Мишель Харрисон

Щепотка магии

Главный редактор Л. Богомаз

Руководитель проекта Е. Александрова

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка О. Макаренко

Дизайн макета Ю. Буга

© Michelle Harrison, 2019

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2020

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Книга о смелости и чистом сердце, о магии, которая есть у каждого из нас. И даже не щепотка, а намного больше.

Anastasia246, эксперт LiveLib

«Щепотка магии» – еще одна книга в копилку к тем, которые хочется иметь в бумаге. Еще одна новая добрая сказка о мечтах, которые сбываются, но не тогда, когда сидишь и ждешь чуда, а когда сам берешь магию в свои руки и меняешь свой мир.

Sireniti, эксперт LiveLib

История, которая завораживает своей атмосферой и учит доброте, заботе и прощению на примере сестер.

Vikalavna, эксперт LiveLib

«Щепотка магии» – та книга, которую я бы точно советовала всем решительным девочкам, которые смотрят на мир широко распахнутыми глазами, не боятся задавать вопросы и добиваться задуманного.

Itial, эксперт LiveLib

Дорогой читатель!

Разве не замечательное слово – «уиддершинс»? Я наткнулась на него, когда искала сведения о ведьмах (по работе, само собой!). В английском оно означает движение против солнца, против часовой стрелки, – и считается, что это не к добру. Поэтому я и дала героиням своей истории такую фамилию.

Сестры Уиддершинс – Бетти, Флисс и Чарли – при помощи трех волшебных предметов пытаются снять зловещее семейное проклятие. Но помогут ли эти предметы найти ответы на загадки – или навлекут на сестер новую беду?

Истории о заколдованных предметах завораживали меня, сколько я себя помню, – от «Снежной королевы», где волшебный гребень лишил Герду воспоминаний, до сказки «Ведьма», где девочка застряла в картине. Сама идея, что повседневные вещи обладают скрытой силой, делала магию чуть-чуть ближе. И уж чего-чего, а магии в этой книге хватает. А еще тут есть крыса по имени Прыг-скок, кот по имени Эй и побег из тюрьмы, который идет не по плану!

Надеюсь, что семья Уиддершинс и туманные топи Вороньего Камня захватят твое воображение так же, как мое. Главное – не следуй за блуждающими огоньками…

Волшебного тебе чтения!

Мишель Харрисон

Посвящается памяти Элизабет Мэй Харрисон 1943–2017

Самой смелой и отважной Бетти на этой земле

Пролог

Узница глядела в окно. В высокой каменной башне, куда ее заточили, окон было четыре.

Если не опускать глаза, можно было представить, что далеких тюремных стен не существует и она взирает на мир из какого-нибудь замка или, может быть, с вершины горы.

Но сегодня ее не тешили выдумки, не хотелось фантазировать, что это просто сон или что кто-нибудь придет ей на выручку. Девушка крепко обхватила себя руками, защищаясь от яростного ветра, который хлестал в открытые окна башни. Он нес с собой запах прибрежных морских топей – солоноватый, слегка отдающий рыбой.

Прилив отступил, обнажив илистый берег. Вдалеке чайки клевали выброшенную волной рыбу, торчали пучки высокой прибрежной травы и валялась разбитая лодка. В рот попал завиток длинных золотисто-каштановых волос, разметанных ветром. Узница отвела его в сторону, ощутив на губах привкус соли, и перегнулась через холодный исцарапанный камень – так далеко, как только осмелилась.

Окна не забрали решетками – в этом не было нужды. Высоты башни с лихвой хватало, чтобы пресечь мысли о побеге. Снаружи вечно доносилось карканье ворон. Поначалу узница воображала, что птицы, кружащие возле башни, – ее друзья, которые пытаются развлечь ее беседой.

Порой какая-нибудь ворона садилась на окно и немигающим взглядом смотрела на нее. Ее карканье казалось уже не таким дружелюбным – скорее обвиняющим и насмешливым. «Ведьма! – как будто кричала она, и в ее карканье слышались голоса островитян. – Явилась из топей, сгубила три невинные души!»

Она никому не хотела причинять вреда.

Царапины на камне тянулись через весь подоконник, отмечая срок ее заключения. Один день – одна царапина. Когда-то она могла сказать, сколько их, но уже давно перестала считать.

Она обошла свою круглую камеру, касаясь пальцами стен. На них было еще больше отметин: нацарапанные на камне бранные слова, щербины в тех местах, где она швырялась в стену предметами. Она откалывала кусочки камня, но это не приближало ее к свободе.

Вчера на небе показалась бледная красная луна, и все ее тюремщики пустились в пересуды. Луна посреди дня всегда считалась плохим знаком, а красная – и подавно. Красная, кровавая луна указывала на то, что где-то творятся злодеяния.

Девушка ощупывала грубый камень, пока не нашла незаметную щель. Она обнаружила ее вскоре после заточения, когда искала подходящую опору для ног, еще надеясь отсюда сбежать. В этой расщелине она хранила осколок камня, пряча его от тюремщиков. Осколок был слишком маленький, чтобы служить оружием, но если бы стражники узнали о нем, то, несомненно, отняли бы.

Она вытащила камешек и сжала в ладони. Собственная рука показалась ей едва знакомой. Кожа, некогда смуглая, испачкалась и посерела, ногти были в щербинах. Держа осколок, словно кусок мела, она нацарапала на стене слово. Всего одно. Имя человека, который ее предал.

Она выводила каждую букву медленно, сосредоточенно, вкладывая в это занятие всю свою злость. Закончив, она разжала пальцы и уронила камешек. В нем теперь не было нужды. Больше она ничего не напишет.

Она посмотрела через пролив на главный остров Вороньего Камня. В полдень внизу будет ждать лодка, и ее отвезут на перекресток. Там прямо сейчас возводят виселицу. Это будет ее первое и последнее путешествие на большой остров. Последнее путешествие куда бы то ни было.

Именно там ее казнят.

Интересно, каково будет стражникам везти предполагаемую ведьму через топи? Ее, конечно, закуют в железо, которое, по общему мнению, лишает ведьм колдовской силы, но даже самому бесстрашному тюремщику будет неуютно в ее присутствии, как только они выйдут из башни. Особенно под кровавой луной. Она перевела взгляд на топи, туда, где все началось – одной бурной ночью на утлой лодчонке. Туда, где три человека лишились жизни.

– Я никому не хотела причинить вреда, – прошептала она, вцепившись в камень онемелыми пальцами.

Тогда она и правда не хотела никому навредить. Но сейчас все ее мысли были только о мести.

И она свершит месть – даже зная, что это ее не спасет.

Глава 1

Сладость или гадость

Бетти Уиддершинс узнала о фамильном проклятии вечером своего тринадцатого дня рождения. Это число некоторые считали несчастливым, но Бетти была слишком здравомыслящей, чтобы верить в приметы. Ей нравилось думать, что она далека от суеверий и прочей подобной ерунды, – пускай даже они окружали ее с самого рождения.

Была суббота, и в деревенском трактире, где жила Бетти, по обыкновению стоял дым коромыслом. «Потайной карман», издавна принадлежавший семейству Уиддершинс, всегда был самым злачным местечком на всем Вороньем Камне. Сейчас трактиром владела ее бабушка, тоже Бетти, – правда, все звали ее Банни, чтобы избежать путаницы. Вместе с ними в трактире жили сестры Бетти – старшая, Фелисити (более известная как Флисс), и младшая, шестилетняя Шарлотта, которая отзывалась только на имя Чарли.

Так уж вышло, что Бетти угораздило родиться в канун Дня всех святых. И сейчас, когда они с Чарли сбегали по лестнице, хэллоуинские костюмы развевались у них за спиной, словно у могущественных злодеек. Костюм придавал Бетти отваги – и это было весьма кстати, потому что они с Чарли собирались нарушить самый строгий бабушкин запрет. Правда, Чарли об этом еще не знала.

Когда они распахнули двери в зал, Бетти ударил в нос теплый, пахнущий пивом воздух, который проникал сквозь прорези ее маски-черепа. Любимая бабушкина подкова свалилась на пол; Бетти подняла ее и повесила обратно над дверью. Чарли издала самое противное хихиканье, на которое только была способна, и взмахнула своим ведьминским плащом. Схватив из угла бабушкину метлу, она пустилась в пляс среди исцарапанных столов и разномастных стульев. Глаза на лице, выкрашенном зеленой краской, так и сверкали, пока она распевала:

– Сладость или гадость, сладость или гадость… Над болотами туманы, выворачивай карманы!

Она кружилась и подскакивала, словно бесенок, а посетители забавлялись, глядя на нее.

– Чарли, осторожно! – крикнула Бетти, опасаясь, что сестренка подпалит себе плащ. Бетти сама разожгла в зале огонь, после того как они с Чарли вырезали из тыкв светильники. Она поправила длинный черный плащ и подбежала к бабушке, которая протирала стойку.

– Бабушка, мы пошли, – сказала Бетти, радуясь, что ее лица не видно за маской. Этот вечер она предвкушала много недель, но теперь, когда пришла пора действовать, она сама не могла поверить в собственную дерзость. Бетти надеялась, что бабушка спишет дрожь в ее голосе на радостное волнение, а не на тревогу, которая зудела внутри, словно мошкара.

Бабушка протопала к ним. Она всегда топала, вместо того чтобы просто ходить, захлопывала двери, а не закрывала, и чаще кричала, чем говорила.

– Что, вы нынче попрошайки? – спросила она, отводя с лица седые пряди.

– Ряженые, – поправила Бетти. – Так у всех принято.

Бабушка цокнула языком.

– Не надо мне рассказывать, как у всех принято, я и так знаю. А как по мне, вы идете попрошайничать, хотя могли бы и в трактире помочь.

– Я и так весь день помогала, – буркнула Бетти. Под маской было жарко, лохматые волосы кололи шею. – А у меня день рождения, между прочим!

Бабушка фыркнула. Все Уиддершинс, даже Чарли, должны были помогать в трактире, и день рождения тут погоды не делал.

– Только за околицу не выходите, – наказала бабушка. – Ясно? И чтобы вернулись…

– …к ужину, – закончила за нее Бетти. – Я знаю.

– Ну так постарайтесь. Чтобы не было как в прошлом году, – сказала бабушка и, смягчившись, добавила:

– Пирог будет вас ждать.

– Ух ты! – воскликнула Чарли, при упоминании пирога прервав свою дикую пляску.

Бабушка отошла на зов посетителя, и Бетти поймала на себя взгляд Флисс.

– Точно не хочешь пойти с нами? – умоляющим тоном спросила Бетти. Они так любили наряжаться втроем на каждый Хэллоуин! – Без тебя будет совсем не то!

Флисс покачала головой, тряхнув темными шелковистыми волосами. На ее очаровательном вздернутом носике виднелось зеленое пятно: осталось с того времени, как она гримировала Чарли.

– Я уже не ребенок. И потом, я нужна здесь.

– А может, ты просто не хочешь пропустить встречу с Уиллом Тернером? – пошутила Бетти. – Или кто там у тебя на этой неделе – Джек Хамбл? Я уже в них запуталась. Кому сегодня перепадет поцелуй от Фелисочки?

Флисс вспыхнула.

– Я же просила меня так не называть!

Бетти закатила глаза и решила, что не скажет сестре о краске на носу. Флисс с самого своего дня рождения была сама не своя: тихая, порой даже угрюмая, а когда Бетти пыталась узнать, в чем дело, сестра только отмалчивалась.

Флисс с опаской взглянула на бабушку и спросила:

– Бетти, но вы же не выйдете за околицу, верно?

Бетти, невидимая за маской, сглотнула, скрестила пальцы в складках плаща и соврала:

– Да. За околицу не выйдем.

Флисс посмотрела в окно с неопределенным выражением.

– Как бы то ни было, лучше далеко не уходить. Снаружи туман. В такую погоду опасно переправляться через топи.

Она отвернулась, чтобы обслужить задаваку Куинни, постоянную клиентку, которая в нетерпении стучала по столу.

Бетти уставилась ей вслед.

– Туда не ходи, сюда не ходи, – пробормотала она под нос. Что все-таки случилось с Флисс? Конечно, она была такой же тщеславной, как и всегда, и подолгу задумчиво гляделась в старое зеркало с русалочьей оправой, подаренное бабушкой, но всю ее жизнерадостность как ветром сдуло – вместе со свечками на именинном пироге. Теперь она говорила прямо словами бабушки.

Бетти все чаще и чаще воспринимала свою жизнь в «Потайном кармане» как тугой корсет. Бабушка, а теперь и Флисс тянули за шнуры, сдавливая ее так, что было не вздохнуть. Сегодня Бетти намеревалась оборвать эти шнуры – хотя бы на время.

Она позвала Чарли, которая прервала чью-то партию в домино, чтобы гордо продемонстрировать дырку на месте передних зубов. Сестры направились к выходу, бросая взгляды на знакомые лица – такие знакомые, что Бетти знала их не хуже собственного. Девочки были почти на пороге, когда Чарли наступила Бетти на плащ, запуталась и упала, врезавшись в стол, за которым одиноко сидел парень с кислой физиономией по имени Фингерти. От толчка его напиток выплеснулся из стакана; Фингерти нахмурился и прорычал что-то недружелюбное.

– Простите! – промямлила Бетти и поспешила наружу.

Сквозняк змеей обвился вокруг щиколоток, когда они с Чарли протискивались к двери, минуя скопившихся внутри посетителей. Наконец они выбрались на холодный вечерний воздух. Воздух свободы! Если, конечно, они за несколько минут успеют на паром. Бетти мысленно приободрила себя, дрожа от восторга не меньше, чем от холода. Трепетала она и от волнения. Флисс была права: снаружи клубился туман. Бетти не ждала его – она заранее сверилась с прогнозом. Но она знала, что топи непредсказуемы, а прогнозы иногда врут.

Чарли бежала впереди, размахивая пустым котелком для конфет. Дыхание вырывалась у нее изо рта белыми облачками. Казалось, холод был ей нипочем. Бетти шагала следом, скользя взглядом по улицам Зеленого Гнездышка. От двери к двери ходило несколько ряженых, и она насчитала пять тыкв со светящимися глазами, выставленных на порог. Но в большинстве домов было темно. Люди не хотели, чтобы их тревожили незнакомцы в масках, – и у них были на то причины. В прошлом году празднование Хэллоуина быстро закончилось, когда зазвонил колокол. Это был сигнал тревоги: звон означал, что за топями зажглись тюремные маяки, возвещая об опасности. Возгласы «Сладость или гадость!» сменились криками: «Заключенные сбежали! Все по домам, запирайте двери!» Сестры помчались в «Потайной карман» и укрылись наверху, прижавшись носами к окну в комнате Бетти. Флисс нервно грызла ногти, Чарли оплакивала недополученные конфеты – а Бетти, взбудораженная, едва не подпрыгивала на месте, втайне надеясь, что беглецов будут ловить еще несколько дней и это хоть как-то разбередит сонный омут Вороньего Камня. Побеги совершались редко, и девочки, выросшие в тени тюрьмы, успели забыть о том, как она близко и какую опасность она в себе таит. Они смотрели на улицу и ждали, но никого не увидели, кроме двух тюремщиков с фонарями. К завтраку шумиха сошла на нет: сестры услышали, что злоумышленников поймали в топях. Бетти, которая временами и сама чувствовала себя пленницей, всегда с интересом слушала истории о побегах. К несчастью, слухи о беглых узниках бабушка использовала как очередной предлог, чтобы не позволять внучкам уходить далеко от дома.

Рывком возвращаясь из прошлого в настоящее, Бетти обернулась и взглянула на «Потайной карман». Флисс как-то раз сравнила его с изможденным гоночным голубем: старая черепица и расхлябанные ставни топорщились, словно взъерошенные перья. Он притулился на краю деревни, будто на насесте, и на его побитых непогодой кирпичных стенах были заметны следы минувших лет. Время настойчиво толкало его локтем в бок, и теперь домик кренился влево, словно выпивоха. Из окон лился янтарный свет; на его фоне вырисовывались движущиеся фигуры – и куриные божки и другие амулеты, развешанные бабушкой на счастье. Снаружи никого не было, никто ни о чем не подозревал.

Вот и славно. Мысль о том, что их приведет домой разгневанная бабушка, была одновременно жуткой и унизительной. Конечно, у бабушки был крутой нрав, но больше всего Бетти боялась последствий. Узнай бабушка, что задумала Бетти, она больше никогда бы не отпустила ее на прогулку с Чарли… и всё, никаких тебе приключений. Шнуры корсета затянулись бы еще сильнее, выдавливая из нее жизнь.

Чарли уже успела постучаться в первый дом, распевая: «Сладость или гадость!» Конфеты посыпались к ней в котелок, и она вприпрыжку вернулась к Бетти, разворачивая липкую ириску из местной кондитерской лавки.

– А ты ничего с собой не взяла? Куда же ты будешь складывать конфеты?

– Я лучше у тебя утащу, – ответила Бетти и запустила руку в котел. Она шарила там, пока не нашла свою любимую вафельную зефирку. Бетти засунула ее в рот, прокусила корочку, чтобы добраться до кремовой сердцевины, и почувствовала, как наружу вырвалось облачко сахарной пудры. Они подошли к старой угловатой церкви, и Бетти взглянула на часы. Семь минут. Виски под маской защипало от пота, и сердце забилось как сумасшедшее. «Нас не должны поймать. Только не сейчас, когда мы уже так близко!» Еще раз взглянув через плечо на трактир, она схватила Чарли за рукав и потянула в переулок возле церкви.

– Иди сюда. У меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз? – удивленно спросила Чарли, таращась на нее. – Но ты же сказала бабушке, что мы не выйдем за околицу. Ты сказала…

– Я знаю, что я сказала, – ответила Бетти, подталкивая Чарли перед собой. – Но у нас с тобой будет маленькое приключение, и я хочу, чтобы это осталось нашим секретом. Договорились?

Чарли растянула щербатый рот в озорной улыбке и кивнула, мотнув косичками.

– А что за приключение?

– Мы отправимся в Притопье.

– Галки-нахалки! – огромные зеленые глаза Чарли стали еще больше. – Притопье? Но туда же… туда же надо плыть на пароме!

– Все так. – Бетти похлопала по карману, который оттягивали три монеты. Она неделями копила на переправу – билеты на паром стоили по одному серебряному ворону. В ход шли скромные карманные деньги, выделенные бабушкой, и монетки, которые Бетти иногда находила, подметая пол в трактире. Теперь, раз уж Флисс отказалась с ними идти, денег было с запасом.

– Бетти, но ведь нас поймают!

– Не в этот раз.

– Ты всегда так говоришь, а потом все идет наперекосяк.

Надо признать, Чарли была права, но Бетти так просто было не остановить.

– Я все спланировала. – Она была так уверена в успехе, что даже придумала новый девиз, но решила приберечь это на будущее.

– А если бабушка узнает? – прошептала Чарли одновременно весело и испуганно. – Ух, нам тогда влетит!

– Не узнает, – заверила Бетти. – Почему, ты думаешь, я выбрала именно этот вечер? Все будут ряженые, в масках. Это же идеально! Нас никто не узнает – а значит, и бабушке не сдаст.

