Катерина Даймонд

Секрет

Посвящаю эту книгу мужу, без которого думала бы об убийствах значительно меньше

Katerina Diamond

THE SECRET

© Katerina Diamond, 2016

© Перевод. Т.А. Осина, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Глава 1

Дом на площади

Сейчас

Бриджит слышала, как под окнами викторианского здания, где она жила и работала, по мокрому асфальту проносились машины. Поздним вечером движение на главной площади Эксетера заметно изменилось: возвращавшихся с работы людей сменили те, кто пытался найти досуг интереснее домашней рутины. Она посмотрела в окно. Дождь лицемерно стих. Улицы пустовали, если не считать проезжавших время от времени автомобилей. Тишину нарушал лишь один ритмичный звук: стук спинки кровати о стену. В соседней комнате «развлекала» клиента соседка по квартире Эстель. Бриджит посмотрела на освещенный циферблат часов на башне ратуши в нескольких сотнях ярдов от дома. Гость опаздывал. Впервые.

В дверь постучали. Прежде чем Бриджит успела ответить, в комнату ворвалась Эстель – полураздетая и запыхавшаяся.

– Мне нужен человек.

– Но ведь он только что у тебя был.

– Причем надежный. – Эстель поправила бюстгальтер и отбросила со лба растрепанные волосы. – Окажи услугу.

– Какую именно? – На самом деле Бриджит не хотела знать ответ: услуги, о которых просила Эстель, всегда оказывались экстремальными.

– У меня сейчас Хичкок; требует дополнительного времени. Нужно, чтобы ты обслужила Малыша.

– Прости, Эстель, не могу. Это твоя проблема, а не моя. К тому же кое-кого жду.

– Пожалуйста, Бридж! Ему же ничего не нужно. Просто приласкай, и сразу уснет. Всего лишь десять минут, не больше!

Бриджит взглянула на часы.

– Хорошо, но только один раз. Ты же знаешь, что я этого не люблю.

– Непременно отблагодарю.

– Надеюсь.

Эстель послала воздушный поцелуй и исчезла, а Бриджит снова посмотрела в окно в ожидании Сэма. Он всегда предупреждал, если не мог прийти; затянувшееся молчание тревожило. Эксетер казался странно тихим. В рабочие дни все обычно ложились спать рано, но по пятницам жизнь в городе бурлила допоздна. Сегодняшний вечер больше напоминал среду. На улице показалась машина и, подъехав ближе, затормозила. Рассмотреть марку мешал дождь, и Бриджит позволила себе надеяться, что сейчас появится Сэм. Однако как только черный джип остановился возле дома, надежда испарилась. Сквозь дождь Бриджит увидела, как из машины вышел мужчина и подбежал к двери. В комнате Эстель прозвенел звонок. У каждой из девушек звонок был свой, чтобы открывать дверь только собственным клиентам. В доме они жили вчетвером: по двое на двух этажах, с общей кухней и гостиной внизу. Звонок повторился. Как правило, встречать чужих посетителей не полагалось, однако Бриджит спустилась по лестнице, прошла через общий холл и заглянула в глазок парадной двери. Темнота помешала понять, кто стоит на крыльце, а человек еще и поднял воротник плаща. Снова посмотрев в глазок, она открыла дверь. Пряча лицо, мужчина переступил порог и встряхнул мокрый зонт.

– Где Эстель? – спросил Малыш.

– Входите. Эстель попросила меня позаботиться о вас, – нервно ответила Бриджит, освобождая путь. Должно быть, Малыш приехал прямо из офиса. Хотелось верить, что под костюмом «Сивил Роу» уже скрывался подгузник: существовали границы, которые она не могла переступить даже из чувства долга. Поднимаясь в комнату рядом с гостем, Бриджит подумала, что Малышу все равно, кто из девушек им займется, – главное, чтобы проявили внимание и приласкали. Он считался одним из наименее извращенных клиентов Эстель, и сам этот факт уже о чем-то говорил.

Бриджит медленно раздела мужчину, аккуратно повесив каждую вещь на раму из красного дерева. Толкнула на кровать, присела рядом и крепко обняла.

– Я голоден, хочу молока. – Он уткнулся носом в грудь.

– О!.. Я не…

– Эстель всегда держит молоко в холодильнике, в бутылочке. Только надо подогреть. – Необходимость что-то объяснять явно его раздражала.

– Хорошо, простите. Подождите минутку. – Мысленно проклиная соседку, Бриджит выбежала из комнаты. О таком они не договаривались.

Нашла в холодильнике молоко и поставила в микроволновую печь. Нажала кнопку и принялась следить, как таймер на панели отсчитывает обратное время. Дойдя до нуля, часы переключились в обычный режим, и Бриджит с болью осознала, что сейчас должна быть с Сэмом. Каждую неделю она ждала пятницы – дня, когда встречалась с ним. Вместе они ехали в паб «Дабл Локс» и садились в уголке. Снова подступила тревога: опаздывать ему не свойственно. Сэм никогда не опаздывал. Стало страшно: показалось, что если он не придет в ближайшее время, то больше вообще никогда не появится.

Бриджит достала бутылку с молоком и встряхнула, чтобы тепло равномерно распределилось по всему объему. Когда возвращалась к себе, дверь в комнату Эстель открылась, и в коридор вышел человек, которого все в доме называли Хичкоком. Прежде Бриджит ни разу не видела его вблизи: Хичкок упорно скрывался. А сейчас очень темные глаза посмотрели презрительно и в то же время испытующе. Что-то в облике таинственного клиента показалось странно знакомым. Бриджит всегда думала, что прозвище дали из-за сходства со знаменитым режиссером: в этой игре никто не пользовался настоящими именами. Но он оказался высоким и худым; из-под мягкой фетровой шляпы выглядывали темные волосы. Ничего общего с настоящим Хичкоком – лысым толстяком.

Человек быстро отвернулся, а Бриджит прошмыгнула в свою комнату и обнаружила, что Малыш лежит на кровати в ползунках, свернувшись калачиком, и сосет палец. Закатила глаза и подошла. Из холла доносились громкие голоса Эстель и Хичкока: судя по всему, они ругались. А потом хлопнула входная дверь. Спустя мгновенье взволнованная Эстель вошла в комнату, взяла из рук Бриджит бутылочку с молоком, села возле Малыша и принялась гладить по волосам.

– Спасибо, теперь займусь сама. Ему пришлось уйти.

– Из-за чего вы ругались?

– Рассердился, потому что столкнулся с тобой, вот и все. Я обещала, что буду одна. Думала, ты уйдешь. На, Малыш. – Привычным движением Эстель положила голову мужчины к себе на колени и сунула в рот соску. Тот начал с очевидным удовольствием причмокивать, а Бриджит подумала, что из всех возможных извращений это, пожалуй, самое безобидное.

– Что ж, тогда приму душ. – Она быстро вышла из комнаты.

Горячей воды опять не оказалось, поэтому Бриджит собрала вещи и отправилась к Ди, которая жила наверху, чтобы спросить, можно ли у нее помыться.

– Не помешаю?

– Нет-нет, ничуть. Все равно сейчас ухожу. Что скажешь? – Ди покружилась в явно ворованном платье: голубом, с блестками и глубоким вырезом. Она умела ловко выносить из магазинов вещи, не обременяя себя оплатой; об этом свидетельствовали преподнесенные Бриджит подарки. В настоящее время Ди находилась в обычном для нее состоянии ожидания новой соседки: как правило, рядом с ней и ее липкими пальцами дольше пары недель ни одна из девушек не выдерживала.

– Может быть, хочешь надеть мои старинные голубые сережки, которые так тебе нравятся? Чудесно подойдут к этому платью. Лежат у нас в ванной, в шкафчике. – Бриджит улыбнулась. Лучше предложить самой – все равно возьмет без спросу.

– Ты – звезда. Может быть, именно сегодня встречу своего миллионера. – Послав воздушный поцелуй, Ди поспешила вниз по лестнице.

Бриджит любила горячую воду. Жизнь здесь казалась грязной, а все вокруг – мерзким. Очень хотелось вернуться домой, к семье, или хотя бы позвонить маме, однако пока даже такая малость оставалась недоступной. Впервые за неделю она вымыла волосы, ощущая спрятанный под слоями лака жир. Грязные волосы лучше лежали. Эстель восстанавливала прическу с помощью бигуди и горячих щипцов, но Бриджит никогда не умела пользоваться этими хитрыми приспособлениями. К счастью, она обладала природной привлекательностью и с чистым лицом выглядела даже лучше, чем с макияжем, но здесь мужчины не интересовались естественной красотой. Хотели чувствовать под рукой горячий пластик, с увеличивающим бюстгальтером и фальшивым загаром. Хотели видеть рядом гламурную модель, а не обычную девушку из соседнего дома. Бриджит преимущественно работала по предварительной записи – в отличие от предпочитавшей свободный график соседки. Вот где крутились настоящие деньги, попадались важные мужчины. Но Бриджит еще не доказала свою надежность.

Она выключила воду и запустила пальцы в чистые, легкие волосы, чтобы расправить спутанные пряди. До чего же приятно смыть с себя всю эту гадость! Завернувшись в полотенце, вышла в комнату, где обнаружила несколько собственных, недавно пропавших вещиц. Она не обижалась на Ди: понимала, что та не в состоянии себя контролировать. Тем более что все равно ни одна из украденных мелочей ничего не значила. Смысл жизни заключался в отношениях с Сэмом.

Так, в одном полотенце, Бриджит пошла вниз по лестнице к себе и увидела, что дверь приоткрыта. В комнате происходило что-то странное. Она прижалась спиной к стене и осторожно заглянула в щелку. Увидела ногу Ди: голубая лакированная туфля свалилась с пятки. Бриджит присела на корточки, вгляделась и прислушалась. Изнутри доносился шум. «Не паникуй, – строго приказала себе. – Отлично знаешь, что делать в таких случаях». И все же зрелище оказалось не из легких: желудок сразу завязался узлом.

Ди лежала на полу, в красной луже, с широко открытыми глазами; на лице застыло удивленное выражение. Тело дергалось в напрасной борьбе за жизнь. По ногам ручьем струилась кровь. Бриджит даже рассмотрела на внутренней стороне бедра, в верхней его части, рану длиной около пяти дюймов. Перерезана бедренная артерия, а это означало, что несчастной осталось жить считаные минуты. В голову пришла одна-единственная мысль: «Проклятье. Они узнали, кто я такая».

Бриджит бесшумно проникла в квартиру: надо было непременно забрать телефон. Вот он, лежит всего в каких-то шести футах от двери. Ди взглянула, словно предупреждая. По щеке медленно скатилась слеза и упала на пол, а в глазах появилась слишком хорошо знакомая Бриджит пустота. Она раньше видела мертвые тела, однако впервые стала непосредственной свидетельницей смерти. Но думать об этом сейчас было нельзя. «Вспомни. Как следует поступать в подобных случаях?» Тот, кто совершил убийство, по-прежнему оставался в квартире. Права на риск она не имела. «Необходимо предупредить Сэма». А для этого нужно добраться до телефона. Сэм знает, что делать.

Глава 2

Бегство

Сейчас

Прежде всего, нужно найти какую-нибудь одежду. Стараясь ступать беззвучно, Бриджит поднялась по лестнице: тот, кто нанес Ди смертельную рану, по-прежнему оставался в доме и, возможно, в эту минуту убивал Эстель.

Она торопливо перебрала содержимое гардероба Ди и схватила черный велюровый спортивный костюм – скорее всего, также добытый незаконным путем. Эта вещь оказалась единственной, прикрывавшей фигуру ниже бедер и выше сосков. Снова спустилась и услышала, как мужчина говорит по телефону с непонятным акцентом.

– Что значит не она? Здесь две женщины и один мужик, одетый как хренов младенец… Да, у одной волосы черные, а вторая – блондинка. Отправил тебе фото… Ну, значит, ее здесь нет… Хорошо, хорошо. Прости. Не хотел тебя обижать. Непременно ее найду… Не волнуйся, все мертвы… Нет, никто меня не видел… Здесь точно больше никого нет… Договорились.

Бриджит снова заглянула в приоткрытую дверь. Мужчина стоял в спальне, спиной к ней. Мобильный телефон лежал на комоде, где хранилась вся ее обувь, но войти было невозможно. Бриджит осторожно попятилась в общий холл. Сердце лихорадочно стучало, дыхание вырывалось судорожными всхлипами, однако она старалась ступать как можно тише, опасаясь малейшего звука.

В холле беззвучно открыла подъемное окно, поморщилась от едва слышного скрипа, быстро вылезла и начала торопливо спускаться по пожарной лестнице. Под ногами ощущался холодный мокрый металл. Сохранять тишину на шатких ступенях удавалось с трудом; местами железо полностью проржавело, так что ничего не стоило порезаться или попасть ногой в дырку. Кое-как спустившись, Бриджит побежала по переулку за домом и остановилась у желтого ящика с солью, которой посыпали заледеневшие тротуары. В последние дни стояла теплая погода, так что соль не требовалась.

Бриджит открыла ящик и принялась разгребать серую ядовитую массу. Звук трущихся друг о друга кусков каменной соли нестерпимо раздражал. Нащупав кожаный ремень рюкзака, с силой потянула. Соль сместилась с неожиданно громким хрустом, и Бриджит испуганно оглянулась. К счастью, вокруг никого не оказалось. Она была одна. Открыв рюкзак, проверила содержимое. Обнаружила небольшую пачку банкнот, телефон, набор инструментов «Лэзермен», портативный источник питания на экстренный случай и запасную батарейку для телефона, которую пришлось сразу поставить, так как прежняя уже не работала. Источник питания также почти истощился. Но если это не экстренный случай, то что же тогда? В телефоне был записан один-единственный номер: номер Сэма. Бриджит сразу переключилась на автоответчик.

– Сэм? Это Бридж. Куда ты пропал? Что-то случилось? Пока я принимала наверху душ, в дом проник убийца. Когда спустилась, все уже были мертвы. – Она всеми силами старалась говорить спокойно и как можно тише, чтобы не привлекать внимания. – Видела только тело Ди. Остальных не видела, но слышала, как преступник говорил по телефону, и поняла, что убить собирался меня. Не знаю, кто это был. Мне показалось, что говорил с легким акцентом. Голос немолодой. Больше пока ничего не знаю. Постараюсь добраться до места встречи. Пожалуйста, будь там. – Бриджит быстро оглянулась, помолчала и глубоко вздохнула. Интуиция подсказала, что поговорить снова удастся нескоро. – Люблю тебя, Сэм.

Отключила телефон, надела рюкзак и пошла в сторону центра, краем глаза наблюдая за подвыпившей компанией на углу. Интересно, эти люди действительно те, кем кажутся? Или наблюдают за ней? Бриджит внимательно смотрела на стоявшие машины, пытаясь найти модель старше двадцати лет: в такую проще проникнуть. Обычное место встречи с Сэмом находилось далеко: без машины не добраться.

Взгляд остановился на «Воксхолл Кавалир». Бриджит зашла сзади, достала из рюкзака катушку с прочным шнуром и, то и дело поглядывая на тротуар, принялась за работу. Вскоре показался человек и направился в ее сторону. Бриджит присела и затаила дыхание. Долго ждать не пришлось: из соседнего здания вышел еще один человек – значительно моложе. Оба остановились на расстоянии нескольких машин от нее, и Бриджит услышала повышенные голоса: видимо, завязалась ссора. Вот он, подходящий момент!

Завязала на шнуре скользящий узел. С помощью «Лэзермена» поддела дверь, засунула шнур в образовавшуюся щель и, держа концы обеими руками, начала медленно двигать его из стороны в сторону – до тех пор, пока петля не попала на пластиковый рычажок дверного замка. Потянула сразу за оба конца шнура, чтобы закрепить узел, и резко дернула вверх. Замок послушно открылся.

Услышав щелчок, мужчины повернулись. Лица скрывала тьма. Снова воцарилась тишина. Бриджит дождалась, пока те снова не заговорили, и бесшумно открыла дверь. Сунула руку под рулевую колонку и отвинтила крышку, убеждая себя не нервничать: «Ты делала это уже миллион раз». Извлекла пучок проводов, ножом из набора зачистила два красных аккумуляторных проводка и соединила медные концы. Затем таким же способом обработала коричневый провод зажигания; только после этого села в машину и запустила стартер. Как только очищенный провод зажигания коснется провода аккумулятора, стоящие на тротуаре люди узнают о ее присутствии. На спасение останется лишь несколько секунд. Бриджит глубоко вздохнула и соединила провода. Едва мотор заработал, взглянула в окно и увидела, что мужчины бегут, чтобы помешать ей уехать. Бриджит бросила рюкзак на пассажирское сиденье, выкрутила руль так резко, что свело руки, и вывернула на дорогу. Если, услышав визг колес, свидетели еще сомневались в угоне, то теперь все сомнения отпали. Взглянув в зеркало заднего вида, Бриджит увидела, как двое прыгнули в машину и бросились в погоню.

Глава 3

Погоня

Сейчас

Бриджит поехала в сторону вокзала Сент-Дейвидс и пожалела, что не попросила Сэма встретиться там: в толпе легко остаться незаметной даже у всех на виду. Она вела машину, ясно понимая, что преследователи не отстают. В конце каждой улицы видела, как те выворачивают из-за угла так резко, что машина бьется о край тротуара. На миг в голову пришла мысль об Эстель: «Что с ней? Надо было вызвать “Скорую помощь”». Но думать о том, что следовало сделать, не очень получалось. Хотелось одного – уйти от погони. Взгляд метался между дорогой и зеркалом заднего вида. На Бонхей-роуд стало совсем страшно, так как движения здесь почти не было; затеряться в потоке машин оказалось невозможно.

Преследователи догоняли. Бриджит переехала ведущий в Каувик мост. Теперь от машины придется избавиться: она свое дело сделала, преодолела нужное расстояние, а спрятаться проще пешком. Квартал состоял из узких улиц, плотно застроенных домами из красного кирпича. Снова посмотрев в зеркало, Бриджит не увидела ничего подозрительного – ничего похожего на преследование. Быстро повернула руль, въехала на расположенную за вереницей домов частную парковку и сразу выключила мотор. Заметить машину с дороги было нельзя – укрытие надежное. Тут же выскочила и быстро побежала к реке. За спиной уже слышался звук приближавшейся погони. Бриджит спряталась за большим мусорным баком на колесах; сидя на земле и едва переводя дыхание, дождалась, пока преследователи проедут. Убедившись, что звук мотора растворился вдали, покинула укрытие и, держась возле домов, снова устремилась к реке, а вскоре по подземному переходу перебралась на повторяющую линию берега нижнюю аллею, почти незаметную с дороги. Она совсем забыла, что так и осталась босиком; не обращая внимания на боль от бетонного покрытия, побежала в сторону моста Криклпит. Повсюду горели фонари, но Бриджит старалась по возможности держаться в тени, а когда спрятаться не удавалось, просто прибавляла скорость.

Чувствуя, что рядом кто-то есть, настороженно посмотрела по сторонам. Даже пабы на берегу выглядели заброшенными. Очень хотелось затеряться в толпе, пропасть бесследно, как иголка в стоге сена. Казалось, она стоит на сцене в огнях рампы. Взглянула влево, увидела детскую площадку и вздохнула с облегчением. Подбежала, перелезла через забор, спряталась в игрушечный замок и порадовалась, что предусмотрительно схватила довольно теплый спортивный костюм. «Не показывайся хотя бы до тех пор, пока не восстановится дыхание».

На аллее, которую только что оставила, показался человек. Он не просто шел, а внимательно оглядывал местность. Тот ли это, кто расправился с Эстель и Ди? Малыш тоже погиб – как был, в ползунках? Бриджит вспомнила, что на пальце у мужчины блестело обручальное кольцо. Интересно, что почувствует жена, когда ее известят, что мужа нашли мертвым в доме терпимости, в одежде младенца, рядом с двумя жестоко убитыми проститутками?

Близился назначенный час встречи. Внезапно молнией ударила мысль: «Рюкзак! Да, он остался в машине». Попасть в условленное место вовремя не удастся; необходимо найти способ предупредить Сэма.

Человек осматривал берег с напряженным вниманием. Трудно было избавиться от подозрения, что девушек убил именно он. Высокий, плотного сложения мужчина с бородой, но с лысой или бритой головой выглядел карикатурой на силача со старинной цирковой афиши. На живописном берегу реки он казался совершенно неуместным. Шагал с мрачной решимостью, неумолимо приближаясь к детской площадке. Деревянный замок оказался ловушкой. Если ему придет в голову заглянуть в игрушечное сооружение, то спастись уже не удастся. Человек помедлил у входа на площадку, и сердце замерло. Но нет: продолжил путь, пересек мост и на другой стороне снова остановился. Только сейчас Бриджит позволила себе выдохнуть. Сомнений не осталось: надо немедленно отсюда уходить – прежде чем незнакомец тронется с места. Сейчас или никогда. Она осторожно вылезла из жалкого укрытия и, не спуская глаз с преследователя, быстро пробежала по площадке. Перекинула через ограждение одну ногу, потом вторую, но потеряла равновесие и упала на разбитую бутылку. Место облюбовали подростки: Бриджит не раз наблюдала, как те собирались здесь компаниями после школы, причем не с пустыми руками. Бутылки валялись повсюду.

– Черт! – пробормотала громче, чем следовало.

Человек быстро оглянулся, а потом повернулся и побежал в сторону парка. Ухватившись за ограду, Бриджит встала. Разбитое стекло вонзилось в колено, однако она понимала, что сейчас не время думать о боли. Если преследователь ее схватит, то беспокоиться о ноге уже не придется. Голова закружилась, но и это сейчас не имело значения. Хромая, свернула к жилому комплексу «Хейвен Бэнкс», однако тут же передумала: кровавый след сразу выдаст. К тому же в поздний час стояла такая глухая тишина, что среди домов будет слышен каждый вздох. В этом комфортабельном квартале все мирно спали: ни вечеринок, ни пьяниц, ни дилеров с их отвратительным зельем. Придется искать место попроще, где легче спрятаться. Надо было сразу скрыться в каком-нибудь отеле. О чем она только думала?

Бриджит посмотрела по сторонам и быстро оценила окружающее пространство, пытаясь найти более-менее надежное убежище. Куда бандит сунется с наименьшей вероятностью? Взгляд упал на черную реку, и все сразу стало ясно. Место встречи находилось в нескольких милях вниз по течению. Если Сэм подождет, то она доберется туда по воде. Только бы не проститься с жизнью здесь, на берегу! Человек приближался; времени на сомнения не оставалось. Бриджит быстро вошла в ледяную реку. Главное сейчас – не шуметь. И дышать. Если преследователь поймет, где она, то ни за что не упустит. Спрятавшись в густой тени свисающих с берега деревьев, Бриджит осторожно побрела вниз по течению. Хорошо, что нет лебедей. Сейчас они были бы совсем некстати. Она слышала, как совсем близко незнакомец разговаривает по телефону:

– Она была здесь. Только что видел. Да. Знаю, как это важно… Уверен? Хорошо, встречу тебя там.

Голос стих. Теперь предстояло на несколько минут затаиться и убедиться, что человек ушел, потому что дальше берег оставался открытым. В воде было холодно. Жутко холодно. Бриджит коснулась колена и ощутила торчащее стекло. Вытащить или оставить в ране? В голове крутились обрывки многочисленных историй, где жертвы ножевых ранений жили только до тех пор, пока не вытаскивали оружие; а после этого истекали кровью. Никак не удавалось вспомнить, есть ли в колене важные вены или артерии. Сэм сразу поймет, что делать. Адреналин поступал так быстро, что мысли путались. Интересно, это от страха или от холода? Главное – добраться до Сэма, до места встречи. Это единственный шанс выжить.

По ледяной воде Бриджит медленно брела в сторону паба, где, как она надеялась, должен ждать Сэм. Конечно, заведение уже закрыто, но расположено в таком укромном месте, что посторонних глаз можно не бояться. Холод мешал дышать. Преследователя давно не было слышно. Может, уже можно выйти на берег? Больше всего хотелось сдаться и уйти под воду с головой. Сил совсем не осталось. Так замерзла, так устала! Это и есть гипотермия? Утонуть не страшно. Главное, хотя бы немного поспать. Всего несколько минут, а потом можно будет двигаться дальше. Бриджит старалась не думать о том, что творится в реке. Еще в раннем детстве увидела документальный фильм об огромном страшном кальмаре и с тех пор боялась темной воды. Если прищуриться, то и сейчас можно его рассмотреть. Каждый прищур длился чуть дольше предыдущего. Единственное, что заставляло снова открыть глаза, это мысль о кальмаре с огромной красной головой и жуткими щупальцами. Он плавал в воде, как кусок мокрого бархата – тяжелый и мерзкий, готовый в любой момент коснуться и присосаться. Останавливаться нельзя, надо постоянно двигаться.

Наконец показалась задняя стена бара «Дабл Локс». Окоченевшими пальцами Бриджит вцепилась в траву, собралась с силами и выползла на берег. Получилось. Оказалось, что даже в смертельном холоде есть свои преимущества: боль в колене больше не ощущалась. Впрочем, как и сами ноги. Осталось лишь изнеможение. Хорошо бы немножко отдохнуть. По сравнению с нестерпимо холодной водой сырая трава казалась теплой и мягкой. Двигаться Бриджит уже не могла, а потому просто легла на спину и начала смотреть, как луна то и дело прячется за набегающими облаками. Не спать! Веки становились все тяжелее. Сон побеждал. Пришло время закрыть глаза.

Глава 4

Предатель

Сейчас

Детектив-сержант Эдриан Майлз сидел за своим столом в отделении полиции Эксетера и предавался творчеству: мастерил из отчетных бланков уточек-мандаринок. Найти бланкам лучшего применения он не мог, поскольку заполнять их не собирался.

Посмотрел на пустующий соседний стол. Напарница, детектив-сержант Имоджен Грей, должна сегодня вернуться на работу. Эдриан предложил сделать небольшой крюк и подвезти, однако она категорически отказалась. Имоджен отличалась редким упрямством и неизменно отвергала любую помощь. Во время ее отсутствия они почти не общались. Лишь изредка Эдриан звонил, чтобы рассказать о незначительных происшествиях. Например, о том, что детектив-инспектор Фрейзер стал старшим детективом-инспектором, а в отделении идет реорганизация, подразумевающая тщательную проверку каждого офицера. Весело, ничего не скажешь.

Имоджен Грей вошла в комнату, взглянула на свой стол и едва заметно ухмыльнулась: всю поверхность занимали бумажные фигурки животных.

– Работаешь, значит?

– Вот, подготовил приветственную группу.

– У тебя настоящий талант, Майли. Надеюсь только, что эти фигурки не воплощают убитые тобой существа, как в том китайском фильме о младенце.

Ухмылка на лице Имоджен скоро превратилась в неловкую улыбку, словно предупреждавшую: «Не хочу об этом говорить». Глаза не выражали ничего особенного, но Эдриан знал, что возвращение на работу требовало немалого мужества. Хотелось крепко ее обнять, но существовала реальная опасность получить коленом между ног, так что он ограничился тем, что встал и пожал руку, слегка погладив большим пальцем запястье. Это означало: «Рад снова тебя видеть». Имоджен выдернула руку, глубоко вздохнула, сняла жакет и села за стол.

– Принести кофе?

– Перестань, Майли.

– Перестать что?

– Перестань… вести себя мило. Невыносимо.

– Что? – Эдриан изобразил возмущение. – Я всегда веду себя мило! А ты привередничаешь!

Имоджен на миг задумалась.

– Хорошо. Раз так, то будь добр: черный кофе с двумя порциями сахара.

Эдриан встал, подошел к кофеварке и через несколько секунд получил чашку горячего напитка, подозрительно напоминавшего разбавленную водой грязь. Понюхав пар, решил, что сам кофе не хочет. Положил две порции сахара и отнес чашку Имоджен, которая в эту минуту забирала файл у сержанта-секретаря Денизы Фергюсон.

– Есть дело, – бодро сообщила она. Приняла чашку, понюхала и поставила на стол так, как будто это была проба мочи. – По пути куплю нам обоим кофе.

– Что за дело?

– Тройное убийство.

– Ого! По-твоему, это хорошая идея?

– Они не смогут меня обидеть, Майли. Они мертвы.

– Понимаю, но не лучше ли начать с чего-нибудь менее мрачного?

– Очень приятно, что ты обо мне заботишься, – ехидно отозвалась Имоджен. – Но, видишь ли, хочу работать. Хочу поймать плохих парней, прежде чем они натворят новых бед.

– Главное, чтобы ты выдержала.

– Выдержу. Хочешь верь, хочешь нет, но бывало и тяжелее.

– Знаю. Лучше бы рассказала об этом… о том, что случилось до твоего перевода из Плимута. Если захочешь поговорить, всегда готов.

– Майли, прекрати, пожалуйста. Фрейзер уже ждет нас на месте преступления.

– Прекратил. Поехали.

Когда они приехали, дорога возле дома уже оказалась перекрытой. Эдриан остановился на соседней улице, недалеко от тюрьмы, и порадовался, что сейчас не ночь. В темноте звуки вылетали из камер и парили в воздухе. Днем, по крайней мере, можно было притвориться, что не слышишь всей этой нечисти. Имоджен неподвижно, словно в трансе, смотрела на окна тюрьмы. Эдриану даже показалось, что в глазах застыли слезы.

– Ты в порядке? – спросил он, положив ладонь на плечо. Имоджен резко обернулась и взглянула с вызовом. Эдриан тут же опустил руку и открыл дверь машины.

Едва войдя в квартиру, сразу понял, что попал в бордель. Первой увидел блондинку: кожа странным образом переливалась и выглядела почти мокрой. Должно быть, намазалась каким-то лосьоном, чтобы тело блестело, однако после смерти образовался серебристый налет – как на тухлом мясе. Короткое голубое с блестками платье и залитые кровью белые ноги создавали впечатление ужасного фантастического костюма. Эдриан подумал о своей любимой игрушке – готовой к бою, упакованной в дорогой футляр Чудо-Женщине, – и горло сжалось.

Он переступил через тело и вошел в спальню. На кровати лежал мужчина в детских ползунках взрослого размера. Из шеи торчала женская расческа. Длинный металлический шпиль на конце впился в яремную вену, а вокруг виднелось еще несколько проколов. Судя по всему, убийца несколько раз с силой вонзил расческу в шею жертвы. Эдриан обладал достаточным опытом, чтобы понять: преступник не сомневался и действовал уверенно. Очевидно, что не впервые.

– Документов у убитых не нашлось? – обратился Эдриан к старшему детективу-инспектору Фрейзеру.

– Проверили по базе данных машину мужчины. Никаких удостоверений у него с собой не оказалось. Выяснили имя: Эдвард Уокер. А что касается девушек, то, судя по всему, блондинка живет этажом выше.

– Есть еще одна девушка?

– Да. Эстель Джексон. В ванной комнате. Зрелище некрасивое.

Вслед за старшим детективом-инспектором Фрейзером Майлз снова прошел мимо блондинки и открыл дверь в ванную. Рука невольно поднялась ко рту.

– Какого черта?

– Боже милостивый! – тихо воскликнула возникшая рядом Имоджен.

Эдриану захотелось немедленно встать перед ней и закрыть страшную картину, однако он тут же осознал, что не в праве это сделать, и ограничился быстрым взглядом, чтобы проверить, как напарница себя чувствует. Если та и испытала потрясение, то сумела скрыть, хотя не смогла спрятать участившееся дыхание.

Девушка лежала в ванне с залитым спекшейся кровью лицом, вспоротым животом и вывалившимися на колени кишками. Глаза остались широко раскрытыми, и это, пожалуй, ужасало больше всего: есть картины, на которых глаза неотрывно следуют за вами, в какой бы угол зала вы ни отошли. Очевидно, несчастная пыталась встать; штора валялась на полу, а на кафельных плитках остались отчаянные отпечатки кровавых ладоней.

– Коронер сказал, что когда это… случилось… она еще была жива. Умерла от потери крови, ночью. Должно быть, пробовала встать, поэтому все… вывалилось. – Фрейзер с трудом сглотнул и отвернулся, чтобы больше не смотреть. Эдриан давно работал со старшим детективом-инспектором, но впервые видел, чтобы тот проявил слабость на месте преступления.

– Почему они надругались именно над ней, а не над другими? – спросил Эдриан, с трудом отводя глаза от Имоджен, которая внимательно рассматривала обезображенное тело.

– Скорее всего, она была главным объектом нападения или ближайшей фигурой. Судя по нанесенным ранам, несчастную пытали. Думаю, пытались получить информацию о чем-то или о ком-то. В доме живет еще одна девушка. Вероятно, ее зовут Бриджит Форд. Но она исчезла, – с готовностью объяснил Фрейзер.

– Известно, как она выглядит? – спросила Имоджен, по-прежнему не отводя глаз от изуродованного тела Эстель.

– Да, есть несколько фотографий, где они вместе, а сумка Форд так и осталась лежать в спальне. Наши люди проверяют верхний этаж. Можно предположить, что здесь не было горячей воды, поэтому Форд поднялась туда, чтобы принять душ, а когда спустилась, обнаружила вот это.

– А что с ней случилось потом, мы не знаем? – уточнил Эдриан.

– Нет.

– Думаете, убежала? – спросила Имоджен.

– Или была замешана в преступлении. Иначе почему не вызвала полицию? – Фрейзер пожал плечами.

– Возможно, лежит мертвой где-нибудь еще? – подсказала Имоджен.

– До тех пор, пока не появится опровержение, Бриджит Форд числится подозреваемой, – сухо констатировал Фрейзер.

– А как же презумпция невиновности? Человек невиновен до тех пор, пока не доказана вина. Или этот закон уже не работает? – раздраженно заявила Имоджен и решительно отвернулась.

Эдриан вздохнул. Даже он с трудом пережил кошмарное зрелище. Вышел из ванной вслед за напарницей и улыбнулся при виде знакомой сцены: детектив-сержант Грей курила.

– Привет, – пробормотал, как будто давно не виделись.

– Привет. – Имоджен достала пачку сигарет и протянула.

– Спасибо, бросил.

– Подумать только! – Она продолжала держать пачку, и Эдриан взял сигарету. Кажется, сегодня спорить не стоило.

– Ты в порядке?

– Разве мы это уже не обсудили, Майли? Ну-ка, попробуй, спроси еще разок!

– Лично я не в порядке, – признался Эдриан, дрожащими пальцами зажигая сигарету, – а потому думаю, что и ты тоже не очень.

Имоджен примирительно улыбнулась и похлопала по плечу.

– Майли, я в норме, но и в самом деле больше не хочу смотреть на эту несчастную в ванне. Надо поговорить с соседями.

– Согласен.

После нескольких часов подробных расспросов и бесполезных ответов Имоджен отвезла Эдриана в отделение полиции. Она с удовольствием ощущала его присутствие на пассажирском сиденье. Давно не доводилось испытывать столь полного доверия. Казалось, после скандального перевода из подразделения в Плимуте доверие невозможно в принципе. Она с трудом сглотнула и незаметно прикоснулась к животу. Шрам до сих пор ощущался. Эдриан взглянул, улыбнулся, и она не смогла сдержать ответную улыбку. Майли был хорошим парнем; с таким не страшно попасть в морально двусмысленную ситуацию, как бы безумно это ни звучало.

Кстати о моральной двусмысленности. Едва войдя в отделение, Имоджен с отвращением увидела, кто сидит за ее столом, явно ожидая разговора. Тот самый человек, который, как она надеялась, навсегда остался в прошлом.

Глава 5

Дело

Сейчас

Прежний напарник Имоджен, детектив-инспектор Сэм Браун, проявил исключительную настойчивость, если не сказать больше. До перевода в Эксетер Имоджен работала с ним в Плимуте, а чтобы от него избавиться, переехала в противоположный конец графства; после всего, что случилось, Плимут пришлось оставить. Как же он здесь оказался? Не успев вернуться на работу, в первый же день столкнулась с двуличным мерзавцем, из-за которого попала в самую страшную переделку в своей жизни. По его милости начались проблемы с доверием. А ведь когда-то они были друзьями. Настоящими друзьями. Но он ее предал. Можно сказать, именно Брауну она была обязана безобразным шрамом на животе. В сочетании с пулевым ранением, полученным уже в Эксетере, в деле школьного учителя, собралась неплохая коллекция.

– Ты в… – начал было Эдриан, однако вовремя спохватился и умолк.

– Рада, что не договорил, Майли, – отозвалась Имоджен, готовая стукнуть любого, кто спросит, в порядке ли она.

– Что ты здесь делаешь? – через всю комнату обратился Эдриан к Сэму.

– Нужно поговорить с вами обоими.

– Сейчас это невозможно. Приди в другое время. – Имоджен бросила сумку на стол и сурово взглянула на человека, нахально усевшегося на ее место.

В этот момент, широко улыбаясь, в комнату вошел старший детектив-инспектор Фрейзер. Начальник так и не научился чувствовать эмоциональный настрой подчиненных.

– Только что сообразил, что ваши фамилии – Браун и Грей[1] и долгое время вы работали в паре. Забавно. – Чрезвычайно довольный шуткой, Фрейзер рассмеялся.

– Можно поговорить без свидетелей? – спросил Сэм.

– Ни в коем случае, – вмешался Эдриан.

– Не спешите бросаться в драку, детектив. Мне и с вами тоже надо поговорить, – остановил Браун.

– Не отказывайтесь, – распорядился Фрейзер. – Речь пойдет об убийстве.

– Женщине вспороли живот и выпустили кишки… можно было сразу догадаться, что ты имеешь к этому отношение. – Имоджен презрительно усмехнулась.

– Пожалуйста, – взмолился Сэм. – У меня есть важная информация относительно тройного убийства.

– Хорошо, – согласилась Имоджен и направилась в комнату семейных встреч; Эдриан и Сэм пошли следом. Эдриан захлопнул дверь, а Имоджен остановилась в закрытой позе, скрестив руки. Сквозь большие окна со всех сторон смотрели любопытные глаза: сотрудники с интересом ждали продолжения.

– Давайте присядем, ребята.

– Мне и стоя неплохо.

– Послушайте, я не собираюсь выкладывать все оправдания, но кое-чего вы определенно не знаете. Утром, когда стало известно обо всем этом дерьме, я получил разрешение рассказать правду.

– Разрешение? О чем ты?

– Имоджен, в Плимуте я работал тайно, под прикрытием. Исследовал отделение. Ты все неправильно поняла.

– Повторяю: о чем ты говоришь?

– Понимаю, ты на меня в обиде. Но многого ты не знаешь. Уверен, что после недавних событий сможешь по достоинству оценить то, что я скажу. – Он посмотрел на Эдриана. – Мне известно о Гарри Моррисе. О деле учителя.

Эдриан покачал головой.

– Сейчас речь не об этом, детектив-инспектор Браун. Это дело закрыто. Точка. Переходите к сути вопроса.

Изображая шутливую капитуляцию, Сэм вскинул руки.

– В Плимуте кое-что происходило, Имоджен. То, о чем ты понятия не имела; что началось тогда и продолжается до сих пор. Нам не удалось раскрыть весь преступный мир. Мне пришлось внедриться, чтобы понять, кто и как им заправляет. Уже год действую в таком режиме.

– А меня ты тоже исследовал? Когда я там работала?

– Немного. Надо было понять, кто замешан.

– Замешан в чем?

– В настоящее время в Соединенном Королевстве находится не меньше четырех тысяч проданных в рабство людей. Нам стало точно известно, что кто-то из офицеров полиции Плимута не только принимает участие в сделках, но и активно проводит операции.

– Ты серьезно?

– Женщин и детей нелегально ввозят в страну и продают, обрекая на криминальное существование, проституцию, порнографию… все подробности пока не выяснены. Расследование оказалось невозможным без того, чтобы в какой-то момент не взломать прикрытие; в итоге погибли невинные люди. Ситуация сложная и деликатная.

– И каким же образом это относится к убийству? – осведомился Эдриан.

– Вы нашли убитыми двух девушек. А третья, пропавшая, была нашим агентом. Ее настоящее имя Бриджит Рейд. Форд – псевдоним. На протяжении шести месяцев она работала в этом борделе. Проституткой.

– Работала проституткой?

– Не настоящей. Все ее клиенты подбирались заранее. Как бы там ни было, в вечер убийства Бриджит была в доме, но сумела спастись. Оставила мне сообщение. Я уже передал его старшему детективу-инспектору Фрейзеру для исследования.

– Она видела убийцу?

– Сказала, что не видела. Я ее потерял. Должен был с ней встретиться в пабе возле шлюза, но она так и не появилась.

– Думаешь, тоже погибла?

По лицу Сэма скользнула тень.

– Не знаю. Пожалуйста, найдите Бриджит. Сам я не могу ничего предпринять: прикрытие сразу разрушится.

– Отказать невозможно, правда? – Эдриан пронзил Сэма требовательным взглядом. – Вот только нам понадобится подробная информация о задании офицера Рейд.

– Готов все изложить. – Имоджен ни разу не видела Сэма таким озабоченным.

– Толковая сотрудница? – уточнила она.

– Очень. Значительная, понятно? Это совсем на нее не похоже. Если не вышла на связь, значит, действительно не смогла.

– Твоя девушка? – Эдриан вопросительно вскинул брови, и Сэм коротко кивнул.

– Да. А еще хороший офицер.

– Но почему я? Почему рассчитываешь на мою помощь после того, что сделал?! – воскликнула Имоджен, сделав шаг, чтобы посмотреть в глаза бывшему напарнику.

– Потому что все, о чем ты думаешь, не соответствует правде! Я много раз пытался оградить тебя от опасных действий, но ты все равно поступала по-своему. Разве не так?

– Видишь ли, я – детектив. Такова моя работа.

– Ты понятия не имеешь о масштабах этой паутины, Имоджен. Каждое новое имя влечет за собой другое, и требуется время, чтобы проверить, кто что делает. Тогда мы не знали, верная это ниточка или нет. Только недавно выяснили.

– Мог бы сказать об этом раньше! – Имоджен с трудом подавила слезы. – Мог бы сказать, когда я еще работала в Плимуте!

– Пытался. Поэтому, когда здесь потребовались дополнительные сотрудники, записался первым. Хотел за тобой присмотреть, но ты не позволила. Когда-то мы были друзьями. Думал, ты хотя бы выслушаешь.

– Неужели пытаешься в чем-то ее обвинить? – вмешался Эдриан.

– Поверь, Имоджен, тогда было совершенно непонятно, кому и в какой степени можно доверять. Клянусь: до тех пор, пока на тебя не напали, я даже не знал, замешана ты в преступном сговоре или нет.

– Хочешь сказать, что не был уверен, участвую ли в торговле женщинами и детьми? Пожалуй, это самое убедительное свидетельство нашей крепкой дружбы. Только ты и Стэнтон знали, куда я отправилась тем вечером. – Имоджен негодовала. – И, черт подери, перестань постоянно повторять мое имя!

– Послушай, мы найдем детектива-сержанта Рейд, – вставил Эдриан.

– Бриджит. Ее зовут Бриджит.

– Хорошо. Считай, что уже ищем. Когда обнаружим, проявим особую осторожность и сразу тебе сообщим. Но тебе в этом участвовать нельзя, поэтому придется поверить, что мы сделаем все возможное.

– Позволь задать вопрос. – Имоджен в упор посмотрела на Сэма.

– Пожалуйста. Только может случиться, что я не смогу ответить. Расследование еще продолжается.

– Ты проверяешь полицию?

– Да.

– Сотрудников отделения в Плимуте? И в Эксетере тоже?

– Криминальная операция громоздка и сложна. Наивно предполагать, что ее можно успешно проводить без внутренней помощи. По меньшей мере преступление происходит у вас под носом, но никто не пытается его пресечь. Одно из двух: или в ваших краях все глупы, или кто-то что-то знает и удачно скрывает.

– Тебе известно, кто именно?

– К сожалению, пока нет. – Сэм шагнул к Имоджен, и Эдриан, как сторожевой пес, тоже сразу придвинулся. – Неплохо бы пока держаться так, как будто ты меня ненавидишь. Честное слово, для маскировки это очень полезно.

– Я действительно тебя ненавижу, Сэм. Оправдания и объяснения ничего не меняют. Только ты мог предать меня так. – Имоджен умолкла, а прежде чем продолжить, взглянула на Эдриана, решая, стоит ли до такой степени открываться, и заговорила тише: – Только тебе я сказала, что беременна. Нападая на меня, бандиты об этом знали. Вот почему я поняла, что предатель – ты.

Лицо Сэма изменилось; сейчас он выглядел глубоко смущенным, однако трудно было определить, насколько искренне. Не удержавшись, Имоджен влепила ему увесистую пощечину и сразу почувствовала молчаливое одобрение Эдриана. Сэм схватился за щеку; смущение уступило место гневу.

– Найдите Бриджит. Все остальное не имеет значения.

– Найдем.

Потирая лицо, детектив-инспектор Браун вышел из кабинета. Имоджен дождалась, пока тот скроется из виду и наверняка ничего не услышит, и только после этого повернулась к напарнику.

– Верю этому парню, – заявил Эдриан, сидя на краешке стола со сложенными на груди руками. – Знаю, что ты его ненавидишь, и до сих пор понятия не имею, какая чертовщина приключилась с тобой в Плимуте, но если детектив-инспектор Браун что-то знает об этом расследовании, то мы обязаны помочь. После всего, что произошло, отсидеться уже никак не удастся.

– Понимаю. Согласна. – Имоджен в ярости пнула стул.

Глава 6

Просто мальчик

В возрасте десяти лет

Изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на проступающем в рисунке обоев лице. Когда смотрю достаточно долго, начинаю видеть лицо сердитого старика. Он тоже на меня смотрит и хмурится. Рисунок совсем девчачий, но почему-то вижу лицо старика. Иногда делаю вид, что это Бог, и молюсь ему. Говорю «молюсь», но на самом деле всего лишь перечисляю вопросы и жду, когда выражение лица изменится. Естественно, выражение так и не меняется, а вопросы остаются без ответов и продолжают крутиться в голове.

Это комната сестры, но она здесь больше не живет. Мама сохраняет обстановку в прежнем виде на тот случай, если сестра вдруг вернется, но она не вернется. Оттуда никто не возвращается. Не знаю, верю ли в существование рая или ада, но люблю притворяться, что рай действительно есть и она сидит там и уплетает мороженое и шоколад. Больше всего сестра любила фисташковое мороженое, и иногда мама покупала большую пачку специально для нее.

После смерти сестры мама много плачет. Думаю, ее можно понять. Но когда вхожу в комнату, вытирает глаза и улыбается, как будто улыбка может скрыть отчаянье. Она никогда не говорит о дочке, и я тоже не должен говорить, но нарушаю запрет. Прихожу сюда и беседую о сестре с Богом.

Мама готовит на обед молодую баранину. Наверное, чем-то расстроила папу, потому что обычно баранину мы едим по воскресеньям. Сегодня вторник. Через четыре дня мне исполнится одиннадцать лет, так что, возможно, это уже в честь дня рождения. Желудок громко урчит: там пусто, как в глубокой яме. Со вчерашнего завтрака ничего не ел. Надо вернуться в свою комнату, прежде чем меня здесь поймают. Сюда заходить запрещено. Если папа увидит, то, скорее всего, снова останусь без обеда. В обычный день можно было бы рискнуть, потому что эта комната нравится мне больше, чем еда, которую регулярно готовит мама. Вот только запах баранины… слюнки текут.

В моей комнате одиноко и запах еды ощущается не так явственно, как в комнате сестры, в нескольких шагах от кухни. Здесь я не чувствую ее присутствия. Беру книгу, которая лежит возле кровати. Это папина любимая книга, поэтому мне приказано ее прочитать. Наверное, она подготовит меня к взрослой жизни. Папе важно, чтобы я не вырос слабым. Каждый день он заставляет выучить наизусть отрывок и рассказать ему перед обедом. Только после этого можно начать есть. Вчера учить не хотелось, но сегодня баранина так вкусно пахнет, что лучше не упрямиться. Папа любит, когда я сопротивляюсь – конечно, до определенной степени. Когда думает, что я не вижу, даже слегка улыбается. Поэтому иногда, несмотря на голод, жертвую обедом, чтобы ему понравиться. Мне нравится, когда я ему нравлюсь.

За обедом читаю отрывок, который он велел выучить. Папа, кажется, разочарован, что я не продержался дольше. Что выучил текст. Что бы я ни делал, все равно его разочаровываю. Иногда кажется, что дело в словах, которые надо запомнить; иногда – что он хочет, чтобы я не послушался, а иногда – что хочет, чтобы я умер с голоду. Давным-давно перестал пытаться понять папу. Скоро вместо бесконечного заучивания наизусть придумает какое-нибудь новое мучение, потому что я стал запоминать гораздо легче и быстрее. Наверное, повзрослел. Больше ему не удается поймать меня таким способом. Интересно, что будет дальше?

За обедом мама молчит. Она часто молчит. После смерти сестры ее лицо изменилось – не знаю, может, оттого, что так много плачет. А еще она очень худая; иногда ей тоже запрещается есть.

Баранина необыкновенно вкусна; хочется еще. Когда вырасту, стану поваром и буду сам себе готовить. Вот только папа говорит, что денег в этой профессии нет; считает, что лучше стать бизнесменом. Никогда не понимал этого слова. Любая работа – бизнес, так что каждый, кто работает, – бизнесмен. Я много чего подобного не понимаю. Папа – бизнесмен. Носит костюм и делает деньги. Иногда открываю какой-нибудь ящик и обнаруживаю перетянутую резинкой пачку банкнот. Однажды в гардеробе родителей нашел двадцать тысяч фунтов. Папа никогда не рассказывает маме о своем бизнесе. Время от времени сообщает, хорошо или плохо прошел день, но без подробностей. Мне пообещал, что когда подрасту, возьмет с собой на работу, чтобы показать, как делаются хорошие деньги, потому что никто не хочет быть бедным.

После обеда папа обычно снова уходит, а когда возвращается, иногда от него чудно` пахнет. Не знаю, что означает этот запах, но в нем дым сигарет смешан с виски. Не понимаю, как люди могут пить виски. По-моему, ужасно невкусно. Однажды папа оставил бар незапертым. Там много разных бутылок со всего света. Он коллекционирует виски; сказал, что одна из бутылок стоит столько же, сколько весь наш дом. Правда, не показал, какая именно. Я внимательно осмотрел коллекцию и попытался ее найти, но все бутылки выглядели одинаково. А когда открывал и нюхал, ни одна не пахла приятно. И все-таки сделал несколько глотков. Вкус напомнил ужасное средство для мытья посуды; сразу захотелось выплюнуть. С трудом проглотил и обжег горло.

После обеда поднимаюсь к себе и начинаю учить следующий отрывок. Стараюсь уходить в свою комнату как можно быстрее – на тот случай, если родители опять начнут ссориться. Они всегда адресуют оскорбления мне, например: «Твоя мать кутает тебя в вату; разве когда-нибудь ты станешь мужчиной?» А если меня нет, конфликты заканчиваются намного быстрее. Если они не ссорятся из-за недостатков друг друга, то ругаются из-за сестры: выясняют, кто виноват в ее смерти. Как правило, приходят к выводу, что виноват я.

Прежде чем успеваю прочитать отрывок хотя бы один раз, дверь открывается, и в комнату заглядывает папа. Говорит, чтобы я надел уличную обувь и пошел с ним. Начинаю нервничать. Иногда отец возвращается из своих вечерних экспедиций со сбитыми в кровь суставами пальцев. Мне приходилось видеть, как он бил маму, причем довольно сильно, но даже тогда на его руках следов не оставалось. Так что кровь, очевидно, из-за чего-то другого.

В машине мы не разговариваем, так как он включает громко музыку. Останавливаемся возле какого-то ресторана, но, выйдя из машины, мы не заходим внутрь, а идем по переулку к другому дому. У папы есть ключ. Внутри накурено и как-то странно пахнет. Лица двух сидящих в комнате женщин мгновенно меняются: на них появляется страх. Обе замирают. Мне становится немного легче оттого, что папа притесняет людей не только дома. Кофейный столик заставлен непонятными вещами: здесь банки и коробки странной формы, белый порошок, пакеты с таблетками и зелеными листьями и даже бритвенные лезвия.

Блондинку зовут Минди. Под глазами у нее черные пятна, да и вообще она не выглядит очень чистой. От грязи волосы местами кажутся темными. На ногах синяки, хотя она их не замечает. Глаза останавливаются на руках отца: она видит, что у него ничего нет, и сразу успокаивается. Другую девушку зовут Марго. Это имя звучит шикарно. По крайней мере, оно показалось мне шикарным, потому что в старом фильме так зовут красивую леди в длинном развевающемся платье. Вот только эта Марго выглядит совсем по-другому: у нее голубые волосы и столько туши на глазах, что невозможно понять, какого они цвета. Голова Марго с одной стороны обрита, а на шее заметна татуировка. Это какое-то слово, но прочитать его я не могу.

Девушки обращаются к отцу «папочка», и мне это кажется странным, потому что они нам совсем не родственницы. Марго вскакивает, подбегает к отцу и целует в губы, однако он отстраняется и с силой ее толкает. Она ударяется о стол, и несколько банок с пивом падают на пол. Минди бросается их поднимать. Я вспоминаю, что ее имя тоже встречается в старом фильме, который отец иногда смотрит по телевизору. Интересно, как девушек зовут на самом деле?

Папа велит мне посидеть на диване, пока справится с делами, и поручает Минди за мной присмотреть. Хватает Марго за запястье. Вижу, что сжимает очень сильно, но она не вырывается, не сопротивляется и не кричит, а покорно выходит из комнаты вслед за ним. Минди включает телевизор, музыкальный канал. Там исполняют рэп, который я совсем не люблю. Достает из пакета листья и сворачивает сигарету. Смотрю, как она зажигает и затягивается так глубоко, что, прежде чем вынимает сигарету изо рта, почти половины уже нет. Выдыхает прямо мне в лицо. Дым пахнет терпко и горько – совсем не так, как то, что курит папа. Губы Минди потрескались и явно болят, но она все-таки нервно мне улыбается. И сразу становится намного симпатичнее. Рука лежит на моей ноге, и я притворяюсь, что это вовсе не моя нога, даже когда она водит пальцами по коленке. Просто смотрю телевизор.

К тому времени, как папа возвращается, моя голова тяжелеет. Но не болит, а как будто наполняется густым туманом. Марго не показывается, и на минуту Минди заметно пугается – до тех пор, пока сверху не раздается громкая музыка: очевидное свидетельство того, что у Марго все в порядке. Это чувство мне знакомо: иногда отец уходит с мамой в комнату и потом возвращается один. Раньше я часами ждал возле маминой комнаты, чтобы убедиться, что она выйдет. Она всегда выходит.

Папа шепотом разговаривает с Минди. Она кусает губу, пытаясь казаться хорошенькой, но на самом деле выглядит очень усталой и испуганной. Только сейчас замечаю, что всякий раз, когда папа протягивает к ней руку, она начинает дрожать, едва заметно трястись. Боится передернуться от отвращения, однако тело отчаянно этого хочет. Очевидно, наказание хорошо известно. Слышу, как Минди часто дышит и пытается тихо возразить. Говорит, что я всего лишь ребенок, и она не может это сделать. Не может сделать что? Очевидно, когда-нибудь я вырасту, и тогда она исполнит поручение. Я все еще чувствую себя странно и вдобавок испытываю вину оттого, что не помогаю Минди. Сейчас папа ее ударит. Мы все это знаем, а потому больше сказать нечего. Просто сижу и смотрю спектакль.

Как и предполагалось, папа хватает Минди за волосы и бьет лицом о стену. Из носа брызжет кровь, но она лишь тихо хнычет. К моему удивлению, папа зовет меня и сует лицо Минди в мое лицо. Она осторожно целует в губы, и я ощущаю металлический вкус ее крови. А еще рот немного пахнет алкоголем, и это мне совсем не нравится. Папа отпускает Минди, и она берет меня за руку. Папа говорит, что через некоторое время за мной придет. После этого Минди ведет меня наверх, в свою спальню.

Потом, по дороге домой, вспоминаю тот отрывок, который завтра придется читать наизусть. Слова приобретают новое значение.

«Сейчас я возвращаюсь издалека, причиняя боль многим мужчинам и женщинам на прекрасной зеленой земле, а потому пусть он зовется Одиссеем… Сыном Боли. Это имя он честно заработает».

Глава 7

Начальник

Плимут, два года назад

Девушка лежала на полу. Юбка задралась, так что были видны следы иглы и грязные трусы. Имоджен посмотрела по сторонам: холодная, пустая, страшная комната. Какое ужасное место для смерти. После закрытия школа для девочек быстро потеряла былое очарование. На доске появились непристойные надписи; окна помутнели от толстого слоя грязи. Хотелось укрыть девушку одеялом, согреть, лечь рядом и погладить по волосам; прошептать, что все будет хорошо. Она выглядела такой покинутой и одинокой. Пришлось отвести взгляд и подавить неуместную слабость.

– О господи! – прошептала Имоджен, возвращаясь к роли офицера полиции, для которого труп – обычное зрелище, и демонстративно зажала нос. Запах мертвого тела, неделю пролежавшего на полу закрытой комнаты, сшибал с ног. И все же приходилось сохранять видимость железной стойкости; так было принято в отделении полиции Плимута. Считалось важным демонстрировать напускную храбрость, иллюзию боевого духа. Если бы при виде ужасных сцен насилия сотрудники позволили себе проявить истинные чувства, то коллапс оказался бы неизбежным. Причем больнее всего душу рвали не кровавые подробности, а такие мелочи, как прилипшие к лицу девушки волосы, или то, что сейчас, зимой, она была одета по-летнему.

– Какое-нибудь удостоверение личности есть? – осведомился напарник, детектив-инспектор Браун. Они работали вместе с тех пор, как несколько лет назад Имоджен поступила на службу в отделение полиции Плимута, и хорошо ладили. По большей части.

– Проверь, если хочешь. Я трогать не буду.

– Пусть посмотрят эксперты-криминалисты. Я тоже не прикоснусь. Боюсь, лопнет.

Имоджен взглянула на рыхлую, обесцвеченную кожу. После смерти тело функционировало так же, как любое другое мертвое тело: разрушало, поедало само себя. Жившие в тканях бактерии стремились освободиться; газы копились и распирали так, что любое прикосновение грозило взрывом.

– А хлопушку тоже боишься тронуть, Сэм? Не круто, – пробормотала Имоджен и, сама того не замечая, провела рукой по своей юбке, потому что не могла поправить юбку мертвой девушки.

– Пожалуй, – рассеянно согласился Сэм. – Пойдем отсюда. Умираю с голоду. Угощу тебя ланчем.

– Неужели сможешь есть? – удивилась Имоджен. В этот момент трудно было представить что-нибудь более отвратительное, чем еда.

– Хороший бифштекс или что-нибудь пожирнее. Вот о чем мечтаю. – Сэм улыбнулся.

– Если будешь так питаться, заработаешь инфаркт.

– Должен заботиться о фигуре, Грей. Чтобы сохранять такую великолепную форму, приходится прикладывать немало усилий. – Он погладил живот. Сэмюэл Браун был невысоким, плотным человеком, у которого из расстегнутого ворота рубашки выглядывало больше волос, чем оставалось на голове. В чем его невозможно было обвинить, так это в самодовольстве.

– Спасибо. Пожалуй, обойдусь без ланча. Через час заканчивается смена, так что лучше займусь бумажной работой.

– Как угодно. Заодно и меня прикроешь. Мне обязательно нужно поесть. Вечером поедешь к маме?

– Да. Так же, как вчера. И, скорее всего, так же, как завтра.

– Но это не может продолжаться вечно, Грей. Ты тоже должна жить. Нужно, чтобы ей помогал кто-то другой.

– Все, кого я нанимала, вскоре наотрез отказываются работать. Она – настоящий кошмар. Но это мой кошмар. Кроме того, если мама не видит меня несколько дней, начинает беспокоиться.

– Понятно, почему ты до сих пор одна. Не даешь себе шанса даже на подобие нормальной жизни.

– Следует сделать вывод, Браун, что у тебя нормальная жизнь есть. И все же ты тоже один. О чем это говорит?

– Я – одинокий волк. Это выбор. Заарканить этого зверя невозможно. Было бы несправедливо по отношению ко всем остальным. К тому же мое одиночество – не утешительный приз. Хочу прожить свою жизнь именно так.

– Что ж, а я хочу именно так прожить свою жизнь.

– Кажется, на перекрестке стоит фургон с бургерами. Перехвачу что-нибудь на ходу, а потом поговорю с очаровательными жителями этой улицы. Выясню, видели ли они что-нибудь. Точно не хочешь истекающий расплавленным сыром смачный жирный бургер?

– Звучит, конечно, заманчиво, и все же нет. Спасибо. – Имоджен улыбнулась и ушла.

Едва открыв дверь маминого дома, сразу поняла, что на плите что-то горит. Бросилась на кухню и увидела дым. На конфорке стояла отчаянно закопченная кастрюлька с четырьмя черными яйцами, но уже – и, видимо, давно – без воды. Должно быть, мама поставила их вариться больше часа назад. Имоджен посмотрела на пожарную сигнализацию и увидела, что прибор разбит вдребезги. Должно быть, мама действовала ручкой метлы. Уже второй раз за месяц. Надо позвать мастера, чтобы починил.

– Привет, мам! Привезла тебе рыбу с картошкой!

– Значит, бросаешь на волю судьбы? Постоянно ругаешь за холестериновую еду, и вдруг сегодня привозишь рыбу с картошкой, – недовольно отозвалась Айрин.

– Тебе надо было стать детективом, – заметила Имоджен. Пристроила жирный пакет на единственный свободный участок стола и открыла шкаф в поисках чистой тарелки. Нужно бы остаться и помыть посуду: раковина едва вмещала почти всю мамину кухонную утварь, а над всей этой красотой летали довольные, сытые мухи. Пожалуй, на будущее нелишне купить бумажные тарелки.

– Куда собираешься?

– На свидание, – солгала Имоджен, оглядывая комнату. Здесь было так грязно, что по коже поползли мурашки. Одному богу известно, какие бактерии живут в этом воздухе. Имоджен почти пожалела, что не осталась на месте преступления. Необходимо срочно вызвать не только мастера, но и уборщицу.

– Свидание? – заинтересовалась Айрин. – С мужчиной?

– Нет, с буйволом.

– Слава богу! А то я уже начала думать, что ты…

– Да, мне известно, что ты начала думать.

– Он преступник? Надеюсь, ты не влюбилась в парня, которого арестовала?

– Нет, он не преступник. – Имоджен выложила рыбу и картошку на тарелку. Торопливо выдавила сбоку кетчуп и поставила тарелку перед мамой.

– Не люблю томатный соус.

– Тогда зачем покупаешь? – Имоджен вернулась на кухню и вытерла жирные руки грязным полотенцем. Айрин говорила неправду, но это не имело значения. Имоджен не собиралась поддаваться на эмоциональный шантаж ради маминого развлечения. Несмотря на слова Сэма, у нее была собственная жизнь. Она знала, что рано или поздно непременно начнется издевательство: как обычно, Айрин доведет дочь до отчаяния. А потому требовалось выскочить за дверь раньше, чем у мучительницы появится шанс начать наступление.

Спустя некоторое время, вдали от хаоса маминого дома, Имоджен затормозила возле отделения полиции Плимута и взглянула на себя в зеркало заднего вида. Достала тушь и подкрасила ресницы.

Вошла, села за стол, извлекла из ящика бланки для отчета о мертвой девушке. Посмотрела на стол Сэма. Браун давно ушел. На стопке фотографий с места преступления лежал порыжевший яблочный огрызок. Разумеется, не его. Имоджен точно знала, что Сэм не ест ничего сырого и не истекающего трансжирами. Дотянулась и взяла фотографии, а заодно сбросила огрызок в мусорную корзину. Остатки яблок неизменно вызывали тошноту. Возможно, из-за множества следов от зубов, обилия слюны и прочих судебно-медицинских факторов. Проведя выходные на семинаре по криминалистике, Имоджен прониклась неистребимым отвращением ко многим вещам: огрызкам, комнатам в отелях, сиденьям такси – особенно к спинкам. Отталкивало множество улик в форме телесных жидкостей.

Она внимательно изучила фотографии мертвой девушки. Пока вглядывалась, на ум пришла фраза: «Только по милости Божьей». Имоджен не отличалась религиозностью, но в этот момент оценила родившееся чувство. Она и сама могла бы лежать лицом вниз в собственных экскрементах и рвоте. Это происходит постепенно. Принимаешь одно плохое решение, потом другое – каждое следующее действует более разрушительно, чем предыдущее. А потом – хлоп! – прежде чем понимаешь, что случилось, становишься наркоманом, готовым на все ради очередной дозы. Имоджен хорошо это знала. Задумавшись, могла бы вспомнить определенные моменты жизни, когда боролась с собой за правильное решение. Когда, слава богу или тому, кто в этот день следил за мировым порядком, сумела побороть стремление к саморазрушению. Да, такие возможности напрашивались, но, к счастью, она точно знала, что существуют решения, которые невозможно повернуть вспять. И была благодарна этому знанию, потому что вредоносная склонность жила в ДНК, досталась по наследству. Она снова задумалась об отце. Каким он был? Неужели обладал той же чертой, что и мама? Ужасной склонностью к саморазрушению? Имоджен никогда его не знала и уже никогда не узнает.

– Детектив Грей? – Голос старшего детектива-инспектора Дэвида Стэнтона мгновенно вывел из задумчивости. Имоджен положила фотографии и обернулась. Начальник стоял у открытой двери своего кабинета, как всегда, мрачный и суровый. Мрачный и суровый, но, несомненно, чертовски привлекательный. В животе что-то вздрогнуло.

– Сэр?

– В кабинет!

Имоджен прошла по комнате, понимая, что все слышат стук каблуков, и надеясь, что никто не поднимет голову. Рабочий день подходил к концу. На местах остались только подхалимы. Подхалимы и она. Остановилась по стойке «смирно», и Стэнтон закрыл за ней дверь. Босс был высоким мужчиной – на добрых несколько дюймов выше шести футов. Каштановые волосы на висках уже подернулись сединой, а щетина на лице никогда не подчинялась бритве безоговорочно. Почти, но не окончательно.

– Возникли проблемы, сэр?

– Думал, сегодня уже не вернетесь.

– Решила написать отчет по свежим впечатлениям.

– Восхищен вашей рабочей этикой, Грей. – Он подошел к стеклянной двери и опустил жалюзи. – А до завтра нельзя было подождать?

– Можно.

Стэнтон возвышался на целый фут. Сейчас стоял за спиной – очень близко, – но не прикасался, и Имоджен ощущала на затылке теплое дыханье.

– Так почему же вернулась? – шепотом спросил он. От этих слов волосы на макушке зашевелились, а по коже побежали мурашки. Дэвид был здесь, рядом, от него веяло жаром сильного, возбужденного мужского тела. Хотелось, чтобы он сейчас же бросил ее на стол.

