Плетюх Виктор Алексеевич

Сердце волка

Виктор Плетюх

Сердце волка

Осень в тайге, по праву хозяйки, властвовала основательно и безудержно. На склонах хребтов, в еланях, глухих ручьях и на таёжных реках буйствовала палитра красок… В невероятные цвета нарядились деревья и кустарники; оранжевые, малиновые и жёлтые листья от незначительного ветерка еле шевелились, и казалось — сама тайга, любуясь своей краснотой, очарованная, оделась и живёт сказочной, какой-то одной ей понятной и известной жизнью…

Трофим, уже который день находясь в тайге, возвращался к своей избушке по путику, где он поправлял или восстанавливал пришедшие в негодность ловушки на соболя, куницу… Изредка останавливаясь, он поднимался по увалу… Всё в этот раз у него хорошо складывалось, и день был довольно удачным… За соседним перевалом, в кедровой пади, он добыл двух глухарей, а охотничья собака Динка распугала при этом с десяток молодых глухарей, которые скрылись, громко хлопая крыльями, в ближайшем ельнике… Динка в азарте их немного погоняла, а затем равнодушно бросила, вернулась к хозяину… Тот внимательно смотрел на следы, оставленные на песке возле воды у ручья… Они были свежие, недавно зверь был здесь и, видимо, пил воду… Это были следы волка, а точнее, волчицы… Они отчётливо пропечатались на песке. Собаки, Динка и выскочивший из пихтовых зарослей заматеревший Волрад, подскочив к хозяину, почувствовали запах следов волчицы, сразу ощерились и зарычали, у Волрада на загривке шерсть поднялась дыбом… Закрутившись по следу, метнулись в заросли вниз по ручью… Трофим, постояв и послушав шорох листьев и травы от убегающих собак, который вскоре затих, медленно пошёл по путику… Он качал головой, хмыкал и что-то бурчал себе в бороду… «Плохо… совсем плохо, — следы волка всколыхнули его… на его угодьях появился волк, а это совсем никуда не годится. — Если появился волк, он уничтожит в округе всё зверьё и птицу, охотнику удачи не будет, а если ещё с ним выводок, то не дай Боже… — он перекрестился. — Стая…» От таких мыслей он даже остановился, голова под шапкой аж взопрела… Почесал пятернёй кудлатую голову и, напялив шапочку вновь на голову, пошагал дальше, ориентируясь на затеси… Они были старые и местами еле видны, заплывшие, кое-где он даже их обновлял или тесал новые там, где они совершенно не были заметны или деревья от старости сгнили на корню и завалились.

Этот путик, как и другой, за перевалом, ему достался от отца, а тому — от его отца, так что эти угодья и таёжная глушь были ему и домом, и матерью родной… Много лет утекло с тех пор, как не стало отца… Ушёл на охоту по первой пороше и не вернулся… сгинул… Долго его искали, но так и не нашли… Трофимка рос один, с дедом и матерью, но прошло время, и их не стало… Жил он один на краю деревни, бирюком, редко к кому ходил, занимался всё дома по хозяйству… Но дом вёл справно, аккуратно… Лишнего ничего себе не позволял… Дома всё ладилось и всё было к месту… Но была у него одна страсть: как только наступала осень, его нельзя было удержать дома, он не находил себе места и уходил в лес, на свои заимки, на дедовские путики… Характера был сурового, но справедливого, лишних слов не говорил, а если что и решал, то высказанным одним словом, другого из него не вытянешь… В общем, бирюк… И тут ничего не поделаешь… На угодья, где он охотился, никто из местных жителей не спровадился ходить. Мало ли что… Бывалые старики-охотники, качая головой при расспросах о Трофиме, отнекивались и старались от расспросов уйти. Видимо, не по нутру были им эти расспросы… Так и жил Трофим один. Сваталось девок к нему немало, но ни одну он не приветил. Была одна, которая была мила его сердцу, да в город подалась, уехала… Так с той поры один и живёт.