– А что там, в Притопье? – спросила Чарли. – Дома выше? Конфет больше?

– Еще лучше, – ответила Бетти, подталкивая Чарли дальше в темный переулок. – Там ярмарка. Там без рук вылавливают яблоки из бочки, и едят куличи, и вручают приз за лучший костюм… и еще там есть сахарная вата!

И приключения, с вызовом добавила она про себя. Ей было неважно, куда бежать, главное – с Вороньего Камня. Притопье было достаточно далеко, чтобы удовлетворить тягу к авантюрам, и достаточно близко, чтобы им за это не влетело. Вот так вот улизнуть в неизведанное – все равно что почесать место, которое зудело всю жизнь.

– Сахарная вата! – выдохнула Чарли. Голосок у нее был тонкий, нежный и слегка шепелявый – из-за выпавших молочных зубов. Она схватила Бетти за руку своей горячей липкой ладошкой. – Но это так далеко. А что, если мы не успеем домой к пирогу?

– Успеем, конечно, – сказала Бетти. – Я все продумала. И чтобы кто-то съел мой именинный пирог без меня? Ну уж нет! Но надо торопиться, до парома всего несколько минут.

Они поспешили дальше по переулку и свернули за угол. Под маской Бетти торжествующе улыбалась. Сердце у нее так и стучало. У них получится! Они наконец-то увидят жизнь за пределами Вороньего Камня! И все благодаря ей.

Бетти ослабила завязки плаща на шее, и сестры побежали. Чарли по пути считала светящиеся тыквы и фонари, вырезанные из репы; она заметила тот, что сделала сама, – сейчас он стоял на пороге школы. Девочки бежали по булыжной мостовой, и тыквы сопровождали их – словно духи, указывающие путь в Туманные топи.

Вскоре домов вокруг стало меньше, а потом впереди показался перекресток, и они вообще кончились. Зато в отдалении, за топями, стали видны крошечные желтые окошки тюремных камер – будто глаза, что всматриваются во тьму. Выше горел еще один огонек – на вершине одинокой башни, нависающей над зданием тюрьмы.

Чарли перешла на шаг, и они посторонились, чтобы дать пройти паре людей, спешащих на паром.

– Сколько уже папа там сидит? – спросила она.

– Чарли! – одернула ее Бетти, надеясь, что те двое ничего не услышали. Она понизила голос и ответила: – Два года и восемь месяцев.

Помолчала, перебирая в памяти даты, и добавила:

– И четыре дня.

– А когда он выйдет на свободу?

Бетти вздохнула. При мысли об отце на нее накатили привычные чувства: разочарование, грусть, отчаяние. Его отсутствие, как и смерть мамы, ударили по ним с Флисс сильнее, чем по Чарли. Даже если Барни Уиддершинс был, по выражению бабушки, жалким никудышним типом, Бетти все равно в каком-то смысле оставалась ему верна. Отец из него был так себе, но другого у них не было.

– Два года, три месяца и двадцать шесть дней, – наконец сказала она.

– Почему ты шепчешь? – спросила Чарли. Ей было всего три года, когда за отцом пришли, и с тех пор они почти не виделись, так что она не могла по нему скучать и спрашивала из чистого любопытства. – Ты сама всегда говоришь Флисс, нечего мущаться из-за того, что он там.

– Смущаться, – поправила Бетти. Живи они в другом месте, она сама ужасно бы этого стыдилась, но почти все, кто поселился рядом с тюрьмой, сделали это потому, что кто-то из их родственников там сидел. – Нет, смущаться не надо. Просто не болтай о наших личных делах, если не хочешь, чтобы нас раскрыли. Никогда ведь не знаешь, кто может подслушивать. А теперь шевелись, паром ждет – вон он, я уже вижу!

– Ага! – Чарли улыбнулась и натянула ведьминскую шляпу ниже на лоб, явно наслаждаясь тем, что они замыслили шалость.

Бетти бежала впереди Чарли и смотрела на тюремные окошки. За каким из них сидит отец? Отсюда было не разобрать. Арестантов часто переводили из одной камеры в другую, так что, возможно, он уже не там, где был шесть месяцев назад. Тогда бабушка в последний раз брала Бетти и Флисс навестить его. Отец, судя по всему, слишком стыдился своего жалкого положения, чтобы видеться с дочерьми и даже отвечать на их письма.

Бетти сердито смотрела на окошки. Лучше бы он об этом подумал до того, как дал себя сцапать! Она кинула на тюрьму последний гневный взгляд и отвернулась, решив, что не позволит отцу испортить этот вечер – пускай он и испортил все остальное.

Они бегом преодолели последние шаги, оставшиеся до парома. Судя по всему, туман был не таким уж густым: паромщика явно не беспокоила дымка, клубившаяся вокруг лодки. На борту уже собралась горстка людей в костюмах: они явно направлялись на Хэллоуинскую ярмарку. Бетти заплатила за проезд и втиснулась на узкое сиденье рядом с Чарли.

Усевшись, она ликующе посмотрела назад, туда, откуда они пришли. Неужели все действительно получилось? Это оказалось так просто! И все-таки она нетерпеливо постукивала ногой, пока паромщик не оттолкнул лодку от берега и та не заскользила по воде.

– Слава сопутствует смелым! – восторженно прошептала Бетти. Она впервые произнесла вслух свой новый девиз, хотя весь день сгорала от желания это сделать.

Чарли он, похоже, не впечатлил.

– Как думаешь, какого там цвета сахарная вата? – спросила она.

– Может быть, зеленая. Или оранжевая… – начала Бетти и умолкла, глядя на берег. Невдалеке от переправы была гавань. Где-то среди других лодок стояла их собственная – развалюха из гниющего дерева, которую отец выиграл в споре и с тех самых пор безуспешно пытался починить. Может быть, теперь уже никогда и не починит. Бетти в кои веки было все равно. Для приключений ей не нужен был отец с его лодкой. Здесь, на окутанных мглой топях, она была не просто средней сестричкой Уиддершинс: невзрачной по сравнению с хорошенькой Флисс, благоразумной по сравнению с озорной милашкой Чарли. Здесь она была Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей! Она могла направиться куда угодно и совершить что угодно!

Все сейчас казалось иным, более зловещим и загадочным, а вдалеке виднелись странные мерцающие огни – словно магические шары парили над водой. Люди называли их блуждающими огоньками. Одни говорили, что это души тех, кто сгинул в топях, другие верили, что это злые духи, пытающиеся сбить странников с пути.

Бетти посмотрела в сторону тюрьмы, мимо которой они вскоре должны были проплыть. Она располагалась на острове Расплаты – одном из трех скалистых островов, возвышающихся над топями. На втором, более маленьком острове, известном как остров Утраты, хоронили всех покойников Вороньего Камня. Бетти бывала там всего дважды; в последний раз – вскоре после рождения Чарли, когда умерла мама. Воспоминания до сих пор были свежи, и сердце уколола тоска.

Последний остров назывался островом Невозврата. Жителям с главного острова путь туда был заказан. Остров Невозврата населяли изгнанники – те, кого выпустили из тюрьмы, запретив возвращаться на главный остров, или те, чьи преступления были не настолько серьезны, чтобы караться заключением, и вместо этого наказывались ссылкой.

Все эти места считались частью Вороньего Камня и именовались островами Скорби. Наряду с главным островом они были единственной землей, известной сестрам, – единственной, куда когда-либо ступала их нога.

Сегодня это наконец должно было измениться. Бетти решила, что это будет ее подарок самой себе на день рождения. Шаг навстречу жизни, о которой она мечтала, – жизни, полной возможностей и приключений. Той, где у нее под ногтями будет золотой песок, а не угольная пыль.

Лодка еще не успела далеко отплыть от берега, когда Бетти поняла: что-то происходит. Туманные топи оправдывали свое название. Огоньки тюрьмы исчезли, и теперь перед глазами был только густой, клубящийся серый туман, который обвивался вокруг нее и пробирал до костей. Волосы встали дыбом от страха. Женщина, сидевшая напротив Бетти, ближе притянула к себе маленького сына и что-то тревожно затараторила.

Чарли дернула сестру за рукав.

– Бетти! А что, если лодка заблудится или мы не найдем обратного пути из Притопья?

Бетти сглотнула. У бабушки всегда были наготове десятки причин, почему девочкам нельзя уходить далеко от дома, и сейчас они роились у Бетти в голове. «Можно не успеть на обратный паром… Лодки сбиваются с курса, натыкаются на скалы и уходят на дно… Говорят, в тех местах до сих пор скрываются работорговцы, которые только и ждут, как бы кого-нибудь схватить и продать…» Бетти вдруг перестала казаться себе умной и сильной. Она почувствовала себя глупой. И очень встревоженной.

– Почти ничего не видно! – пожаловалась паромщику женщина с маленьким сыном.

– Угу, – буркнул тот. – Может, сгусток попался особо плотный. Если через минуту не рассеется, придется повернуть назад.

У Чарли задрожала нижняя губа.

– Н-но… как же сахарная вата…

Бетти не ответила, отчаянно стараясь внешне оставаться спокойной – ради сестры. Может быть, бабушка не зря беспокоилась. Может, у нее были причины бояться…

Густой холодный туман с пугающей скоростью окутал лодку, и из воздуха резко ушло все тепло. Это был не отдельный сгусток – туман заполонил собой всё. Паромщик перестал грести и поднял фонарь. Чарли обхватила Бетти маленькими ручками. Та обняла сестренку за плечи и подняла свободную руку к глазам. Чтобы ее увидеть, пришлось поднести ладонь почти вплотную к носу.

Тяжелый удар сотряс лодку. Она опасно качнулась; пассажиры заохали и закричали.

– Что случилось? – тонким от страха голосом спросила Чарли. Она больно впилась пальчиками в руку сестры.

– Не знаю! – выдохнула Бетти, цепляясь за борт. Холодная вода лизнула ее локоть. – Мы налетели на камень?

– Я хочу домой! – зарыдала Чарли, разом позабыв про сахарную вату.

Лодка снова качнулась, и над девочками нависла знакомая фигура. Пораженная Бетти вскрикнула, когда эта фигура оказалась с ней нос к носу.

– Очень хорошо! – сказала бабушка. – Именно туда мы и направляемся.

Глава 2

Пленницы

Бетти сидела, не в силах пошевелиться от удивления и стыда. Чарли застыла рядом, сжимая ее руку.

Банни не было в лодке, когда та отчаливала, Бетти была в этом уверена, – но теперь начала сомневаться. Может быть, бабушка замаскировалась? Никак иначе она не взошла бы на борт, оставшись незамеченной… Но почему тогда она позволила лодке отойти от берега? Бессмыслица какая-то.

– Бабушка? – прошептала Бетти. Уже сейчас, продираясь сквозь дебри неверия, она понимала, что это значит. Все мечты о будущей свободе рассыпались прахом, ускользнули, как туман сквозь пальцы. – Как ты… откуда ты взялась?

– Не твоего ума дело, – отозвалась бабушка, бросив на нее сердитый взгляд. Ее можно было бы принять за сумасшедшую: седые волосы, выбившиеся из пучка, потрепанная шаль, вытертое пальто и резиновые сапоги, которые совершенно ни с чем не сочетались. Вдобавок бабушка захватила уродливую ковровую сумку, которую незнамо зачем повсюду за собой таскала. Бетти даже начала радоваться туману: он, в конце концов, скрывал их от любопытных глаз. Ее смелости явно сопутствовали смущение и стыд, а вовсе не слава. Надо будет придумать новый девиз.

– Разворачивайте лодку! – потребовала бабушка. – Мы высаживаемся!

– Я это и пытаюсь сделать, – огрызнулся паромщик, не поднимая взгляда от розы ветров.

Другие пассажиры украдкой косились на них, разглядывая бабушку с таким видом, как будто пытались понять, что это за удивительный костюм на Хэллоуин. Бетти съежилась.

– Поживее, пожалуйста, – громко повторила бабушка. – Детям тут не место!

– Так вы же их сами привели! – раздраженно откликнулся паромщик. А потом нахмурился. – Хотя, по правде говоря, я не помню, чтобы вы всходили на борт…

– Ерунда какая. Я все это время тут была!

Но это же невозможно, подумала Бетти, совершенно сбитая с толку. Иначе бабушка дала бы о себе знать раньше. Бетти подавила стон. Все ее усилия, все меры предосторожности – всё зря! Она больше не чувствовала себя великой путешественницей. Сейчас она была просто глупой маленькой девочкой. И, что хуже всего, к ее чувствам примешивалось облегчение. Ведь тогда, в тумане, пока бабушка не объявилась, Бетти было по-настоящему страшно.

– Но ведь тебя тут не было! – прошептала Чарли.

– Ша! – сказала бабушка, сама даже и не думая понижать голос.

Паромщик внимательнее пригляделся к Банни.

– Я видел, как девочки садились в лодку, а вот вас не помню. Да вы же за проезд не заплатили!

– Ну конечно, заплатила, – ледяным тоном сказала бабушка. – Или вы думаете, что я каким-то чудом приплыла сюда прямо в одежде и сухой выбралась на борт? – Она прищурилась. – И не дерзите мне, молодой человек. Я знаю вашего отца!

Похоже, паромщика это взволновало куда сильнее, чем туман.

– Кажется, кто-то попал, – тихо сказала Чарли.

– Это вы попали, – возразила бабушка. – Вот погодите, вернемся домой – узнаете, в какие неприятности вы вляпались. На этот раз всё более чем серьезно.

Бетти сглотнула. Не стоило и пытаться обвести бабушку вокруг пальца. В конце концов, ей никогда еще этого не удавалось. А теперь для них был припасен какой-то неприятный сюрприз – как будто мало испорченного дня рождения.

– Это ты о чем?

Бабушка не ответила. Вместо этого она сказала еще строже, обращаясь к паромщику:

– Я надеюсь, теперь вы закончите со мной препираться и доставите этих промокших, продрогших людей в безопасное место. Думаю, многим из них будет интересно узнать, почему переправа вообще была открыта, если ожидался туман.

– Но ведь он… не ожидался, – возразил паромщик.

– Значит, вы слишком неопытны для этой работы, – отрезала бабушка. – Или слишком любите деньги. – И она демонстративно отвернулась.

Паромщик оставил попытки с ней спорить и, еще раз бросив взгляд на розу ветров, покорно начал грести. На всем обратном пути никто не проронил ни слова, но Бетти чувствовала, как в бабушке нарастает напряжение. Сейчас она молчала, но, вне всякого сомнения, когда они сойдут на берег, ей будет что сказать. Но и Бетти тоже. Только что случилось нечто невероятное, и ни бабушкин гнев, ни заготовленное ей наказание не помешают Бетти задать вопросы.

Как все-таки бабушка оказалась в лодке? Конечно, у нее всегда была поразительная способность выслеживать девочек, где бы они ни были. Когда они слишком долго ходили по делам или слишком далеко забредали, отправившись по грибы, они шутили, что бабушка сейчас возьмет их след, как ищейка. Но в том, что произошло сейчас, Бетти не видела никаких поводов для шуток. И никакой логики. Вместо этого она ощущала, как ее постепенно охватывает тревога.

Когда они причалили, Бетти и Чарли дрожали – и от холода, который щипал лодыжки, и от пережитого испуга. Бабушка, напротив, так и пылала гневом. Облачка пара вырывались у нее изо рта, она напоминала огнедышащего дракона. Бабушка заставила их подождать, пока остальные покинут лодку, и только потом они втроем сошли на берег и направились к переулкам, ведущим в «Потайной карман». Бетти оглянулась на Туманные топи. Иногда туман окутывал землю и полз по улицам. Но сегодня он остановился у кромки воды; он завис над топями, словно болотное чудище, стерегущее свое логово. Когда Бетти уверилась в том, что прочие пассажиры ушли и они остались одни, она заговорила.

– Бабушка, как ты это сделала? Как ты смогла пробраться на лодку мимо нас? Это же невозможно.

– Я была на ней с самого начала, – коротко ответила бабушка. – Но вы были так поглощены своим маленьким приключением, что не заметили меня.

Бетти всмотрелась в ее лицо, пытаясь разгадать его выражение. Она видела только гнев, который обычно отбивал у нее охоту задавать слишком много вопросов или пререкаться. Но сегодня был необычный день. Ее мечты и надежды разбились вдребезги. Ей нечего терять – она выскажет все, о чем думает, даже если это грозит ей дополнительными хлопотами по дому.

– Я тебе не верю. Ты бы не стала так долго ждать, прежде чем с нами заговорить.

– Мне хотелось посмотреть, решитесь ли вы на это взаправду, – отрезала бабушка, но это все равно звучало не слишком убедительно. – Или опомнитесь и повернете назад.

– Опомнимся? – Бетти почувствовала, что у нее горят щеки. Она закипала внутри – или, может быть, ее обожгли бабушкины резкие слова.

– Ты и Чарли с собой взяла. Это глупо и безответственно! Что угодно могло случиться!

– Вот именно, – пробормотала Бетти. Она почувствовала укол стыда, но уже не могла остановиться. – Мы даже могли бы хорошо провести время.

Бабушка, не обратив внимания на ее слова, поплотнее закуталась в шаль. И ткнула Бетти пальцем в спину, подталкивая ее вперед по переулку.

– Я думала, что могу положиться на тебя, Бетти Уиддершинс. Думала, что тебе можно доверять. Но, кажется, я ошибалась.

– Это нечестно! – Голос Бетти далеко разнесся в ночи. – Ну ладно, я не должна была убегать втайне от тебя. Но слушай, бабушка, желать свободы, хотя бы чуточку, – это не преступление! И ты знаешь, что я не дала бы Чарли в обиду…

– Да, я знаю, что ты так считаешь, – оборвала ее бабушка. – Но тебе всего тринадцать! Ты ничегошеньки не знаешь о мире. Там полно опасностей, полно таких вещей, о которых ты и понятия не имеешь…

– И не буду, если ты не расскажешь, – теперь Бетти говорила тихо, но с вызовом – насколько ей хватало смелости. Обычно она слишком боялась бабушкиного гнева, чтобы вести такие разговоры, к тому же чувствовала, что они с сестрами и без того слишком сильно ее обременяют, – но всему есть предел. Бетти ждала, что бабушка начнет спорить, что она пустится в обычные отговорки и пообещает свозить девочек куда-нибудь на каникулы. Однако на этот раз бабушка промолчала. Она выглядела очень усталой и даже более старой, чем обычно.

У Бетти комок застрял в горле. В конце концов, именно бабушка заботилась о них с сестрами. Если бы она не взяла их к себе, они попали бы в сиротский приют, или хуже того – их разлучили бы и отправили жить к каким-нибудь незнакомцам. Но Бетти отогнала эту мысль. Благодарность благодарностью, но все же ей нужны ответы.

– Ты говоришь, что больше мне не доверяешь, но разве когда-то доверяла? Ты даже с Вороньего Камня меня никогда не отпускала.

Бабушка тяжело топала по камням мостовой.

– Перестань, Бетти. Сейчас не время и не место.

Она ускорила шаг, одной рукой придерживая шаль, а в другой сжимая сумку. Бетти схватила Чарли за руку и поспешила вслед за бабушкой. Пусть не думает, что от нее можно так легко отделаться!