– Не знаю, сэр.

– Перестань называть меня сэром, Имоджен.

Он придвинулся ближе – так близко, как было возможно без прикосновения. Она ощущала его желание; чувствовала, как он распаляется. Двое ласкали друг друга без ласк, мечтая ощущать кожей кожу, повторять пальцами каждую линию тела, целовать, лизать, кусать. Флирт почти достиг критической точки. Сколько еще могла продолжаться опасная игра?

– Как же мне вас называть? – тихо, многозначительно спросила Имоджен. Каждая его клеточка тянулась к ней. От трепета и предвкушения мутилось сознание. Он склонился еще ближе, и в этот момент в дверь постучали. Стэнтон мгновенно отпрянул. Чары разрушились.

– Войдите, – произнес, откашлявшись, и шагнул в сторону. Стараясь вернуть сердце в обычный ритм, Имоджен глубоко вздохнула.

Дверь открылась в тот момент, когда Стэнтон поправил галстук и сел за стол в очевидной попытке скрыть вожделение. На Имоджен он больше не смотрел.

Вошла секретарша Джейми и подала стопку документов.

– Спасибо, Джейми. Детектив Грей… – Босс поднял взгляд, и щеки Имоджен вспыхнули. – Можете идти домой. Закончите отчет завтра. На сегодня достаточно.

Имоджен коротко кивнула. Не глядя по сторонам, вышла из кабинета и забрала со стола свои вещи. Посмотрела в окно кабинета и увидела, как Стэнтон надевает пиджак: сует руки в рукава. Заставила себя отвернуться. Скорее бы приехать домой и принять холодный душ.

Глава 8

Богиня

Плимут, два года назад

Имоджен и Сэм вошли в кабинет патологоанатома. Мертвая девушка лежала на столе. Сейчас она выглядела аккуратно причесанной, чистой и спокойной. При виде проявленного уважения Имоджен ощутила странное умиротворение.

– Итак, доктор, каково ваше заключение? – спросил Сэм. – Известно, кто она и что ее убило?

– Передозировка эпических масштабов. Приняла нечто кошмарное. В базе данных ДНК отсутствует. Я уже отправила ее фото в отдел поиска пропавших людей. Спросите там, – ответила доктор Кэрол Фостер.

– А на изнасилование проверяли?

– Следы сексуального нападения отсутствуют, – констатировала Кэрол. – Но есть кое-что другое: шрамы, указывающие на роды. Возможно, даже несколько.

– Сколько, на ваш взгляд, ей лет? – спросила Имоджен.

– Примерно двадцать. Точно известно лишь Богу. Жизнь была адом, так что, возможно, даже меньше. – Наступило молчание; все стояли над телом и смотрели. Каждый думал о своем.

– А что показал токсикологический анализ? – наконец осведомился Браун.

– Кристаллическая смесь вроде первитина, но в нее добавлено что-то еще, чего я прежде не встречала. Полная экспертиза займет некоторое время, – заключила доктор Фостер, с очевидной радостью возвращаясь к научным вопросам. Так проще справиться с чувствами.

– А еще что-нибудь есть? – спросила Имоджен.

– Вообще-то есть. – Доктор Фостер подошла к столу и подняла левую руку девушки. – Остатки ультрафиолетового клейма. Скорее всего, пропуск в какой-нибудь ночной клуб.

– Позвольте, посмотрю. – Имоджен склонилась, а доктор направила лампу на левую руку.

– Я знаю эту печать! Пропуск в клуб «Афродита», в центре города, – тут же уверенно заявил Сэм.

– «Афродита»?

– Да. Заведение принадлежит греческой семье. Нечто вроде притона.

– Никогда не слышала. – Имоджен пожала плечами.

– Забавного мало, Грей, однако это кое о чем говорит. Когда ты в последний раз была в ночном клубе?

– Афродита, богиня любви. Это стриптиз-клуб? – уточнила Имоджен. Она бы ничуть не удивилась, выяснив, что Сэм знает все местные клубы определенной направленности. Порою напарник позволял себе такие замечания, что отчаянно хотелось отвесить пощечину.

– Нет, но приходилось слышать, что в дальних комнатах происходит немало интересного. Известно: сунь управляющему несколько фунтов, и получишь дополнительное развлечение в отдельном кабинете. – Сэм широко, масляно улыбнулся.

– Несовершеннолетние? – настороженно спросила Имоджен.

– Нет, обычные шлюхи.

– Очень мило, Браун. Шлюхи тоже люди. – Имоджен покачала головой.

– Как скажешь, – равнодушно отозвался Сэм, поднимая простыню и осматривая тело.

Имоджен никогда не могла понять, было ли подобное поведение напарника показным или свидетельствовало о глубоком презрении к женщинам.

– По-твоему, они там покупают наркотики? В ночном клубе?

– Не знаю. Надо бы выяснить.

Ночной клуб «Афродита» представлял собой розово-красное чудовище, а располагался неподалеку от печально знаменитой Юнион-стрит. Владелец явно пытался вписаться в охватившую город страсть ко всему старинному, однако особого успеха не достиг. Красные кожаные диваны соседствовали здесь с розовыми стенами, местами покрытыми зеркальной плиткой. Все остальное убранство зала представляло собой черные блестящие поверхности. Преобладала тема розовых фламинго, мужской персонал щеголял в гавайских рубашках, а официантки носили платья в стиле пятидесятых годов, больше напоминавшие купальные костюмы и не оставлявшие простора воображению. Повсюду возвышались шесты, но не исключено, что они служили лишь своеобразным украшением. Аморальный дух заведения сомнений не оставлял. Имоджен даже думать не хотела о том, что может происходить в дальних комнатах.

– Мы еще не открылись! – оповестил стоявший за стойкой бара мужчина.

– Я – детектив Браун, а это детектив Грей, – представился Сэм и показал служебный жетон. Они подошли к бару и присели на высокие табуреты.

– Правда? И это ваши настоящие фамилии? Или вы просто поклонники Тарантино? – осведомился бармен, бесцеремонно оглядывая Имоджен с головы до ног и обратно.

Имоджен посмотрела на Сэма. Тот пожал плечами.

– Помните фильм «Бешеные псы»? Мистер Пинк и мистер Орандж?[2] Самая маленькая скрипка в мире? – Голос донесся с дальнего конца бара, где сидел человек со стаканом виски в руке и смотрел, вопросительно вскинув брови. Униформы на нем не было.

Имоджен покачала головой.

– Мы пришли, чтобы показать фотографию. В морге лежит требующее идентификации тело. На руке жертвы заметно клеймо этого заведения. – Она подошла к человеку с виски. Тот выглядел невозмутимым. Должно быть, провел здесь немало времени.

С интересом осматриваясь, Сэм неторопливо направился в противоположную сторону.

– Хорошо. Только для начала предъявите удостоверение. Осторожность никогда не помешает, особенно здесь. – Незнакомец улыбнулся и вытянул руку. У него были волосы цвета ириски, зеленые, с янтарными искрами глаза и такой же, как у Клинта Иствуда, невероятно тяжелый, пронзительный взгляд. Имоджен подумала, что, должно быть, этот человек часто и подолгу смотрит вдаль.

Она достала из кармана бумажник, открыла и показала удостоверение. Незнакомец взял карточку.

– Имоджен. Какое красивое имя. – Склонил голову и посмотрел пристально. В отличие от бармена, он глаз не отводил. Медленно встал, подошел вплотную и вложил удостоверение в руку. – Итак, чем могу помочь, Имоджен?

Трудно было понять, пытался он напугать или флиртовал. Глаза танцевали, а на губах играла уверенная улыбка. Детектив Грей слегка откашлялась.

– Прежде всего, можете представиться.

– Меня зовут Дин. Желаете получить номер телефона? – Он улыбнулся, и морщина на лбу разгладилась.

– Прошу посмотреть на фотографию и сказать, знакома ли вам эта девушка.

Она достала снимок и протянула. Дин коротко взглянул и тут же вернул.

– Извините, такой не знаю.

– Уверены? Вы ведь здесь управляющий, не так ли?

– Боюсь, что нет. Просто зашел по дороге. – Он посмотрел прямо и снова улыбнулся; на этот раз мягче. Несмотря на улыбку, Имоджен заметила в глазах непреклонность. Прищурилась и отвела взгляд, не понимая, что у него на уме. Решила, что зрительного контакта пока лучше избегать. Что-то в этом человеке вызывало тревогу.

– Владелец заведения, Элиас Папас, вам знаком?

Дин вздрогнул.

– Да, я его знаю. Только он редко здесь бывает. Скорее, руководит на расстоянии.

– А как насчет его брата, Антониса Папаса?

Имоджен почти не сомневалась, что Дин попытался спрятать усмешку за стаканом, проигнорировав вопрос. Судя по всему, Антониса он хорошо знал и не любил.

– Уверены, что не узнаете девушку? – Рядом неожиданно возник Сэм и впился глазами в лицо Дина. Имоджен даже не заметила, как тот подошел. Дин по-прежнему не отводил глаз; хотя она на него не смотрела, все равно чувствовала, что ее очевидный дискомфорт вызывает у него улыбку.

– Могу сказать только то, что по четвергам мы проводим дамские вечера. Вполне вероятно, она их посещала.

– Мы? А мне показалось, что вы просто зашли по дороге, – заметила Имоджен.

– Просто фигура речи.

– Несомненно.

– Эти камеры работают? Подождите, не отвечайте. Пущу в ход силу мысли и сам догадаюсь, что нет. – Сэм усмехнулся.

– Кажется, в настоящее время аппаратура неисправна, но лучше спросить Джорджа. Он здесь работает и все знает. Джордж! Иди сюда!

Бармен в гавайской рубашке подошел и притворно улыбнулся. Дин протянул руку за фотографией и передал коллеге.

– Видел эту девушку?

– Нет, сэр, никогда. – Джордж покачал головой.

– Сэр? – Имоджен улыбнулась. Как все просто! – Это тоже фигура речи?

– Поверили бы мне, если бы я ответил «да»? – Дин пожал плечами.

– Интуиция подсказывает, что вы слишком свободно обращаетесь с правдой, – заметила Имоджен. Дин склонился и оказался в опасной близости.

– Вас учили понимать людей? – поинтересовался иронично, вернулся в прежнее положение и снова поднял к губам стакан. Имоджен забрала у бармена фотографию и спрятала в бумажник.

– Джордж, камеры сейчас работают?

– Прошу прощения, детектив. Не работают.

– Что же. – Она покачала головой. – И на том спасибо, парни.

Дин достал визитную карточку и молча протянул. Имоджен взяла и прочитала имя: Дин Кинкейд.

– Может быть, дадите свою? Вдруг что-нибудь вспомню?

Она неохотно отдала визитку. Не оставалось сомнений, что с этим человеком еще предстоит встретиться. Трудно было понять, насколько он важен. Вообще-то люди обычно тянутся к соотечественникам, однако в облике Дина Кинкейда, с его зелеными глазами и волосами цвета темного песка, не было ничего греческого. Имя говорило об ирландском происхождении. Возможно, в будущем он окажется полезным; всегда легче бить того, кто не проявляет безусловной преданности.

Глава 9

Любовник

Сейчас

Едва очнувшись, прежде всего Бриджит почувствовала свою ногу. Нога болела, и импульсы острой боли волнами распространялись по всему телу. Она раскрыла ладонь, прикоснулась к поверхности, на которой лежала, и ощутила не грязный берег реки, где заснула, а кровать.

«Голова убивает». Бриджит открыла глаза. Когда они привыкли к свету, увидела, как из дальнего угла комнаты заглядывает солнечный луч. Посмотрев по сторонам, поняла, что лежит в каком-то подвале или погребе. Точно ниже уровня земли. За оконной решеткой виднелась дорога, на которой время от времени мелькали тени ног: люди ходили по стеклоблокам. «Где же я, черт возьми?»

Взглянула вдоль тела и увидела, что нога забинтована. Спортивных штанов на ней больше не было: она лежала в трусах и в куртке с капюшоном – той самой, которую второпях схватила в борделе. Куртка оказалась расстегнутой, и Бриджит инстинктивно потянула молнию. В голове шумело, как с похмелья, но ведь накануне она не пила. Значит, это от холодной речной воды и от усталости. В комнате пахло сыростью. Порванные грязные обои отстали от стен и свисали клочьями. Возле кованой железной кровати лежал персидский ковер. Рядом стоял большой торшер с розовым абажуром – точно такой же, как у бабушки. Угол занимал овальный туалетный столик, где лежали расческа и ручное зеркало. Над кроватью даже висела картина. Судя по всему, это была чья-то спальня.

Бриджит спустила ноги с кровати и встала. Голова закружилась; она снова села и посмотрела на руки: ладони показались чужими. Снова поднялась и, превозмогая боль, подошла к железной двери в дальней стене. Потянула, потом толкнула, но открыть так и не смогла. Окно оставалось все тем же: маленьким, с толстым непрозрачным стеклом и решеткой. Выхода отсюда не было. Бриджит заглянула за занавеску в углу и увидела старый грязный унитаз. Казалось, эту комнату обустроили специально для нее. Она задумалась. Не вызывало сомнений, что тот, кто это сделал, не стал бы хлопотать, если бы собирался сразу ее убить.

Теперь голова не просто кружилась, а еще и раскалывалась от боли. Стены покрывала плесень, плотный сырой воздух застревал в горле. Над дверью виднелась отдушина. Бриджит подняла руку, но сквозняка не ощутила. Где же остальная одежда? Огляделась и обнаружила штаны: аккуратно сложенные, они лежали в конце кровати. Торопливо схватила и надела. Штаны оказались чистыми, пахли стиральным порошком. Здесь было тепло, где бы ни находилось это место. На тумбочке возле кровати стояла наполовину пустая бутылка минеральной воды. Бриджит жадно припала к горлышку. «Что за странный вкус?» Наверное, преследователь нашел ее на берегу. Неужели не поленился донести до машины и отвезти обратно в город? Внезапно все в комнате задрожало. Наверное, рядом железная дорога или станция. Может быть, это вообще не Эксетер?

Пути на волю не было. Бриджит забарабанила в дверь, но та оказалась такой толстой, что поглотила шум. Провела пальцами по стенам в надежде, что кирпичи держатся неплотно, но ни один не дрогнул и не пошевелился. Снова посмотрела на руки. В детстве в наказание за плохое поведение ее часто запирали в комнате. Этот подвал странным образом напоминал прежнюю обстановку – вплоть до плохой картины из семидесятых над кроватью. Когда отец ее запирал, брат непременно находил способ принести еду, и она сидела в одиночестве: без телевизора, без общения с семьей. Строгость отца проявлялась и на службе, в полиции. Да и сама Бриджит выбрала эту работу во многом благодаря ему. Ничего страшного, она справится. Сумеет отсюда выбраться. Обязательно сумеет.

Внезапно послышался звук ключа в замке. Хромая, Бриджит добралась до кровати, легла и почти полностью закрыла глаза; оставила лишь маленькую щелку между ресниц, чтобы видеть, что происходит. Дверь медленно приоткрылась, и в комнату вошел молодой мужчина. Сама не понимая почему, Бриджит совсем не испугалась. Напротив, сразу, хотя и без причины, почувствовала, что ему можно доверять. Странное ощущение противоречило всем правилам полицейской службы. Она поднялась и села на кровати.

– Проснулась? – Мужчина принес еду. Поставил поднос на стул и опустился рядом. В голове мелькнула мысль: «Ты не Сэм». Незнакомец убрал с ее лица волосы и поцеловал в щеку.

– Почему я здесь? – собственный голос показался странным, чужим.

– Прости, Бриджит. Просто пытаюсь защитить тебя от опасности. Знай, что я всегда на твоей стороне.

– Мне нужно срочно связаться с Сэмом.

– Я с ним разговаривал. Он приедет за тобой, как только сможет, а сейчас велел сказать, чтобы ты вела себя тихо.

– Правда? – растерянно спросила Бриджит. – Можно ему позвонить?

– Прости, но пользоваться телефоном очень опасно. За нами постоянно следят. – Человек показал на камеру в темном углу возле окна: Бриджит ее не заметила. – Как только появится возможность, сразу переправлю тебя в надежное место. Не обижайся, моя хорошая. – Он положил руку на плечо. Удивительно, но прикосновение оказалось приятным, успокаивающим. – А сейчас надо поесть. Поддержать силы.

Бриджит посмотрела на поднос. Кем бы ни был этот человек, он знал, что ей нравится. «Лукозейд» любила с детства. Брат обычно покупал бутылку по дороге из школы и тайком передавал, когда она сидела взаперти. И красное яблоко здесь было. Она любила красные яблоки. В детстве вытаскивала семечки и выкладывала из них узоры. Они с братом изобрели собственный тайный язык и с помощью яблочных семечек передавали друг другу сообщения. А еще на подносе оказался йогурт с ложечкой и сэндвич с курицей, листьями салата, майонезом и горчицей на зерновом хлебе. Отлично. Но откуда он все это знает?

Человек улыбнулся. Обнял, привлек и коснулся губами губ. Мысли путались. Никак не удавалось вспомнить, как его зовут. Она ответила на поцелуй. Губы оказались мягкими и пахли сигаретами. Словно в тумане, Бриджит погладила небритую щеку. Он поцеловал жадно и опрокинул на кровать. Она вцепилась в его одежду, отчаянно стремясь ощутить безопасность. Почему-то не сомневалась, что в страстных объятиях найдет утешение и покой. Сбросила трусы, и они вместе спрятались под одеяло. Бриджит забралась наверх: под тяжестью его тела нога болела. Быстро расстегнула молнию на куртке; он тут же запустил ладони и принялся гладить. «Боже, до чего же хорошо!»

Когда они вместе двигались, очень хотелось, чтобы незнакомец не уходил, а все время оставался рядом, но почему-то было ясно, что это лишь украденный миг, что времени мало. Человек защищал; он не мог держать ее в плену. Тело пылало. С Сэмом она никогда не испытывала подобного экстаза. Или испытывала?

Потом он встал, натянул брюки и, глядя на нее сверху вниз, застегнул молнию. Подал спортивную куртку с капюшоном, и Бриджит прикрыла плечи и грудь. Улыбнулся и ушел за занавеску, в туалет. Бриджит схватила сэндвич и молниеносно проглотила. Йогурт не тронула, но ложку спрятала в карман. Жадно выпила «Лукозейд». Незнакомец подошел к кровати. Взял стоявшую возле стены большую сумку, покопался в глубине и протянул бутылку воды. Бриджит благодарно приняла.

– Скоро вернусь. Обещаю. – Он шагнул к выходу, но тут же остановился. – Забыл: надо принять антибиотик, чтобы нога не воспалилась.

Достал из кармана упаковку и протянул две таблетки. Бриджит положила их на язык и запила водой из бутылки. Сразу захотелось в туалет. Когда вернулась из-за занавески, человек исчез вместе с пустым подносом. Жалко, что яблоко тоже унес.

Бриджит подошла к двери и дернула ручку. Заперто. С трудом вернулась к кровати: голова закружилась. Не надо было принимать эти таблетки. Что же происходит? Снова очень захотелось спать. Она подняла ногу на кровать и размотала повязку. Рана оказалась не такой страшной, как представлялась. Уже начала затягиваться. А когда это случилось, было очень больно: стекло застряло глубоко. Воспоминания ускользали все дальше и дальше, словно растворяясь в густом тумане.

Вдруг послышался царапающий звук. Бриджит обернулась. Звук доносился сзади, из угла. Кто-то скреб стену. Но не человек: удивительно, но в углу сидела собака, причем странно знакомая – коричневая, с белыми пятнами. Совсем как ее давний любимец, Уилберфорс. Пес скреб бетонный пол, пытаясь прорыть ход и выбраться на волю. Звук частого дыхания успокаивал, напоминал, что рядом есть кто-то живой.

– Эй, песик! – позвала Бриджит.

Как он мог здесь оказаться?

Собака тут же перестала скрести, подбежала к кровати, послушно села и горячо задышала в лицо. Непонятно, как такое могло случиться, но это действительно оказался Уилберфорс: на ошейнике красовалась медная бляшка с большой буквой «У». Уилберфорс умер, когда Бриджит было тринадцать лет. Должно быть, это сон. Пока она смотрела, собака легла на пол и захрипела. Глядя, как отчаянно та ловит воздух, Бриджит вспомнила, как нашла Уилберфорса мертвым. Его сбила машина. Ужасно, но сейчас все происходило заново: из-под собаки сочилась кровь. Красная лужа покрыла пол и начала подниматься. Бриджит запаниковала. Что было в этих таблетках? Легла, постаралась успокоиться и совладать с мыслями.

– Это неправда, неправда, – твердила громким шепотом.

Бриджит лежала на кровати, а красная вода уже плескалась рядом, заливала покрывало. Волны становились все агрессивнее, и она ощущала их вкус. Руки, ее собственные руки, стали красными. Может быть, так проявилось чувство вины за то, что случилось с Ди? Если бы она внимательно следила за происходящим, Ди не погибла бы.

«Прости, прости, Ди. Это неправда, неправда».

Кровать качалась. Бриджит лежала неподвижно. Ощущение напомнило, как в детстве она играла с мамой в прятки. Залезала под пуховое одеяло и не дышала, пока та лихорадочно обыскивала дом. До сих пор не знала, действительно ли хорошо пряталась, или мама искусно подыгрывала. Первое объяснение казалось менее вероятным. Наконец качка прекратилась. Время медленно тянулось. Бриджит осторожно приоткрыла глаза. Красная вода исчезла, а вместе с ней пропал и Уилберфорс. Комната вернулась в нормальное состояние. Если не считать страшной головной боли, наступило успокоение.

Бриджит снова перевязала рану на коленке, осторожно поднялась с кровати, взяла стоявшую возле туалетного стола табуретку и отнесла к камере, стараясь оставаться вне поля зрения. Залезла на табуретку и потянула за отходивший сбоку провод. Провод свободно поддался и повис, ни к чему не прикрепленный. Обрезан. Оказалось, камера здесь просто для вида.

Зачем же он сказал, что за ними следят?

Убедившись в безопасности, Бриджит ухватилась за край кровати и потянула. Громоздкая железная конструкция оказалась тяжелой, но упрямства ей хватало. Нога болела. Сознание начало проваливаться, память снова ускользала. Она нащупала в кармане украденную с подноса ложку. Надо нацарапать на полу послание – на тот случай, если снова все забудет. Только нельзя писать на видном месте. Бриджит подошла к дальнему концу кровати и увидела это. Кровь застыла от ужаса.

Оказалось, что послание уже написано. Рядом со словами лежала металлическая ложка со стесанным почти до основания концом. На полу было нацарапано ее имя – много раз подряд, снова и снова. Слова наползали одно на другое, почерк становился все более невнятным. Значит, она здесь уже давно. И уже делала это.

Что случилось с памятью?

Бриджит опустилась на колени и опять принялась царапать свое имя. Еще и еще. Рука устала и заболела. Голова раскалывалась, подступала тошнота. Что же, черт возьми, это за человек? С ним было так хорошо. Хотелось, чтобы он остался. С кем она переспала? Попыталась найти в сознании имя. Ничего не получилось. Так и не смогла вспомнить. Что, если и это тоже галлюцинация? Какие таблетки он дал? Может быть, все-таки удастся вспомнить? Спать не хотелось – чтобы снова все не забыть. Бог знает, сколько раз уже забывала. Бриджит легла на кровать и сжала ладонями виски, чтобы остановить мучительное головокружение. Веки отяжелели, сон подкрался ближе и начал неумолимо затягивать, затягивать во тьму…

Глава 10

Шрам

Сейчас

В утреннем сумраке Имоджен босиком прошлепала по коридору. Сначала решила принять горячую ванну, но передумала. Не хотелось лежать в воде и смотреть на след от раны на животе. После отъезда из Плимута предпочитала душ, чтобы не видеть собственного тела. Хотя шрам уже побледнел и стал розовым, надежнее притвориться, что его вообще не существует. Впрочем, проблему составлял не только шрам. Посмотрев вниз, Имоджен увидела еще и след от пули, полученной в деле учителя. За несколько последних недель рана зажила и превратилась в аккуратный багровый кружок. Она беспокоила меньше и не доставляла таких мучительных страданий, какие пришлось пережить после ранения в Плимуте. Имоджен прикрыла глаза, и горькие воспоминания не заставили себя ждать. Отъезд из Плимута. Перевод в Эксетер. Сэм. Шрам.

Она включила душ. Нельзя застревать в прошлом. Поэтому каждое утро подолгу колотила грушу, которую повесила в саду. В солнце и в дождь упорно, руками и ногами, пробивала обратный путь на службу. И все же не могла смотреть на себя, пока не укутывалась спасавшим от грустных мыслей полотенцем. Уже дважды едва не погибла. Дважды провалила задание. Дважды ее пришлось спасать. Все, больше никогда. Имоджен надела мешковатые походные штаны, свободную футболку-реглан и отправилась на работу.

Подъехала к дому Эдриана и постучала, однако ответа не последовало, хотя он точно был дома: велосипед стоял пристегнутым к перилам крыльца. Снова забарабанила в дверь. Штора на втором этаже шевельнулась, а потом на лестнице послышались шаги. Дверь распахнулась, и напарник появился, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца.

– Хорошо провел ночь? – Имоджен улыбнулась. Эдриан застонал.

– Который час?

– Пора ехать, Майли. Быстрей одевайся. – Посмотрела на его брюки: натянуты, но не застегнуты. Носки и рубашка вообще в руке.

– Как поживает моя старушка? – Эдриан отдал Имоджен свою машину после того, как в конце последнего дела они вместе разбили ее собственную. Сэм никогда бы так не расщедрился. Во многих отношениях Эдриан оказался лучшим напарником.

– Ужасно, Майли, но я все равно глубоко благодарна. И все же придется купить что-нибудь менее подходящее для странствующего торговца средних лет.

– Перестань ругать мой замечательный автомобиль. – Эдриан натянул рубашку через голову: вчера стащил, не расстегнув.

– В выходные как раз собираюсь заняться покупкой; если желаешь, можешь помочь. – Имоджен услышала, как наверху в туалете спустили воду, и вскинула брови. Майлз смущенно отвел взгляд. Теперь ясно, почему проспал. Поспешно надел ботинки и взял ключи.

– На выходные приедет Том.

– Так возьми его с собой. Полагаю, парень разбирается в машинах лучше тебя.

– Эй, поосторожнее с выводами! Это я научил сына всему, что он знает.

– Как скажешь. – Имоджен вернулась к машине и села за руль.

– Ты ее не заперла? – уточнил Майлз.

– Поверь: можно было оставить дверь открытой и мотор включенным. Даже тогда это барахло никто бы не угнал. Не обижайся, Майли. Ничего личного.

Едва войдя в отделение полиции Эксетера, Эдриан и Имоджен заметили, что старший детектив-инспектор Фрейзер изо всех сил пытается незаметно для остальных привлечь их внимание. Ужимки выглядели настолько забавно, что напарники не удержались и с усмешкой переглянулись. Фрейзер относился к тем немногим людям, кому Майлз доверял – насколько вообще обладал способностью кому-то доверять. Конечно, о безусловном доверии речь не шла, и все же было в этом человеке какое-то простодушие: постоянно поднятые брови создавали впечатление, что он только что узнал нечто удивительное и, наплевав на конфиденциальность, готов поделиться новостью с первым встречным. Детективы вошли в кабинет и закрыли за собой дверь.

– Криминалисты исследуют берег реки. Начальство упорно требует найти Бриджит, причем живой. Помимо всего прочего, у нас к ней накопилось немало вопросов.

– А как быть со всеми тонкостями?

– Знаю, что твой бывший напарник лично в этом заинтересован, Имоджен… то есть Грей… а еще знаю, что ему кажется, будто он руководит поисками, однако на самом деле это не так. Во-первых, их отношения означают, что Браун слишком близок ко всему этому; а во-вторых, неизвестна степень его вовлеченности. Иными словами, необходимо считать Сэма подозреваемым в исчезновении детектива-сержанта Рейд.

– Думаю, это мудро, сэр, – усмехнулась Имоджен.

– Не знаю, что именно произошло в твоем прежнем отделении, Грей… – Фрейзер с сомнением взглянул на Эдриана.

– Все в порядке. При нем можно говорить.

– Мне известно, что ты заявила о причастности Брауна к нападению, как и о судебном запрете. Если не желаешь встречаться с ним здесь, можно устроить так, чтобы он появлялся исключительно в твое отсутствие. Конечно, лучше бы убрать неудобного сотрудника подальше, однако обстоятельства требуют держать его при себе, хотя бы некоторое время. Необходимо как можно быстрее найти детектива-сержанта Рейд.

– Устраивать ничего не нужно, я справлюсь. – Предложение ее явно смутило. – И все-таки спасибо.

– Так каков же план действий, Фрейзер? – спросил Эдриан, чтобы отвлечь внимание от Имоджен.

– План один: как можно скорее разыскать Бриджит. Криминалисты осмотрели берег возле паба, где она должна была встретиться с Брауном, но так ничего и не обнаружили. Известно, что возле борделя, где она жила, была угнана машина, которую нашли возле реки. Мы лишь подтверждаем заключение криминалистов, но, кажется, это и в самом деле была Бриджит. Теперь проверяем берег, поскольку дальше, скорее всего, она шла пешком.

– А мы? Что делать нам?

– Работать, как обычно. Проверить телефонные звонки. Запросить материалы всех имеющихся в этом квартале камер наблюдения. Сэм сказал, что установил в комнате камеру, чтобы записывать все происходящее – на тот случай, если Бриджит потребуется срочно сообщить что-нибудь важное. Я буду поддерживать связь с Брауном, так что всю полученную информацию сообщайте мне. Идет?

– Насколько могу понять, все клиенты Рейд были подставными? Информаторами и сыщиками?

– Пока конкретных данных нет. Все сведения поступили исключительно из вторых, если не из третьих рук. Техники забрали ее компьютер, так что, если хотите, поговорите с Гэри Танни.

– Спасибо, сэр.

– Да, кстати. Со следующей недели Танни официально переводится в отделение Эксетера: так что в ближайшее время у нас появится собственный компьютерный червь. Причем штатный, на полную ставку. – Фрейзер поднял большие пальцы.

– Приятная новость, – заметил Эдриан, выходя, и решительно направился в информационно-технический отдел.

Глава 11

Лодка

Сейчас

– Нашел что-нибудь? – обратился Эдриан к Танни, который возился с компьютером Бриджит Рейд.

– Прежде всего, в борделе стоял датчик двигательной активности. Так что всякий раз, когда кто-нибудь другой входил в комнату, включалась запись, а потом данные передавались на жесткий диск с обозначением даты и времени. Это намного сложнее большинства приборов наблюдения. Да и вообще, судя по компьютеру, в технике Бриджит соображала. И это может очень нам помочь.

– Ты знаком с детективом Рейд? – спросила Имоджен.

– Однажды она приходила ко мне в лабораторию. Была толковой девчонкой.

– Давайте не будем пока говорить о ней в прошедшем времени, – вмешался Эдриан.

– Ты успел посмотреть записи?

– Кое-что посмотрел. Часто она оставалась одна в своей комнате. А когда приходил мужчина, запирала дверь, и они просто сидели под громкую музыку.

– Что-нибудь еще?

– Видел, как, пока ее не было, пришла девушка из квартиры этажом выше и принялась копаться в шкафу и комоде. Наверное, сорока-воровка. А соседку видел только, когда они были вместе.

– Как насчет Сэма? – уточнила Имоджен.

– Являлся регулярно, по пятницам. Все проиходило исключительно под одеялом. Оба явно помнили о камере, а потому…

– Значит, встречались в постели?

– Да, много шепота и возни. Больше ничего не знаю. Как-то неприлично подсматривать. Поэтому я просто прокрутил. Ничего особенно интересного. То есть, хочу сказать… сама понимаешь.

– И все же кому-то придется посмотреть все это внимательно. – Имоджен поморщилась.

– Давайте я займусь, – предложил Эдриан. – Поскольку ни с Брауном, ни с Рейд практически не знаком, смогу оценить более объективно.

– Итак, не осталось никакой информации, которую она могла получить во время этих свиданий по пятницам?

– Ни малейшей. Вся переписка по электронной почте зашифрована, причем нешуточно. Она знала, что и как делать. То есть знает, – поправился Танни, заметив острый взгляд Эдриана.

– А еще что-нибудь важное на диске есть? Запись убийства стала бы чертовски ценным подарком.

– Дело в том, что наблюдается сбой в метаданных. Полагаю, каких-то видеозаписей в файле недостает.

– А ты сможешь их найти?

– Короткий ответ: да.

– А каков длинный ответ?

– Потребуется некоторое время. Как я уже сказал, Бриджит знает, что и как делать.

– Не может оказаться, что эти видеозаписи – всего лишь свидетельство ее встреч с Сэмом? – спросила Имоджен с легкой гримасой отвращения.

– Видишь ли, она их убрала, так что вряд ли.

– Значит, файлы удалила сама?

– Да, но для того, чтобы это сделать, недостаточно просто нажать клавишу сброса. Чтобы избавиться от лишних данных, пришлось изрядно потрудиться. Спустя какое-то время вся информация поступала к тому программисту, который с ней работал. Думаю, она очень не хотела, чтобы кто-то увидел эти кадры.

– В таком случае, тем более постарайся их найти.

Телефон Эдриана пискнул: пришло сообщение от Фрейзера.

– Пишет, что получил материал со всех установленных на берегу камер – по крайней мере, с работающих. Кое-что среди них есть.

Поблагодарив Танни, детективы Грей и Майлз направились обратно в кабинет начальника. В коридоре Имоджен оглянулась и, убедившись, что вокруг никого нет, в волнении положила ладонь на руку Эдриана.

– Помню все сказанное Сэмом, но не верю его словам. Явно недоговаривает. Не забывай: он был моим напарником, так что знаю наверняка. Он не… нехороший человек. Многое скрывает.

– Но ведь это тайная операция, так что есть вещи, о которых Браун просто не в праве говорить.

– Я работала с ним, Майли, так что понимаю, когда он лжет. Не удивлюсь, если именно Сэм удалил файлы, какими бы они ни оказались.

– Неужели парень настолько хорошо разбирается в технике? – удивился Эдриан.

– Ему мог помочь толковый специалист.

– Танни работает с нами.

– Просто хочу, чтобы ты понял: нельзя верить ни одному слову, вылетевшему изо рта Сэма.

– Ты в порядке, Грей?

– Ах вот как? – Имоджен вспыхнула, словно получила пощечину.

– То есть… выглядишь очень расстроенной. Конечно, я знаю этого человека куда хуже, чем ты, и все же… он по-прежнему работает, так что не может быть настолько бесчестным, как тебе кажется. Уверена, что не поддалась паранойе?

– Иди к черту! – Имоджен толкнула с такой силой, что Эдриан влетел в стену. Не нужно было называться детективом, чтобы понять, до какой степени она расстроена.

Он знал чувство острой обиды и дал себе слово впредь ее не провоцировать. Отлично помнил, как порою, когда терял самоконтроль, недоброжелатели называли параноиком, и от этого становилось еще хуже. Нельзя так поступать с Имоджен, тем более что она только что вернулась на службу. Надо относиться бережно.

В кабинете Фрейзера они втроем посмотрели записи с камер. Увидели, как Бриджит в ужасе прибежала в парк и спряталась в детском замке. Потом к реке спустился мужчина и принялся повсюду ее искать. Подошел совсем близко, но не заметил ничего подозрительного и направился прочь.

– Странно, почему она не поехала в одну из служебных квартир или в какое-нибудь безопасное место? – спросила Имоджен, наклоняясь к экрану. Эдриан уже пытался что-то рассмотреть, но напрасно: лица расплывались. Пока они напряженно вглядывались, в кадре появилась машина. Смутная фигура Бриджит скользнула в воду и медленно побрела по реке вдоль берега.

– Бедняжка… должно быть, совсем окоченела. – Эдриан поежился.

– Да, но по-прежнему жива: уже немало, – отозвался Фрейзер.

– Что это? – Имоджен ткнула пальцем в экран.

– Где?

– Вот, смотрите! Лодка движется.

Они увидели, как Бриджит скрылась ниже по реке, а спустя несколько мгновений лодка, которую заметила Имоджен, поплыла следом, в том же направлении.

– Можете разобрать название? – с надеждой спросил Фрейзер. – Было бы классно, если бы удалось хоть что-то сказать прессе.

– Нет. Но на борту заметны полосы. Съездим туда и посмотрим, что к чему.

– Что, по-вашему, это значит? Может быть, готовится нападение?

– Не знаю. Не исключено, что лодка случайно плывет в ту же сторону.

– Не верю в случайности, – заявил Эдриан, направляясь к двери.

– Как бы там ни было, велика вероятность, что парень в лодке мог что-нибудь видеть.

– Знаю, как ты любишь воду, Грей. Пойдем, – позвал Майлз, пытаясь растопить ледяную атмосферу. Он знал, что Имоджен старалась держаться подальше от водоемов.

– Свяжусь с компанией, которая следит за исправностью лодок, и узнаю, нельзя ли получить список владельцев, – заключил Фрейзер.

Найти лодку оказалось на удивление просто. «Глиттербаг» – так называлось маленькое голубое суденышко с двумя полосками разной ширины на борту. Детективы Грей и Майлз нашли его пришвартованным возле того самого места, где оно показалось на видеозаписи. Эдриан наблюдал, как Имоджен подошла и заглянула в щелку.

– Кажется, там кто-то есть, – наконец сообщила она. – Слышно то ли радио, то ли еще что-то.

Эдриан шагнул на борт и подал руку. Постучал в дверь, и вскоре раздались шаркающие шаги. Потом дверь приоткрылась, и выглянул мужчина. Эдриан показал жетон.

– Я – детектив-сержант Майлз, а это – мой напарник, детектив-сержант Грей. Отделение полиции Эксетера. Расследуем события, которые могли произойти здесь в пятницу, поздно вечером. Запись с камеры наблюдения показала, что вы проплывали в своей лодке. Пропала офицер полиции.

– О, имеете в виду девушку в воде? – Человек вышел на палубу.

– Вы ее видели? – быстро уточнила Имоджен.

– Да, видел. Понятия не имею, что она здесь делала. Решил, что выпила лишнего. Сначала хотел кого-нибудь позвать, но потом решил не связываться. Знаете, как это бывает?

– И что же сделали?

– Ну, сначала отправился следом, но скоро совсем стемнело, и побоялся случайно ее сбить. Несколько раз окликнул, но она не отозвалась. Там, ниже по течению, освещения почти нет.

– А почему не вызвали полицию?

– Ну, на реке чего только не увидишь! Слоняются все, кому не лень: сбежавшие из дома подростки, алкоголики, наркоманы. Решил, что ей там хорошо.

Имоджен в ярости покачала головой, достала телефон и принялась быстро набирать какое-то сообщение.

– Что вы делали в лодке так поздно? – спросил Эдриан, упершись рукой в косяк двери.

– Просто люблю ночную реку. Здесь тихо, никто не беспокоит.

– А кого-нибудь, кроме девушки, видели?

– Сначала никого не было, а потом появилась серебристая машина и начала медленно ездить туда-сюда. Должно быть, водитель что-то потерял.

– А кто сидел в машине, заметили?

– Кажется, только один человек.

Детективы переглянулись. Значит, это не могли оказаться те, кто действовал раньше. Конечно, если кто-то из них не отправился на поиски в одиночку. Может быть, Сэм Браун? Телефон Имоджен оповестил о сообщении.

– Что за машина, не рассмотрели? – спросила она, глядя на экран.

– Серебристый седан. Больше ничего сказать не могу. Уже было совсем темно, да и расстояние немалое.

– Неужели не запомнили никаких особенностей? Хотя бы что-нибудь?

– Ничего. Простите. Совсем ничего.

В лодке зазвонил телефон. Имоджен посмотрела мимо хозяина, в темноту кабины. Рингтон доносился оттуда.

– Хм, – произнесла она, подняв телефон. – Только что набрала номер детектива-сержанта Бриджит Рейд. Очень интересно. Не хотите объяснить, каким образом ее телефон оказался у вас?

Прежде чем хозяин лодки успел отреагировать, Эдриан стремительно его оттолкнул и вошел в кабину. Телефон лежал на маленьком столе, слева от двери. Человек поднял руки.

– Хорошо, хорошо. Нашел в парке. Понятия не имел, что он принадлежит той девушке. Разве можно было догадаться?

– Вам придется проехать в отделение вместе с нами и официально ответить на ряд вопросов.

На миг показалось, что человек намерен сопротивляться, однако тот явно передумал и кивнул.

– Без проблем. Всегда готов помочь полиции.

Детективы наблюдали, как он запер кабину и добровольно сошел на берег.

Сквозь стекло комнаты допросов Имоджен смотрела на хозяина лодки. Человек выглядел очень спокойным, однако что-то в его облике и манерах рождало тревогу, если не страх.

– Его зовут Бен Викерз; уже имеет криминальную историю. – Майлз вошел, держа в руках папку с документами.

– Какую же именно?

– Во-первых, числится среди совершивших преступление на сексуальной почве.

– Шутишь?

– Если бы. Трижды получал предупреждения за преследование и потерял работу после нападения на сотрудницу. Насилия не последовало, и все же. Служил охранником в одном из крупных торговых центров.

– Как-то связан с Бриджит Рейд?

– Очевидной связи нет ни с ней самой, ни с домом на площади, где она работала. Здесь есть запись об аресте за грубое приставание к проститутке, но на этот раз удалось выкрутиться.

– Довольно скудно, Майли. Подозреваю, что он мог знать Бриджит через соседку по квартире или каким-то подобным образом.

– Тогда почему ты еще здесь, а не за стеклом?

– Объект допроса ждет своего адвоката. Но теперь, если хочешь, можно войти.

Детективы сели напротив Бена Викерза. На его лице играла дерзкая ухмылка.

– Надеюсь, адвокат скоро появится, – произнес Викерз. – Сожалею, что приходится вас задерживать, но знаю, как работает эта система, а потому не готов разговаривать без юридического представительства. Уже попадал в лапы закона. Впрочем, должно быть, это уже известно.

– Да, мы в курсе вашей уголовной биографии. Ничего страшного, подождем. – Эдриан сложил руки, откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на Викерза. Тот выдержал взгляд.

Спустя некоторое время дверь открылась и вошел адвокат – высокий человек в черном костюме. Сел рядом с клиентом и обратился непосредственно к Эдриану:

– Меня зовут Джонатан Кларк. Я представляю интересы мистера Викерза. Позволите ли на минуту остаться наедине с подзащитным?

– Не беспокойся, сынок, мне скрывать нечего, – улыбнулся клиент.

– Мистер Викерз, вы не арестованы. Нам просто необходимо услышать, откуда у вас тот телефон, который был обнаружен в лодке, – напомнил Эдриан.

– Я уже сказал: нашел в парке.

– Когда?

– Увидел, как девушка вышла с детской площадки и зачем-то окунулась в реку. После того, как перестал ее преследовать, вернулся в парк и нашел телефон. Собирался сдать в полицию, но забыл.

– Значит, в последний раз вы видели ее в воде?

– Не совсем.

– Но ведь сами сказали, что передумали плыть за ней и вернулись.

– Да, тем вечером так и было.

– Значит, видели и когда-то позже?

– На рассвете спустился вниз по течению и обнаружил ее лежащей на траве. Ночевал в лодке и проснулся с первыми лучами солнца.

– И даже тогда не позвонили в полицию?

– Не мое дело. Разве не так?

– В каком она была состоянии? – процедила Имоджен сквозь зубы. «Что случилось с людьми?»

– Уверен, что спала.

– Вы подошли к ней?

– Конечно, нет. Не настолько глуп, чтобы за что-нибудь сесть.

– Даже не проверили, жива ли?

– Какой-то парень приехал на черной машине и поднял ее. Девушка была без сознания, но определенно жива: стонала и все такое.

– Какой парень? Что он с ней сделал?

– Усадил в машину, на пассажирское сиденье. Поэтому я подумал, что он ее знает: не засунул в багажник и не оставил замерзать.

– Боже милостивый! – пробормотала Имоджен. Больше всего ее поразило, что подобное поведение вовсе не представляло собой исключение из правил. Сплошь и рядом люди наблюдают за преступлениями, но не хотят вмешиваться. От этого работа полиции становилась еще труднее.

– Это был тот самый седан, о котором вы говорили? – Эдриан нетерпеливо подался вперед.

– Нет, не седан. Побогаче.

– Спортивная машина?

– Нет-нет. Похожа на джип, четыре на четыре. У таких сзади, на двери багажника, обычно висит большое колесо.

– Что-то вроде «Ленд Ровера»?

– Да, похоже на то.

Дверь приоткрылась, и Фрейзер знаком попросил обоих выйти. Имоджен посмотрела на часы и проговорила:

– Допрос приостановлен в тринадцать сорок один.

Выключила диктофон и взглянула на адвоката.

– Скоро вернемся.

– В компьютере найдены недостающие видеозаписи, – шепотом сообщил Фрейзер, как только детективы оказались в коридоре. – Пожалуй, имеет смысл снова побеседовать с твоим бывшим напарником.

Глава 12

Видеозапись

Сейчас

Эдриан, Имоджен и старший детектив-инспектор Фрейзер вошли в техническую лабораторию и обнаружили Гэри Танни: тот мрачно уставился в экран ноутбука.

– Что-нибудь нашел?

– Оказалось, Рейд создала облачное хранилище, куда автоматически отправлялись все записи. Достать было непросто: пришлось преодолеть несколько степеней защиты. И все-таки справился.

– Всегда знала, что ты – волшебник. – Имоджен нежно погладила Гэри по растрепанным волосам.

– Итак?.. Не томи! – нетерпеливо поторопил Эдриан.

– Один из парней, которые к ней приходили, оказался тайным агентом. Они явно не просто друзья. Бриджит включила музыку, а он полез с поцелуями. Но она решительно оттолкнула.

– И все? Нам известно, кто это?

– Я отправил запрос насчет его имени. Разрушить прикрытие нельзя, так что, скорее всего, даже не удастся допросить, – пояснил Фрейзер.

– Что за дерьмо!

– Как, по-твоему, Сэм знал об этом парне?

– Возможно, – кивнул Танни и включил другую запись. – Во всяком случае, что-то его явно не устраивало.

Все четверо увидели, как Сэм ворвался в комнату, в прямом смысле вытащил Бриджит из постели и грубо прижал к стене. Танни остановил запись и многозначительно посмотрел на коллег.

– Вот это да! – пораженно выдохнула Имоджен.

– Должен предупредить, что дальше будет еще хуже.

– Покажи, – потребовал Эдриан.

Танни отменил паузу, и все увидели, как Сэм Браун нещадно бьет Бриджит Рейд по лицу и животу. От зрелища жестокой расправы у Эдриана закружилась голова. Сцена послужила страшным напоминанием: первое впечатление о человеке оказывается самым верным. В начале знакомства Сэм Браун доверия не вызвал, однако Майлз постарался подавить смутные подозрения, заставил себя отнестись терпимо, так как испытывал чувство вины за то, что до этого сказал Имоджен. Сцена напомнила детство: те ужасные минуты, когда на его глазах разгоряченный каким-то зельем отец безжалостно лупил маму.

– Возможно, именно Сэм заставил удалить эти кадры.

– Думаю, предположение обоснованное, – согласился Танни.

– Больше расправа не повторяется?

– К сожалению, повторяется – правда, не так сурово, как в этот раз. Сохранилось еще несколько подобных сцен.

– Может быть, Бриджит знала, что может что-то произойти, и собирала свидетельства? – почти про себя пробормотал Эдриан.

– Чертовски смелый ход, детектив, – заметил Фрейзер.

– Чего не придумаешь от отчаянья!

– Работа под прикрытием чрезвычайно ограничивает свободу действий. Сомневаюсь, что Рейд могла как-то исправить положение. Скорее всего, о задании знали лишь несколько человек.

– Что, если Бриджит просто убежала? Надо поговорить с этим подсадным парнем: он выглядит ее добрым приятелем.

– Работаю над этим, – извиняющимся тоном пробормотал Фрейзер.

– А что делать с Сэмом?

– Что обычно делают с человеком, подозреваемым в преступлении? Задерживают. – Фрейзер пожал плечами.

– А Викерза отпускаем?

– Давайте дождемся заключения криминалистов насчет лодки. Погода снова меняется, так что они спешат закончить осмотр, пока не пошел дождь. Выясните, на какой машине ездит Сэм, а я постараюсь узнать, на чем гоняет тот парень. – Фрейзер на миг умолк. – Наверное, можно не предупреждать, и все-таки: если начнут приставать журналисты, не говорите ни слова. Об этой записи знают только те, кто сейчас сидит в этой комнате. Пусть так и будет.

– Выключи, – не выдержав, попросил Эдриан. Видео все еще продолжалось: теперь Бриджит сидела у стены и плакала, а Сэм ее утешал. Тревожная фамильярность сцены приковывала внимание и страшно нервировала.

Глава 13

Мальчик в одиночестве

В возрасте четырнадцати лет

Папа очень расстроен. Никогда не видел его в таком тяжелом состоянии. Даже не думал, что это возможно. Мама уже несколько дней в больнице; когда выйдет, неизвестно. На прошлой неделе я вернулся из школы и нашел ее в кухне, на полу. Сказали, что случился инсульт. Лицо выглядело странным; еще более странным, чем обычно: распухшим и в то же время застывшим. Как будто мама долго сидела перед огнем и начала плавиться, но ее успели вовремя оттащить.

Каждый день ездим в больницу, а пока я в школе, папа ездит один. Школа совсем меня не интересует, готов вообще туда не ходить. Не чувствую, что чему-то учусь, и никто из учителей не проявляет ко мне ни капли уважения. Один вообще разговаривает так, как будто я последний подонок. Не знаю, в чем его хренова проблема, но однажды он за это ответит.

Мне нравится одна девочка. Ее зовут Клэр Гастингс. Одна из тех, кто пользуется успехом, но самая скромная среди них. Не бегает с подвернутой на поясе юбкой, как полная дура. Иногда, когда никто не видит, Клэр со мной разговаривает. По-моему, я тоже ей нравлюсь, но она никогда не выдаст себя подругам. Еще не совсем проникла в узкий круг избранных, а если вдруг кто-то увидит ее со мной, все сорвется. Мне нравится наша тайная дружба, но в то же время бесит, что Клэр ее стыдится. Другие одноклассницы на меня даже не смотрят. Я – невидимка. Не состою в команде по регби, не отношусь к числу тех светловолосых голубоглазых парней, которые бегают за девчонками, готовые в любой момент взорваться. А те дразнят их своими кофточками на размер меньше, чем нужно. Пуговицы на груди едва выдерживают натяжение. Уродины.

По пятницам папа берет меня в клуб. Теперь я стал высоким и чувствую себя увереннее, а поначалу стеснялся. В тринадцать лет здорово вырос и сейчас уже почти добрался до шести футов. Девушки ко мне привыкли, а мне они нравятся больше, чем девочки в школе. Суетятся вокруг и, как правило, слушаются. В школе я никто, а в клубе – важная персона. Не паршивый иностранец, которого все считают второсортным гражданином. Да, я родился в этой стране, но что толку?

Наконец врачи назначили день, когда отпустят маму домой. Папа держится немножко лучше, стал почти таким же, как прежде. Обычное его состояние не обещает ничего хорошего, но, по крайней мере, можно предвидеть поведение, а не мириться с внезапными вспышками бешенства. Знаю, он чувствует себя виновным в мамином инсульте; должно быть, думает, что это из-за побоев. Но в последнее время даже не бил ее так часто и сильно – по сравнению с тем, что было раньше. Если бы причиной болезни действительно стали побои, то все случилось бы давным-давно.

Удивительно, что папа любит маму. Ни о какой верности даже думать не приходится. Собственными глазами видел его с кучей разных женщин. Раньше не знал, что он с ними делает, но теперь, когда сам этим занимаюсь, все понимаю. Секс – странная штука. Что-то вроде игры. На некоторое время притворяешься, что любишь кого-то, а потом, когда все заканчивается, снова становишься чужим и равнодушным. Девушки, с которыми я встречался до сих пор, во время секса становились совсем другими людьми. Девушки из клуба, конечно. Думаю, все девочки в школе хотят показать, что уже делали это, но точно знаю, что врут. Считают себя драгоценным призом для парней. Честно говоря, не понимаю, из-за чего весь шум. Девочки из школы совсем не похожи на папиных девушек. Те почти все подсели на «дерьмо», как папа его называет. Говорит, что это помогает держать их под контролем.

Папа считает, что надо подготовиться к маминому возвращению: даже привез домой несколько своих наркоманок. Очень неприятно. Мне не нравится, что они трогают мамины вещи. Папа заставил их все мыть и убирать, хотя они вряд ли умеют наводить порядок. Потом, когда они ушли, сказал, что надо сделать маме сюрприз. Мы сели в машину, но мне хотелось остаться и заново вымыть весь дом после шлюх.

Папа провез меня через весь город в ту его часть, где я еще ни разу не бывал. Остановил машину под деревом и внимательно осмотрел улицу. Было очень тихо. Какие-то звуки, конечно, доносились, однако, даже несмотря на это, в воздухе ощущалось зловещее напряжение. Слышались детские голоса и далекая музыка, но все равно стояла тишина. Было тепло, чуть дальше по улице человек мыл машину. Я попытался понять, зачем мы сюда приехали. И вдруг увидел ее. Посмотрел внимательно; возникло такое ощущение, словно кто-то ударил кулаком в живот. Девочка могла бы оказаться моей сестрой, если бы та не умерла. Но вот она: преспокойно играет с ведерком перед домом, в песочнице. Папа велел подойти и заговорить; попросить помочь найти потерявшуюся собаку и подманить к машине. Так вот он, подарок маме: маленькая девочка. Вместо дочки.

Я не мог отказать папе, хотя точно знал, что поступаю плохо. Странно очутиться в таком положении. Когда был маленьким, мама постоянно предупреждала, чтобы не отходил от дома, а не то кто-нибудь заберет меня себе, и я больше никогда не увижу родных. Иногда я специально уходил подальше, чтобы люди забрали меня у ненормальных родителей в другую семью. Но так никому и не понадобился.

Я подошел к девочке. Дверь ее дома оставалась открытой, и я заглянул внутрь; убедился, что рядом никого нет. Где-то работало радио: должно быть, наверху. Сказал малышке, что потерял собаку, и попросил помочь. Ей не хотелось уходить со двора, но я показал фотографию своей любимой собаки – той самой, которую папа утопил в ванне в качестве моего очередного наказания. Мы вместе пошли по улице, заглядывая под машины и повторяя имя – только я не стал называть настоящее имя своей собаки: вдруг кто-нибудь услышит? Наконец подошли к нашей машине, и мне стало совсем плохо. Неужели никто ничего не заметил? Посмотрел на дом девочки, но там по-прежнему никого не было видно. Обманчивое спокойствие солнечного дня. Можно подумать, что плохие парни бродят только темными ненастными ночами. Папа ждал возле машины. Как только мы подошли, схватил девочку и завернул в одеяло. Я посмотрел по сторонам: никто не обратил на нас внимания. Он сунул малышку в багажник, и мы уехали.

Дома положили ее в спальню сестры, внизу, и закрыли дверь. На щеках остались следы слез, но в багажнике она, должно быть, уснула. Я попытался представить, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит, что малышка пропала. Хотел остаться в комнате и посмотреть, как она спит, но папа сказал, что есть срочное дело.

И мы поехали в тот дом, где живет Минди. Минди по-прежнему там, а вот Марго давно не видно. Никто о ней не вспоминает, а я уже знаю, что вопросов лучше не задавать. В последнее время Минди изменилась. Совсем не похожа на себя: щеки ввалились, лицо покрылось струпьями. Глаза стали светлыми, подернулись белой пеленой, а в постели она иногда совсем отключается. Наверное, придется взять другую девушку, потому что с этой стало совсем скучно. У Минди теперь новая соседка. Ее зовут Карла; по-английски совсем не говорит. Не знаю, откуда Карла приехала, но она вовсе не такая хорошенькая, как Минди, – даже при том, что сейчас Минди выглядит ужасно. Карла постоянно плачет, и отцу это очень не нравится. Однажды он захотел, чтобы я научил ее уму-разуму. Сказал, что мне необходимо управлять девушками, потому что когда-нибудь придется управлять всем бизнесом. Велел сделать какой-то укол в вену, и для этого пришлось туго перевязать руку, чтобы вена вспухла и стало видно, куда колоть. Я справился, но иглы мне определенно не нравятся. Когда бизнес перейдет ко мне, вряд ли стану ими пользоваться. Придумаю что-нибудь другое.

После укола Карла успокоилась, перестала плакать и уставилась в пространство. Минди с надеждой смотрела на моего отца, но он ей ничего не дал, а вместо этого стащил с дивана и повел наверх. А я остался сидеть рядом с Карлой. Время от времени она обращала на меня внимание, но я ее совсем не интересовал, а потому просто продолжал наблюдать. Обычно люди не любят, когда на них смотрят, – но это мое любимое занятие.

Девочка прожила у нас уже несколько дней. Папа объяснил, что родители отдали ее нам, и мы будем хорошо за ней ухаживать. Сказал, что плохие люди хотели ее обидеть, и поэтому родители попросили на время приютить дочку. Теперь мы все должны сделать вид, что она – моя сестра, чтобы плохие люди ничего не узнали. Даже перед моей мамой придется притвориться.

Украденная малышка живет в комнате сестры, и это страшно меня раздражает, потому что иногда нестерпимо хочется к ней зайти. Она много плачет, но, кажется, верит, что мы действительно те, за кого себя выдаем. Наверное, все девочки много плачут. Отец уверяет, что она скоро забудет своих родителей. О пропаже ребенка передавали в местных новостях, но никто ничего не видел. Абсолютно ничего. На фонарных столбах расклеены ее фотографии; газеты сходят с ума. Я постоянно жду, когда в дверь постучат, но пока ничего не произошло. О том, что девочка у нас, знаем только мы с папой. Мама еще не может нормально говорить, а подруг у нее нет, так что никто не навещает. К нам вообще никто не приходит, пока отец не заставит.

Стучу в дверь и вхожу в комнату новой сестры. Рассказываю о школе и о том, как мне нравится Клэр Гастингс. Она спрашивает, хорошенькая ли Клэр. Еще спрашивает, почему моя мама весь день смотрит телевизор. Отвечаю, что она плохо себя чувствует и не может ничего делать. Спрашивает и о папе. Пока она его почти не знает, видела только пару раз. В основном общается со мной. Я приношу сестре еду и молочный коктейль, на карманные деньги покупаю сладости, а недавно подарил куклу – новую, красивую. Каждый вечер читаю сказки, пока не уснет. Иногда приходится читать несколько часов подряд, но мне нравится с ней сидеть. Приятно, что снова можно с кем-то поговорить, а эту комнату я всегда любил больше всех остальных. Здесь тихо; она в стороне от основной части дома. Думаю, новой сестре у нас понравится. Знаю, как ее рассмешить. Со мной она не плачет. Хорошо снова чувствовать себя старшим братом.

Школьный семестр почти закончился. Наконец-то можно будет не встречаться с одноклассниками. Я не понимаю их, а они не понимают меня. Иногда спрашиваю себя, есть ли люди, настолько далекие от остального мира, как я, – как будто посторонний заглядывает в замочную скважину. Интересно, все остальные тоже играют в эту игру? Подражают другим, чтобы никто не догадался, о чем они думают и мечтают на самом деле?

Во время ланча сижу один в классе, потому что снова не сделал домашнее задание. Не вижу смысла в глупых уроках. Клэр Гастингс входит, чтобы что-то взять из сумки, улыбается и оглядывается: хочет убедиться, что вокруг никого нет. Подходит и устраивается на краешке моей парты. Ненавижу ее за это, но в то же время радуюсь, что хочет со мной поговорить. Она нервно ломает пальцы и даже помогает с домашним заданием, которое я до сих пор не закончил. А потом говорит, что можно улизнуть через пожарный выход; учителя вернутся не очень скоро. Пожарный выход ведет на задворки, где ребята собираются, чтобы покурить и выпить сидра. Сегодня там никого нет, хотя сейчас июнь, – потому что того и гляди пойдет дождь. Клэр спрашивает, не хочу ли сыграть в «слабо». Конечно, соглашаюсь.

Она нервничает, и мне нравится смотреть, как она нервничает, поэтому просто стою спиной к стене и лицом к зеленой изгороди, которая тянется вдоль всего здания. Она прикасается пальцем к моей шее и ведет его вниз. Начинает нервничать еще больше, потому что я даже не вздрагиваю, а неподвижно смотрю в глаза, пока пальцы движутся по моему телу. Кажется, думает, что раз в школе веду себя тихо, значит, холодный или что-то в этом роде. Маленький испуганный девственник. Но я не такой. Приятно, когда девушка прикасается, потому что ей хочется, а не по приказу отца. Пальцы уже добрались до живота. На лице Клэр появляется странное выражение: как будто она не хочет этого делать, но все-таки делает. Продолжаю стоять неподвижно и смотреть в упор.

Она сосредоточенно сжимает губы и, не глядя вниз, пытается расстегнуть ремень на брюках. Чувствую, что тоже становлюсь серьезнее, потому что хочу понять, как далеко она намерена зайти. Я-то точно не сдамся. Вижу, как Клэр переводит дух, облизывает губы и принимается за ширинку. Обычно в этой игре участвуют несколько стоящих в ряд вдоль стены мальчиков и несколько девочек, которые их дразнят. Конечно, меня ни разу не звали. Она взглядом умоляет остановить испытание, но я молчу и продолжаю стоять как столб. Клэр расстегивает пуговицу и молнию. Брюки повисают на бедрах. Она громко кашляет и резко стаскивает с меня штаны, а вместе с ними и трусы. Тихо, едва слышно извиняется и отступает в сторону. И в этот момент появляются они.

Из-за угла выскакивает весь наш класс. Почти не слышу, что происходит, потому что сгораю от злости. Гнев пронзает тело, как удар молнии. Смотрю на Клэр. Сквозь слезы она пытается поймать мой взгляд и увидеть в нем прощение. Напрасно. Сжав зубы, наклоняюсь, чтобы поднять брюки и трусы. Не плачу. Гнев не позволяет плакать. Все тычут в меня пальцами и покатываются со смеху, а я готов уничтожить их всех и сразу. Друзья окружают Клэр, тепло обнимают и радостно поздравляют. Теперь она своя.

Дома иду в душ и до крови трусь мочалкой. Стараюсь придумать верный способ заставить суку Клэр пожалеть. Мелькает мысль рассказать отцу, но ведь он только рассердится на меня. Уже не раз предупреждал, что девушки не понимают, что такое уважение, пока им не объяснишь. Знаю, что у нее есть любимая собака. Можно убить и повесить на дереве возле дома. Но я этого не сделаю, потому что жалею животных. Наверное, потребуется время, но обязательно что-нибудь придумаю. Папа говорит, что месть еще слаще, когда тот, кому мстишь, не подозревает о расправе. Дождусь удобного момента, когда она обо всем забудет и решит, что я давно простил. И вот тогда-то заставлю горько пожалеть. Не только о том, что встретила меня, но и о том, что вообще родилась на свет.

Глава 14

Хорошая девочка

Плимут, два года назад

Второй раз за две недели Имоджен и Сэм оказались во владениях доктора Кэрол Фостер. Остановились у стола и посмотрели на тело шестнадцатилетней девушки. На этот раз следов иглы на руке не оказалось. Прекрасные длинные волосы – блестящие и подкрашенные; ухоженные ногти и тщательно обработанные воском ноги. Это явно не заброшенный ребенок: девочка из хорошей, заботливой и обеспеченной семьи.

– Родители уже едут.

– Прекрасно, – отозвалась Имоджен. Она не позволяла себе принимать подобные события близко к сердцу. С холодной головой и спокойными нервами куда легче рассматривать дело объективно. Да и вообще предпочитала бродяжек; в частности, Джейн Доу[3]. Безутешные родители не только повышали уровень ответственности, но и внушали нестерпимо острое чувство вины.

– Что нам о ней известно?

– Видно, что эта девушка – не наркоманка. Я бы даже осмелилась утверждать, что это ее первый опыт, – ответила доктор Фостер, многозначительно вскинув брови.

– Не повезло тебе, детка, – обратился Сэм к погибшей.

– Но главная новость заключается в том, что убило ее то же самое вещество, от которого скончалась Джейн Доу. Поэтому я и вызвала вас.

– Спасибо, – поблагодарила Имоджен.

– Боюсь предположить, что скоро появятся новые жертвы. Отвратительное зелье, – добавила Кэрол.

Дверь приоткрылась. Заглянул ассистент и многозначительно кивнул. Значит, приехали родители – мистер и миссис Бэггот. Доктор Фостер прикрыла лицо девушки простыней. Дверь распахнулась, и вошли муж с женой: состоятельные, хорошо одетые люди. На лицах застыло выражение страха, смешанного с надеждой. Имоджен знала: оба все еще верят, что на столе лежит не их, а чужая девочка. Точно такое же выражение появлялось на лицах всех, кто приходил на опознание: последние мгновения надежды перед тем, как подтвердятся худшие опасения. Имоджен представила, насколько тяжела эта часть работы Кэрол; приходится постоянно отбирать у людей веру в избавление от несчастья. Или, напротив, гуманнее положить конец неопределенности и тревоге, заменить эфемерную, обманчивую надежду глубоким, но истинным горем? Горе – значительно более цивилизованное переживание; с ним можно обратиться за психологической помощью.

Казалось, время остановилось. Все затаили дыхание в ожидании того страшного мига, когда Кэрол снимет простыню. И вот, наконец, это произошло. Долю секунды родители в замешательстве смотрели в мертвое лицо, не в силах признать черты своей дочери. Подобная реакция также была знакома Имоджен. Даже читались их мысли: «Бедняжка немного похожа на нашу девочку, но не совсем. У нашей малышки яркие, блестящие глаза и улыбка, от которой сразу становится светло и весело. Это не она». Затем приходило осознание: да, это она. Во всяком случае, то, что от нее осталось. Созерцание мертвого тела любимого человека напоминало созерцание пустой куколки после того, как из нее вылетела бабочка. Не хватало главного.

– Нет! Нет! Нет! – закричала мать, нарушив молчание, и все снова позволили себе дышать. Имоджен закрыла глаза. Ответ на главный вопрос прозвучал, и теперь предстояло начать четкую последовательность процедур. Муж успокоил жену, хотя лицо его по-прежнему оставалось серым, а голос отказывался произнести слова, которых все ждали.

– Это она, наша Нэнси, – наконец с усилием пробормотал отец. Жена упала к нему на грудь и истерически разрыдалась.

Доктор Фостер прикрыла лицо Нэнси – отныне не безымянной девочки-подростка. Имоджен подумала о первой жертве – той, которую до сих пор не опознали. Неужели ее никто не ищет?