Вот и на этот раз, продвигаясь в предвечерних сумерках в сторону избушки по затесям, думал о том, что в угодьях некстати появились волки, и если их не выжить с этого урочища, то они много бед наделают… Давно их не было в этих местах; ещё отец имел с ними встречу, но когда он убил двух матёрых волков, стая покинула эти места; и вот в этом году, видимо, ещё с прошедшей весны, они поселились здесь. Нет… Надо найти, где у них логово, а там уж не оплошать…

Смеркалось… Но гнуса в тайге уже не было, и дышалось легко… Воздух был свеж и настоян на таёжных травах и хвое… Где-то вдали, у старых скал, залаяли собаки. Их голоса ещё неясно, но были уже слышны. Они раздавались несколько в стороне от путика, но по ходу к охотничьей избушке. Трофим ускорил шаг, голоса собак то удалялись, то приближались, они кружили по тайге, но где-то в одном месте. Вскоре впереди мелькнула елань. Осторожно подойдя к опушке, Трофим остановился в густом и мелком ельнике. Перед ним была поляна. В центре её, возле валуна, обросшего и покрытого мхом, стоял Волрад, а рядом с ним… волчица? Динка была дальше у пихты, удивлённо смотрела на них и изредка лаяла. Она не понимала, что происходит. А недалеко от волчицы стояли два лобастеньких серых волчонка и так же удивлённо вглядывались то в Волрада, то в волчицу-мать…

Трофим медленно и осторожно поднял карабин и передёрнул затвор. Щелчок мгновенно изменил всю картину. Волрад молниеносно развернулся в сторону хозяина и оскалил клыки, в то же время своим телом защищая волчицу… Волчица, взглянув жёлтыми пронзительными глазами в сторону Трофима, издала негромкий звук и вместе с волчатами исчезла в кустах… Динка, бросившись за ней, вскоре вернулась… Трофим, медленно опустив карабин, смотрел на Волрада. У того на загривке шерсть медленно опала… Глядя на Трофима, он подошёл к нему и сел возле него на задние лапы. Поднял голову и посмотрел внимательно в глаза Трофима. Трофим не отвёл глаз, он всё понял…

Четыре года назад в соседней деревне охотники нашли логово, убили волчицу, а волчат привезли. В то время там был Трофим, он и взял к себе на воспитание самого лобастенького волчонка с белой отметиной на передней лапе. Это был волчонок-полукровка. Прошло время, волчонок подрос и очень привязался к Трофиму. Куда хозяин, туда и он. Рос вольным и нетрусливым. Вскоре в деревне, где он рос, все собаки при виде его убегали и прятались в подворотни. В драке он не уступал никому, а побеждая, ставил переднюю лапу на грудь побеждённому и гордо поднимал голову, и побеждённый пёс больше никогда не становился у него на пути. Высокий в холке, с крепкими передними ногами, большой лобастой головой, с небольшой отметиной на передней лапе, он от родителей унаследовал характер и стать волка, а также частицу от домашнего пса. Дом Трофим никогда не замыкал — ни к чему. Волрад был надёжнее замка. Любимым местом его было крыльцо. Положив голову на лапы, Волрад внимательно следил, что происходит во дворе, и если что не так — поднимал голову. И это знали все домочадцы, так что дисциплина была во дворе на высоте. Взрослея и мужая, он быстро набирался опыта и стал настоящим помощником Трофиму на охоте и дома. Вот уже какой год Трофим был с фартом и без добычи не возвращался из тайги. Динка — хорошая лайка, но до Волрада ей далеко, она больше соболятница, а Волрад — по крупному зверю: сохатому, медведю. Молчаливый, лишний раз не залает; учуяв след, он стороной обгонял зверя и останавливал его спереди, а затем, кружа вокруг него, незлобно и кротко лаял… Зверь к его голосу привыкал и не пугался, а в это время Трофим незаметно подкрадывался и делал удачный выстрел. Так и охотились все эти годы: с Динкой — на соболя, куницу, а с Волрадом — на крупного зверя. Волрад — это имя для него придумал Трофим, когда вёз домой к себе волчонка, а тот прижался к нему и заснул, а во сне скулил и двигал лапами. И подумал тогда Трофим, что волчонку он очень рад, — так и получилось имя Волрад. Скоро волчонок стал на это имя отзываться, да и Трофим привык.

Но этой зимою стал он замечать, что Волрад, крадучись, по ночам исчезал, но к утру был, как всегда, на месте, во дворе. Да ещё люди поговаривали, что возле соседней деревни видели за околицей волчьи следы, но потом эти разговоры как-то затихли.