– Как ты узнала?

– Листовка, – коротко ответила бабушка.

Бетти зажмурилась. Вот ведь досада! Сегодня днем Флисс подняла бумажку, выпавшую у сестры из складок плаща, и нахмурилась.

– Это еще что? Хэллоуинская ярмарка в Притопье?

– Ой, – сказала Бетти, чувствуя, как заколотилось сердце, – я спросила у бабушки, можно ли нам пойти, но она не разрешила, конечно.

– Конечно, – эхом отозвалась Флисс. Она подержала бумажку в руках, как будто не хотела с ней расставаться, – и вернула.

– Значит, это Флисс на нас настучала? – вскипела Бетти. – Или просто положила листовку на видное место, чтобы ты нашла?

Бабушка, не удостоив ее ответом, остановилась, чтобы подтянуть чулок.

– Это большая удача, что вы не слишком тщательно замели следы.

– Удача?

Бетти так и застыла посреди дороги. Какой-какой, а удачливой она себя уж точно не ощущала – теперь, когда приключение ускользнуло у нее из-под носа. Почему Флисс не хотелось сбежать от ежедневной нудной работы, из-под бабушкиной власти?

– Давай-ка шевелись, – велела бабушка сварливым тоном.

– Бетти, пошли! – взмолилась Чарли. – Мне холодно!

Бетти отпустила ее руку и медленно сжала кулаки. Держать у себя листовку про ярмарку было безрассудно, и теперь, когда бабушка будет следить за каждым ее шагом, замышлять побег станет еще сложнее. Но она от своих планов не откажется – и в следующий раз все пройдет без сучка без задоринки. Ёлки-палки, может, она в следующий раз вообще уйдет и не вернется!

В тишине разнеслись гулкие шаги, и бабушка встала перед ней.

– Хватит дуться. И чтобы дома без всяких фокусов. Флисс вообще ни в чем не виновата.

– Нет. – Бетти разжала кулаки. – Это ты виновата.

– Прошу прощения? – сказала бабушка. В ее голосе зазвучали опасные низкие нотки, но Бетти это не остановило. Негодование и досада, которые крепли в ней каждый раз, когда ей приказывали держаться дома (как это недавно сделала Флисс), наконец выплеснулись наружу.

– Флисс мечтала о путешествиях не меньше, чем я, – сказала Бетти. Она сорвала маску, и щеки обжег холодный воздух. – Она планировала поездки в самые разные места… но теперь перестала. Ей уже шестнадцать! Она может отправиться куда угодно! Но она больше не хочет, и всё из-за тебя!

Бабушка вдруг показалась совсем маленькой в своих мешковатых одежках – как будто гнев вышел из нее наружу, и она съежилась.

– Это нечестно, – сказала она.

– Конечно, нечестно. – На глаза у Бетти навернулись слезы. – Все твои страшилки, все опасения заставили ее сдаться. Ты выбила из нее дух приключений. Я не дам тебе этого сделать со мной или с Чарли.

Бабушка покачала головой. Прядь волос, непокорная, как и сама бабушка, упала на лицо.

– Это не так.

– Ну так объясни, – сказала Бетти, сама не веря, что эти слова сорвались с ее языка. – К чему все твои нарушенные обещания? Все твои отговорки? Может, ты сама боишься отсюда уезжать, даром что храбришься?

Бабушка опустила глаза, избегая ее взгляда.

– Мы много раз уезжали с Вороньего Камня. Вы просто были слишком маленькие и не помните.

– Я тебе не верю, – сказала Бетти. Ее сомнения таяли с каждой секундой, и голос становился все тверже. В том, как бабушка над ними тряслась, было что-то странное – теперь она это отчетливо видела. И по мере того, как сестры взрослели, она все неохотнее отпускала их от себя. Все это было глубоко неправильно. – Я бы такое запомнила. И разве не осталось бы каких-нибудь фотографий, сувениров на память? Но ведь ничего нет!

Бабушка не ответила.

– Бетти, пожалуйста, перестань, – прошептала Чарли. – Я хочу домой.

– Зачем? – горько спросила Бетти. – Куда торопиться? У нас в жизни и так нет ничего, кроме дома! – Она ткнула пальцем в сторону тюрьмы. – Мы здесь все равно что пленницы. – Она обвела извилистые узкие улочки ненавидящим взглядом. – И я сбегу. Пусть не сегодня, но сбегу. Мир не сводится к Вороньему Камню!

– Сводится, – сказала бабушка, затравленно глядя перед собой. – Нам с вами отсюда дороги нет.

Ее слова острыми иголками впились в вечерний воздух. Чарли заплакала.

– То есть как это нет? – спросила Бетти. Бабушка, конечно, снова пытается их запугать. Разве такое возможно, чтобы им нельзя было отсюда уехать?

– Думаешь, ты готова узнать правду? – грустно спросила бабушка.

Бетти беспомощно посмотрела на нее. Она и сама не знала – тем более что бабушка сейчас по сути подтвердила ее давние догадки. Но ей осталось лишь кивнуть.

– Ну хорошо. – Бабушка медленно наклонила голову. – Я тебе все расскажу. Больше никаких секретов. – Она подошла поближе к Бетти и коснулась ее щеки. – Но предупреждаю: ты этому не обрадуешься.

Чарли прижалась к сестре и разрыдалась. У Бетти пересохло во рту. Может, это как-то связано с их прохиндеем-отцом? Неужели их тоже наказали, запретив уезжать, как людям на острове Невозврата? Больше ничего в голову не приходило.

– В чем дело? Расскажи!

– Не здесь, – бабушка опустила руку. Ее обвисшие щеки дрожали. – Тут недалеко, но вам обеим нужно быть начеку. Нас не должны увидеть.

– Не должны увидеть? Бабушка, я не…

– А тебе понимать и не надо – просто держись. – Бабушка подхватила Бетти под локоть; сумка повисла у нее на запястье. – Возьми Чарли под руку. Вот так, покрепче. И, что бы ни случилось, не отпускай.

Бетти подумала, что у бабушки из-за нее все-таки поехала крыша. С чего еще ей так странно себя вести?

– Бабушка, ты меня пугаешь…

– Ничего не поделаешь. Вы бы все равно узнали – рано или поздно. – Она сильнее сжала локоть Бетти. От бабушки веяло теплом, и Бетти почувствовала знакомый запах табака и пива. – Готовы?

– К чему? – недоуменно спросила Бетти, пока та открывала свою чудовищную сумку.

Вместо ответа бабушка вывернула ее наизнанку и отчеканила:

– Потайной карман!

У Бетти все внутри екнуло, как будто она упала с огромной высоты. Уши заложило, а глаза поневоле зажмурились, когда резкий порыв ледяного воздуха едва не сбил ее с ног. Бабушка охнула, Чарли пискнула, однако Бетти держалась за них так крепко, как только могла. Но тут она потеряла равновесие, и земля ушла из-под ног.

– Бабушка! – завопила Бетти, широко распахнула глаза – и шлепнулась на землю, так и не разжав рук. Под собой она почувствовала твердые каменные плиты, а свист ветра сменился громкими голосами и хохотом. Бетти в изумлении подняла голову – и увидела, что они сидят на пороге «Потайного кармана».

– Не самая мягкая посадка, что есть, то есть, но я не привыкла к пассажирам, – сказала бабушка, отпуская ее локоть и вставая на ноги. – Ох, бедные мои ляжки! – Отряхнувшись, она оглядела сумку, защелкнула ее и кивнула. – Вот мы и дома.

Глава 3

Три дара

– А ну, вставайте, – велела бабушка, выглядывая из темного дверного проема и окидывая взором пустую околицу. – Нас никто не заметил. Это хорошо.

Бетти, еще не оправившись от потрясения, кое-как поднялась на ноги и потянула за собой Чарли. Они уставились на бабушку во все глаза. Слов Бетти не находила, но в голове у нее вихрем роились вопросы. Что, ворона ее заклюй, только что произошло? Как такое вообще возможно? И почему бабушка ведет себя как ни в чем не бывало? У Чарли высохли слезы, но личико у нее было чумазое и заплаканное, и она вся дрожала.

– Идемте, – бабушка повела их к двери. – Снаружи холодно.

За дверью их ждали теплый воздух, веселый гомон и музыка. Бетти зашла внутрь, крепко обнимая Чарли за плечо. В трактире царил полумрак, только тыквы-фонари заливали все вокруг золотистым светом. Посетителей набилось – не протиснуться, но бабушка, пихаясь и толкаясь, проложила себе путь к стойке, где Флисс и еще одна девушка, Глэдис, наполняли кружку за кружкой.

Бабушка сунула Бетти сумку.

– Отнеси ее на кухню. И чайник поставь.

Бетти с опаской взяла сумку, держа ее на вытянутой руке: чего доброго, она ее проглотит и выплюнет в каком-нибудь незнакомом месте.

– Ох, ворона тебя заклюй! – бабушка отобрала у нее сумку и сунула под мышку. Потом взяла со стойки стакан и щедро плеснула себе виски. – Флисс! – позвала она. – Пошли наверх.

– Прямо сейчас? – удивленно спросила Флисс.

– Прямо сейчас.

Они обменялись взглядами, и лицо Флисс сделалось каменно-серьезным. Она кивнула и вытерла руки о передник, косясь на Бетти. Та в ответ посмотрела на сестру – и вдруг заметила что-то торчащее из кармана ее передника. Флисс спешно засунула это поглубже, но Бетти сразу узнала уголок листовки, зазывающей на ярмарку в Притопье. Так значит, Флисс все-таки на них настучала… Раньше Бетти рассердилась бы, но теперь она только задумалась над новыми вопросами. Знала ли сестра, на что способна старая сумка? Известен ли ей тот страшный секрет, который бабушка собирается им раскрыть? Тоненькие нити зависти сплелись у нее в голове в незнакомый узор. Именно с ней Флисс когда-то делилась секретами. Теперь у нее были секреты от самой Бетти.

– Ты куда? – вскрикнула Глэдис. – Я тут в пиве по самые щиколотки! Я без тебя не справлюсь!

– Мы ненадолго, а за сегодня я тебе заплачу в двойном размере, – сказала бабушка. Она выпила виски одним глотком и налила себе еще.

– Это не поможет, – укоризненно заметила Флисс.

– А тебе почем знать? Ты же никогда не напивалась, – огрызнулась бабушка, а потом повернулась к Бетти. – Я, кажется, велела вам обеим идти наверх?

Бетти положила одеревенелые руки к Чарли на плечи и повела сестренку к лестнице. Пока они поднимались по ступенькам, Бетти смотрела на облезлые обои и вытертый ковер, стараясь сосредоточиться на самых обычных, повседневных вещах. Именно в этом мире она жила – а не в том, где старые сумки переносят людей с места на место. Наверное, внутри был нюхательный табак, в конце концов решила Бетти. И он их мигом одурманил. Это было единственное разумное объяснение.

Оказавшись на кухне, Бетти и Чарли уселись за стол. Чарли прижала колени к груди и таращилась поверх них, как испуганная мышка. Бабушка придвинула к себе стул и цыкнула, сгоняя оттуда взъерошенного черного кота.

– Брысь! – прикрикнула она, когда тот зашипел. Кот ненавидел всех до единого, но Чарли до сих пор не оставляла попыток с ним подружиться. Он загадочным образом забрел в трактир несколько месяцев назад (хотя Бетти подозревала, что это Чарли приманила его объедками), и теперь от него не было избавления. Несмотря на то, что бабушка строго-настрого наказала не давать ему имени, замахивалась на него метлой и кричала: «Эй!», когда он бил Чарли лапой, кот всегда возвращался и вел себя по-хозяйски. И благодаря Чарли у него все-таки появилось имя.

– Бедный Эй, – пробормотала она, видя, как кот крадется вниз по лестнице.

Флисс наполнила чайник и поставила его на огонь. Бабушка села во главе стола, достала трубку и стала набивать ее табаком.

Вскоре Флисс поставила перед ними чашки и насыпала в каждую по несколько ложек сахара с горкой.

– Помогает справиться с потрясением, – сказала она.

– Виски все равно лучше, – пробурчала бабушка под нос.

Флисс неодобрительно хмыкнула. И тут Чарли опять расплакалась.

– Тише, тише. Я все понимаю, – сказала бабушка, похлопав ее по руке. – У тебя сегодня не все прошло складно. Поплачь как следует, не держи в себе.

Не все прошло складно? Так она это называет? И все же бабушка собиралась открыть им секрет, объяснить, почему они заперты на Вороньем Камне. Пусть этот секрет будет по-настоящему жутким, подумала Бетти. Пускай ее мечты разрушит что-то основательное, а не очередная порция страшилок.

Чарли продолжала плакать. Ее плечи сотрясались от рыданий.

– Бабушка! Я не поняла, что случилось… Ты… ты что, ведьма?

– Ведьма? Еще чего не хватало! Нет, конечно! – ответила бабушка.

– Но твоя сум… сумка…

– Да, да, знаю. Мы переместились из одного места в другое. Но это ведь дорожная сумка, а не метла. И знаешь что? Однажды она достанется тебе!

Чарли в ответ на это разревелась еще сильнее.

– Но как?.. – начала Бетти. Несмотря на бабушкины возражения, у нее в голове крутилось слово, которое произнесла Чарли. Ведьмы – это же просто выдумка, разве не так? Или бабушка все-таки не только над пивом колдует?

– Я не знаю, – сказала бабушка. Она разожгла трубку и обхватила губами мундштук. Вокруг заклубился густой дым с сильным запахом гвоздики и других пряностей. – Не знаю, как оно работает. Просто работает, и все тут.

– Обязательно надо курить? – упрекнула ее Флисс, отодвигая стул. – Мы не хотим дышать этим вонючим дымом.

– Я тоже не хочу, чтобы вы им дышали, – отозвалась бабушка. – Это мой дым. Я за него выложила порядочную сумму.

Знакомая перебранка вроде бы слегка успокоила Чарли. Она уже не рыдала, а всхлипывала. Наконец она протянула руки и схватила чашку с чаем – как мышка, которая урвала кусочек сыра и тащит к себе в норку.

Бетти отхлебнула чаю и скривилась. Он был недостаточно крепким и слишком сладким – таким же скверным, как и всё, что пыталась стряпать Флисс.

– А ты как давно знаешь? – спросила она у сестры. – Ты, кажется, вообще не удивлена.

– Несколько месяцев, – ответила Флисс, заплетая несколько прядей в тонюсенькую косичку. – Бабушка мне рассказала в день рождения.

Так значит, Бетти не показалось – сестра действительно изменилась. Все это время Флисс вынуждена была хранить тайну. Оберегать бабушкины секреты. Ниточки зависти натянулись сильнее, переплетаясь с ощущением того, что ее предали. Почему Бетти никто не доверил никакой секрет?

Бабушка выдохнула еще один клуб приторного дыма.

– Это не все.

Бетти молча ждала. Она так и думала.

– То зеркало, которое бабушка мне подарила на день рождения, – оно тоже кое-что умеет, – продолжила Флисс.

Чарли уставилась на нее поверх чашки.

– Зеркало с русалкой?

Бетти вдруг осознала, что сжимает свою чашку крепко-крепко, до боли в костяшках.

– Что оно умеет?

Флисс бросила быстрый взгляд на бабушку и залилась краской.

– Оно… я через него могу разговаривать с людьми. Которых тут нет.

– Которых тут нет? – повторила Бетти. Раньше она подняла бы сестру на смех – до сегодняшнего вечера, до всех этих фокусов-покусов с сумкой. Отчасти она хотела верить, что все это – хитроумный способ отомстить ей за побег, но Бетти знала, что бабушка никогда не оставит трактир, полный жаждущих пива посетителей, без веской причины. А Флисс врала так же бездарно, как готовила. – С призраками, что ли?

Чарли испуганно взвизгнула.

– Нет-нет! – поспешно сказала Флисс. – Не в этом смысле. Просто с людьми, которые находятся где-то в другом месте. Может, на другой стороне острова, а может, в соседней комнате. Или на одном из островов Скорби. Или еще дальше.

Острова Скорби… Бетти тут же подумала об отце. Интересно, Флисс говорила с ним через зеркало? Она хотела было спросить, но передумала. Барни Уиддершинс мог подождать. Слишком много других вопросов об этих странных предметах роилось у нее в голове, требуя ответов.

Бетти снова отхлебнула чай. Шок постепенно отступал, и она начала дрожать. На свете не было никаких волшебных предметов, разве что в сказках да еще в снах… Однако, какой бы здравомыслящей ни была Бетти, она не могла отрицать то, что сама пережила несколько минут назад, – и она знала, что не спит. Но разве можно в мгновение ока перенестись из одного места в другое, просто вывернув старую сумку? Разве можно разговаривать с людьми сквозь зеркала? На ум приходило одно-единственное слово – магия. Бетти вспомнила другие случаи, когда они с Флисс и Чарли пытались улизнуть – и бабушка в последний момент обводила их вокруг пальца. Вспомнила, что бабушка никогда и нигде не опаздывает. Теперь у всего этого было объяснение.

– Откуда они взялись? – спросила она наконец. – Сумка и зеркало?

Бабушка еще немного попыхтела трубкой и прокашлялась.

– Я точно не знаю, – поколебавшись, сказала она. – Никто не знает. Но они передаются из поколения в поколение. От одной женщины из семейства Уиддершинс к другой. Так было всегда… ну, по крайней мере, насколько мне известно.

– И как давно? – спросила Бетти.

Бабушка задумчиво поджала губы.

– Около полутора сотен лет.

– И когда ты собиралась рассказать нам с Чарли? – добавила Бетти. – Если вообще собиралась?

– Собиралась, – ответила бабушка. – Когда вам исполнится шестнадцать. Как Флисс.

– А тебе тоже было шестнадцать, когда тебе подарили сумку?

– Нет, – сказала бабушка. – Сумку я получила в день свадьбы.

Ну само собой, подумала Бетти. Бабушка ведь была не из рода Уиддершинс. Она просто вышла за мужчину из этой семьи. Как и мама.

– Свадебный подарок, значит, – заметила Бетти.

Бабушка слабо улыбнулась.

– Думаю, это слегка уравновешивало все остальное…

Тут она икнула и осеклась, словно сказала что-то, чего говорить не следовало, но Бетти была настойчива:

– Что остальное?

– Потерпи, скоро я до этого дойду.

Бетти взглянула на Флисс, и у нее сжалось сердце. О чем бы ни шла речь, по лицу сестры было видно, что она знала – и была совсем этому не рада.

Бабушка оторвалась от трубки, чтобы глотнуть виски.

– Есть три вещи. Три дара, если угодно. Все они – самые обычные предметы. Но в каждом заключена своя сила. В каждом из них – щепотка магии.

Внутри Бетти заворочался то ли страх, то ли восхищение – а скорее, и то и другое. В том, как бабушка произносила слово «магия», было что-то поистине чудесное. И все же… Ее тревожила бабушкина незаконченная фраза. Эти волшебные дары как-то связаны с тем, что Уиддершинс не могут покинуть Вороний Камень? Может быть, они нужны просто затем, чтобы подсластить горькую пилюлю? Бетти подалась вперед.