Сэм положил ладонь на плечо мистера Бэггота и повел супругов в кабинет Кэрол. Имоджен пошла следом, готовясь рассказать безутешным родителям, как умерла их дочь. Набираясь твердости духа, чтобы задать вопросы, на которые те не захотят отвечать. Концентрируя внимание в ожидании лжи, которой они попытаются спасти репутацию дочери. Точно зная, что добраться до правды будет нелегко.

Миссис Бэггот продолжала рыдать. Имоджен подала коробку бумажных салфеток и села рядом.

– Сочувствую вашей утрате.

– Что случилось? Как она?..

– Произошла передозировка наркотиков.

– Это невозможно. Нэнси даже не пила. И уж тем более не прикасалась к наркотикам.

– Мы полагаем, что этот опыт мог оказаться первым.

– Разве так бывает? Неужели можно умереть уже в первый раз? – в отчаянии спросил мистер Бэггот.

– Да, к сожалению, подобный исход не исключен. Вполне возможно, кто-то солгал вашей дочери относительно типа вещества. Часто преступники обманывают жертв; говорят, что предлагают безвредное бодрящее зелье, и бесповоротно подсаживают на наркотики.

– Наверное, так и случилось, – тихо, почти про себя, согласился мистер Бэггот.

– Вам известно, где дочь была ночью?

– У подруги. Раз в неделю, после уроков верховой езды, остается у нее ночевать. Поэтому мы и не знали, что она ходила еще куда-то. Нэнси – хорошая девочка. Была…

– Мы вынуждены попросить вас записать данные этой подруги. – Сэм передал мистеру Бэгготу ручку и бумагу.

Миссис Бэггот схватила Имоджен за руку, придвинулась вплотную и посмотрела красными, распухшими от слез, безумными глазами. Несчастная мать находилась в состоянии шока.

– Пообещайте, что кто-то за это заплатит!

– Обещаю, – беспомощно ответила Имоджен. Что еще можно сказать человеку, чей мир только что рухнул? Только то, что он или она хочет услышать; то, за что можно ухватиться. Других вариантов не существует.

Имоджен и Сэм стояли возле дома Линдси Финли, подруги Нэнси. Милый, похожий на пляжный домик, словно пришедший из сказки коттедж расположился в рыбацкой деревушке неподалеку от Плимута. Над головами кружились и кричали чайки. Имоджен захотелось нырнуть в море; смыть ощущение грязи, охватившее при первом взгляде на тело Нэнси. Предстоял еще один сложный разговор, но ведь никто не заставлял идти работать в полицию. Когда она поступала учиться, даже в голову не пришло, что предстоит решать подобные проблемы. Мечтала бороться с преступниками, а не сообщать картинно-благополучным родителям, что их дочь-подросток, возможно, замешана в двух смертях.

Имоджен снова взглянула на адрес: да, все верно. Линдси Финли была той самой подругой, у которой Нэнси якобы оставалась ночевать раз в неделю. Сэм нажал кнопку звонка.

Дверь открыла хорошенькая белокурая девушка с наушниками на голове. Она безмятежно улыбалась. Однако, как только Сэм показал служебное удостоверение, улыбка исчезла. Девушка сняла наушники. Судя по всему, быстро поняла, что грозят серьезные неприятности, и лаконично произнесла:

– Здравствуйте.

– Ваши родители дома? – осведомилась Имоджен.

– Мама! К тебе пришли! – Лицо девушки прояснилось. Очевидно, решила, что опасность миновала; полицейские приехали к родителям, а не к ней. Имоджен заметила, что тут же ухватилась за наушники, чтобы снова их надеть. По лестнице спустилась миссис Финли.

– Чем могу помочь? – спросила вежливо. Увидела удостоверение и побледнела.

– О господи! С Биллом что-то произошло?

– Нам необходимо поговорить с вами и с вашей дочерью о Нэнси Бэггот.

– Нэнси? Что случилось? – удивилась Линдси.

– Можно продолжить беседу в доме? – спросила Имоджен.

– Конечно, входите.

Миссис Финли пригласила в гостиную – просторную комнату в синих и бежевых тонах, словно сошедшую со страниц каталога дизайнерских интерьеров. Украшениями здесь служили выброшенные на берег куски древесины и морские диковины. Линдси послушно пошла следом и села на диван рядом с матерью. Имоджен и Сэм остались стоять: диван показался слишком чистым, чтобы принять много повидавшие задницы.

– Нелегко начать. Дело в том, что сегодня утром Нэнси была найдена мертвой. Скончалась от передозировки наркотиков.

– Вы серьезно? – Миссис Финли коротко рассмеялась; судя по всему, мысль показалась дикой. Линдси сидела молча, однако молчание говорило о многом. – Боже мой! Неужели правда?

– Считается, что каждую неделю она ночует у вас после занятий конным спортом, – сообщил Сэм.

– Нет. Должно быть, произошла ошибка. Нэнси давно у нас не остается. – Миссис Финли посмотрела на дочь, и та смущенно потупилась.

– Линдси, тебе известно, почему родители Нэнси считают, что она была у тебя? – спросил Сэм.

Девушка изо всех сил старалась сидеть спокойно.

– Она с кем-то встречалась? Дело в этом? Может быть, боялась, что парень не понравится папе и маме? – уточнила Имоджен. Прочитала выражение лица, не говоря о том, что когда-то сама была девочкой-подростком. – Скажи правду, ничего не бойся. Это поможет выяснить, что случилось с подругой. Хуже ей уже не станет.

– Нэнси познакомилась с парнем, – прошептала Линдси. – Не знаю, как его зовут. Знаю только, что он работает в одном из ночных клубов.

– Что? Сколько ему лет? – не вытерпев, миссис Финли перебила дочь.

– Я говорила ей, что ничему хорошему он ее не научит. Честное слово, говорила.

– А почему никому не рассказала?

– Обещала молчать. Нэнси перестала заниматься конным спортом уже несколько недель назад; все время проводила с новым другом.

– Не знаешь, как его зовут?

– Нет. Простите.

– А ты когда-нибудь с ним встречалась? – спросила Имоджен.

– Нет. Но однажды видела, как он приезжал за Нэнси на машине. У него черные волосы и карие глаза. Похож на иностранца. Может быть, испанец или что-то в этом роде. Она почти ничего о нем не рассказывала.

– Ночной клуб, случайно, называется не «Афродита»?

– Да, может быть. Кажется, так. Прости, мамочка! – Линдси разрыдалась.

– Ничего, милая. – Миссис Финли крепко обняла дочь. Имоджен точно знала: она рада, что умерла Нэнси, а не ее дорогая девочка.

Детективы Грей и Браун оставили Линдси Финли отвечать на водопад маминых вопросов. При необходимости визит можно повторить, а сейчас девушка и так сообщила достаточно.

Они снова затормозили возле клуба «Афродита». Имоджен твердо решила на этот раз не позволить обвести себя вокруг пальца. Нэнси Бэггот стала второй стрелкой, указывающей на это заведение, а если в школе детективов чему-то учили, то именно тому, что случайных совпадений в природе не существует.

Дин Кинкейд стоял у входа и курил. При виде Имоджен красивое лицо вспыхнуло радостью. Возможно, так он вел себя со всеми женщинами, но, черт возьми, неотразимая улыбка вызвала какое-то особое чувство. Рассердившись на себя, Имоджен поспешила подавить дикую мысль.

– Имоджен! – воскликнул Кинкейд. – А я уже решил, что больше никогда вас не увижу!

– Для вас это детектив Грей, – раздраженно прорычал Сэм.

– Снова проходили мимо, Дин? – осведомилась детектив Грей. – Для того, кто здесь не работает, частенько заглядываете.

Он не отреагировал на вопрос.

– Чем могу помочь, ребята? Может быть, хотите показать еще одно тело?

– Вообще-то так оно и есть, – подтвердила Имоджен и заметила мелькнувшую в прищуренных глазах озабоченность. Или ей показалось? Дин Кинкейд не из тех людей, кого просто раскусить.

Она достала фотографию Нэнси и, пристально следя за реакцией, передала Дину.

– Эту девушку я видел, – неожиданно заявил он.

– Правда?

– Да. Бывала здесь раньше. Днем, не вечером. Сколько ей? Пятнадцать?

– Шестнадцать. Отлично определяете возраст юных особ, не так ли?

– С моей внешностью, милая, поневоле научишься. Хотите верьте, хотите нет, девчонки слетаются, как мухи на мед. Меньше всего мне нужно обвинение в совращении или изнасиловании несовершеннолетней.

– Подумать только! – саркастически воскликнул Сэм. – В жизни не встречал столь откровенного самодовольства.

– Завидуешь, приятель? – ухмыльнулся Дин.

– Предположительно, погибшая вступила в отношения с кем-то из сотрудников этого заведения. Не с вами ли? – уточнила Имоджен, надеясь услышать отрицательный ответ.

– Повторяю: я не извращенец. Имею дело только с теми, кому больше восемнадцати.

– А как насчет бармена Джорджа? Он, случайно, не извращенец? – спросил Сэм.

– Кажется, когда-то видел, как эта милашка с ним разговаривала.

– Джордж на месте? Можно с ним побеседовать? – Имоджен хотела открыть дверь, однако Дин коснулся руки, словно останавливая.

– Джордж здесь больше не работает. – Он иронично улыбнулся. – Уехал обратно в Грецию. Во всяком случае, так мне сказали.

– Очень удобно, не правда ли? – заметил Сэм.

– Не совсем. Надежный персонал найти нелегко. – Улыбка повторилась, в этот раз с заметным усилием. – Если хотите, проверьте: там пусто.

– Однако дела заведения вас не интересуют, поскольку вы здесь не работаете? – Сэм отстранил Дина и вошел в клуб.

– Кажется, я ему не очень нравлюсь, – заметил Кинкейд.

– И вас это беспокоит? – уточнила Имоджен, заранее зная ответ на свой вопрос. – Какова же ваша история, Дин Кинкейд?

– Никакой истории нет. Просто помогаю другу: время от времени приглядываю за этим местечком.

– Где-нибудь работаете?

– Неужели вы до сих пор ничего обо мне не выяснили? Оскорблен до глубины души. – Он приложил ладонь к сердцу, словно зажимая рану, однако обжигающая улыбка сказала иное.

Имоджен заметила на загорелой шее кулон: запаянную в смоляной шарик крошечную раковину. Перехватив внимательный взгляд, Кинкейд прикрыл кулон ладонью.

– А разве есть что выяснять? – уточнила она.

– Я – открытая книга; спросите все, что угодно, и отвечу честно. – С этими словами Дин спрятал кулон и застегнул воротник рубашки. Имоджен заметила край нанесенной на грудную мышцу черной татуировки и покраснела. Кинкейд улыбнулся еще шире.

– Где Джордж? – Она посмотрела в лицо.

Дин слегка наклонился, так что глаза оказались в нескольких дюймах от ее глаз.

– Понятия не имею, – проговорил тихо и прикусил губу, явно пытаясь привлечь внимание.

Дверь клуба распахнулась. Сэм решительно направился к машине.

– Напрасно теряем время, Грей! Он прав: здесь действительно никого нет.

Собираясь уйти, Имоджен на шаг отступила.

– Мистер Кинкейд, у вас есть телефонный номер. Если что-нибудь вспомните… позвоните мне… то есть, позвоните в отделение. Кто-нибудь ответит и потом передаст информацию.

Прежде чем Дин успел ответить, она догнала Сэма.

В отделении Имоджен нервно бросила на стол ключи от машины. Из головы не выходили мысли о Бэгготах и о том, каково им сейчас. Стоит ли терять время на жалость к себе, когда людям приходится переживать такое горе? Имоджен посмотрела в пространство. Исчезновение Джорджа прямо указывало на причастность к смерти девушек. Расспросы показали, что бармен не только пользовался особой репутацией в отношении женщин, но и понемногу приторговывал наркотиками. Одно оставалось неясным: действительно ли он вернулся на родину или залег на дно где-нибудь в укромном уголке Соединенного Королевства.

Был ли Дин Кинкейд своего рода сутенером? Скорее всего. Нанимать людей, чтобы они выполнили за тебя грязную работу – довольно обычная практика. Вот только идет ли речь об одном бармене, не способном держать штаны застегнутыми, или обо всем клубе? Не исключено, что Джордж привлек к заведению слишком много внимания. Трудно было отделаться от мысли, что над водой показалась лишь вершина айсберга. Сбежал ли он, чтобы скрыться от расследования? От запутанного клубка вопросов болела голова. К тому же по дороге из клуба Сэм пребывал в отвратительном настроении. Имоджен незаметно взглянула: мрачнее тучи, напарник нервно барабанил пальцами по столу.

– Как продвигается расследование по делу Нэнси Бэггот? – Рядом неожиданно возник старший детектив-инспектор Стэнтон. – Не забывайте, что пресса вцепится зубами. Когда меня загонят в угол, придется что-то отвечать.

– Спроси ее! – рявкнул Сэм.

– Грей, какие новости? Известно, что случилось?

– Скорее всего, девушка встречалась с одним из барменов «Афродиты» – ночного клуба в центре города, – ответила Имоджен.

– Кого-нибудь взяли?

– Парень, которого мы подозреваем, предположительно покинул страну, сэр. Сейчас запрашиваю в аэропорту списки пассажиров.

– Предположительно?

– Человек, с которым мы беседовали в клубе, не отличался особой разговорчивостью. Был слишком занят тем, что строил глазки Грей, – недовольно буркнул Сэм.

– А мне он показался довольно открытым. Сказал, что узнал девушку и что видел ее с Джорджем, барменом. Его зовут Дин Кинкейд, – пояснила Имоджен, игнорируя враждебный выпад Сэма.

– Увивался за тобой, а ты и рада. – Браун снова не удержался от колкости.

– Ничего подобного, Сэм! Не придумывай! Просто старался помочь.

– Помочь! Еще чего! – закричал Сэм.

– Все, достаточно! – Стэнтон воздел руки, словно на его глазах ссорились двое маленьких детей. – Завтра же, с утра, привезите этого Дина в отделение и допросите с диктофоном. А потом я сам решу, насколько он открыт и готов помочь.

Стэнтон бегом бросился в кабинет и захлопнул дверь.

– Что с ним стряслось? – удивился Браун.

– Возможно, взбесился оттого, что ведешь себя как большой ребенок. Видишь ли, иногда, чтобы получить необходимую информацию, приходится общаться с людьми любезно. Впрочем, ты вряд ли сможешь понять такую тонкую материю. Это все, что произошло между мной и Дином. Старалась вести себя любезно.

– И неважно, что он высок, строен и красив, правда?

– Неужели ревнуешь? Значит, дело в этом? – Имоджен улыбнулась. – Право, Сэм, я и не подозревала, что тебе не все равно.

– Ревную тебя? К этому?.. Он ничему хорошему не научит, Грей. Не знаю… может быть, ты настолько глупа. Неужели отчаянно нуждаешься в мужике? Иначе что еще так неудержимо притягивает женщин к плохим парням?

– Во-первых, ты сошел с ума, а во-вторых, моя личная жизнь тебя не касается.

Сэм вздохнул.

– Пожалуй, так и есть. Прости. Ненавижу мерзавцев, толкающих наркотики. А если этот тип замешан в грязной истории, что можно гарантировать, то держись от него как можно дальше. Он уже положил на тебя глаз, а ты для этого слишком хороша. Не знаешь, на что способны такие ребята.

– Устала и хочу домой. Давай просто забудем, Сэм. Мне срочно нужно выпить и принять горячую ванну.

Всю жизнь ей приходилось иметь дело с мужчинами, считавшими себя защитниками. Даже Стэнтон в прошлом иногда этим грешил. Неужели Сэм следующий в очереди? Оставалось лишь надеяться, что он не воспылал нежными чувствами, потому что с ее стороны не было ровным счетом ничего: ни интереса, ни влечения. Ничего. Сэм был напарником и добрым приятелем… ну, а если порою доводилось ловить на себе чересчур пристальный взгляд – особенно когда надевала обтягивающие джинсы, – то ведь так поступают все мужчины. Имоджен Грей не хотела чувствовать себя чьей-то собственностью или, что еще хуже, чьим-то проектом. Она не нуждалась в том, чтобы кто-то устраивал или улучшал ее жизнь. Не нуждалась в защите от мира. Она была большой девочкой и в свои двадцать семь лет успела повидать кое-что куда более страшное, чем мужчины, которых доводилось встречать.

Вернувшись домой, Имоджен первым делом наполнила ванну. Любила такую горячую воду, чтобы было больно пошевелиться. Долго лежала с включенным радио; слушала сообщения о мертвых девушках и начинавшуюся панику по поводу только что появившегося убийственного наркотика, который косит детей направо и налево. «Никогда не позволять фактам встать на пути хорошей истории» – разве не таков девиз журналистов?

Следующая тема оказалась интересной: ожидаемая апелляция родителей, примерно десять лет назад обвиненных в убийстве собственного ребенка. Дочери по имени Изабел Хоббс. Имоджен задумалась, пытаясь вспомнить подробности истории. Супруги заявили о похищении дочери и за все прошедшие годы ни на шаг не отступили от своей твердой позиции – даже в тюрьме. Пресса не уставала их терзать, и всякий раз, когда брезжило досрочное освобождение, газеты не забывали поместить на первой странице лицо девочки рядом с фотографией жестоких родителей, всегда представленных убийцами и никогда – страдальцами. На самом деле, конечно, дело было вовсе не в девочке. Не могли же газеты напечатать фотографию обезьянки! Просто хорошенькое детское личико в сочетании с «новыми фактами» безоговорочно увеличивало количество проданных экземпляров. Имоджен ненавидела прессу и журналистов; считала их хищниками, безнаказанно нападающими на слабых; стервятниками, охотящимися на беззащитных. Они могли взять интервью, а потом коварно выбрать подтверждающую их теорию единственную фразу, а все остальные отбросить. Имоджен считала, что эти люди заботятся лишь об одном: о продвижении по карьерной лестнице.

Раздраженно выключила радио и на миг замерла, прислушиваясь к собственному дыханию. Она же не флиртовала с Дином, правда? Интересовалась исключительно старшим детективом-инспектором Стэнтоном и все же сейчас, лежа в ванне обнаженной, думала об обоих. Трудно было представить, кто из них более гнусен: Дин, кем бы он ни оказался на самом деле, или Стэнтон, без стеснения ухаживавший за ней, несмотря на то что был женат. Все зависело от понимания морали. Имоджен отогнала дурные мысли, ополоснулась под душем и выдернула из ванны пробку. Когда же, наконец, встала – чистая и свежая, будто все поры открылись и холодный воздух проник под кожу, то почувствовала себя так, словно заново родилась. Надела трусы, накинула просторный халат и спустилась в гостиную, чтобы спокойно посидеть перед телевизором.

Выцедив три бокала вина, услышала стук в дверь. Открыла и увидела старшего детектива-инспектора Стэнтона, на лице которого гнев смешался с вожделением. Прежде чем успела что-нибудь подумать, Стэнтон набросился и прижал к стене.

Ловя ртом воздух, Имоджен выронила бокал и почувствовала, как прохладное вино залило ноги. Наконец-то это случилось. Попыталась дотянуться до двери, чтобы закрыть ее от посторонних глаз, но не смогла и просто пнула ногой. Стэнтон схватил за бедра, поднял и придавил с такой силой, что дыхание остановилось, но ей уже было все равно. Пусть даже дышать больше вообще не придется. Скинула халат, а он расстегнул брюки.

Настойчиво потянула рубашку. Всегда хотелось увидеть, как он выглядит под костюмом. Оказалось, очень хорошо. Ей довелось работать с молодыми людьми, проводившими время ланча в спортивном зале. Все они упорно приглашали на свидание, но Имоджен так же упорно отказывалась. Те мужчины не обладали мощью Стэнтона: его самоуверенностью, дерзостью, пониманием собственного превосходства. Прежде самоуверенность никогда не привлекала, однако в старшем детективе-инспекторе было нечто такое, чему невозможно противостоять.

Пока Стэнтон жадно целовал, Имоджен думала о его жене – даже в тот момент, когда язык отвечал на страстный призыв. Пыталась понять, делали ли они это точно так же; изменял ли он ей прежде. Хотелось верить, что она стала единственной, кому удалось разбудить в нем зверя. Что все это впервые. Что она – главная женщина на свете.

В порыве страсти они даже не потрудились войти в спальню. Имоджен так и осталась висеть прижатой к книжному шкафу в прихожей. Неважно, что полки больно впивались в спину. Главное, чтобы он продолжал. Когда он сорвал трусы, мысли о жене улетучились. Застряв на бедрах, эластичная ткань порвалась, однако это тоже не имело значения. Имоджен чувствовала его вожделение и хотела освободить, принести покой. На миг он замер и посмотрел в лицо. Она знала, он ищет того же, что и она: взгляд это подтвердил. Теперь, когда тела сомкнулись, он словно заглядывал в глаза, как в окна, и видел душу. Не отводя взгляда, начал медленно двигаться, еще плотнее вдавливая Имоджен в книжные полки. Потом она толкнула его на пол и забралась сверху: показалось, что он проник недостаточно глубоко. Захотелось ощутить боль. Она видела, как безумные глаза лихорадочно скользят по телу, читала каждое движение, ловила каждое дыхание, слышала каждый стон. Хотелось заставить его ждать конца; хотелось самой решить, когда наступит завершение. Может быть, мужская мощь привлекала именно тем, что Имоджен чувствовала себя способной ее забрать?

Глава 15

Детоксикация

Сейчас

Когда неведомый хозяин вошел в подвал с подносом еды, Бриджит сжимала в руке ложку. Как только принялась за сэндвич, он сел рядом и легко погладил по бедру. Она тихо застонала. Почему это так приятно?

Доела все, что было, поставила поднос на стол, и он нежно поцеловал. Блаженные поцелуи, прекрасные мягкие глаза. Лучше этого мужчины не было никого на свете, и все-таки она никак не могла вспомнить имя. Знала ли вообще, как его зовут? Знала ли, где находится? В этот момент он был всем, а прикосновение электризовало. Внезапно промелькнула мысль: зачем она так поступает с Сэмом?

Целуясь, Бриджит понимала, что надо немедленно прекратить, но в то же время боялась, что он встанет и уйдет. Любила этого мужчину – большого, с сильными ласковыми руками и мягкими темными кудрями. Пальцы коснулись лица и ощутили грубую щетину. Она потянула его к себе, на себя, в себя и погрузилась в волшебство. От страстных прикосновений каждая клеточка кричала. Наслаждение казалось нестерпимым. Потом он лег рядом, а она прижалась спиной и уютно устроилась в раковине горячего обнаженного тела, кожей ощущая живое тепло. Он крепко обнял и обжег дыханием шею.

– Люблю быть с тобой, – прошептал на ухо.

– И я тоже люблю быть с тобой. – Она не солгала.

– Люблю тебя всем сердцем. Хочу, чтобы мы вместе уехали в прекрасные края, далеко отсюда. Когда все это закончится.

– Было бы замечательно. – Она прижалась лбом к его руке.

– Остался бы с тобой дольше, но не могу. Нельзя, чтобы они заподозрили нашу близость.

– Хорошо, понимаю.

«Что понимаю?»

Он встал, торопливо оделся, достал из кармана бутылочку с таблетками и протянул две штуки. Посмотрел, как она взяла воду и запила таблетки, а после этого вышел и запер дверь.

«Это не мой Сэм».

Он не заметил, что Бриджит не проглотила таблетки, а зажала в руке. Мысли путались и тонули в тумане, однако одно было ясно: нельзя снова принимать лекарство. Она не собиралась глотать таблетки. Вместо этого положила на пол, раздавила тяжелым основанием торшера и раздула порошок по комнате, уничтожив улики.

Чувствовала она себя отвратительно. После ухода неведомого любовника ощущения изменились; появилась уверенность, что кем бы ни был этот человек, он не на ее стороне. Иначе зачем так плохо с ней обращается? Накачивает наркотиками и держит в подвале, в мире галлюцинаций? Это и есть стокгольмский синдром? Действительно ли можно влюбиться в похитителя? Если да, то не естественным, а химическим путем. Бриджит не могла вспомнить ничего, что происходило прежде, и все-таки, едва незнакомец входил в комнату, сразу ощущала страстное влечение.

Она отодвинула кровать и взглянула на пол. Снова ее имя, повторенное много, много раз. И стесанная ложка. Попила воды из грязного крана, чтобы вывести из организма наркотики. Одному богу известно, сколько таблеток уже приняла. И сколько раз переспала с этим человеком.

Подступила тошнота.

Хотелось верить, что магическое действие странного лекарства скоро иссякнет. Пыталась ли прежде прекратить его принимать? Засыпала ли, чтобы вновь проснуться беспамятной? Сейчас Бриджит запретила себе спать: нужно бодроствовать и постоянно пить воду, чтобы очистить тело и прояснить сознание. Возможно, резкий отказ от наркотиков опасен, но это обстоятельство ее не волновало. Лучше умереть, чем продолжать такую жизнь. Ищет ли ее Сэм? Наверное, уже решил, что погибла, и прекратил поиски.

Бриджит сидела на краю кровати, а как только голова тяжелела и тянуло в сон, вставала и начинала ходить по комнате – из угла в угол. Нужно было составить план действий. Подумала о похитителе: скоро явится снова, и снова придется лечь с ним в постель. Самое ужасное, что перспектива возбуждала. Она едва не заплакала: нестерпимо хотелось вновь ощутить сильные нежные руки, прижаться всем телом, прикоснуться губами к губам.

Непонятно, откуда взялось странное чувство. Что, если попытаться использовать вожделение в собственных интересах? Ничего не стоит сыграть свою роль так, чтобы похититель не догадался, что пленница перестала принимать таблетки: ведь она действительно по-настоящему его вожделеет. Да и он сам, кажется, тоже в нее влюблен. Разве не так? Отлично. Этот факт тоже можно пустить в дело. Сознание постепенно прояснялось; медленно, но верно Бриджит Рейд снова превращалась в агента полиции под прикрытием. Теперь, когда восстановилась способность соображать, следовало придумать, как обратить ситуацию в свою пользу и что-то изменить. Она устало улыбнулась. Трудно строить планы и разрабатывать схемы, когда девяносто процентов времени уходит на воспоминания о том, что было стерто из сознания.

Глава 16

Просьба

Сейчас

С того дня, когда пропала Бриджит Рейд, прошло уже две недели. Эдриан держал телефонную трубку возле уха, ожидая разговора с офицером полиции, который появлялся на видеозаписях в роли клиента. Узнать его имя или встретиться лично начальство не позволило, однако разрешило побеседовать по телефону.

– Детектив? – наконец послышался энергичный голос.

– Да, детектив-сержант Майлз. Хочу поговорить насчет детектива-сержанта Бриджит Рейд. С вами нелегко связаться.

– У меня имеется железное алиби на тот вечер, когда она пропала, если вас это интересует.

– Нет. Об этом нас предупредили. Вопросы вызывают ваши личные отношения с детективом-сержантом Рейд.

– Работа под прикрытием отвратительна, а нам с Бриджит пришлось тащить два конца большой операции. Порою приятно повозиться, когда не надо притворяться. Однажды поцеловались, но она велела отвалить, и я сразу послушался. Немного перестарался.

– А как насчет детектива-инспектора Брауна? Вы его знаете?

– Смутно. Однако предполагаю, что офицер любит распускать руки. Заметил у Бриджит синяки. Она не призналась, но полагаю, что это его работа.

– Да, мы видели на записи, как он ее бил.

– С сожалением это слышу. Бриджит – хорошая девушка.

– Когда вы в последний раз встречались с детективом-сержантом Рейд?

– Несколько недель назад. Но тогда все было спокойно. Честное слово, если бы вспомнил что-нибудь полезное, то обязательно бы сообщил. Это худший кошмар каждого агента под прикрытием. Но ничего не знаю. Мы с ней просто страховали друг друга, и все.

– Хорошо, спасибо. Если возникнут новые вопросы, шепну кому-нибудь из общих знакомых.

– Что касается Сэма Брауна, то в доме на площади всегда толклось немало подонков. Не уверен, что именно его надо подозревать в первую очередь.

– Учту ваше мнение, – заключил Эдриан и повесил трубку.

– Итак? – поторопила Имоджен. Она сидела рядом, с нетерпением ожидая результата разговора.

– Ничего конкретного. Понятия не имеет, где она может быть. Но не подозревает Сэма.

– Это сюрприз.

– Должен извиниться, Грей.

– За что?

– В последнее время не доверяю интуиции. Слишком много думаю, а в итоге уже не могу понять, кто надежен, а кто нет.

– К чему ты клонишь?

– Клоню к тому, что вел себя как последняя скотина. Ты предупреждала, что доверять Брауну нельзя, а я не хотел слушать.

– Именно так, Майли. – Имоджен улыбнулась.

– Нужно найти какую-то зацепку. Так не бывает, Бриджит не могла исчезнуть бесследно! Должны остаться хотя бы мелкие улики.

– Кстати об уликах. Криминалисты осмотрели лодку и ровным счетом ничего не нашли. Совсем ничего. Проверили абсолютно все, вплоть до щетки для сортира.

– Может быть, он просто провел генеральную уборку?

– Нет. Фрейзер сказал, что в лодке грязь. Видимо, уборки не было давным-давно. Единственное, что указывает на Бриджит, это телефон.

– Что за извращение! Почему бы все это не пришить к делу?

– Бен Викерз уже имеет опыт общения с полицией, причем не блестящий. Может быть, просто не хотел попасть под подозрение.

– И потому решил не связываться? – Эдриан вздохнул. – Где сейчас Фрейзер?

– Разговаривает с Сэмом.

Эдриан вошел в комнату допросов и сел рядом со старшим детективом-инспектором Фрейзером. Имоджен наблюдала за беседой через двустороннее зеркало. Было решено, что, учитывая опыт отношений с Брауном, ей лучше остаться в стороне. В качестве любезности к коллеге диктофон не включили, однако Фрейзер явно решил спуску не давать.

– Вы меня допрашиваете? Всерьез? – не поверил Сэм.

– Ты не оставил нам выбора, – ответил Фрейзер ледяным тоном.

– В каком смысле?

– Многое скрыл. Мы нашли видеозаписи.

– Наши с Бриджит?

– Я говорю об удаленных кадрах.

– Вы просто не поняли. – Сэм неловко поерзал на стуле.

– Ты ведь знаком с Гэри Танни? Знаешь, что он умеет найти то, чего не найдет больше никто? – вступил в разговор Эдриан. – Так что прекрати валять дурака! Одно из двух: или помогаешь, или мешаешь. Если Бриджит жива – что на данный момент под большим вопросом, – то выкладывай все начистоту. Ты знаешь, что мы имеем в виду.

– О чем ты говоришь? – Голос Сэма изменился, зазвучал тише и глуше. Лицо потемнело, и он вздохнул, словно сдаваясь. – Это совсем не то, чем кажется.

– Значит, понимаешь, на что это похоже? Ты избивал коллегу, офицера полиции, в два раза меньше и легче тебя. – Эдриан с трудом удержал голос под контролем.

– Это было не по-настоящему.

– А выглядит совсем по-настоящему.

– В этом и заключался смысл представления. Когда найдем Бриджит, она все объяснит.

– Если найдем. Как после этого тебе можно доверять? Там по меньшей мере пять эпизодов, где ты на нее нападаешь.

– Послушай, Майлз, просмотри эти записи снова и обрати внимание, что каждый раз, когда это случалось, в комнате присутствовала соседка.

Судя по тому, что Эдриан видел, сейчас Сэм говорил правду. Соседка действительно попадала в кадр: неподвижно стояла в дальнем углу.

– Продолжай.

– Бриджит недавно появилась в доме и боялась, что Эстель подозревает ее во лжи. Нужно было втереться в доверие. Бывший друг несколько раз доводил Эстель до больницы, вот Бриджит и подумала, что пара синяков вызовет сочувствие и симпатию.

– И как, помогло?

– Послушай, она решила, что я – грязный коп, поэтому пришлось вести себя соответствующим образом. Это тоже стало частью моего прикрытия.

– А как насчет другого тайного агента? Тебе известно о нем и Бриджит?

– Что именно?

– Есть несколько видео, на которых они ведут себя интимно.

– Ничего об этом не знаю. – Сэм заметно побледнел. Эдриан пристально наблюдал: кажется, парень не притворялся.

– Значит, она была такой? Всем давала? Кого еще нам следует допросить? – добавил Эдриан, наклонившись, чтобы посмотреть Сэму в глаза. Тот помрачнел и взглянул так, словно собирался вцепиться в горло.

– И все же, зачем удалили видео? – уточнил Фрейзер, до сих пор не услышав ответа.

– Так решила Бриджит. Все это придумала она. Но не для того, чтобы перекрыть мне кислород; не для того, чтобы подставить. Спросите Имоджен… я не такой. – Он посмотрел в зеркало. – Скажи им, Имоджен.

Зеркало молчало.

– Все звучит очень удобно, Браун, хотя Бриджит и не может подтвердить твою версию.

– Тогда, черт возьми, найдите ее, чтобы смогла! – крикнул Сэм, стукнув ладонью по столу.

Эдриан знал, насколько сложна работа под прикрытием. Здесь требовались особые люди. Порою можно забыть, кто ты такой на самом деле. Задавать слишком много вопросов запрещалось из-за угрозы подозрений, поэтому приходилось любым способом втираться в доверие, чтобы люди сами все рассказывали. История Сэма выглядела вполне вероятной: если Бриджит старалась наладить отношения с Эстель, то вполне могла организовать побои, чтобы заслужить сочувствие и симпатию соседки.

– На какой машине ты ездишь, Сэм?

– На «Вольво» серебряного цвета. А что?

– Мы нашли свидетеля, который видел, как кто-то посадил Бриджит в свою машину.

– Что? Когда? Какого черта вы ничего мне не сказали?

– Около семи утра один парень видел с лодки, как ее посадили в черный внедорожник.

– Ну, это точно был не я. В это время я разговаривал с тобой. – Сэм посмотрел на Фрейзера.

– Отлично, – произнес Эдриан и встал. Как бы там ни было, а записанные на видео побои Сэм не отрицал. Он вышел в коридор и увидел, что Имоджен стоит возле двери.

– Веришь ему? – спросила тихо.

Эдриан пожал плечами и покачал головой.

– Как, черт возьми, тебе удавалось терпеть этого скользкого типа в качестве напарника?

Она не ответила; лишь быстро коснулась живота. Эдриан заметил, что она делала это всякий раз, когда заходила речь о Брауне. Своего рода нервный тик.

– Так что же, Майли? Думаешь, Рейд все еще жива?

– Надо исходить из предположения, что жива. Есть другие записи с берега, из частных домов. Надо все внимательно просмотреть; работы на несколько часов. А еще круглосуточно действуют камеры дорожной полиции. Необходимо найти этот внедорожник.

– Раз необходимо найти, значит, найдем.

Глава 17

Непрошеный гость

Сейчас

Несколько часов просмотра записей с камер наружного наблюдения способны усыпить кого угодно. Эдриан и Имоджен выпили по пять чашек кофе и съели по три сэндвича с плавленым сыром и помидором. В семь утра уличное движение оказалось на удивление активным. Более того, выяснилось, что черный внедорожник – едва ли не самый популярный автомобиль. Восемь машин подозрений не вызвали, поскольку салон хорошо просматривался, а нескольких водителей удалось проводить до места назначения: как правило, люди ехали в школы или офисы. Усталость заметно притупила внимание. Детективы уже собрались передохнуть, когда Эдриан заметил внедорожник, едущий с нужной стороны в 7.20 утра. За рулем сидел мужчина в бейсболке, а рядом спала девушка. Резкий прилив адреналина заставил Майлза стремительно податься вперед. Это вполне могла оказаться Бриджит: возраст примерно совпадал. Он записал номер машины и передал Имоджен, а та быстро ввела набор символов в базу данных.

– Бинго!

– Кто это?

– Машина зарегистрирована на имя Мэва Уилсона и должна быть «Меганом». Вот только это старый «Рав-4», так что номер заменен, – сообщила Имоджен.

– Ладно, постараемся проследить маршрут. Слава богу и городским властям за тупую одностороннюю систему движения. – Эдриан с притворным энтузиазмом хлопнул в ладоши.

Они не поленились просмотреть каждую из уличных камер отдельно, стараясь обнаружить машину и затем вычислить направление. Все дороги предоставляли по меньшей мере два варианта; водитель мог выбрать любой маршрут. Машина появилась на нескольких записях, а затем пропала. Должно быть, направилась в промышленную зону или выехала за город.

– Думаешь, похититель держит Бриджит в каком-нибудь заброшенном складе или полуразрушенном доме?

– Он мог сменить машину. Имеет смысл поехать туда и посмотреть на месте. Вдруг что-нибудь обнаружится.

– Думаешь, такое возможно?

Эдриан пожал плечами.

– Стоит попытаться. Если ничего не найдем, утром продолжим смотреть записи. А сейчас больше не могу: если срочно не выйду из этой комнаты и не вдохну свежего воздуха, умру.

Промышленная зона надежд не оправдала. Имоджен вернулась домой, чтобы принять душ и переодеться перед поездкой к маме за еженедельной порцией обидных инсинуаций. Душ занял не больше пяти минут. Как всегда, она смотрела на стену перед собой, чтобы случайно не увидеть шрамов на теле. Вымыв волосы, выскочила из душа, быстро завернулась в полотенце и побежала в спальню, чтобы надеть любимые военные штаны и футболку.

На кровати сидел детектив-инспектор Браун. Потрясенная, с гулко бьющимся сердцем, Имоджен отпрянула и, не скрывая возмущения, уставилась на непрошеного гостя.

– Напрасно тратишь время, испепеляя грозным взглядом, – бесцеремонно заметил Сэм, осматривая с головы до ног и обратно. Имоджен тут же пожалела, что схватила слишком маленькое полотенце.

– Сэм? Как ты сюда попал? – Она осеклась, отлично зная ответ. В старом доме Браун делал это несколько раз. – Откуда тебе известно, где я живу?

– Успокойся. Понимаю, что я для тебя – проблема, но, честное слово, абсолютно не оправданная!

– Неужели? А ворваться ко мне в спальню, по-твоему, «оправдано»?

– Не драматизируй. Я трижды постучал, но ты не ответила; поэтому вошел через кухонную дверь.

– Кухонная дверь заперта, Сэм. Так что поскорее выметайся, пока я на тебя не заявила!

Браун встал и подошел. Имоджен попятилась, насколько позволяло пространство, но он продолжал наступать.

– Советую убедить напарника Майлза в необходимости оставить меня в покое. Одному богу известно, что сейчас происходит с Бриджит, а вы с ним валяете дурака, выслеживая меня.

– Но ты ее избивал, Сэм!

– Это она придумала! – прошипел тот.

– На это отвечу, что не уверена в твоей честности. Убирайся немедленно.

– Если с ней что-то случится, виновата будешь ты! – крикнул Сэм, хватая ее за плечи.

– Не я поставила любимую женщину в жуткое положение. Внедрить ее в грязный бордель, возможно, прикрывающий торговлю людьми? О чем ты думал?

– Мне был нужен надежный человек, которому можно доверять.

– Доверять? Да что ты знаешь о доверии? Я доверяла тебе в Плимуте, когда ты был моим напарником! – Она почувствовала, как заболел шрам. – И что же из этого вышло?

Сэм сжал плечи, впился ногтями в кожу и посмотрел в упор. Имоджен всегда плохо реагировала на угрозы, а в этот момент инстинктивно двинула коленом между ног и почти уронила импровизированную тунику. Сэм скорчился, а она метнулась в сторону и схватила с прикроватной тумбочки мраморного Будду. Одной рукой придерживая сползающее полотенце, другой подняла статуэтку над головой.

– Убирайся сейчас же, пока не размазала твои мозги по стене! – Имоджен не сомневалась, что Сэм способен безжалостно с ней расправиться. Неважно, просила его или не просила Бриджит ее избивать, сделал он это чрезвычайно добросовестно и убедительно. Браун взглянул на Будду и широко улыбнулся.

– Отлично. Знай, что в недалеком будущем окажешься в нелепом положении. Насчет событий в Плимуте глубоко заблуждаешься. Не я виноват в том, что ты получила этот шрам.

Он выпрямился и пошел вниз по лестнице. Имоджен стояла, прикрываясь полотенцем и тяжело дыша. Не пошевелилась, пока не услышала, как хлопнула входная дверь, а потом подбежала к окну и увидела, как Сэм сел в машину и уехал. Убедившись, что осталась одна, поспешно оделась и выскочила из дома. Прыгнула в «Гранаду» и поехала к Эдриану, причем очень быстро. Уже стемнело; шансов застать напарника дома оставалось немного, а шансов застать в одиночестве и того меньше. Однако встреча с мамой требовала душевных сил, которые окончательно иссякли, а сидеть дома отчаянно не хотелось. Неожиданно Имоджен с удивлением обнаружила, что едет самым длинным путем – по Новому Северному шоссе. Вот за окном промелькнул Бери-Медоу – парк, который, как выяснилось, когда-то был подарен городу в качестве кладбища для захоронения жертв холеры. Мрачная тайная история, о которой люди не подозревали, безмятежно сидя на травке и с удовольствием поедая сэндвичи. Никто из них не догадывался, что под разложенными на салфетке сэндвичами с авокадо из гипермаркета «Маркс и Спенсер» лежат тысячи умерших. Вскоре показалась тюрьма Эксетера – тесный замкнутый мирок, обитатели которого понятия не имели о том, что происходит за высокими стенами, не интересовались проблемами внешнего мира, но, несомненно, изо дня в день вели собственные битвы. Свет в окнах гас – в каждом по очереди. Имоджен подумала о привыкших к распорядку заключенных: лишенные самого простого и естественного выбора, даже ложиться спать они должны по команде. Плачут ли преступники по ночам, когда никто не видит, или настолько ожесточились, что уже ничто их не волнует? Почему-то второй вариант казался предпочтительнее.

Имоджен объехала город по окружной дороге, потом пересекла центр и наконец свернула на улицу, где жил Эдриан. По радио зазвучала сентиментальная баллада из восьмидесятых. Слова доходчиво объяснили, чего именно не хватает в жизни, и довели до слез. Вдоволь поплакав, Имоджен вытерла мокрые глаза и постаралась взять себя в руки. В доме Эдриана горел свет.

Она вышла из машины и постучала в дверь. Эдриан тут же открыл и даже не попытался скрыть изумление. Видимо, гостья выглядела не настолько нормальной, как надеялась, потому что изумление на его лице быстро сменилось тревогой.

– Что случилось?

– О господи! Ничего особенного, просто я жуткая дура, – ответила Имоджен. Протиснулась мимо хозяина и направилась прямиком к шкафу, где, как ей было известно, хранились стратегические запасы алкоголя. – Можно переночевать на твоем диване?

– Ничего особенного, а ты хочешь переночевать у меня в гостиной, на диване? Скажи, наконец, что, черт возьми, происходит! Кто-то тебя обидел?

– Мне так себя жалко, Майли, что даже говорить не хочется!

– Перестань. Расскажи все по порядку!

– Хорошо. Только не бесись и не изображай альфа-самца. Этого я не вынесу.

– Обещаю. Говори.

– Сэм только что ворвался в мой дом.

– Что?

– Я принимала душ. А когда вошла в спальню, он сидел на кровати. Проник через кухонную дверь. Говорит, что сначала постучал. Потребовал, чтобы мы перестали его выслеживать и занялись делом: поисками Бриджит.

– Он тебя ударил?

– Нет, ничего такого. Но я все равно сунула коленкой, куда положено.

– Это уже что-то. – Сжав кулаки, помрачнев, Эдриан принялся мерить шагами комнату.

– Просто не захотела оставаться дома, в одиночестве. Вот и все.

– Конечно. Послушай, ложись в комнате Тома. Вовсе незачем спать здесь, в гостиной. – Эдриан взял со стола бутылку виски, налил в стакан и протянул. Имоджен выпила, шлепнулась на диван и закрыла лицо руками. – Надо сказать Фрейзеру.

– Ни в коем случае, Майли. Не собираюсь выглядеть глупой беспомощной женщиной, – возразила офицер полиции Грей, забыв, что проехала через весь город только для того, чтобы не оставаться глупой беспомощной женщиной в одиночестве в собственном доме.

– Он ведь уже делал это раньше, так?

– Да, в Плимуте. После того, как я уволилась, до перевода сюда перестала отвечать на его звонки и заблокировала электронные письма. Сменила номера и все прочее, однако он твердо решил со мной поговорить и доказать свою правду.

– Утверждает, что исследовал твое отделение.

– Вполне возможно. Но это не означает, что не может оказаться бесчестным, разве не так? Существует много способов поступать плохо, Майли. Ты сам видел его поведение на записи. – Она заметила выражение лица Эдриана во время первого просмотра и узнала его. Это выражение означало воспоминание.

– Когда Браун ворвался к тебе в дом в первый раз, сделал что-нибудь… предосудительное?

– Нет. Только напугал до полусмерти, но не тронул. – Имоджен предвидела, что если скажет о том, что Сэм больно схватил за плечи, все обещания пойдут прахом, а потому предпочла скрыть правду.

– Можно мне с ним разобраться?

– Нет. Не хочу раздувать историю. Просто надо как следует выспаться. Хорошо?

У Эдриана зазвонил телефон. Он показал экран: Том.

– Прости, обязательно надо ответить.

Имоджен отмахнулась.

– Не извиняйся. Сейчас лягу и усну. Спасибо, Майли.

Он поднес телефон к уху, а она поднялась по лестнице, мечтая об одном: как можно скорее опустить голову на подушку.

На следующий день Эдриан затормозил возле школы Тома. Сын попросил приехать. Редкий случай, пропустить который невозможно. Том стоял на тротуаре и, как это принято у подростков, бесстыдно грыз ногти. В последнее время отношения между отцом и сыном наладились, но мальчик все равно предпочитал обращаться к матери. Впрочем, вчера вечером напряжения в голосе не слышалось, а потому Эдриан решил не поддаваться панике. Увидев знакомую машину, Том плюхнулся рядом, и они поехали в кафе на Каунтесс-Вер. Народу оказалось много, но Том потребовал непременно сесть в углу.

– Может быть, все-таки скажешь, в чем дело? – наконец не выдержал Эдриан.

– На прошлой неделе получил опыт работы.

– Знаю. Мама сказала, что ты устроился в одну из компаний отчима. Жалко, что я не знал. Подыскал бы что-нибудь у нас. У меня свои предпочтения.

– Я сказал, что лучше пойду к тебе, чем к Доминику. Но мама не захотела.

– А мне почему-то казалось, что вы с ним неплохо ладите, – заметил Эдриан, стараясь подавить возникшую после этого заявления улыбку.

– Да, да.

– Давай дальше. Опыт работы. Что произошло?

– Ну, занимался всякой мелочью: сортировал и пересылал письма, сообщения и все такое. Одним словом, разбирал почту, ничего серьезного.

– Понятно. Звучит вполне нормально.

– Ага.

Эдриан отхлебнул кофе. Он всегда чувствовал, когда кто-то ходил вокруг да около, но не хотел мешать Тому собраться с мыслями. Иногда надо позволить человеку подойти к теме издалека. Но мальчик внезапно умолк и повернулся к окну, с интересом наблюдая, как подъезжают и уезжают машины.

– Продолжай.

– Ну вот. Значит, я разбирал всякую ерунду, а потом кое-куда заглянул. И теперь думаю, что, может быть, Доминик занимается чем-то сомнительным.

– В каком смысле? – Эдриан наклонился. Это был первый случай, когда Том отозвался об отчиме тоном, далеким от мессианского поклонения. В глубине души Эдриан ощутил вполне оправданную радость.

– Думаю, завел роман или что-то вроде этого. Уезжает на выходные. Почти не бывает дома. Я посмотрел его расходы: они безумные, пап, и совсем не совпадают с тем, что он говорит маме.

– Доминик знает, что ты это сделал? Маме ты рассказал?

– Нет, не смог.

– Честное слово, понятия не имею, как реагировать. Ты уверен?

– Полагаю, да. – Том сунул руку в сумку, достал толстую, полную бумаг папку и положил на стол. – Вот. Снял копии.

Эдриан глубоко вздохнул.

– Том, что мне со всем этим делать? Если вдруг окажется, что ты прав, мама сойдет с ума.

– Знаю, что вы с ней ненавидите друг друга, но подлого обмана она не заслужила. Мама – неплохой человек.

– Во-первых, мы вовсе не ненавидим друг друга. Ничего подобного. Просто у нас сложные отношения, вот и все. – Эдриан не мог сказать сыну, что вся ненависть бывшей жены в его адрес вполне заслужена. Когда оказалось, что Андреа беременна, он еще даже не дорос до того возраста, когда разрешается покупать алкоголь. Был совершенно не готов к отцовству и, в то время как Андреа с самого начала отнеслась к ситуации серьезно, сорвался с катушек и бросился во все тяжкие – пока не поступил на службу в полицию.

– Может быть, просмотришь эти документы? – Том снова принялся нервно грызть ногти. – Пожалуйста, пап!

– Вряд ли следует это делать. Если мама узнает…

– Я подчеркнул все расчеты, где концы с концами не сходятся. Знаю, что склонность к математике досталась мне от мамы, но, может быть, все-таки проверишь и скажешь свое мнение?

– Спасибо за доверие. – Эдриан взял папку и бегло пролистал. Под каждой записью о расходах в выходные Том написал, что, по словам отчима, тот делал в эти дни. – У тебя хорошая память.

– По большей части поездки совпадают с моими матчами по регби. Больше половины дат не помню, но потраченные им деньги его выдают. – Том взял у отца один лист. – Вот, смотри. В эти выходные у него был день рождения, и он сказал маме, что обязательно должен лететь в Нью-Йорк и отказаться не может, а все счета оплачены в Эдинбурге. Не сходится.

– Понятно. Послушай: попрошу взглянуть того, кто по-настоящему разбирается в финансовых и прочих запутанных схемах. Ты правильно сделал, что показал мне. А теперь, – он взял меню, – давай что-нибудь закажем.

Эдриан положил папку на диван и подозвал официантку. Том еще ни разу ни о чем его не просил, так что отказать было невозможно. Но если Андреа узнает, что он помог сыну проверить дела Доминика, расплата окажется жестокой. Однако осталось недолго ждать того времени, когда Том сможет сам определять, с кем из родителей хочет проводить время, а потому Эдриан решил, что стоит рискнуть. Хотя в последние месяцы Андреа вела себя разумно, доверия по-прежнему не внушала. Давно известно, что любая мелочь способна нарушить хрупкое равновесие. Поэтому если таким способом удастся укрепить отношения с сыном, то следует постараться и добиться успеха.

Глава 18

Ребенок

Сейчас

Почта упала на коврик у входной двери в тот самый момент, когда Бет Акерман спускалась по лестнице с дочерью Кассандрой на руках. Девочка стала тяжелой – почти вчетверо тяжелее, чем при рождении. Зазвонил телефон. Бет пристроила девочку на плечо и неловко сняла трубку. Став мамой, она быстро поняла: чтобы все успеть, хорошо бы иметь шесть пар рук.

– Алло, – произнесла Бет, в глубине души надеясь, что сейчас кто-нибудь предложит прийти и хотя бы на короткое время освободить от тягот материнства.

– Доктор Акерман дома?

– Одну минутку, пожалуйста. – Она прикрыла микрофон, приложив его к свободному плечу, повернулась к лестнице и позвала: – Джереми! Телефон!

Шлепая по ступенькам, муж спустился, отдал Бет пару запонок, поднял руку и только после этого забрал у нее трубку. Кассандра уснула, поэтому Бет положила ее в хранившуюся возле лестницы автомобильную люльку.

– В чем дело? – недовольно осведомился Джереми. – Да, сейчас выезжаю.

Бет вставила запонку в манжету и улыбнулась. Муж поцеловал в щеку, но уже в следующую секунду лицо снова приняло сердитое выражение. Разговаривая с ассистенткой, Джереми всегда выглядел раздраженным: та звонила по пустякам, а он отвечал почти грубо. Бет услышала взволнованный голос что-то торопливо объяснявшей девушки, потом раздался гудок, и Джереми повесил трубку.

– Проблемы? – осведомилась Бет.

– Ничего серьезного. В хирургическое отделение доставили не те материалы, которые заказывали, а разбираться должен я. Чертовы идиоты.

– Будешь завтракать?

– Нет. Пожалуй, поеду. – Он снова поцеловал, взял пиджак и направился к выходу. А она осталась с ребенком одна.

Дверь хлопнула. Кассандра проснулась и заплакала. «Дыши глубже», – напомнила себе Бет, вынимая полуторагодовалую малышку из люльки и прижимая к груди. Посмотрела на часы: до патронажного осмотра осталось двадцать минут. Наверное, снова придется обойтись без душа. Ничего не поделаешь: когда растишь ребенка, о себе следует думать в последнюю очередь. Во всяком случае, так пишут в умных книгах. Бет с улыбкой посмотрела на дочку: долго мечтала о ребенке, и вот, наконец, появилась она. Кассандра продолжала кричать.

– А как складываются отношения с мужем, миссис Акерман? – поинтересовалась патронажная сестра.

– Великолепно. Просто великолепно. – Бет просияла улыбкой. Не хотелось рассказывать, как им с Джереми трудно; намного труднее, чем она предполагала.

– Нередко в первые месяцы супруги часто ссорятся. Дает себя знать послеродовая депрессия.

– Нет-нет, послеродовой депрессии точно не наблюдается.

– Нет ничего плохого в том, чтобы признать это состояние.

– Я имела в виду другое. У меня не может быть послеродовой депрессии, потому что Касси – приемная дочь.

– Ах, простите! Так неловко.

– Ничего страшного, все в порядке.

– Она, несомненно, чудесный ребенок. Вам очень повезло. – Обе посмотрели на Кассандру: малышка лежала на кушетке, улыбалась и что-то лепетала на своем языке.

– Но с ней все нормально? – спросила Бет. – Дело в том, что когда не спит, то постоянно плачет. Пытаюсь кормить; есть не хочет. Плачет, когда беру на руки. Плачет, когда кладу или сажаю. Не понимаю, что делаю неверно!

– Могу дать литературу по уходу за приемными детьми.

– Уже прочитала гору литературы, и все напрасно. С мужем она чувствует себя прекрасно, так что, видимо, дело во мне! Клянусь, я ей не нравлюсь!

Бет не сдержалась. Несмотря на все усилия казаться счастливой, к глазам подступили слезы, и она заплакала. Так измучилась. Устала быть храброй, устала ухаживать за ребенком, которым тяготилась. Патронажная сестра пробормотала что-то невнятно-утешительное и протянула салфетки. Бет покачала головой; жалости не хотелось.

Через несколько секунд взяла себя в руки, выпрямилась и снова приклеила дежурную улыбку.

– Все хорошо? – У патронажной сестры было доброе лицо, но она внушала невыносимое ощущение пристального наблюдения, снисходительной жалости, высокомерного сочувствия. Бет взяла дочку на руки, и Кассандра снова закричала, как будто от острой боли. Не обращая внимания на плач, не глядя по сторонам, Бет посадила дочку в коляску.

– Спасибо, – произнесла механически и вышла из кабинета, не в силах и дальше притворяться, что все хорошо.

Вернувшись к машине, обнаружила спущенное колесо. Бывают ли дни хуже? Несколько минут прошли в напрасных попытках убедить Касси сесть в детское кресло. Дочка выгибалась, сопротивляясь. Захотелось затолкать упрямицу силой, однако вместо этого Бет достала малышку из машины и принялась успокаивать, отчего та раскапризничалась еще отчаяннее. С третьей попытки Кассандра, судя по всему, решила, что машина – меньшее из двух зол. Бет достала мобильный телефон. Она понятия не имела, как менять шину. Это всегда делал Джереми. В глубокой задумчивости открыла багажник, когда за спиной раздался голос:

– У вас все в порядке, мисс?

Бет обернулась и увидела незнакомого мужчину, который, очевидно, подошел, не выдержав шума.

– Всего лишь спустило колесо. Сейчас позвоню в мастерскую, попрошу прислать механика. – Она нервно улыбнулась.

Человек заглянул в багажник и достал запасную шину.

– К счастью, здесь есть чем заменить. Ваша малышка очаровательна.

Бет положила телефон в карман и снова улыбнулась. Обычно она не принимала помощь от посторонних людей, а тем более от незнакомцев. Но сейчас ужасно устала и измучилась. Хотелось привезти Кассандру домой, чтобы искупать и накормить до возвращения Джереми. Пока смотрела, как мужчина меняет шину, веки начали тяжелеть. Страшно хотелось спать. Может быть, удастся хотя бы на часок оставить дочку у соседей и вздремнуть? Соседи всегда очень хорошо относились к малышке. Жена, Андреа, смотрела с неизменным сочувствием, когда Бет открывала дверь с плачущей девочкой на руках.

Соседи действительно оказались приятными людьми, и все-таки миссис Акерман жалела, что пришлось уехать так далеко от Лондона – для того, чтобы сохранить тайну удочерения. План заключался в том, чтобы через пару лет вернуться втроем, счастливой семьей. Тогда никто не узнает, что Бет не была беременна.

– Готово, – произнес мужчина, отвлекая от грустных мыслей, и вытер ладони о брюки.

– Огромное вам спасибо! – искренне поблагодарила Бет.

– Без проблем, всегда готов помочь. – Она посмотрела, как спаситель вернулся к стоявшей неподалеку машине, и помахала на прощание.

Впервые за долгое время Бет сумела приготовить нормальный ужин. Искупала и накормила Касси, однако девочка продолжала кричать. Хорошо зная, когда Андреа вернется с работы, вышла с дочкой на прогулку. Решила непременно встретить соседку, а потом оставалось только дождаться предложения помочь, как это обычно случалось. Бет воспользовалась возможностью и отдала дочку. Очень хотелось приготовить вкусный ужин и хотя бы раз поесть нормально, без необходимости все бросить, потому что маленькая разбойница не переставала кричать.

Бет накрыла стол и даже зажгла в центре свечу. Улыбнулась собственным мыслям и поправила короткое белое платье: чистое, без пятен, неизвестного происхождения разводов и молочных следов. Может быть, прежде чем придется забрать дочку, удастся провести вместе несколько интимных минут? Взглянула на сидевшего напротив Джереми; заметила, что муж тоже откровенно радуется отсутствию малышки, и испытала острое чувство вины: ведь это она уговорила взять приемного ребенка. А теперь, получив дочку, думала только о том, что, возможно, не случайно не беременела – не была создана для материнства. В дверь позвонили. Бет вздохнула: интим на сегодня отменяется. Должно быть, Андреа уже устала и принесла Кассандру обратно.

– Открою, – разочарованно улыбнувшись, предложил Джереми. Коснулся плеча и вышел в прихожую. Стараясь не заплакать, Бет встала, чтобы убрать со стола. Все сначала. Она ненавидела себя за то, что пожалела об удочерении, но никак не могла признаться Джереми, что больше не уверена в своей правоте: ребенок стоил огромных денег и бесконечных споров.

Из коридора донесся шум. Бет обернулась и увидела, как Джереми с пепельно-серым лицом пытается ухватиться за стену. Подбежала и, к своему ужасу, заметила, что брюки потемнели от крови. В следующий миг муж упал. Даже не проверяя пульс, Бет поняла, что он мертв. Паника и тошнота подступили одновременно.

В кухню ворвался человек с окровавленным ножом в руке. Бет вскрикнула. Бандит был в перчатках, с искаженным яростью лицом. Бет попятилась, но наткнулась на стол. В коридоре на полу лежало тело убитого Джереми. Пространство угрожающе смыкалось.

– Где ребенок? – прорычал преступник. Бет перестала дышать. Как он узнал о Кассандре?

– Кто вы? Что вам нужно? – Внезапно Бет поняла, что перед ней тот самый человек, который помог сменить шину. Ужас стал еще чернее.

– Ваш муж легко отделался, леди. Лучше бы дверь открыли вы. Тогда пытки достались бы ему. Жаль, что вытянули короткую соломинку.

Бет схватила стул и закрылась им, как щитом.

– Что вам нужно? – повторила машинально.

– Ребенок. Это не ваша девочка.

– Ее здесь нет. – Бет не смогла придумать ничего, что не навредило бы соседям. Внезапно пришла мысль, что материнский инстинкт все-таки присутствует: единственное, о чем она думала, это как защитить Кассандру от страшного человека. Кем он приходится ее дочери?

– Не усложняйте обстановку. Я не обижу девочку; просто скажите, где она. – Размахивая ножом, убийца шагнул ближе. Отступать было уже некуда. Кричать бесполезно, все равно никто не услышит. До соседей не меньше двухсот ярдов, а их дом рассчитан на одну семью.

– Ее на весь вечер забрала няня. Пожалуйста. Надо позвонить, чтобы она вернула малышку домой.

– Отправьте сообщение.

– Мобильного телефона у нее нет: недавно украли. Только стационарная линия. – Бет старалась не говорить лишнего, чтобы не вызвать подозрений. Преступник взял со стола мобильный телефон и подошел вплотную. Сунул телефон в руку и приставил к горлу нож.

– Включите громкую связь, – приказал коротко.

Бет нашла нужный номер, набрала и нажала на значок громкоговорителя. Все происходило словно в страшном сне. О лежавшем в луже крови мертвом муже она даже не думала. Раздались гудки. Слезы уже почти текли по щекам, но Бет прикусила губу. Надо терпеть. Нельзя доставить убийце удовольствие своей слабостью.

– Алло? – ответила Андреа. Кассандра что-то бормотала рядом.

– Привет, это мама Касси, – произнесла Бет, стараясь не выдать, что Андреа совсем близко, в соседнем доме. Усилием воли заставила голос звучать нормально.

– А, привет. Она совсем меня не утомила, милая крошка. Снова захотелось забеременеть и родить. Так приятно, когда в доме возится малышка.

Настал жизненно важный момент. Нельзя, чтобы Андреа продолжала говорить. Бет точно знала, что делать, и надеялась, что Андреа сразу все поймет. Внезапным движением она с силой вонзила каблук-«шпильку» в ногу преступника; тот выронил нож и скорчился. Бет попыталась убежать, но он схватил за руку.

– Вызови полицию! – закричала она, отчаянно надеясь, что громкоговоритель не смажет слова. – К нам ворвался бандит! Убил Джереми! Спаси моего ребенка!

– Чертова сука! – рявкнул преступник. Швырнул Бет на пол и принялся шарить по паркетному полу в поисках ножа.

– Прости. Скажи ей, что я ее люблю!

По ребрам ударил тяжелый ботинок. Бет выронила телефон, и тот скользнул под тяжелый дубовый комод.

– Лучше бы просто отдала проклятую девчонку! – Бандит снова с силой ударил, и она страшно закричала. Хорошо. То, что надо. Бет впилась ногтями в мерзкое лицо и вырвала из щеки кусок кожи. Увидела, как блеснул и опустился нож, а потом мир превратился в расплывчатое пятно; так бывает, когда едешь по тоннелю, сидя спиной к движению поезда. Жизнь стремительно удалялась, мчалась в обратном направлении. Куда? Бет Акерман увидела ботинки убийцы и ощутила страшные удары. Все-таки, в конце концов, она оказалась хорошей матерью.

Глава 19

Мальчик и его сестра

В возрасте шестнадцати лет

Нервничаю, потому что экзамены только что закончились. Знаю, что сдал плохо. Мама не рассердится, ее уже ничем не расстроишь, а вот папа будет очень недоволен. Говорит, что школа – это пустая трата времени, но я знаю, что ему не нравится думать обо мне как о тупице, или, по крайней мере, не хочется, чтобы его считали отцом тупицы. Поэтому он и заставляет запоминать бесконечные отрывки. Учительница литературы говорит, что я вру, рассказывая о прочитанных книгах; что просто пускаю пыль в глаза. Тогда, чтобы она заткнулась, цитирую большой кусок текста. Она меня не любит.

Сестра сидит рядом с мамой и смотрит телевизор. Они держатся за руки и улыбаются друг другу. Иногда мама расчесывает сестре волосы; теперь у нее прекрасные длинные каштановые волосы. Спускаются почти до бедер, но чаще всего связаны в пучок на затылке. Время от времени она и мне позволяет их расчесывать. Часто спрашиваю себя, как бы сейчас выглядела моя настоящая сестра, если бы не умерла, а осталась с нами. Но от этой мысли становится нехорошо; по коже бегут мурашки. Папа сказал, что в университет я поступать не буду: незачем. У него есть для меня работа. Одному его другу нужен человек, чтобы развозить на велосипеде товар. А еще сказал, что я выгляжу старше своих лет и даже смогу помогать в клубе. А уже через полтора года исполнится восемнадцать.

Много думаю о Клэр Гастингс и о разных способах мести. После того как все увидели меня без штанов, как только не обзывают. Случается даже, что иду по главной улице и слышу, как кто-то, кого не видно, кричит вслед: «Эй, червячок!» Такое случается даже тогда, когда рядом папа. Притворяюсь, будто не понимаю, что это значит, но ненавижу их всех. После того происшествия Клэр несколько раз пыталась со мной заговорить, но она и сама чувствует, что между нами все кончено; исправить уже ничего нельзя. В эти выходные в школе состоится дискотека в честь окончания учебного года. Пожалуй, как раз там, на глазах у всех, отомщу. Можно было бы плеснуть в лицо кислотой или сделать что-нибудь подобное, но хочется, чтобы месть осталась между нами. Пусть знает, что могу уничтожить ее в любой момент, как только захочу. Да, мне нужна власть. А потом в голову приходит другая мысль: нужно погубить ее жизнь так, что она даже не узнает, что это сделал я. Пожалуй, это самый приятный способ мести.

Клэр не знает, что я регулярно провожаю ее из школы домой. Иногда наблюдаю за ней в спальне. Пробираюсь в комнату раньше, чем возвращается она, и прячусь под кроватью. Поставил на компьютер программу взлома и теперь знаю все пароли. Собираюсь установить на книжных полках тайную камеру. Папа постоянно ими пользуется, чтобы следить за своими суками-наркоманками. Когда берет новых девушек, те сначала много из себя строят, и ему нужно знать, кому можно доверять.

Папа попросил составить ему компанию сегодня вечером. Предстоит одно из немногих дел, на которые он прежде меня не брал: поездка за новыми девушками. Я доволен, потому что это самая секретная часть папиной работы. Если попадется, то неприятности окажутся очень серьезными. Слышал, как он разговаривает со своим главным помощником, и знаю, что это произойдет сегодня. А он не знает, что я знаю. Думает, что я по-прежнему наивный и доверчивый, но Минди много рассказывала о папином бизнесе. Называла меня милым мальчиком и говорила, что хотела бы со мной сбежать. Пожалуй, была даже немного влюблена. Очень жаль, что случилась передозировка.