И вот эта встреча… Понял Трофим, что волчица и Волрад друг друга знают, и даже более того — видимо, они были семейной парой этой зимой. Но, в силу своей привязанности, чувства верности и долга перед хозяином заставили Волрада зимой, даже после встречи с волчицей, вернуться домой, где он вырос. Волчица не увела его с собой в волчью стаю, не сманила. Волрад остался верен хозяину, но волчица, зная, где Волрад находится, осенью привела ему показать своих волчат, и всё это увидел Трофим. И, защищая собой волчицу, Волрад развернулся к Трофиму на щелчок затвора карабина и оскалил клыки. Его глаза встретились в тот раз с глазами хозяина, и Трофим не выстрелил, он опустил карабин. Волрад не погнался за волчицей, а подошёл и лёг возле ног хозяина и посмотрел на него… Его жёлтые глаза выражали спокойствие и уверенность в своей собачьей правоте. Трофим погладил Волрада по голове, наклонился к нему и прошептал: «Прости». Пёс прижал голову к его коленям.

Распрямившись и поправив карабин, Трофим зашагал через поляну по направлению к путику. Волрад, вскоре обогнав его, метнулся вперёд. На путике они встретили Динку, которая облаивала белку. Вечер набирал силу, когда они вышли к избушке. Растопив печь и сготовив по-быстрому глухаря, поужинал сам и накормил собак. Усталость давила глаза, и он прилёг на топчан. У дверей устроились Динка и Волрад. Наступила ночь. Тайга притихла, только луна и звёзды освещали этот таинственный лесной мир…

Утром Трофим поднялся со свежей головой и, разогрев вчерашнюю глухариную похлёбку, позавтракал. Волрад и Динка крутились рядом. Глядя на Волрада, он подумал, что волчица с выводком уйдёт из этих мест: она показала волчат Волраду и увела их.

Так оно в дальнейшем и было. Волки ушли с угодий Трофима, следов в ту зиму и следующую весну не было. Но уже поздней осенью, когда на него выскочил медведь-шатун и сильно помял, его спас Волрад. Его не было с ним, он травил по следу сохатого, но, словно что-то почувствовав, он бросил след и добычу и помчался к Трофиму. И вовремя. Медведь сидел на хозяине и рвал его, здесь же лежала уже холодеющая Динка, которую распорол лапой медведь. Налетев сзади на медведя, Волрад вцепился в него. Тот этого не ожидал, слетел с Трофима и завертелся, защищаясь от пса, но не тут-то было. Волрад озверел, медведь не мог от него отбиться и, прижавшись к пню, ревел от бессилия, а Волрад налетал на него, рвал и рвал его… Трофим приподнялся на колени, весь окровавленный, поднял карабин и, улучив момент, выстрелил в медведя и потерял сознание.

Очнувшись, он не понял, что с ним. Кто-то лизал языком его лицо. Открыл глаза. Была ночь, светили звёзды, и шёл хлопьями снег, который таял на его лице. Подняться он не мог. Тогда Волрад, взявшись зубами за его куртку, стал тянуть его к тропе. Было ужасно больно, но Волрад тянул и тянул его, а когда уставал, прижимался к нему, грел его своим телом и опять тянул. К утру он вытащил его на тропу. С этого места — Трофим узнал его — до соседнего путика, где находился другой охотник, было не так уж и далеко… Трофим прошептал: «Волрад… иди… иди за помощью…» — и раненой рукой показал путь. Волрад посмотрел ему в глаза, лизнул лицо и умчался за помощью… Сколько времени прошло, Трофим не помнил, он бредил, а снег шёл и шёл…

Очнулся он оттого, что его куда-то несли. Это подоспела помощь. Охотники, а это были они, оказались в это время в избушке и, увидев Волрада одного, сразу поняли, что случилась беда… Они вовремя подоспели: ещё бы немного, и врачи не успели бы…

А в больнице… в больнице, выздоравливая, Трофим подходил к окну и видел, что возле него в снегу подолгу лежит Волрад и смотрит на окно, где Трофим находится в палате, и никого чужих к этому окну не подпускает. И как какой-то косолапый и лобастый щенок пристаёт к нему, а Волрад от него отворачивается, но не прогоняет. Видимо, он ему по душе… по сердцу… Трофим это видит и… улыбается…

Он понимает Волрада, а тот — Трофима…

Благовест

21 декабря 2016

Content

Плетюх Виктор Алексеевич Сердце волка

Виктор Плетюх Сердце волка