– То есть когда нам с Чарли исполнится шестнадцать, мы тоже получим по одному из этих… этих даров?

– Да, таков и был замысел.

Бетти нахмурилась.

– Был?

– После того, что случилось этой ночью, когда вы взяли и сбежали, я решила, что некоторые замыслы можно и пересмотреть.

– Ой, бабушка, ну пожалуйста… – взмолилась Бетти. – Знаю, я не права, что тебя не послушалась, и не заслуживаю волшебного предмета, который ты для меня берегла… но, пожалуйста, не наказывай Чарли! – В расстройстве она откинулась на спинку стула. – Она не виновата! Это все я!

– Я знаю, – мягко сказала бабушка. – И я не собираюсь никого из вас наказывать. Я просто хотела вас уберечь. Но сегодня я поняла, что, продолжая хранить от вас секреты, я лишь подвергаю вас большей опасности. Потому я и решила раскрыть все карты. – Она положила трубку в пепельницу и встала из-за стола. – Ждите здесь.

Бабушка исчезла в коридоре. Бетти взяла Чарли за руку. Та была холодной, как ледышка.

– Не бойся. Все хорошо, – сказала она, хотя не была уверена, готова ли ко всему этому Чарли. Ее грызло чувство вины, но было уже слишком поздно. Что бы сейчас ни случилось, в ответе за это только она. И все же Бетти не представляла, что такого может сделать бабушка, чтобы убедить ее навсегда остаться на Вороньем Камне и забыть свои мечты.

Бабушка вернулась с деревянной шкатулкой. Она была темная, с резной крышкой, украшенная железными завитушками. Шкатулку запирал большой замок, а на каждой стороне была вырезана крупная узорчатая буква «У». Именно в таких шкатулках и должны храниться тайны и сокровища. И тем не менее, когда бабушка отцепляла от пояса связку ключей, Бетти почувствовала, что дрожит от страха. Когда этот замок будет открыт, не защелкнется ли другой, навсегда ее запирая? Неужели цена этих предметов – свобода?

Вопреки своим опасениям Бетти придвинулась поближе, пока бабушка снимала замок и открывала крышку. Из шкатулки пахнуло затхлостью. Бетти заглянула внутрь. Там лежал небольшой сверток в коричневой бумаге, перевязанный бечевкой.

– Как я и говорила, – сказала бабушка. – Чарли – самая младшая из наследниц; соответственно, она получит от меня дорожную сумку. А это твой дар, Бетти. Но прежде чем ты его развернешь, мне надо будет вам еще кое-что сказать. Каждая из этих вещей принадлежит только той, кому она досталась, и никому больше. Меняться ими нельзя.

Бетти нерешительно потянулась за свертком. Я не обязана принимать его, сказала она себе. Не обязана, если это значит, что я навсегда останусь на Вороньем Камне. Даже магия того не стоит. И все-таки она почувствовала радостное предвкушение. Предмет оказался неожиданно легким. Она потянула за концы бечевки, развязывая узел.

– Погоди, – сказала бабушка. – Сначала вы все должны пообещать, что никому не расскажете об этих вещах. Понимаете? Ни с кем, кроме членов нашей семьи, нельзя говорить об этих предметах и их волшебных силах.

– То есть… папа знает? – спросила Бетти.

Бабушка помрачнела.

– Да. Насколько мне известно, хотя бы этот секрет ему удалось сохранить.

– Ничего себе, – сдавленно проговорила Флисс. – Казалось бы, уж об этом он в первую очередь должен был растрепать.

Ей трудно было говорить об отце. Когда он попал в тюрьму, Флисс понадобилось больше всего времени, чтобы с этим смириться.

Бетти была уверена, что никогда не забудет о том, как его арестовывали. О том, как Флисс со слезами на глазах настаивала, что произошла ошибка, как бабушка, обхватив руками голову, крыла отца последними словами и требовала ответить, как ей одной растить трех девчонок. Даже Чарли, которая была слишком мала, чтобы понимать, что творится, прониклась общим тревожным настроением и ела как не в себя. А Бетти чувствовала себя преданной. Уплыви отец с ними в море и брось их там – это все равно было бы не настолько бесчестное предательство. Как он только посмел вот так вот их оставить – после того, что случилось с мамой?

Бабушка вздохнула.

– Да, я тоже так думала. Но, к счастью, ошиблась. Ваш отец – болван и хвастун, и с этим ничего не поделаешь. Но, невзирая на все свои прегрешения, эту тайну он сохранил и сделал это из любви. Помните об этом.

– Но ведь магию, наверное, сложно скрывать? – спросила Бетти.

Бабушка пожала плечами.

– Ну, я же все это время как-то скрывала от вас троих, что моя сумка волшебная.

Она замолчала и кивнула на сверток, до сих пор не открытый.

Бетти решилась и сорвала бумагу.

Внутри был набор деревянных кукол-матрешек. Она поддела ногтем первую куклу, и та открылась. Бетти достала всех матрешек и выстроила их в ряд. Одновременно похожие и непохожие друг на друга, они были красиво раскрашены. Всего их было четыре, у каждой – волнистые золотисто-каштановые волосы и карие глаза. Лица куклам прорисовали так подробно, что были даже видны крошечные веснушки на щеках.

На животе у каждой матрешки был изображен один и тот же пейзаж – маленький домик, луг и река. Времена года менялись от картинке к картинке. На самой большой были деревья в цвету и птичье гнездо. На второй по реке плыли утята, на третьей они, уже выросшие, улетали на юг, а с деревьев падали красные листья. У самой маленькой матрешки на животе был изображен зимний пейзаж в голубых тонах. Кроме того, каждая кукла держала изукрашенный ключ, нарисованный и вырезанный на деревянной поверхности таким образом, что когда матрешки открывались, на каждой половинке оставалась его часть.

– Красивые. – Бетти потрогала пальцем ключ, изображенный на самой крупной матрешке.

– Я хочу кукол, а не эту страшную сумку! – пожаловалась Чарли.

– Жаль, – сказала бабушка, пожав плечами. – Так или иначе, важно не то, как они выглядят, а то, что они делают.

– Что же они делают? – спросила Бетти.

Бабушка просветлела лицом.

– Удивительные вещи, – прошептала она, с озорным видом потирая руки и посмеиваясь. – Выбери из своих вещей что-нибудь маленькое – такое, чтобы влезло во вторую матрешку.

Бетти затрепетала от предвкушения. Она посмотрела на Флисс, но та выглядела не менее озадаченной, чем сама Бетти. Бабушка явно не рассказала ей, что умеют куклы.

– Что-нибудь маленькое… Может быть, монетку?

– Нет-нет, – бабушка замахала рукой, словно отгоняя жадную осу от банки с вареньем. – Что-нибудь личное. Может, украшение?

– У меня нет никаких укра… ай!

Бабушка наклонилась и вырвала у Бетти кудрявый каштановый волос.

– Это сгодится.

Бетти потерла голову и вложила волосок в нижнюю половинку второй матрешки.

– Теперь закрой ее, – сказала бабушка. – И вот еще важный момент, иначе не сработает: нужно в точности совместить две половинки ключа, а потом положить эту матрешку в следующую и повторить.

Бетти проделала все это, теряясь в догадках, что же должно произойти. Когда она собрала самую крупную матрешку, Флисс ахнула, а Чарли взвизгнула.

Бетти нахмурилась.

– Что такое?

Чарли вскочила со стула.

– Бетти! Ты где?

– Нигде, – непонимающе ответила Бетти. – Я там же, где и была!

Но ни сестры, ни бабушка больше на нее не смотрели.

– Бабушка! Что происходит?

– Ты исчезла, – со смешком ответила та. – Никто из нас тебя не видит.

– Исчезла? Что за чушь болотная?..

– В зеркало посмотри, если мне не веришь.

Бетти повернулась к небольшому зеркалу на стене. Оно, по обыкновению, было захватано Флисс. И, против всякого обыкновения, отражало только кухню. Бетти нигде не было видно. Она исчезла.

Глава 4

На закате

Пораженная Бетти подняла руки перед собой. Они выглядели как всегда, но в зеркале ничего не отражалось, и было ясно, что для других она невидима. Чтобы в этом удостовериться, она показала бабушке грубый жест, но та продолжала смотреть прямо сквозь нее.

Внутри забурлил восторг. Бетти схватила со спинки стула кухонное полотенце и взмахнула им. В зеркале она увидела, как полотенце проплыло по воздуху – словно само по себе.

– Ууууууу! – низким голосом провыла она.

– Ух! – восхищенно воскликнула Чарли.

Флисс передернуло.

– Бетти, перестань! Хватит жуть нагонять!

– Ой, кончай нудеть, – сказала Бетти. – Дай повеселиться!

– Они созданы не на потеху, – возразила бабушка. – Это вам не игрушки.

Полотенце выскользнуло из пальцев Бетти и приземлилось на пол.

– Тогда зачем они нужны?

– Для защиты. Чтобы спасти нас, если мы куда-нибудь влипнем.

– Похоже, они нечасто использовались, – угрюмо заметила Бетти. – Мы тут влипаем, только когда Флисс забывает помыть пол.

– Эй! – возмутилась Флисс.

– Или когда Эй остается взаперти на всю ночь, – добавила Чарли.

– Как мне снова стать видимой? – спросила Бетти. – Просто вынуть волос из матрешки?

– Не совсем, – ответила бабушка. – Надо провернуть верхнюю половинку на полный оборот против часовой стрелки. А потом уже можно раскрыть матрешку и вытащить волос.

Стоя перед зеркалом, Бетти все это проделала – и ее отражение действительно вернулось на место.

– Слушай дальше, – сказала бабушка. – Ты можешь и других людей заставлять исчезнуть. Нужно сделать все то же самое, только на это раз взять третью матрешку. Запомни: вторая для тебя – и только для тебя.

– Меня! – попросила Чарли. – Заставь меня исчезнуть! – Она полезла в карман, выудила оттуда что-то маленькое и белое и кинула это Бетти через стол. – Вот, возьми Пег.

– Сорока-морока! – воскликнула Флисс. – Ты до сих пор носишь с собой этот зуб? И даже имя ему дала?

Чарли гордо улыбнулась щербатым ртом. С тех пор как она лишилась первого молочного зуба, а на следующее утро нашла под подушкой монетку – блестящего медного грача, она решила носить второй выпавший зуб в кармане, надеясь подстеречь зубную фею. С тех пор прошло три недели, и ни бабушке, ни Флисс так и не удалось залезть Чарли в карман, не вызвав подозрений. Чарли была разочарована тем, что зубная фея совсем не старается выполнить свою обязанность, и даже взяла за привычку оставлять ей сердитые записки, в которых рассказывала о своих чувствах.

Бетти взяла зуб, поместила его в третью матрешку, закрыла ее и вложила в оставшихся кукол. Чарли тут же пропала.

– Я уже невидимая? Да или нет? – нетерпеливо спросила она.

– Целиком и полностью. – Бетти потянулась вперед, думая, что рука пройдет сквозь то место, где сидела ее сестра, но наткнулась пальцами на ее теплое тело.

– Ах да, – сказала бабушка. – Увидеть тебя не смогут, но потрогать – запросто.

Бетти, к разочарованию Чарли, вынула зуб и спрятала всех матрешек в самую большую.

Чарли надулась.

– Почему Бетти достались куклы? Она же хочет отправиться на поиски приключений! Ей бы сумка больше подошла!

– Сумка – это ничуть не хуже, чем куклы, – заметила Бетти. – Даже лучше. – Сумка подошла бы ей идеально, подумала она с сожалением. С какой легкостью она могла бы умчаться куда угодно, в любое место – и вернуться, прежде чем бабушка успеет ее остановить. Впрочем, кукол с таким же успехом можно использовать, чтобы улизнуть из дома незамеченной. Эта мысль была настолько же постыдной, насколько и соблазнительной. Бетти все еще казалось, что бабушка пытается купить их послушание с помощью магических даров, и она уже прикидывала, как можно этого избежать.

– Мне все равно, – хмуро сказала Чарли. – Я хочу кукол, потому что они похожи на нас. – Она показала на большую матрешку. – Видишь? Это бабушка, которая присматривает за тремя внучками.

– Да, – сказала Флисс со слабой улыбкой, – думаю, они и правда похожи на нас.

– Матрешки достанутся Бетти, – сказала бабушка. – Флисс уже выбрала зеркало, а ты, Чарли, получишь сумку, когда вырастешь, – до тех пор она будет у меня. Каждый дар попадал к женщине из рода Уиддершинс в ее шестнадцатый день рождения – или в день свадьбы, как это было со мной и с вашей мамой. – Она провела пальцем по ободку стакана. – С того момента, как предмет становится вашим или начинает предназначаться для вас, вы можете использовать только его – и никакой другой предмет.

Чарли подняла голову, неожиданно перестав дуться.

– Получается, я уже сейчас могу взять сумку, и она… сработает?

Все три девочки выжидающе глядели на бабушку; Бетти смотрела на ее поджатые губы и думала, что ей не хочется отвечать на вопрос.

– Да, – наконец сказала бабушка. – Сработает. Но это не значит, что ты можешь ее брать, пока тебе не исполнилось шестнадцать!

– Шестнадцать? – выпалила Чарли. – Это нечестно! Бетти всего тринадцать, а ты ей уже отдала кукол!

Бабушка страдальчески закрыла глаза.

– Ладно, тринадцать. Будет тебе тринадцать лет – получишь сумку.

– Ура! – воскликнула Чарли. Она посчитала на пальцах и снова насупилась. – Еще столько ждать…

– Могла бы ждать и дольше, так что хватит искушать судьбу.

– Так что же, все это время только у сумки была владелица? – спросила Бетти, которая о чем-то напряженно думала, пока Чарли торговалась. – А как же зеркало и куклы? Долго они ждали новых девушек из рода Уиддершинс?

– Достаточно. – Бабушка чиркнула спичкой и снова разожгла трубку. – У меня, как вы знаете, не было дочерей – только сын, ваш отец. Но у него была двоюродная сестра Кларисса. Зеркало перешло к ней. Она умерла вскоре после того, как ваши родители поженились, – еще до вашего рождения. – Бабушка показала на старую шкатулку, глядя перед собой затуманенными невидящими глазами. – Так что зеркало вернулось сюда и стало ждать новую хозяйку.

– А как же мама? – спросила Бетти. – Ты говорила, что она получила один из даров в день свадьбы.

Бабушка кивнула.

– Матрешек. Но, насколько я знаю, она их никогда не использовала.

– Но почему? – спросила Флисс.

– Не было повода, – ответила бабушка. – Вашу маму, как и всех женщин до нее, предупредили, чтобы она не относилась к дару легкомысленно. К тому же куклы ей не нравились – она не знала, откуда они взялись и как к нам попали.

– И никто не знает? – тихо спросила Бетти.

По лицу бабушки скользнула тень, и Бетти снова показалось, что бабушка не до конца с ними честна.

– Если и знают, то не говорят.

На кухне стояла тишина; было даже слышно, как тикают старые настенные часы с галкой. Бетти с тревогой смотрела на кукол. Было что-то жуткое в том, что в семье из поколения в поколение передавались зачарованные предметы, происхождение которых оставалось для всех загадкой. Но эти предметы были слишком притягательны, чтобы от них отказываться.

– В них столько магии, – с тоской сказала она, – а ты говоришь, что мы не должны ее использовать?

– Я говорю, – ответила бабушка, – что они вам даны на случай нужды, а не для того, чтобы развлекаться и показывать фокусы.

– Но когда у нас может возникнуть в них нужда? – спросила Бетти.

– Как знать, – пробормотала бабушка, сдерживая икоту. – Возможно, наступит час, когда вам нужно будет спрятаться или быстро сбежать. Как это однажды было со мной – еще до того, как вы тут поселились. В трактир после закрытия вломились грабители. Я воспользовалась сумкой и сбежала, прихватив дневную выручку, а потом подняла тревогу. Без нее мне бы не удалось выбраться.

Она потянулась к стакану, увидела, что он пустой, и сердито его оттолкнула.

– Я не утверждаю, что они вам понадобятся. Но подобные предметы нельзя использовать безответственно, особенно в таком месте, как Вороний Камень. Здесь большинство жителей так или иначе связаны с заключенными. Это опасные люди, они на все пойдут, чтобы завладеть такими вещами. Представьте, что они узнают о существовании сумки, которая любого сможет перенести из тюрьмы наружу… или о наборе волшебных кукол, которые позволят незамеченными прокрасться мимо стражей. Так что слушайте меня, и слушайте внимательно: магию можно использовать только тогда, когда это действительно необходимо. Во всех остальных случаях это большой риск.

– Но ты же ее сегодня использовала, – заметила Бетти. – Ты взяла дорожную сумку и переместилась к нам в лодку, хотя могла просто дождаться следующего парома.

– В том-то и дело, что я не могла ждать. Иначе я нашла бы вас слишком поздно.

– Слишком поздно для чего? – спросила Бетти. – Чтобы помешать нам веселиться еще до того, как мы начали?

Она ждала упреков в дерзости, но их не последовало. И тут у Бетти засосало под ложечкой от страха. Все эти разговоры о матрешках и магии отвлекли ее от главного вопроса.

– Ты так и не рассказала нам то, что обещала… Не рассказала, почему мы не можем покинуть Вороний Камень.

Бабушка потянулась за кисетом с табаком.

– Я решила, что начну с хорошего. – Она зажгла трубку и глубоко затянулась, будто наполняя себя смелостью. – Правда в том, что мы прокляты. Все мы. Еще ни одна женщина из рода Уиддершинс не могла покинуть Вороний Камень. Если мы это сделаем, мы умрем с наступлением заката.

Глава 5

Проклятие рода Уиддершинс

Бетти во все глаза смотрела на бабушку. Все замерли; на мгновение кухня стала похожей на старую картину. У бабушки на лице застыла маска скорби; окаменевшая Флисс опустила взгляд. Даже дым из бабушкиной трубки неподвижно завис над ними удушливым облаком.

Из горла у Бетти вырвался жуткий звук – то ли стон, то ли плач. У нее перехватило дыхание, словно сказанная вслух правда вытянула из комнаты весь воздух. Бетти почувствовала, что все ее надежды и мечты вырвали с корнем. Вот он, большой секрет. Вот он, ответ, до которого она отчаянно пыталась докопаться. Они навсегда застряли здесь, на Вороньем Камне.

Здравомыслящая ее часть говорила, что это просто смешно, что сама мысль о проклятии дурацкая донельзя. Но после всего, что сегодня случилось, Бетти больше не чувствовала себя здравомыслящей. В сочетании с бабушкиными отговорками и ее манерой появляться из ниоткуда проклятие вдруг показалось пугающе реальным.

Значит, она никогда не уедет. Никогда не уплывет в далекие дали и не станет Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей. Она останется просто-напросто очередной девчонкой из рода Уиддершинс, обреченной на бесконечную серую рутину. Они все тут застряли, как папина лодка, гниющая в гавани, лишенная всякой надежды отчалить от берега.