Проснулся рядом с ней и увидел синее, мертвое лицо. Если бы Минди не была той, кем была, мы бы смогли отлично поладить. Вот только без всех проблем она никогда бы даже не посмотрела в мою сторону. Женщины всегда чего-то хотят. В папином случае это наркотики. А девочки из школы хотят намного больше: им нужно от тебя все. Жалею ребят из класса, чьи подруги пользуются популярностью. Эти обтянутые дряни вертят ими как хотят, угрожая не дать. Парням достаточно успешно заниматься спортом и иметь богатых родителей: тогда они сразу оказываются в центре внимания. А девчонкам приходится сложнее: как только начинают заниматься сексом, сразу становятся шлюхами, но до этого момента должны выглядеть соблазнительными красотками, чтобы парни их хотели. Напоминает хождение по канату. Страшненькие девочки более сговорчивы. Рано или поздно все парни попадаются на их грязные ласки на заднем сиденье школьного автобуса. Смазливые злятся и поднимают невероятный шум, чтобы безжалостно унизить сговорчивую соперницу и смешать ее с дерьмом. Такова жизнь в моей школе.

Мы с папой сидим в его фургоне в доках. Я одет во все черное, потому что знаю: здесь надо соблюдать особую осторожность. Я на заднем сиденье, потому что папин друг по имени Болван должен сидеть впереди, рядом с ним. Он называет его другом, но тот слушается папу точно так же, как и все остальные. Единственный человек, кем папа не командует, – это его брат. Пожалуй, даже немного его побаивается. Дядя очень хороший; по крайней мере, всегда добр со мной.

Впереди начинает мигать фонарик, и Болван выходит на разведку. Папа предупреждает, чтобы я молчал и сейчас, и потом. Говорить будет он.

Стоим возле корабельного контейнера, и с нами беседует какой-то человек. Поначалу смотрит на меня с подозрением, явно заметив мой возраст, однако я выпячиваю грудь, вытягиваюсь, чтобы казаться выше, и стою так, пока тот не отворачивается. Он открывает контейнер, и первое, что меня поражает, это запах: как в мужском туалете клуба. Один из незнакомцев входит в контейнер и возвращается с девушкой. Она совсем не похожа на Минди, выглядит испуганной и настороженной. В глазах еще нет этого странного выражения, которое не меняется, что бы ни происходило. Незнакомец крепко, грубо держит за волосы, а она сутулится и пытается прикрыться. По запаху чувствую, что не очень чистая: неизвестно, сколько времени девушки провели в этом контейнере. Мужчина грубо кричит на непонятном языке, и она начинает плакать. Он бьет ее по лицу, швыряет на пол и расстегивает ширинку. Его приятель поворачивается к папе и начинает снова с ним разговаривать, пока девушка обслуживает первого парня. Она все еще плачет, и тот пару раз бьет ее по голове. Наблюдать все это немного неприятно. Такие дела должны происходить без свидетелей. Папа говорит, что хочет пятерых, и человек спрашивает, желает ли он выбрать. Папа отказывается и отправляет вместо себя Болвана. Из контейнера практически выпадают четыре девушки и доносится плач. Сколько их там еще и что с ними будет?

На обратном пути приходится снова ехать на заднем сиденье; теперь уже с новенькими. Они жмутся друг к другу и испуганно разглядывают меня. А я смотрю на них и пытаюсь понять, что они обо мне думают. «Боятся того, что могу сделать?» Мысль приятная. Едем не домой, а в другое здание, которого я не узнаю. Все окна в нем наглухо закрыты. Болван входит первым и возвращается с другими людьми. Они открывают заднюю дверь фургона. Папа велит подождать, поворачивается ко мне и предлагает выбрать себе подругу вместо Минди. Одна из девушек немного похожа на Клэр, поэтому выбираю ее. Думаю, так будет интереснее. Папа и другие мужчины заходят в дом, а я остаюсь со своей новой девушкой. Спрашиваю, как ее зовут, но вместо ответа она начинает плакать, и это действует на нервы. Наверное, просто ни слова не понимает по-английски. Вспоминаю свой любимый сериал и решаю назвать ее Моника. Папа очень долго не возвращается. Начинаю волноваться, а потому выхожу из фургона, привязываю Монику к скамейке и, чтобы она не попыталась убежать, строю самую страшную физиономию, на какую способен. Если сбежит, нам обоим не поздоровится.

Вхожу в дом и слышу папин голос. Он в ярости на кого-то кричит. Вокруг страшный беспорядок, все затянуто пленкой, а передняя комната, где должна быть гостиная, выглядит так, как будто еще не достроена. Повсюду валяются инструменты и разные вещи. Пол под ногами скрипит; закрываю глаза в надежде, что никто меня не услышит. Но выходит какой-то человек и тоже начинает кричать. У него в руке пистолет, и я громко зову папу. Папа выходит, бьет человека по лицу, а когда тот падает, начинает пинать ногами. Иду к папе, и он провожает меня в другую комнату. Там на раскладушке лежит мертвая девушка. Она чем-то напоминает Минди, когда та умерла от передозировки. Наверное, и с этой случилось что-нибудь подобное. Здесь тоже повсюду пленка и разбросаны инструменты. Потирая лицо, входит человек, которого папа только что избил. В комнате есть еще один. Кажется, ему тоже досталось, и теперь он полулежит на стуле. Папа дает мне молоток и велит изо всех сил ударить по колену. Человек испуган, и мне не хочется этого делать. Папа не скрывает разочарования. Подходит к одной из многочисленных грязных поверхностей и берет баллончик с каким-то веществом. Спрашивает, предпочитаю ли я воспользоваться им. Я спрашиваю, что это, но он не отвечает, а говорит, что если не выберу одно из двух, он меня накажет. Отдаю молоток, а он протягивает баллончик. Оба незнакомца приходят в ужас, а я против воли испытываю ощущение могущества. Папа хватает сидящего за плечи, приказывает второму открыть ему рот и держать. Теперь уже человек плачет, а я чувствую себя отвратительно. Подхожу и снимаю с баллончика крышку. Под ней наконечник, как у взбитых сливок. Голова человека откинута, а рот широко открыт. Папа велит брызнуть в рот как можно глубже. Нажимаю на клапан. Человек начинает кашлять, а потом его рвет. Папа бьет его по голове, и все начинается заново. На этот раз человек ведет себя спокойнее. Выдавливая пену ему в рот, замечаю, что частицы, которые он выплевывает, на полу сразу распухают. Он начинает трястись и пытается втянуть воздух через раздутый нос. Лицо багровеет, глаза выпучиваются. Бросаю баллончик и стараюсь отойти как можно дальше. Шея на глазах толстеет, а адамово яблоко до предела натягивает кожу, как будто сейчас вывалится. Человек затихает и падает со стула. Голова бьется об пол с каменным звуком, из глаз и ушей течет кровь. Смотрю на него до тех пор, пока он не затихает окончательно. Товарищ бежит в угол комнаты и блюет в ведро.

Мы с папой отвозим Монику туда, где ей предстоит жить, и едем домой. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь, чтобы до того, как снова уйду, навестить сестру. Она говорит, что очень беспокоится за маму, и просит убедить папу отвезти ее к доктору. Обещаю, а потом расчесываю сестре волосы и заплетаю на ночь косу. Спускаемся в ее комнату, и она показывает свои новые рисунки. На одном изображен я, причем очень похоже. Но я там жутко страшный, а потому рву рисунок. Сестра начинает плакать, но я ее успокаиваю, и она довольно рано ложится спать. Навещаю маму. Она действительно выглядит очень плохо: просто смотрит в пространство и больше ничего не делает. Поэтому помогаю ей тоже лечь в постель. Чувствую себя дома очень одиноким. Странно, что на улице еще светло. Глажу маму по волосам, пока она не засыпает. Смотрю на таблетки на ночном столике. Понимаю, что хочу пойти и повидать Клэр. Наконец-то решаю, что надо делать.

Подхожу к дому, смотрю в окно и вижу, что вся семья садится ужинать. Взбираюсь по решетке для растений и по водосточной трубе на задней стене. Придется пройти через комнату младшего брата, что рискованно, но сейчас все сидят внизу. Чтобы остаться незамеченным, надо идти тихо, спокойно и не зевать по сторонам. Уже достаточно хорошо знаю дом, чтобы ни на что не наткнуться. Пробираюсь в комнату Клэр, залезаю под кровать и жду. Пока лежу там, начинаю плакать – сам не знаю почему. Должно быть, день выдался долгим. Устал. Перед глазами стоит лицо того человека, и вдруг до меня доходит, что сегодня я стал убийцей. Неприятно, когда в голове крутятся такие мысли, особенно если лежишь под кроватью девушки.

Каждый вечер Клэр делает одно и то же. Поднимается в свою комнату и собирает на ночном столе нужные вещи: как правило, кладет книгу, ставит чашку с водой или еще что-нибудь. Берет ночную рубашку и идет в ванную. Возвращается, включает музыку и читает книгу. Потом гасит свет и засыпает. Я невысокого мнения о той музыке, которая ей нравится: слишком неискренне и претенциозно. Неопрятные женщины поют о том, какие они сильные и независимые, а одеваются так, как будто выставляют себя на продажу. Все это сбивает с толку. Сегодняшний вечер ничем не отличается от остальных. Как только Клэр уходит в ванную, вылезаю из-под кровати и вытаскиваю из кармана бутылочку с размятыми в порошок и растворенными в воде таблетками снотворного, которые взял у мамы. Внимательно прочитал инструкцию. Три таблетки ее не убьют, но до утра точно не проснется, даже если выпьет только половину. В химии соображаю отлично; возможно, это единственный экзамен, который не провалил.

Выливаю раствор в чашку и размешиваю пластиковой ложечкой, которую захватил с собой. Надо растворить таблетки так, чтобы не осталось даже самых мелких частиц; сделать это можно только в кипящей воде. Поэтому я приготовил немного концентрированного раствора и принес в пластиковой бутылочке. Вылив содержимое в чашку Клэр и размешав, быстро прячусь обратно под кровать, чтобы остаться незамеченным.

Когда она засыпает, на улице и в комнате уже темно. Снова бесшумно вылезаю из-под кровати и заглядываю в чашку, чтобы проверить, сколько выпила. Оказывается, почти все. Наклоняюсь и дую в лицо. Она даже не шевелится. Пугаюсь, вдруг умерла. Тогда окажется, что сегодня я убил двоих. Трогаю пульс. Жива, очень хорошо. Не могу допустить, чтобы после подлого поступка вот так легко отделалась.

Выхожу из комнаты, смотрю по сторонам и вниз. В доме темно и тихо. Снимаю почти всю одежду и ложусь в постель рядом с Клэр. Она не шевелится, и некоторое время наблюдаю за ней, спящей. Дотрагиваюсь до теплого, нежного тела. Ощущение не такое, как с Минди, Марго или Карлой, потому что она не прикасается в ответ, но мне нравится быть с ней, когда она об этом не знает. Кожа приятнее на ощупь, чем была у тех девушек. Чистая, хорошо пахнет. Целую в губы и ощущаю вкус зубной пасты. Интересно, спала ли она с кем-нибудь прежде? Советую попросить пощады, прежде чем начну, и смеюсь собственной шутке.

Глава 20

Комедиант

Плимут, два года назад

Имоджен проснулась на мамином диване оттого, что одна из многочисленных кошек начала лизать подбородок. Днем несносные создания даже близко не подходили – возможно, знали, что отлетят в противоположный конец комнаты, причем от удара ногой. Имоджен прогнала кошку и инстинктивно подняла руку к подбородку, чтобы стереть влажный след. Терпеть не могла кошек и начинала думать, что ненавидит всех вокруг. К маминому ужасу, животных любила еще меньше, чем людей, причем в обеих антипатиях винила маму. Подростком, однажды придя из школы, обнаружила в своей комнате спящего бездомного, и была вынуждена довольствоваться полом в гостиной. Мама выгнала жильца только после того, как собственными глазами увидела, что он позволяет себе распускать руки в общении с девочкой.

Сегодня Имоджен пряталась от старшего детектива-инспектора Стэнтона. Как можно было переспать с женатым мужчиной? Неужели она становилась такой же, как мама? А ведь обещала себе никогда этого не делать. Многие стороны безобразного поступка вызывали горькое сожаление. Имоджен помнила, как находила письма, написанные мамой отцу – человеку, которого никогда не смогла бы заполучить. Человеку, в чьем существовании Имоджен усомнилась бы, если бы не видела в зеркале подтверждение этого союза. Она не хотела стать женщиной, принимающей у себя дома мужчину, способного изменить той, кого обязался любить, – собственной жене.

Завтракать в маминой квартире решительно не хотелось. Гигиена явно не относилась к числу талантов Айрин Грей. А ведь она действительно была талантливой художницей, хотя уже прошли годы с тех пор, когда в последний раз прикоснулась карандашом к бумаге и кистью к холсту. Но для дочери навсегда осталась мастером. Если в детстве Имоджен чем-то и гордилась, то только мамиными работами. Любимая картина и сейчас висела в ее гостиной, над диваном. Это было абстрактное изображение старого сада: глядя на него, Имоджен словно возвращалась в детство. Пейзаж напоминал о другом времени, когда еще не звучали заумные термины «маниакально-депрессивный синдром» и «биполярное расстройство». Иногда, рассматривая картину, начинала безутешно плакать. Слезы ручьями текли по щекам. Трудно было понять, о ком она горюет: о себе или о маме. Мамы очень не хватало. Отца Имоджен не знала, а потому Айрин всегда была единственной в ее жизни. Они обе были единственными друг для друга.

Айрин еще спала, а Имоджен встала, чтобы поскорее уехать на работу. Не хотелось нарываться на очередную ссору. Вечером принесет готовую еду, и они вместе посмотрят повторение какой-нибудь интеллектуальной викторины. Может получиться очень мило.

Имоджен вошла в отделение полиции и увидела на своем столе букет. Сердце оборвалось; взглянула на кабинет Стэнтона. Дэвида еще не было. Имоджен глубоко вздохнула и улыбнулась Сэму, который смущенно подошел с чашкой кофе из соседнего итальянского кафе.

– Не стоило этого делать. – Она приняла чашку.

– Был идиотом. Прости.

– Да, был. Принимаю извинение.

– Вряд ли станешь сама присылать себе цветы, так что вынужден поверить, что парень у тебя есть. Впрочем, это действительно не мое дело.

– Значит, букет не от тебя?

– Нет. Не знаю, от кого. Не видел карточку. Но цветы дорогие, так что кто-то любит.

– Точно не сама себе прислала.

Имоджен взяла букет, отнесла на кухню и принялась искать какое-нибудь подобие вазы. Нашла пластиковый кувшин для пикника и налила воды. Когда развернула букет, выпала карточка:

«Имоджен!

Всегда к вашим услугам

Д.»

В течение нескольких последних недель после проведенной вместе ночи она старалась не оставаться наедине со Стэнтоном. Держалась сухо, деловито и разговаривала исключительно о работе. Как только слышала намек на какую-нибудь постороннюю тему, сразу извинялась и уходила. Неужели он хотел продолжения? Букет означал это? Нет, она не могла согласиться и мучительно страдала от раскаянья и неловкости. Возникло желание выбросить цветы в мусорный бак, но они были по-настоящему прекрасны и ни в чем не виноваты, а потому Имоджен поставила кувшин на стол в кухне и вернулась на рабочее место.

– Отлучусь на некоторое время, Сэм. Не возражаешь?

– Постараюсь справиться, – улыбнулся напарник. Он сидел с растерянным видом человека, тонущего в бюрократическом кошмаре рутинной бумажной работы.

Имоджен предположила, что застанет Дина Кинкейда в баре «Афродита». Хотелось поговорить с глазу на глаз, без ребячливого наблюдения Сэма. Для ночного клуба дневная жизнь показалась чрезвычайно активной. Едва открыв дверь, она сразу услышала музыку и смех. Вокруг покерного стола в окружении пустых пивных бутылок сидели четверо мужчин. Дина среди них не было.

– Рановато выпадать в осадок, не кажется? – направляясь через зал к столу, Имоджен подняла полицейское удостоверение.

– Здравствуйте, офицер. Для стриптиза тоже рановато, – ответил один из мужчин. Все засмеялись. Акцент показался греческим.

– Вы, должно быть, комедиант, – заметила она небрежно.

– Точно. – Не сводя глаз с ее груди, грек снова рассмеялся.

– Это действительно так, – не поднимая глаз, подтвердил сидевший ближе всех запыленный светловолосый человек.

Комедиант встал и подошел, по пути поправляя ширинку. Остальные перестали играть и с интересом повернулись. Комедиант протянул руку и дотронулся до застежки блузки. Имоджен смахнула ладонь. Все, кроме блондина, быстро встали.

– Хотите сказать, что действительно из полиции? – Комедиант улыбнулся, взял в руки жетон и внимательно рассмотрел. – Где же вы были, когда меня в последний раз арестовали? Лапал какой-то потный лысый мужик. Предпочел бы видеть на его месте вас.

– Понимаю, почему вам приходится увеличивать доход за счет азартных игр, – заметила Имоджен. Мужчины засмеялись, а солнечное настроение комедианта заметно омрачилось.

– Что вам нужно?

– Ищу Дина Кинкейда.

– Его здесь нет.

– Вижу.

– В таком случае можете удалиться. От вас атмосфера портится. – Он притворно нахмурился.

– Не позволите ли взглянуть на удостоверения личности? Все вы, – попросила Имоджен и в ответ услышала приглушенные стоны. Мужчины полезли за бумажниками. Она прочитала имя комедианта: Васос Канелос.

Подошла к столу и по очереди изучила все удостоверения. Джаннис Караламбос, Микалис Антониос и, наконец, Элиас Папас. Имоджен посмотрела на блондина. Вот, оказывается, каков таинственный владелец клуба, якобы уехавший за границу.

– Мистер Папас, вас очень трудно застать.

– Не подозревал, что кто-то меня ищет.

– Мы уже несколько раз сюда заходили, но услышали, что вы уехали в Грецию: решили навестить родственников.

– Так и есть. Вернулся только вчера, потому и встречаюсь с друзьями.

Имоджен посмотрела на стол: все покерные фишки лежали перед ним. Интересно, действительно гениально играет или остальные позволяют хозяину так думать? Элиас Папас был высоким, со светло-ореховыми глазами и походил на древнего грека. С выгоревшими на солнце волосами и крепким загаром казался человеком состоятельным, проводившим много времени на яхте. Распахнутые навстречу всем ветрам глаза смотрели с добротой, в которую трудно было поверить. От него даже пахло пляжем. В белой полотняной рубашке с закатанными рукавами Папас выглядел великолепно, хотя никак не мог быть моложе пятидесяти лет. Имоджен заметила на запястье «Ролекс»; интуиция подсказала, что это не подделка. Папас взглянул на часы, чтобы уточнить время.

– Есть ли у вас ко мне конкретные вопросы? – Он засунул руки в карманы. – Дело в том, что провел ночь без сна и очень устал.

– Представляю, насколько устали. Есть пара вопросов относительно двух смертей. Две девушки скончались после значительной передозировки наркотиков. У обеих на руках оказалось клеймо вашего клуба.

Лицо Элиаса вспыхнуло гневом; он с яростью посмотрел на товарищей, а те сразу потупились. Если бы у Имоджен оставались сомнения относительно того, кто здесь главный, то в эту минуту они наверняка бы рассеялись. Все его боялись, хотя каждый выглядел значительно больше, сильнее и моложе.

– Обязательно выясню, что и как произошло, – наконец произнес Папас. – Как я уже сказал, находился в отъезде и ничего не знал. Не терплю в своем заведении ни употребления, ни распространения наркотиков. Судя по всему, в мое отсутствие кто-то позволил себе нарушить закон.

К сожалению, этим словам хотелось верить. Элиас выглядел человеком, если и замешанным в чем-то неблаговидном, то державшимся в стороне. Имоджен посмотрела в сторону бара. «Может быть, дилером был Джордж? Где он сейчас?»

– Благодарю за сотрудничество, мистер Папас.

– Как вас зовут, детектив?

– Имоджен Грей.

Элиас поднял глаза. Взгляд и прежде останавливался на ней слишком часто, словно хозяин изучал лицо. Он встал и протянул руку. Имоджен пожала теплую ладонь, чувствуя, что контакт продлился чуть дольше, чем было необходимо. Этот человек привык властвовать.

– Боюсь, сейчас действительно должен уйти, мисс Грей. – Элиас Папас оставил фишки на столе и вышел из клуба. По пути достал телефон и заговорил о чем-то по-гречески.

– Играете в покер, детектив? – осведомился комедиант. Он явно занимал второе по значимости место. Как только Элиас Папас ушел, все выпятили грудь, пытаясь восстановить важный вид, однако Имоджен знала, что после ее ухода им всерьез достанется за то, что расслабились в отсутствие босса. Ему это определенно не понравилось.

– Не хочу забирать ваши деньги, ребята, – ответила она.

Комедиант снова вытянул руку. Имоджен попыталась оттолкнуть, однако другой рукой он крепко сжал запястье, а один из сообщников схватил свободную руку и заломил за спину. Она изо всех сил постаралась скрыть боль. Младший из мужчин, Джаннис, лишь неподвижно наблюдал за происходящим. Комедиант обладал недюжинной силой: еще чуть-чуть, и мог что-нибудь сломать. Он продолжал крепко ее держать и водить толстыми пальцами по застежке блузки. Имоджен чувствовала, как рука скользит вниз, и сжалась, в то время как он с полуулыбкой ждал, чтобы она вскрикнула или хотя бы что-нибудь сказала – проявила слабость. Пальцы добрались до пояса брюк, прошлись по нему и вернулись к центру. Имоджен понимала, к чему клонит этот человек, и впервые за сегодняшний день обрадовалась – тому, что брюки немного узки и он не сможет запустить внутрь свои мерзкие пальцы – во всяком случае, без борьбы. Комедиант исследовал край пояса и попытался засунуть руку внутрь. Она ощутила, как пальцы коснулись кромки трусов, и окаменела.

– Эй, Васос! – послышался голос Дина Кинкейда. Очевидно, он только что появился. Имоджен не могла пошевелиться.

– Дино! Зачем ты здесь? Сейчас неподходящее время. – Рука комедианта оставалась в брюках.

– Только что позвонил Элиас и поручил с вами поговорить.

– Видишь ли, сейчас мы немного заняты, зайди попозже.

– Элиас дал понять, что откладывать нельзя, – возразил Дин ледяным тоном.

Имоджен слышала, что он подходит, и не понимала, что ее ждет. Станет еще хуже? Взглянула в лицо и увидела, как взгляд опустился и застыл на руке комедианта. В глазах вспыхнул гнев.

Комедиант повернулся и недовольно посмотрел на Дина.

– Я же сказал, что мы заняты… – не успел он договорить, как Кинкейд шагнул вперед и схватил за ухо.

– Отпустите леди! – приказал Дин. Васос и сообщник немедленно повиновались. Имоджен выдохнула и едва не расплакалась от облегчения.

– Какого черта? – Комедиант пытался сохранить самообладание, однако из уха уже текла кровь, а Дин продолжал с силой выкручивать.

Имоджен отступила в сторону и увидела, что кожа надорвана. Надо было бы остановить Кинкейда, однако мысленно она умоляла продолжить пытку. Комедиант упал на колени и взвыл от боли, ни разу не попытавшись отбиться. Приятели стояли и молча наблюдали, хотя каждый вполне мог оказаться следующим в очереди на расправу. Сразу стало ясно, что за человек Дин Кинкейд: всем присутствующим он внушал страх. Значит, или уже творил над ними расправу, или они видели, что произошло от его рук с кем-то другим. В любом случае, весельчаки сразу настолько испугались, что предпочли не вмешиваться.

– Ты оскорбил леди, Васос. Немедленно извинись.

– Прошу прощения. Прошу прощения, только отпусти, ладно?

Дин убрал руку. Комедиант схватился за ухо и зарыдал: наполовину оторванное, оно висело, истекая кровью. Имоджен едва не потеряла сознание: всегда плохо переносила вид свежих ран.

– Слушайте меня внимательно, вы все. – Дин вытянул руку, чтобы помочь комедианту встать. – Эта женщина неприкосновенна.

Комедиант посмотрел на предложенную руку и неохотно сжал ее ладонью, которая недавно побывала в брюках Имоджен. Дин перехватил ладонь за запястье и шлепнул ее на стол. Достал из кармана складной нож и нажал на кнопку. Выскочило лезвие.

Окровавленный комедиант умоляюще посмотрел на Имоджен. Попытался освободиться, но безуспешно: Дину ничего не стоило удержать ладонь на столе. Нож угрожающе завис.

– Да, Васос, наказания не избежать, – невозмутимо проговорил Кинкейд. – Полагаю, очаровательный детектив примет справедливое решение. Мисс Грей, что посоветуете отрезать: мизинец или большой палец? Если отрежу большой, он никогда больше не сможет складывать судоку, в котором и сейчас не разбирается. И будет вынужден научиться писать левой рукой. Если же отрежу мизинец, жизнь продолжится почти нормально. Просто лишится маленького кусочка.

– Сделайте что-нибудь! – умоляюще воскликнул комедиант.

Имоджен понимала, что должна остановить расправу. Но вместо этого задумалась о предложении Дина, с удовольствием представив собственную власть над подонком: тот с ужасом ждал следующих слов.

– Мне необходимо закурить, – холодно произнесла она.

Васос заскулил.

Еще оставалось время, чтобы пресечь жестокое намерение Дина, но она этого не сделала. Направляясь к двери, услышала, как зазубренное лезвие пилит кость. Васос дико орал. Так кричат только от невыносимой, нечеловеческой боли. Хотелось обернуться и увидеть, что происходит, но Имоджен этого не сделала. Наконец Васос зарыдал. Этот звук ей понравился больше.

За порогом клуба Имоджен закурила. Следовало бы устыдиться недавнего поступка: того, что позволила свершиться жестокому самосуду. Но в действительности сожаление вызвала лишь собственная трусость: посмотреть не хватило мужества. Из клуба по-прежнему доносились громкие голоса, но ей было безразлично, что там происходит. Больше того, после пережитого несколько минут назад унижения и страха она не расстроилась бы, если бы все, кто над ней издевался, остались без мизинцев и больших пальцев.

Дверь открылась; вышел Дин. Имоджен заметила, что на манжету попала кровь – правда, совсем немного. Протянула пачку сигарет, но он не обратил внимания, а вынул сигарету из ее губ. Взгляд невольно остановился на его губах: вот он глубоко затянулся, а потом медленно выпустил дым и облизнул губы. Только когда Дин вернул сигарету на место, Имоджен осознала, что не дышит.

– Эти парни больше никогда вас не побеспокоят: поняли, что держать ответ придется передо мной.

– Значит, вы палач? Выполняете за Элиаса грязную работу?

– Да. Доводилось слышать, что мне свойственна естественная склонность к жестокости. Говорят, если на работе занимаешься любимым делом, то не работаешь вовсе. – Дин Кинкейд широко улыбнулся.

– Родители, должно быть, гордятся.

– У меня нет родителей. Элиас – единственное напоминание о семье. Однако признайтесь, Имоджен: увидев меня сегодня, вы немного обрадовались. Приехали, чтобы пригласить на обед?

– Нет. Приехала, чтобы доставить на допрос по приказу начальства.

– У вас есть мой телефонный номер; могли бы позвонить.

– Решила, что лучше прийти самой. Вся ваша компания в последнее время стала неуловимой. Трудно было поверить, что ответите на звонок.

– Всегда к вашим услугам.

Знакомая фраза напомнила о цветах на столе. Неужели «Д.» – это Дин? Имоджен залилась краской.

– Значит, букет прислали вы? – Чтобы удержаться от улыбки, пришлось с силой сжать зубы. Как хорошо, что цветы не от Стэнтона!

– Боялся, что сразу выбросите. – Не отводя глаз от ее лица, он попятился к припаркованной перед ее «Гранадой» машине. – Немедленно еду в отделение.

– Не следовало присылать цветы. Это неправильно.

Имоджен знала, что вовсе не выглядит в должной мере недовольной. Хотелось, чтобы Кинкейд хотя бы на миг посмотрел в сторону: тогда можно было бы прервать невыносимый сеанс гипноза.

– А что было бы правильно? – спросил Дин, прежде чем сесть за руль и уехать, оставив ее возле клуба без малейшего намека на ответ.

Имоджен сидела в кабинете Стэнтона в ожидании возвращения начальника. Встречаться с Дином было строго-настрого запрещено. Она немного жалела Кинкейда, попавшего в общество братьев по тестостерону Брауна и Стэнтона: слишком много защитной мужской энергии на него вылилось. Сквозь стекло был виден рабочий стол, а на нем цветы, которые Имоджен принесла из кухни после возвращения из клуба, прежде чем получила приказ держаться в стороне.

Стэнтон ворвался в кабинет; по выражению лица сразу стало ясно, что усилия оказались напрасными.

– Все в порядке? – неизвестно зачем спросила Имоджен. Понятно, что никакого порядка не было.

– Мерзавец отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.

– Но хотя бы что-нибудь знает?

– Я навел справки. Должен признаться: странно, что этот человек так долго оставался для нас невидимым.

– О чем ты?

– Полагаю, он по-настоящему опасен, но каким-то образом умудрялся нас избегать. В послужном списке закрытое подростковое дело, пара штрафов за превышение скорости, арест по подозрению в убийстве в возрасте двадцати лет. Расследование прекращено из-за ненадежности свидетельских показаний.

– Но ведь он действительно мог оказаться невиновным.

– Имоджен, мне все известно из собственных источников. Кинкейд жесток в принципе. Склонен к насилию. Знаменит безумными поступками.

– И что же такого страшного он успел натворить? – вспомнились дикие вопли Васоса.

– Например, закалывал ножом, снимал скальп, кастрировал, бесследно убирал свидетелей, проводил ампутацию. Кинкейд – тот человек, которого зовут, когда требуется безжалостная расправа. Своего рода свободный художник.

– Разве кастрация не относится к ампутации? Он не похож на криминального гения.

– Он не гений, но, несомненно, отличный солдат: исполняет приказы, какими бы они ни оказались. Не делает скидок на возраст и пол. Ходят слухи, что после него люди исчезают бесследно, раз и навсегда.

– Звучит слегка преувеличенно, – заметила Имоджен. Почему-то хотелось защитить Дина, что казалось странным, учитывая, что несколькими часами раньше она собственными ушами слышала, как он отрезает человеку палец – после того, как оторвал ухо.

– Вся надежда на тебя, Имоджен. Он наверняка что-то знает, и ты должна это выяснить.

Детектив Грей направилась в комнату допросов. Как только вошла и села напротив, лицо Дина расплылось в улыбке.

– Не собираетесь записывать на диктофон, для потомков?

– Вы не арестованы. Просто нам помогаете.

– Кто-то должен сказать это братьям Гримм.

– Если хотите, можно записать для вашей безопасности. Чтобы не исказили показания.

– Я вам верю.

– Итак, что можете сказать об Элиасе Папасе, вашем работодателе?

– Работодатель – слишком сильное слово. Он неплохой парень, всего лишь зарабатывает на жизнь.

– Не знаю, как вы, а я голодна и намерена когда-нибудь попасть домой и, наконец, поесть. Не хочу сидеть здесь; вы тоже не хотите сидеть здесь. Особенно не хочу сидеть здесь с вами.

– Всегда настроены так враждебно?

Имоджен положила на стол папку и достала фотографии Джейн Доу – первой из умерших от передозировки девушек. Кинкейд даже не моргнул. Быстро взглянул на снимок и снова в упор посмотрел на Имоджен.

– Знаете эту девушку? – спросила она.

– Знаю.

– Я уже показывала ее фотографию, и вы сказали, что не знаете.

– Показывали лицо, а не эти снимки.

– Узнали по какой-то особой примете?

– Посмотрите сюда, на красную метку на плече.

– Напоминает ожог.

– Это шрам от лазера. Раньше на этом месте была татуировка, поэтому и запомнил. Татуировка была плохой, но и после ликвидации остался след.

– Ее имя вам известно?

– Старался не связываться с этими девочками. Она была постоянной посетительницей. По-моему, поддерживала отношения с одним из сотрудников.

– Не с Джорджем, случайно?

– Не помню, с кем именно.

– Должна признаться, что удивилась, увидев там Элиаса. Когда вы сказали: «Вернулся в Грецию», – я решила, что это эвфемизм для чего-то более зловещего.

– Я не убийца, Имоджен, – возразил Кинкейд, поправляя испачканную кровью Васоса манжету.

– А я слышала другое.

– Люди любят посудачить. Всем нравятся истории про злодеев.

– Вы злодей?

– Давайте вместе поужинаем, и тогда увидите, кто я такой.

– Этого не будет.

Ей нравилось, как он произносит ее имя: как будто это было не просто слово; как будто он к ней прикасался. И все ее существо отвечало на призыв. Дин наклонился и положил на стол сжатые в кулаки руки. Имоджен посмотрела на сильные руки с просвечивающими сквозь тонкую кожу венами. Он медленно подвинул руки к ее рукам, и она спросила себя, наблюдает ли Стэнтон. Скорее всего, да. Но, может быть, не видит ее рук и того, что пальцы Дина замерли в миллиметре от ее пальцев.

– За нами следят? Кто сидит за этим зеркалом, Имоджен? – спросил Кинкейд, словно прочитав мысли.

Она не знала, пылает ли сама или от него пышет жаром, но очень хотелось, чтобы он продолжал, хотелось ощутить его кожу. Раздался звук открывающейся двери, и она быстро убрала руки. Дин улыбнулся. Детектив-сержант Грей обернулась и увидела старшего детектива-инспектора Стэнтона.

– Думаю, на сегодня достаточно, не так ли?

Кинкейд встал.

– Рад, что цветы вам понравились, Имоджен.

Он слегка поклонился и вышел. Явно понял, какие у них со Стэнтоном отношения. Она не сомневалась. Но если догадался Дин, то кто еще мог догадаться? Все остальные слепы или он чересчур проницателен? Положение тревожило, особенно если учесть, что коллеги носили гордое звание детективов. Имоджен посмотрела на Стэнтона: босс выглядел то ли злым, то ли ревнивым. Или и то и другое вместе. Подбородок чуть заметно дрожал: сжав зубы, он сверлил ядовитым взглядом. Имоджен встала и вышла из комнаты. Подобное поведение казалось невыносимым. Она ему не принадлежала, и он не имел права ревновать. Подумала о его жене и возненавидела себя за то, что сделала. Оправданий не существовало. Постоянно осуждала маму, а сама повторяла ее ошибки.

Глава 21

Расправа

Сейчас

Эдриан вышел из машины и настойчиво постучал. Прежде Андреа никогда к нему не обращалась; тем более не просила помощи, так что, когда час назад позвонила в слезах, он понял, что произошло нечто по-настоящему серьезное. Андреа открыла дверь и бросилась на грудь. Да, действительно что-то случилось.

– В чем дело, черт возьми?

– Ничего не знаю. Нянчила маленькую дочку соседки, и вдруг Бет позвонила, крича и рыдая. Сказала, что к ним ворвался преступник… – Она всхлипнула и снова заплакала. – Кажется, по телефону я слышала, как их убивали.

Эдриан обнял бывшую жену и ощутил, как та дрожит.

– Вызвала полицию?

– Вызвала тебя! Полиции больше не доверяю. Пыталась дозвониться Доминику, но он не ответил. – Андреа вытерла нос мокрой салфеткой.

Все еще не до конца осознавая ситуацию, Эдриан покачал головой. Вошел в дом, осмотрел комнату и увидел спящую в коляске малышку. Правда заключалась в том, что он почти испытывал разочарование оттого, что Андреа позвонила не насчет измены Доминика. Если измена действительно существовала.

– Попрошу Фрейзера прислать людей. Можно?

– Да. – Андреа кивнула.

– Схожу туда и посмотрю.

– Нет! Вдруг убийца еще там?

– Знаю, как себя вести. Не забывай, что перед тобой офицер полиции. Не волнуйся.

– А что, если он придет сюда?

– Дом заперт?

– Да, со всех сторон.

– На всякий случай обойду кругом, проверю. Если бы он знал, где ты, то уже был бы здесь. Опасности нет, только запри за мной дверь. Она успела сказать, что он требовал?

– Попросила позаботиться о девочке. Думаю, приходил за ней. За Кассандрой.

– Почему малышка у тебя? Часто ее берешь?

– Иногда. Жалею Бет: она всегда такая измученная. А я рада компании, когда мальчиков нет дома. Плохо переношу одиночество.

– Помню.

Оба посмотрели на коляску, и Эдриан поцеловал бывшую жену в лоб.

– Запри за мной дверь!

– Осторожней, Эдриан!

Квартал выглядел спокойнее того, где жил Майлз, особенно поздним вечером. В воздухе витало мирное довольство. Или это чип на плече рождал фантазии? Осталось недолго ждать, прежде чем полицейские сирены разорвут хрупкий кокон спокойствия, обманчиво окружающий райский уголок. Он подошел к дому и замер у калитки: в окнах горел свет, дверь оставалась распахнутой настежь. Эдриан вытащил из кармана телефон и позвонил Имоджен. Не хотелось действовать без нее: они же команда.

– В чем дело? – спросила Грей своим обычным дружелюбным, светлым голосом.

– Очень занята? Дело в том, что сейчас мне предстоит войти туда, где, судя по всему, недавно произошло убийство.

– Кто убит? Ты на дежурстве? Разве не ушел домой?

– Андреа позвонила. Супруги по фамилии Акерман. Приезжай скорее, на месте разберемся.

Эдриан убрал телефон и осторожно приоткрыл калитку. Железная решетка скрипнула, слегка задев мощеную дорожку. Прижимаясь к живой изгороди и наблюдая за окнами в ожидании тени или звука, он пошел к двери.

Сад окружали практически не пропускавшие свет фонарей высокие кусты. Эдриан постарался не думать о том, что в густой тени кто-то стоит и наблюдает, как он крадется к дому. Под ногой хрустнуло стекло: должно быть, наступил на остатки фонаря, работавшего на датчике движения. Возможно, супруги знали убийцу, однако разбитый фонарь подсказал другой вариант: убийца хотел, чтобы хозяева открыли дверь и выглянули. Если бы фонарь погас, а в дверь позвонили, следовало ожидать именно такой реакции. Эдриан включил в телефоне приложение-фонарик и осветил перед входом территорию, которой не видел. Никого.

Что-то действительно случилось. С крыльца было видно, что внутри все перевернуто. Чтобы избавиться от зловещих мурашек, слегка передернул плечами. Если бы преступник пробрался в его дом, соседи наверняка бы услышали шум. Скорее всего, не придали бы значения, но услышали бы. А здесь, наверное, даже звук распространялся не так, как повсюду. На его улице не было этого обволакивающего, но ложного ощущения безопасности. Нетрудно представить, насколько уверенно чувствовали себя те, кто здесь жил. Ощущая полную изоляцию, Эдриан обошел дом по периметру, снова быстро осмотрел сад и переступил порог.

Двигался он очень осторожно. Достал из кармана перчатки и надел, чтобы не оставлять на месте преступления лишних отпечатков. Первое, что поразило, это отчетливый запах большого количества крови: металлический, напоминающий запах медных монет, если одну хорошенько потереть о другую. Постарался дышать как можно реже, чтобы не стошнило. Осторожно пробрался вдоль стены, нащупал выключатель и повернул.

В конце коридора на полу лежал мужчина. Красные полосы на белой стене отметили последний путь. Послышался резкий вой. Сирены приближались.

– Майли? – из сада донесся голос Имоджен.

Эдриан вздохнул с облегчением: теперь не придется страдать в одиночестве. За последние годы пришлось увидеть картины, до основания изменившие понимание человеческой природы. Он не знал, сколько еще подобных испытаний сможет выдержать.

– Внутри! – отозвался громко. Спустя мгновенье Имоджен возникла в дверном проеме. – Молодец, быстро примчалась.

– Когда ты позвонил, уже сидела в машине.

Они подошли к телу мужчины. Женщину не видели, но понимали, что борьба была жестокой. Убитый – должно быть, муж – лежал в луже крови. Имоджен опустилась на колени, осмотрела тело, приложила пальцы к шее, чтобы проверить пульс. Чистая формальность. Каждому, кто когда-нибудь видел покойника, сразу стало бы ясно, что человек давно мертв – хотя бы потому, что лежал в четырех литрах собственной крови. Красный цвет резко контрастировал с бежево-белым интерьером. Вспомнилась статья в журнале: там говорилось, что если в фильме появляется белый фон, значит, следует ждать кровавой сцены. Имоджен медленно встала, не подозревая, что Эдриан ждет, чтобы вместе пройти дальше.

– Ничто не напоминает тебе убийство в том доме, где работала детектив-сержант Рейд? Куда был ранен муж? – спросил Эдриан.

– Ты прав. В бедренную артерию. Так же, как блондинка из борделя, Ди. Вряд ли простое совпадение. Довольно необычный способ убийства.

– Зато достаточно эффективный.

– Несколько лет назад у нас в Плимуте был случай с бедренной артерией. Тогда эксперт судебной медицины сказал, что в подобных ситуациях смерть наступает в промежутке от тридцати секунд до минуты.

Когда они направились в кухню, появились дознаватели. На стенах висели фотографии: выпускные, свадебные и, наконец, втроем – с ребенком. Безупречная семья. Старший детектив-инспектор Фрейзер оказался здесь же. Помимо неизбывного оптимизма он обладал железными нервами и каменным желудком. Эдриан не раз наблюдал, как мало на него действуют даже самые жуткие картины.

Женщина – должно быть, Бет Акерман – лежала в кухне на полу. Здесь крови оказалось меньше, чем можно было ожидать, однако Эдриан все равно отвернулся, чтобы не расклеиться окончательно. Он только что видел семейные фотографии, однако сходство полностью отсутствовало. Сейчас голова выглядела вдвое больше обычного, раны наполнились кровью, на лице остались черные пятна в тех местах, где глаза закрылись и распухли от многочисленных жестоких ударов. Эдриан с ужасом представил силу побоев, способных привести к подобному результату. Лицо жертвы исказилось до нечеловеческого состояния. Изо рта, ушей, носа, глаз текла кровь, теперь уже засохшая. Даже волосы намокли, свалялись и местами прилипли к коже. Среди кошмара Эдриану показалось, что на полу валялись зубы. Чудовищная травма головы.

Эдриан посмотрел на Имоджен и увидел, что она побелела. Порою шок невозможно скрыть.

– Держишься, Грей?

– Нормально… просто… черт… посмотри сюда! Что это?

– Ужас. Лучше выйди на улицу. Неважно выглядишь.

Фрейзер приложил пальцы к запястью.

– Пульса нет. – Он покачал головой.

– Нет? Слава богу, что мертва. От нее же ничего не осталось.

Эдриан попятился из кухни и через гостиную прошел на улицу, в парадный двор. Имоджен не отстала ни на шаг.

– Что случилось с людьми? – Эдриан с трудом владел собой.

– По-прежнему думаешь, что это как-то связано с детективом-сержантом Рейд? – спросила Имоджен, доставая из кармана пачку сигарет. Эдриан взял одну и, чтобы не курить рядом с местом преступления, вышел за калитку.

– Если так, то надо выяснить, где был Сэм, когда это произошло. Нам обоим известно, что избить женщину ему ничего не стоит.

Имоджен вздрогнула.

– Пойду, доложусь Фрейзеру, а потом отвезу тебя домой.

– Нет, лучше проверю, как там Андреа. Уезжай одна. Не волнуйся, справлюсь. Дождусь вместе с ней, когда за ребенком явится служба защиты и опеки.

Эдриан посмотрел, как Имоджен скрылась в доме, и направился к бывшей жене, мысленно благодаря судьбу за то, что ей не довелось увидеть, что случилось с соседями.

Глава 22

Связь

Сейчас

В отделение полиции Имоджен снова пришла с мучительной головной болью. Еще одна ночь прошла без сна. Странно, но сейчас не спать казалось лучше, чем спать. Страшно было даже прилечь: сразу возникало кошмарное ощущение, что внутренности готовы вывалиться. Увидев лежавшее в луже крови тело мужчины, она не только испытала глубокое потрясение, но и осознала, что сама чудом осталась в живых. Стоило ли сомневаться, что еще одна серьезная рана окажется роковой? Если бы в Плимуте нож прошел чуть иначе, ее бы уже давно не было на свете. При виде сидящего в кабинете Фрейзера Сэма Брауна головная боль обострилась. Еще одна причина бессонницы. Оба выглядели чрезвычайно торжественно. Имоджен швырнула сумку на стол, напугав сидевшего на своем месте Эдриана: погруженный в бумажную работу, напарник не заметил, как она вошла.

– Нас просили зайти, – сообщил он, подняв голову. Слава богу: хотя бы перестал при каждой встрече спрашивать, в порядке ли она.

– Зачем? Есть новости о Бриджит Рейд?

– Понятия не имею ни о том ни о другом.

– Как Андреа? – спросила Имоджен. Она знала, что Майлз до сих пор не охладел к бывшей жене: это было ясно хотя бы по тому, как он на нее смотрел. Однако одет был не так, как вчера вечером; значит, ночевать не остался. Хотелось верить, что Эдриан не надеялся восстановить отношения, поскольку в ответ на его красноречивые взгляды Андреа держалась подчеркнуто холодно.

– Пытается справиться с потрясением. – Майлз снова вздохнул.

– Значит, о Рейд ничего не известно? Никаких новостей, которые мне следовало бы узнать, прежде чем войдем в кабинет?

– Кроме доказательств, что Бриджит выжила во время налета на бордель, ничего особенного нет. Мобильный телефон показал несколько звонков Сэму. Найдена машина, где осталась ее сумка; но все это лишь подтверждает уже известные нам обстоятельства. Ничего важного, что могло бы пролить свет на ее исчезновение, до сих пор не найдено. Если не считать одной мелочи: новое место преступления может содержать некоторые ответы.

– Что известно наверняка? – уточнила Имоджен.

– То, что она угнала машину, а потом ее бросила. То, что вошла в реку и по воде добралась до паба на шлюзах. То, что ее погрузили в «Рав-4», который затем бесследно исчез.

– Фальшивый номер. Что с этим делать? Обычная машина обычного цвета, без заметных наклеек, вмятин и царапин. Ни единой зацепки.

– Нам известно время, когда ее посадили в машину. Данное Беном Викерзом описание водителя ни о чем не говорит: темные волосы, щетина на лице, среднего роста и сложения…

– Может быть, что-то подскажут родственники и друзья? – предположила Имоджен.

– Родственники ничего не слышали и странных сообщений не получали. Никаких требований не поступало: судя по всему, ее похитили не ради денег. А что касается друзей, то Бриджит мало с кем поддерживала тесную связь.

– Пойдем. Придется пережить то, что нас ожидает.

Они подошли к кабинету и постучали. Фрейзер встал и поправил костюм, как будто волновался или собирался сообщить плохую новость.

– Присядь, пожалуйста, Имоджен.

Начало ничего хорошего не сулило.

– Что-то насчет детектива-сержанта Рейд?

– Мы получили результаты анализа крови с места преступления, обнаруженного детективом-сержантом Майлзом, – сообщил Фрейзер, явно решив твердо придерживаться собственной линии.

– Что? Могли бы мне сказать! – возмутился Эдриан.

– Сообщаю сейчас, разве не так? – возразил Фрейзер с несвойственной ему резкостью. – Мы хотели поговорить с вами обоими.

– Мы? – презрительно усмехнулась Имоджен; искоса взглянула на Сэма и заметила, что тот закатил глаза от ее незрелости.

– Итак? Выкладывай, – поторопил Эдриан.

– Я просматривал ваше досье, детектив Грей, и заметил, что в свидетельстве о рождении не фигурирует отец.

– Все верно, – с подозрением подтвердила Имоджен. – Но какое это имеет отношение к чему-нибудь?

– Леди… Элизабет Акерман… мать, чье лицо разбито вдребезги, – подсказал Сэм.

– Понимаю, кого имеете в виду. Доберетесь ли когда-нибудь до сути?

– Она оказала сопротивление, и под ее ногтями осталась ДНК убийцы: его кровь.

– Правда?

Разговор продолжил Фрейзер:

– Ввиду сходства преступления с убийствами в квартире детектива-сержанта Рейд мы попросили Гэри поспешить с результатами. Любая мелочь, способная помочь выяснить, что случилось с Бриджит, по-прежнему остается в приоритете. Так будет и впредь, до тех пор, пока… – Он умолк, очевидно, не желая заканчивать фразу в присутствии Сэма Брауна: «пока не найдем тело».

– Дело в том, – перебил Сэм, – что набралось так много разнообразных обстоятельств, что трудно решить, с чего начать. Во-первых, получены отпечатки пальцев как с места вчерашнего убийства, так и с эпизода нападения на квартиру Бриджит. Они совпадают, хотя определить принадлежность не удалось. Если сопоставить это с раной, нанесенной Джереми Акерману, то можно сделать вывод, что убийство каким-то образом связано с исчезновением Бриджит.

– Допустим. Но какое отношение все это имеет ко мне? – неуверенно осведомилась Имоджен.

– Как уже было сказано, под ногтями жертвы осталась кровь убийцы. Мы провели результаты анализа по всем базам данных, включая семейное сходство.

– Правильно, – согласилась Имоджен, сама не понимая, отреагировала ли вслух. Адреналин бушевал в крови; почему-то вдруг стало очень страшно. Что же Сэм скажет дальше? Эдриан придвинулся, как будто желая защитить. Он всегда быстро замечал душевное состояние. Имоджен не знала, раздражает ее эта особенность или нет. – Продолжай, Сэм.

– Имоджен, результат анализа ДНК наполовину соответствует твоему. Иными словами, преступник доводится тебе единокровным братом. У вас общий отец.

– Что? – недоуменно переспросила Имоджен. В ушах стоял гул. – Как это возможно? Откуда?

Правильно ли она расслышала? Правильно ли поняла? Нетрудно догадаться, каким будет следующий вопрос.

– Честно говоря, я плохо разбираюсь в процедуре исследования ДНК, – продолжил Фрейзер извиняющимся тоном. – Кажется, дело в том, что совпадений X-хромосом не обнаружено. Совпадают только Y-хромосомы. Именно из этого следует родство по отцовской, а не по материнской линии. Мне известно, что ты не знаешь своего отца, но есть ли у него другие дети?

– По правде говоря, никогда об этом не думала. Знаю, что был женат… – Она не договорила. С раннего детства мама объясняла, что у папы есть другая семья, поэтому он не может жить с ними. Приходилось безоговорочно принимать условие.

– Сможешь поговорить с матерью, спросить, кто твой отец?

– Она ни за что не признается. Заявила, что унесет тайну в могилу. Однажды я попыталась что-то выяснить, но мама решительно ответила, что даже если бы я умирала и нуждалась в трансплантации, все равно ничего бы не сказала. Так что спрашивать бесполезно. Я давно смирилась.

Имоджен слышала, что голос звучит выше обычного. «Успокойся же, наконец!»

– Уверен: как только объяснишь серьезность ситуации…

– Сказать, что моя мама упряма – ничего не сказать. – Имоджен встала и принялась ходить по комнате. – Я не преувеличиваю. Она действительно скорее умрет, чем назовет имя.

Понятно, что на этом дело не кончится.

– А что, если мы пригласим ее на беседу?

Имоджен пожала плечами и направилась к двери.

– Делайте, что считаете нужным, но повторяю: напрасно тратите время. – Она взялась за ручку и собралась выйти.

– Подожди! – окликнул Сэм.

Имоджен в ярости обернулась, готовясь до конца отстаивать свою позицию.

– Это еще не все, далеко не все, – сказал Фрейзер и снова одернул пиджак. – Есть и другие плохие новости.

– Хотите сказать, что это не главная сенсация?

– Нет. Определенно нет, – ответил Сэм. Глаза его возбужденно блестели. Фрейзер глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на руки, словно собираясь с духом.

– Черт возьми, да говорите же скорее! – не выдержав, прошипел Эдриан.

– Главное заключается вот в чем, Имоджен, – еще и поэтому необходимо сотрудничество твоей мамы. Мы исследовали ДНК ребенка. Тебе известно, что девочку удочерили, и убийца пришел за ней. Поэтому мы решили проверить, нет ли здесь семейной связи, и понять, в чем суть трагедии.

– Только не говорите, что это моя родная племянница или что-нибудь в этом роде. – Пытаясь скрыть тревогу, Имоджен воинственно скрестила руки на груди.

Фрейзер неопределенно покачал головой: выглядел он крайне взволнованным. Эдриан заметно накалялся, да и общее напряжение стремительно росло.

– Выяснилось, что убийца – биологический отец ребенка, но и это еще не главное. А главное вот что: малышка – дочь Изабел Хоббс.

– Чья? – на миг растерявшись, тупо переспросила Имоджен и вдруг мгновенно вспомнила: Изабел Хоббс была той самой девочкой, чью фотографию газеты печатали каждые полгода. Считалось, что ее убили родители, отбывавшие двенадцатый год пожизненного заключения. Супруги упорно заявляли о своей невиновности и утверждали, что дочь была похищена, однако коллегия присяжных отказывалась принимать апелляцию. И вот теперь выяснилось, что Кассандра Акерман – дочь Изабел Хоббс? Во рту пересохло; Имоджен шагнула вперед, ощущая волнение Эдриана и в то же время понимая, какой безудержный поток дерьма выльется на их головы.

– Сомнений нет? Это точно? – спросил Эдриан, первым нарушив молчание. Фрейзер кивнул.

– А еще кому-нибудь известно о сенсации? – уточнила Имоджен.

– Получив результаты, главный криминалист сразу пришел ко мне, поскольку дело чрезвычайно громкое, – извиняющимся тоном ответил Фрейзер, а Эдриан небрежно отмахнулся, показывая, что данный факт значения не имеет.

– Всю ночь он проверял и перепроверял базу данных: ничего не мог понять. Кажется, ушел домой, чтобы пережить нервный срыв. Заверил, что никому, кроме меня, не сказал ни слова, так что теперь знаем только мы вчетвером. – Сэм улыбнулся.

– Я обязан доложить начальству, а как только это произойдет… – Фрейзер не договорил.

– Знаю. – Имоджен кивнула. Теперь главное – утаить информацию от мамы. Несмотря на все недостатки Айрин Грей, свой главный секрет она сумела сохранить.

– Убийца супругов Акерман знает истинное происхождение ребенка и, скорее всего, знает, что случилось с Изабел. Существует и связь с Бриджит Рейд. Стрелка указывает на тебя, Имоджен: нам непременно нужно узнать, кто твой отец, чтобы опросить других его детей.

– Можно подумать, что все так легко. Хорошо. – Она вздохнула. – Хорошо, попытаюсь. Попытаюсь поговорить с мамой, но она ни за что не расскажет об отце без сопротивления и борьбы. – Имоджен хорошо знала маму. – Только дайте время, чтобы как-то подготовить разговор. У нее проблемы с психическим здоровьем, так что никакое давление в принципе невозможно.

– Время дорого, но я все понимаю и предоставлю его столько, сколько смогу. – Фрейзер посмотрел на часы, а потом снова взглянул на Имоджен: теперь уже с надеждой. – Есть ли шанс, что заедешь к ней сейчас?

Имоджен ответила прямым, неподвижным взглядом.

– Могу поехать с тобой, Грей, – осторожно предложил Эдриан.

– Хорошо, – наконец решилась она. – Хорошо. Поедем.

Оба вышли из кабинета, все еще не успокоившись от внезапно обрушившегося потока сенсационных открытий.

– Да уж, – пробормотал Эдриан, искоса взглянув на спутницу.

– Вот именно: да уж. Не жду от разговора ничего хорошего.

– Можно мне попробовать самому с ней поговорить?

– Лучше не стоит. Она ненавидит полицию.

– Но ведь ты служишь в полиции.

– Вот и ты туда же. – Как объяснить жизнь, в которой самый близкий человек – мама – мечется между обожанием и ненавистью? Как объяснить непредсказуемые качели, с которыми приходится мириться на протяжении долгих лет? Невозможно.

– Тогда подожду в машине. За руль сяду я.

– Стоит ли? Последняя машина, которую ты вел, оказалась на дне оврага. – Имоджен заметила, как потемнели глаза напарника, и, пожалев о саркастическом замечании, вздохнула: – Ладно, Майли, пойдем; возьмем в гараже какой-нибудь сносный агрегат.

Глава 23

Вопрос

Сейчас

Эдриан сидел на мамином диване и потягивал заваренный холодной водой чай, в котором все еще плавал пакетик. Окружающая среда оставляла желать лучшего. Они едва пробрались по дому Айрин: коридоры были до потолка завалены книгами, старыми журналами и газетами десятилетней давности. Имоджен смущенно наблюдала, как напарник пробивается по направлению к гостиной.

Как она уверенно предсказала, мама никак не поддавалась на уговоры раскрыть таинственное имя отца. Айрин наотрез отказалась его назвать – даже под угрозой тюремного заключения.

– Разве закон не предоставляет гражданину право хранить молчание?

– Ты не арестована, мама. Нам просто очень нужно знать правду.

– Каким человеком окажусь, если позволю себе сдаться после того, как в прошлом ты так часто об этом спрашивала? Разве можно просто взять и выпалить правду, не предполагая, как на тебя подействует известие?

– Я уже большая девочка, мама. Как-нибудь справлюсь.

– Прости, Имоджен, но я поклялась, что никогда тебе не скажу.

– Тогда, может быть, скажете мне? – вставил Эдриан, но в ответ получил взгляд, напоминающий удар ногой в лицо.

– Скорее всего, мама, тебя начнут таскать на бесконечные допросы – снова и снова; до тех пор, пока не выяснится, что произошло с обеими девочками. Лучше бы ты сказала нам сейчас, – попыталась убедить ее Имоджен.

– А еще исчезла девушка – офицер полиции, – поддержал Эдриан. – Ваша информация, миссис Грей, действительно жизненно необходима.

– Может быть, лучше свяжусь с твоим отцом и сама задам ему нужные вопросы? – предложила Айрин.

– Тебе известно, где он? – удивилась Имоджен.

– Там же, где всегда. Можно позвонить.

– Что? Когда ты в последний раз с ним разговаривала? – Пожалуй, услышать ответ на вопрос Имоджен не хотела. Одно дело – не поддерживать отношений с этим человеком, и совсем другое – узнать, что мама время от времени с ним общается. Она покраснела от гнева.

– Мы беседовали после нападения на тебя в Плимуте. Он узнал, что ты лежишь в больнице, и позвонил, чтобы спросить, чем может помочь. Значит, чуть больше года назад.

– Все это время я считала, что, отказываясь говорить об отце, ты меня защищаешь, потому что он равнодушен и ничего не желает знать. Объяснение вполне меня устраивало, поскольку сама я тоже оставалась равнодушной и не желала ничего знать. И вот теперь выясняется, что вы прекрасно общались. Так почему же отец ни разу со мной не встретился?

– Можешь не верить, но ты очень на него похожа, – не обращая внимания на вопрос, задумчиво проговорила мама. На лице появилась мечтательная улыбка, а взгляд устремился за окно, в пространство. – Он подарил тебе Элби, любимого плюшевого мишку. Помнишь его?

Конечно, Имоджен помнила. Помнила, как прижимала его к себе ночи напролет, когда мама лежала в ступоре, приняв сильнодействующее снотворное. Элби помогал справляться с кошмарами, ведь мама никак не просыпалась. Имоджен пыталась вспомнить момент появления медвежонка в жизни, но казалось, что плюшевый друг был с ней всегда – столько, сколько себя помнила.

– Что же, тогда позвони этому человеку, мама. – Имоджен начала терять терпение. – Поступай как хочешь, только знай, что тем или иным способом твой секрет все равно раскроется. А ты можешь контролировать процесс или оставаться в стороне. Выбор за тобой!

Она встала и, не скрывая обиды и гнева, вышла из дома. Эдриан смущенно побрел следом.

Глава 24

В подвале

Сейчас

Бриджит старалась вести счет дням. Она почти жалела, что перестала принимать таблетки, и все же упорно разминала их в порошок, а потом раздувала по комнате. Постепенно стало ясно, что человек, который держал ее в этом подвале, приходил дважды в день и всегда приносил одну и ту же еду. Бриджит пыталась вести себя по-старому, но изображать состояние наркотического опьянения становилось все труднее. И все же никак не удавалось понять, почему появление похитителя не злит и даже не раздражает. Гнев рождался позже, в одиночестве, спустя несколько часов после ухода.

Она пыталась поддерживать физическую форму, подтягиваясь на перекладине, державшей занавеску вокруг туалета. Начав с двух раз, всего за несколько дней довела результат до десяти. Тренировалась упорно, подолгу. Больше все равно делать было нечего. Бриджит знала, что хотя похититель выглядел выше и крупнее ее, силы ему не хватало. Тело не производило впечатления особого здоровья. Если продолжить настойчивые занятия, то, возможно, когда-нибудь удастся его победить. Правда, сама она отличалась миниатюрным сложением, так что пока рассчитывать было не на что. Работая под прикрытием, заметила, что девушки в доме никакими физическими упражнениями не занимаются, и позволила себе немного расслабиться. Не хотелось от них отличаться: лучше выглядеть так же, как соседки. А теперь, оказавшись в импровизированном подобии тюрьмы, упорно отрабатывала удары, чтобы в удобный момент выключить ласкового надзирателя, хотя шансов на побег было немного. И все же следовало готовиться: нельзя просто сидеть и ждать, когда он потеряет интерес и перестанет приходить.

Бриджит пыталась вспомнить, чему учили на спортивных занятиях в полицейской школе. Вставала возле стены, раздвигала ноги на полметра и опускала бедра, чтобы сместить центр тяжести вниз. Потом принималась бить в стену, поначалу едва прикасаясь. Работала часами, упрямо повторяя одно и то же движение. Через две секунды на третью раздавался глухой звук удара. Хотелось, чтобы в нужный момент сработала мышечная память, а не решение или мысль. Практика. Часы складывались в бесконечные дни, но она по-прежнему стояла возле стены. Раз, два, удар. Двадцать в минуту. Тысяча двести в час. Сменить кулак. С каждым часом приходилось бить немного сильнее, так что косточки начинали кровоточить. Два часа возле стены, потом подтягивание, потом еще два часа возле стены. Посещение. Снова два часа, подтягивание и еще два часа. Даже в объятьях тюремщика Бриджит думала о том, что будет делать, когда он уйдет. Рутина превратилась в смысл жизни. Повторение поддерживало рассудок, давало цель. Без таблеток ум работал четко.

По ночам, лежа без сна, Бриджит вспоминала сериалы. Представляла, что сейчас делают любимые герои, пыталась вообразить развитие сюжета – просто для того, чтобы как-то убить время. Бесконечное время. Она знала, насколько важен сон, а потому из ночи в ночь лежала неподвижно, пока не засыпала, чтобы утром проснуться и вернуться к строгому режиму.

С тех пор, как перестала принимать таблетки, прошло десять дней. Десять дней упорных тренировок. Кожа на кулаках выглядела прочнее, руки стали заметно сильнее. Забрезжил слабый свет надежды.

Глава 25

Третий лишний

Сейчас

Эдриан шел домой. В сознании крутились изложенные Фрейзером и Брауном сенсационные открытия, проносились мысли об Айрин Грей. Хотелось с кем-то поговорить, согреть душу. Подойдя к маленькому магазину на углу своей улицы, увидел, как продавщица Ева что-то делает в витрине. Хорошая девушка; за последние месяцы они успели подружиться. Эдриан часто заходил к ней, чтобы поболтать о пустяках; а иногда даже сидел, глядя, как Ева работает, и чувствовал себя легко и уютно.

Он остановился напротив витрины. Магазин уже закрылся, и теперь Ева наводила порядок на полках. Казалось, она никогда не уходила: осматривала каждый пакет, каждую банку, сверяла даты, красиво расставляла товар. Эдриан негромко постучал в витрину. Ева вздрогнула, обернулась и отперла дверь.

– Одна? – спросил он.

– Да. Дими уже ушел домой. – Она заметно нервничала. – Хочешь что-нибудь купить?

– Нет. Просто вышел прогуляться. Пойдешь со мной?

Ева на миг задумалась, взглянула на часы.

– Хорошо, пойдем.

Скрылась в глубине и вскоре вернулась в большом пальто – явно с чужого плеча.

Эдриан радовался холодному ветру. День прошел в душном помещении: пришлось просматривать материал с камер наблюдения и звонить людям, мелькнувшим в кадре вместе с Бриджит Рейд. Все напрасно. Лучше погулять, чем в очередной раз напиться.

Они пошли по улице. Эдриан любил проводить время с Евой, однако почти ничего о ней не знал. Говорила она мало. Как это его характеризовало? Может быть, именно такого общения он и желал. Не любил оставаться в одиночестве, но в то же время о серьезных отношениях сейчас не думал. Хотел чего-то простого. Дружбы.

Недалеко от его дома начался дождь. Капли становились все крупнее. Эдриан взял Еву за руку и зашагал быстрее. Еще сто метров, и они уже бежали к железнодорожному мосту. Вокруг вовсю хлестал дождь. Ева широко улыбалась и моргала, пытаясь смахнуть повисшие на ресницах капли.

– Прости! – воскликнул Эдриан. – Не надо было приглашать на прогулку, когда нависли тучи.

– Люблю дождь. – Она улыбнулась и выставила руки под дождь, пытаясь поймать струи.

– А что еще любишь? – Эдриан посмотрел с интересом. Ева совсем не походила на других людей. Такая простая, естественная, искренняя.

– Люблю читать книги. Иногда люблю рисовать.

– И что же рисуешь?

– Главным образом, лица тех людей, которые заходят в магазин.

– А меня когда-нибудь рисовала?

– Да. Еще до того, как мы подружились.

– А мы друзья? – Эдриан улыбнулся.

– Больше не могу тебя рисовать, потому что теперь хорошо знаю.

– И что же обо мне знаешь?

– Знаю, что ты лучше, чем сам о себе думаешь.

Сквозь шум дождя Эдриан услышал вдалеке неясный гул, ощутил под ногами едва заметную вибрацию. Повернулся к Еве.

– Дай-ка руку.

Она протянула мокрую ладошку – холодную и маленькую. Намного меньше его ладони. Эдриан подвел ее к стене. Приложил к красным кирпичам руки – и ее, и свою. Пришлось немного подождать, а потом над головой помчался поезд. Прежде чем состав успел проехать, Ева отдернула ладонь; в глазах мелькнула тень воспоминания. Вибрация чем-то расстроила. Не хотелось спрашивать, чем именно.

– Пора возвращаться. – Она поежилась. – Холодно.

Они быстро пошли обратно к магазину. Почти всю дорогу Ева не поднимала головы и молчала.

– Хочешь зайти, выпить кофе? – спросила, торопливо отперев дверь.

– Если можно, стакан воды. – Эдриан вошел следом.

Пить он не хотел, но и не хотел сразу уходить. Что-то явно ее огорчило. Он чувствовал себя виноватым. Сел на высокий табурет и подумал, что не слишком отличается от тех пьяниц, которые регулярно наведываются в секцию алкоголя и весь день делятся с Дими своими невзгодами.