В глаза попал едкий дым от бабушкиной трубки, и Бетти заморгала. На соседнем стуле Чарли тихо заплакала. Бетти хотелось ее успокоить, но у нее не было сил на это.

– Прокляты?.. – глухо спросила Бетти. – Но кем? И почему?

– Я задалась теми же вопросами, когда об этом узнала. – Бабушка дымила трубкой, уставившись перед собой стеклянными глазами. – Я думала, это просто выдумали, чтобы любопытные девицы далеко не заходили. Но даже мне пришлось признать, что восемь смертей на протяжении полутора веков – это не совпадение. Странных, необъяснимых смертей совершенно здоровых девушек и женщин.

– Когда ты узнала? – спросила Бетти, похолодев. – Тоже в день свадьбы?

– Нет. – Бабушка слегка улыбнулась. – До этого. Ваш дедушка меня заранее предупредил, еще когда мы с ним были просто возлюбленными. У меня было полно шансов передумать.

Бетти удивленно раскрыла рот.

– И ты все равно согласилась?

Бабушка пожала плечами.

– Люди многое приносят в жертву ради…

– …ради любви, – закончила Флисс. Она накрыла рукой бабушкину руку, старую и морщинистую.

– Прости, но я ничего не понимаю… – сбивчиво произнесла Бетти. – Это всё как-то… слишком странно…

А еще запутанно и нечестно, со злостью прибавила она про себя. Все возможности, которые сулили волшебные предметы, теперь ничего не стоили в ее глазах. А после того, как она лично увидела магию в действии, сомневаться в бабушкиных словах не приходилось.

– Ты уверена? – слабым голосом спросила она. – Может, это было просто… невезение?

– Я когда-то была очень похожа на тебя, – продолжила бабушка. – Сперва я отказывалась этому верить. Но потом убедилась воочию. В тот день погибших стало девять.

Воздух словно сгустился – и не только от дыма. Бетти почувствовала, что задыхается.

– Девять? Девять погибших девушек?.. – проговорила она еле-еле. – Я… Я помню, ты сказала, что это случается на закате, если покинуть Вороний Камень, но что именно происходит? Они… мы… все просто падают замертво?

Она ловила бабушкин взгляд в ожидании новых пугающих откровений и рассказов о безумных несчастных случаях. Перед глазами у Бетти промелькнула картина, как она падает с огромной высоты – земля несется навстречу, ветер воет в ушах, – и ее окатило волной страха и тоски. Дрожа всем телом, она сморгнула и отогнала видение. Откуда только оно взялось?

– Всегда происходит одно и то же, – сказала бабушка. – Все начинается с птичьих криков. С карканья ворон.

Бетти нахмурилась.

– Но птицы кричат на рассвете, разве нет?

Бабушка кивнула.

– Штука в том, что ты их не увидишь, как ни вглядывайся. Этот звук – он только у тебя в голове.

Бетти заметила краем глаза, как вздрогнула Флисс.

– Он становится громче, – продолжила бабушка. Она глядела вдаль, будто что-то припоминая. – И чем он громче, тем сильнее ты холодеешь. Кожа у тебя делается словно ледышка, и все же последнее, что ты чувствуешь перед смертью, – чей-то холодный поцелуй.

Волоски на руках у Бетти встали дыбом.

– Но откуда… откуда ты знаешь?

У бабушки задрожали губы, и она потянулась к пустому стакану из-под виски.

– Потому что я видела, как умирала двоюродная сестра вашего отца, Кларисса, – наконец сказала она. – Я была там.

– Она знала о проклятии? – спросила Бетти. – Или это был нечастный случай?

Бабушка крепко обхватила стакан, потом разжала пальцы, и ее руки безжизненно упали на стол.

– Знала. Она думала, что может его разрушить. Она услышала о месте, где, как утверждает легенда, исполняются желания. Это бухта Подковы, за топями. Кларисса хотела загадать, чтобы с нашей семьи спало проклятие, но ничего не вышло. Если даже это место и наделено волшебной силой, ее недостаточно, чтобы снять наше проклятие. И когда она вернулась, она уже знала, что все было напрасно. В голове у нее кричали вороны, кожа была холодна как лед. Мы не смогли ее согреть…

– Она вернулась на Вороний Камень? – спросила Бетти. – Но разве проклятие действует, если вернуться до заката?

– Его нельзя остановить, – с застывшим взглядом пробормотала бабушка. Она сложила руки в знак вороны, соединив большие пальцы и растопырив все остальные, словно крылья.

– Расскажи ей про камни, – хрипло проговорила Флисс. Она была белой как мел.

– Камни? – переспросила Бетти.

– Всякий раз, когда кто-то будит проклятие, из стены башни выпадает камень, – непривычно тихим голосом сказала бабушка.

– Ты про Воронью башню? Про тюрьму?..

Бабушка кивнула.

– Но как тюрьма связана с проклятием? – спросила Бетти. Она видела, как лицо Флисс залила смертельная бледность, но перед ее глазами все равно стояла Кларисса, умирающая от холода. Какая же она была храбрая, если пошла на такой риск, чтобы разрушить проклятие! Значит, она хотела вырваться на свободу не меньше, чем Бетти, и верила, что есть способ всех спасти… пусть даже ей это не удалось.

Бабушка пожала плечами.

– Башня тут стоит очень давно, она намного древнее, чем остальная тюрьма. А как она связана с проклятием… есть разные легенды. Но ни в одной не говорится, как его снять.

У Бетти стоял ком в горле. Она сглотнула, стараясь не заплакать. Слезами горю не поможешь, но ее предательски мокрым глазам, похоже, было все равно. До сегодняшнего вечера она могла мечтать, что уедет с Вороньего Камня и заживет новой жизнью. Она и не подозревала, что бабушка удерживает их здесь вовсе не потому, что слишком сильно над ними трясется; она не знала, что уехать невозможно. Теперь Бетти понимала, почему сдалась Флисс, – но сама не могла с этим смириться. Все еще не могла.

– Должен быть какой-то способ его снять! Должен быть!

Бабушка невесело рассмеялась.

– Все так говорят. Думаешь, девочки вроде тебя из разных поколений об этом не думали? Думали, конечно. Та же Кларисса – знаешь, какой она была упорной? Женщины за полторы сотни лет перепробовали все, что только можно вообразить: выходили замуж, чтобы сменить фамилию, брали с собой какую-нибудь вещь с Вороньего Камня, оставляли тут что-нибудь свое… Ничего не помогало. Так что теперь ты понимаешь, почему я не могу допустить, чтобы с вами это приключилось. С любой из вас.

Она вдруг схватила Бетти за руку, и та вздрогнула.

– Бетти, пожалуйста, – взмолилась бабушка, с мукой в глазах глядя на нее, – прошу тебя, не надо… Я не переживу, если с кем-то из вас случится то же, что и с Клариссой. Это меня убьет.

Бетти показалось, что ее сердце зажали в тиски. В последний раз она видела бабушку такой беззащитной, когда уводили отца. Она так хорошо скрывала свои истинные чувства, что забыть о них было легче легкого.

– А папа? – спросила Бетти. – Он ведь знает о проклятии?

– Да, – скорбно сказала бабушка. – Такие вещи все в семье должны знать. Слишком это серьезно. Я часто думаю, что на кривую дорожку его толкнуло чувство вины, а не только смерть вашей мамы.

– Чувство вины? – спросила Флисс. – За то, что он… передал нам это проклятие?

Бабушка кивнула.

– Его бесила такая несправедливость – сама мысль о том, что ни одна женщина из нашего семейства не может покинуть Вороний Камень, была для него невыносима. А теперь он и сам тут заперт – из-за своей дурости.

– А мама? – спросила Бетти. – Это правда был несчастный случай, как ты говорила, или ее… тоже настигло проклятие?

Чарли в то время была еще совсем крохой, но Флисс и Бетти отлично помнили то утро, когда узнали, что мамы больше нет. Бабушка и отец тогда хворали, причем отец болел особенно тяжело. Мама отправилась за врачом – ночью, когда остров окутывал густой туман. По дороге она заблудилась, набрела на замерзший пруд и провалилась под лед. Именно бабушка сообщила им эту скорбную весть.

– Я вам сказала правду. – Бабушка потерла свой покрасневший нос. – Не знаю, станет вам от этого легче или нет, но мама… нет, проклятие тут ни при чем. Просто неудача.

Неудача – незваная гостья, которую бабушка всегда пыталась прогнать своими чарами, но тщетно. Родителей они лишились. Выручка в трактире не окупала долги. Флисс не удавалось удержать ни одного парня, а все планы Бетти отправиться в путешествие терпели крах. Даже у Чарли вечно заводились вши. Да уж, подумала Бетти. Похоже, Фортуна переходила на другую сторону улицы, завидев кого-либо из семейства Уиддершинс.

Их прервал низкий раскатистый напев, который донесся снизу в сопровождении ритмичных ударов. Через миг послышался скрип двери. Вслед за возгласами «Пива! Пива! Пива!» снизу раздался крик Глэдис:

– Банни! Если мне сейчас же кто-нибудь не поможет, я ухожу!

– Эти нахалы колотят по стойке! – гневно сказала бабушка. – Давай, Флисс, соберись и спускайся вниз. Мы и так тут засиделись.

Она вышла из кухни, и мгновение спустя голоса взревели еще громче – бабушка ворвалась в зал. Чары тут же рассеялись, и все показалось простым и привычным – почти таким же, как всегда.

Простым и привычным? Неужели там, внизу, могла продолжаться обычная жизнь, когда для Бетти в одночасье все изменилось? Все это время она считала себя хозяйкой собственной судьбы, но если бабушка сказала правду, все было ровно наоборот. Бетти ждала одна дорога в жизни, и с нее было не сойти.

Она взглянула на сестер. Потрясенная Чарли сосала большой палец; раньше Бетти думала, что сестра давно избавилась от этой привычки. Флисс молча о чем-то раздумывала.

– Ты мне должна была рассказать о проклятии, – наконец сказала Бетти. Она ощущала тяжесть на душе – сегодняшние откровения придавили ее, словно камни, упавшие с Вороньей башни.

Флисс подняла взгляд, в ее темных глазах читалась усталость.

– Я хотела, чтобы ты не теряла надежды когда-нибудь отсюда уехать.

Бетти почувствовала, что закипает.

– Зачем, если этого все равно никогда не случится? Разве не лучше было сказать мне правду?

– Да, но я… нет, я не знаю! – Флисс закусила губу. – Я хотела, но бабушка взяла с меня обещание, что я буду молчать.

– Раньше тебе это не мешало, – сказала Бетти с горечью в голосе. – Мы всегда друг другу все рассказывали.

У Флисс порозовели щеки.

– Помнишь, что я тебе сказала, когда ты была маленькой? – спросила она, выразительно покосившись на Чарли.

Бетти, нахмурившись, кивнула. Когда Флисс было восемь, а Бетти – всего пять, Флисс выяснила, что зубной феи не существует – это бабушка кладет под подушку медного грача. Она тут же поделилась открытием с Бетти. Бабушка тогда ужасно разозлилась, и потом она то и дело припоминала это Флисс.

– Я себе этого так и не простила, – тихо сказала Флисс. – Того, что отняла у тебя чудо, хотя ты еще долго могла бы ему радоваться.

– Ничего общего, – возразила Бетти. – То была глупая детская сказка. Фамильное проклятие – это совсем другое!

– А я думаю, то же самое. В конечном счете все это сводится к одному и тому же – к невинности. – Флисс попыталась улыбнуться. – Я хотела, чтобы ты подольше оставалась беззаботной. Чтобы ты не просыпалась с мыслью о проклятии и не засыпала с этой же мыслью. Ведь стоит об этом узнать – потом от этого знания не избавишься. – У нее вдруг заблестели глаза. – Это на всю жизнь.

На всю жизнь. Бетти поглядела в глаза сестры, полные отчаяния, и увидела в них отражение собственных глаз. Она и раньше чувствовала, что ей не хватает воздуха, но теперь она задыхалась по-настоящему. Проклятие опутало ее невидимыми щупальцами, выдавливая всю надежду. И даже магия не помогала с этим примириться.

Спустя несколько часов Бетти лежала в постели. Рядом тихонько сопела Чарли. Казалось, сто лет прошло, пока малышка смогла забыться беспокойным сном: долгое время она ерзала и сосала палец, а Бетти рассказывала одну за другой все известные сказки, чтобы ее успокоить, – но ни одна из этих сказок не была такой странной и мрачной, как та, которую они только что услышали. Наконец Чарли задремала, но Бетти не могла сомкнуть глаз.

Внизу журчали голоса. Странной жизнью мы живем, подумала Бетти. Они владели «Потайным карманом», но никогда по-настоящему не чувствовали, что он им принадлежит. Он всегда гудел чужими голосами, скрипел под чужими башмаками.

Даже комнату ей приходилось делить с сестрой. Все богатство Чарли – мягкие игрушки, тряпичные куклы, ракушки и камушки – соседствовало с книгами, швейными принадлежностями и банками из-под варенья, где Бетти хранила пуговицы и другие полезные мелочи. Ее главными сокровищами были альбом с марками и коллекция карт, которые она часто разглядывала, выписывая названия мест, где обязательно нужно побывать.

Все началось однажды утром, когда они с отцом отправились в гавань. Пока он торговался, Бетти убрела в сторону вместе с дочкой картографа, приплывшего на одном из кораблей. Ее звали Ромма, у нее были косички и гладкая смуглая кожа, а еще Бетти услышала от нее множество рассказов о чистой бирюзовой воде, знойных пустынях и заснеженных горных пиках. Бетти слушала завороженно, мечтая когда-нибудь увидеть все это своими глазами. Потом, когда Ромма помогала отцу собираться, Бетти долго уламывала папу, пока тот не сдался и не купил ей карту – первую в ее коллекции. Бетти стояла на берегу, прижимая ее к себе, как бесценное сокровище, пока корабль картографа не превратился в пятнышко на горизонте. Она больше никогда не виделась с Роммой – но так и не вышла из-под власти ее чар.

Бетти смотрела на карты – свернутые листы бумаги, таившие в себе целый мир, который она так жаждала изучить. Проклятие превратило их в коробку отравленных конфет – соблазнительных, но смертоносных. Смотреть можно сколько угодно, но стоит попробовать – и тебе конец. Она перевела взгляд на отблеск лунного света на потрескавшемся потолке, и по щеке скатилась слеза. Бетти не могла поверить, что этот мир отныне для нее закрыт, – и не могла поверить в то, что не существует способа все исправить.

И тут Бетти озарило. Она села на кровати. Бабушка не сказала, что такого способа нет. Она сказала только, что никто из девушек не смог его найти. А значит, бабушка все-таки верила, что проклятие можно снять, пусть даже она не отваживалась заняться поисками этого способа.

– Прости, бабушка, – решительно прошептала Бетти в темноту, – но если проклятие можно разрушить, то я попробую это сделать.

Глава 6

Пиявочный Пруд

Бетти еще где-то полчаса лежала и прислушивалась. Наконец заскрипели ступеньки – это бабушка и Флисс поднимались по лестнице. Зажурчала вода, щелкнули, закрываясь, двери спален, застонали пружины кроватей. И снова стало тихо.

Бетти подождала, пока из-за стены не раздался бабушкин храп, и выскользнула из постели. Босым ногам сразу стало холодно; Бетти запрыгнула в тапочки и выбралась в коридор. Руки у нее покрылись мурашками, когда она приблизилась к зловещему сырому чулану на лестнице. Там хранилась утварь для уборки и всякий хлам, и это место в доме недолюбливали все три сестры. Особенно Чарли – после того, как ее заперли в чулане во время игры в прятки. Бетти, поежившись, прошла мимо. Бабушка теперь храпела мерно и раскатисто. Бетти приоткрыла дверь в ее комнату и осторожно вошла.

В воздухе стоял запах дыма, смешанный с перегаром. Бабушка явно была в отключке. Бетти вспомнила ее мольбу и почувствовала укол совести:

«Бетти, пожалуйста, не надо. Я не переживу, если с кем-то из вас случится то же, что и с Клариссой. Это меня убьет».

Причинять бабушке боль Бетти хотелось еще меньше, чем сердить ее. Но я должна это сделать, напомнила она себе. Не только ради нас, но и ради самой бабушки.

Она подошла к шкафу, открыла его и достала с полки старую жестянку из-под печенья, потом на цыпочках отправилась в кухню. Бетти не хотела, чтобы Чарли проснулась и начала выспрашивать, что происходит, а если встанет бабушка, можно будет спрятать коробку и сказать, что она просто пришла попить воды.

Она села за стол и сняла с коробки крышку. Если подумать, в этом не было ничего дурного: сестры видели эту жестянку много раз. Бабушка часто показывала им разные памятные вещицы, которые там хранила: их рисунки, несколько старых фотографий, пару крошечных детских башмачков, которые успели поносить все три сестры. Еще там лежала пачка бумаг, которые бабушка всегда у них отбирала – «чтобы не перепутались». Но сейчас они-то и были нужны Бетти. Она вынула бумаги и разложила по столу. Первой ей попалась на глаза стопка пожелтевших писем, которые дедушка писал бабушке во время войны. Это было единственное, что от него осталось. Бетти отложила письма в сторону: она чувствовала, что не вправе их читать.

Рядом на столе лежали документы – их свидетельства о рождении, мамино свидетельство о смерти. Беглый просмотр подтвердил бабушкины слова: мама действительно утонула. Бетти вернула документы на место – и застыла, услышав, как в коридоре что-то скрипнуло. Бабушкин храп умолк! Бетти в панике собрала бумаги в кучку, но письма соскользнули и рассыпались по полу. И в этот момент в кухню кто-то вошел. Отблеск свечи выхватил из мрака лицо в форме сердечка и кипу темных волос.

– Галки-нахалки! – выдохнула Бетти. Сердце колотилось как бешеное.

– Бетти? – прошептала Флисс, потирая глаза. – Что это ты тут делаешь?

Бетти прижала палец к губам и кивком поманила ее. Флисс молча подошла, поставила свечу на стол, и сестры начали собрать письма, ползая на коленях. Пару мгновений спустя, услышав очередной раскат храпа, Бетти сообразила, что бабушка по-прежнему спит.

– Я просто искала что-нибудь, что поможет нам больше узнать о проклятии, – сказала Бетти. – Может быть, бабушка что-то упустила.

– Но она же говорила… – обеспокоенно начала Флисс.

– Я знаю, что она говорила, – Бетти послала ей предостерегающий взгляд. – Но что плохого в том, что я просто посмотрю? – она подняла с пола еще несколько писем. – Надеюсь, они не были разложены по порядку. – Бетти подняла конверт поближе к свету и нахмурилась.

– Что такое? – прошептала Флисс.

– Эти письма… Я думала, что они все бабушкины, но тут есть еще одна стопка. Смотри. – Бетти подтолкнула конверт к сестре, указывая на знакомые каракули. – Это папин почерк, и письмо адресовано нам, но… – она перевернула конверт. – Оно нераспечатанное.

Флисс, пораженная, схватила другой конверт.

– Но бабушка же говорила, что папа перестал писать… Что ему было слишком стыдно… Зачем ей было врать? Разве что… а вдруг он болен? Или умирает? – Она поддела ногтем печать. – Надо их открыть!

– Нет! – Бетти выхватила у нее письмо. Бабушка была болезненно честной, особенно когда дело касалось родителей, так почему она решила спрятать эти письма? До сих пор она скрывала от них только то, что было связано с проклятием…

– Но они наши! – настаивала Флисс. – Мы имеем полное право посмотреть, что там!

– Знаю, – сказала Бетти. – Но бабушка не просто так их спрятала. Сама подумай: она явно собирается вручить их нам в какой-то момент. Иначе зачем их вообще хранить?

– Но когда? Смотри, тут дата на штемпеле – его отправили три месяца назад!

Бетти смотрела на конверт, пытаясь понять, что в нем ее смущает. И поняла.

– Гляди! – она ткнула пальцем в слегка размазанный оттиск. – Видишь? Даже не верится, что я сразу не заметила.

Флисс присмотрелась внимательнее.

– Погоди… у тюрьмы ведь другая эмблема!

– Совсем другая.

Бетти могла в деталях вспомнить эмблему тюрьмы на Вороньем Камне: витиеватое изображение башни в окружении стаи ворон. Но эта эмблема была другой: несколько угрей, извиваясь, оплетали тяжелый навесной замок. Или не угрей?

– Он никогда не прекращал нам писать, – пробормотала Бетти, вдруг устыдившись того, как легко она поверила, что отец решил разорвать с ними связь. Что он снова обманул их ожидания. А он не обманывал. На нее нахлынула волна любви к нему, смывая накопившуюся злость. – Его перевели в другую тюрьму, вдали от Вороньего Камня, и бабушка не хотела, чтобы мы об этом знали.

Флисс прочитала крошечную надпись под штемпелем.

– Пиявочный Пруд?

– Звучит довольно мерзко. – Бетти начала с отвращением рассматривать эмблему. Значит, все-таки не угри, а пиявки. Она проглядела другие конверты – на некоторых штемпель был четче.

– Забытая пустошь… – прочитала Бетти. Это звучало знакомо. – Подожди здесь.

Она вышла из кухни и прокралась обратно в комнату. Чарли вовсю сопела, свернувшись под одеялом, словно орешниковая соня. Бетти порылась в картах и нашла ту, что искала. Она принесла ее на кухню и развернула на столе. Вощеная бумага потрескалась, но чернильные надписи и крошечные значки, прорисованные вручную, не утратили красоты. Она быстро нашла Заболотье – недалеко от центра карты. Вокруг него были горы, долины – и, в общем-то, больше ничего. Бетти почувствовала комок в горле. Сколько же до него добираться?

Ее палец скользнул вниз по карте, к неровным контурам Вороньего Камня и трех островов Скорби, изображенных посреди Туманных топей. Остров Утраты полумесяцем огибала гряда смертоносных скал, известных как Чертовы Зубы. А на острове Расплаты была чернилами нарисована Воронья башня, самая древняя часть тюрьмы.

– Бабушка берегла нас, – сказала Бетти, постепенно начиная всё понимать. – Она не могла допустить, чтобы мы покинули Вороний Камень и отправились на встречу с отцом. Проще было спрятать письма и сделать вид, что он до сих пор здесь, но… – она умолкла. Ее вдруг кольнула мысль – словно шип на листе чертополоха.

Флисс нахмурилась.

– Могла бы мне сказать… Я же знала, что никому из нас нельзя уезжать. Но почему вообще его перевели?

– Наверное, проще было никому не рассказывать, – ответила Бетти. Она спешила поскорее высказать все, что думала: колючая мысль уже начала пускать корни. – Преступников, как мне кажется, переводят из одной тюрьмы в другую по множеству причин, но зачем бабушке туда ходить, если там нет папы? Если только она не притворялась, что ходит…

Флисс покачала головой.

– Она там была.

– Откуда ты знаешь?

– Я занимаюсь стиркой, – ответила Флисс. – А бабушка постоянно забывает вынимать вещи из карманов. Подожди тут. – Она крадучись пошла к себе в комнату, оставив Бетти одну в темной кухне. Через короткое время Флисс вернулась с клочком бумаги, на котором была оттиснула эмблема тюрьмы на Вороньем Камне. – Видишь? Талон на посещение, с прошлой недели.

– Но почему ты его сохранила? – спросила Бетти. – Ты же не могла уже тогда подозревать… ой… – Перевернув листочек, она увидела слащавый любовный стишок, записанный петлистым почерком Флисс и обрамленный цветочками и сердечками. – Фу!

– Не читай это! – огрызнулась Флисс. Покраснев, она отобрала у Бетти бумажку. – Важно то, что этот листочек доказывает: бабушка недавно навещала кого-то в тюрьме.

Бетти снова почувствовала, как внутри кругами расходится тревога.

– Но если не папу, то кого?

Глава 7

Тюрьма среди топей

К рассвету с топей приполз густой туман. Он растекся по улицам и просочился в «Потайной карман», сделав воздух в доме соленым и влажным.

Когда Бетти проснулась, волосы у нее кудрявились еще сильнее обычного. Дрожа, она натянула выстывшую за ночь одежду и влезла в сапоги, которые донашивала за Флисс; Бетти они были чуточку велики. Потом она протопала на кухню, чтобы согреться, и увидела старшую сестру возле плиты.

– Доброе утро, – сказала Флисс.

– Доброе. – Бетти подавила зевок. Сестра накладывала овсянку в миску с отколотым краешком, Чарли с нетерпением ждала своей порции. Вся эта сцена была такой успокаивающе привычной, что у Бетти промелькнула мысль: может быть, все вчерашние события ей просто приснились и нет никакого проклятия, никаких магических предметов, передающихся по наследству? Но потом она увидела, какая у Флисс натянутая улыбка, и услышала, как Чарли нервно постукивает ложкой по миске. У Бетти внутри все упало. Увы, все, что произошло накануне вечером, было правдой. И проклятие тоже было. И три волшебных предмета. И камни, падающие с тюремной башни. Бетти перебрала в голове магические силы всех трех предметов, а потом снова подумала о проклятии. Хотя бабушка об этом не говорила, она не могла отделаться от мысли: а вдруг оно как-то связано с волшебными дарами?

– Бабушка до сих пор в постели, – рассеянно сказала Флисс. – Жалуется, что у нее ломит виски.

– Пусть переставит ударение на первый слог – и поймет причину, – пробурчала Бетти. Когда она ночью пробралась в бабушкину комнату, чтобы поставить коробку на место, там так разило перегаром, что у нее заслезились глаза. Сейчас на них тоже выступили слезы – при мысли о том, как тяжело пришлось бедной бабушке, вынужденной тянуть на себе всех трех внучек и при этом хранить такой страшный секрет.

Флисс еще раз помешала кашу в кастрюле. Бетти почувствовала запах подгоревшей овсянки.

– Кашу будешь?

Бетти поглядела на вязкую серую массу.

– Ммм…

– Я буду, если Бетти не хочет! – перебила Чарли, скребя ложкой по дну миски.

Чарли вечно была голодна и готова была съесть практически что угодно. Так было с самого младенчества – бабушка всегда говорила, что у нее, должно быть, глисты. Отец, всегда любивший преувеличивать, поправлял: «Не глисты, а целые угри».

– Ешь на здоровье, – сказала Бетти, не обращая внимания на урчание в животе. Это было легче, чем обычно, поскольку все ее мысли были заняты проклятием – тем более что она решила его разрушить.

Флисс выразительно взглянула на Бетти.

– Бабушка сказала, что сегодня не пойдет навещать папу.

Бетти мигом навострила уши.

– Да неужели?

Бабушка за последнее время уже пропустила пару визитов – под довольно неубедительными предлогами. Но открытие, сделанное этой ночью, ставило все на свои места: зачем ей туда ходить, если отца там не было уже несколько месяцев? Единственное, что теперь связывало семью Уиддершинс с тюрьмой на Вороньем Камне, – камни, падающие с башни. А вдруг последние визиты бабушки в тюрьму были связаны не с отцом, а с проклятием? Может быть, им удастся это выяснить – если хватит смелости.

Флисс взглянула на Чарли, которая все еще уплетала свой комковатый завтрак.

– А в церковь она пойдет? – спросила Бетти.

Флисс скривилась.

– Вряд ли.

Бабушка ходила в церковь только затем, чтобы радовать посетителей. Учитывая, каким греховным местом был Вороний Камень, все, кто находился по эту сторону тюремных стен, изо всех сил старались показать, какие они набожные и законопослушные. Бетти тоже не любила походы в церковь. Там стоял собачий холод, а бабушка часто клевала носом и временами даже храпела, к стыду всех сестер.

Флисс, в свою очередь, всегда старалась стать лучше, используя для этого любые способы. Иногда, впрочем, она отвлекалась от самосовершенствования – и тогда ее вниманием завладевал очередной парень. А Чарли ходила в церковь только ради теплых булочек, которые раздавали беднякам после службы, и бродила там со скорбным видом, ожидая, пока над ней кто-нибудь не сжалится.

– Интересно, выходит, нам не надо идти в воскресную школу? – спросила Флисс. – Раз уж бабушка сегодня не идет в тюрьму. – Она положила себе в миску немного каши и, сморщившись, проглотила одну ложку.

– Но я хочу пойти! – подала голос Чарли, вылизывая миску. – Мы на этой неделе дошиваем одеяла для сирот!

– Ты можешь пойти, милая, – успокоила ее Флисс. – Мы помним, что тебе там нравится.

– Знаешь, – сказала Бетти, искоса глядя на Флисс, – теперь, когда тебе шестнадцать, мы бы могли и без бабушки сходить навестить папу. Если бы он захотел нас видеть, конечно.

– Ты права, – задумчиво ответила Флисс, понизив голос. – Но, думаю, одиночество ему на пользу не идет. Мне кажется, ему нужно… сделать сюрприз.

Она встретилась глазами с Бетти, и сестры – впервые за долгое время – обменялись многозначительным взглядом. Раньше они очень часто так переглядывались; это был их тайный взгляд, и Бетти по нему соскучилась. И обе поняли без слов, что именно им предстоит сделать.

Пару часов спустя они вышли из церкви и быстро зашагали по булыжным улочкам, пряча лица от всех, кто попадался им по пути. Из приоткрытых окон доносился соблазнительный запах жареного мяса. У Бетти заурчало в животе, но по мере приближения к морским топям соленый ветер притуплял чувство голода.

– Я до сих пор не уверена в этой затее, Бетти. Что, если Чарли проболтается бабушке? – с тревогой спросила Флисс. Ветер шевелил их волосы: пряди Флисс развевались, словно длинный шелковый шарф, кудряшки Бетти больше напоминали овечью шерсть. Сестры продрогли и потуже завернулись в шали.

– Чарли будет трещать о том, чем занималась в воскресной школе; про нас она и не вспомнит, – сказала Бетти. – Да и если вспомнит – не страшно. – Она подумала о спрятанных папиных письмах. – К тому моменту, как бабушка об этом узнает, мы уже выясним, кого она посещала и зачем. Можем разыграть из себя дурочек и сказать, что хотели устроить папе сюрприз. В конце концов, мы ведь не делаем ничего плохого.

Вдалеке показалась тюрьма. Еще дальше виднелись другие острова Скорби и лежащие за ними земли – серые пятна на горизонте.

– Следующий за Притопьем город – Балагурье-на-Болоте, – тихо сказала Флисс. – Как думаешь, мы когда-нибудь узнаем, по какому случаю они там балагурят?

– Если это будет зависеть от меня – узнаем, – уверенно сказала Бетти, хотя сама особой уверенности не чувствовала. Вчера побег с Вороньего Камня был просто приключением. Сегодня она знала, что это могло их убить. И все же Бетти не могла отрицать, что ощущала душевный подъем. Она так долго мечтала, чтобы в ее жизни хоть что-нибудь случилось, и теперь ее мечта сбылась… ну, или могла сбыться. Что бы ни говорила бабушка, выход должен найтись.

Они прибыли на переправу незадолго до того, как лодка подошла к причалу. Кроме какой-то высохшей старушки, других пассажиров не было. Сестры заплатили за проезд и взобрались на борт. Утренний туман рассеялся, сквозь прорехи в тучах проглядывало голубое небо. Вдалеке на сверкающих волнах качался маленький кораблик, и Бетти вспомнила о том дне, когда она познакомилась с дочерью картографа. Интересно, где сейчас Ромма? Сколько еще далеких стран она увидела, пока Бетти прозябала тут?

– Помнишь, как папа нам рассказывал истории? – спросила Бетти. – Те, что он слышал от торговцев и солдат, – про пляжи, где песок золотистый и мелкий, как сахар, а вода такая чистая, что можно увидеть дно?

Флисс кивнула. Она посмотрела на топи, простирающиеся перед ними, и у нее дрогнули губы.

– Мне нравились эти истории. Но представлять эти места теперь все тяжелее и тяжелее.

Бетти взглянула в сторону острова Расплаты – и тут у нее промелькнула тревожная мысль.

– А что, если бабушка сюда приходила, просто чтобы обжаловать решение? Добиться, чтобы папу перевели обратно?

Ее вдруг охватили сомнения. Она и так знала, что шансы обнаружить здесь какую-то связь с проклятием очень малы, но других зацепок у них не было.

Флисс нахмурилась.

– Не думаю. На талонах указан номер заключенного.

– Номер заключенного? Получается, он и нам нужен!

Флисс с улыбкой похлопала по сумке.

– Значит, хорошо, что я его захватила.

Бетти с облегчением прислонилась к борту.

– Удивительно, что Чарли не упросила взять ее с собой, – пробормотала она, когда лодка отчалила от берега. Каждый ее теплый выдох превращался в маленькое облачко пара – воздух, тут, над водой, был еще холоднее.

– Зачем это ей? – спросила Флисс, стуча зубами. – Лучше остаться в тепле, чем всё себе отморозить ради человека, которого она иначе, как в тюрьме, почти и не помнит.

В голосе Флисс звучала непривычная горечь. Бетти тоже ее чувствовала – но теперь, после обнаружения отцовских писем, менее остро. Письма означали, что он все еще о них думает. Что ему не все равно.

– Ты так никогда и не простила папу за то, что он нас оставил, да?

Флисс глубоко вздохнула.

– Я пыталась. И до сих пор пытаюсь. Но это трудно. Он должен быть здесь, с нами, а не там… особенно теперь, когда мамы больше нет. Я знаю, что он пытался заботиться о нас – по-своему, по-дурацки, – но… – Она внезапно умолкла, взглянув за плечо Бетти. Та поняла, что паромщик с интересом прислушивается к их разговору. Впрочем, Флисс можно было больше ничего и не говорить. Они обе помнили, как все произошло.

После смерти жены Барни Уиддершинс покатился по наклонной: ударился в пьянство и в азартные игры. Когда выяснилось, сколько денег он просадил, «Потайной карман» был уже по уши в долгах. И все же отец настаивал, что сможет исправить ситуацию – занявшись продажей контрабандных товаров. Вот только он бахвалился не перед теми людьми, и наградой ему стал пятилетний тюремный срок.

– Я больше всего сержусь на него из-за Чарли, – сказала Флисс. Лицо у нее было мертвенно-бледным: она всегда плохо переносила поездки по воде. – Она не скучает по маме, потому что толком ее не помнит, но у нее была возможность узнать, каково это – иметь отца. Даже такого балбеса, как наш.

В душе Бетти была с этим не согласна. Чарли казалась вполне довольной жизнью – она не скучала по тому, чего у нее никогда не было. Бетти и Флисс, сохранившие воспоминания, переживали утрату куда острее. К тому же, подумала Бетти с капелькой зависти, Флисс была первым ребенком в семье – и поэтому стала отцовской любимицей. Папиной дочкой.

Лодку качнуло, и Флисс издала слабый стон.

– Ежели хочешь покормить рыб – перегнись через борт, – сказал паромщик без тени сочувствия.

– Не отводи взгляда от тюрьмы, – посоветовала Бетти. – Бабушка всегда говорит: если смотреть на что-нибудь вдалеке, это помогает.

Бабушка. Обе они впервые совершали это путешествие без нее – зато обремененные знанием о проклятии, которое течет у них по венам. Нос лодки, зарывающийся в воду, указывал на границы Вороньего Камня – туда, где кончался их мир. И эта мысль совсем не грела.

Днем тюрьма выглядела хуже. Накануне вечером, при виде освещенных окошек и блуждающих огоньков, у Бетти почти получилось представить себе, что она видит сказочный замок.

Днем все иллюзии рассеялись. Каменное строение, серое и приземистое, нависало над островом, словно монстр, пытающийся его сожрать. Ряды крошечных окошек казались злобными пустыми глазами, а когда лодка подплыла ближе, на них стало можно различить решетки. Только одно здание выбивалось из общей картины: высокая каменная башня. Казалось, она вообще не имеет к тюрьме никакого отношения.

Бетти задрала голову и посмотрела на нее, прикрыв рукой глаза от яркого неба.

Всякий раз, когда кто-то будит проклятие, из стены башни выпадает камень…

Перед глазами вдруг опять промелькнуло видение о том, как она падает с огромной высоты. Бетти часто задышала. Что это было? Откуда-то из глубины всплыло воспоминание – история о девушке, которая упала с башни и разбилась.

Лодка пришвартовалась, и Бетти оторвала взгляд от башни. Она вышла на причал и протянула руку Флисс. Та нетвердым шагом последовала за ней. Сестры миновали паромщика, а затем очередь людей, ожидающих посадки.

– Мне немного лучше, – пробормотала Флисс. Щеки ее понемногу начали розоветь. – По крайней мере, вся каша осталась у меня внутри.

Они направились к тюрьме по тропе, усыпанной галькой. Под подошвами хрустели ракушки. Впереди, прямо у тюремных стен, торговали рыбой и прочими дарами моря.

– Фу… – простонала Флисс, когда их окутал резкий рыбный запах. Бетти поторопила ее, стараясь закрыть собой прилавок с заливными угрями и морскими улитками. Миновав его, они оказались перед массивными воротами тюрьмы. Бетти сжалась, заметив, что часовой смотрит на них с нескрываемым интересом – особенно на Флисс. Куда бы Флисс ни пошла, на нее все время пялились – даже когда она была вся зеленая из-за морской болезни. Она, несомненно, была красоткой. Ее шелковистые волосы и темные глаза всегда притягивали восхищенные взгляды, но дело было не только в этом. Люди чувствовали ее доброту и готовность видеть лучшее в каждом человеке. Но сейчас, когда они пытались выяснить правду, ненужное внимание было совсем некстати.

– Ваши имена? – спросил часовой, разглаживая форму; он был похож на птицу, которая чистит клювом перья.

– Уиддершинс, – сказала Бетти тем самым резким тоном, к которому бабушка прибегала, чтобы кого-нибудь поторопить.

– Кого навещаете?

– Отца, – ответила Флисс, прежде чем Бетти успела вмешаться.

Бетти чуть было ее не стукнула. А что, если часовой знает, что Барни Уиддершинс уже не в этой тюрьме? Она задержала дыхание, надеясь, что здесь слишком много заключенных, чтобы всех упомнить, или что часовой отвлекся, разглядывая Флисс.