– Ты сегодня работал? – спросила Ева.

– Работал, но об этом запрещено говорить. Никогда не спрашивал, почему ты допоздна задерживаешься в магазине. Не чувствуешь себя одинокой?

– Люблю оставаться одна. Иногда лучшая компания – это ты сама.

– О!.. Мне уйти? – Эдриан встал, и она улыбнулась. Хорошо. Приятно снова увидеть ее улыбку.

– Нет-нет, вовсе не это хотела сказать. Просто порою быть одной лучше, чем с кем-то…

– Попался плохой парень?

– Да. Поэтому я здесь. Сюда он не доберется.

Эдриан посетил немало семинаров по домашнему насилию, да и на отношения родителей насмотрелся достаточно, чтобы не продолжать расспросы. Сидел, потягивал воду и смотрел, как Ева работает.

– Очень тяжело это слышать. Если когда-нибудь захочешь поговорить…

Она улыбнулась и продолжила наводить порядок на полках. Дождь стих, а вскоре Эдриан понял, что злоупотребляет гостеприимством: Ева явно погрузилась в собственные мысли. Он взял с прилавка мокрый пиджак и направился к двери. Не зная, куда себя деть, решил пораньше лечь спать.

Глава 26

Муж

Сейчас

Следующим утром Эдриан пришел на работу на час раньше, чем обычно, и увидел, что Гэри Танни сидит на его стуле, положив ноги на его стол.

– Удобно? – осведомился с иронией.

Впрочем, оснований для недовольства не было: по просьбе Майлза компьютерный гений изучал добытые Томом документы.

– Надо поговорить.

– О Доминике? Что ты выяснил?

– Хорошая новость заключается в том, что романа на стороне у него нет.

Хорошая новость? Эдриан так не думал.

– Что же тогда означают счета из отелей и прочие странные бумаги?

– Точно еще не определил, но, что бы ни означали, все это незаконно и очень-очень плохо.

– Шутишь?

– Хотел бы шутить, друг мой!

– Но если не определил, что заставляет тебя подозревать дурное?

– Интуиция плюс крошечная улика. Там, где замешаны деньги, неизменно найдется тень улики – какой-нибудь едва заметный бумажный след.

– Хорошо. В таком случае, какая улика у тебя есть?

– Короткий ответ: недостаточная.

– Специально нагоняешь туман, Танни?

– Боюсь, «бизнесмен» на деле может оказаться наркобароном или кем-то в этом роде.

– Доминик? Ты уверен?

– Пока не уверен, но всерьез рассматриваю такую возможность. Дело в том, что хотя парень активно перемещает свои деньги, часть их появляется из воздуха. Примерно так: если сложить вместе всю прибыль всех его компаний, вычесть все расходы и все банковские счета, то результаты упрямо не сходятся. Не говоря уже о том, что три компании зарегистрированы на жену.

Эдриан решил, что ослышался.

– Повтори.

– Жена является директором трех компаний, а он управляет по доверенности. Ее подписи нет нигде, кроме начальных документов по организации фирмы.

– Значит, Андреа не знает о том, чем занимается муж?

– Трудно сказать. Может быть, знает, а может быть, и нет. Не исключено, что это всего лишь налоговая уловка.

– О каких деньгах мы говорим? В целом… – Спрашивать очень не хотелось, но в контексте ситуации следовало знать.

– Десятки миллионов. Скорее всего, около шестидесяти. Но иногда намного больше, иногда намного меньше. В общем, баланс выглядит достаточно здоровым. Торговлю наркотиками я предположил потому, что деньги движутся по замкнутому кругу, что в этом бизнесе обычное явление. Если хочешь, попробую соотнести схему его доходов с криминальной активностью в графстве.

– Неужели такое возможно?

– Разрабатываю собственный алгоритм. Проверяю его на старых, уже раскрытых делах, чтобы убедиться в надежности программы. Кроме всего прочего, она учитывает и местоположение. Например, у тебя есть серийный насильник, переезжающий с места на место. Ты об этом не знаешь, но задерживаешь парня за что-то другое и загружаешь в систему все имеющиеся данные. Программа покажет, что в каждой отдельной географической точке изнасилования произошли именно во время его там пребывания. – Танни объяснял свое изобретение с видом безумного гения. – Совершенствование алгоритма еще продолжается, но идея уже приобрела вполне товарный вид. Существуют и другие разработки подобного рода, и все же надеюсь, что моя окажется самой эффективной.

– Звучит сложно… явно не для моего ума.

Эдриан был готов первым признать себя кем-то вроде луддита: компьютеры жутко раздражали очевидным системным превосходством.

– И что же происходит с деньгами дальше? Куда они идут?

– В конечном счете, текут обратно к нему. Суть в том, что некоторые суммы по-настоящему случайны, ничем не обоснованы. Потом они появляются вновь, но уже разделенными между другими компаниями. Например, числится выплата тридцати четырех тысяч шестисот фунтов, а потом, в тот же день, на двух других счетах зарегистрированы поступления, в целом составляющие точно такую же сумму. Он платит себе зарплату, и ни один из его банковских счетов не показывает этого определенно. Но я все-таки доберусь до самого дна.

– Допускаешь ли, что жена может ничего об этом не знать? – снова спросил Эдриан.

– Полагаю, что так. Она живет в пределах их личных бюджетов, в то время как сам он то и дело выходит за пределы, явно учитывая дополнительные фонды. Но это лишь предположение.

– Короче говоря, романа на стороне точно нет?

– Нет. Определенно.

– Спасибо, Танни, – поблагодарил Эдриан, когда коллега собрал бумаги, встал и напоследок строго предупредил:

– Запомни, от меня ты ничего не слышал.

– Никому не скажу ни слова. Не хочу подставлять тебя под удар.

– Обязательно все выясню, Эд, можешь не сомневаться. – Танни улыбнулся. – Кстати, вот идет Браун. Не знаю, надо ли предупредить Имоджен, что он настойчиво требует новых данных относительно Бриджит Рейд.

– А у нас есть что-нибудь новое?

– Удалось увеличить разрешение на записи в ночь убийств, однако лиц все равно не видно: парни их скрывают. И все же… вдруг заметишь что-нибудь полезное, что я прозевал. Как ни крути, а я не детектив!

– Детектив покруче всех нас, приятель.

– Тише, а то кто-нибудь услышит. – Танни со смехом вышел.

Имоджен понимала, что как только Фрейзер ее увидит, допроса с пристрастием не избежать. Почти все утро удавалось прятаться от начальника, но прятаться вечно невозможно. Она снова набрала номер маминого телефона, и снова попала прямиком на автоответчик. Айрин Грей не хотела общаться с дочерью. Не хотела говорить об отце. Одна лишь мысль о том, что вскоре может выясниться личность человека, которого Имоджен давным-давно занесла в разряд «практически мертвых», выворачивала душу наизнанку. Майлз сидел в кабинете Фрейзера вместе с Сэмом Брауном. Все трое обсуждали исчезновение Бриджит Рейд и ход расследования. Правда, однако, заключалась в том, что расследование не продвинулось ни на дюйм, а сидеть рядом с Сэмом, пока об этом говорили, совсем не хотелось. Майлзу хватило ума прислать сообщение и дать знать, когда можно будет незаметно пробраться к своему рабочему месту. Сообщение пришло и от Гэри Танни, поэтому Имоджен отправилась к его столу.

– Что это у тебя? – спросила, взглянув на дисплей.

– Убийство в доме офицера Рейд.

Имоджен села рядом, и они вместе уставились в компьютер.

– Видишь, Бриджит смотрит в окно, проверяет телефон. Входит соседка; они о чем-то разговаривают. Работаю над качеством звука. Проверил и выяснил, что компьютер Рейд был запрограммирован неверно; поэтому информации поступало немного. Дальше… Рейд выходит из комнаты и возвращается вместе с мужчиной. Костюм долой, и он оказывается в детских ползунках. Она приносит бутылочку с молоком и кормит клиента до тех пор, пока снова не появляется соседка. Тогда Бриджит уходит. Должно быть, чтобы принять душ.

– В доме больше нет ни одной камеры?

– Нет. Смотри, что дальше: клиент засыпает, соседка выходит. Появляется блондинка сверху и начинает копаться в комоде. По-моему, берет деньги, засовывает в бюстгальтер и удаляется. Мужик тем временем сладко спит и сосет собственный палец.

– Что это? – На записи раздался шум; крик в соседней комнате. Человек на кровати пошевелился и сел, все еще ощущая себя младенцем.

– Скорее всего, это нападение на блондинку. Вот входит убийца, хватает с каминной полки металлическую расческу и вонзает в сонную артерию «малыша». Понимаю, что на экране все выглядит просто, однако преступник отлично знает свое дело: ни сомнения, ни неуверенности. Прямо в точку.

– Не можешь яснее показать его лицо?

Имоджен напряженно всмотрелась. Убийца закрыл лицо и надел шляпу, и все же в облике мелькнуло что-то неуловимо знакомое. Что именно, она не могла понять. Работа заставляла сталкиваться с огромным количеством людей, поэтому определить источник смутного ощущения казалось невероятно сложно. Вскоре дверь в спальню открылась, и вошел еще один мужчина.

– Этот наверняка убил девушку в ванне, но охотились они, несомненно, на Бриджит. Однако ей удалось улизнуть, это точно. Кстати, о камере они не знают.

– Можешь увеличить второго убийцу?

Танни щелкнул по изображению и остановил запись. Имоджен вгляделась. Теперь оба мужчины предстали четче и оба показались знакомыми. Имоджен разочарованно покачала головой: понять, кто это, все равно не удалось.

– Надеюсь еще подчистить звук. Смотри, этот разговаривает по телефону. Вдруг станет ясно, с кем именно?

– Отличная работа, Танни. Как всегда.

На столе зазвонил телефон. Гэри ответил, послушал и передал трубку Имоджен.

– Будь добра, зайди ко мне в кабинет, – жизнерадостно пригласил Фрейзер. Пообещав явиться немедленно, она положила трубку и снова посмотрела на дисплей.

– Когда отредактируешь картинку, сможешь напечатать мне лица убийц?

– Конечно.

Имоджен вошла в кабинет, готовясь извиниться и попросить разрешения на дополнительную попытку убедить маму. А вместо этого неожиданно столкнулась лицом к лицу с бывшим боссом из отделения полиции Плимута – старшим детективом-инспектором Стэнтоном. Постаралась скрыть реакцию, радуясь, что Эдриан не видит выражения ее лица: оно бы сразу выдало. Воспоминание о первом и последнем порыве страсти до сих пор вызывало мучительное чувство стыда.

– Сэр… добрый день, – наконец выдавила Имоджен.

– Старший детектив-инспектор Стэнтон находится здесь по делу Изабел Хоббс. Как тебе известно, он возглавлял расследование в Плимуте.

– Да.

– Мы подумали, что поскольку ты вовлечена в процесс лично, может быть, поможешь ему войти в курс событий.

– Детектив. – Стэнтон подал руку, и Имоджен неохотно ее пожала. Ладонь задержалась на несколько секунд дольше, чем необходимо; она резко выдернула пальцы. Давно миновало то время, когда она жаждала ощутить его руки на своем теле, однако даже сейчас лицо предательски вспыхнуло.

– Конечно. – Имоджен отступила на пару шагов.

– Что-нибудь новое о вашей маме?

– Единственное, на что она согласилась, это связаться с отцом. Мы с детективом Майлзом собираемся съездить к ней еще раз, сегодня. На звонки не отвечает.

– Предоставляем вам полную свободу действий, Грей. Надеюсь, понимаете, насколько это громкое дело, – заметил Стэнтон. – В любую минуту пресса может что-то почуять, и тогда уже спуску не будет.

– Конечно, сэр.

– В таком случае, поделитесь со мной своими знаниями.

Имоджен вышла из кабинета первой, стараясь не встречаться со Стэнтоном взглядом. Подвела его к своему столу и достала из ящика папки с документами. Почувствовала, как нахальная ладонь медленно, настойчиво поднялась от запястья к локтю, и убрала руку.

– Мама очень упряма, и все же надеюсь, что ради меня пойдет на уступки.

– Должно быть, тебе сейчас нелегко, Имоджен. – Стэнтон склонился, и она почувствовала, что он вдыхает запах волос. Попыталась увернуться, однако он удержал за локоть. – Грей, даже не представляешь, как я скучал. Если бы была возможность остаться вдвоем! Если бы обстоятельства сложились иначе!

Шрам на животе начал болезненно пульсировать.

– Простите, сэр, но это невозможно. – Имоджен стряхнула назойливую руку и отошла к другому концу стола. Стэнтон выпрямился. Имоджен заметила, что Эдриан внимательно на него смотрит, пытаясь определить, что за птица прилетела из Плимута, и спросила себя, как изменилось бы отношение напарника, узнай он о постыдном срыве. Страшно подумать, что Эдриан может разочароваться. Швырнула папки Стэнтону и села, скрестив руки в закрытой позе.

Глава 27

Ожидание

Плимут, два года назад

Дин Кинкейд сидел в машине и наблюдал за входом в ночной клуб «Афродита». Запах никотина насквозь пропитал окружающее пространство. Пытаясь проветрить, открыл окно, но безрезультатно. Дежурил уже несколько часов – с момента закрытия клуба. Подходила к концу вторая пачка сигарет. Курил потому, что был страшно голоден. Никакой еды с собой не взял, забыв, что лавка через дорогу, где круглосуточно продавали кебаб, лишилась лицензии из-за многочисленных нарушений режима гигиены. Горизонт светлел, солнце угрожало встать с минуты на минуту.

Много времени Дин проводил в ожидании и наблюдении. В ожидании ошибки человека, чем-то навредившего ему или Элиасу, а теперь, конечно, и Имоджен. Попав в черный список Кинкейда, освободиться можно было только одним путем. Он вырос в чужой семье, трудности сменяли одна другую. И все же, по сравнению с другими детьми, мог считать себя удачливым парнем. Было, конечно, погано, но все равно лучше, чем многим. Элиас принял его под надежное крыло, как казалось, из чистого альтруизма. Может быть, видел, как Дин гордился своей преданностью. Подобно рыцарю, еще в юности дал клятву верности. Они нашли друг друга: обоим семьи принесли горькое разочарование, и каждый видел свою семью в другом.

Парни все еще не ушли. Дин решил, что снова играют в покер – непонятно, откуда у них столько энергии. Элиас попросил проследить, кто входит и выходит, чтобы найти Джорджа. Не оставалось сомнений, что именно Джордж торговал смертельным зельем, и Дин ясно понимал, что Имоджен Грей считает, будто он его убил, хотя еще и не сказала об этом вслух. Правда же заключалась в том, что Джордж исчез, причем не грубо, не так: «Черт! Они обо мне пронюхали!» Дин уже предупреждал Элиаса, что Джордж доставит неприятности, с его-то средиземноморской красотой в духе Кларка Кента, на которую мгновенно покупались все девчонки. Джордж доводился родственником Микалису, приехал с Кипра и проработал здесь больше года. Уже несколько недель назад Дин получил приказ оставаться рядом во время его дежурств. И вот после первого появления Имоджен Джордж вышел покурить и больше не вернулся.

Наконец дверь открылась; показался Васос, на ходу надевая пальто. Рука все еще была перевязана – с тех самых пор, как Дин отрезал палец. Тогда он понял, что Имоджен принадлежит ему: ведь она его не остановила. Дин отличался завидным терпением и умел прочувствовать момент. Сейчас решил не преследовать Васоса, а дождаться появления Микалиса. Если кто-то и приведет к Джорджу, то только он.

Спустя еще две сигареты Микалис, наконец, вышел. Украдкой осмотрелся и забрался на свой мотоцикл. Дин дождался, пока тот доедет до угла, и только после этого тронулся с места.

Улицы пустовали. Бодрствовали лишь водители газетных фургонов и продавцы круглосуточных магазинов. Город крепко спал. Дин держался на безопасном расстоянии и, хотя знал, где живет Микалис, не был уверен, что тот едет домой. Но вот мотоцикл свернул на нужную улицу. Дин сделал то же самое и остановился вдалеке, выбрав такое место, чтобы все видеть. Микалис выключил мотор, снял шлем, снова огляделся и только после этого вошел в дом. Дин решил, что неожиданность – главное его преимущество, а потому обошел ряд террасных домов с обратной стороны и заглянул через кирпичный забор. Увидел детский батут, лужайку и даже окно кухни. Было еще темно. Дин снял кожаный пиджак и прикрыл плотный ряд стеклянных шипов. Забрался на стену и спрыгнул во двор, прямо на батут. Намочив брюки в росе, пробрался по траве, спрятался возле кухни и заглянул в дом. Увидел свет в коридоре – явно из гостиной. Шторы выходивших на улицу окон были задернуты. Попытался открыть кухонную дверь, но та оказалась заперта. Впрочем, запоры Дина никогда не останавливали. Он вытащил из бумажника набор отмычек и занялся замком. Дождался трех щелчков и повернул ручку. Дверь послушно открылась. Всегда надежнее ставить старомодный замок с большим ключом, но люди предпочитают новые, более изощренные конструкции. К счастью для него.

Войдя в кухню, Дин сразу услышал голоса. Они доносились из гостиной. Кажется, работал телевизор, причем шла детская программа. Потом Микалис обратился к дочери Стелле, велел немедленно лечь спать. Послышался еще один голос, и Дин замер: говорил Джордж. Дин прислушался.

– Мне нужно кое-что обсудить с дядей Джорджем, милая. Иди наверх, – уговаривал Микалис.

– Папочка прав, дорогая, тебе пора вернуться в кроватку, – проворковал Дин. Джордж и Микалис ошеломленно обернулись. Дин покачал головой.

– Почему не уложишь девочку спать, Майк?

– Не сейчас, Дин. Здесь вся моя чертова семья. – Микалис выглядел испуганным. Схватил дочку на руки и быстро понес прочь из комнаты.

– Ты привел в дом гостей, а не я, – крикнул вдогонку Дин, когда Микалис скрылся наверху.

– Что собираешься делать? – спросил Джордж. Голос слегка дрожал: он явно пытался скрыть страх.

– Давай поболтаем немного.

– Намерен меня убить?

– Все зависит от тебя, Джордж. Придется рассказать о своих делах.

– Всего лишь хотел немного подзаработать на стороне, вот и все. Добыл кое-какой продукт и делился им с подружками.

– Ты же знаешь: одно дело – толкнуть зелье какой-нибудь наркоманке, чья карта все равно мечена. Полиция не станет тратить на это уйму времени. И совсем другое – подсадить на отраву богатенькую белую школьницу.

– Клянусь, ничего ей не давал. Должно быть, сама где-то добыла.

– Все равно виноват ты. За стенами клуба торговал?

– Дин, даю честное слово: нет.

– В данный момент твое честное слово, Джордж, ровным счетом ничего не значит. Элиас велел позаботиться о тебе. Что, по-твоему, он имел в виду? Разбираться в мелочах ему некогда, а ты мог втянуть нас в серьезные неприятности.

– Не собирался я впутывать сюда другой бизнес. Думал, девчонка знает, что делает; знает, что принимает. Нельзя сказать, что это был ее первый опыт.

– Другой бизнес? О чем ты?

– Сам знаешь: о девушках.

– Что тебе об этом известно? – спросил Дин, притворяясь, что понимает, о чем говорит Джордж. Кинкейд, разумеется, не привык задавать лишние вопросы, однако кое-что в отношениях с Элиасом его тревожило. Он определенно обладал криминальной аурой: если вы чисты, то подобный Дину человек вам не нужен. Элиас всегда считал, что эта особенность помогает контролировать брата. Дин за версту чувствовал неладное, однако в данном случае все выглядело спокойно: никакой незаконной деятельности. По крайней мере, ничего значительного. Он полагал, что речь может идти лишь о контрабанде спиртного: ввозе поддельного дешевого алкоголя, вредного как для страны, так и – тем более – для людей. А вот о девушках услышал впервые.

– Клянусь, ничего не знаю. Лишь однажды видел, как их вывели из контейнера, чтобы передать.

– Чтобы передать кому?

– Брату Элиаса, Антонису.

– Вставай, – приказал Дин.

– Брось, парень. Что ты задумал?

– Поедем, покатаемся.

– Не делай этого, Дин.

– Успокойся, ничего плохого с тобой не случится. – Дин схватил Джорджа за руку и вывел из дома.

Разумеется, плохое должно было случиться. Дин был человеком слова и пообещал Элиасу, что как только найдет Джорджа, сразу о нем позаботится. В данном случае, однако, собирался лишь слегка взъерошить. Джордж боялся Дина; следовательно, мог принести пользу. Политика Кинкейда заключалась в том, что он убивал только тех, кого не мог использовать в собственных интересах, да еще непокорных – тех, кто отказывался дать то, чего он требовал, даже если избивал до полусмерти. Тех, кто выплевывал в лицо мучителю выбитые зубы. Верный рыцарь Элиаса давно выяснил, что смертные, как правило, отчаянно трусливы: столкнувшись с человеком, способным их убить, готовы практически на все. Репутация Кинкейда представляла собой преувеличенную версию правды. Он знал, что страх – мощный стимулятор. Знал это еще с тех пор, когда находился на противоположном конце, когда зависел от капризов посторонней силы. С тех пор, когда думал, что умрет, и делал все возможное, чтобы выжить. Поэтому Дин и выбрал эту работу: запрещал себе бояться и с наслаждением наблюдал за животным страхом своих жертв. Прежде презирал в себе эту черту, но со временем принял. Сейчас мечтал увидеть страх Джорджа – Джорджа с его смазливым лицом, при взгляде на которое девчонки тут же сбрасывали трусы. Что же, Дин о нем позаботится.

Глава 28

Маяк

Плимут, два года назад

Имоджен рассматривала фотографию: Нэнси Бэггот в кругу семьи. Девочка уже выглядела обреченной. Имоджен всегда считала, что на снимке можно определить людей, которым суждено скоро умереть, – по взгляду. Не случайно говорят, что глаза – зеркало души. Взгляд Нэнси предсказывал, что короткая жизнь трагически оборвется.

– Пенни за твои мысли, – не выдержал Сэм. Он сидел за соседним столом и наблюдал. Имоджен спросила себя, давно ли Браун смотрит.

– Думаю о несчастной семье. Как пережить такое горе?

– Пережить нельзя, можно только слегка отодвинуть в сторону. Приучить себя выключать чувства – хотя бы для того, чтобы кое-как справляться с повседневной жизнью.

– Понятия не имею, что делать дальше.

– Надо проверить Джорджа: выяснить, действительно ли сел в самолет и улетел в Грецию, как утверждает Дин. В службе безопасности аэропорта работает мой друг: обещал прислать записи с камер наблюдения. С минуты на минуту материалы должны быть здесь.

– А пока будем сидеть и почесываться?

– Есть! Только что пришли. – Сэм повозился с компьютером и снова взглянул на Имоджен. Она встала, подошла и остановилась за спиной, положив ладони на плечи. Файл открывался медленно: компьютеры в отделении работали лениво и неохотно; удивительно, что вообще что-то делали. Наконец изображение появилось. Оба наклонились и приникли к экрану. Человек, которого они увидели, не был Джорджем. Имоджен точно это знала, и новость оказалась лучшей за весь день. Где бы Джордж ни прятался, скорее всего, по-прежнему оставался в стране.

– Снова поедем в клуб? – с надеждой спросил Сэм.

Глядя в стол, Имоджен с трудом сглотнула.

– Если хочешь, поезжай. Лично я не вижу смысла. Там все бесстыдно лгут.

Она избегала смотреть на Сэма, сознавая, что попросту ищет оправдание. После последнего посещения «Афродиты» возвращаться туда не хотелось. Не хотелось встречаться с комедиантом, у которого с некоторых пор стало на один палец меньше. Вдруг проснется чувство вины? Видеть Дина тоже не хотелось. Он то и дело возникал в мыслях, лишая спокойствия. Вспоминались цветы, его улыбка. Была ли это игра ума, или она действительно ему нравилась? Кинкейд, несомненно, умел искусно манипулировать; это она знала точно. И все-таки рядом с ним чувствовала себя так, словно никогда не встречала отношения честнее. Его восхищение казалось чистым, необъяснимым, явившимся из ниоткуда и чудесным образом задержавшимся.

– Судя по всему, наркотики поступали непосредственно от Джорджа, – заметила Имоджен. – Других связей с клубом нет, но он все равно не внушает доверие. А тебе?

– Присутствие Кинкейда явно не сулит ничего хорошего, – ответил Сэм. – Я не поленился узнать о нем подробнее, хотя для этого пришлось поворошить немало мусора.

– И? – небрежно спросила Имоджен, хотя сгорала от нетерпения. Верить словам Стэнтона не хотелось, хотя она собственными глазами видела, на что способен Дин.

– С подросткового возраста за ним числится закрытое дело, однако я знаю кое-кого, кто кое-кого знает. Выяснилось, что он поджег человека – одного из воспитателей детского дома, где вырос. Дождался, пока тот уснул, облил беднягу виски и чиркнул спичкой.

– Сколько ему было лет? Почему не отсидел срок?

– Отсидел. Ему было тринадцать. До восемнадцати оставался в детской тюрьме, но во взрослую тюрьму его не перевели. Выпустили.

– Что-нибудь еще?

– В двадцать лет обвинили в убийстве, но доказать не смогли. Остался на свободе.

– Может быть, не смогли доказать, потому что он не убивал?

– Неравнодушна к парню, Грей?

– Нет! Разумеется, нет. С чего ты взял?

– С того, что проявляешь настоящий интерес, и выражение лица у тебя чудное.

– Сэм, проявляю настоящий интерес, потому что хочу знать, с кем мы имеем дело. Что-нибудь насчет наркотиков?

– Ничего, хотя его имя то и дело возникает в связи с известными дилерами: главным образом потому, что он с ними расправляется. Несколько драк в барах. Никогда никаких обвинений, заявления неизменно отзываются, свидетели исчезают. Люди его боятся.

– Необходимо найти Джорджа.

– Если парень еще жив. Если нет, найти вряд ли удастся.

– Грей! – Голос Стэнтона прогремел через все отделение, заставив обоих вздрогнуть от неожиданности. Снова сердитый голос. Имоджен огорченно улыбнулась и направилась в кабинет старшего детектива-инспектора.

– В чем дело?

– Так с начальством не разговаривают.

– Прошу прощения, сэр.

– Вчера вечером заходил к тебе. Где ты была? – Голос смягчился. Она ненавидела чувство вины перед ним: словно подвела и расстроила.

– Рано легла спать. В последнее время очень устаю.

– Не знаю, когда снова смогу вырваться. Страшно хочу тебя видеть.

– Сожалею, но не думаю, что это возможно. Идея не самая хорошая. Вы женаты, сэр. – Она помолчала. – То, что случилось, было ошибкой. Глубоко раскаиваюсь.

Очень хотелось его поцеловать.

– Что за внезапные угрызения совести? – осведомился Стэнтон.

– Вовсе не внезапные. Не готова стать такой женщиной, Дэвид. Честно говоря, на самом деле я лучше, чем кажусь.

Сила притяжения действовала даже на расстоянии, словно сила тяжести. Она попала в его орбиту и застряла. Слышала разговоры о магнетизме, но до встречи со Стэнтоном не понимала, что это такое. С первого дня работы в Плимуте между ними возникла неопровержимая и непреодолимая химия. Имоджен держалась официально, ни разу себя не выдав, пока однажды, поздним вечером, он не произнес каких-то слов, заставивших понять, что и он тоже глубоко неравнодушен.

Имоджен посмотрела через стол. Возможно, часть привлекательности Дэвида заключалась в постоянном, неутолимом желании большего. Вступив в отношения с женатым человеком, вы никогда не получаете его целиком. Ищете для себя оправданий, но простая и грустная истина заключается в том, что вы – не первый его выбор. В глубине души Имоджен понимала, что для Стэнтона она – не больше, чем способ отвлечься и испытать новое возбуждение. Дома ждет законная жена. Имоджен никогда не хотела служить дополнением, и все же было в этом человеке нечто, заставлявшее желать его любви, пренебрегая принципами морали, и брать то, что доступно. Прежде подобная привязанность не была ей свойственна, а теперь у Имоджен появилось что-то общее с мамой: обе спали с женатым мужчиной. Отец был женат, а кто он, она не знала и по сей день: мама поклялась, что унесет имя в могилу. Если и существовал надежный путь закончить свои дни так же, как мама – одинокой, печальной и безумной, – то он пролегал по этой тропинке. Нет, спасибо.

После нескольких мгновений молчаливого стояния напротив, глядя друг другу в глаза, Имоджен глубоко вздохнула и направилась к выходу. Закрыла за собой дверь и даже не обернулась.

Ее тут же перехватил Сэм.

– Может быть, тогда встретимся с Элиасом?

– Хорошо. Только обойдемся без посредников. Поехали сразу к нему домой, – ответила Имоджен. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в клуб и не встречаться с Кинкейдом. Не хотелось, чтобы Сэм следил за каждым словом, взглядом и движением, решая, испытывает ли она чувства к Дину или нет. Боже, помоги! Имоджен испытывала к нему чувства. И к Стэнтону тоже.

Дом Элиаса оказался вовсе не домом, а переоборудованным маяком. Рядом, у небольшой пристани, покачивалась на волнах девственно белая шхуна. Имоджен и Сэм обнаружили Элиаса на палубе, наблюдающим, как возле маяка, на лужайке, играют трое детей. Выглядел он спокойным и счастливым, а нежданных посетителей встретил с радушной улыбкой.

– Детективы!

– Мистер Папас. – Подойдя к краю пристани, Имоджен вежливо улыбнулась в ответ.

– Прошу, поднимайтесь на борт!

Элиас предложил руку, чтобы помочь. «Какого черта», – подумала она и приняла помощь, ощутив мягкую, гладкую ладонь. Это была рука не рабочего человека. Сэм взобрался на борт следом; она слышала, как он неуклюже топает по палубе.

– Хотите выпить?

– Нет, спасибо. Мы на службе.

– В таком случае, чем могу помочь?

– Будем признательны, если подскажете, где скрывается ваш бармен Джордж. Мы просмотрели записи с камер аэропорта: человек, севший в самолет рейсом в Грецию, оказался не тем, кого мы видели в баре.

– Мы, греки, все выглядим одинаково, разве не так? – Элиас расхохотался. Имоджен и Сэм переглянулись, не поняв, в чем заключается шутка.

Яхта элегантно, но ощутимо качалась, и Имоджен стало нехорошо. Она никогда не любила море и плохо переносила неустойчивое состояние. Даже слабое движение под ногами вызывало тошноту.

– Ты в порядке? – спросил Сэм, положив руку на плечо. Должно быть, выглядела она так же дурно, как себя чувствовала.

– Джимми! Немедленно отдай мяч сестре! – крикнул Элиас, когда девочка громко заплакала.

– Чудесные дети, – заметил Сэм.

– Мои внуки. Знаю, знаю, что выгляжу недостаточно старым. – Он снова засмеялся. Сейчас перед Имоджен стоял совсем не тот человек, которого она встретила в клубе. Без товарищей Папас держался намного любезнее.

– Нельзя ли немного воды? – попросила она сдавленным голосом. Тошнота становилась все явственнее и уже подступала к горлу.

Элиас взял со стола кувшин, налил в стакан ледяной воды и с улыбкой подал. Имоджен сделала глоток и тут же бросилась к борту. Желудок вывернулся наизнанку прямо в море. Инцидент, несомненно, лишил служебного достоинства: потерять завтрак, вместо того чтобы допросить человека, к которому приехала, – не лучший образ действий.

– Господи, Грей, что с тобой? – удивился Сэм.

Ее снова вырвало.

– Не созданы для воды. Не так ли, детектив? – Элиас снова засмеялся.

– Все в порядке. Извините.

– Морская болезнь? Или, может быть, что-то другое? – Папас хитро улыбнулся и понимающе подмигнул. Имоджен посмотрела в упор. В сознании что-то щелкнуло.

– Мне нужно срочно сойти на берег. – Она поставила стакан и через борт перелезла обратно на пристань. Сэм сделал то же самое.

– Даю слово, детективы: не знаю, где находится тот, о ком вы спрашивали, но если найду его, непременно вас извещу. – Элиас остался стоять на палубе и поднял руку в знак прощания.

– Не сомневаюсь. Благодарю вас, мистер Папас, – с усилием ответила Имоджен, пытаясь не обращать внимания на тухлый привкус во рту. Ей срочно требовалась зубная щетка. Срочно требовалось домой.

Имоджен подошла к двери своего дома и мгновенно почувствовала неладное. Дверь оказалась приоткрытой. Самую малость. Совершенно очевидно, что оставить дверь незапертой она не могла. В подобных случаях очень хотелось иметь пистолет, но вместо этого пришлось осторожно переступить порог в надежде, что тот, кто проник в дом, не прячется с другой стороны. Двигалась она медленно. Дверь полностью открылась, и Имоджен сделала несколько осторожных шагов. Стояла полная тишина. Тот, кто здесь был, уже удалился, ничего не тронув. Она прошла по коридору и заглянула в кухню, где царил тот самый беспорядок, который оставила утром. Направилась в гостиную, по пути схватив диджериду – австралийский музыкальный инструмент, давным-давно купленный мамой на фольклорной ярмарке. Ничего более похожего на оружие поблизости не оказалось. Уже приходилось использовать его в целях защиты: действовал безотказно.

Имоджен открыла дверь гостиной и застыла от ужаса. Сомневаться не приходилось: в доме побывал Дин Кинкейд. Подобно маминым кошкам, оставил подарок в доказательство своей преданности. Бармен Джордж сидел на стуле привязанным, по шею закутанным липкой пленкой, с кляпом во рту. Лицо его превратилось в кровавую лепешку, глаза опухли и заплыли. Ничего не скажешь: роскошный подарок.

Глава 29

Художник

Сейчас

Элиас Папас наблюдал, как брат Антонис отчитывает одну из официанток. Антонис всегда говорил, что Элиас – слабое место семьи, но правда заключалась в том, что Антонис обладал особым мастерством доведения людей до отчаяния. Какое право имел Элиас отобрать у человека одно из немногих жизненных удовольствий?

Маленькая блондинка съежилась от ужаса, однако Элиас заметил, что в устремленном на Антониса взгляде все-таки теплилась искра влечения. Элиас покачал головой: женщин невозможно понять.

Бизнес братья вели вместе, однако Элиас представлял общественное лицо и занимался бумагами. Из-за отношений Антониса с законом фигурировать в документах ему не стоило. Девушка выскочила из кабинета, и Антонис рассмеялся. Они были близнецами, однако совершенно разными. Когда-то почти не отличались друг от друга, но теперь, когда Антонис растолстел и начал брить голову, почти ничего общего не осталось. Антонис хотел, чтобы его боялись, а Элиас просто хотел делать деньги. Схема отлично работала.

– Надо дать ей передышку, брат.

– О, я дам ей передышку. – Антонис подмигнул.

– Что это значит?

– Значит то, что значит! Не собираюсь объяснять, что это значит.

– У нас полно блондинок; может быть, не стоит горячиться?

– Отлично знаешь, что не могу устоять перед белой девушкой.

– Ты и сам белый, Антонис. Ненавижу это повторять.

– Прекрасно понимаешь, о чем я. Английские девушки совсем другие. Не такие, как гречанки.

– Не желаю ничего понимать. Уволь от этого.

– Только не говори, что не обращаешь внимания. Знаю, что смотришь.

От ответа Элиаса избавил звонок по стационарной линии. Он наклонился, взглянул на определитель номера и поспешно снял трубку в надежде, что брат не заметил, как вспыхнули щеки.

– «Афродита»?

После краткой паузы Элиас взглянул, предлагая выйти. Антонис подмигнул и удалился.

– Чему обязан такой честью? Давно не слышал твоего голоса, любовь моя… Конечно, можем встретиться. Приеду к тебе домой. Так мне проще… Ты все там же? – Элиас услышал щелчок: Антонис снял параллельную трубку, чтобы подслушать разговор. – Ничего не объясняй… побеседуем при встрече. Еду.

Он положил трубку и вышел в зал. Антонис что-то обсуждал с Джаннисом: как всегда, они шептались, склонившись друг к другу, хотя Антонис выглядел недовольным. Элиас не сомневался, что брат ведет еще какой-то бизнес, о котором он не знает и, говоря по правде, не хочет знать. Понятная и объяснимая отстраненность требовалась раньше и, несомненно, пригодится в будущем. Элиас рос любимым ребенком; судя по всему, Антонис испытывал нечто вроде комплекса неполноценности. Легко гневался и раздавал наказания, порою даже находя в мучениях садистское удовольствие. Эту черту характера брата Элиас старался не замечать.

Не желая ввязываться в серьезный деловой спор, Элиас вышел из клуба и направился к новенькому «Мерседесу». Покупка новой машины до сих пор радостно волновала, несмотря на то что менял он их часто. Открыв водительскую дверь, ощутил запах белой кожи – от жары еще более терпкий, чем обычно. Элиас улыбнулся. Включил кондиционер, чтобы немного охладить салон, и радио. Надо же чем-то занять себя в дороге. Возбуждение ощущалось остро; снова возникло давно утраченное чувство предвкушения, а ведь до этого момента он считал волнение не больше чем воспоминанием о былых поездках к Айрин.

Пятьдесят пять минут между телефонным разговором с Элиасом и звонком в дверь Айрин Грей провела в суете. Четыре раза сменила платье и помаду в отчаянной надежде вспомнить тот самый оттенок, который когда-то сводил Элиаса с ума. Встретились они много лет назад, в художественной галерее. Айрин только что окончила колледж; на выставке были представлены несколько ее работ. Элиас купил все до одной, причем заплатил двойную цену. Взаимное влечение вспыхнуло сразу и не угасло до сих пор, хотя Айрин не обольщалась, понимая, что принадлежать ей целиком Элиас не будет никогда.

В свое время он объяснил, что был вынужден жениться по приказу отца, но только она – истинная любовь всей его жизни. Когда Айрин поняла, что беременна, Элиас уговорил не делать аборт; убедил, что общий ребенок навсегда останется свидетельством их любви. Порою Айрин сердилась на Имоджен: лицо дочери слишком определенно напоминало о том, кого она так отчаянно и безнадежно желала. Элиас постоянно их обеспечивал, хотя поначалу Айрин отказывалась от финансовой помощи. Не хотела, чтобы люди задавали вопросы, и еще больше не хотела чувствовать себя похожей на другую женщину – в ее случае другой женщиной была его жена. Со временем, однако, начала понемногу тратить деньги: любила коллекционировать красивые вещи, а это увлечение требовало немалых затрат. В прежние дни Элиас старался пару раз в год встретиться хотя бы на несколько украденных мгновений, но потом даже такие мимолетные свидания стали слишком болезненными. И вот сейчас, наконец, любимый появится снова.

Послышался звонок. Айрин глубоко вздохнула и, не давая себе времени испугаться и передумать, рывком распахнула дверь. Глаза Элиаса засияли радостью. Ни одна другая женщина на всем белом свете не внушала такого необыкновенного, такого особенного чувства.

– Ты не меняешься, Элиас.

– И ты тоже, любовь моя.

– Глупости! Выгляжу так, что гожусь тебе в матери.

– Пожалуйста, не говори таких слов. – Он расхохотался, и она тоже негромко засмеялась, чувствуя себя рядом с ним влюбленной школьницей.

– Как она, Айрин? Как наша дочь?

– Как всегда. Угрюма и неразговорчива. Проходи.

Они вошли в гостиную и сели на диван. Рядышком. Присутствие Элиаса в доме после долгих лет разлуки казалось странным.

– Случилось так, что недавно я встретился с Имоджен, – тихо проговорил он.

– Что? – изумленно переспросила Айрин. Привыкнув выступать посредником между отцом и дочерью, она не допускала мысли о том, что они могут общаться без ее ведома.

– Не волнуйся, она не подозревает, кто я такой. Это случилось некоторое время назад, когда Имоджен вела следствие.

– А подследственным выступал ты?

– Не я, а один из моих работников. Ничего не вышло, но она очень красивая девушка.

– Надеюсь, на нее напали не из-за этого? – Айрин с трудом сдержала слезы, не в силах без боли вспомнить о том, как, едва живая, дочь лежала в больнице: не ела, не говорила, не отвечала на вопросы.

– Нет. Никто не знает нашего секрета. На самом деле… – Он внезапно умолк.

– Что?

– Тогда я встретился с руководством больницы и заплатил за то, чтобы ей обеспечили максимальный комфорт.

– Без этого никак?

– Удивительно, насколько безотказно действуют деньги. – Элиас засмеялся. – Но ты позвонила не ради приятной беседы; сказала, что вопрос очень важен. Затрагивает интересы дочки?

– Пропала женщина, офицер полиции. Исчезновение связывают с убийством, которое расследует Имоджен: убита супружеская пара; остался маленький ребенок.

– Понятно. Продолжай. Какое отношение эта история имеет ко мне?

– Убийца оставил на месте преступления материал ДНК. Его исследовали и обнаружили какое-то сходство или что-то в этом роде. Короче говоря, Имоджен вызвали к начальству и заявили, что убийца – ее единокровный брат…

Айрин взглянула на Элиаса и увидела, что тот побелел.

– Не может быть!

– Мы никогда не обсуждали семейные дела, но мне известно, что у тебя три сына. Существует ли вероятность…

– Нет-нет, ни в коем случае. Они совсем не такие. Хорошие мальчики.

– Тогда кто?

– Не знаю. Наверное, надо поговорить с адвокатом; выяснить, что доказывает анализ ДНК, и после этого заявить о себе.

– Заявить о себе? Ни за что!

– Жене безразлично, а дети давно покинули дом и живут своей жизнью. С тех пор как встретил Имоджен, все больше об этом думаю. Хочу, чтобы она узнала, кто я такой.

– Клянусь, ни слова никому не сказала, так что, если не хочешь, можешь не раскрывать тайну. Не хватало еще попасть из-за меня в лапы полиции!

– Ты здесь ни при чем. Проконсультируюсь с адвокатом, а потом… будь добра, позволь открыть Имоджен правду.

– О, Элиас, только если твердо уверен, что хочешь этого. Я заявила, что лучше сяду в тюрьму, чем назову твое имя.

Он поцеловал в лоб.

– Настали другие времена, моя красавица. Отец давно умер, осудить никто не посмеет. У нас с тобой появился шанс, которого не существовало прежде. Теперь весь мир открывается передо мной, Айрин. – Он произнес ее имя по-гречески: «Ирини», что значит «покой». Душевного покоя Айрин не знала никогда. Но Элиас нежно взглянул, поцеловал в губы, и она снова почувствовала себя молодой. Только он умел творить чудеса; он один. Люди говорили о единственном человеке, как будто что-то понимали, но Айрин точно знала, что любовь – это не выбор и не решение, а наказание. Да, Элиас стал ее единственным мужчиной, но в силу обстоятельств они так и не смогли соединиться. Его семья категорически возражала против смешанных браков. Послушный сын, Элиас женился на богатой греческой наследнице; скорее всего, девственнице, с огромным приданым. Разве могла Айрин с ней соперничать? Поэтому не оставалось ничего другого: только прятаться в тени и со стороны наблюдать, как сначала любимый выбрал невесту по распоряжению родителей, а потом родил троих детей и получил бесчисленных внуков. Все это время Айрин хранила верность, порою теряя рассудок от невозможности быть рядом, смотреть в любимые глаза. Именно по этой причине она так и не уехала из Плимута: хотела оставаться в одном с ним городе, случайно встречаться на улицах и ощущать внезапный прилив крови к животу. Она не переставала тосковать по Элиасу: лишь в его объятиях могла почувствовать себя уютно и спокойно. Он провел ладонями по ее телу, и она мгновенно ожила, как оживала только с ним. Взяла за руку и повела в спальню, потому что обоим было необходимо доказать неизбывную преданность.

– Не могу остаться надолго, любовь моя. Должен вернуться на работу. Но приду снова; жена проводит выходные за городом. Давай куда-нибудь отправимся вместе. Завтра же за тобой заеду. Никто нас не найдет: уйдем в море на яхте, подальше от всего мира.

– А полиция?

– Поговорю с ними, когда вернемся. И с Имоджен поговорю. Разберусь со всем, что накопилось.

– А как насчет твоих сыновей? – спросила Айрин, боясь услышать ответ.

– Они не имеют к этому отношения. О ДНК мне кое-что известно: как только вопрос выходит из круга родителей, прямых братьев и сестер, система сразу усложняется. Знаю, что они этого не делали.

– Уверен?

– Да. А теперь тебе надо собрать вещи.

– Точно вернешься? – Айрин постаралась скрыть отчаянье.

– Дай мне время до завтрашнего утра. Нужно запустить кое-какие дела. Приеду, как только смогу. – Он поцеловал в губы так жестко, что она слегка отпрянула, прежде чем прильнуть к груди. А потом посмотрела вслед, в очередной раз надеясь, что скоро Элиас вернется, возьмет за руку и навсегда уведет с собой.

Следующим утром, очень рано, Айрин уже была готова отправиться в путешествие. Думала о прекрасной яхте, о чистой голубой воде, о бегстве вдвоем. Впервые за долгие годы заметила грязь и беспорядок в доме и пожалела, что позволила любимому прийти сюда. Надо было встретиться в кафе или еще где-нибудь.

Услышав, как на площадке открылась дверь лифта, Айрин глубоко вздохнула и посмотрела на часы. Должно быть, это Элиас: приехал рано. Она ждала его едва ли не с момента ухода; прислушивалась, боясь пропустить звонок. И вот сейчас звонок прозвучал. Айрин быстро встала с дивана и, стараясь унять трепет бабочек в животе, подошла к двери. Снова вздохнула и отперла замок.

Едва раздался щелчок, дверь резко распахнулась и отбросила ее на пол. Айрин увидела мужчину, но не Элиаса, а другого: моложе и ниже ростом, с закрытым повязкой и бейсболкой лицом. Краем глаза заметила, как что-то блеснуло. Опустила взгляд вдоль покрытых татуировками рук и увидела крепко зажатый в левой ладони нож.

– Кто… кто вы такой? – спросила сквозь внезапные слезы, охваченная ужасом и паникой. – Что вам нужно?

– Простите, леди, – глухо прозвучал голос; нож метнулся в лицо, Айрин едва успела увернуться.

– Вон отсюда! Помогите! – закричала она, зная, что никто не услышит и не придет. Среди соседей миссис Грей слыла странной особой: кем-то вроде того мальчика, который кричал: «Волк!» Она тоже постоянно возмущалась и шумела – по поводу и без повода. На этот раз, однако, все оказалось по-настоящему.

Айрин посмотрела на маленький стол, где лежал мобильный телефон, и пошарила за спиной. Нащупала шнур от лампы и потянула: лампа упала рядом. Схватила и метнула в преступника. Промахнулась, но тот отпрянул, и она получила возможность добраться до телефона.

– Не пытайтесь усложнить обстановку больше, чем необходимо. – Бандит явно издевался.

«Чертовы смартфоны», – подумала Айрин, пытаясь разблокировать дисплей и набрать номер. Бандит выбил телефон из рук и ударил кулаком в лицо. Фотографии в рамках упали со стола; с пола с улыбкой смотрела Имоджен. Айрин хорошо помнила тот день: тогда дочка получила звание детектива. Айрин заставила ее позировать на ярком солнце, со стаканом джин-тоника в руке.

Комната расплывалась, голова кружилась. Ее никогда не били по лицу. Она знала, что опасность серьезная: Элиас приедет позже, а никто из соседей не отзовется. Оставалось только одно: сделать так, чтобы на месте преступления сохранился материал его ДНК. Ранить преступника; добиться, чтобы пролилась его кровь. Айрин вытащила из рамки стекло и вслепую замахнулась: зрение еще не вернулось. В этот момент бандит попытался схватить за руку, но не успел: стекло вонзилось в щеку.

– Сука! – закричал он, взбесившись от боли. Зрение Айрин немного прояснилось; она увидела, как на ковер капает кровь.

– Моя дочь тебя найдет, кусок дерьма!

Не успела выкрикнуть эти слова, как он снова набросился и рассек ножом грудь. Адреналин не позволил ощутить боль; Айрин лишь в ужасе увидела, как плоть разверзлась, обнажив кость. Оставалась еще одна попытка, прежде чем мерзавец окончательно ее прикончит. Она схватила развалившуюся рамку и из последних сил ткнула в глаз острым углом. Убийца дико закричал и начал наносить беспорядочные удары ножом. Айрин чувствовала, как рвется и лопается кожа, видела красные следы на теле. А потом уже ничего не видела.

Только чувствовала, как вытекает ее кровь, и слышала, как тяжело дышит убийца. Должно быть, закрывает ладонью глаз. То, что он дышал, означало, что рамка не вошла достаточно глубоко. Жалко. В последние минуты жизни Айрин утешалась сознанием, что лишила подонка глаза на всю жизнь или на то недолгое время, которое ему осталось жить. Жаль только, что вся эта история очень расстроит Имоджен.

Глава 30

Планы и сомнения

В возрасте девятнадцати лет

Так приятно смотреть в глупое смущенное лицо Клэр, когда она идет по городу с коляской. Приятнее только смотреть в еще более глупое лицо ее парня. Представляю, как они шепчутся, пытаясь понять, каким образом она забеременела, когда они только и делали, что терлись через одежду. Чертовы тупицы.

Несколько месяцев подряд, до рождения ребенка, я лежал ночами рядом с ней и смотрел, как растет, округляясь, живот. Поняв, наконец, в чем дело, она много плакала. Сначала думала, что просто поправилась, но когда ребенок зашевелился, отрицать правду стало труднее. Отложила выпускные экзамены, перестала ходить в школу. Я встречал ее в городе; иногда вместе с расстроенными и разочарованными родителями. Они тоже заметно напряжены. Наш малыш больше похож на Клэр, но и мои черты, конечно, есть. Конечно, ей и в голову никогда не придет, чей это ребенок. Она не подозревает, как хорошо я знаю ее тело. Знаю каждый сантиметр, каждый тайный изъян.

После школы навещаю Монику. Хочу, чтобы она тоже родила от меня ребенка. Приятно знать, что твоя частичка будет жить на земле. Наверное, в этом и заключается преимущество мужчины. Думаю, пока рано говорить Клэр, что я – отец, но хочу, чтобы когда-нибудь она обязательно об этом узнала. Может быть, даже удастся организовать опеку или что-нибудь подобное. Но, конечно, не сейчас. Слишком занят помощью папе, чтобы уделять время ребенку. Зато если Моника родит, смогу видеть малыша каждый день, и он будет знать, что я – папа.

После того, как Клэр забеременела, я занялся Моникой. Мне нравятся беременные девушки: сразу становятся как-то мягче. Некоторое время Моника носила моего ребенка, но пихала в себя слишком много всякой дряни и скоро потеряла его. Я даже не понял, что произошло: мы делали это, и вдруг она начала кричать. Пришлось позвать папиного друга, потому что вызывать к девушкам «Скорую помощь» запрещено. Увидел ярко-красную кровь и подумал, что сам виноват. Когда почувствовал на своих бедрах теплую жидкость, сначала решил, что она описалась, пока не посмотрел вниз. С тех пор не позволяю Монике ничего принимать. Колоться она перестала; правда, иногда ей становится совсем плохо. Но обещала в этот раз не подвести. Хотим попытаться сделать другого ребенка.

Сегодня у моей сестры день рождения. Тринадцать лет. Особый день, потому что она становится подростком – тинейджером, – а я скоро перестану им быть. Правда, приходится скрывать это от папы. Он больше даже не хочет на нее смотреть. Сестре приходится ложиться спать до его возвращения. Возможно, папа начинает испытывать вину за то, что произошло с моей настоящей сестрой. Но мы все знаем, что это был несчастный случай.

Хорошо бы мама чувствовала себя терпимо и смогла помочь устроить сестре праздник. Врачи говорят, что у нее болезнь Паркинсона, и выписывают всякие лекарства, только папа запрещает их принимать. Считает, что от лекарств состояние ухудшается. Вообще он против применения любой химии. Говорит, что видит, как вещества действуют на людей. Но я все равно каждый месяц обновляю рецепт и покупаю таблетки. Хочу выяснить, на что они способны. Думаю попробовать на Клэр.

В день рождения дарю сестре ожерелье; Моника помогла его выбрать. Это ангел с пурпурным аметистом, потому что сестра любит пурпурный цвет. Она улыбается и поднимает волосы, чтобы я смог застегнуть цепочку. Спрашиваю, как она хочет провести свой праздник, и она отвечает, что хочет одного: побыть со мной. Очень приятно. Знаю, что в последнее время уделяю ей мало внимания – из-за Клэр и Моники. Редко бываю дома. Наверное, сестре без меня одиноко. Мы достаем настольные игры и вместе играем. Вспоминаю тот день, когда она к нам попала, и вижу, насколько изменилась. Поддаюсь и позволяю ей выиграть, потому что она бурно переживает и поражение, и победу. Сестра радуется и щекочет меня. Почти ничего не чувствую, но притворяюсь, чтобы доставить ей удовольствие. Смотрю, как весело она хохочет, и спрашиваю себя, смеялся ли так хотя бы раз в жизни. Дарю кекс, который специально купил, – нормально готовить не умею, а иначе бы испек сам. С розовым основанием, белой глазурью и цветными каплями. В одном из ящиков нахожу свечу. Сестра счастлива и задувает свечу с первой попытки. Смотрю, как сосредоточенно загадывает желание, и пытаюсь понять, в чем оно состоит. Вместе наблюдаем, как светлый дымок поднимается в воздух и исчезает, и вдруг сестра спрашивает, сможем ли мы вместе посмотреть фильм. Даже не помню, когда в последний раз сидел и смотрел кино, а потому соглашаюсь. Смотрим боевик. Когда ей становится страшно, она утыкается носом мне в плечо и прячется за моей рукой. Хорошо проводить время с девушкой просто так. Единственные подруги, которые у меня были, – работающие у папы женщины. Они всегда говорят то, что я хочу услышать. Иногда несу полную чушь специально для того, чтобы узнать, что они будут делать, но всегда происходит одно и то же. От этого постоянно сомневаюсь в себе. А вот с сестрой точно знаю, что нравлюсь; она не притворяется.

Наконец сестра засыпает, и я несу ее в спальню. Это нелегко, потому что приходится спускаться по лестнице в подвал, в комнату моей настоящей сестры. Укладываю ее в постель и закрываю дверь. В этот раз не запираю, просто оставляю дверь закрытой.

Иду в клуб и вижу, что папа и Моника уже там, разговаривают с одним из барменов. Я не гей или кто-то подобный, однако могу сказать, что этот парень очень красив. Красавцы иначе относятся к таким людям, как я. Моника меня не видит, поэтому наблюдаю, как она с ним беседует, и злюсь. Знаю, что она занимается сексом с другими мужчинами. Ей приходится, иначе папа от нее избавится, однако неприятно думать, что она может от этого получать удовольствие. Знаю, звучит ужасно, но просто говорю честно.

Папа и Болван выходят из кабинета крайне раздраженными. Так они всегда выглядят после разговора с дядей. В клубе сейчас многое изменилось: девушки там больше не работают; всех спрятали по домам в разных уголках графства. Дядя принял руководство потому, что полиция взяла папу на заметку, и позаботился, чтобы в клубе не осталось никаких нелегальных дел. Совсем никаких. Папе не нравится, когда ему приказывают, что и как делать. Поговаривает о переезде куда-нибудь подальше от осуждающего дядиного взгляда. Дядя – единственный человек, способный объяснить папе, как надо или не надо поступать. Думаю, несколько раз он спасал папу от тюрьмы.

Папа говорит, что нам нужно куда-то поехать вместе. Спрашиваю, можно ли взять с собой Монику, и он отвечает, что решать мне, но только если она поедет, то может больше не вернуться. Болван смеется. Не понимаю, что это значит, но решаю оставить ее здесь. Папа не разбрасывается пустыми угрозами и ничего не говорит просто так, ради эффекта. Садимся в его машину и едем за город – кажется, вечно, так что я даже ненадолго засыпаю. Понятия не имею, где мы, но никаких огней не видно до тех пор, пока не подъезжаем к неизвестному дому и не выходим из машины.

Дом большой, похожий на особняк из викторианских сериалов, которые постоянно смотрит мама. Окон много; кажется, что в каждом горит свеча. Здесь очень темно. Заходим внутрь и попадаем в зал, где мужчины пьют и разговаривают. Не меньше двадцати человек. Все они одеты во что-то коричневое и зеленое, похожее на те очень дорогие костюмы, которые носят шикарные фермеры. Есть здесь и другие люди – в униформе. Я стою рядом с папой. Он разговаривает с одним из них обо мне. Оказывается, у того есть пятнадцатилетняя дочь. Мне показывают фотографию и спрашивают, хорошенькая ли она. Девушка хорошенькая, а потому я отвечаю «да». Человек говорит, что хочет, чтобы я женился на его дочке, когда та повзрослеет. Папа смотрит на меня и подмигивает. Он уже предупреждал, что это должно случиться: когда люди увидят во мне мужчину, сразу начнут относиться с уважением и захотят стать частью моей жизни. Человек явно стремится получить папу в качестве делового партнера; для этого и старается сблизить наши семьи. Не знаю, что сказать, а потому ухожу, останавливаюсь в другом месте и слушаю, о чем говорят другие.

После долгого бесцельного шатания и молчаливого наблюдения становится скучно; решаю осмотреть дом. Почти все двери заперты, но из-за них доносится шум. Каждая комната звучит по-своему. Пытаюсь открыть пару дверей, но ничего не получается. Подхожу к следующей двери и поворачиваю ручку. Ручка поддается, и я медленно приоткрываю дверь – совсем немного, только чтобы можно было заглянуть. Не хочу, чтобы люди в комнате знали, что за ними наблюдают. К стулу привязана обнаженная девушка, а за ней стоит мужчина. Она о чем-то его умоляет. Просит снова и снова, пока он не надевает ей на голову хозяйственный пакет и не начинает душить. Когда девушка перестает сопротивляться, мужчина снимает пакет, и она безжизненно поникает. Кажется, что уже мертвая, но потом вдруг втягивает воздух и начинает смеяться. Процедура повторяется заново. Девушка умоляет, мужчина исполняет просьбу. Закрываю дверь. Не понимаю людей.

Спускаюсь в зал и вижу на папином лице странное выражение. Он улыбается, хотя ясно, что злится. Большинство присутствующих здесь людей считают себя лучше его, потому что учились в престижных университетах и так далее. Папа в университете не учился, а с пятнадцати лет работал, потому что должен был помогать семье. Он говорит, что те, кто долго учится, боятся настоящей жизни.

Звенит звонок. Слуга открывает французские окна, и все направляются на террасу. Входит человек в сопровождении молодых мужчин, и все они направляются к патио. Гости выстраиваются в ряд и смотрят поверх деревьев. Замечаю, что все одеты в охотничьи костюмы.

На краю лужайки, перед деревьями, останавливается фургон; из-за руля выходит водитель. Узнаю в нем того, у кого мы в доках брали Монику, и прежде чем он открывает фургон, уже знаю, что внутри. Смотрю на тех, кто стоит вокруг, – нормальных людей, которых можно встретить повсюду, и не понимаю, как они сюда попали. Как подобные темы возникают в разговоре? Как эти люди находят друг друга?

Человек открывает фургон и вытаскивает девушку. Совсем слабая; она падает на землю и плачет. Гости продолжают разговаривать между собой, как будто ее нет, как будто она ненастоящая. Водитель поднимает девушку на ноги, что-то шепчет, и та убегает в лес. Сцена повторяется несколько раз. Всего шесть девушек. Шесть пока еще живых существ, обреченных на смерть. Гости подходят к столу, похожему на десертную тележку в роскошном ресторане – вот только здесь на ней лежит различное оружие. Мужчины выбирают все, что нравится: одни предпочитают пистолеты, другие что-то еще. Например, ножи. Один даже вооружается топором. Это соревнование. Очень хочется вернуться домой, к сестре, но положено оставаться до конца. Спустя несколько минут мужчины отправляются в лес вслед за девушками, а вскоре раздаются выстрелы.

Иду вслед за папой и Болваном. Оба не отстают от одного из охотников. Тот приседает и прячется, как будто ищет большую кошку – тигра или что-то подобное. Краем глаза замечаю красное пятно и останавливаюсь, чтобы всмотреться. Вижу, что в кустах кто-то прячется. Иду туда, моля Бога, чтобы меня не подстрелили. Стараюсь держаться на открытых местах, чтобы не сойти за добычу. Когда, наконец, добираюсь до цели, вижу девушку. Заметив меня, она пугается. Видимо, пыталась спрятаться за листвой, но даже в полумраке бледная кожа с красными полосами светится, как маяк в темноте. Наверное, все равно понимает, что вечно прятаться не удастся, что рано или поздно наступит конец.

В кармане моего пиджака лежит маленькая фляжка с виски. Девушка рыдает; протягиваю ей фляжку. Прикладываю палец к губам, и она затихает. Вижу на коже красные полосы и понимаю, что она серьезно ранена. Должно быть, подстрелена. Бедро практически разорвано; кровотечение очень сильное. Не знаю, как ей удалось убежать, но хочу помочь. Девушка делает несколько глотков и кивает в знак благодарности. Наверное, не знает ни слова по-английски. Протягиваю руку и убираю листья от раны. Кровь по-прежнему струится ручьем. Срочно нужен доктор, но даже если среди этих мужчин есть врачи, вряд ли кто-то поспешит на помощь. Снимаю пиджак и накидываю на голые плечи. Она дрожит. Наверное, шок постепенно отступает или что-то в этом роде.

Охотники уходят дальше в лес. Голоса стихают, и девушка немного успокаивается. Позволяю ей допить виски. Наверное, понимает, что пришел конец. Хочу хотя бы немного утешить. Спрашиваю, как ее зовут. Она, кажется, понимает и отвечает, что ее зовут Наташа. Склоняется ко мне. Я ее обнимаю и шепотом напеваю на ухо. То и дело вдалеке раздаются выстрелы, а потом вдруг стрельба прекращается и становится слышно, как возвращаются мужчины. Девушка смотрит на меня зелеными глазами, и я понимаю, что должен сделать. Она разрешает. Кладу руку на шею так, что горло оказывается зажатым в изгибе локтя. Она не сопротивляется, не борется, и через несколько мгновений тело обмякает в моих руках. Кладу голову к себе на колени, зажигаю сигарету и только после этого встаю и ухожу.

Убитых по одной приносят к дому и складывают на лужайке – пока все девушки не возвращаются. Солнце уже встало; в ярком свете тела выглядят потусторонними, а кровь – ярко-красной на фоне белой кожи и изумрудно-зеленой травы. Вижу Наташу. Она кажется ангелом; отличается от других. Лицо спокойное и безмятежное. Может быть, мне все-таки удалось помочь. Не хочу об этом забывать. Не хочу становиться таким, как отец, но не знаю, как от него избавиться.

Дома меня тошнит. Я в смятении, потому что считаю, что неправильно так обращаться с людьми, кем бы они ни были. Не знаю, понимает ли папа, что люди отличаются от животных. Судя по всему, нет.

Иногда думаю о Минди, о ее мертвом теле. По-настоящему думаю. Рад, что видел, как она умирает, потому что смерть от передозировки выглядит намного лучше того, что пришлось испытать этим девушкам. Потом вспоминаю Марго и спрашиваю себя, погибла ли она таким же образом. Наверное, да. После того, как вырвало, принимаю душ. Насухо вытираюсь и одеваюсь. Иду в комнату сестры и ложусь на кровать рядом с ней. Она все еще спит. Лежу к ней спиной и смотрю на стену. Пытаюсь увидеть на обоях лицо Бога, но больше не вижу. Шепчу слова, которые папа заставил выучить наизусть: «Пусть Земля станет свидетелем, и широкое Небо над головой, и медленные воды Стикса – пусть они увидят, что не замышляю тайных планов против тебя».

Чувствую, как подступают слезы, а в следующий миг уже плачу. Скучаю по сестре, по настоящей сестре. Жалею лежащую рядом девочку. Только сейчас понимаю, что нельзя было ее забирать; что следовало защитить ее от папы – так же, как следовало защитить другую, настоящую сестру. Не думаю, что папа хорошо к ней относится. Он жесток ко всем, но становится бесчеловечным, когда дело касается женщин, – как можно было так поступать с теми девушками?

Чувствую на волосах руку сестры. Она утешает меня точно так же, как я утешал ее, когда она плакала. Продолжаю плакать, а она все гладит, и постепенно я засыпаю. А когда просыпаюсь, сестра меня обнимает, и мне очень хорошо. В этот момент решаю, что не позволю отцу ее обидеть. Теперь она подросток, уже начинает выглядеть как взрослая женщина. Страшно, что папа заставит ее работать в одном из своих домов. Если бы дядя знал, то смог бы его остановить, хотя остановить папу трудно. У него есть друзья в полиции. Один давно дружит с папой, а работает в отделе организованной преступности или в каком-то подобном, так что может передавать папе всю необходимую информацию. Папа платит ему десять процентов прибыли. Говорит, все зовут его Хичкоком, чтобы сохранить в тайне настоящее имя. Эти люди берегут друг друга.

Замечаю, что сестра тихонько поет, но не узнаю песню. Спрашиваю, что это, и она отвечает, что так когда-то пела ее мама. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать правду. О том, что мы забрали ее, а родители ничего не знали. Что они вовсе не отдали ее нам, чтобы защитить от плохих людей. Что искали дочку до тех пор, пока все журналисты на них не накинулись и они не оказались в тюрьме за ее убийство. Тогда я читал газеты: под кроватью нашли окровавленное платье, а родители сказали, что кровь текла из носа. Сначала люди им верили, но проблема заключалась в том, что никто ничего не видел, никто не заметил нас на улице. А потому обвинили родителей. Соседка сказала, что слышала, как мама ее ругала, – и газеты раздули историю. Изабел. Так ее звали до того, как мы дали новое имя. Даже не знаю, помнит ли она об этом.

Глава 31

Сладкий воздух

Сейчас

Бриджит не понимала, что происходит. Снова и снова готовилась к решительному броску, однако, едва наступало время действовать, не находила сил даже пошевелиться. Может быть, что-то подмешано в пищу? Проверяла еду, как могла, но не находила ничего подозрительного. Ни посторонних частиц, ни подозрительного запаха. Похититель неизменно ждал, пока она съест все, и только после этого уходил, так что оставить порцию нетронутой никак не удавалось. Оставшись в одиночестве, сразу выпивала много воды и засовывала в рот пальцы, но от этого лишь постоянно оставалась голодной, а состояние все равно не менялось.

Хотелось попросить книгу, бумагу и ручку, но по изменившемуся поведению надзиратель мог догадаться, что заложница прекратила принимать таблетки. Сам никогда при ней не ел и не пил, так что сохранить таблетки, чтобы накачать его, Бриджит не могла. Да, существовало что-то, не поддающееся пониманию. Но что? Каким образом ему удавалось воздействовать на состояние? Очень хотелось вспомнить, чему учили в полицейской школе, как рекомендовали поступать в подобных ситуациях, однако воспоминания о жизни на воле постепенно бледнели. Приходилось напрягаться, чтобы понять, существовала ли прошлая жизнь вообще. Похититель никогда не называл ее по имени, так что порою Бриджит сомневалась, не придумала ли себя прежнюю. Часто закрывала глаза и пыталась представить лицо Сэма. Когда особенно терялась, начинала плакать, но роскошь женской слабости позволяла себе нечасто. Чтобы не сойти с ума, нужно было сохранять спокойствие. В том случае, если доля здравого смысла еще осталась. Наверное, с тех пор как сюда попала, прошло уже несколько месяцев. Удастся ли когда-нибудь вырваться на волю?

Несколько раз Бриджит просилась на прогулку, однако похититель неизменно отвечал, что это очень опасно, что ее хотят убить, что необходимо довериться ему. Разговаривал ли кто-нибудь с родителями? С бывшими парнями? Со старыми друзьями и давно потерянными родственниками? Прошло уже гораздо больше семидесяти двух часов, после которых по инструкции интенсивность поиска снижается. С каждым следующим днем исчезновение будет терять актуальность, так как люди поверят в ее смерть.

Неужели Сэм тоже считает ее мертвой?

Школьницей, как все девочки из класса, Бриджит хотела стать поп-звездой. Сейчас, тренируясь в своем подвале, постоянно пела. Ритм ударов стал второй натурой; считать больше не требовалось, так что ничто не мешало исполнять все известные песни – одну за другой. А когда не удавалось вспомнить настоящие слова, их успешно заменяло невнятное бормотанье. Что, если попросить хотя бы радио? Руки привыкли к глухим ударам о кирпичную стену; боль не пугала. Теперь Бриджит думала лишь об одном: как вырваться отсюда, прежде чем перестанет существовать даже в собственном сознании.

Однажды она заметила, что между звуком, оповещающим, что похититель вошел в дом, и его появлением в комнате прошло некоторое время. Возник вопрос: не сделал ли он в эти минуты чего-то такого, что могло повлиять на ее самочувствие?

Следующего визита ждала, внимательно прислушиваясь. После того, как наверху открылась и закрылась дверь, раздался глухой стук. А скоро Бриджит ощутила, что состояние изменилось. Интерес к окружающему притупился, все стало безразличным, но она упрямо заставила себя приложить ухо к стене и вскоре услышала кое-что еще. Какой-то слабый посторонний звук. Только бы побороть странное равнодушие, предательскую апатию! По мере продвижения вдоль стены звук становился все громче, и вот, наконец, отчетливо послышалось шипенье. Существовало лишь одно объяснение: похититель что-то накачивал в комнату. Мысли мгновенно прояснились, время службы в полиции промелькнуло в сознании, как прокрученная с ускорением пленка. Шипенье. Да, теперь понятно, что он делает. Понятно, что означает странный звук: комната наполняется закисью азота.

Глава 32

Лицо

Сейчас

Имоджен смотрела, как Гэри Танни демонстрирует программу реконструкции лиц группе, расследующей вновь открытое дело Изабел Хоббс. Рядом стоял старший детектив-инспектор Стэнтон. Его присутствие в Эксетере не укладывалось в голове, казалось немыслимым. Дэвид должен был остаться в Плимуте вместе с прошлым, с ужасными воспоминаниями, которые Имоджен старалась подавить. Миры сталкивались, и от этого становилось не по себе.

– Есть новости от мамы? – осведомился подошедший Фрейзер.

– Нет. Звоню постоянно, но она не отвечает. Честно говоря, ничего необычного, сэр.

Всякий раз, слыша обращение «сэр», Фрейзер хмурился и отмахивался. Он так и не привык к положению действующего старшего детектива-инспектора. Поговаривали даже, что мечтал освободиться от хлопотной должности.

– Что ж, в таком случае придется доставить миссис Грей на допрос. Мы обязаны найти детектива-сержанта Рейд! Очень жаль, но ничего другого не остается. Следовало давно ее вызвать. Если кто-нибудь узнает…

– Понимаю и высоко ценю оказанное мне доверие, сэр.

– Как только Эдриан вернется с перерыва на ланч, возьмите машину. Постарайтесь убедить Айрин в необходимости раскрыть свой секрет. Любым путем.

Имоджен подняла глаза и увидела Эдриана. Выглядел он еще менее бритым, чем обычно. Так, словно провел ночь без сна и находился в слегка маниакальном состоянии.

– Все в порядке, напарник?

– Да. Прости, что опоздал. – Майлз провел рукой по лицу. Имоджен улыбнулась.

– Бессонная ночь?

Он проигнорировал вопрос.

– Что делает Танни?

– Собирается провести возрастную реконструкцию лица Изабел Хоббс, чтобы можно было представить, как девушка выглядит сейчас. Изображение будет показано в телевизионных новостях. А в данную минуту гений демонстрирует свою новую программу. Представление скоро начнется, так что придется расследовать кучу всяческих нелепостей. Фрейзер хочет, чтобы мы снова поехали к моей маме и, если она откажется отвечать, привезли ее сюда. Будет допрашивать сам.

– Уверена, что не хочешь поручить дело кому-нибудь другому?

– Давай просто, без рассуждений, исполним распоряжение, и все. Хорошо?

Стоя у маминой двери, Имоджен услышала звонок, снова оставшийся без ответа. Убрала мобильный телефон в карман и отошла на пару шагов.

– Что ты делаешь? – недоуменно спросил Эдриан.

– Хочу выбить дверь к черту. – Состояние зависло между гневом и тревогой: почему же мама так упорно молчит?

– А ключа у тебя нет?

– Нового нет. У мамы паранойя: меняет замки чуть ли не каждую неделю.

– По крайней мере, позволь это сделать мне.

– Хорошо. Только быстрее. – Имоджен принялась нервно ходить по коридору, а Эдриан с силой стукнул ногой в дверь. Рама перекосилась, однако дерево выдержало удар, так что пришлось повторить. На этот раз послышался треск. Имоджен сразу почувствовала неладное. Что-то случилось. Эдриан взглянул вопросительно. Она кивнула. Он кивнул в ответ и нанес еще один мощный удар. Дверь провалилась. Он потерял равновесие и полетел следом, но успел схватиться за косяк. Быстро повернулся и взглянул.

– Да? – Лицо сказало все.

– Да. – Имоджен кивнула и изо всех сжала кулаки, концентрируясь на дыхании.

Эдриан пошел вперед, но уже через пару секунд раздался срывающийся голос:

– Имоджен! Срочно необходима «Скорая помощь»!

Он еще не договорил, а она уже поняла, что мама в комнате. Напарник называл по имени лишь в крайних случаях; все остальное время обращался коротко: Грей. В квартире сразу поразили два обстоятельства. Первое: возле двери стоял собранный чемодан. Второе: вокруг было очень много крови; причем крови коричневой и засохшей. Несвежей. Сколько же мама так пролежала? Имоджен в ужасе остановилась над изувеченным телом, а Эдриан достал из кармана телефон, чтобы позвонить в «Скорую помощь», второй рукой лихорадочно ощупывая шею Айрин в поисках хотя бы намека на пульс.

Ожидание тянулось бесконечно. Эдриан не переставал разговаривать с раненой, твердил, что они здесь, рядом, и все будет хорошо. Вложил безжизненную руку в ладонь Имоджен и вопросительно взглянул. Она же укоряла себя в безразличии, но все равно не ощущала ничего, кроме растерянности. Наконец приехала «скорая». Парамедики осторожно переложили Айрин на носилки. Подключили к приборам, поставили капельницу, закрыли окровавленное лицо кислородной маской.

Имоджен забыла, что надо дышать, но поскольку все еще оставалась в живых, наверное, все-таки по привычке дышала. Спасибо мышечной памяти. Сама она ничего не помнила: сознание померкло.

– Сколько ваша мама так пролежала? – прорвался сквозь туман голос парамедика.

– Не знаю, – с трудом выдавила Имоджен.

– Когда разговаривали с ней в последний раз?

– Кажется, вчера. Не знаю.

– Она потеряла много крови, но пульс по-прежнему ровный, хотя очень слабый. Кого-нибудь подозреваете?

– Простите, но нет. Ничего не знаю. – Однако, едва произнеся эти слова, Имоджен поняла, что знает; по крайней мере, знает что-то: здесь не обошлось без участия отца. Неужели он и есть хладнокровный убийца? Может быть, поэтому мама не разрешала с ним познакомиться? Причина нападения кроется в ребенке, в Кассандре? Судя по времени, вполне возможно. Имоджен приняла решение. Необходимо узнать правду; необходимо выяснить, кто ее отец. Немедленно.

Эдриан оставил Имоджен в больнице и поехал к бывшей жене, чтобы объяснить, почему сегодня не сможет взять к себе Тома. Андреа скорее поверит, если он будет стоять напротив и честно смотреть в глаза. Объяснения по телефону неизменно казались ей ложью. Возле дома сердце слегка подпрыгнуло. Может быть, он обманывает себя, подумал Эдриан. Что, если просто ищет повод хотя бы несколько минут побыть рядом? Да, Андреа по-прежнему притягивает, словно магнит.

В последнее время, когда доводилось оказаться в одной комнате с ней и Домиником, Эдриан не мог отделаться от ощущения, что муж ревнует. Должно быть, страдает оттого, что Андреа отказалась иметь других детей, что ее единственный ребенок от него, скромного офицера полиции. Конечно, Доминик принял Тома как собственного сына и воспитал без жалоб и упреков. Эдриан всегда считал, что Андреа держала его в стороне от взрослеющего мальчика, однако сейчас, снова с ней сблизившись, понял, что, вероятно, все не так просто. Возможно, причина недоверия кроется в отношениях с мужем. У Эдриана сложилось впечатление, что Доминик привык получать все, что хочет.

Он постучал. Андреа открыла дверь в белых одеждах и не скрыла удивления. Муслиновое платье придало смуглой коже новое сияние. Она прислонилась бедром к дверному косяку, словно пытаясь привлечь внимание к восхитительной части тела. Если это была игра, то он уже проиграл, потому что глаза задержались на изящной линии секундой дольше, чем следовало.

– Эдриан?

– Прости, что приходится просить, но не согласишься ли, чтобы я забрал Тома не на эти выходные, а на следующие? – Он не смог удержаться, чтобы не заглянуть внутрь. В доме было тихо, если не считать доносившегося сверху, из комнаты Тома, приглушенного шума.

– Неужели? И как же ее зовут? – ехидно осведомилась Андреа, мгновенно заставив его почувствовать себя негодяем.

– Нет, дело не в этом. Мы только что обнаружили маму Имоджен, моей напарницы, истекающей кровью от жестоких ран. Дома. Я оставил Грей в больнице, а сам приехал к тебе, чтобы лично все объяснить. Айрин едва жива. Хочу поддержать Имоджен хотя бы до тех пор, пока маме не станет немного легче, но не знаю, сколько понадобится времени.

– О господи! – Андреа в ужасе прикрыла рот рукой.

– Объяснишь Тому?

– Обязательно. – Она на миг опустила взгляд и снова посмотрела на Эдриана. – Вот только на следующей неделе у Тома день рождения – четырнадцать лет. Собираемся устроить вечеринку… уверена, что он будет очень рад, если придешь.

– О, хорошо. – Эдриан ожидал чего угодно, но только не приглашения на семейный праздник.

– Можешь привести Имоджен или кого-то еще. Кого захочешь.

– Подумаю. Спасибо за понимание. Пожалуй, мне пора.

Встречаясь с бывшей женой, Эдриан всякий раз испытывал первобытное влечение. Оно никогда не уходило. Открывая дверь машины, обернулся, чтобы узнать, стоит ли Андреа на крыльце, как ему хотелось. Она стояла. Эдриан улыбнулся, сел за руль и тронулся, не переставая смотреть в зеркало заднего вида. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем она закроет дверь?

В отношениях с женщинами, хотя те редко продолжались больше месяца, Эдриан выработал твердое правило: то, что закончилось, закончилось навсегда. Возвращаться нельзя. Одной из причин этого решения стала Андреа: он так тосковал после развода, что едва не сошел с ума, и даже сейчас не исцелился окончательно. Рядом с ней чувствовал себя беспомощным щенком. Когда родился Том, они были совсем юными – детская любовь. А в девятнадцать лет Андреа уже вышла замуж за Доминика, которому к тому времени перевалило за сорок. Но он был богат, а она красива. Сейчас стала взрослой, так что никто бы не узнал в ней ту юную девушку – разумеется, кроме Эдриана. Что же касается Доминика, то серебряные нити в темных волосах превратились в сплошную седину, а кожа на лице приобрела красно-коричневый оттенок, напоминая использованный чайный пакетик. Эдриан выглядел молодо для своего возраста; да ему и было-то всего тридцать два года. Часто спрашивал себя, жалела ли когда-нибудь Андреа о принятом решении. Радовался, что враждебность между ними рассеялась, и не переставал гадать, готова ли она снова ответить на ухаживания. Впрочем, вряд ли стоило себя обманывать. Скорее всего, ничего, кроме дружеского расположения, не осталось.

Вернувшись в больницу, Эдриан узнал, что Айрин по-прежнему в операционной. Имоджен сидела в комнате ожидания одна, закрыв лицо ладонями. Услышав шаги, взглянула с выражением горя и вины. Он сел рядом в позе покорного терпения, сложив руки на коленях. Несколько минут оба молчали. Имоджен заговорила первой.

– Каким был твой папа? – спросила неожиданно. Эту тему они ни разу не обсуждали, и Эдриан вовсе не обрадовался вопросу.

– Трудно назвать его хорошим человеком.

– А в моем представлении отец всегда оставался сказочным принцем или важным государственным деятелем, который не мог жить с нами из-за непреодолимых препятствий. Постепенно возник образ не реального человека, а духа. Не знаю, как со всем этим справиться. Не могу вообразить, что тот, кто с детства жил в моем сознании, способен так зверски поступить с мамой.

– Объяснение наверняка существует, Грей, и мы его найдем. Но сейчас не надо об этом думать.

– Видела твое лицо, когда ты смотрел запись, где Сэм бьет Бриджит. Почему-то показалось, что нечто подобное тебе уже приходилось переживать.

– Так и есть. Папа не скупился на дисциплинарные взыскания.

– Не думаешь, что без отца было бы лучше?

– Мне не раз хотелось, чтобы он исчез, но нет. Полагаю, надежнее знать, чем постоянно гадать.

– Знакомый дьявол лучше незнакомого, – заключила Имоджен. Встала и нервно провела ладонями по волосам. Движения выглядели навязчивыми, почти маниакальными. – Понятия не имею, как теперь его найти. Знаю, что мама обладала нестабильной психикой, но все эти годы говорила об отце, словно ожидая второго пришествия.

– Когда сознание вернется, узнаем, что она обо всем этом думает, – предложил Эдриан. Однако Имоджен не пожелала рассуждать о том, что может произойти при удачном стечении непредсказуемых обстоятельств. С этой чертой ее характера Эдриан столкнулся впервые.

– Хочешь сказать, если выживет и придет в себя?

– Полагаю, было бы наивно считать, что нападение никак не связано с ребенком, Грей, но ведь это не означает, что напал твой отец, верно? Сейчас в квартире мамы работают криминалисты. Нам обоим отлично известно, что если улики существуют, то их непременно обнаружат.

– Она всегда казалась мне несокрушимой. Совершала множество безумных поступков, но неизменно оставалась целой и невредимой. Поверить не могу, что такое случилось.

– Держись, Грей. Не в твоем характере сдаваться и складывать руки. Доберемся до сути. Хочу посмотреть телевизор: может быть, удастся узнать что-нибудь полезное для тебя. Хорошо?

– Майли, уезжая из Плимута, я была уверена, что больше не смогу никому доверять. Но тебе доверяю.

Не зная, что сказать, Эдриан улыбнулся, похлопал по плечу и потянулся за пультом. Пролистал все пять телевизионных каналов, однако выяснилось, что программы прерваны ради срочного сообщения. Оба детектива выпрямились на жестких больничных стульях.

На экране появились родители Изабел Хоббс. Они сидели рядом на диване и умоляли зрителей сообщить хоть что-нибудь об их дочери. Внизу экрана крупными буквами значилось: «С родителей Изабел снято обвинение в убийстве дочери».

– Господи! – пробормотал Эдриан. – Их освободили после того, как нашли Кассандру. Несчастные люди!

Проведенные в тюрьме годы наложили суровый отпечаток на лица обоих, и все же супруги крепко держались за руки. Даже не усиливая звук, Эдриан понял, о чем они говорили: отчаяние читалось без слов. Родители Изабел добивались опеки над внучкой – точной копией их дорогой девочки. Эдриан покачал головой. Скорее всего, малышка оказалась ключом к разгадке. Была каким-то неведомым образом связана с Имоджен, и, должно быть, именно в ней заключалась причина того, что сейчас Айрин лежала в операционной, а они смотрели телевизор в комнате ожидания.

Взглянул на измученную, почти утратившую рассудок напарницу. Казалось, от потока событий никуда не спрятаться даже на миг. Эдриан хотел выключить телевизор и предложить кофе, но в эту минуту на экране появилась возрастная реконструкция лица Изабел Хоббс. Изображение уже было передано в прессу. Среди волнений и хаоса по поводу нападения на Айрин Эдриан совсем об этом забыл. К тому же всегда считал, что компьютерные программы годятся лишь на то, чтобы напомнить общественности о неустанной работе полиции. Редко когда удавалось найти человека, пропавшего двое суток назад. Что же говорить об исчезновении двенадцатилетней давности? Но вот на экране появилось лицо девушки, и у Эдриана остановилось сердце.

– Что с тобой? Увидел призрак? – спросила Имоджен, но ответить Эдриан не смог. Он едва дышал.

Глава 33

Девушка

Сейчас

Эдриан не отводил глаз от экрана. Вот она. Изабел Хоббс. Горло сжалось, а адамово яблоко распухло, мешая дышать. Длинные черные волосы и большие карие глаза не позволяли ошибиться. Это Ева, его Ева. Девушка из магазина на углу улицы, которую он привык навещать. Которую считал подругой.

– Ну? – Голос Имоджен удивил, напомнив, что в комнате есть кто-то еще. Пока Эдриан не решил, стоит говорить или нет, но слова вырвались сами собой. Поднял руку, показал на экран с изображением Евы и номером телефона внизу.

– Я же ее знаю! Черт возьми, знаю! Господи, Грей! Что за дурак! – Ступор сменился тяжелым дыханием, адреналин мощным потоком хлынул по венам. – Поверить не могу. Столько раз смотрел в это лицо и всегда ощущал что-то неуловимо знакомое, но никогда не давал себе труда задуматься.

– Господи, Майли! Ты ведь не спал с ней, правда?

– Нет. – Ощущая подступающую дурноту, Эдриан умолк. Вспомнил, как, держась за руки, они бежали под дождем. Стало стыдно. Как можно быть до такой степени слепым? Почему она ничего не сказала? Имоджен смотрела недоверчиво, словно думала, что он лжет. – Нет. Клянусь богом.

– Знаешь, где она сейчас? – спросила Имоджен.

– Думаю, да.

– Собираюсь позвонить и сообщить. Где же?

– Практически рядом с моим домом. Живет в магазине за углом.

– Живет в магазине? И тебе это не показалось странным?

– Послушай, давай обсудим подробности потом. Сейчас я должен как можно скорее к ней поехать…

– Я с тобой.

– Но ты нужна маме.

– Мама проведет в операционной еще несколько часов, а тебе нельзя ехать одному. И без того изрядно окунулся в дерьмо. Если кто-нибудь догадается, что все это время ты знал, где она находится…

– Честное слово: понятия не имел, что это она.

– Я-то верю, Майли, но необходимо придумать, как разыграть эту историю: если просочится хотя бы намек, твоей карьере придет конец. Как только выяснится, что ты общался с Изабел на протяжении многих недель, сразу возникнет множество теорий относительно твоей причастности. Черт подери! Журналисты разорвут на куски! – Имоджен открыла дверь, вытолкнула Эдриана в коридор и посмотрела по сторонам – должно быть, желая удостовериться, что никто не подслушивал, – и только после этого направилась к выходу.

Детектив Майлз понимал, что детектив Грей права, а потому покорно поплелся следом.

– Даже не знаю, что скажу, когда посыпятся вопросы. Может быть, надежнее ограничиться анонимным звонком?

– Ни в коем случае, – возразила Имоджен. Она так старательно думала, что почти было слышно, как в мозгу вращаются шестеренки. – Нам нужен кто-то, умеющий отлично врать.

– О ком ты?

– Скоро все узнаешь, Майли.

Имоджен так резко затормозила возле углового магазина, что Эдриан с трудом удержался, чтобы не вылететь через ветровое стекло. Пришлось упереться ладонями в приборную панель. Уже стемнело; магазин выглядел пустым – впрочем, как обычно.

– Что теперь?

– Дождемся Сэма, он уже едет. Необходим свидетель, способный найти нужные слова.

– Терпеть не могу врать, Грей.

– Не бойся, врать не придется. Просто старайся говорить аккуратно, не спеши. – Имоджен посмотрела на часы. – Уверен, что это она?

– Абсолютно уверен. И дело не в телевизионной картинке. Как только увидишь ее, сама поймешь. Не знаю, как не догадался раньше.

– Брось! Кто бы догадался? Все думали, что ее давно нет в живых. – Имоджен достала пачку сигарет и протянула. Эдриан взял одну, зажег и вышел из машины. Не смог усидеть на месте, а потому подошел к магазину, приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. Никого. Темно и пусто.

Сосредоточился на сигарете. Имоджен права: нельзя ворваться сюда просто так. Впервые с того момента, как догадался, кем на самом деле была Ева, всерьез задумался, что это означает. Задумался о Еве и о той жизни, которую ей пришлось вести. Сердце дрогнуло: от кого она родила ребенка и в каком возрасте, если найденная девочка – действительно ее дочка? Лет в шестнадцать, не больше. Он воспринимал все так остро, словно проблема была глубоко личной. Откуда взялось болезненное чувство ответственности? Наверное, возникло из неосознанного ощущения, что с Евой не все в порядке. То, что она допоздна задерживалась в магазине. Очевидная, проявлявшаяся в каждом разговоре нервозность. Реакция на вопрос о плохом бывшем парне. Выражение лица при упоминании о Дими, владельце магазина.

Эдриан постоянно успокаивал себя тем, что у девушки были ключи от магазина, так что уйти она могла в любой момент, а оставалась допоздна лишь по собственному выбору. Но ведь каждый, кому приходилось рассматривать дело о чрезвычайном насилии, знал, что простых ситуаций не бывает. Возможно, давал себя знать собственный эгоизм: ему нравилось проводить время наедине с Евой; очень не хотелось, чтобы обстоятельства нарушили ставшее привычным тихое общение. Не раз приходилось слышать о случаях, когда долговременное заключение порождало пассивную покорность. Вспомнился Дими – развязный старик, способный продать мороженое даже эскимосу. Причастен ли он к этому делу? Раздался короткий сигнал автомобиля. Эдриан обернулся и увидел не только Сэма, но и старшего детектива-инспектора Фрейзера. Имоджен вышла из машины, не скрывая раздражения.

– Какого черта, Сэм?

– Привет, – почти извиняющимся тоном произнес Фрейзер.

– Решил привезти старшего детектива-инспектора, потому что всем нам необходимо быть честными, – пояснил Сэм. – Как только вызволим девушку, поговорить уже не удастся.

– Можно постучать в дверь? – Эдриан вдруг остро ощутил, как напряжены нервы.

– Послушай, Майлз, пора открыть правду, – продолжил Сэм. – Ты работал под прикрытием на расследовании торговли людьми и добывал для нас информацию. Это не ложь, а просто не имеет прямого отношения к девушке. Но пресса об этом не знает. На все остальные вопросы отвечай, что идет расследование, а потому не имеешь права обсуждать подробности. Договорились?

– Ну, а мы тебя подстрахуем, – невозмутимо добавил Фрейзер.

Эдриан выбросил сигарету и постучал в дверь. Никакого движения. Оставалось лишь надеяться, что она еще здесь. Постучал громче и заметил внутри тень. Ева открыла дверь. Увидев, что он не один, испугалась, однако Майлз жестом попросил впустить.

– Эдриан? – За его спиной стояли офицеры полиции. Глаза девушки изумленно округлились.

– Ева, мне нужно задать тебе один вопрос. Хорошо?

– Хорошо. Кто эти люди?

– Не волнуйся, они работают вместе со мной.

– Добрый вечер, – поздоровалась Имоджен, и встревоженное лицо смягчилось. Явно осознав серьезность ситуации, Ева глубоко вздохнула.

Задать вопрос оказалось мучительно трудно, и все-таки Эдриан заставил себя произнести:

– Твое настоящее имя Изабел Хоббс?

Как только прозвучали два заветных слова, девушка разрыдалась и шагнула в объятья Эдриана. Он ощутил в руках вес ее тела и, помня о присутствии коллег, постарался вести себя как можно сдержаннее. Ева-Изабел плакала отчаянно, безутешно. Эдриан еще крепче прижал ее к груди и взглянул на Имоджен. На лице детектива Грей застыло выражение шока; впервые она не нашла подходящего случаю саркастического замечания.

Глава 34

Терзания

Сейчас

После мучительно тяжелого допроса, от которого по спине ползли мурашки, Эдриан Майлз вернулся в больницу, к Имоджен. Грей уехала туда сразу после признания Изабел.

Он чувствовал себя ужасно, ненавидел собственную подлую душу. Давно подозревал, что с Евой не все ладно, однако хотел сохранить ее для себя, а потому упорно игнорировал дурные предчувствия. Иными словами, действовал эгоистично. Старался не обращать внимания на ее странное положение, потому что ему это было невыгодно. Якорь в животе тянул вниз; физическое ощущение собственных внутренностей внятно доказывало их активное противостояние. Излишняя энергия текла по венам, вяло пульсируя.

– Сейчас же прекрати думать о том, о чем думаешь!

– Что? – Эдриан поднял глаза и увидел Имоджен: та заметила его первой. – Как твоя мама?

– Все еще в операционной. А потом некоторое время к ней не будут пускать. Очень трудно просто сидеть здесь и ждать. Что слышно о твоей подруге?

– Сейчас идет полная проверка, а затем предстоят несколько интервью. Только после этого мне позволят снова с ней встретиться.

Адвокат считает, что не следует вступать в контакт до тех пор, пока дым не рассеется окончательно. На это может уйти немало времени.

– Все к лучшему, Майли. Тебе необходимо очиститься от любых подозрений, чтобы вернуться в дело.

– Можем остаться здесь. Готов ждать вместе с тобой. Все равно ночью не усну, да и ночь уже почти прошла.

Эдриан ощутил пристальный взгляд. Неизвестно, чего в нем было больше – жалости или сочувствия, – но легче от этого не становилось.

– Нет. Пойдем, Майли, ты никуда не годишься. К тому же мне срочно нужно выпить!

– Обойдусь без няньки, Грей.

– Ты-то, может быть, обойдешься, а вот я никак. Не хочу сидеть здесь и тем более не хочу оставаться в одиночестве.

«Эгоцентричный, самовлюбленный. Мир не вращается вокруг тебя», – в такие минуты в сознании Эдриана отчетливо звучал голос отца, напоминая, что тот собой представлял. Ничего хорошего.

Они вместе выехали из больницы. Эдриан рывком распахнул дверь своего дома и направился прямиком к стоявшей на кухонном столе бутылке виски. Нужно было как можно скорее опьянеть. Имоджен аккуратно закрыла и заперла дверь, а Эдриан тут же протянул наполненный почти до краев стакан.

– Пива у тебя не найдется? – спросила она.

– В холодильнике, – лаконично ответил Эдриан и залпом проглотил ее виски, с удовольствием ощутив теплый жидкий мед. Поставил на стол пустой стакан и принялся за свою порцию. Расправился с ней так же лихо, как с первой, и, пока Имоджен не вернулась от холодильника, успел налить еще одну. Вышел в гостиную, шлепнулся на диван и скинул ботинки.

Он чувствовал, как растет в душе гнев. Действие виски обратило ненависть к самому себе в гнев и принесло облегчение. Он подумал о Еве: сейчас она одна, в больнице. До окончания предварительного расследования ему не сообщат, где именно она находится. Требовалось выяснить, причастен ли он к ее судьбе. От одной мысли становилось дурно. Майлз объяснил, что именно произошло, а благодаря поддержке детектива-инспектора Брауна и старшего детектива-инспектора Фрейзера пока избежал официального обвинения. Ему задали все вопросы, которые задал бы он сам, если бы проводил допрос, – даже самые неприятные.

Раздражала мысль о том, что с Евой работают психологи: пытаются определить степень эмоциональных и прочих повреждений. Трудно было думать о ней как об Изабел. Вспомнились ее родители. Что они сейчас чувствуют? Хотелось присутствовать при первой встрече с ними, держать за руку и знать, что с ней все в порядке. Можно было бы попытаться облегчить критический момент. Эдриан боялся думать, сколько ее держали в магазине на углу улицы под властью Дими или того, кто им управлял, однако хотел понять, соединится ли она со своей дочкой. Захочет ли соединиться?

– Срочно прекрати себя терзать. – Имоджен тронула за руку.

– Полагаешь, так будет лучше?

– Ты ничего не знал, Майли, и бутылка виски этого не изменит.

– Лучше быть пьяным, чем думать о ней. Почему она ничего не сказала?

– Когда ты с ней познакомился?

– В прошлом году, в магазине. А потом несколько раз пользовался ее добротой. Сейчас иногда навещаю, когда знаю, что она одна.

– И вы… ничего не делали?

– Ничего. Только однажды я поцеловал. Господи, чувствую себя такой жуткой сволочью!

– Не стану спорить, Майли… но постарайся не забывать, что ты ее спас.

– Если бы все было так просто.

– Все просто. – Имоджен звякнула бутылкой о его стакан. – Благодаря тебе Изабел Хоббс сможет заново построить свою жизнь, встретиться с ребенком и наконец-то вернуться к родителям.

Эдриан выпил виски: еще один шаг к временному забытью. Хотелось отключить сознание, чтобы рассеять чувство вины. Имоджен снова наполнила его стакан, а сама допила пиво. Встала и пошла в кухню.

– Как ты сама держишься?

– Мама, конечно, кошмарна, но я ее люблю. Мы с ней всегда принадлежали друг другу, и мысль о том, что вдруг ее не станет… – Голос сорвался. Когда Имоджен вернулась в комнату, Эдриан встал с дивана, подошел, положил руку на плечо, а потом скользнул вниз по руке и сжал пальцы. Она смахнула слезы и тут же заставила себя изменить выражение лица. Вытерла щеки тыльной стороной свободной ладони.

Эдриан бережно убрал с глаз прядь волос. Мгновение они смотрели друг на друга, и он заметил, как ее взгляд скользнул к губам. Быстро поцеловал в лоб и вернулся на диван, пока не сделал какой-нибудь глупости. Откашлялся.

– Она прорвется. Судя по тому, что увидел и услышал, твоя мама – крепкий орешек. Голыми руками ее не возьмешь.

– Ты прав.

– Хочешь, приготовлю какую-нибудь еду? Сразу почувствуешь себя лучше.

– Есть идея значительно интереснее. – Имоджен показала на кофейный столик, где стояла игра – электронная имитация автомобильных гонок. – Думаю, победа меня взбодрит.

Эдриан взял пульт управления и постаралася не думать о Еве.

Глава 35

Жертва

Плимут, два года назад

Это была не комната допросов, а больничная палата, но допрашивать все равно приходилось. Имоджен и Сэм сидели у постели Джорджа и ждали, пока тот очнется. Обнаружив бармена полуживым в собственном доме, Имоджен сразу вызвала «Скорую помощь»: принять на себя смерть человека она не могла. К тому же хотела обстоятельно допросить.

Сознание уже вернулось, но на черепе отчетливо виднелись проломы, так что следовало ожидать, что говорить пациенту будет нелегко. Он был подключен к капельнице с морфином и пристегнут к кровати, хотя вряд ли стоило сомневаться, что в ближайшее время и так никуда не убежит: многочисленные травмы ног и трещины в ребрах не позволят сделать ни шагу. Дин поработал на совесть.

Джордж с усилием сглотнул и посмотрел на Имоджен.

– Давал девушкам наркотики, но держал для личного пользования. Я не торговец. – Голос то и дело срывался.

– А где брали наркотики?

– Мне нужен адвокат.

– Солиситор уже едет, но пока лучше ничего не разглашать. На наркомана вы не похожи.

– Больше все равно ничего не было. Использовал лишь по особым случаям, с девушками.

– Сколько девушек? – Имоджен наклонилась ниже.

– Это зелье даже не было моим. Я не давал его Нэнси! Она сама взяла!

– А другая девушка?

– Моника?

– Моника? Ее так звали? – уточнила Имоджен и заметила, что Джордж осекся. Стало ясно, что проговорился случайно.

– Да, – подтвердил едва слышно, морщась от боли.

– Откуда она? Как ее фамилия?

– Говорит с акцентом; откуда приехала, не знаю. Все звали Моникой, но она сказала, что это не настоящее имя. Наедине разрешила называть себя Бинки; она Бинкович или что-то в этом роде. Не уверен, но, кажется, откуда-то из-за границы. Может быть, из Восточной Европы. Это она давала мне наркотики.

– Где вы с ней познакомились?

– Пожалуйста… больше ничего не знаю. – Джордж захрипел и закашлялся; в палате тут же появился доктор.

– Боюсь, детективы, вам придется уйти. Больному необходим отдых, – заявил тот решительно.

– Вам известно, что этот подонок виновен в смерти двух девочек-подростков? – огрызнулась Имоджен.

– Главное – не навредить пациенту. – Снимая с себя ответственность, доктор неестественно улыбнулся.

Выйдя из больницы, Имоджен посмотрела на Сэма.

– Думаешь, достаточно оснований для ордера на обыск? Джордж признался, что давал наркотики; у обеих на руке клеймо «Афродиты», а он там работал. Следовательно, когда-то они посещали ночной клуб.

– Если обратимся к справедливому судье, то получим ордер. Знаю, к кому пойти. Встретимся в отделении. Поговори со Стэнтоном.

Когда Имоджен вернулась на работу, старший детектив-инспектор Стэнтон разговаривал по телефону. Выглядел он по-прежнему сурово. Имоджен постучала в дверь кабинета, но дождалась, пока начальник закончит разговор и разрешит войти.

– Сэм отправился за ордером на обыск «Афродиты». Хотела поставить вас в известность.

Стэнтон посмотрел в упор.

– Что с тобой происходит, Имоджен?

– Ничего. О чем вы?

– О том, что чувствую, как пропасть между нами растет с каждым днем, а за это дело ты ухватилась, как собака за кость. Причина в Кинкейде? Ты с ним трахаешься?

– Что? Нет! – Вопрос шокировал; они никогда не разговаривали настолько откровенно. За все годы совместной работы ревность еще ни разу не пересекала черту грубости. Стэнтон словно взбесился. – Пообещала родителям Нэнси Бэггот, что найду преступника. Вот и все, Дэвид. Дала честное слово, что поймаю того негодяя, который убил девочку. Джордж не криминальный авторитет; наркотики поступали со стороны. Он больше ничем нам не поможет. Не знаю, что представляет собой Элиас Папас, но денег у него навалом. Дом, яхта – все громко кричит о преступлении, и все же по документам хозяин бара кристально чист. Знаю, что занимается чем-то очень плохим. Если это наркотики, должна выяснить наверняка, чтобы сдержать данное Бэгготам слово, раз не могу вернуть им дочь.

Пока не закончила говорить, Имоджен даже не заметила текущих по щекам слез. Лицо Стэнтона изменилось: из жестокого вдруг превратилось в доброе, сочувственное.

– Имоджен, ты устала. Нужно отдохнуть. В клубе Сэм справится без тебя, так что отправляйся домой и выспись. Обещай, что так и сделаешь.

– Хорошо, спасибо. Сама не знаю, почему это дело так меня проняло.

– Поезжай домой.

Имоджен говорила правду; она действительно не понимала, почему настолько бурно переживает события. Села в машину, включила двигатель. Хотелось поехать в клуб и помочь Сэму, но эмоциональное состояние и самочувствие вряд ли позволят выдержать обыск.

Вспомнилось странное ощущение на яхте: тошнота, хитрый многозначительный взгляд Элиаса. Мысли лихорадочно кружились. Подозрение приобретало определенность, постепенно превращаясь в уверенность.

Что, если она беременна, а все странные ощущения – лишь неопровержимые симптомы конкретного физиологического состояния? Тогда легко объяснить и тошноту, и впечатление нереальности – как будто все внутри слегка покосилось, сдвинулось и закачалось. В памяти промелькнуло лицо Стэнтона в тот момент, когда тем вечером он грубо прижал к книжному шкафу. Имоджен не помнила, пропустила ли свои дни, однако знала, что нужно срочно выяснить, справедливо ли подозрение, и узнать правду.

Тут же поехала в аптеку и остановилась как можно ближе к двери, почти рядом с запрещающим парковку знаком. Торопливо выскочила из машины, вбежала в торговый зал и схватила столько тестов, сколько поместилось в руках – от самых дорогих до самых простеньких, дешевых. О цене не думала; просто хотела удостовериться наверняка, хотя в глубине сознания уже знала, точно знала, что беременна. Казалось, все это время ответ явственно заявлял о себе, но лишь сейчас она, наконец, признала очевидное.

Дома Имоджен сразу направилась в ванную, бросила на пол пакет с тестами и спустила брюки. Все равно очень хотелось в туалет. Разорвала сразу четыре коробочки, вытащила полоски, села на унитаз, намочила все и выложила рядком на край ванны. Постаралась вспомнить, сколько времени прошло с последних критических дней. Кажется, немало. Но цикл всегда отличался произволом, так что особого внимания на числа она не обращала. Сняла рубашку и посмотрела в зеркало. Даже повернулась боком, но никаких изменений не заметила. Нужные минуты прошли. Имоджен опустила взгляд на ряд полосок и ощутила странное спокойствие. Все они единодушно подтвердили то, что она уже знала: беременна.

На глаза навернулись слезы. Ей исполнилось ровно столько лет, сколько было маме, когда зародилось зерно, давшее жизнь дочери. Значит, она точно повторяла путь Айрин. Имоджен никогда не хотела детей; боялась стать такой же, как мама: ожесточенной, безумной и одинокой. Но теперь в ее душе существовал Дэвид Стэнтон. Родив этого ребенка, она навсегда получит его частицу, сохранит в своей жизни. Ясно сознавая, что рассуждает как сумасшедшая, Имоджен бросила все тесты в мусорную корзину и легла спать, а проснулась от настойчивого стука в дверь. Торопливо накинула халат и спустилась. Было уже совсем темно, поэтому посмотрела на часы. Оказалось, что проспала пять часов. Открыла дверь, с удивлением увидела стоящего на крыльце Брауна и потуже запахнула халат.

– Сэм?

– Решил сам принести хорошую новость.

– Что-нибудь нашел?

– Если бы. Это сарказм. Хороших новостей по-прежнему нет.

– О, жалко.

– Зато принес тебе бургер. – Он протянул смятый бумажный пакет. Имоджен сразу поняла, что случилось: на обратном пути купил себе три или четыре бургера, а потом устыдился и один оставил ей. Какая разница? Бургер непреодолимо манил. Имоджен достала его из пакета, жадно вцепилась зубами и почувствовала, что никогда не пробовала ничего вкуснее.

– Ты мой герой.

– Что с тобой, Грей? Какая-то чудная.

– Действительно хочешь знать, что со мной? – Черт возьми, пусть услышит правду. – Я беременна.

– Не шутишь?

– Не шучу. Только никому не говори. По-настоящему никому. – Имоджен засунула в рот остаток бургера.

– Точно ничего не придумываешь? Все время держишься так, что страшно подойти близко, и вот, пожалуйста: сообщаешь, что беременна. Верный способ мягко отставить парня.

– О, пожалуйста, не нагнетай обстановку! Звучит… совсем плохо.

– Неприятна сама мысль обо мне? – Сэм посмотрел в упор; Имоджен постаралась не замечать выражения искренней обиды.

– Прекрати говорить глупости. – Она вытерла рот рукавом. – Как прошел обыск?

– Впустую. Ни к чему невозможно придраться. Криминалисты проверили все вплоть до туалетов, но не нашли даже обычных следов на бачках. Ничего. Ноль. Полное отсутствие улик.

– Думаешь, кто-то предупредил?

– Скорее всего, они знали об обыске. Семейство Бэггот подняло шум в прессе, а преступникам известно, что никаких источников, кроме Джорджа, у нас нет.

– Ты уже поговорил с ним после обыска?

– Да. Готов к сотрудничеству, но требует гарантий защиты. Кого-то страшно боится. Догадываюсь, что твоего парня.

– Что?

– Кинкейда. Тот славно его отделал.

– Ах да. Возможно. Кинкейд действительно вселяет ужас. – Закатив глаза, Имоджен прожевала последний кусочек бургера. Есть все равно хотелось. – Кстати, он не мой парень.

– И что же дальше? Какие-нибудь идеи существуют?

– Снова поговорила бы с Дином. Может быть, он знает, кто поставлял Джорджу наркотики.

– Годится любой повод, не так ли?

– Может быть, закажем пиццу? – Имоджен схватила телефон и нашла нужный номер. С ребенком в животе, по крайней мере, можно есть за двоих.

Глава 36

Клуб

Плимут, два года назад

Утренний токсикоз оказался делом нешуточным. С тех пор как новость подтвердилась, Имоджен не думала о тошноте только тогда, когда ее рвало. Около десяти, наконец, подняла голову от унитаза; да и то лишь потому, что записалась на прием в частную клинику, чтобы обсудить свое состояние, и не хотела отменять визит. Особого смысла не видела, но считала, что нелишне поговорить с доктором, прежде чем процесс зайдет слишком далеко.

Нужно ли задать вопрос насчет аборта? Вряд ли она решится на подобный шаг, и все-таки, обдумав различные варианты, хотя бы сможет сказать об этом Стэнтону. О господи! Надо ли вообще ему что-то говорить? Имоджен еще не решила. Терпеливо сидела в приемной клиники, пока за ней не вышла сестра. Казалось, ожидание длилось несколько часов, но при взгляде на часы выяснилось, что прошло меньше двадцати минут.

– Миссис Браун, – позвала медсестра. Имоджен поморщилась: другой фамилии придумать не смогла.

Неуверенно вошла в кабинет ультразвукового исследования. Доктор жестом приказала лечь на узкую синюю кушетку. Имоджен повиновалась, и та бесцеремонно задрала блузку. Несколько раз нажала на живот, а потом выдавила что-то похожее на жидкий азот и размазала по коже. Имоджен вздрогнула: холодно.

Доктор улыбнулась, приложила ручной сканер и начала водить, пока на экране не появилась мерцающая белая капля.

– Вот он!

– Он?

– Фигура речи, милая. Это ваш первый ребенок?

– Можете назвать срок?

– Полагаю, около семи недель. Малыш сейчас размером с ягоду черники. Вы выглядите здоровой девушкой. Все в норме.

Имоджен заплакала.

– Простите, – всхлипнула жалобно.

– Не волнуйтесь, дорогая, ничего страшного. – Доктор достала из коробки салфетку; кажется, к слезам она привыкла.

Выйдя из клиники, Имоджен все еще продолжала плакать. Может быть, гормоны переключаются на более высокую передачу? Ситуация казалась настолько новой, что она сама не понимала, что чувствует. Какая-то часть существа – совсем крошечная – ликовала. Следовало честно признаться, что подсознательно она надеялась, что случится нечто подобное. Теперь, наконец, выяснится истинное отношение Стэнтона.

Имоджен решила заехать в клуб: вдруг Дин окажется там? Очень хотелось с ним поговорить. Зачем? Чтобы поблагодарить за доставку Джорджа? Даже избитым и окровавленным бармен представлял собой один из самых ценных подарков, какие доводилось получать в жизни. Лучше букета цветов или коробки шоколада. Подъезжая к повороту возле «Афродиты», заметила припаркованную на боковой улице машину Сэма. Должно быть, у напарника возникла аналогичная идея. Имоджен остановилась чуть дальше клуба, вышла из машины и тут же услышала грубый смех. Обернулась и увидела Сэма. Васос крепко обнимал его за плечи. Преодолев мгновенный ступор, Имоджен метнулась на служебную парковку и спряталась за фургоном, чтобы подслушать конец разговора.

– Спасибо за новость о Джордже, детектив. Не думал, что парень настолько глуп, чтобы все-таки струсить и начать говорить. А как насчет другого вопроса? – Голос Васоса звучал весело, фамильярно.

– Не беспокойся, о ней позабочусь сам, – ответил Сэм. – Сумею заставить отступить, закрыть дело. Так что можешь считать себя в полной безопасности. Но взамен оставляю за собой право кое о чем попросить.

Что, черт возьми, это означало? Сэм явно говорил о ней. Каким же образом он собирается позаботиться?

– Если не поможете, детектив, придется обратиться к кому-нибудь более влиятельному, если понимаете, о чем я. Она доставляет очень много проблем.

– Проблем не будет, Васос. Положись на меня. Вот только она подружилась с твоим приятелем Кинкейдом, так что этот тип может помешать.

– Кинкейд надолго здесь не задержится. После истории с Джорджем мы решили с ним расстаться.

– А что случится с Джорджем?

– Не беспокойтесь, детектив. Измена – не то, что мой босс принимает легко. Если действительно отведете прожектор от меня и от клуба, поможем найти путь, которым наркотики попадают в руки Микалиса и Джорджа. Оба без возражений отправятся в тюрьму, чтобы избежать более серьезных последствий. Скажем так: одним камешком позабочусь сразу о двух птичках, если не о трех. – Он рассмеялся.

Имоджен наклонилась, чтобы лучше слышать, и от движения сработала сигнализация фургона. Звук показался оглушительным; оставалось лишь надеяться, что Сэм не заметил на дороге ее машину. Услышала, как дверь клуба захлопнулась, а когда взглянула снова, Сэм уходил по боковой улице. Голова кружилась. Нет, этого не может быть. Васос и Сэм? Микалис причастен к наркотикам?

Имоджен подождала еще несколько минут, желая убедиться, что никто не вернется, и осторожно вылезла из-за фургона. Посмотрев на руки, увидела сжатые кулаки. Села в машину и поехала прямиком в больницу, чтобы проведать Джорджа. Приоткрыла дверь палаты и увидела хлопочущих возле кровати медиков. Взглянула и тут же отступила, прикрыв рот рукой. Джордж лежал, залитый кровью, хрипел и дергался в конвульсиях. Аппараты работали на полную мощность, а доктора и сестры напрасно пытались предотвратить неизбежный конец. Когда воздух прорезал долгий, мучительно ровный сигнал, белая, как простыня, Имоджен обратилась к одной из сестер.

– Что случилось?

– Никто ничего не видел… должно быть, в палату проник преступник.

– А камеры у вас есть?

– В этом отделении нет.

– Когда это произошло?

– Сработала сигнализация, и уже через две минуты мы были на месте. После таких ран он не выжил бы, даже если бы мы стояли рядом. Перерезаны и сонная, и бедренная артерии.

– Наверное, это в два раза хуже, чем одна?

– Сердце качает кровь по артериям. А если какая-то из них перерезана, кровь хлещет в пространство. Наступает смерть.

Поняв, что опоздала, Имоджен бросилась по коридору к ближайшему выходу. Надо было срочно что-то предпринять. Вытащила из кармана телефон и позвонила Стэнтону. Еще полчаса назад в подобной ситуации позвонила бы Сэму, но больше не могла ему доверять.

– Я в больнице. Бармен Джордж мертв.

– Кинкейд? – холодно уточнил Стэнтон.

Имоджен вспомнила слова Васоса об убийстве двух или трех пташек одним камнем. Сделал ли это Дин или нет, отвечать придется ему. Ум лихорадочно работал: Дину грозила опасность, и какая-то часть существа стремилась его защитить, хотя он и сам вполне мог за себя постоять. Имоджен считала, что обязана Кинкейду спасением в клубе. Значит, необходимо немедленно его найти.

– Дэвид, мне срочно нужен адрес Кинкейда.

Имоджен подбежала к машине и сорвалась с места, едва не зацепив курильщиков, собравшихся на углу стоянки в инвалидных креслах, с передвижными капельницами. Пристегнутый трубкой к кислородному баллону старик безрадостно втягивал сигаретный дым. Знает ли он, как легко воспламеняется чистый кислород? Волнует ли его реальная опасность?

Дом Дина оказался совсем не таким, каким представляла его Имоджен. Перед ней предстало здание в викторианском стиле с аккуратно подстриженной лужайкой и расставленными в точно выверенном, продуманном порядке садовыми гномиками.

От нетерпения она почти одновременно постучала и нажала кнопку звонка. В этой части города было тихо, слишком тихо. Ни машин, ни пешеходов. Какая-то призрачная улица. Казалось, в любой момент завоют полицейские сирены. Жалюзи на окнах были опущены, но внутри горел свет и громко работал телевизор. Она постучала еще раз и сквозь матовое стекло увидела приближающийся силуэт. Дверь открылась, но в проеме стоял не Дин. Прежде чем Имоджен успела прореагировать, свет померк.

Глава 37

Лезвие

Плимут, два года назад

Голова раскалывалась, руки болели, а глаза плохо видели в полумраке. Хотелось прогнать сон, но она обнаружила, что связана, причем с подвешенными над головой руками. Послышался смех – не настоящий, а телевизионный. Имоджен посмотрела вниз и увидела, что стоит на коленях в одном белье. В доме Дина, на полу. Стало страшно. Сколько времени провела без сознания и что с ней делали? Наконец глаза привыкли к темноте, и стало ясно, что сам Дин сидит напротив. Показалось странным, что он не движется, но потом в поле зрения попали веревки и кровь. Голова безвольно свалилась набок. Сзади стоял комедиант Васос и возился с какими-то узлами. Подняв голову, наткнулся на испуганный взгляд Имоджен.

– Не беспокойся, это не его кровь. – Из угла комнаты вышел молодой человек: Джаннис. Он сидел в клубе «Афродита» в тот день, когда Дин отрезал Васосу палец, но с тех пор Имоджен его не видела. Движения парня казались неловкими, а в голосе ощущалось напряжение; говорил он как-то неуверенно, словно с трудом подбирал слова. Имоджен посмотрела на руку и увидела нож.

– Собираетесь нас убить? – спросила зачем-то.

– Вы охрипли, детектив. Позвольте поухаживать. – Васос с улыбкой взял со стола стакан, полный бесцветной прозрачной жидкости. Рядом стояла открытая бутылка.

Имоджен страдала от жажды и мечтала о глотке воды. Однако коснувшаяся губ влага оказалась чистой водкой – крепкой и резкой. Васос схватил за нос и заставил осушить стакан до дна. Едва не захлебнувшись, Имоджен проглотила содержимое и тут же почувствовала, что желудок отказывается принять то, что в него залили силой. Васос схватил бутылку и выплеснул водку на голову Дина. Тот закашлялся и очнулся.

– Имоджен, – проговорил с трудом, пытаясь обрести голос. Он был жестоко избит. – Прости. Мне очень-очень жаль.

Раздался сигнал мобильного телефона: пришло сообщение, и Васос отвлекся, чтобы прочитать.

– Пора уходить, – нервно произнес Джаннис.

– Зачем Элиас это делает? – спросила Имоджен.

– Сегодня я подчиняюсь не Элиасу, – ответил Васос. Вытянул руку, и Джаннис подал нож. На стальном лезвии виднелась кровь. Должно быть, кровь Джорджа. Васос стоял в резиновых перчатках; один палец пустовал.

– Давай скорее, пора идти! – поторопил Джаннис.

– Тогда помоги с ней разобраться. – Васос кивнул в сторону Имоджен.

– Что вы задумали? – спросил Дин.

– Собираемся подставить тебя под убийство детектива.

– Подождите, не трогайте ее! Сделаю все, что скажете. Пожалуйста.

Имоджен заметила, как Дин сжал зубы. В голосе прозвучало мучительное смирение, хотя грудь поднялась в отчаянной попытке освободиться.

– Очень мило, но у нас есть приказ, Дино. Ей конец.

– Если исполните приказ, конец придет вам. Теперь, когда стало известно, что меня убивать запрещено, возникают новые обстоятельства: если сделаете это, если убьете ее, я с вами расквитаюсь по-своему.

– Отличные слова для человека, обвиненного в двойном убийстве.

– Васос, в чертовой тюрьме у меня больше друзей, чем у тебя. Думаешь, грозит тяжелое время? Ничего подобного. Там я буду королем. Все они передо мной в долгу или знают кого-то, кто передо мной в долгу. Я очень популярный парень.

Васос раздраженно хмыкнул и посмотрел на Джанниса.

– У меня приказ, – повторил тупо.

– Приказ, твоя задница! Или она остается в живых, или ты покойник. Неужели не понимаешь, что я все равно тебя достану? Тюрьма ничего не изменит!

– Должно быть, ты и есть папочка? – расхохотался Васос. – Ты обрюхатил симпатичного детектива?

Имоджен ошеломленно застыла. Откуда он знает? Сэм. Только ему она открыла свою тайну.

Лицо Дина вспыхнуло гневом. Что его рассердило – беременность или то, как бандиты с ней обращались?

Она посмотрела на Васоса. Сердце гулко билось. Словно заново увидела, как он идет рядом, обняв Сэма за плечи, услышала их смех. Слово «предательство» не выражало даже крошечной частицы бушующего гнева.

– Васос, ты спросил разрешения у Элиаса? Лучше спрячь чертов нож, – прозвучал спокойный, устрашающе холодный голос Дина. Он говорил вовсе не как жертва, а как человек, обладающий всей полнотой власти. Трудно было представить, к чему приведет бравада; эти люди все равно готовились ее убить. Васос снова взял со стола бутылку, зажал пленнице нос и влил в рот водку. Обжигающая жидкость попала в желудок и в очередной раз устремилась прочь. Имоджен подумала о ребенке – отчаянно сражавшемся за жизнь крошечном зародыше. Васос рассмеялся.

Она впервые поняла, что доверяет Дину. Глядя на него, испытала прилив чувства, похожего на любовь. Кинкейд ответил таким же прямым, открытым взглядом.

– Ты прав, Дино, ножом, чего доброго, можно навредить самому себе. Так что лучше уберу его от греха подальше. – Васос приложил лезвие к коже пленницы и начал вести вниз – до тех пор, пока Имоджен не ощутила, как между ног трется черенок рукоятки. Движение ускорялось, как будто они были любовниками, и он затеял некую предварительную игру.

Имоджен плюнула в ненавистное лицо.

– Может быть, предпочитаешь пальцы?

– Все, что остались? – Она усмехнулась, решительно не желая сдаваться. Васос снова схватил водку и влил в горло. Она выплюнула, закашлялась, однако легкое головокружение принесло облегчение. Посмотрела на лежавший на ковре, возле ее ног, нож. Если бы только удалось освободить руки!

– Давай, водка должна расслабить тебя, красавица. – Он сунул руку в трусы. Пальцы оказались грубыми, холодными.

– Отвали, – свирепо прошипела Имоджен.

– Наверное, ему нравится смотреть. – Васос кивнул в сторону Дина. Склонился и зашептал на ухо. Она ощущала отвратительное горячее дыхание, смешанное с запахом жареного мяса и сигарет, и старалась отвлечься от движений наглых рук. Отвратительно, но тело вело себя предательски. Смущенная непроизвольным ответом на прикосновения, Имоджен старалась думать о чем угодно, но только не о том, что в эту минуту делал Васос. Посмотрела на Дина и увидела, с каким гневом тот наблюдает, как рука Васоса копается в ее трусах. Дин перехватил взгляд и на миг его удержал, в то время как она изо всех старалась не закричать. Вдруг выражение его лица изменилось, словно возникло какое-то решение.

– Ты невероятно туп, – медленно проговорил Дин. – Надо было сразу отрезать тебе всю хренову руку.

– Заткнись, приятель, – с неподвижной улыбкой прошипел Васос.

– Именно это я собираюсь сделать, – ледяным тоном продолжил Дин. – Собираюсь отрезать хренову руку и засунуть тебе в глотку… так же как и любую другую часть тела, которая ее коснется.

Имоджен позволила себе вздохнуть с облегчением: Васос убрал руку. Однако передышка оказалась недолгой. Не обращая внимания на слова Дина, он ловко расстегнул пряжку ремня одной рукой. С первой встречи Имоджен подозревала, что дикарь способен даже на такую низость; иногда людей понимаешь сразу. Сейчас она почти слышала, как пульсирует вздувшаяся на лбу Дина вена; он беспомощно наблюдал, явно решая, как поступить: говорить или молчать. Что способно помочь, а что лишь навредит?

Васос расстегнул штаны и улыбнулся обоим.

– Предоставляю тебе выбор, красотка. Можешь получить в себя вот это. – Он засунул руку в широкие серые трусы. Имоджен увидела очертания эрекции, и в животе что-то дрогнуло. – Или это. – Поднял нож так, что свет упал на скошенные края лезвия, и сталь заблестела. «Выбор невелик», – подумала Имоджен.

– Не смей ее трогать! – Дин снова попытался освободиться, но напрасно.

– Скорее всего, выберу нож. Его, по крайней мере, смогу ощутить, – с вызовом ответила Имоджен.

Прежде чем успела понять, что происходит, нож оказался в животе. Боль пришла лишь спустя несколько секунд. Мама всегда говорила, что рано или поздно сарказм доведет ее до настоящей беды, и все-таки вряд ли Айрин представляла подобный сценарий. Удивительно, какой чистой оказалась работа: не пролилось ни капли крови. Нож вошел в мягкую часть живота по самую рукоятку. Имоджен услышала далекий голос Дина. Он что-то кричал, но разобрать слова не удавалось: они звучали все тише и тише.

– Вышвырни его через заднюю дверь, – приказал Васос Джаннису. – Надоело слушать вопли.

Джаннис с силой ударил Дина в лицо и выволок из комнаты.

Васос слегка потянул нож. Кровь потекла сначала медленно и скупо, а потом все быстрее и обильнее. Имоджен была в белом белье и сейчас беспомощно смотрела, как стремительно расплывается алое пятно. Васос схватил бутылку и влил в рот очередную порцию водки. На этот раз Имоджен проглотила. Зрение начало меркнуть, но она успела увидеть, как убийца снова глубоко воткнул нож. Конец лезвия начал подниматься вверх по телу. Потом услышала, как щелкнула, закрываясь, входная дверь, и погрузилась во тьму.

Глава 38

Хозяин

Сейчас

На вечеринке в честь дня рождения Тома Эдриан допивал четвертый стакан «Пиммз», когда Андреа, наконец, подошла, чтобы перекинуться парой слов. В природе не существовало такого цвета, который не превращал бы эту красавицу в богиню. Сейчас она предстала в ярко-синем летнем платье, и все же сияющий шелк бледнел на фоне смуглой кожи. В кармане снова пискнул телефон. Эдриан знал, что Гэри Танни прислал второе сообщение, но взглянуть на экран никак не мог: приближалась Андреа.

– Замечательно, что нашел время прийти.

– Спасибо за приглашение.

– Уже видел Тома?

– Нет. Где он прячется?

– Сидит в своей комнате. Поднимись, если хочешь. Там собрались друзья, наверняка играют в очередную «стрелялку».

– А где его комната?

– О! – Андреа смутилась, вспомнив, что Эдриан еще ни разу не был на втором этаже этого дома. – Последняя дверь направо, на ней плакат с черепом и костями.

– Тогда пойду? – уточнил Эдриан, желая выяснить ситуацию, чтобы не попасть в неловкое положение.

– Передай, что скоро появится торт со свечами, хорошо?

Поднимаясь по изогнутой лестнице на площадку мезонина, Эдриан попутно осматривал дом. Обратил внимание на претенциозные абстрактные картины и попытался представить, сколько стоит каждое произведение. С точки зрения инвестиций не возникало сомнений, что некоторые из его сохранившихся с детских лет раритетных игрушек представляют более значительную ценность. Нашел дверь с черепом и деликатно постучал, прежде чем войти. Ребята собрались перед большим телевизором с пультами в руках.

– С днем рождения, сын! – поздравил Эдриан.

Услышав голос, Том с улыбкой обернулся и тут же отложил пульт. Обнял отца, а потом поспешно вытолкнул из комнаты на площадку.

– Что-нибудь выяснил? Насчет Доминика?

– Пока нет, но, судя по всему, никакого романа он не завел.

– Уф, – с явным облегчением выдохнул Том.

– Но в то же время что-то подозрительное определенно есть, хотя пока непонятно, что именно. Скорее всего, ради снижения налогов ведется какая-то причудливая бухгалтерия. Многие так поступают. Не стоит беспокоиться.

– Вот что я для тебя раздобыл. – Том запустил руку в карман и достал ключ. – Держи, это от его кабинета. Туда никому нельзя входить, даже уборщице.

– У вас есть уборщица?

– Да. Но послушай: маме тоже запрещено. Абсолютно всем.

– Где это?

Том показал на дверь с другой стороны площадки и вернулся в свою комнату. Профессиональное любопытство не позволило Эдриану уйти, не заглянув в тайную комнату. Совесть он усмирил, решив, что не задержится надолго и не станет вскрывать замки, а просто посмотрит по сторонам. Конечно, это предательство вновь обретенного доверия бывшей жены, но ведь дело касается сына. Если Доминик замешан в какой-то сомнительной схеме, Тому грозит реальная опасность. Эдриан уже провел Доминика по всем полицейским базам данных, однако не обнаружил ни единой зацепки. Кем бы ни оказался нынешний муж бывшей жены, простаком он точно не был.

Дверь легко открылась, и первое, что поразило в комнате, это порядок – особенно если учесть, что уборщица сюда не заглядывала. Можно было подумать, что в кабинет вообще никто не заходит. Однако при ближайшем рассмотрении на горизонтальных поверхностях обнаружился тонкий слой пыли. Только письменный стол выглядел абсолютно чистым.

Что-то здесь показалось странным. Что именно, Эдриан не понял до тех пор, пока не дотронулся до стены и не почувствовал ковровое покрытие. Зачем Доминику звуконепроницаемый кабинет? Он снова посмотрел на дверь и заметил, что та сделана из металла, замаскированного деревом в стиле всего дома. Почти бункер. Эдриан подошел к одному из шкафов и попробовал открыть. Заперто. Провел рукой сбоку и сзади: как и следовало ожидать, ключ висел здесь же, на крючке. Отпер шкаф. В первом ящике не оказалось ничего, кроме стопки пустых файлов. Пролистал, но не нашел ни единого листа бумаги. Закрыл ящик и открыл следующий. То же самое. Зачем запирать пустой шкаф? Третий и четвертый ящики тоже разочаровали. Странно. Эдриан снова выдвинул каждый, осмотрел внутри и снаружи. Понял, что с внешней стороны ящики глубже. Медленно проведя пальцем по периметру верхнего, ощутил зазор и постучал. Двойное дно. Вытащил стальной лист и заглянул.

Бумаги. Документы, касающиеся удочерения Кассандры соседями, супругами Акерман. Но при чем здесь Доминик? Эдриан достал телефон. Быстро, лист за листом, сфотографировал находку и вернул на место. Открыл следующий ящик. Секретное отделение пустовало. В третьем то же самое. В тайнике четвертого оказался кожаный косметический футляр. Эдриан приподнял: тяжелый.

Прежде чем рука коснулась «молнии», форма и вес предмета объяснили, что скрывается внутри. Глубоко вздохнув, Эдриан открыл футляр и увидел многозарядный «браунинг»: пару раз такие пистолеты уже приходилось встречать. Убрал оружие на место, аккуратно запер шкаф и вышел из комнаты.

Внизу, в гостиной, сын резал торт, а окружающие бурно ликовали. Доминик стоял за спиной Тома, демонстративно положив руку на плечо. Заметив отца, мальчик поспешил закончить церемонию и подбежал. Эдриан незаметно вернул ключ.

– Нашел что-нибудь? – тихо спросил Том.

– Нет. Но не входи туда, нехорошо рыться в чужих вещах. – Эдриан не хотел, чтобы сын случайно обнаружил пистолет.

– Значит, считаешь, что это всего лишь налоги?

– Возможно. Празднуй, не переживай. Что бы ни было, ничего серьезного. Послушай, мне только что позвонила детектив-сержант Грей. Пора на службу. С днем рождения, парень. – Ложь удалась отлично.

Доминик подошел с уверенным видом обладателя больших денег и шикарной жены. Подал руку, и Эдриану пришлось пожать холеную ладонь. Доминик был почти на фут выше, что само по себе страшно раздражало, и все время мерзко улыбался, демонстрируя неестественно белые зубы. К тому же Эдриан ненавидел мужчин в дорогих модных пиджаках и ярких футболках, особенно если им было за двадцать. Иными словами, удачливый соперник выглядел как статист сериала «Полиция Майами, отдел нравов» – вплоть до мокасин с кисточками. Рядом появилась Андреа, и Доминик тут же по-хозяйски обнял жену за талию. Прозрачный намек.

– Эдриан, хочу познакомить тебя с Картерами. – Андреа улыбнулась и кивнула в сторону стоявшей неподалеку супружеской пары. Эдриан узнал обоих: и муж, и жена часто появлялись в сообщениях о благотворительности на территории графства.

– Стефан! – окликнул Доминик, и гости улыбнулись, старательно демонстрируя расположение.

– Это биологический отец Тома, Эдриан.

– А, офицер полиции! Много о вас слышали.

– Детектив, – поправил Эдриан и подал руку, которую Стефан Картер с энтузиазмом пожал. Послужило ли знакомство поводом для демонстрации местных знаменитостей?

– Я – Фелиция Картер. Приятно встретиться лично. Много слышала о вашем героизме.

Эдриан покраснел. Дама лет сорока пяти выглядела очень привлекательной: загорелая блондинка в бежевом платье, золотистая с головы до ног. Эдриан понял, что демонстрируют его.

– Всего лишь выполняю свою работу. Кстати о работе…

– Уже уходишь? – чересчур поспешно подсказал Доминик.

– Да. С удовольствием бы остался, но пора возвращаться на службу.

Попрощавшись, Эдриан вышел из дома и сел на мотоцикл. По пустым улицам поехал домой, не переставая думать о пистолете и о том, как поступить с оружием. Пока все действия в отношении Доминика оставались незаконными, поэтому он не мог объяснить, каким образом обнаружил пистолет; не мог сообщить, что просматривал финансовые документы. Помимо всего прочего, никто бы не поверил, что детектив-сержант обладает техническими навыками, необходимыми для получения засекреченной информации, а впутывать Танни Эдриан решительно не желал. Поэтому съехал на обочину, остановился и позвонил гению.