– Бррр! – сказала сестра. Дохнув на руки, она умоляюще посмотрела на часового – и тот скользнул назад, словно подошвы у него были намазаны маслом, и впустил их внутрь.

Они оказались в галерее с каменными сводами. Впереди темными тенями сновали пищащие крысы; при виде их Флисс взвизгнула так громко, что заглушила крысиный писк.

Под ржавой табличкой с надписью «ПОСЕТИТЕЛИ» оказалась еще одна дверь. Она открывалась в большую комнату с деревянными скамейками, где хмурые люди стояли в очереди, чтобы сделать отметку в книге посещений.

– Только не это… – шепнула Флисс. – Посмотри туда!

Бетти оглядела очередь, натянуто улыбнувшись паре завсегдатаев «Потайного кармана», которые смотрели в их сторону. В таком маленьком месте, как Вороний Камень, невозможно было не наткнуться на кого-нибудь знакомого.

– А что, если они расскажут бабушке, что видели нас? – спросила Флисс, натягивая шаль повыше.

– Сомневаюсь, – ответила Бетти. – Все знают, как сильно бабушка гневается, если кто-то осмелится упомянуть, что папа в тюрьме. Но даже если скажут – значит, бабушке придется нам объяснить, кого она тут навещала все это время.

Пока сестры стояли в очереди, их карманы и сумки осмотрели на предмет запрещенных к передаче вещей, а волосы расчесали гребнем с длинными зубьями в поисках вшей.

– Это унизительно, – сердито бросила Флисс, поправляя прическу.

Вскоре, подойдя к началу очереди, они увидели перед собой на столе открытую книгу посещений. Флисс взяла ручку и обмакнула в чернильницу. В графе с именем посетителя она просто написала «Уиддершинс», а ниже поставила дату, время и номер заключенного.

– Пять-один-три, – прочитала Бетти, пытаясь вспомнить, какой номер был у папы.

– Четыре-четыре-девять, – тихо сказала Флисс, не поднимая глаз. – Если тебе интересно.

В графе с именем заключенного она нацарапала нечитаемую закорючку, а потом оторвала талончик. Они с трудом устроились на одной из жестких скамеек и стали ждать. Несколько минут спустя надзиратель рявкнул:

– Уиддершинс!

Они встали, обменявшись нервными взглядами.

Пора было выяснить, кто это – заключенный номер 513.

Глава 8

Заключенный номер 513

Сестер провели через каменный внутренний двор, где воняло, как в сточной канаве. Они шли вслед за надзирателем, лавируя между сливными отверстиями и кучками крысиного помета. Флисс натянула шаль на нос и рот. Под ногами проскользнуло что-то мохнатое, и она взвизгнула.

– Видела, какая огромная? Как будто ест узников на завтрак!

Бетти скривила в отвращении губы. В центре двора стояла большая деревянная рама, ступеньки под ней вели к помосту с проделанным в середине люком. Над люком раскачивалась длинная веревочная петля.

Бетти нервно сглотнула и схватилась руками за горло. Она видела виселицу и раньше, когда приходила навещать папу в тюрьму, но к этому зрелищу невозможно было привыкнуть. К счастью, ту, что стояла на перекрестке, давно уже снесли, и казни больше не были публичными. Вместо этого они проводились здесь, в стенах тюрьмы. Виселица служила суровым напоминанием о том, какое это мрачное место, и Бетти вдруг отчаянно захотела, чтобы их поездка оказалась не напрасной.

«Пожалуйста, пусть мы хоть что-то выясним, – подумала она. – Я не знаю, за что еще зацепиться».

Пройдя двор, они вошли в большую комнату с высокими сводами. Все ее окошки были зарешечены и находились под самым потолком. Вдоль комнаты тянулась скамья, на которой сидели посетители, а перед ней стоял деревянный стол, по всей длине разделенный надвое железными прутьями. По ту сторону прутьев сидели арестанты – все в одинаковой одежде: в просторных робах и штанах с одним и тем же узором. На первый взгляд казалось, что узор представляет собой маленькие стрелки, но чем дольше Бетти всматривалась, тем сильнее они напоминали отпечатки когтистых птичьих лап. Она представила себе ворон, копающихся в грязи.

Бетти скользнула взглядом по лицам заключенных. Среди них были только мужчины и мальчики – несколько лет назад тюрьма перестала принимать женщин. Флисс сжала ее руку холодными пальцами, и Бетти поняла, о чем думает сестра: некоторые из этих узников только что вышли из детского возраста, они всего на год-другой старше ее. Но потухший, затравленный взгляд прибавлял им возраста.

Именно в этот момент Бетти почувствовала первый укол тревоги. Кто этот узник, которого навещала бабушка, и почему он здесь оказался? Согласится ли он с ними поговорить – или они тщетно хватаются за соломинку?

Флисс стиснула ее руку еще крепче. Сестра вызывала у арестантов интерес. Они выглядели слишком запуганными, чтобы что-то сказать или сделать в присутствии надзирателей, но то, как иные узники смотрели на Флисс – словно собаки на мясо, – заставило Бетти порадоваться, что их разделяют прутья. Сестра опустила глаза, и Бетти поняла, что она тоже этому рада.

Один из арестантов, отличавшийся от прочих, привлек внимание Бетти. Он был темнокожий – на Вороньем Камне это было в диковинку. У всех, кого знали девочки, была бледная кожа, сереющая с годами. Узник казался ровесником Флисс; его черные курчавые волосы были коротко острижены. Но выделялся он не только внешностью.

В его живых глазах не было смирения и покорства, как у прочих заключенных, в них светилось что-то иное. В отличие от других, он смотрел на Бетти и Флисс не тем хищным взглядом, которым волк смотрит на добычу, а с нескрываемым любопытством. Еще до того, как Бетти прочитала номер, вышитый на его робе, она поняла, что это тот, кого они ищут, – и вдруг почувствовала, что они совершили большую ошибку. Это же почти мальчишка! Откуда ему знать о древнем проклятии? Может, у бабушки были другие причины его навещать, но Бетти даже представить не могла, какие. Что ж, раз она здесь, почему бы и не выяснить?

– Это он, – прошептала Бетти, слегка подталкивая сестру локтем. – Номер пять-один-три.

Она осторожно высвободила руку из руки Флисс и двинулась к узнику. Сестра следовала за ней по пятам, склонив голову. Флисс, которая избегает чужих взглядов, – это было что-то новенькое, и в обычный день Бетти не упустила бы случая ее подколоть. Но сегодня день был необычный.

Юноша выпрямился, когда сестры уселись на жесткой скамье напротив него. Он и так проявлял к ним интерес – а теперь весь обратился во внимание.

Бетти прокашлялась. Не то чтобы ей нужно было прочистить горло – просто она не могла придумать, что сказать, и было непохоже, что Флисс перехватит инициативу. Она подождала, надеясь, что парень, удивленный их появлением, заговорит сам, но тот продолжал молча на них смотреть. Бетти вдруг осознала, что сосед по скамье касается ее локтем, и наклонилась поближе к прутьям. Тут было так мало места, так мало возможностей для беседы с глазу на глаз!

– Ты, наверное, хочешь знать, кто мы такие, – неловко начала она.

Узник по-прежнему молчал, так что она продолжила:

– Я Бетти, а это моя сестра Флисс. Мы ведь правильно понимаем, что наша бабушка, Банни Уиддершинс, тебя навещала?

Лицо узника не изменилось, но он подался вперед. На одну жуткую секунду Бетти показалось, что он так и не заговорит.

– Где она?

К разочарованию Бетти, голос у него оказался самый обычный. Его экзотическая внешность наводила на мысль, что и говорить он должен мелодично, не как все. Быть может, он родом из далекой страны – одной из тех, о которых Бетти читала в книгах… Но его говор оказался таким же, как и у нее.

– Она… плохо себя чувствует.

Заключенный перевел взгляд с Бетти на Флисс, потом снова посмотрел на Бетти. В его темных глазах мелькнула усмешка, и на Бетти накатило раздражение. Ему смешно, что бабушке нездоровится?

– Она не знает, что вы здесь.

Это было утверждение, не вопрос. По тону юноши Бетти поняла, что именно это его развеселило, а не плохое самочувствие бабушки. Он проницателен, этот пленник. Сразу их раскусил. Бетти почувствовала себя не в своей тарелке, словно ход разговора уже от нее не зависел.

– Кто ты? И зачем наша бабушка к тебе приходила?

– Я заключенный номер пять-один-три. Имена тут не имеют особого значения.

– Но твое нам все равно хотелось бы узнать, – сказала Бетти, стараясь говорить спокойно и уверенно. – Так что, пожалуйста, не заставляй нас терять время.

Он пожал плечами.

– Колтон. Меня зовут Колтон.

Он произнес это медленно, словно смакуя. Интересно, когда его в последний раз спрашивали, как его зовут, вместо того чтобы называть по номеру?

– А зачем бабушка к тебе приходила? – повторила Бетти.

Колтон побарабанил длинными темными пальцами по столу. На запястьях у него были кандалы, а руки словно принадлежали кому-то, кто был намного старше. Они были сухими и грубыми – руки человека, привыкшего к труду. Бетти задумалась о том, каким тяжелым трудом приходится заниматься в тюрьме. Потом подумала, что же он совершил этими самыми руками, прежде чем оказаться за решеткой. В тюрьме на Вороньем Камне сидели преступники всех мастей: воры, контрабандисты и убийцы. По словам бабушки, когда-то сюда заключали тех, кого подозревали в колдовстве, – Бетти не относилась к этому всерьез, считая это очередной легендой. С учетом всего, что она узнала за минувшие сутки, легенда казалась уже не такой неправдоподобной.

– А почему вы у нее самой не спросили? – сказал арестант.

Бетти глядела на него во все глаза. Он издевается или ему правда любопытно? Понять было трудно.

– Могли бы и спросить, – сухо проговорила она. – Но она не рассказывала нам правды о прошлых визитах и… и о многом другом, в общем-то, так что мы хотим сами все выяснить.

Колтон медленно кивнул.

– Ты, похоже, умная. Как и бабушка.

– Ты нам расскажешь или нет?

– И нетерпеливая. – На его лице появилась раздражающая ухмылка. – Это вас тоже роднит. – Он посмотрел на Флисс. – Ну а ты, принцесса? За тебя всегда говорит умная сестренка? Ты сама говорить-то умеешь – или ты тут просто для красоты?

Флисс вспыхнула.

– Умею.

– Хм-м, – протянул Колтон. – Тогда, наверное, ты слишком законопослушная, чтобы разговаривать с типами вроде меня.

– Тем не менее я здесь, – холодно сказала Флисс. – Так что, по всей видимости, ты неправ.

Колтон еще на секунду задержал взгляд на Флисс и снова перевел его на Бетти.

– Ну ладно, умница, – мягко сказал он. – Давай посмотрим, так ли ты умна на самом деле. Посмотрим, сможешь ли ты сама во всем разобраться.

Интересно, бабушкины визиты к Колтону тоже выжимали из нее все соки? Она так же беспомощно пыталась направить разговор в нужное русло? Чем дольше Колтон отмалчивался, тем сильнее Бетти хотела ответов.

– Почему ты просто нам все не расскажешь? Зачем эти игры?

– Потому что таким, как я, здесь играть особо не во что.

Его темные глаза смотрели серьезно, и Бетти поняла. Она кивнула. Она поиграет в его игру.

– Ну что ж, бабушка никогда тебя не упоминала, так что, я думаю, вы познакомились уже после того, как папу отсюда перевели. – Она помолчала. – Ты имеешь к этому какое-то отношение?

– Нет. – Колтон сложил руки на столе. – Я одно время частенько его видел. Наши камеры были одна напротив другой, но я с ним почти не разговаривал. Твой отец из тех людей, которые… в общем, я бы не хотел, чтобы он слишком много обо мне знал, если ты понимаешь, о чем я.

Бетти понимала. Она не смотрела на Флисс, но чувствовала, как сестра ерзает на месте, – верный признак того, что ей не по себе. Все в семье знали, что у Барни Уиддершинса язык без костей, но слышать это от человека со стороны было неприятно.

– Ты знаешь, почему его перевели? – упорствовала Бетти.

Колтон снова пожал плечами.

– Чтобы освободить место. В этой тюрьме полно народу. Но безопасность тут на высшем уровне. Поскольку она на острове, отсюда сложнее сбежать, чем из других тюрем, а старик Барни представляет не такую уж большую угрозу по сравнению с прочими здешними обитателями.

– За что тебя сюда посадили? – выпалила Флисс. Бетти посмотрела на нее с изумлением. Такая прямота была не в духе Флисс – но Колтон не казался ни удивленным, ни обиженным.

– Ни за что, – сказал он. – Я невиновен. Но тут все так говорят. Так что я не жду, что вы мне поверите.

Бетти молча изучала его. Колтон не шел им навстречу, и она не могла вообразить, чтобы бабушка тратила на него время, если у нее не было на то важной причины. Действительно важной. Если Колтон едва знал папу, значит, ее визиты были связаны с чем-то другим. Может быть, Бетти зря решила, что он слишком юн, чтобы знать что-то о проклятии? Он явно зачем-то был нужен бабушке.

– Чего именно от тебя хотела наша бабушка?

– Этого я сказать не имею права. Спросите у нее.

– Я уже объясняла, что она не говорит всей правды, – сказала Бетти, теряя терпение. – И почему тебя волнует, имеешь ты право с нами делиться или нет? Кто мы тебе, в конце концов? Никто!

– Верно, – сказал Колтон совершенно бесстрастным тоном. – Но я не о вас беспокоюсь, а о себе. Чтобы вы знали, здесь ничего нельзя получить просто так. Все продается и покупается, а знания – большая ценность. Вы на многое пошли, чтобы сюда добраться, так ведь? Вам позарез нужна информация. Я могу ее дать – но только в обмен на что-то.

Бетти накрыло волной возбуждения. Так значит, ему было что рассказать! Но что Колтон хотел получить взамен?

Она знала, что именно должна спросить. Пусть даже это выставит ее глупой или сумасшедшей – какая разница? Они видят Колтона в первый и последний раз. И если он знает что-то важное – возможно, Бетти сможет с этого начать избавление своей семьи от ее ужасного наследия.

– Это связано с проклятием?

Бетти услышала, как Флисс задержала дыхание, и поняла: она тоже увидела, как в глазах Колтона промелькнула тень одобрения.

– Что ты о нем знаешь? – спросила она.

– Как его снять.

Три коротких слова – но какая в них сила! Бетти напряглась, как натянутая тетива. Она надеялась, что Колтон что-то знает, но даже не предполагала, что в его руках окажется ключ к спасению. Считаные часы назад ее мечты разбились вдребезги, а теперь возможность обретения свободы манила своей близостью! И все-таки ее тревожили сомнения. Откуда этот… этот незнакомец может знать об их зловещей семейной тайне? И почему ему известно то, чего не могли выяснить целые поколения женщин из семьи Уиддершинс?

Флисс сжала ее руку – и только тогда Бетти поняла, что не дышит. Она наклонилась вперед, почти коснувшись носом прутьев.

– Что?

– Ты слышала, – понизив голос, сказал Колтон. – Я знаю, как его разрушить.

– Но как… откуда ты можешь это знать? – прошептала Флисс.

На это он не ответил.

– Если ты знаешь, почему не сказал бабушке? – спросила Флисс. – Ведь наверняка не сказал, иначе бы она сюда не возвращалась…

Он по-прежнему молчал.

– Он блефует, – пробормотала Бетти. Ей вдруг стало тошно от того, как легко она поддалась призрачной надежде. – Как пить дать. Если бы проклятие можно было снять, бабушка бы уже это сделала!

– Я не сказал ей, – прервал ее Колтон, – потому что она не дала мне взамен того, чего я хочу.

Бетти почувствовала, как ее заливает злость. Было бы так легко протянуть руку сквозь прутья, схватить его за шиворот и трясти, пока у него зубы не застучат. Она очень этого хотела – но, конечно, не осмелилась бы. Во-первых, она не забывала, что Колтон может быть опасным преступником. Во-вторых, вокруг было слишком много надзирателей – они бросились бы на нее, как хорьки на кролика.

– У нас ничего нет, – сказала она сквозь стиснутые зубы. – Все знают, что семья Уиддершинс – бедняки. Наш отец наделал долгов.

– Я не просил денег, – ответил Колтон. – Какой тут от них прок? Нет, мне нужно кое-что большее, намного большее. – Он еще сильнее понизил голос – так, что Бетти и Флисс пришлось наклониться почти вплотную к прутьям, чтобы его услышать. – Я хочу на свободу. – Его взгляд дрогнул, и в глазах мелькнула тень отчаяния – и страха. – Я хотел, чтобы она помогла мне сбежать.

– Но это же невозможно! – повысив голос, сказала Бетти. Потом добавила – тихо, боясь привлечь к себе внимание: – Как, по-твоему, бабушка могла бы тебе помочь? Она ведь уже пожилая женщина!

– Женщина, которой закон не писан, насколько я слышал, – сказал Колтон. – Для нее в этом нет ничего невозможного.

Он моргнул, и его взгляд вновь стал спокойным и ничего не выражающим, но Бетти не могла забыть, как затравленно он смотрел еще секунду назад. Почему он верит, что бабушка в силах ему помочь? Не может же он знать про другие секреты их семьи?

– Слушай, – встревоженно сказала Бетти, – даже если это… то, о чем ты просишь… было бы возможно, бабушка не стала бы так рисковать. Она бы сама за это попала в тюрьму!

– Я знаю про ее сумку, – прошептал Колтон, глядя ей в глаза. – И про то, на что она способна. Она может меня вытащить, и, когда меня хватятся, я буду уже далеко!

От этих слов по спине у Бетти прошел холодок – будто угорь скользнул ей за шиворот. Это все меняло. Если Колтон знал о сумке – кто еще был в курсе? Мысль о том, что их тайна раскрыта, наполняла ее страхом. Бабушка их предупреждала, какой опасностью это грозит.

– Но как ты узнал? – наконец спросила она.

– Я знаю все о вас, семье Уиддершинс, – прошипел он, и в его глазах появился дикий блеск. – Оттуда же, откуда я знаю о проклятье. О том, как оно зародилось – здесь, в этих стенах, в этой башне. Так что, если хотите сбежать с Вороньего Камня, советую ко мне прислушаться!

Бетти застыла. Рядом слышалось частое и быстрое дыхание Флисс: сестра была ошеломлена не меньше, чем она сама.

– Ты ни о чем не забыл? – с трудом проговорила Бетти. – Если ты знаешь о проклятии, то тебе известно, что сбежать мы не можем. Мы здесь заперты! Даже если мы тебя вытащим, мы не сможем отправиться с тобой за пределы Вороньего Камня.

Колтон подался вперед, жадно глядя на нее.

– Я об этом и не прошу. Просто помогите мне выбраться из этих стен – с остальным я справлюсь сам. – Он перешел на еле слышный шепот. – Все, что мне нужно, – попасть на остров Утраты. Тогда я смогу сбежать с Вороньего Камня раз и навсегда.