– Эдриан? В чем дело?

– Надеюсь, не спал?

– Нет. Играю в «Варкрафт».

– А, хорошо. Я раздобыл кое-что еще насчет Доминика. Вот только это фотографии в моем телефоне. Не уверен, что качество получилось приличным, но старался, как мог.

– Пришли мне. Посмотрю.

– Спасибо, друг. Ты – звезда.

– Знаю, знаю, – пробормотал Танни и отключился.

Глава 39

Разрозненные нити

В возрасте двадцати трех лет

По уши в дерьме. Проблем так много, что даже не знаю, с какой начать.

Прежде всего, Моника, эта глупая сука. Велел вести себя осторожно, но она не послушалась. Папа узнал, что она беременна, куда-то увез, а когда ребенок родился, заставил отдать неизвестно кому. В следующий раз надо быть осмотрительнее. Мне папа сказал, что я уже должен все знать о средствах предохранения и не доверять шлюхам, когда они говорят, что приняли свои пилюли. А еще постоянно пользоваться резинками, потому что это не его избранные девушки, а те, которые занимаются черт знает чем черт знает с кем. Когда он так говорит о Монике, кулаки сжимаются сами собой.

Папа велел доставить пакет одному из своих знакомых. Сказал, что нужно ехать прямо туда, а не болтаться где попало, потому что, если меня поймают, то посадят в тюрьму. Но получилось так, что сначала я пошел к Монике, а теперь не могу найти ни пакет, ни ее. Уверен, что она взяла товар. Если не найду, прежде чем узнает отец, он убьет ее, а может быть, и меня тоже.

Еду в клуб; выясняю, что была и ушла. Дядя нанял этого парня Кинкейда, чтобы в заведении не происходило ничего лишнего. Он и сказал мне, что красавчику-бармену позвонила какая-то девушка, и тот попросился в отгул. Знаю, что звонила Моника. Просто знаю. Она неравнодушна к Джорджу. Терпеть не могу, как она на него смотрит; чувствую себя ничтожеством, потому что на меня она так никогда не смотрит. Не люблю, когда напоминают, что эта девушка – собственность моего отца и должна делать все, что я скажу.

В баре убрали отдельные комнаты и увеличили главный зал. Следовательно, секретная возня с девчонками за закрытыми дверьми прекратилась. Дядя запретил. Красавчик ушел уже несколько часов назад; чтобы сохранить спокойствие, приходится глубоко дышать. Спрашиваю Кинкейда, не знает ли он, куда они направились, и тот отвечает, что слышал, как Джордж сказал, что собирается пойти получить образование. Понимаю, что это значит. В городе есть заброшенное здание, когда-то служившее школой для девочек. Этот огромный серый дом напоминает старый замок или что-то в этом роде. Стоит без дела всего пару десятилетий. Трудно поверить, что каменное строение может так быстро отправиться к чертям, но сейчас это просто гигантский общественный туалет. Подонки со всей округи собираются там, чтобы колоться. Трахают девчонок и проворачивают незаконные сделки, хотя сейчас уже не так активно, потому что копы наложили на это место лапу. Но все равно в любой момент можно наткнуться на несколько гнусных парочек, ищущих, где бы спрятаться. Готов поспорить, что красавчик не платит за то время, когда кувыркается с ней, – за мое время.

Сажусь в машину и еду в школу. Вхожу и начинаю искать Монику. Дом совсем развалился. К тому же он настолько велик, что непонятно, куда идти. Не окликаю ее по имени, потому что не хочу, чтобы узнала о моем появлении. По-настоящему зол за кражу наркотиков и в глубине души даже хочу оставить ее для папы, но знаю, что, если исчезнет, буду очень скучать. Кроме сестры это единственный человек, который хорошо ко мне относится. Слышу, как в одной из спален хлопнула дверь, а потом кто-то побежал. Иду на звук, вхожу в комнату и вижу Монику. Глаза закатились, кожа приобрела тот странный цвет, который появляется только после смерти. А может быть, это совсем не цвет, а его полное отсутствие. Проверяю пульс, хотя уже знаю, что напрасно. Она мертва. Осматриваюсь в поисках пакета, но его нет. Оставляю Монику на полу и ухожу. Все равно уже ничем не помочь. Папа строго-настрого запретил вмешиваться в дядины дела, поэтому догнать красавчика тоже нельзя. Обещаю себе разобраться с ним в другой раз.

Домой возвращаюсь в ожидании худшего. Папы еще нет, но скоро вернется и спросит, что случилось с его товаром. Уже наверняка знает, что не доставил пакет по назначению. Как глупо было доверять Монике.

Иду в комнату сестры, потому что там всегда становится легче. Она спрашивает, можно ли выйти на улицу. Веду ее в сад. Лежим рядом на красных и желтых бетонных блоках и смотрим в небо. Погода не самая лучшая, но вижу, что ей все равно очень хорошо. Она спрашивает, что в сарае, и я отвечаю, что там хранится всякий хлам. Входим туда и смотрим по сторонам. Видим старую люстру с отвалившимися подвесками. Сестра поднимает несколько кристаллов и вешает на уши, а потом украшает волосы. Набрасывает на плечи синюю бархатную штору. Делает вид, что она королева, а я – ее слуга, и со смехом отдает приказы. Люблю, когда она смеется. Из дивана и зеркала в виде солнца сооружает трон. Золотая краска облупилась, вздулась и потрескалась, но над головой возникает сияющий нимб. С длинными темными волосами сестра напоминает даму со старинной картины. Называю ее «миледи», и она смеется еще звонче. Хватает старую метлу и посвящает меня в рыцари, а я покорно склоняюсь у ее ног. Поднимаю голову и вижу, как в зеркале отражается оранжевый закат. В синей шторе, с темными волосами, она выглядит высшей жрицей, тем Богом, которого я искал на обоях. Вдруг перестает улыбаться, склоняется и целует меня в лоб, но я поднимаю голову, и наши губы встречаются. Знаю, что она мне не настоящая сестра, и оттого не испытываю особых угрызений совести. Куда хуже, если в дверях вдруг появится отец. Ложимся на диван, и она позволяет прикоснуться к себе под рубашкой. Напоминаю себе, что ей уже почти семнадцать. Значит, ничего плохого не делаю. Мы снова целуемся, а потом занимаемся сексом: неуклюже, но прекрасно. Очень приятно. Спрашиваю, все ли в порядке, потому что она выглядит немного расстроенной. Говорю, что надо вернуться домой до прихода папы, но она продолжает плакать. Вполне вероятно, что папа не заглянет в ее комнату, поэтому говорю, что запру ее в сарае и вернусь через некоторое время. Не знаю, почему она так переживает. Остается лежать, а я иду в дом.

Папа возвращается спустя несколько часов. Он страшно зол: уже знает, что я потерял товар. Говорит, что нужно во что бы то ни стало найти, потому что если кто-нибудь использует, долго не протянет. Очевидно, цену надо снизить еще, потому что парень, который его сделал, перепутал соотношение составляющих. Поэтому папа так дешево купил. Хотел, чтобы я доставил надежному человеку и тот посмотрел, что может получиться. Папа недавно продает наркотики и еще плохо разбирается в деле. Говорит, что перевозить девушек становится очень опасно, а наркотики гораздо легче спрятать, если что-то пойдет не так. Вру, что оставил пакет в кармане пиджака, в доме друга, и он верит. По крайней мере, думаю, что верит.

Папа сидит в гостиной, перед телевизором. Велит вместе с ним посмотреть поединок боксеров, который будут показывать позже, так что выйти из дома не удастся. Знаю, что сестра не издаст ни звука, потому что папу боится больше, чем меня, но начинается дождь. Переживаю из-за шума в сарае. Дождь будет стучать по рифленой металлической крыше, мешая спать. Хорошо, что хотя бы можно укрыться бархатной шторой.

Полицейские рыщут вокруг клуба, потому что нашли тело Моники. Мне удалось вернуть почти весь товар: пакет оказался в кармане у Джорджа, на работе. Если бы папа узнал об этой истории, то страшно бы на меня разозлился. Пока придется потерпеть, но я ничего не прощаю и ничего не забываю. Джордж думает, я не знаю о том, что он был с Моникой. Прежде чем убью, заставлю узнать, что знаю.

На время следствия папа свернул все деловые операции. Брат подозревает его больше обычного, но папа надеется, что дядя Элиас лишь предоставит ему намного больше шансов. Прощение редко бывает безусловным. Дядя Элиас запретил нам связываться с полицией. Папа говорит, что влиятельный друг обещал замять смерть Моники, только кто-то должен принять на себя вину. Мне ясно, что весь жар должен сгрести Джордж, однако папа, кажется, считает лучшим вариантом Кинкейда. Дело в том, что Кинкейд никого не боится, и потому папа ему не доверяет. Он вообще не доверяет тем, кем не может манипулировать; если задуматься, достаточно странно.

Болван не любит дядю, не выполняет его приказ насчет полиции и даже пытается приставать к полицейской леди. Появляется Кинкейд и отрезает ему палец. Еще ни разу не видел Болвана таким испуганным; довольно забавно. Он буквально помешан на этой женщине и твердит папе, что ее надо убрать, а заодно и Кинкейда. Все эти люди носятся с секретами друг о друге и выглядят малыми детьми. Никто никогда не узнает моих секретов.

Глава 40

Перевод

Плимут, два года назад

Дин Кинкейд сидел в камере в ожидании адвоката. Все тело мучительно болело от побоев: сначала били греки, а потом били полицейские – после того как обнаружили в его гостиной истекающую кровью Имоджен Грей. На протяжении долгих часов не давали даже глотка воды. Он не знал, сколько здесь сидит. Удивительно, как искажается и теряется время, когда надолго остаешься в одиночестве, да еще взаперти. Он даже не знал, что случилось с Имоджен. Гнев сжигал и разъедал душу; терзала собственная беспомощность, мучила полная утрата контроля. Впервые появился страх потери. Давным-давно, в юности, Дин испытал подобное чувство и потому никогда не вступал в глубокие отношения. Считал эмоциональную зависимость признаком слабости.

Проклинал себя за переживания, за беспокойство о состоянии Имоджен. Любовь нахлынула без предупреждения, и он пугающе быстро ее принял. Даже не попытался скрыть. Всегда знал, что чувства до добра не доведут. Так и случилось. Надо было оставаться холодным, как камень.

Щелкнул замок; дверь открылась. Констебль проводил в кабинет допросов. По пути, в общей комнате, Кинкейд увидел напарника Имоджен, детектива Брауна: тот неподвижно сидел за столом, тупо уставившись на телефон.

– Детектив Браун! – окликнул Дин громко. – Как она? Убита?

– Уберите его отсюда! – сердито приказал констеблю начальник, старший детектив-инспектор Стэнтон.

Детектив Браун взглянул с ненавистью, отвращением и презрением. Дин легко прочитал его мысли: Кинкейд сядет за все, что произошло с Имоджен и барменом Джорджем. Забавно, что после стольких лет безнаказанности вдруг собрались упечь за преступление, в котором не было ни капли его вины.

Он не солгал Васосу, сказав, что однажды тот перестанет существовать, потому что Дин непременно до него доберется. Не солгал и о том, какую популярность приобретет в тюрьме. Там полно его друзей, полно людей, многим ему обязанных. Дин всегда знал, что рано или поздно попадет за решетку – это всего лишь вопрос времени, – а потому старался по мере сил помогать тем, кто уже мотал срок: здесь избиение, там несчастный случай. Время в тюрьме не обязательно должно было стать трудным временем: просто следовало провести его с умом. Дин любил все планировать заранее. Не лгал он и о планах на случай непредвиденных обстоятельств. Потому что был кем угодно, но только не лжецом.

– Хотел бы на несколько минут остаться наедине с клиентом. – Адвокат уже сидел за столом в кабинете допросов. Брайан Дженкинс защищал Дина уже много лет и, оставаясь рядом в любой переделке, успел превратиться в надежного друга. С ним можно было поговорить начистоту.

– Привет, Брайан. – Дин выдвинул стул.

– Привет, Дин. Расскажи то, что мне следует знать.

– В моем доме установлены камеры. Все будет записано, но полиция ничего не обнаружит.

– Откуда ты это знаешь?

– Мне принадлежат дома по обе стороны от этого, а потому установленные в нем камеры не оснащены записывающим оборудованием. Все просто передается дальше.

– Толковый ход.

– Я вообще толковый парень, Брайан. – Дин перестал улыбаться и положил ладонь на руку Дженкинса. – Скажи лучше, как чувствует себя детектив Грей?

– Можно считать, что здесь тебе крупно повезло, приятель. Кажется, чудесным образом выживет. Скорее всего, некоторое время не сможет есть стейк, но в целом должен сказать, что самое страшное уже позади.

– Слава богу. – С огромным облегчением Кинкейд закрыл лицо руками.

– Тебе следует услышать кое-что еще.

– Что?

– Она проснулась лишь на короткое время и сразу сделала заявление. Сообщила, что ты никоим образом не причастен к тому, что с ней произошло.

– Так и сказала?

– Да. Причем настояла, чтобы заявление было записано и немедленно передано в полицию. Еще сообщила, что напавшие на нее люди открыто, в ее присутствии, признались, что собираются подставить тебя под убийство Джорджа.

– Моя девочка! – Дин с трудом верил собственным ушам. Она прорвалась ради него! Если судьба позволит снова доказать свою преданность, то рано или поздно она поймет, что их многое объединяет. И однажды осознает, что любит.

– Однако не все так радужно, как хотелось бы.

– Что такое? В чем проблема?

– На тебя могут повесить избиение бармена Джорджа. Какой-то свидетель опознал тебя по фотографии.

– Что за абсурд!

– Обвинение тянет максимум на три года. Не больше. Отмотаешь срок, стоя на голове.

– Желательно обойтись без этого.

– Полицейские страшно злы. Считают тебя, по крайней мере, частично ответственным за то, что случилось с детективом Грей. Элиас считает, что некоторое время тебе лучше провести за высокой стеной. Сможешь восстановить отношения со старыми знакомыми. Если этой жуткой резней дирижировал брат Элиаса, Антонис, то вам обоим понадобится вся доступная помощь. Он сумасшедший.

– До чего ненавижу твое благоразумие!

– Признайся в избиении, отсиди свое, а за это время как раз шторм утихнет.

– Согласен, заключай сделку.

– Проведешь за решеткой не больше года.

– Я сказал, действуй!

– А как насчет видеозаписей?

– Давай пока сохраним в тайне: могут пригодиться в тяжелую минуту. А пока никто не должен знать, что там случилось на самом деле. Просто скажу, что был без сознания.

– И мне больше ничего не говори.

– Спасибо, Брайан. Сделай, пожалуйста, одолжение.

– Скажи, что нужно.

– Необходимо, чтобы ты встретился с Элиасом и убедил его хранить терпение. Отсижу свой срок, а когда выйду, разберусь сам. Пусть ни о чем не беспокоится.

– Хорошо, брат. Все сделаю. – Брайан встал. Адвокат и подзащитный обменялись крепким рукопожатием.

Дин воспрял духом. Слава богу! Имоджен не только не погибла, но даже нашла силы выступить в его защиту. Теперь он ничего не боялся, потому что понимал, ради чего стоит жить.

Спустя несколько дней после жестокого нападения Имоджен смогла сесть в постели и осторожно, маленькими глотками, выпить немного воды. Удивительно, до какой степени соскучился в бездействии рот: есть не разрешали, а поговорить было не с кем. Впрочем, в последнем ограничении следовало винить исключительно себя, ведь любые посещения она решительо запретила. Живот болел. Приподняв повязку, увидела свежий шрам. К счастью, рану зашили, прежде чем потеря крови обрекла бы на смерть. Она поморщилась. Ничего не поделаешь: отметина на всю оставшуюся жизнь.

За дверью постоянно дежурил констебль. Имоджен не знала зачем. Не знала, что происходит. Разумеется, звонил Стэнтон. Пытался дозвониться Сэм. И вот сегодня она согласилась принять своего друга Гэри Танни – милейшего человека, излучавшего ауру добра. Мысль об ауре удивила: наверное, снова проявилось мамино влияние. Взрослея, Имоджен все чаще благодарила судьбу за то, что носила нормальное человеческое имя, а не что-нибудь вроде «Радуги» или «Водопада». Мама умудрилась впутаться в несколько афер, связанных с медиумами, духовными целителями, телепатами и прочими проходимцами. Когда дочь немного подросла, начала таскать ее на различные представления, где приходилось смотреть, как умелый медиум выбирает из публики людей печального вида и вещает то, что те хотят услышать. Сама она часто ежилась от лицемерных слов, а уходила, разочарованная тем, что снова не получила откровения, послания из иного мира.

Дверь приоткрылась; показалось улыбающееся лицо Танни. Гений вошел, держа в руках букет гвоздик и колоду карт.

– Привет, незнакомка. – Старался держаться с обычным оптимизмом, но по сочувственному взгляду Имоджен поняла, что выглядит ужасно.

– До чего же приятно тебя видеть, Танни!

– Подумал, что здесь, должно быть, ужасно скучно. Может быть, сыграем? – Он жизнерадостно помахал картами, и Имоджен улыбнулась, пытаясь обуздать внезапный энтузиазм.

До появления Танни она не представляла, до какой степени соскучилась по коллегам и работе, как хотела встать с кровати и вновь окунуться в нормальную жизнь. И все же отныне все пойдет по-другому, возврат к прошлому невозможен. Но хотя бы здесь можно было притвориться, что ничего не изменилось. Имоджен ясно понимала, что, выйдя из больницы, больше не сможет работать в отделении полиции Плимута. Не сможет смотреть Стэнтону в глаза после того, как потеряла его ребенка. Не потому, что Дэвид горько разочаруется, а потому, что событие слишком серьезно для мимолетной страсти. Невозможно открыть ему правду, но невозможно и утаить. Все разрушилось. Что же касается Сэма, то без веских доказательств его враждебных действий пришлось бы и дальше работать с ним в паре. Но теперь вряд ли удастся скрыть всепоглощающую ненависть. Имоджен вспомнила тот день, когда он принес бургер, а она совершила ошибку и призналась, что беременна. В памяти всплыла адская картина: Сэм выходит из клуба в обнимку с Васосом. Она вздрогнула, отогнала страшные мысли и сосредоточилась на Гэри Танни.

– Расскажи все, что я пропустила. – Внезапно захотелось узнать новости.

– Ну, во-первых, поднялась жутко дерьмовая буря. Никак не могут найти тех ребят, которые сделали… это… с тобой.

– Должно быть, парни навещают семьи на родине. – Имоджен закатила глаза.

– Прости?

– Ничего особенного. Что еще?

– Еще Сэм получил повышение за то, что сумел найти торговцев наркотиками, прежде чем зелье попало на массовый рынок. Выяснилось, что парень по имени Микалис бойко занимался распространением вместе с другим – Джорджем, – который новых проблем не доставит. Сэм арестовал Микалиса вместе с огромным количеством готового к продаже товара; тот занимался фасовкой и ждал, когда утихнет расследование. Решил, что как только интерес к тебе притупится, можно будет выгодно толкнуть всю партию. В этот момент явился Сэм и прижал Микалиса к ногтю.

– Повезло Сэму. – Разве она могла сказать Гэри, что Сэм вовсе не был героем? Что его предупредил Васос, и, скорее всего, добычи оказалось ровно столько, сколько требовалось, чтобы отвести подозрение от собственной персоны?

– Мэр в курсе событий, а несколько членов местного парламента сочли необходимым высказаться по поводу нетерпимости к наркотикам. Поднялся невероятный шум, и в итоге Сэм получил звание детектива-инспектора.

– А Кинкейд? Надеюсь, мое заявление достигло цели? Руководящие лица его получили? Узнали, что Дин не имеет отношения к тому, что случилось со мной или с Джорджем?

– Получили. Но Дина обвинили в жестоком избиении бармена: есть свидетель.

– И? Что дальше? Говори!

– Посадили. Кинкейд отбывает срок в тюрьме Эксетера. – Танни смутился. Имоджен увидела, что испугала парня, эмоционально повысив голос. Но сама этого даже не заметила. Почему так отчаянно хотелось встать на защиту Дина Кинкейда?

– Прости за резкость.

– Все в порядке, не извиняйся.

– Не могу дождаться, когда удастся отсюда выбраться и вернуться к подобию нормальной жизни. – Она вздохнула. – Чувствую, как начинаю сходить с ума. Если посмотрю еще один эпизод «Монополии»… – Имоджен заметила, что при этих словах Гэри Танни отвел взгляд. Что-то случилось. – В чем дело?

– Я не должен об этом говорить.

– И все же придется сказать. Итак?

– Пока это всего лишь слухи, но Стэнтон уже кого-то принял на работу. На твое место.

– Что?

– Все команды снова укомплектованы. Вряд ли ты вернешься в отделение, Грей.

– Как они могли? – Стараясь сохранить спокойствие, Имоджен прикрыла глаза и глубоко вздохнула. После самоотверженной работы вот такая благодарность?

– Не знаю, как и почему. Даже не знаю, правда ли это…

– О, не сомневаюсь, что правда. Пустых слухов не бывает.

Имоджен откинула одеяло, вытащила из вены иглу капельницы и медленно спустила ноги с кровати.

– Какого черта ты делаешь?

– Привези кресло, Гэри. Пора на прогулку.

Едва Имоджен вкатилась в отделение полиции, все взгляды сосредоточились на ней. Танни послушно направил кресло мимо столов, в кабинет старшего детектива-инспектора Стэнтона. Сэм вскочил и бросился наперерез.

– Имоджен, что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– Не хочется тебя огорчать, но я выжила.

– Что?

– Мы с тобой больше не друзья, Сэм. – Она понизила голос. – Даже разговаривать не хочу.

– В чем дело? О чем ты? За что так разозлилась?

Имоджен подняла руку, чтобы Танни не вез дальше. Тот сразу остановился и отошел в сторону, чтобы не слышать слов. Имоджен поманила Сэма и прошептала как можно тише:

– Мне известно, что ты сделал, Сэм. Известно, что приказал им меня зарезать. Известно, насколько ты грязен. – Голос предательски сорвался. После того, что Браун сотворил с ней и с ее ребенком, хотелось одного: убить.

– Ты все неправильно поняла. Позволь объясниться!

– Мы больше не разговариваем. Слышал? Все кончено.

Она взмахнула рукой, и Танни снова взялся за ручки кресла. Имоджен была еще крайне слаба; поддерживал лишь гнев. Стэнтон открыл дверь, и Гэри вкатил кресло в кабинет.

– Крикни, когда понадоблюсь, – предупредил, выходя и закрывая за собой дверь. Имоджен посмотрела через стекло и увидела, как Сэм подошел и что-то спросил, а Танни в ответ пожал плечами. Она не поделилась с ним подозрениями, так что Гэри действительно ничего не знал. Лежа на больничной койке, решила больше никогда никому не доверять.

Стэнтон посмотрел с выражением сочувствия и тревоги, а Имоджен внезапно пожалела о решении сюда приехать, хотя в больнице не сомневалась в собственной правоте.

– Сюрприз, ничего не скажешь. Зачем ты это сделала, Грей? Я разговаривал с доктором, и он предупредил, что до выздоровления еще далеко.

– Чувствую себя значительно лучше, – соврала Имоджен.

– И выглядишь намного лучше, чем я предполагал.

– Даже не знаю, радоваться или нет.

– Похудела.

– Правда? – Избитая похвала в адрес женщины показалась оскорбительной. Разумеется, трудно принять подобный комплимент, когда половину твоего желудка отрезали после того, как шовинист-психопат превратил его в месиво.

Стэнтон понизил голос:

– Доктор все рассказал.

– О чем?

– О ребенке, Имоджен. Почему ты ко мне не пришла, не сообщила новость? Никогда бы не позволил отправиться одной в дом этого сумасшедшего типа.

– Не позволил мне? Сделай одолжение. К тому же сумасшедший тип здесь ни при чем. Не сделал ничего дурного.

– Страдаешь стокгольмским синдромом? – Стэнтон пытался справиться с чувствами, однако гнев все равно выплескивался. – Разве тебе не твердили, что он был плохой новостью?

– Был? Он не мертв.

– Почти мертв. У него слишком много врагов. Начальство не радо тому, как обернулось дело; тому, что случилось с тобой. Нельзя было ехать туда одной. Ты нарушила правила оперативной работы и выставила все отделение в самом нелепом свете. Местные газеты смаковали историю, а у сослуживцев твое имя вызывает замешательство.

– Бог мой, почему не скажешь прямо, что я стала посмешищем?

– Всегда существует отставка по медицинским показаниям.

– Заткнись, Дэвид. Не собираюсь уходить в отставку.

– В любом случае начальство хочет, чтобы после возвращения на службу ты некоторое время держалась в тени – пока инцидент не забудется. Нам удалось принять меры против публикации твоего имени, но, честно говоря, оно уже прозвучало. Даже после большого успеха Сэма нам еще не удалось восстановиться. Ты серьезно ослабила позиции. Слава богу, что не умерла. Тогда журналисты подняли бы дикий шум.

– Требую перевода.

– Что?

– После выздоровления не смогу вернуться сюда. Если всех подвела, то никто больше не захочет со мной работать. Разве не так?

– И куда же поедешь?

– Должна постоянно оставаться рядом с мамой, так что далеко отправиться не могу.

– Ты уже думала о конкретном месте?

– Хочу перевестись в Эксетер.

– А если начальство не согласится?

– Тогда заставишь согласиться, Дэвид. Наш с тобой роман был забавным, но ведь он серьезно нарушал все правила. Огласка тебе не нужна. Что скажет жена?

– Неужели угрожаешь?

– Нет. Просто объясняю, что после недавних событий нам следует держаться подальше друг от друга. Я не могу оставаться рядом с тобой. После потери ребенка – твоего ребенка…

– Полагаю, перевод в Эксетер не имеет отношения к этому мерзкому Кинкейду? Ты с ним спала? Был ли это мой ребенок, Имоджен?

– Если думаешь об этом, то иди ко всем чертям, Дэвид. Кроме тебя никого не было. Но теперь уже все кончено.

Правда, однако, заключалась в том, что Дин и в самом деле повлиял на выбор нового места службы. Он неоднократно доказывал свою преданность, и Имоджен считала, что настал ее черед стать на защиту. Подобно ей самой, Дину приходилось с боем пробивать себе путь. Жизнь никогда не баловала, и в результате он стал таким, каким стал. Поведением руководил инстинкт выживания вопреки обстоятельствам. Когда-то этот мощный стимул работал и на нее, но со временем, впустив в душу других людей, она смягчилась и утратила силу духа. А сейчас потребовалось уехать туда, где грязная история никому не известна.

– Отлично. – Стэнтон вернулся за стол, всем своим видом показывая, что разговор окончен. – Посмотрю, что можно сделать.

Имоджен повернула кресло и сразу въехала в стекло. Танни бросился к двери и открыл. Она покатилась к выходу, и верный рыцарь тут же схватился за ручки. Сэм сидел на своем месте и наблюдал. Хотелось бы набраться мужества, чтобы обвинить его при всех. Странный, несуразный факт заключался в том, что на стороне она не давала повода для нападения. Враги если и существовали, то здесь, в отделении. Никто не хотел, чтобы ему напоминали о собственной уязвимости, особенно коллеги. Неважно, что она была женщиной и нападение привлекло внимание к участи женщин-полицейских по всей стране. Шум вокруг ранения стал победой плохих парней, поскольку усилил страх в обществе и продемонстрировал полную беспомощность полиции.

Выезжая из отделения полиции Плимута в инвалидном кресле, Имоджен знала, что она здесь в последний раз – по крайней мере, в качестве сотрудника. Никто не хотел на нее смотреть. Никто не хотел видеть немощь и поражение. Никто не хотел вспоминать ни о собственном предательстве, ни о том, что подобное несчастье могло случиться с каждым. Никто из офицеров полиции не застрахован от удара ножом, выстрела или удушья. Имоджен горько сожалела о том, что приходится уходить не победительницей, а побежденной; о том, что годы службы прошли впустую.

Гэри Танни вывез кресло на улицу, и Имоджен обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на здание, ставшее едва ли не родным домом. Неизвестно, когда удастся выйти на работу. Пока было страшно сделать даже несколько шагов. Но Имоджен твердо решила не сдаваться. Решила бороться, чтобы выздороветь, двинуться дальше и оставить прошлое в прошлом. Разве кто-то может предугадать, что принесет будущее? Детектив-сержант Грей знала только одно: мисс Добрый Полицейский перестала существовать.

Глава 41

Признание

Сейчас

Эдриан отправил Имоджен множество сообщений, но ответа так и не получил. Позвонил в больницу и услышал, что миссис Грей находится в медицинской коме до тех пор, пока не спадут отеки, но жизнь висит на волоске. С тех пор как Имоджен вернулась в больницу, он не услышал от нее ни единого слова. Она даже взяла пару дней отпуска по семейным обстоятельствам. Зато позвонил Фрейзер и официальным тоном объявил, что детективу-сержанту Майлзу позволено выйти на работу. И вот Эдриан вернулся в отделение. Судя по всему, Изабел Хоббс подтвердила все, что он сказал. Интересно, упомянула ли о поцелуе? Эдриан полагал, что не упомянула, поскольку его никто об этом не спросил. Пока.

Все помещение оказалось завалено фотографиями Изабел. Нашлось здесь даже большое фото бесследно исчезнувшего хозяина магазина Дими. Доска объявлений была увешана изображениями подвала под торговым помещением – того самого, где жила Изабел. Эдриан поморщился. По крайней мере, не стоило сомневаться, что криминалисты удостоверятся в его непричастности. К огромному удивлению, Имоджен сидела за своим столом с ледяным лицом и что-то писала.

– Как мама?

– Великолепно, спасибо. – Она встала и направилась в кабинет Фрейзера, а Эдриан недоуменно посмотрел в спину.

– Это тебе. – Подошла Дениза Фергюсон и передала папку с документами. – Подробный отчет о финансовых делах Айрин Грей. Судя по всему, Имоджен о них не подозревает?

– Так и есть. Буду чрезвычайно признателен, если ничего не скажешь.

– Ты же знаешь, что умею хранить секреты. – Дениза подмигнула и ушла. Эдриан поморщился. Когда-то их связывали неустойчивые отношения, в настоящее время окончательно растворившиеся. Может быть, он и подонок, но водить девушку за нос не собирался. Должно быть, Дениза давала понять, что готова подставить плечо, чтобы было где поплакать. Или намекала на что-то другое, о чем в настоящее время не хотелось даже думать.

Эдриан сел за стол и просмотрел счета за несколько лет. Выяснилось, что Айрин любила выпить, а еще регулярно подписывалась на разнообразные журналы. Покупала множество ненужных вещей – от ламп до птичьего корма и спортивных тренажеров. Уловить какую-то систему расходов не представлялось возможным. Поскольку Эдриан уже побывал в квартире, то ни малейшего удивления не испытал.

Одно обстоятельство не оставляло сомнений: деньги поступали со стороны, причем в большом количестве. Никто не смог бы позволить себе такие траты без значительных средств.

Имоджен рассказывала, с какой легкостью мама раздавала вещи. Странно. Покупки совершались на тысячи фунтов – притом что оставалось совершенно неясно, каким образом Айрин могла это себе позволить. Неужели приобретала, чтобы потом продать? В этот момент Эдриан увидел регулярно пополнявшийся счет, оплачивавший долги и счета и снова предоставлявший кредит. Сложил несколько чисел и пришел к выводу, что Айрин Грей имела богатого покровителя.

Сложил бумаги в папку и отправился на поиски напарницы. Неразумно скрывать столь важные факты; все равно она захочет узнать правду. Имоджен вышла из кабинета Фрейзера, забрала со стола свою работу и перенесла на другое место; очевидно, чтобы не сталкиваться с ним. Эдриан понимал, что со временем неловкость пропадет, однако сейчас чувствовал себя отвратительно.

– Грей? – окликнул неуверенно.

– В чем дело?

– У меня здесь отчет о финансах твоей мамы. – Какой смысл ходить вокруг да около?

– И что же? – Имоджен сурово взглянула.

– Похоже, она получала значительные суммы со счета, размещенного не в Британии.

– Ты проверял мамины счета, не предупредив меня?

– Необходимо как можно скорее найти твоего отца, так что сейчас некогда раздумывать об эмоциональной ерунде. – Имоджен вскинула голову: очевидно, словесная пощечина достигла цели. Речь шла об убийствах и исчезновении людей; очень многое зависело от выяснения личности отца Имоджен. Как только всплыло имя Изабел Хоббс, дело приняло новый оборот. Бриджит Рейд – живая или мертвая – не могла раствориться в пространстве. Значит, следовало сделать все возможное для выяснения ее судьбы.

Эдриан видел, что Имоджен с трудом сдерживается, чтобы не дать настоящую, физическую пощечину, однако через несколько секунд лицо приняло осмысленное выражение: она осознала, что Майлз прав. Пора приниматься за работу.

Имоджен внимательно читала документы. Эдриан не ошибся: действительно существовал таинственный банковский счет, выручавший снова и снова. Это отец?

Она почти с облегчением узнала, что огромная любовь, о которой всю жизнь твердила мама, существовала не только в воспаленном воображении. Пришлось напомнить себе, что Эдриан на ее стороне. Он принес ей эти бумаги. Совсем не так, как в Плимуте, где ее заставили почувствовать себя капризной королевой, словно назойливое, наглое внимание Сэма было всего лишь мелким недоразумением. Никто не понимал, что она чувствовала себя безнадежно преданной. Никто не понимал, что жутко его боялась. Позволила Сэму ощутить собственную слабость и уязвимость, а потому дала себе слово никогда больше не допускать роковой ошибки.

– У нас с тобой все в порядке? – спросил Эдриан, словно поняв, о чем она думает.

– Не обращай внимания, Майли. Все отлично. Просто беспокоюсь о маме… и оттого немного не в себе. – Имоджен слегка улыбнулась, подняла глаза и увидела, что Дениза идет по комнате в сопровождении импозантного человека. Поначалу не поняла, кто это: явно обитатель иного мира. Мысли лихорадочно закружились, и вдруг пришла ясность: Элиас Папас.

– К тебе посетитель, – сообщила Дениза.

– Здравствуйте, детектив. – Человек улыбнулся и подал руку.

– Мистер Папас? Что вы здесь делаете? – Имоджен взглянула на предложенную руку, но не пожала, и Элиас сунул ладонь в карман. Несмотря на холодную погоду, он по-прежнему выглядел так, словно только что сошел с яхты; впечатление дополнял стильный костюм: темно-синий пиджак и брюки цвета слоновой кости.

– Можем ли мы где-нибудь поговорить? Обладаю информацией, непосредственно касающейся вашего расследования.

– Разумеется. Если желаете сделать заявление, пройдите в комнату собеседований.

– Это личное.

– В таком случае, к вашим услугам комната семейных встреч. – Имоджен спросила себя, каким образом личное дело может касаться расследования.

Проигнорировав озабоченный взгляд Эдриана, проводила мистера Папаса в кабинет и закрыла дверь. Остановилась напротив в закрытой позе, скрестив руки на груди, и посмотрела выжидательно.

– Может быть, присядем? – Посетитель опустился на диван, однако Имоджен не двинулась с места. Лицо утратило самоуверенную улыбку и стало мрачным. – Пожалуйста.

Имоджен вздохнула и села на стул.

– Мне было тяжело услышать о том, что случилось с вашей мамой. – Элиас повернулся и сжал ладонь; Имоджен не успела отстраниться.

– Слышали? Значит, преследовали меня?

– В некотором роде, да. – Он накрыл ладонь второй рукой. Ощущение оказалось странным, но удивительным образом успокаивающим. Папас держал крепко, словно не хотел отпускать. – То, что предстоит сказать, нелегко произнести, поэтому не буду тянуть. Дело в том, Имоджен, что я – твой отец.

– Простите? – На этот раз она все-таки вырвала руку. Вырвала, потому что знала: этот человек не врет. Инстинктивно чувствовала, что говорит правду. Видела себя в его лице. Все недостающие части мозаики сразу стали на место. Имоджен прижала руку к груди. – Что, черт возьми, происходит?

– Знаю, что для тебя это шок. Айрин рассказала о ребенке и о ДНК. Хотел сразу прийти, но потом…

– Потом решили просто ее убить?

– Что? Нет! – Папас выглядел пораженным до глубины души.

– Один из ваших сыновей зверски убил Бет и Джереми Акерман, и вы испугались, что его посадят? Поэтому расправились с мамой?

– Твоя мама – любовь всей моей жизни, Имоджен. Клянусь богом, что никогда бы не поднял на нее руку. В день убийства вместе со всей семьей был на свадьбе. Там работали камеры, так что можешь проверить. Вот запись. – Он достал из кармана флэшку. – Потом приехал за Айрин, позвонил в дверь, но она не открыла. Начал стучать. Дело в том, что накануне попросил отправиться вместе со мной в путешествие и решил, что она передумала. Никогда не предполагал, что все эти годы Айрин будет сидеть в одиночестве и ждать меня.

Очень хотелось возненавидеть этого человека. Но Имоджен видела его боль, слышала, как сорвался голос на мамином имени. Элиас страдал, но старался сохранить самообладание.

– На месте преступления остались следы ДНК, наполовину соответствующей моей, так что убийца – один из ваших сыновей. Вы знали об Изабел Хоббс? Знали, где она жила?

– Клянусь, что ничего не знал и никогда не совершил бы ничего подобного. Не понимаю, откуда взялись такие результаты. Провел собственное расследование и выяснил, что сыновья не могли иметь отношения к убийству. Наверняка понимаешь, что, прежде чем идти к тебе, должен был убедиться в их непричастности. Проконсультировался у авторитетного специалиста-генетика. Тот сказал, что единокровный брат – это не окончательный результат. Речь идет о мужчине второго поколения с отцовской стороны.

– Вам известен кто-то, имеющий причину для нападения на маму?

– Думаю, да.

– В таком случае пойдемте. Зафиксируем ваши показания. – Имоджен встала.

– Адвокат скоро приедет. Есть только одно условие, которое ваши люди должны выполнить, прежде чем я заговорю.

– А именно?

– Намерен предоставить много информации. Если ни в чем не заблуждаюсь, то сразу после того, как дам показания, мы с тобой окажемся в опасности. Поэтому, чтобы говорить абсолютно откровенно, мне нужна гарантия защиты.

– Мы вас защитим. – Имоджен поняла, что не знает, как его называть. По-прежнему мистер Папас? Ирония заключалась в том, что фамилия по-гречески означала «отец».

– Вы не сможете уберечь меня от этих людей. – Элиас с улыбкой наклонился и заговорил тише: – Так что придется найти способ исполнить мою просьбу.

– Хорошо. Сделаю все возможное. В чем именно заключается просьба?

– Необходимо, чтобы Дин Кинкейд вышел из тюрьмы.

Глава 42

Решения

В возрасте двадцати четырех лет

Устал от потерь. Все вокруг меня или уходят, или умирают. Я один. Отец почти не бывает дома: мама умерла, а от сестры он избавился. Я всегда знал, что уберет ее с глаз долой, как только она станет женщиной, а ничто так не выдает женщину, как беременность. Он отобрал у меня так много людей, что я его презираю и ненавижу.

Больше не боюсь. Знаю, как с ним расквитаться. Можно было бы просто пойти в полицию, но лучше дождусь своего часа. Он заплатит за все, чего меня лишил. Заплатит сполна.

Сегодня я в клубе, потому что отец не знает, куда делся Болван, и мне приходится выполнять его грязную работу. В каждом слове отца – если он вообще говорит – чувствуется глубокое разочарование. В этом году дядя проводит в клубе намного больше времени, чем прежде. Отец считает, это потому, что брак его рушится, а он не хочет себе в этом признаться. Лучше бы я был сыном дяди. Он всегда ко мне добр.

Сестры нет уже больше года. Мы хотели оставаться вместе, но когда отец обнаружил, что она беременна, пришел в ярость. Почти целый год я разыскивал своего ребенка – дочь сестры – и, кажется, наконец-то нашел. Выследил. Отец сказал, что был вынужден отдать малышку, потому что сестра умерла в родах. Ненавижу его за это. Скучаю по сестре. Мы с ней стали очень близки; я даже хотел попросить выйти за меня замуж, но когда сказал отцу, он заявил, что не допустит этого: я ненормальный, если хочу жениться на сестре. Добавил, что не смогу стать хорошим отцом, а он знает семью, способную позаботиться о ребенке. И вот теперь я снова один. Совсем один.

На днях отцу позвонил друг-полицейский. Кажется, встретил в одном из наших домов подсадную девушку – офицера полиции – и приказал ее уничтожить. Я в этом доме еще никогда не был, и Болван тоже. Папа страшно зол и шепчет ему что-то такое, отчего у того на лице появляется выражение, которое уже возникало раньше. Мы с ним приходим в дом, и первым, кого я вижу, оказывается мужчина, одетый как младенец. Понятия не имею, что это означает. Порою люди окончательно сбивают с толку.

Мне предстоит с ним разобраться; делаю это быстро. Не люблю исполнять подобные поручения отца. Слышу, как в ванной дико визжит девушка: с ней работает Болван. Выхожу в гостиную, вижу другую девушку, которая пытается убежать, и перерезаю бедренную артерию. Не люблю убивать женщин, но это один из самых быстрых способов. Переживаю, потому что она красиво одета, как будто собралась где-то хорошо провести вечер – и вот ее больше нет. Удивительно, как все исчезают за одну-единственную секунду между жизнью и смертью. Часто спрашиваю себя, думают ли другие люди так же много, как я. Кажется, думаю постоянно и обо всем.

Не мог представить, что кто-то думает так же, как я, но когда разговаривал с сестрой, она рассказывала о том, что хотела бы сделать, когда станет взрослой. Удивительно, что она вообще думает о таких вещах. Считал, что это только мои мысли. Смотрю, как под блондинкой собирается лужа крови. Болван велит проверить, нет ли здесь кого-нибудь еще. Слышу, как кричит девушка в ванной, и не хочу представлять, что там происходит. Но девушки из полиции, которую мы ищем, здесь нет. Болван выходит из ванной и звонит отцу. Заглядывает под кровати, но никого не находит. Получаем приказ объехать места, где она может прятаться, но ведь это весь город.

Идем вдоль реки и смотрим по сторонам. Знаю, что он с ней сделает, если найдет, и переживаю. Она не такая, как те, кто работает у отца.

Пока оглядываем берег, замечаю в парке движение. Болван направляется в ту сторону; зову его обратно. Он еще ее не видел. Не хочу, чтобы поймал, но в то же время не хочу, чтобы отца посадили в тюрьму – должен разобраться с ним сам. Болван возвращается, а я замечаю, как девушка прячется в реку. После небольшого спора решаем поискать в другом месте. Убеждаю Болвана ехать в сторону отделения полиции, потому что, скорее всего, она пойдет туда. Несколько часов колесим по улицам, а потом сдаемся, потому что город совершенно пуст. Вокруг так тихо, что больше похоже на фотографию.

На рассвете снова оказываюсь в одиночестве и еду к реке, чтобы проверить, не найду ли чего-нибудь. Мир окрашен в оранжевый цвет, появляются звуки дня. У воды пусто. Медленно еду вдоль берега, насколько удается проехать по пешеходной зоне. Снова сворачиваю на дорогу и пытаюсь найти путь к открытому участку берега выше по течению. И вдруг вижу ее: лежит на траве с закрытыми глазами. Сразу понимаю, что надо делать. Оглядываюсь: вокруг ни души, но мир постепенно просыпается. Или сейчас, или никогда.

Хватаю девушку. Она дрожит и что-то бормочет. Называет меня Сэмом. Запихиваю в машину и пристегиваю. Закрываю дверь, и она тут же приникает головой к окну. Сажусь за руль, убеждаюсь, что вокруг никого нет, и уезжаю. Вряд ли кто-то меня увидел. А если бы увидели, то просто отвез бы ее в больницу. Но вместо этого везу к себе домой.

Дома несу в подвал, в комнату сестры, и кладу на кровать. Она очень симпатичная. Замечаю на одеяле кровь и вижу, что колено серьезно поранено: из него торчит стекло. Пока занимаюсь раной, она открывает глаза и начинает кричать. Пытаюсь объяснить, что спас ей жизнь, но она продолжает кричать. Говорю, что нашел ее у реки, и она успокаивается. Спрашивает, видел ли я людей, которые ее искали. Отвечаю, что видел. Говорит, что нужен телефон, чтобы позвонить парню. Объясняю, что с собой у меня телефона нет, но потом выйду и принесу. Не хочу, чтобы снова начала шуметь. Спрашиваю, голодна ли, и она говорит, что голодна. Испуганно объясняет, что случилось. Она очень мне нравится. Спрашивает, где мы. Говорю, что, когда пойду за телефоном, здесь ей ничего не грозит. Она ложится и начинает рыдать. Предлагаю сначала принести еду, а потом телефон. Соглашается.

В кухне начинаю думать, как бы ее здесь удержать. Не хочу отпускать; не хочу снова оставаться в одиночестве. Готовлю еду, напиток и ставлю на поднос. Думаю о сестре. Заглядываю в буфет и нахожу мамины лекарства. Некоторые уже попробовал на Монике: ей было все равно, что попадает внутрь. Беру несколько таблеток, растираю в порошок и добавляю в сэндвич. Это снотворное средство, причем довольно сильное. Потом беру другие мамины таблетки. Они вызывают помутнение сознания, а в значительном количестве даже галлюцинации, но зато от них она прекращала трястись.

Полагаю, новая подруга обладает большей степенью устойчивости, чем девушки из клуба, а потому решаю начать сразу с большой дозы. Уверен, что средство сработает, но чтобы удержать ее здесь, нужно что-то еще. Решаю применить закись азота. У папы хранится нелегальный запас. Когда они привозят девушек, то в доках накачивают веселящий газ в контейнер, прежде чем открыть дверь. А здесь можно впустить струю в вентиляционное отверстие. Вещество совсем не опасно; просто делает людей спокойными и довольными. Иногда использовал его, когда оставался с Моникой. Газ как будто вытаскивает тебя из собственной головы, и все вокруг кажется хорошим. Забываешь о любых неприятностях и хочешь, чтобы так было всегда. Напоминает искусственное счастье.

Сегодня собираюсь забрать свою дочь. Выяснил номер машины родителей. Уверен, что, как только увижу малышку, сразу узнаю. Точно так же, как вижу себя в сыне Клэр. Думаю, когда-нибудь все-таки открою ей правду, но не сейчас.

Еду туда, где живет дочь. Вижу, как женщина из последних сил воюет с ребенком – с моим ребенком. Некоторое время еду за ними, а потом помогаю женщине сменить шину. Вижу девочку и сразу понимаю, что это моя дочка. Вокруг слишком много людей, но все равно забрать ее надо сегодня, потому что завтра у отца есть для меня работа. Через некоторое время возвращаюсь в дом, где живет дочь, но там ее не нахожу. Смотрю в окно, вижу, как фальшивые родители сидят вдвоем за столом и ужинают. Страшно злюсь. Стучу в дверь; открывает мужчина. Перерезаю бедренную артерию. Он сразу падает. Глупая сука отказывается говорить, где ребенок, но зато узнаю, что дочку зовут Кассандра. Имя мне нравится. Хорошее имя для моей девочки.

Хочу оставить женщину в живых, но получается иначе. Она предупреждает няню, что я здесь, и велит вызвать полицию, так что выбора не остается. Нельзя допустить, чтобы рассказала, как я выгляжу. Сопротивляется недолго. Потом удается незаметно уйти.

И снова отец сердится. Убийство семьи сразу вызывает много шума; он быстро понимает, что это сделал я. Знаю, что знает: вижу по взгляду. Тот человек, на которого отец работает, недоволен, и у него появляются проблемы.

Вновь открывается дело о пропаже моей сестры. Пересматривается предъявленное родителям обвинение в убийстве. Честно говоря, очень этому рад. Мне никогда не нравилось, что они столько лет просидели в тюрьме якобы за убийство собственной дочери. И все из-за того, что отец сделал то, что сделал. То, что мы с ним сделали. Он говорит, что я все испортил, поднял невиданную бурю. Странно, что когда упоминает о сестре, всегда как-то колеблется, словно что-то скрывает. Я ему не доверяю. Никогда не доверял, а теперь и не боюсь. Из-за него потерял все.

Сидим в клубе. Отец выходит из кабинета и говорит, что есть для меня дело. Знаю, что это значит. Снова хочет, чтобы я кого-то убил. Наверное, полиция задает слишком много вопросов о сестре. Человек, которого он жутко боится, велит с кем-то расправиться, иначе он убьет отца. Есть свидетель, который может нас выдать. Конечно, он имеет в виду, что может выдать его. Не сомневаюсь, что на меня ему насрать. Обычно такую работу поручает Болвану, но сейчас здесь только я один, а дело, судя по всему, срочное. Надо немедленно пойти и убить чью-то мать.

Прихожу в квартиру пожилой леди и вижу дикий беспорядок. У нее куча вещей, все кругом завалено. Явно кого-то ждет: возле двери стоит собранный чемодан. Отец ничего не объяснил. Просто сказал, что надо это сделать, причем не провалиться. Наношу несколько ударов, но она оказывается крепче, чем выглядит, и серьезно меня ранит. Кровь течет по лицу; начинаю терять зрение. Жаль, что рядом нет Болвана; он всегда знает, что делать в подобных случаях. Чувствую, что слабею, и понимаю, что надо срочно уходить, пока не потерял сознание.

Кое-как добираюсь до машины и приезжаю домой. Страшно злюсь на отца; он все испортил. Когда прихожу домой, он уже сидит там и спрашивает, исполнил ли я его просьбу. Отвечаю, что исполнил, и говорю, что должен пойти к доктору. Он называет меня слабаком и объясняет, какое огромное разочарование я ему доставляю. Кричит, что я ни на что не способен, что всегда все только порчу. Понятия не имеет, кто я такой и на что способен. Наверное, пора ему объяснить. Пора постоять за себя. Все. Отец больше не должен жить.

Глава 43

Обреченность

Сейчас

Бриджит проснулась от скрежета ключа в замке, но глаза не открыла и притворилась спящей. Накануне подготовилась к решительному шагу. Нашла отверстие, через которое в комнату поступала закись азота, и заткнула оторванной от простыни тряпкой. Обычно похититель накачивал в газ в течение нескольких минут перед приходом, так что можно было заранее понять, когда появится. Послышалось тяжелое дыхание, а следом глухой стук: кажется, он вошел в комнату и упал.

– Помоги, – пробормотал невнятно. Дверь щелкнула и захлопнулась. Бриджит села на кровати и тут же импульсивно бросилась к нему. Лицо было залито кровью, с одной стороны в нескольких местах зияли глубокие раны. Глаз распух и заплыл, хотя часть плоти явно отсутствовала. Рубашка пропиталась кровью. Трудно было представить, как он вел машину в таком состоянии.

– Что случилось?

– Дверь… ключ, – прошептал едва слышно. Прошло несколько секунд, прежде чем Бриджит поняла смысл невнятных слов. Дверь захлопнулась, а ключ остался в замке с обратной стороны.

– Есть телефон? Вызову «Скорую помощь».

Или полицию.

– Не надо «Скорой помощи». Телефона нет. – Он очень медленно покачал головой. Сознание быстро гасло. Бриджит видела, насколько он слаб. Проверила карманы, но не нашла ничего, кроме нелепой электронной сигареты и бутылочки с таблетками. Стукнула в грудь.

– Не вздумай умереть!

Он не слушал или уже не слышал. Просто лежал на полу. Бриджит проверила пульс: едва ощутим. Перенести его на кровать не хватило сил. Кончики пальцев казались ледяными, а не залитая кровью часть губы уже приобрела серо-синий оттенок. Бриджит сняла с кровати одеяло, укрыла его и легла рядом, чтобы хоть немного согреть своим теплом. Отчаянно попыталась вспомнить инструкцию по оказанию первой помощи, но не смогла. В сознании крутилась единственная мысль: ловушка захлопнулась. Кто же так изуродовал беднягу? Полиция? Может быть, его разыскивают?

Внезапно возникло острое желание принять таблетки: от них сразу становилось легко и спокойно. Сейчас кайф казался единственным спасением. Во всяком случае, уход от мира лучше, чем безысходный ужас, невозможность признать и принять происходящее.

Бриджит прижалась всем телом и начала тихо, в самое ухо, напевать простенькую детскую песенку, не обращая внимания ни на то, что он становился холоднее, ни на едва ощутимый, очень медленный пульс.

Бриджит погрузилась в видения. Где-то глубоко, в подсознании, галлюцинации намеренно не позволяли проснуться. Она боролась с действительностью, боролась с внешним миром, однако, в конце концов, сдалась и открыла глаза. Даже не проверив пульс, поняла, что осталась в комнате одна.

Лежавшее рядом тело стало холодным, как тесто; мягким и в то же время неподатливым. Едва осознав, что похититель мертв, Бриджит отпрянула. Оставила на нем только простыню, а одеяло сняла. Закрыла простыней лицо. Скопившаяся в глазнице кровь просочилась сквозь белую ткань, как будто он продолжал на нее смотреть. Если ключ действительно остался в двери, прежде чем дверь захлопнулась, то выхода нет и не будет. Бриджит много раз пыталась вырваться из подвала и уже знала, что другого пути к свободе не существует. Даже пробовала кричать, но напрасно.

Скорее всего, он лгал насчет людей, знающих, где она находится. Вряд ли кто-то догадывается, где следует ее искать. Прежде не хотелось принимать этот факт, потому что было страшно представить подобный сценарий. Мысли отчаянно кружились. Может быть, кто-то начнет его искать и, зная об этом месте, придет сюда? Тот человек, который сделал это с его лицом.

Бриджит понятия не имела, сколько времени провела в подвале. Недели? Месяцы? Или годы? Время текло сплошным потоком, дни и ночи слились воедино. А сколько продолжалось сумрачное состояние, прежде чем она перестала принимать таблетки? Наверняка все уже давно считали ее мертвой, давно прекратили поиски. Собственно, так и было на самом деле: Бриджит Рейд умерла и попала в ад.

Из крана текла вода, и все. Еды не было, а заниматься каннибализмом она не могла. Следовательно, не больше чем через три недели ее ждала голодная смерть. Разумеется, силы скоро пойдут на убыль. Она посмотрела вокруг в поисках полезных вещей. Теперь, зная, что тюремщик не ворвется в любую минуту, можно было приняться за работу.

Монеты из его кармана Бриджит превратила в отвертки и с их помощью сумела разобрать кровать. Сняла металлические рейки и принялась за дверные петли. Сломать замок, конечно, не удастся, но петли обычно бывают слабее. Ничего не вышло.

Последствия голода явственно проявились через два дня. К ним добавился запах разлагающегося на полу тела. Бриджит слабела с каждой минутой. Время от времени пыталась преодолеть сопротивление дверных петель, однако по-прежнему безуспешно. Тело на полу превратилось в навязчивую идею; кошмарно существовать в таком запахе.

Чтобы приглушить голод, докурила электронную сигарету. Теперь осталась только вода. С каждым днем кожа все заметнее обвисала на теле; появились впадины, которых прежде не было. Мускулы стремительно исчезали – значительно быстрее, чем можно было представить.

Настало время принять последнее решение. Имеет ли смысл ждать бесконечно? В чем заключается храбрость? Не лучше ли самой положить конец мучениям? Бриджит снова посмотрела на спасительную бутылочку с таблетками, как смотрела все чаще и чаще. Сколько еще предстоит терпеть пытки, прежде чем появится мужество их прекратить? Когда запах станет невыносимым? Когда сама она ослабнет настолько, что уже не сможет положить таблетки в рот и проглотить?

Страх умереть за несколько минут до того, как дверь распахнется и придет помощь, становился все менее обоснованным, однако довольно долго владел сознанием. Терзал до тех пор, пока не стало ясно, что никто не появится. Она умрет от голода, так и не дождавшись спасения.

Бриджит стремительно приближалась к гибели. Единственное, что оставалось – это наполнить до отказа мочевой пузырь и спустя несколько мгновений его опорожнить. Вскоре мир сосредоточился на бутылочке с таблетками. Ни о чем другом она думать не могла. Краем глаза неотрывно следила за крошечными розовыми существами: они шептали сначала тихо, а потом все громче и громче, пока не начали кричать. Выдержит ли она медленную мучительную смерть? Дождется ли того момента, когда жестокий голод унесет с собой? Если повезет, тьма заберет прежде, чем ядовитые газы гниющего тела до предела наполнят легкие.

Преодолевая страх, Бриджит взяла бутылочку в руку. Высыпала таблетки в ладонь и начала глотать одну за другой, с небольшими перерывами, чтобы каждая успела найти свое место. Так продолжалось до тех пор, пока не закончились силы. Тело отчаянно пыталось отвергнуть враждебную субстанцию, однако усилием воли Бриджит удержала таблетки в желудке, подавив конвульсии. И все время упрямо смотрела на дверь, ожидая спасения. Но не дождалась.

Глава 44

Осужденный

Сейчас

Имоджен стояла у ворот тюрьмы Эксетера, а Эдриан сидел в машине неподалеку. Не хватало сил заставить себя войти – за все время заключения ни разу не навестила Дина, хотя почти каждую неделю проезжала мимо. И до сих пор не придумала, как представить его Майлзу. Дин Кинкейд провел за решеткой больше половины срока, не получив ни единого взыскания. С учетом этих обстоятельств процесс условно-досрочного освобождения занял меньше времени, чем предполагала детектив-сержант Грей. Кинкейда ознакомили с требованиями режима, напомнили о необходимости неукоснительно соблюдать дисциплину и сообщили встречающим, что он выйдет в течение часа.

– Знаешь этого парня?

– Да. Познакомилась два года назад, во время работы в Плимуте. Здесь он отбывал свой срок.

– Я смотрел досье: множество обвинений, но ни одно не сработало по-настоящему. То недостаточно улик, то дело закрыто по недоказанности. Короче говоря, профессиональный преступник, хотя реального срока ни разу не отсидел.

– Так и есть.

– И все же, чего следует ждать? То есть, правильно ли мы поступаем, встречая его здесь? Уверена, что он обладает нужной информацией?

– Не беспокойся насчет Кинкейда. Сама с ним справлюсь.

Даже звук имени доставлял радость. Имоджен старалась казаться деловитой, однако ни на миг не отводила глаз от ворот, чтобы не пропустить момент, когда появится Дин. Изменился ли он или остался таким же? Сохранил ли чувства или забыл о ее существовании?

Наконец тяжелая металлическая дверь распахнулась. Прикрывая глаза ладонью, Дин переступил границу тьмы и света и появился на дорожке. Имоджен едва дышала. Опустив голову, не глядя по сторонам, он быстро, сосредоточенно шагал прочь от тюрьмы. Она вышла из машины и встала у капота. И вот, наконец, Дин на нее взглянул. В глазах мелькнуло удивление, а потом что-то еще. Имоджен с волнением поняла, что чувства не угасли.

Потребовалось усилие воли, чтобы взять себя в руки. Дин подошел и остановился на расстоянии нескольких дюймов. Хотелось ощутить на губах его губы; да и он явно думал о том же. Надо было приехать сюда одной, без Эдриана. Майлз тем временем вышел из машины и лениво прислонился к двери. Дин на шаг отступил, чтобы сохранить видимость приличия.

– Напоследок меня предупредили, что отвезут в отделение полиции, – произнес Дин, ни на миг не отводя взгляда.

Имоджен собралась ответить, однако все подходящие слова застряли в горле. Как часто и подолгу она разговаривала с Дином, пока тот оставался в тюрьме! Какие страстные сцены представляла, лежа в одинокой в постели!

– Тогда садитесь, – распорядился Эдриан. Продолжая смотреть в упор, Дин обошел вокруг Имоджен и сел за ней.

Майлз включил двигатель, вырулил со стоянки и влился в поток машин. Имоджен до сих пор не придумала, что сказать. Молчание затянулось, нарушив границу нормы и приобретя оттенок странности. Постаралась выровнять дыхание, незаметно покосилась в боковое зеркало и увидела, что Дин прислонился к окну и неотрывно смотрит на улицы Эксетера. Выглядел он усталым и истощенным. Глаза встретились в зеркале. Имоджен попыталась улыбнуться. Дин шевельнулся на заднем сиденье и выпрямился, а спустя миг что-то коснулось бедра. Имоджен посмотрела вниз и увидела руку: ладонь продолжила путь вверх по телу. Она тоже опустила руку в надежде, что Эдриан не заметит. К счастью, напарник добросовестно сосредоточился на дороге. Имоджен крепко сжала ладонь и сразу получила ответ.

Как только Эдриан немного ослабил внимание, Дин откинулся на спинку, сложил руки на груди и посмотрел в окно. Имоджен сжала ладонь в кулак, словно стараясь сохранить живое тепло.

В отделении полиции открыла перед Дином дверь и вслед за ним вошла в комнату, где ждал Элиас Папас. Тот быстро, энергично встал и шагнул навстречу. Крепкое, искреннее объятие длилось несколько мгновений. Имоджен заметила, как Папас что-то шепнул, и Дин коротко кивнул в ответ.

– Старший детектив-инспектор Фрейзер готов принять ваши показания, мистер Папас, – объявила Имоджен.

– Пожалуйста, зовите меня по имени.

– Хорошо, Элиас. – И все же неформальное обращение казалось неправильным. Она знала, что это неоправданная вольность. Еще не приучила себя к мысли о том, что разговаривает с отцом, и не была уверена, что вообще когда-нибудь привыкнет думать о Папасе как об отце. Самым странным казалось то обстоятельство, что она исследовала его биографию, неоднократно встречалась и общалась, однако ни разу не подумала о возможности семейной связи. Имоджен увидела, как Фрейзер завел Элиаса в комнату допросов и закрыл дверь.

А сама она уже во второй раз оказалась между Эдрианом и Дином.

– Найдется ли здесь место, где можно в одиночестве подождать Элиаса? – спросил Кинкейд.

– Конечно. Провожу вас в одну из свидетельских комнат, – с готовностью ответил Эдриан. Осмотрел Дина с ног до головы, и Имоджен спросила себя, какое впечатление составил. Кажется, пока напарник не заметил в ее поведении ничего подозрительного, а если и заметил, то объяснил несуразности недавним обретением отца.

Прежде чем отправиться вслед за Эдрианом, Дин снова посмотрел в упор. Проводив его взглядом, Имоджен пошла в наблюдательную комнату, чтобы проследить за допросом Элиаса Папаса.

– И вам ничего не известно об удочерении девочки? – Голос старшего детектива-инспектора Фрейзера звучал холодно, бесстрастно.

– Абсолютно ничего. Думаю, однако, что отцом может оказаться мой племянник, Джаннис.

– Племянник? Не сын?

– Как только Айрин рассказала о ребенке и ДНК, я сразу обратился к специалисту. Доктор объяснил, что, вполне возможно, сын здесь ни при чем. Генетическая система работает сложно: существует значительная вероятность причастности племянника или кузена. Дело в том, что мы с братом – идентичные, или однояйцевые, близнецы.

– А где сейчас ваш племянник?

– Понятия не имею, но подозреваю, что нападение на Айрин совершил именно он. Сложный парень.

– Сложный? Можете это повторить! Но с какой стати ему понадобилось нападать на Айрин Грей?

– По той же причине, по которой он делает все, что делает. Приказал отец – мой брат.

– Антонис?

– Верно. Защищает себя, свой бизнес. Верит, что я ничего не знаю. Некоторых людей невозможно изменить. Я положил конец его криминальным делам в Плимуте, но он просто перенес их сюда. Секс и наркотики – надежный источник больших денег.

В наблюдательную комнату вошел Эдриан и встал рядом.

– Наверное, тебе тяжело все это слушать, да?

– Полагаешь?

– Если хочешь, можешь уйти.

– И куда же посоветуешь направиться?

Эдриан выключил звук допроса и повернулся, чтобы посмотреть в глаза. Имоджен не посмела взглянуть прямо, боясь, что лицо выдаст чувства. Уже несколько недель подряд не знала покоя: сначала появился Сэм, а потом возникли Элиас и Дин. Казалось, весь мир вращался вокруг нее.

– Известно что-нибудь новое о мамином состоянии?

Имоджен покачала головой, и Эдриан сочувственно погладил по руке. Если честно, о маме она даже не думала. Время от времени вспоминала, что Айрин лежит в больнице, и чувствовала себя виновной в преступном равнодушии; в том, что не сидит у постели. Но там все равно невозможно помочь, а здесь события развиваются стремительно. Имоджен думала о представительном человеке, своем отце. Элиас Папас обладал плохой репутацией, но, возможно, причина зла заключалась вовсе не в нем самом, а в его брате. Трудно было определить, на чьей стороне правда.

Все вокруг изменилось. А ведь рядом, в этом же здании, в одиночестве сидел Дин и, возможно, думал о ней. Захотелось срочно его повидать.

– Мне нужно в туалет. – Имоджен быстро вышла и отправилась туда, где должен был находиться Дин, однако там его не оказалось. Открыла другую дверь и снова никого не увидела. Зашагала быстрее, пытаясь представить, куда Эдриан его спрятал; свободного места в отделении было немного. Не мог же просто уйти? Она уже почти бежала; от тревоги подступила тошнота. Свернула за угол, к туалету, и едва не столкнулась с шедшим навстречу человеком. Дин быстро осмотрелся, запустил ладонь под волосы, привлек и жадно поцеловал. Тошнота сразу улетучилась, а неустойчивый мир на миг обрел равновесие.

– Почти два года дожидался этого мига. – Дин улыбнулся, а Имоджен с трудом восстановила дыхание. – Заметила, что до сих пор не сказала мне ни слова?

– Прости, – извинилась она машинально.

– Ничего страшного. И так вижу, что рада встрече. – Не убирая ладони с шеи, Дин провел большим пальцем по щеке.

– Прости за то, что ни разу не навестила.

– А с какой стати меня навещать? – Он явно старался держаться так же легко и уверенно, как прежде, но оставался в напряжении, словно все еще защищаясь.

– Очень хотелось, – ответила Имоджен, не зная, как объяснить причину неловкости. – Зачем Элиас потребовал твоего освобождения?

– Чтобы защитить тебя.

– Меня?

– Скажем иначе: сейчас, когда брат Элиаса узнал, что ты – его дочь, уязвить его стало особенно легко.

– Значит, для тебя это не новость? – прозаичность тона поразила.

– Совершенно верно. – Ладонь Дина скользнула вниз по руке и сжала ее ладонь. – Элиас сказал мне сразу после того, как тебя встретил.

– Значит, узнал в тот раз, в клубе? Еще до того, как отрезал палец Васосу?

– Да.

– Вы с Элиасом очень близки?

– Он мне почти отец; спас жизнь.

– А его племянника знаешь?

– Джанниса? Знаю. В тот день он тоже был в клубе.

– Что-то не припомню.

– Тихий, застенчивый. Молодой. Он и в моем доме был… когда тебя…

– Да-да, понимаю, – перебила Имоджен, прежде чем Дин смог договорить. Не хотелось слышать, какие слова он подберет для описания событий того вечера.

– У парня не все в порядке с головой. С детства. Но у него и шансов не было.

– Значит, считаешь, что Элиас ни к чему не причастен?

– Ни в малейшей степени. Много лет он пытался исправить Антониса. Не хотел иметь ничего общего с другими делами брата. Не знал даже половины истории. Когда два года назад ты проводила расследование в Плимуте, Элиас понятия не имел, сколько дерьма творится вокруг. Всем заправлял Антонис. В частности, полностью контролировал действия Дими – того самого человека, который держал Изабел в магазине. У него повсюду были девушки и наркотики. А Джаннис выполнял для отца грязную работу.

У Имоджен закружилась голова.

– Пора возвращаться.

– А мне спешить некуда. – Дин снова поцеловал в губы и еще раз крепко сжал ладонь; на этот раз она не удивилась. Повернулась и пошла обратно в наблюдательную комнату.

Эдриан, не отрываясь, следил за допросом.

– Вам что-нибудь известно о том, зачем брату понадобилась Изабел Хоббс? – Фрейзер склонился над столом, где тихо стрекотал диктофон.

– Вспоминаю, что когда девочка пропала, повсюду появились фотографии. Она невероятно походила на его дочь – мою племянницу, которая умерла.

– Думаете, что причина похищения в этом?

– Да. Должно быть, долгое время он держал украденную малышку в своем доме, не выпуская на улицу. С ужасом об этом думаю.

– Значит, вы никогда ее там не видели?

– Очень редко к нему заходил. Как можно реже. Там всегда становилось не по себе.

– А как умерла ваша племянница?

– Утонула. Это произошло, когда они отдыхали всей семьей.

– Несчастный случай?

– Ходили слухи, что Джаннис мог сделать это намеренно, однако никаких доказательств не было и нет. Весь мир вращался вокруг малышки, так что после ее гибели все сразу изменилось. Потеря ребенка – страшное испытание. Никому не пожелаешь. – Произнеся эти слова, Элиас прямо посмотрел в зеркало, и Имоджен вздрогнула. О чем он: о собственном страхе потерять ее или о том младенце, которого потеряла она?

– Принадлежат ли названные вами имена людям, замешанным в делах брата?

– Возможно, не все. Я наблюдал лишь малую часть его деятельности – то, что оставалось на поверхности; Антонис знал, что я непременно попытаюсь прикрыть незаконный бизнес. Когда мы вместе бывали в клубе, убирал из задних комнат проституток, но я все равно положил конец любым услугам подобного рода.

– А счета, которые вы нам представили?

– Подозреваю, что далеко не все, но больше ничего найти не смог.

– Почему вы нам помогаете? И почему именно сейчас?

– Потому что, организовав нападение на Айрин, брат зашел слишком далеко. Доказал, что родственные чувства ему чужды. Ну, а я в ответ разрушу его жизнь.

– Значит, месть? Вами руководит не стремление к справедливости?

– Возмездие справедливо. Разве мотивы важны?

– А как насчет офицера полиции, который помогал брату избежать преследования?

– Да. Я уже сказал, что видел осведомителя лишь однажды. Он очень осторожен. Старший детектив-инспектор Стэнтон предупреждал брата обо всех возможных проблемах.

При звуке этого имени Имоджен потрясенно отпрянула. Не может быть! Должно быть, Элиас лжет.

– Грей? – испуганно окликнул Эдриан. Она покачнулась и едва не упала.

– Все в порядке, Майли.

– Стэнтон – твой прежний начальник. Так?

– Именно. Черт возьми! – Мир опрокинулся. Имоджен схватилась за живот. Стэнтон. Нет, только не это. После всего, что произошло? Невозможно.

– Тебе лучше присесть, Грей. Потерпи секунду, сейчас дам воды.

Эти слова Эдриана оказались последними, которые Имоджен услышала, прежде чем ноги подкосились, а сознание отключилось.

Глава 45

Гость

Сейчас

Имоджен отперла дверь и впустила Дина в дом. В нынешних обстоятельствах меньше всего хотелось оставаться одной. Прошлой ночью она лежала в постели и думала о том, что завтра Дин выйдет из тюрьмы. А утром встала пораньше, чтобы навести порядок – так, на всякий случай. Вдруг заглянет? Не хотелось, правда, чтобы уборка бросалась в глаза.

– Приготовила тебе комнату, – сочла нужным заметить, чтобы не возникло мысли, что все решено заранее. Дин понял и кивнул.

– Да у меня и вещей-то нет.

– Уверена, что завтра сможешь что-нибудь купить. – Имоджен с трудом подбирала слова, не зная, как произнести то, о чем думала на самом деле. – Хочешь что-нибудь выпить? Как насчет пива?

– Пиво – отличная идея.

Она отвела гостя в кухню, достала из холодильника бутылку и протянула. Дин взял и поставил на стол. Медленно поднял глаза, поймал взгляд, и сразу стало ясно, что разговор о мелочах закончен. Шагнул ближе и бережно сжал лицо ладонями.

– Позволь несколько мгновений на тебя посмотреть. Не могу поверить, что ты действительно здесь.

– Я здесь, и это мой дом.

– Прости, – произнес Дин, взглянув с печалью и сожалением. Имоджен смотрела в ореховые глаза, и момент тянулся бесконечно.

Она понимала, за что он просит прощения – за ту ужасную ночь, когда пришлось встретиться в последний раз. Ночь, когда на нее напали. Ночь, о которой навязчиво напоминал безобразный болезненный шрам.

– Дин… не надо, – попросила Имоджен тихо, и его лицо осветилось широкой улыбкой.

– Знаешь, кажется, ты впервые назвала меня по имени.

– Дин, – повторила она игриво, и он поцеловал, даже не успев обнять.

– Так долго мечтал это сделать. – Погладил по волосам, и Имоджен заплакала. Очень не хотела показаться слабой, но сдержаться не сумела. Чувства нахлынули и захлестнули с головой. Она отчаянно ругала себя за прошлое – ни разу не навестила Дина в тюрьме – и еще отчаяннее корила за настоящее: за то, что не навещала по-прежнему остававшуюся в коме маму. Отстранилась и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Не обращай внимания, просто я глупая. – Схватила бутылку, открыла, зацепив пробку о край стола, и вернулась в гостиную. Поставила пиво и почти упала на диван. Дин снял куртку и сел рядом. Она впервые увидела его руки: на запястьях темнели недавние синяки.

– Намерен с ними поквитаться, Имоджен. Как обещал.

– Лучше ничего не говори, чтобы не пришлось врать.

– Новый тюремный срок меня не пугает. Бывали дни, когда поддерживала лишь мысль о необходимости убить этих гадов. – Он вздохнул, взглянул на ладони и нервно сплел пальцы. – Когда на ночь выключали свет, думал только о том, что они с тобой сделали. Снова и снова видел жуткую картину. Не сумел остановить их тогда, зато сумею сейчас.

– Разве не понимаешь, что я сама во всем виновата? Потеряла осторожность.

– Они обманули тебя! Обманули меня! Что мы могли сделать?

– Думала, они тебя убьют. – Имоджен снова вытерла глаза.

– Я и сам так думал.

– Рада, что этого не случилось. – Она сжала теплые ладони.

– Но что Васос сделал с тобой… я не преувеличил, сказав, что готов отрезать руки. – Он нежно погладил ее пальцы. – Должен был найти способ тебя защитить, но от злости не мог даже думать.

– Не говори об этом. Тем более мне.

– И все же должен убить негодяя.

– Нет, не должен. Надо его поймать и упечь за решетку по закону.

– Только если не доберусь до него раньше.

– Дай слово, что не сделаешь этого. Мы с тобой вместе только потому, что ты отсидел свой срок и вышел чистым – во всяком случае, по отношению ко мне. Нельзя возвращаться в прошлое.

– Дело не в том, каким я был прежде, а в том, что представляю собой сейчас.

– Не хочу, чтобы ты за меня мстил. Это лишнее. Просто помоги разыскать Васоса и отдать на волю правосудия, – взмолилась Имоджен, изо всех сил стараясь подавить неприятное, но упрямое чувство: возможно, фантазиям о Дине лучше было остаться фантазиями…

– После всего, что он сотворил? – процедил Дин сквозь стиснутые зубы.

– Возможно, я сама заслужила расправу. – Имоджен подумала о Стэнтоне и о том, как долго позволяла водить себя за нос.

– Нельзя так говорить.

– Но я должна была вырваться! Должна была что-то сделать! Когда об этом думаю, чувствую себя беспомощной дурой. Только представь: с тех пор ни разу не позволила никому к себе притронуться. Просто не могу! Хочешь увидеть шрам? – Она начала расстегивать клетчатую рубашку.

– Перестань себя казнить.

– Это означает «нет»?

– Твой шрам мне безразличен. Он все равно ничего не изменит. По-прежнему буду чувствовать то, что чувствую. Обязательно достану Васоса, где бы тот ни прятался, и разберусь по-своему! – Дин не на шутку разозлился. Имоджен видела, как гневно вздымается грудь, как презрительно кривятся губы.

– Даже если во всем виновата моя глупость?

Внезапно Дин встал и принялся ходить по комнате. Потом засучил рукава по локоть, повернулся и стремительно схватил за горло.

– Что ты делаешь? – Имоджен вцепилась в руку, однако он держал крепко. И больно.

Не ослабляя хватки, свободной рукой резко потянул за ногу, так что она упала на спину. Низко склонился. Имоджен смотрела с ужасом и беспомощно царапалась. В неподвижном взгляде Дина сквозило безжалостное намерение. Он рванул рубашку, и она начала отбиваться.

– Ну же, Имоджен! Сама знаешь, что хочешь этого, иначе не привела бы меня сюда. – Даже не взглянув на шрам, он сосредоточенно смотрел в глаза; в углах губ затаилась свирепая улыбка.

– Какого черта! Немедленно прекрати! – Она запаниковала всерьез. Сжимая горло с такой силой, что стало трудно дышать, другой рукой Дин ловко расстегнул на ней брюки и сдернул ниже бедер.

– Я же только что вышел из тюрьмы, Имоджен. Мне нужна женщина.

– Дин! Немедленно прекрати! Чертов псих, слезь с меня! – Она посмотрела вниз, увидела, что он расстегивает ремень, и заплакала. Из последних сил попыталась освободиться, но напрасно; он даже не поморщился. Слезы уже текли ручьями. Оставалось последнее средство: плюнуть в лицо. Но в этот момент насилие оборвалось так же внезапно, как возникло. Дин встал, застегнул ремень и снова принялся шагать из угла в угол, словно тигр в клетке.

– Что с тобой случилось? – крикнула Имоджен. Вскочила, натянула брюки и замолотила кулаками по широкой спине. – Ненормальный!

Дин обернулся и схватил за плечи.

– Как ты не можешь понять? Если кто-то очень чего-то хочет, то может просто взять. Их было двое, причем оба вооружены. К тому же напали неожиданно! Ты ничего не могла сделать! Ничего! Я просто хотел это показать.

– Негодяй! – Все еще рыдая, Имоджен продолжала молотить кулаками; теперь уже в грудь. – Напугал до смерти!

– Знай, что я никогда и ни за что не причиню тебе зла. – Не обращая внимания на удары, Дин начал целовать и целовал до тех пор, пока она не успокоилась, затихнув в объятиях. Мучивший после нападения стыд и застарелое чувство вины вдруг испарились; он сумел мгновенно развеять сомнения. Заставил понять, что она ни в чем не виновата. Доказал, что действительно не могла остановить насилие. Странно, но сознание собственной беспомощности успокоило. Имоджен потянула за ворот рубашки и, в конце концов, сумела стащить ее через голову. Скинула свою, уже расстегнутую, клетчатую рубашку. Дин опустился на колени, провел ладонями по спине и поцеловал в живот.

– Пойдем. – Она отошла и скинула туфли. Дин продолжал стоять на коленях и смотреть, как она снимает джинсы и бюстгальтер, не переставая отступать назад – до тех пор, пока не наткнулась на стол. Оставшись в одних трусах, прямо, без тени смущения посмотрела в глаза.

– Твоя очередь.

Дин поднялся, скинул ботинки, снова расстегнул ремень и снял джинсы. Грудь украшала кельтская племенная татуировка. Подошел так близко, что пришлось посмотреть снизу вверх. Бережно убрал волосы и склонился, чтобы поцеловать в шею и плечи. Стало щекотно, и Имоджен с трудом сдержала желание попросить, чтобы прекратил.

– Скучал, – прошептал Дин, ведя большим пальцем по розовому шраму на животе.

Она тоже скучала. Хотя они делали это впервые, занятие казалось самым естественным в мире. Случилось так, что за время разлуки воображение обоих материализовало отношения, а потому продолжение оказалось неизбежным, едва ли не предопределенным. Имоджен разрывалась между безумным желанием скорее соединиться и нетерпеливым предвкушением каждого нового движения. Выдержкой она никогда не отличалась, однако сейчас пассивно опустила руки и позволила целовать себя нежно, медленно, с видимым наслаждением.

– Такая плохая идея, – пробормотала, глядя, как Дин целует в плечо.

– У тебя есть лучше? – Он посмотрел с улыбкой, мгновенно развеявшей все опасения. Глаза пылали страстью.

Наконец добрался до губ, и ей не осталось ничего другого, как отклониться назад под тяжестью горячего тела. Она уперлась ладонями в стол, чтобы удержаться, однако он продолжал давить, так что пришлось прогнуться. Снова поцеловав в шею, Дин сосредоточился на груди. Влажность языка и холодный воздух заставили резко вздохнуть. Беспокойные губы исследовали тело, пальцы тревожили, возбуждая. Как давно она не испытывала ничего подобного! Может быть, вообще никогда. А сейчас чувствовала себя живой, наэлектризованной, полной новых сил.

Если время Дина в тюрьме напоминало ее время на свободе, то, должно быть, ночи он тоже проводил без сна, предвкушая вот эти прикосновения. Сколько раз она лежала в постели в полной темноте, ощущая связь с ним и притворяясь, что собственные руки ей не принадлежат. И вот мечты стали явью.

Дин схватил за бедра, посадил на стол, поднялся сам и коленом раздвинул ноги. Она испытала вес мощного тела; пришлось отклониться еще дальше и лечь, глядя в лицо снизу вверх. Имоджен увидела возле головы изуродованную синяками руку и поцеловала в запястье. Другая рука медленно спустилась от шеи к груди, к шраму на животе и остановилась на разделявшем тела тонком черном кружеве. Имоджен прочитала в глазах вопрос и ответила движением бедер, отдавая себя в полное распоряжение.

Подняла голову, чтобы ощутить на лице неровное горячее дыхание в тот самый миг, когда он подцепил пальцем резинку и потянул. Последнюю преграду устранили общими усилиями. Желая поторопить, она приподнялась на локте. Он перевел затуманенный вожделением взгляд с глаз на рот. Склонив голову, жадно поцеловал. Ладонь скользнула между бедер. Пальцы проникли внутрь, и она судорожно вздохнула. Снова упала на стол, а он склонился, позволяя завести руки за спину.

– Уверена, что хочешь этого? – спросил срывающимся шепотом.

– Да, уверена. – Это была только половина правды, но в этот момент удалось подавить занудный голосок, твердивший, что Дин никогда не изменится. Сейчас это не имело ни малейшего значения.

Он снова поцеловал в шею, и нетерпение стало еще острее. Имоджен опустила руки, прикоснулась обеими ладонями. Она так часто и много об этом думала, что не могла не ощутить в пальцах распаленную страстью плоть. Дин застонал, явно не ожидая такого ответа. Она сама ввела его в себя. Дыхание сбивалось при каждом новом движении. Он проникал медленно, а лицо отражало такую сосредоточенность, что Имоджен едва сдержала улыбку.

– Давно не тренировался? – спросила насмешливо.

– О господи! – простонал Дин, когда, гибко прогнувшись, она подняла бедра навстречу, стараясь оказаться как можно ближе. Сама тоже давно не тренировалась.

– Все хорошо… Дин, – прошептала на ухо, намеренно назвав по имени, чтобы распалить еще больше.

Он начал двигаться быстрее, настойчивее, и скоро натиск оказался серьезным. Пришлось схватиться за края стола. Дин взглянул в разделяющее пространство, мимо шрама – в ту точку, где тела слились воедино – и застонал. Снова принялся страстно целовать, даже не позволяя себе вздохнуть – до тех пор, пока у нее не осталось сил держаться за стол. Не обращая внимания на боль в пальцах, Имоджен повторяла движения, стремясь удвоить энергию.

Она не отводила глаз от его лица, обычно такого невозмутимого. Сейчас самообладание упало почти до нуля. Внезапно оказалось, что громкие стоны принадлежат вовсе не ему, а ей самой. Наконец-то все пришло, все случилось. Захотелось, чтобы он тоже это почувствовал. Вцепившись зубами в плечо, она закричала. Дин мгновенно понял; язык тела изменился, словно он позволил себе полностью отдаться страсти и окончательно утратить самоконтроль. Имоджен пылала, когда он, наконец, сдался и обрушился, накрыв собой.

Некоторое время она продолжала лежать неподвижно, все еще не в состоянии думать внятно, и только спустя несколько минут начала медленно выплывать из тумана и возвращаться к действительности.

– А ты, оказывается, тяжелее, чем выглядишь, – пробормотала, упираясь ладонями в плечи. Дин поднялся, и она пошевелилась, ощутив пустоту. Он встал и посмотрел на ее обнаженное тело. Она не осталась в долгу: села, с головы до ног смерила его внимательным взглядом и только после этого скользнула на пол. Он склонился и поцеловал – теперь уже нежно и спокойно.

– Там, в тюрьме, бывали такие минуты… – Он обнял и прижал, как будто не хотел отпускать. – Минуты, когда ты все не приходила, а я думал только о тебе. Думал, что это никогда не случится… едва не умирал от тоски.

– Знаю, что надо было прийти. Я хотела.

– А когда увидел, что ты стоишь и ждешь меня… никогда в жизни не испытывал такого счастья.

– Лучше было бы приехать одной. А так получилось, что почти не встретила.

– Скажи правду, Имоджен. Обещаю больше не спрашивать.

– О чем? – Она отстранилась и серьезно взглянула в лицо.

– Хочешь, чтобы я убил Васоса?

Она подняла с пола рубашку, быстро надела и застегнула.

– Почему перекладываешь решение на меня? Над тобой он тоже надругался.

– Это совсем другое, сама понимаешь. Не хочу просто пойти и казнить, не хочу отнять у тебя возможность расквитаться.

– Я его не убью, ведь я – офицер полиции. Не занимаюсь такими делами…

– Знаю… послушай, Имоджен, всегда чувствовал, что право мести принадлежит мне и больше никому. Но как решишь, так и будет. Только скажи; беспрекословно исполню любой приказ.

– Как бы ни хотелось убрать подонка с лица земли – за то, что он сделал с нами обоими, – все-таки Васос еще пригодится. Пригодится, чтобы добраться до Антониса и до Стэнтона. – Произнеся второе имя, она вздрогнула.

Глава 46

Возлюбленный

Сейчас

Эдриан смотрел на телефон до тех пор, пока на экране снова не появился индикатор времени. У Имоджен работал автоответчик. Отношения между ними изменились, и он не понимал, есть ли в этом его вина. В последние дни Грей заметно отдалилась, хотя и прежде не отличалась особой откровенностью. Лучшее, что было в их сотрудничестве, это полное отсутствие оценок и суждений. Эдриан любил границы; особенно в те периоды, когда понимал, что поступил неправильно. Что происходило с Имоджен, оставалось лишь догадываться: она вела себя нелогично и непредсказуемо. Конечно, внезапно свалилось слишком много переживаний, но он больше не чувствовал себя близким человеком. Она упорно отталкивала, однако все равно приходилось возвращаться – иначе могло произойти что-нибудь ужасное. Эдриан это чувствовал. Возможно, слишком долго оставался в плену собственных эгоистичных понятий и представлений. Привык, что все неприятности и оплошности приключаются только с ним. Наверное, в этом и крылась причина нынешних мучений: приходилось беспокоиться о ком-то другом.

Тревожило и кое-что еще. А именно то, как Кинкейд смотрел на Имоджен. Трудно было не заметить между ними напряжения особого рода. Точно так же сам Эдриан смотрел на бывшую жену. Возможно ли, что эти двое вместе? Имоджен никогда не отличалась импульсивностью, и все же…

Эдриан не пытался выяснить подробности ее жизни и работы в Плимуте, понимая, как трудно ей об этом говорить. Знал, что она подверглась жестокому нападению, была тяжело ранена, и рана оставила грубый, плохо заживший шрам. Знал, что Дин был каким-то образом замешан в трагической истории. Знал, что возникли серьезные проблемы в отношениях с Сэмом. Увы, при малейшей попытке задать вопрос Имоджен тут же обрывала разговор. Однако сейчас прошлые проблемы медленно, но верно всплывали на поверхность, и Эдриан постепенно проникал в историю жизни детектива Грей. Настала пора поговорить по душам.

Поэтому Эдриан приехал к Имоджен домой, поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыл Кинкейд – хотя и полностью одетый, выглядел он так, словно только что встал с постели, где лежал не один.

– Имоджен нет дома.

Потеснив самозванца плечом, Эдриан вошел.

– Где она?

– На пробежке.

– Ах да. Я и забыл, что регулярно бегает.

– Спасибо за то, что забрали меня из тюрьмы. – Дин протянул руку, и Эдриану пришлось пожать крепкую ладонь. Мужчины посмотрели друг другу в глаза, пытаясь прочитать мысли. Майлз сдался первым и отвел взгляд.

– Послушайте, детектив. – Дин нарушил затянувшееся молчание. – Имоджен говорит, что вам можно доверять.

– Можно. Но можно ли доверять вам?

– Если не считать того обстоятельства, что я не настолько глуп и наивен, чтобы вообразить, будто мои слова имеют значение, могу сообщить, что ищу тех же людей, что и вы.

– Не знали, что ничего хорошего они не замышляли?

– Опыт подсказывает, что каждый по-своему замышляет недоброе. Все зависит от того, по чьим стандартам судить.

– Полагаю, по вашим?

– Да, мало об этом знал. Не вникал, пока Имоджен не попала им в лапы. Не стоит совать нос, куда не следует.

– Вам известно, где они сейчас?

– Даю честное слово, детектив: понятия не имею.

– А насчет Бриджит Рейд?

– Тоже ничего не знаю. Обещал Имоджен попытаться что-нибудь выяснить. Джаннис не слишком умен. Сомневаюсь, что она надежно спрятана.

– Элиас?

– Что Элиас?

– Он замешан?

– Ни в малейшей степени. Элиас – хороший человек.

– Что вас с ним связывает? Как вы познакомились?

– Элиас поймал меня, когда я пытался что-то у него украсть. Тогда мне было около двенадцати лет. Постоянно попадал в истории: исправительные центры, приемные семьи, интернаты – вот мой мир.

– Должно быть, приходилось несладко.

– Ничего другого не знал. А когда встретил Элиаса, он обо мне позаботился. Спас от взрослой тюрьмы, а потом дал работу.

– Какую?

– Вполне законную. Поручил кое за кем следить. Я хитрый парень, детектив. А Элиас умен и быстро понял, как использовать мои способности.

– Значит, на его брата никогда не работали?

– Нет. Его брат – садист. Хватило ума держаться от него как можно дальше. Элиас приказал Антонису оставить меня в покое, и на этом все закончилось.

– А как насчет Васоса?

– Прежде часто приходилось с ним сталкиваться. Он для Антониса то же самое, что я для Элиаса, только намного глупее и слабее.

– И что же это?

– Точного названия нет. Если кто-то доставляет Элиасу неприятности, помогаю этим людям одуматься. А о Васосе я бы сказал, что трудно найти приказ, который он откажется выполнить. Не думает, а просто делает.

– Как же он до сих пор не попался, если настолько глуп? То есть… вы же только что вышли из тюрьмы…

– Иногда это лучшее место на Земле. Васосу грозят серьезные неприятности.

– От Элиаса?

– От меня. – Дин улыбнулся.

– За то, что он сделал с Грей?

– Да, – подтвердил Кинкейд и умолк. Казалось, прежде чем продолжить, пытался что-то понять. Смотрел пристально, словно читал выражение лица. Эдриан спросил себя, какими словами спровоцировал повышенное внимание.

– Вы с Грей?.. – осторожно осведомился он.

– Не задавайте вопросов, на которые не хотите получить ответы. У нас с Имоджен сложные отношения. Сожалею, если мое присутствие нарушает то, что происходит между вами.

– Между нами? Господи, ничего подобного! Мы просто сослуживцы, коллеги. Больше того, сколько с ней работаю, она никогда не казалась очень… даже не могу подобрать подходящего слова. Короче говоря, никогда не выглядела так, словно отношения имеют для нее значение.

При этом откровении на лице Дина появилась мальчишеская улыбка. Эдриан почувствовал зарождающуюся симпатию.

– О Стэнтоне вы знали? – спросил он.

– Имени не знал, но знал о его роли.

– Но ведь Элиас был в курсе. Именно он его сдал.

– Началось с меня: я увидел его во время допроса. Он вошел, когда со мной беседовала Имоджен. Я его узнал, предупредил Элиаса, а он все понял и выяснил.

– Знали о нем и Имоджен?

– Заметил, как он на нее смотрел: будто она все и в то же время ничто. Как на собственность. Об остальном просто догадался. Если честно, то, в некоторой степени, именно поэтому его и заложил. Вы с ним знакомы?

– Да. Познакомился, когда мы нашли девочку, и она оказалась непосредственно связана с Изабел Хоббс, делом которой он занимался в Плимуте.

– Поверить не могу, что причастен к этой страшной истории. Несчастный ребенок. Несчастные родители. – Дин покачал головой и, прежде чем снова взглянуть на Эдриана, на миг опустил взгляд. – Подозреваю, что за нападением на меня и Имоджен может стоять Стэнтон.

– Не Сэм Браун?

– Нет. Браун не имеет к расправе никакого отношения. Я проверил. Всегда казался типичным агентом бюро по борьбе с наркотиками.

– Что случилось той ночью?

– Если Имоджен ничего не рассказала, то и я не скажу. Не нарушу доверия.

– Подозреваю, что в рапорте кое-что пропущено. Вы явно держите за пазухой большой камень. Поэтому и хочу понять, могу ли помочь или просто стою на пути.

– То, что они сделали… за все заплатят. Джанниса давно никто не видел, так что вряд ли парень создаст новые проблемы.

– Что, если просто ловко прячется?

– Я уже сказал, детектив: он не слишком умен.

– А Васос?

– Мне хорошо известно, где его найти, – с каменным спокойствием заявил Кинкейд.

– Где?

– Наверное, будет лучше, если я сам с ним разберусь. Васос – опасный человек, так что вам лучше держаться в стороне от его радара.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Одному из нас следует сохранять хладнокровие.

– Что это значит?

Дверь распахнулась, и в дом стремительно влетела Имоджен. Она заметно разгорячилась и запыхалась, но даже сейчас в облике сквозило что-то новое, чего Эдриан никогда прежде не видел. Они с Дином смотрели, как она развязывает кроссовки, и ждали, когда поднимет голову и заметит их, сидящих рядом.

– Чувствую, что вы оба за мной наблюдаете, – проговорила Имоджен, не поднимая глаз. – Не сомневаюсь, что хотите многое сказать, но сейчас главное – принять душ.

Она скрылась, и мужчины снова остались с глазу на глаз. Дин заговорил первым.

– Послушайте, детектив. Хочу раскрыть карты. Вижу, что вы искренне заботитесь о судьбе Имоджен и она вам доверяет. Если сумею первым найти Васоса, то убью. В этом поклялся еще той ночью. Все, что с ним сделаю, останется на моей совести; не затронет ни вас, ни ее. Если после этого вам придется меня арестовать, то это будет справедливо. Даю честное слово, что Васос заслуживает расправы – если не за надругательство над Имоджен, то за миллион других преступлений. Ее Васос не интересует; главное – поймать Стэнтона. Попытаюсь что-нибудь о нем выяснить, но основная моя проблема заключается не в нем. Что же касается Антониса… – Дин тяжело вздохнул, – не могу его тронуть и не трону. Он – брат Элиаса, и этим все сказано. Не хочу, чтобы встал между нами.

– Как насчет Сэма Брауна?

– А что с ним?

– Уверен, что Грей не хочет, чтобы я об этом говорил, но чувствую себя так, словно живу со связанными руками. Обещал ничего не предпринимать.

– Что он натворил? – Кинкейд с подозрением прищурился.

– Проник в ее дом, причем не раз.

– И что? Домогался?

– Она уверяет, что нет. И все же, по-моему, его стоит слегка припугнуть.

– Только слегка?

– Да. Меня Браун не боится, но вас… – Эдриан встал, собираясь уйти. – Васос оскорбил ее физически?

– Да. – Дин посмотрел в упор, с такой силой стиснув зубы, что Эдриан увидел, как на шее бьется пульс. Потом глубоко вздохнул и опустил взгляд. – Связал и начал насиловать у меня на глазах. Потом воткнул в живот нож и бросил умирать. А я смотрел на все это, привязанный к чертову стулу, и не мог защитить.

– В таком случае, сделайте одолжение, разберитесь по-своему, только не оставляйте улик. – Эдриан прищурился. – А я, в свою очередь, постараюсь его поймать. Если сумею вас опередить, то пойдет под суд, как любой другой преступник. Сделаю все, чтобы и он сам, и дружки получили по заслугам. Так что не мешайте мне, а я не стану мешать вам. Да, кстати: этого разговора не было. – Он подал руку, и Дин энергично сжал ладонь. – Передайте Имоджен, что жду возле машины.

– До свидания, детектив… желаю удачи.

– Спасибо. – Эдриан направился к двери. – Да, еще кое-что. – Он остановился и обернулся. – Доводилось слышать о человеке по имени Доминик Шоу?

– А следовало слышать?

– Это друг моего друга. Имя всплыло недавно, но не знаю, есть ли в клубке его ниточка.

– Хотите, чтобы навел справки?

– Нет, пока не надо. Уверен, что он ни при чем. Спросил просто так, на всякий случай. – Эдриан кивнул и вышел как раз в тот момент, когда звук воды в душе стих.

Спустя десять минут Имоджен наконец показалась на крыльце. С волос капала вода, щеки пылали, рубашка перекосилась из-за небрежно застегнутых пуговиц. Эдриан спрятал усмешку. Значит, Грей все-таки человек, причем в большей степени, чем он сам.

– Заткнись и веди машину, Майли. – Она улыбнулась и покачала головой.

– Да я же ни слова не сказал! Парень выглядит хорошим… заботливым. – Эдриан тронулся с места. – Знаешь, Грей, нужно найти Васоса, прежде чем это сделает твой друг. Если не…

– Нет. В этом я полностью с тобой согласна. Необходимо опередить Дина. Хочу выяснить, что Васос знает.

– Если так уверена…

– Абсолютно уверена. – Имоджен помолчала. – Он, конечно, отвратителен, но по крайней мере не притворяется другим.

– Кто? Дин? – пошутил Эдриан.

– Васос. Всего лишь делал то, что ему приказывали.

– Приказывал Антонис Папас?

– Может быть… а может быть, и нет. – Она вздохнула. – Как бы там ни было, а в последнее время моя бедная голова окончательно свихнулась.

– Ничего удивительного. Полагаю, Дин не подсказал, как быстрее найти бандита?

– Нет. Но я и сама знаю несколько местечек, где можно поискать. Правда, придется съездить в Плимут.

Глава 47

Сделка

Сейчас

Дин Кинкейд сварил себе чашку крепкого кофе, причем на незнакомой кухне. Он все еще не окончательно привык к жизни на свободе. Первым важным фактором оказалась Имоджен: воспоминание о том, как она ждала у ворот тюрьмы, то и дело вызывало счастливую улыбку. Отбывая срок, Дин постоянно о ней думал; каждый день ждал, что придет навестить, но единственный, кто появлялся, это адвокат Брайан. Постепенно Дин научился запрещать себе ждать и надеяться. И все же, едва увидев ее возле тюрьмы, сразу понял, что чувства никуда не делись.

Дверь кухни открылась; вошел детектив-инспектор Браун. Дин подождал, пока тот поставит в микроволновку еду на одного, и только после этого выдал свое присутствие.

– Здравствуйте, детектив, – произнес негромко. Сэм Браун вздрогнул.

– Черт возьми! – Взгляд скользнул по столу, мимо пустой кружки, и остановился на большом кухонном ноже, который лежал возле руки Дина.

– Давно не виделись.

– Какого хрена ты здесь делаешь? И как сюда попал? Это мой дом!

– Полагаю, примерно так же, как вы попадали в дом Имоджен.

– Послушай, ты не имеешь права… – попытался возразить Сэм, но в этот момент запищала микроволновка. Дин улыбнулся и воткнул нож в стол.

– Давайте пропустим предварительную беседу, хорошо? Вам отлично известно, кто я такой и на что способен. А если еще неизвестно, то могу продемонстрировать. – Дин встал.

– Представление посвящено Имоджен? Не знаю, что она тебе наговорила, но к событиям в Плимуте не имею ни малейшего отношения.

– Вы к ней неравнодушны, Браун? Так? Неужели всерьез считаете, что такая женщина, как мисс Грей, захочет иметь дело с таким мужчиной, как вы? – Дин презрительно улыбнулся.

– С таким, как я? Что, черт подери, это значит?

– Вы знаете, что это значит.

– Угрожаешь?

– Нет. Всего лишь хочу дать дружеский совет. Верю, что вы не причастны к нападению в моем доме, но хочу услышать все, что помните о той ночи.

– Пытался найти Имоджен. Звонил, но она не отвечала.

– Она сказала, что слышала ваш разговор с Васосом возле клуба. И вы пообещали о ней позаботиться.

– Я работал под прикрытием, Кинкейд. Старался сблизиться с Васосом, чтобы больше узнать о торговле людьми. Надеялся втереться в доверие. В тот день позвонил Стэнтону, чтобы узнать, где Имоджен. Тогда и сказал ему, что она беременна. Потому что беспокоился. Думаю, от него они и узнали. Глупо, ведь я давно догадывался, что кто-то сливает информацию. Вот только никогда не приходило в голову, что это он. Стэнтон всегда казался таким честным парнем.

– И что же выяснилось насчет контрабанды? – Дин помолчал, заранее зная ответ на вопрос, который собирался задать. – Элиас каким-то образом замешан в преступной торговле?

Сэм покачал головой.

– Прямых свидетельств его участия нет. Зато брат увяз по горло. Но даже Антонис Папас не несет полной ответственности за перемещение девушек и денег. Над ним кто-то стоит.

– Детектив, в некотором смысле вы, несомненно, не дурак. Но в отношении Имоджен поостерегитесь. Доставляете ей массу неудобств. Пугаете, а этого я не потерплю. Только из уважения к ней с трудом сдерживаюсь, чтобы сейчас же не выбить из вашей персоны кучу дерьма, а прошу ласково: оставьте детектива Грей в покое.

– Постараюсь. Но ведь на работе может случиться всякое.

– Понимаю. Однако учтите: если «всякое» случится, непременно узнаю.

Не сочтя нужным вытащить нож из стола, Дин пошел к своей машине. Теперь, после успешного завершения деликатной миссии, оставалось главное: отправиться на поиски Васоса. Приятно вновь ощутить собственную силу.

В Плимуте Эдриан подъехал к дому Антониса Папаса, а Имоджен направилась в клуб «Афродита». Каждый пообещал позвонить, если обнаружит что-то важное. Эдриан заставил напарницу дать слово не входить в заведение одной и в случае подозрительной обстановки немедленно сообщить. Он внимательно посмотрел на дом. Здесь провела детство Изабел, хотя и не опознала ни одного из своих похитителей. Скорее всего, сказалась неуместная в данном случае преданность. Полиция все еще пыталась получить достаточные улики для проведения обыска, однако пока двое судей отказывались подписать ордер. Учитывая все, что было известно об Антонисе, ответ напрашивался сам собой: неведомый высокий покровитель намеренно тянул время.

Даже беглый взгляд на дом вызвал неприятное чувство. Холодное, убогое здание абсолютно не соответствовало доходу, о котором говорил Элиас. Деревянная дверь рассохлась и потрескалась, а крашеные кирпичные стены выцвели и облезли. Единственной отличительной чертой показались два квадратных окна, из-за проезжающих машин покрытых толстым слоем пыли. Вглядевшись, Эдриан заметил несвежие тюлевые занавески, надежно защищавшие комнаты от посторонних взглядов.

По грязной дорожке он прошел в дальний конец дома и перелез через забор. На задний двор солнце не проникало. В углу стоял старый сарай, а землю в шахматном порядке покрывали розовые и желтые садовые плиты. Задняя дверь оказалась незапертой.

Стараясь двигаться как можно тише, Эдриан вошел. Откуда-то из глубины доносились звуки работающего телевизора или радиоприемника, но откуда конкретно, понять было трудно. Пол в кухне оказался таким грязным, что подошвы прилипали. В доме явственно ощущался запах – не какой-то неопреленный, а тот самый: сладковатый мерзкий запах гниющего мяса. Хорошо, что дверь осталась открытой.

В холле возле стены стояла бейсбольная бита. Эдриан вооружился и пошел дальше, в гостиную. Звук стал громче. Работал телевизор; на противоположной стене отражался свет экрана. Скоро глаза привыкли к полумраку. Все здесь выглядело желтовато-серым, как небо в предрассветный час.

Хорошая новость заключалась в том, что Эдриан обнаружил Антониса. Но существовала и плохая новость: Антонис или умер, или очень крепко уснул. Судя по количеству высохших окровавленных бинтов на теле, кто-то явно пытался спасти ему жизнь. Эдриан перевел взгляд на заваленный обертками и консервными банками кофейный стол. В воздухе витал еще один запах. Эдриан не смог его определить, пока не заметил на столе пепельницу. От лежавшей на краю сигареты тянулась тонкая струйка дыма. Здесь явно был кто-то еще. Эдриан прижался к стене и постарался не издавать звуков. Знает ли этот «кто-то» о его присутствии? Надежнее исходить из предположения, что знает.

На первый взгляд, спрятаться в этой комнате было негде, поэтому Эдриан решил, что человек находится не в гостиной и определенно не в кухне. Значит, наверху. В этот момент в туалете спустили воду. Судя по всему, Эдриан еще себя не выдал. Он остановился в укромном месте под лестницей и стал ждать. Наверху раздались тяжелые шаги. Эдриан услышал, как человек застегнул молнию, а потом увидел и его самого. Васос уже почти спустился с лестницы. Он был намного массивнее Эдриана, а потому главным козырем оставался элемент неожиданности. Едва Васос показался, Эдриан бросился наперерез и сбил с ног, заставив упасть на колени.

– Кто здесь? – крикнул Васос.

– Полиция.

Совершенно неожиданно, даже не пытаясь сопротивляться, бандит поднял руки.

– Сдаюсь. Прошу защиты, – произнес он четко, внятно.

– Ты убил Антониса Папаса?

– Нет, я его не убивал. Когда пришел, он уже был при смерти: дело рук сына. Пытался его спасти, но он не позволил вызвать медиков. Джаннис убил его. Наконец-то парень собрался с духом.

Эдриан ослабил хватку. Васос с трудом поднялся и прислонился к стене, продолжая держать руки вверх в жесте безусловной капитуляции.

– А где Джаннис сейчас?

– Понятия не имею. Антонис сказал, что во время исполнения последнего задания сын был тяжело ранен. Просил найти и удостовериться, что с ним все в порядке.

– И ты это сделал? – Эдриан достал телефон и, подняв палец в знак молчания, начал набирать номер. – Минуту, скажу только пару слов.

– Кому звоните?

– Напарнице. – Эдриан продолжал держать палец поднятым. – Привет… да… я его нашел, мы в доме Антониса. Да, в Плимуте… ничего, подождем здесь… задняя дверь открыта. Потом.

Эдриан выключил телефон, опустил руку и кивнул, показывая, что можно говорить.

– Итак, нашел Джанниса?

– Нет. Остался здесь. Без защиты Антониса я почти труп.

– А как насчет Бриджит Рейд? Что там произошло? Почему вы ее искали?

– Антонису позвонил старший детектив-инспектор Стэнтон. Зашел в тот дом, где она работала, и в дверях столкнулся с ней. Сказал, что узнал офицера полиции; велел немедленно разобраться.

– Готов дать показания?

– Все, что угодно. Только вам придется обеспечить мне защиту. Оформить новые документы или что вы там делаете в таких случаях.

– Кого боишься? Дина Кинкейда?

– Кинкейда? Нет, этого засранца смогу пришить в любой момент. Ничего не стоило достать его даже в тюрьме.

– Тогда кого?

– Начальника. Самого главного.

– Есть кто-то еще? Почему Элиас его не назвал?

– Элиас об этом ничего не знает. Если скажу вам, то они меня убьют. А может быть, даже вас.

– Они? Что-то путаешься!

– Тот, чьего имени я не знаю – и никто не знает, – сумасшедший. Однажды собственными глазами видел, как он разорвал парню голову, дернув челюсти в разные стороны. – Васос покачал головой. – Жуть.

– И как же выглядит этот таинственный страшный человек?

– Высокий, намного старше вас, с длинными седыми волосами… но элегантный. Очень элегантный.

– Белый? Черный? Какой?

– Белый, но смуглый. Напоминает итальянского манекенщика или кого-то в этом роде. Длинное пальто, что-то вроде ожерелья… серебряное или из белого золота, с медальоном.

– Медальон?

– Похоже на святого Христофора, но со странным узором из черных или синих камней. Размером с монету в десять пенсов. Выглядит очень дорогим. Денег у него явно навалом.

– Как случилось, что мы впервые слышим об этом человеке?

– Сам я видел его лишь пару раз, не больше. Антонис никогда о нем не говорил, даже со мной. Как только заварилась вся эта каша насчет девушки и ребенка, Антонис очень испугался.

– Испугался? Почему?

– Потому что получил приказ убить девушку – ту, которая давно пропала, – но не мог этого сделать, а потому велел мне спрятать ее в магазине Дими. Он не был абсолютным чудовищем. Жалел ее.

– А как насчет тебя? Ты – абсолютное чудовище? Назови хотя бы одну вескую причину, по которой я не должен отдать тебя Кинкейду после всего, что ты сделал с моей напарницей?

– Мне велели это сделать, потому что она оказалась слишком любопытной. К тому же надо было убрать с дороги Кинкейда. Без него Элиас сразу теряет силу. Мы получили добро от ее босса. – Васос пожал плечами.

– Кинкейд собирается убить тебя за это. Но я сказал, что займусь тобой сам и посажу.

– Спасибо, офицер. – Васос улыбнулся.

– Вот только с той минуты, как тебя увидел, могу думать лишь об одном: о твоих грязных руках на моей напарнице. А потому изменил решение.

– Но сообщили, кому положено? Я ведь под защитой полиции, верно? – легкомысленно уточнил Васос.

– Надеюсь, не помешаю.

Оба обернулись и увидели Дина Кинкейда, который только что вошел и остановился у двери.

– Какого дьявола? Как он узнал, что я здесь? – Бандит заметно побледнел.

– Я, конечно, не астрофизик, Васос, но где же еще ты можешь прятаться?

– Не имеете права отдавать меня ему! Я сдался!

– Не знаю, приятель. Если Кинкейд пожелает тебя забрать, не уверен, что смогу его отговорить. – Эдриан и Дин понимающе переглянулись, а умиротворенное выражение на лице Васоса сменилось диким страхом.

– Похоже, Антонис все-таки не избежал своей доли. Карма неумолима. – Дин увидел лежавшее на диване тело.

– Значит, позвонили не напарнице? – Васос посмотрел на Эдриана.

– На твоем месте я бы о ней не упоминал, – с ненавистью бросил Дин.

– Приедет через несколько минут, так что вам обоим лучше удалиться, – предупредил Эдриан. Взгляд Васоса метнулся по комнате в поисках выхода. Эдриан почти слышал, как в голове преступника вращаются ржавые шестеренки: чтобы добраться до двери, придется прорваться через живой заслон, а это невозможно. Предположим, удастся повалить офицера, но как быть с Кинкейдом? Шансов на спасение не осталось, особенно если учесть, что последние полтора года Дин провел в тюрьме, мечтая о той минуте, когда доберется до врага и отомстит за все.

Эдриан понимал, что неправильно обрекать Васоса на жестокую смерть, но сейчас мог думать только о Еве, или, как старался привыкнуть ее называть, Изабел. Вспоминал испуганное лицо, неизменную кроткую доброту в магазине на углу; ту жизнь, которую ей пришлось терпеть из-за Антониса и Васоса. Но думал и об Имоджен. Представлял вонзенный в живот нож – а ведь Васос отлично знал, что она беременна. Так разве без него мир не станет чище?

– Лицо или живот, Васос? – Эдриан взглянул на Дина. Казалось, тот уже принял решение. От неподвижного взгляда Кинкейда у бандита подкосились ноги. Эдриан ощутил, как испаряется, слабея, собственное понятие о морали. С каждым новым делом улетучивалось еще несколько молекул. Когда же запас окончательно иссякнет? Он всегда уважал судебный процесс, но сейчас терялся в сомнениях. Думал о Стэнтоне и чувствовал, что больше не может доверять системе. Дин зловеще улыбнулся. А как только бросился на Васоса, Эдриан отвернулся. Звуки борьбы оглушили. Он с трудом сглотнул и заставил себя стоять неподвижно, чтобы не помешать Дину осуществить задуманное. И вот услышал, как тот выволок добычу из дома. Хлопнула парадная дверь. Ничего не поделаешь: Васос заслужил расправу.

– Майли! Что случилось?

Рядом стояла Имоджен и мрачно смотрела на тело Антониса.

– Грей. Ты приехала.

– Фрейзер вызвал медиков, чтобы оказать тебе помощь. Где Васос?

– Последнее, что я видел, – его кулак, – соврал Эдриан и для достоверности потер щеку.

– Хорошо еще, что не убил! Это он прикончил Антониса?

– Нет. Скорее всего, Джаннис. Мне медики не нужны. Отмени вызов.

– Без Васоса не доберемся до Стэнтона, и он уйдет. У Элиаса нет конкретных улик, а у Васоса наверняка есть.

– Теперь, зная о Стэнтоне, можно будет хорошенько его проверить. Например…

– Здесь что-то есть! – донесся из кухни голос Фрейзера. Оба бросились туда и увидели, как старший детектив-инспектор пытается выдавить дверь за сломанной посудомоечной машиной. Со страшным скрипом и треском замок сдался, и все трое увидели ведущую в подвал лестницу. Без единого слова протиснулись в щель и начали осторожно спускаться в подземелье. Запах, который, как решил Эдриан, исходил от тела Антониса, крепчал с каждым шагом.

Внизу открылось жуткое зрелище. Предательский желудок Эдриана тут же взбунтовался. Стало ясно, что впечатление сотрется нескоро. Бриджит Рейд лежала на полу до крайности истощенная, серая, с ввалившимися щеками. Фрейзер склонился, поднял окровавленную простыню и обнажил изуродованное тело Джанниса. Все отпрянули. Эдриан посмотрел на Имоджен: та не отводила глаз от лица Бриджит Рейд и выглядела странно сосредоточенной, словно находилась под гипнозом.

– Грей, ты в порядке?

Имоджен склонилась ниже, медленно опустила ладонь и осторожно прикоснулась пальцем к вене на шее. Эдриан положил руку на плечо: он не сомневался, что Бриджит мертва.

– Когда приедут медики? – срывающимся голосом спросила Имоджен и подняла блестящие от слез глаза. – Чувствую пульс!

– Что? Уверена? – Эдриан еще внимательнее посмотрел на Бриджит. Мертвая. Тоже наклонился и приложил палец рядом с пальцем Имоджен, а та немного сдвинула руку, чтобы уступить место. – Боже правый! Так и есть. Пульс!

Фрейзер молнией метнулся наверх, по пути вытаскивая из кармана телефон, а спустя секунду уже кричал медикам, чтобы те, черт возьми, пошевеливались. Имоджен опустилась на колени.

– Не могу поверить, что мы все-таки ее нашли. – Принялась гладить Бриджит по волосам – спутанным, грязным, пропитанным кровью Джанниса. – Все хорошо, Бриджит, мы с тобой. Сейчас приедет доктор. – Она снова взглянула на Эдриана. – Скорее позвони Сэму.

Эдриан даже не вспомнил о Брауне. Разговаривать с ним совсем не хотелось, но Имоджен была права; это следовало сделать, причем немедленно. Достал телефон, нашел нужный номер и поднялся по лестнице, чтобы поймать связь.

– В чем дело? – спросил Сэм без капли энтузиазма.

– Мы нашли Бриджит.

– Господи! Как она? Где?

– Сейчас отвезут в больницу. Не стану обманывать, Сэм… может, и не справится.

– Но жива?

– Пульс есть… очень слабый… но да, жива. – Эдриан ненавидел подобные разговоры, а по телефону, да еще с офицером полиции… хуже некуда.

– Отправь подробности сообщением. Еду в больницу.

В подвал спустились трое парамедиков. Воздух в комнате требовал особой спешки: все стремились как можно быстрее вырваться на свободу. Задавая короткие вопросы, медики осторожно наложили на лицо Бриджит кислородную маску. Она выглядела невероятно хрупкой, а кожа приобрела серо-белый оттенок, как у старинной фарфоровой куклы. Подняли на носилки, подключили к мобильной капельнице с солевым раствором и бережно понесли наверх, в машину.

– Тебе пора домой, – приказал Фрейзер Эдриану. – О том, что здесь произошло, поговорим завтра. В отделении. Понимаешь, о чем я?

– Не собираюсь спорить. Голова раскалывается. – Эдриан повернулся к Имоджен. – Не возражаешь, если уйду?

– Конечно. Завтра все расскажу.

Эдриан поспешил исчезнуть, не дожидаясь расспросов о Васосе: видел ли он его, и если да, то как умудрился остаться в живых. К счастью, Бриджит Рейд отвлекла внимание от его персоны – по крайней мере на некоторое время. Конечно, стыдно поддаваться слабости, но в последние дни в голову упрямо лезли дурацкие мысли.

Эдриан сел в машину и уехал. Ужасно хотелось пива – банок десять. Надо было перестать думать о том, что в эти минуты Кинкейд делает с Васосом. И как-то забыть, что нарушил закон. Снова.

Глава 48

Рука

Сейчас

Дин все еще ощущал аромат кокосового шампуня Имоджен. Он только что забрал ее из дома Антониса и отвез в больницу, к маме. Вновь вести свою машину оказалось необыкновенно приятно; успел изрядно соскучиться по ощущению рук на руле, по свободе передвижения. Подумал об Имоджен и внезапно захотел, чтобы все стало иначе, чтобы не пришлось ей лгать. Дал себе честное слово: как только разберется с Васосом, навсегда откажется от прежней жизни и станет человеком, на которого она сможет положиться. Для этого необходимы по меньшей мере два условия: честность и доверие. Дин припарковал машину и глубоко вздохнул. Пришло время приниматься за работу.

В доме было сыро; окна не открывались годами. Это старое стандартное здание в ряду других подобных он купил давно – точнее, купил сразу три соседних дома. Сам жил в среднем, а два других использовал в качестве подсобных помещений. Благодаря возникшей таким образом буферной зоне не приходилось заботиться о соседях и гадать, услышали те что-нибудь лишнее или не услышали. С обеих сторон в стенах были установлены миниатюрные камеры, так что все события тщательно документировались.

Дин редко выполнял работу дома; лишь в тех случах, когда не оставалось выбора. Сейчас первым делом открыл видеоархив, чтобы уточнить, когда именно они с Имоджен попали в страшную ловушку, и, до боли сжав зубы, просмотрел запись. Память – странная штука. Произвольно изменяет ракурс событий. Дин увидел, как его избили, как приехала Имоджен. Увидел, как Васос и Джаннис сорвали с нее одежду, а сам он в это время без сознания сидел привязанным к стулу лицом к ней и понятия не имел о происходившем рядом издевательстве. В тюрьме Дин часто спрашивал себя, не преувеличивает ли ужасов той ночи: зная, что склонен усугублять опасность, никогда не доверял собственной памяти. Однако видеозапись доказала, что на этот раз воспоминания в полной мере соответствовали действительности: ночь и в самом деле оказалась такой страшной, какой он ее представлял. Единственное, что пропустил, это тот самый момент, когда Васос жестоко ранил Имоджен. Видел лишь, как садист вонзил нож в живот, но пропустил следующий момент, когда тот хладнокровно протащил оружие вверх по телу. Дин остановил кадр и записал на флэшку.

Прошел в помещение, которое, если бы дом был обустроен и пригоден для жизни, служило бы гостиной. Сейчас все пространство было застелено и завешено брезентом. Васос стоял, примотанный пластиковой лентой к деревянному каркасу стены, и пытался освободить шею: лента поранила кожу, уже сочилась кровь.

Дин протянул бутылку с водой.

– Мой дом – твой дом. Должно быть, хочешь пить. Давно здесь стоишь. Извини, немного задержался. Пришлось закончить пару неотложных дел.

– Как только освобожусь, сверну твою чертову шею. – Васос жадно присосался к бутылке.

– Вижу, рука уже окончательно зажила.

– Да займись ею уже, кусок дерьма!

– Слишком долго ждал этого момента, приятель, и не намерен спешить. Хочу продлить удовольствие.

Дин отошел в угол, к рабочему столу, где лежали электрические инструменты. На тот маловероятный случай, если кто-нибудь обнаружит тело Васоса после всего, что он с ним сделает, лучше, чтобы на коже остались отметины от обычных, широко распространенных технических приспособлений, какие есть в каждом доме. Из этих соображений несколько лет назад он купил самую популярную модель дрели и самую востребованную пилу. Имел обыкновение ходить по гаражным распродажам и приобретать все, что можно использовать в качестве оружия. А хранил запасы в безымянной, ни на кого не зарегистрированной кладовой. Если вдруг кому-то придет в голову вскрыть контейнер, то там не найдется ничего, кроме старого хлама, которого полно у каждого бережливого хозяина. Дин отлично знал, что для того, чтобы убить человека, вовсе не обязательно иметь боевой нож армейского образца. Достаточно просто найти что-нибудь острое. Глубоко укоренившийся инстинкт выживания заставлял в каждой вещи видеть возможное оружие, а в каждой комнате первым делом намечать путь к бегству.

Дин взял пневматический молоток, вернулся к Васосу и посмотрел в упор.

– Зачем это?

Коротким движением Дин вогнал гвоздь в колено. Васос взвыл.

– На самом деле, на свете не существует боли, достойной твоих преступлений, а потому, чтобы поберечь себя, постараюсь справиться относительно быстро. Это не значит, что тебе не придется страдать. Еще как придется. Но главное мое желание состоит в том, чтобы ты исчез с лица земли. Устал о тебе думать.

– Всего лишь исполнял приказы! Ничего личного!

– Можешь или скулить, как сука, или просто принять то, что происходит. Все равно ничего не изменится. Ты – последний в очереди на расплату. Все остальные или мертвы, или со всех ног убежали подальше от тебя и того психа, на которого работаешь.

Глаза Васоса налились кровью.

– Можно хотя бы сигарету?

Дин вытащил из кармана пачку и протянул, издевательски держа на недоступном расстоянии. Васос дернул ногой и задел бедро. Правда, удар оказался почти незаметным, поскольку из-за примотанной к балке шеи рычаг силы отсутствовал. Сигареты упали на пол. Дин улыбнулся, подошел к пленнику и вогнал еще один гвоздь – точно в коленную чашечку. Васос немного сполз и схватился за ногу, тщетно пытаясь его вытащить. Тогда Дин выстрелил еще трижды, пришпилив руку к бедру. Теперь у Васоса осталась только одна изуродованная рука – та самая, которую Дин обещал отрезать. Но помнил ли Васос угрозы так же ясно, как сам Дин? Он схватил обреченную руку, поднял над головой пленника и с помощью пневматического молотка пришпилил к деревянному столбу.

Не обращая внимания на вопли, отошел к столу и положил орудие труда, превращенное в орудие пытки. Рыдания звучали убедительно. Взял циркулярную пилу, включил мотор и вернулся.

– Я предупреждал, что это случится. – Поднял лезвие и слегка отклонился: зубья прошли сквозь кость, словно ее не было вовсе. Прибитая к стене кисть осталась на месте, а рука безвольно упала. Из страшной раны рекой хлынула кровь. У ног мгновенно образовалась красная лужа.

– Не стану тебя умолять, Кинкейд. Ты победил! – пронзительно взвизгнул Васос.

Дин испытал разочарование: радость жестокой мести оказалась не столь яркой, как он ожидал. Больше того: закралось опасение, что, верша самосуд, он предает Имоджен. Трудно сказать, получит ли еще один шанс, если она узнает подробности расправы. Пришло время заставить Васоса исчезнуть. Дин не лгал, говоря, что хочет прикончить его быстро. Ради сохранения собственного рассудка, если не для чего-то другого. Провел пилой по второму запястью и одновременно по ноге. Кровь брызнула фонтаном, рука дернулась, и рубашка Дина покрылась красными пятнами. Лицо Васоса стало серым от шока, из глаз полились слезы боли и страха. Дин выключил пилу, бросил на пол и потянулся за плоским резцом.

– Тебе повезло, сегодня я добрый. – Вонзил резец между ребер и с силой повернул. Васос отвратительно всхлипнул и затих, повиснув на пластиковой ленте. Все. Конец.

Отодрав от груди липкую рубашку, Дин с омерзением стащил испорченную одежду и бросил на пол, чтобы потом сжечь. Кровь Васоса начала засыхать и стягивать кожу. Он стоял неподвижно и смотрел, как из тела в прямом смысле вытекает жизнь, выливаясь на пол неровными струями.

Дин сдержал данное слово. Постепенно звук капающей крови смолк; теперь тишину нарушало лишь собственное дыхание. Предстояло заняться останками комедианта – но только после душа. К концу дня Васос бесследно исчезнет. Тело никогда не найдут, и Имоджен ничего не узнает.

Глава 49

Охотник

Сейчас

Эдриан дремал на диване, когда послышался скрежет ключа; кто-то отпирал замок. В последние дни он почти все время спал, чтобы не думать о Васосе, которого малодушно бросил на растерзание Дину. Однажды приехала Имоджен, и они просидели до глубокой ночи, обсуждая подробности безнадежно запутанного дела. Бриджит Рейд лежала в больнице: ее состояние вселяло надежду на выздоровление. Серебряное облачко среди темных туч.

Эдриан сел, ожидая увидеть Тома, но внезапно оказался лицом к лицу с Домиником Шоу. Одетый в длинное шерстяное пальто, с кашемировым шарфом на шее, в гостиной Майлза тот явно чувствовал себя неуютно и старался не встречаться взглядом со смотревшими с полок пластиковыми астронавтами в прозрачных коробках.

– Позаимствовал ключ у Тома. Он зашел в магазин на углу. Кажется, там новый хозяин, – объяснил Доминик. Эдриан вскочил, на лету подхватив расстегнутые, грозившие сползти джинсы. – Решил, что пришло время побеседовать.

– Играешь не по правилам, Доминик, и сам это знаешь.

– Возможно. А еще знаю, что суешь нос, куда не следует.

– О чем ты?

– Дело давнее, Эдриан. Пора привыкнуть к тому, что Андреа теперь со мной.

– Андреа здесь ни при чем, но если уж ты о ней упомянул, то она замужем за твоим кошельком, а не за тобой.

– Представь себе: я видел, как на вечеринке ты копался в моем кабинете. Полагаю, ключ дал Том.

– Он беспокоится о матери.

– Послушай, приятель. Терплю тебя в жизни Тома лишь потому, что ты – его биологический отец. И все. Андреа хочет тебя видеть ничуть не больше, чем я.

– Уверен? – Эдриан улыбнулся. Если существовало что-то, в чем он не сомневался, то это ревность Доминика – возможно, граничившая со страхом. А если был в чем-то силен, то как раз в умении вызывать ревность соперников. Обнаружил талант случайно, а с годами развил и усовершенствовал. По спине пробежал холодок: глаза Доминика скользнули по фигуре и замерли на спускавшейся от пупка стрелке волос.

Эдриан с улыбкой прищурился. Если не знать обстоятельств, то вполне можно было бы уловить во взгляде намек на влечение. Неужели Доминик такой? Интересный поворот.

– Оставь мою семью в покое, – наконец потребовал Шоу.

– Твою семью? – Эдриан вовсе не был уверен, что правильно понял идею визита, однако если так, то выбора не осталось: придется дразнить медведя. Подошел ближе, глядя в упор и не позволяя отвести взгляд. На долю секунды Доминик опустил глаза, и Эдриан улыбнулся.

– Могу сделать твою жизнь очень трудной, Майлз. Добиться, чтобы Андреа поверила, будто ты совершил нечто очень плохое. Знаешь об этом?

– И все-таки больше не сможешь помешать Тому общаться со мной. Парень уже достаточно взрослый, чтобы самому решать, куда идти. Неужели считаешь, что выиграешь, если попытаешься испортить наши отношения? Что, по-твоему, почувствует Андреа, если сын выберет меня?

Доминик усмехнулся:

– Мне всегда было наплевать на Тома. Главное – Андреа, а мальчишка – лишь часть сделки. Довесок.

Эдриан заметил, как на груди Доминика что-то тускло блеснуло. Присмотрелся и увидел серебряный диск. В горле внезапно пересохло: на шее, под шарфом висел медальон. Доминик проследил за взглядом и вытащил украшение.

– Что это за узор? – Эдриан показал на причудливую череду сапфиров.

– Орион. Созвездие, – уверенно ответил Доминик.

– И откуда у тебя такая редкость?

– Андреа подарила. Сама придумала рисунок и заказала ювелиру.

– Значит, если бы я захотел такой же, то не смог бы пойти и купить?

– Здесь платина и сапфиры, так что вряд ли потянешь.

Эдриан ощутил потребность немедленно сесть. Ноги ослабли, колени задрожали: вспомнилось, как Васос описал самого главного начальника – того, кого боялся даже Антонис Папас. Того, кто, оставаясь невидимым, плел паутину страшной контрабанды.

– Привет, пап. – В комнате появился Том, и напряжение мгновенно улетучилось. Сын бросил рюкзак на пол и затопал вверх по лестнице.

– Спасибо, что привез его. – Эдриан ощутил необходимость немедленно выпроводить Доминика, чтобы хорошенько подумать. Играть следовало красиво.

– Надеюсь, мы поняли друг друга. Тебе пора отвалить.

– Непременно. Обещаю.

Доминик шагнул ближе и понизил голос:

– Знаю, что считаешь, будто она все еще тебя желает, но ошибаешься. Слышал бы, как она о тебе отзывалась в течение многих лет.

– Сейчас, когда мы снова об этом заговорили, думаю, что, возможно, поначалу не совсем проснулся и плохо соображал. Теперь все понимаю. Больше не сунусь, – процедил Эдриан сквозь стиснутые зубы, мучительно стараясь казаться искренним. Нельзя было выдать настоящие мысли, показать, что знает о медальоне и его значении.

– Отлично. – Доминик бросил ключ на стол и ушел.

Эдриан тяжело опустился на диван. Неужели это и есть главный торговец живым товаром, вершитель судеб? Отсюда его деньги? Одно не оставляло сомнений: сыну рядом с ним делать нечего. Если Доминик почувствует, что Эдриан подозревает правду, его дом станет опасной ловушкой.

Том спустился.

– Какая-нибудь еда у тебя найдется?

– В холодильнике завалялась пицца. Можешь разогреть. Послушай, хочу кое о чем попросить. Нам с тобой так здорово вместе. Было бы замечательно, если бы на некоторое время ты переехал ко мне жить.

Мальчик заметно удивился, но ответил без тени сомнения:

– Не могу бросить маму. Она и так почти все время одна.

– Знаю. Но хотя бы на несколько месяцев.

– Прости, пап, но лучше останусь дома.

– Поговорю с мамой. Если она согласится, изменишь решение?

– В чем дело, пап? Что-то узнал о Доминике? Ведешь себя странно.

– Не доверяю ему, вот и все.

– Я тоже не доверяю. Поэтому должен за ним следить.

Эдриан вздохнул:

– Будь осторожен, хорошо? Не проявляй любопытства. Если заметишь что-нибудь подозрительное, скажи мне, но больше никому. Понял?

– Расслабься, пап. Обещаю не делать ничего лишнего. – Том ушел на кухню.

Эдриан понял, насколько осмотрительно отныне придется действовать, но мысленно поклялся разоблачить и обезвредить Доминика. Главную тревогу внушал Том. Надо было давным-давно вплотную заняться отчимом; не изображать из себя отвергнутого и оскорбленного бывшего мужа, а следовать интуиции. Эдриан вытащил из нижнего ящика комода папку с финансовыми документами Доминика и разложил листы на полу, чтобы систематизировать все, что стало известно о его жизни.

Первым делом следовало надежно защититься от возможных подозрений. Люди боялись Доминика Шоу. Плохие люди. Вывод: Доминик Шоу по-настоящему опасен. Одно Эдриан знал точно: или докопается до истины, или умрет.

Примечания

1

Коричневый и Серый (англ.). – Примеч. пер.

2

Розовый и Оранжевый (англ.). – Примеч. пер.

3

Джейн Доу – псевдоним, под которым подразумевается неопознанное женское тело. – Примеч. ред.

Content

Катерина Даймонд
Секрет

Глава 1 Дом на площади

Глава 2 Бегство

Глава 3 Погоня

Глава 4 Предатель

Глава 5 Дело

Глава 6 Просто мальчик

Глава 7 Начальник

Глава 8 Богиня

Глава 9 Любовник

Глава 10 Шрам

Глава 11 Лодка

Глава 12 Видеозапись

Глава 13 Мальчик в одиночестве

Глава 14 Хорошая девочка

Глава 15 Детоксикация

Глава 16 Просьба

Глава 17 Непрошеный гость

Глава 18 Ребенок

Глава 19 Мальчик и его сестра

Глава 20 Комедиант

Глава 21 Расправа

Глава 22 Связь

Глава 23 Вопрос

Глава 24 В подвале

Глава 25 Третий лишний

Глава 26 Муж

Глава 27 Ожидание

Глава 28 Маяк

Глава 29 Художник

Глава 30 Планы и сомнения

Глава 31 Сладкий воздух

Глава 32 Лицо

Глава 33 Девушка

Глава 34 Терзания

Глава 35 Жертва

Глава 36 Клуб

Глава 37 Лезвие

Глава 38 Хозяин

Глава 39 Разрозненные нити

Глава 40 Перевод

Глава 41 Признание

Глава 42 Решения

Глава 43 Обреченность

Глава 44 Осужденный

Глава 45 Гость

Глава 46 Возлюбленный

Глава 47 Сделка

Глава 48 Рука

Глава 49 Охотник

Примечания