Бетти содрогнулась. Мысль об острове-кладбище наполнила ее страхом. Это было скорбное, пустынное место, идеально подходящее для побега. Шансы, что там окажутся случайные свидетели, были крайне малы.

– Кто-нибудь еще знает о сумке? – спросила она.

Колтон покачал головой.

– Если и знает, то не от меня.

– С какой стати нам ему верить? – дрожащим голосом спросила Флисс.

Бетти посмотрела Колтону в глаза. Они были еще темнее, чем у Флисс, и она даже вообразить не могла, что таится в их глубине. Но она была в состоянии представить, что для него значит сумка: билет на волю.

– С такой, что он не меньше нашего хочет, чтобы сумка не попала в чужие руки.

Во дворе зазвонил колокол, возвещая о том, что время для посещений окончено. Арестанты покорно поднялись на ноги. Колтон тоже встал – не отрывая взгляда от Бетти. Заключенные направились к двери, как послушные собаки. Колтон тоже повернулся, чтобы уйти, – но Бетти вскочила с места.

– Подожди! – взмолилась она, отчаянно желая узнать у него что-нибудь еще, прежде чем его уведут.

– Время вышло! – рявкнул надзиратель, сурово постучав дубинкой по столу.

Колтон опустил голову, но перед тем, как уйти, задержался на миг и снова посмотрел на Бетти.

– Помогите мне, – проговорил он сквозь сжатые зубы. Маска уверенности снова соскользнула с его лица, и за ней проступили отчаяние и безнадежность. – И я помогу вам.

Это промедление стоило ему чувствительного тычка дубинкой. Колтон скривился, затих и присоединился к прочим арестантам, которые тянулись к выходу, словно муравьи. Он кинул на сестер последний умоляющий взгляд.

И ушел.

Глава 9

Призраки

Выбравшись из-за тюремных стен, Бетти и Флисс отправились на берег ждать парома. Бетти смотрела вверх, на зловещую башню, пытаясь найти следы от выпавших камней, каждый из которых означал чью-то загубленную жизнь. Отсюда их было не разглядеть, но в памяти у Бетти было свежо видение о том, как она летит с башни, охваченная ужасом и тоской. Проклятие родилось именно здесь, если Колтон говорит правду. Но как уговорить его рассказать, что еще ему известно? А уговорить надо – ради их собственного будущего.

Свежий воздух, несмотря на холод, приносил облегчение. Даже солоноватый болотный запах был приятнее, чем тюремное зловоние.

– И что теперь? – спросила Флисс.

– Теперь мы пойдем домой и решим, что делать.

– Что делать? Ты ведь не хочешь сказать… – Флисс оглянулась по сторонам, но рядом не было никого, кто мог бы их услышать. – Только не говори, что всерьез думаешь о том, чтобы вытащить его на волю!

– Я пока не знаю, о чем я думаю, – ответила Бетти. – Но ему явно известны вещи, которые мы считали тайнами. Бабушка ни за что не рассказала бы ему про сумку. И эти его слова про то, что проклятие зародилось здесь… Их нельзя просто так сбрасывать со счетов. А вдруг проклятие действительно можно разрушить?

– Но, Бетти, если мы поможем ему сбежать, мы совершим преступление! Да, он говорит, что невиновен, но если нас поймают…

– Тише, погоди, – прервала ее Бетти. – Говорить он может что угодно. Мы вообще ничего о нем не знаем – кроме того, что он умен. Я бы ему не доверяла.

Лодка подплыла к берегу, и Бетти зашагала к ней, пытаясь привести мысли в порядок. Ночью она поклялась, что изменит судьбу родных, и теперь Колтон, кажется, предлагал такую возможность… в обмен на огромный риск. Хватит ли им храбрости, чтобы подарить ему свободу – и тем самым отвоевать свою?

– Бабушка наверняка думает, что он что-то знает. Зачем бы еще она к нему ходила? Флисс, может быть, это наш шанс! Если он говорит правду, мы сможем все изменить!

– Если, если… – Флисс глядела задумчиво. – Он сказал, что я там только для красоты, – выходит, он считает меня красивой, да?

– Фелисити Уиддершинс! – процедила Бетти. – И думать не смей!

Лодка стояла у причала, и люди уже садились в нее. Бетти с Флисс встали в конец очереди, утопая ногами в мокрой гальке. Они показали обратные билеты и уселись за спиной у надзирателя, ехавшего с дежурства. Его взгляд был прикован к главному острову, как будто ему не терпелось туда попасть.

– Долгая выдалась ночка? – спросил его паромщик, оттолкнув лодку от пристани.

Надзиратель огляделся вокруг глубоко запавшими глазами.

– В этом месте они всегда долгие. Да и дни тоже.

– Я слыхал, в тюрьме полно призраков, – сказал паромщик с неприятным блеском во взгляде. – Видели их когда-нибудь?

Бетти наклонилась поближе, прислушиваясь. Ей казалось, что паромщик знает все истории о призраках наперечет и просто хочет позабавиться, наблюдая за реакцией пассажиров. Она покосилась на тюрьму, радуясь, что та остается позади. Бетти не верила в призраков… но, правда, в проклятия и волшебные предметы она тоже раньше не верила.

Надзиратель колебался.

– Я сам ни одного не видел… но другие говорят, что видели.

– Кого, например? – спросил паромщик, разгоняя лодку. Флисс перегнулась за борт – ее снова одолевала морская болезнь. – Давайте, расскажите какие-нибудь истории о призраках, пока мы плывем!

Надзиратель подышал на растрескавшиеся руки. Судя по его виду, ему просто хотелось спокойно доплыть до места назначения.

– Говорят, что на башне мелькают огоньки, – сказал он наконец. – А в окнах появляется рыжеволосая фигура.

При упоминании башни Бетти оцепенела. Как она была связана с проклятием? На ум снова пришла история, известная всем детям на Вороньем Камне, – об узнице, которая бросилась с башни. Сестры услышали ее не дома, а на школьном дворе. Бабушка не любила эту историю и была настолько суеверной, что даже отказывалась называть имя узницы, так что Бетти не могла его вспомнить. Сирша? София?..

– Говорят, что это призрак башни, – продолжил надзиратель. – Башни и топей. Ее видят то тут, то там, слышат ее шепот… Правда это или нет – кто знает? Думаю, одни истории о призраках выдумали скучающие заключенные, а другие – надзиратели со стажем, чтобы пугать новичков. Но много и таких историй, которые звучат правдоподобно… Даже слишком много, на мой вкус.

– Ну, а вы-то? – спросил паромщик. Он гадко ухмылялся, явно наслаждаясь страхом на лицах некоторых пассажиров. – Вы сказали, что сами ничего не видели…

– Не видел, но слышал. Когда в башне пусто, в ней раздается голос: он повторяет одни и те же слова.

Все прочие пассажиры умолкли; тишину нарушали только плеск весел и шумное дыхание Флисс.

– Какие слова? – спросил паромщик.

– Те же, что вырезаны внутри на стене. Злоба. Несправедливость. Предательство. Побег, – ответил надзиратель. Тени, что залегли под его глазами, казалось, стали еще темнее. – Говорят, если трижды назвать ее имя, она появится. – Он облизнул обветренные губы. – Сорша Спеллторн…

«Сорша Спеллторн», – повторила Бетти про себя, и по спине побежали мурашки. Да, это то самое имя, которое она вспоминала.

Повисло молчание. Никто не отважился повторить имя еще раз, никто не проронил ни звука до самого конца поездки, но слова, произнесенные надзирателем, коготками вцепились в ее мысли. Злоба, несправедливость, предательство. Кажется, это были идеальные составляющие для проклятия. На побег Сорша Спеллторн тоже не могла рассчитывать, но как она связана с семьей Уиддершинс? Бетти перевела взгляд на башню; новые вопросы ворочались в голове, смешиваясь с мыслями о Колтоне и его рискованном предложении, как ил с морской водой. Когда паром пристал к берегу, небо потемнело, и над головой заклубились тучи.

Бетти и Флисс сошли на пристань последними. Флисс все еще дрожала – и вздохнула с облегчением, когда ее нога коснулась твердой земли. Другие пассажиры уже успели раствориться среди улочек.

– Куда пошел этот тюремщик? – спросила Флисс. Голос у нее до сих пор был слабый, но выглядела она чуть бодрее.

– Вон туда, на Швейную улицу, – кивнула Бетти. – А что такое?

– Давай его догоним. Может, он расскажет, за что Колтона посадили в тюрьму.

И то верно, подумала Бетти, отодвигая мысли о башне на задворки сознания. Вот она, возможность узнать, насколько на самом деле опасен Колтон и можно ли доверять его словам.

Они свернули за угол как раз в тот момент, когда надзиратель собирался скрыться за дверью дома. Флисс охрипшим от волнения голосом окликнула его, и он остановился, а потом подошел к сестрам, глядя на них с любопытством.

– Чем могу помочь?

– Вы не могли бы рассказать нам об одном заключенном? – спросила Флисс и слабо, но все же очаровательно улыбнулась. – Его зовут Колтон. Заключенный номер пять-один-три.

Надзиратель покачал головой и беззлобно усмехнулся.

– Знаете, сколько народу там сидит? Больше тысячи!

Флисс закусила губу и кивнула.

– Ладно. Все равно спасибо.

Она развернулась, чтобы уйти, но надзиратель медлил на пороге, глядя им вслед. Бетти пришла в голову еще одна мысль.

– А Барни Уиддершинс? Его недавно перевели в другую тюрьму. Вы не знаете, почему?

Он посмотрел на них сочувственно:

– Папа ваш, да?

Флисс сдержанно кивнула.

– Многих перевели, – сказал надзиратель. – А в ближайшие недели переведут еще больше.

– Еще больше заключенных? – встревоженно переспросила Бетти. Если Колтона увезут, как отца, – плакала их возможность что-нибудь из него выудить или заключить с ним сделку. – А кого именно?

Он пожал плечами.

– Это до последнего не раскрывают. Соображения безопасности, все дела.

Флисс потянула Бетти за руку.

– Вы нам очень помогли, спасибо большое! – поблагодарила она. Надзиратель откланялся и ушел в дом, а сестры поспешили вверх по улице.

– Слышала? – спросила Бетти. – Заключенных снова собираются переводить! А что, если один из них – Колтон? Если он знает, как снять проклятие, нельзя допустить, чтобы он от нас ускользнул!

– Может быть, он останется, – сказала Флисс. – Нужно попробовать снова с ним встретиться…

– Возможно, мы уже не успеем. – Бетти лихорадочно соображала. – Бабушка неделями к нему ходила, и все без толку. Не думаю, что он еще что-нибудь расскажет, пока мы не выполним его условие. – Она взглянула на Флисс. – Тебе, может, он и сказал бы, будь у нас побольше времени…

– Мне? Но почему мне?

– Да ладно тебе, Флисс. Люди к тебе тянутся. Папа всегда говорил, что ты с самого рождения умела хлопать ресницами. – Бетти как-то раз попробовала повторить этот трюк, но бабушка только спросила, не попало ли ей что-нибудь в глаз. – А мы с бабушкой прямые, как палки. Иногда это бывает кстати, но в основном просто всех раздражает. Если его переведут в другую тюрьму – все пропало. Так что у нас только один выход.

Флисс поперхнулась.

– Что, помочь ему сбежать?

– Придется, если мы хотим разрушить проклятие. Похоже, сейчас на Колтона вся надежда.

– А что, если он врет?

– А что, если нет? – парировала Бетти и, понизив голос, продолжила: – Да, может, он и блефует, но с таким же успехом он может говорить правду. Ему и так многое известно – с этим не поспоришь. А раз он так упорно держится – значит, считает, что у него есть что-то достойное обмена.

– И как мы это сделаем? – спросила Флисс.

– Колтон прав. Нам нужна дорожная сумка.

Глава 10

Крысы и откровения

Хотя в «Потайном кармане» выдался спокойный день, у сестер не нашлось подходящей возможности обсудить свою тайную поездку в тюрьму или договориться о том, что делать дальше. Бетти и Флисс попытались было урывками перешептываться о своих открытиях, но быстро оставили эти попытки: бабушка кружила вокруг них, словно муха, и нагружала все новыми и новыми хлопотами, не давая передохнуть.

Бетти тем не менее решила, что даже помощь по хозяйству сможет обратить себе на пользу. Теперь, когда они знали, что Колтона могут перевести в другую тюрьму, каждая минута была на счету. Бабушка всегда называла трактир местом, куда стекаются сплетни со всего Вороньего Камня, и когда в нем начали собираться первые посетители, Бетти ухватилась за эту возможность добыть побольше информации. Она подкладывала в камин дрова, затыкала старыми тряпками сквозящие щели в окнах, рассыпала по полу свежие опилки – и все это время поглядывала одним глазом на дверь.

– Сыпь побольше, не жалей, – сказала бабушка. – Старый Кроссвик нынче выходит из-под стражи, так что тут будет форменный бардак. – Улыбка сошла с ее лица. – Вам, девчата, лучше держаться подальше от всей этой шайки. Можете вечером остаться наверху – вместе с Флисс. Хотя, конечно, у нее на этой неделе хватало отгулов.

Бетти досыпала еще опилок. Бабушка права, жалеть их не стоит. У Кроссвиков вечно кто-то попадал в тюрьму, а кто-то выходил, и бабушкино определение «хулиганы» было для них, пожалуй, слишком мягким. Пол будет весь в плевках и пролитом пиве, а может, даже будет усыпан выбитыми зубами. Но что важнее – если бабушка хочет куда-то сплавить сестер на вечер, у Бетти и Флисс появится время все спланировать. А может, и не только спланировать…

Бабушка, покряхтывая, водрузила на стойку ящик с разноцветными бутылками.

– Как закончишь – скажи Чарли, чтобы разложила все бутылки по нужным ящикам у черного хода. И проследи, чтобы она выпустила того паука, которого вчера поймала.

– Будет сделано! – ответила Бетти.

– Ты сегодня такая покладистая, что даже подозрительно, – вдруг сказала бабушка, и губы у нее стали сморщенные, как изюминка. – Небось, задумала что-то?

– Ничего я не задумала! – возмущенно ответила Бетти, не отводя взгляда от метлы, чтобы случайно не встретиться глазами с бабушкой. Она опять почувствовала себя обузой, и это чувство легло на душу тяжелым камнем. Бабушка делала все, чтобы их защитить, и ей и без Бетти было о чем беспокоиться. Бетти вспомнила все, что вчера наговорила, и ей стало ужасно стыдно.

– Прости за все, что я вчера тебе сказала. Что ты выбиваешь из нас дух приключений и всякое такое. Теперь-то я все понимаю.

– А, вот в чем дело, – уже мягче сказала бабушка. – Да, моя милая, я тоже понимаю. – Она вздохнула. – Мы все старались… что-то изменить. Но, похоже, нам этого не суждено. Иногда надо просто принять свою судьбу – ничего не поделаешь.

Открылась дверь, и бабушка пошла встречать посетителей.

Но я не хочу ее принимать, подумала Бетти. И не могу. Да и сама бабушка – что бы она ни говорила, ее походы к Колтону доказывали, что в глубине души она тоже не смирилась с такой судьбой.

Бетти закончила с опилками и потащила ящик с пустыми бутылками к черному ходу. Бутылки звякнули, когда она выставила их наружу, на холод. К удивлению Бетти, Чарли уже была на улице – сидела на перевернутом ящике спиной к двери. Еще сильнее Бетти удивилась, увидев, что Эй принюхивается к Чарли с интересом, если не с дружелюбием.

Когда Бетти подошла к сестре, та вскочила, что-то засовывая в карман. Кот зашипел и бросился наутек, проскользнув в дверь за миг до того, как она закрылась.

– Что у тебя там? – спросила Бетти.

– Ничего, – с вызовом ответила Чарли, тряхнув косичками. Но Бетти было достаточно одного взгляда на хитрую мордашку сестренки, чтобы понять: она что-то скрывает.

– Ты сегодня какая-то странная – еще с того момента, как мы за тобой зашли.

– Ты тоже! – немедленно парировала Чарли. – Вы с Флисс весь день шепчетесь по углам. Я все вижу!

– Не соскакивай с темы! – воскликнула Бетти, сдерживая смех. Они с Флисс явно недооценивали Чарли. – Давай сюда. Ну же!

Она щелкнула пальцами, указав на карман сестры, – и удивленно моргнула, когда тот вдруг зашевелился.

– Ох, Чарли… Что ты на этот раз притащила домой?

– Не говори никому! – взмолилась Чарли, глядя на нее глазами-блюдцами. – Бабушка заставит его выбросить!

– Его?

– Да, я думаю, это мальчик, – сказала Чарли, и у нее из кармана высунулся чей-то крошечный подергивающийся нос. Мохнатый бурый крысеныш понемногу выбрался наружу и уставился на Бетти черными глазами-бусинками.

– Конечно, заставит, и правильно сделает – это же крыса, ворона тебя заклюй! Теперь понятно, почему Эй в кои веки решил с тобой подружиться.

– Ты уверена? – Чарли подняла зверька, почесала у него за ушами и погладила длинный хвост, похожий на червяка. – А я думала, это мышка.

– Это еще крысенок, – сказала Бетти. – И от него надо избавиться, пока не заметила бабушка – или кто-то из посетителей, если уж на то пошло.

– Но ты только посмотри, какой он миленький!

– Сейчас, может, и миленький, но ты погоди, он еще вырастет. На Вороньем Камне водятся крысы размером с кошек!

– Я знаю! – восторженно воскликнула Чарли.

Бетти покачала головой.

– Это дикое животное. Ему не место дома.

– Но он такой несчастненький… – Чарли подняла крысу и перевернула животом кверху. – Вот, смотри, у него что-то с лапкой. И ходит он странно, как будто вприпрыжку. Так я его и поймала.

Бетти посмотрела на крысиные лапки – на одной из задних не было пальчиков. И поняла, что долго проявлять твердость у нее не получится.

– Он, наверное, попался в мышеловку. Вот бедняжка…

– Я его назвала Прыг-скок, – сказала Чарли. – Или это звучит издевательски? Не хочу, чтобы он думал, что я над ним смеюсь!

Она достала булочку, которую выклянчила в церкви, отломила кусочек и дала крысенку. Бетти приподняла бровь. Припасать еду было совсем не в духе Чарли – обычно она мигом сметала все, что ей давали.

– Пока ты его кормишь, можешь называть как хочешь – уверена, он будет не в обиде, – сказала Бетти. И потом осторожно добавила: – Но его все равно надо отпустить, Чарли. Если бабушка узнает…

Чарли упрямо выпятила нижнюю губу.

– Но ты же ей не скажешь, правда?

– Нет необходимости. Бабушка рано или поздно сама учует… эту твою крысу. Так что не говори потом, что я тебя не предупреждала. – Бетти пнула ящик с бутылками носком ботинка. Ей не терпелось уйти обратно в дом. – Их нужно разложить по ящикам. Займись этим, пока не стемнело.

Она оставила помрачневшую Чарли во дворе и вернулась в трактир. За столиками у камина успели устроиться еще несколько старых знакомцев. Бетти задержала взгляд на Энни и Бастере Хаббардах – эта пара держала кондитерскую лавку. Свободное время они чаще проводили за азартными играми, чем за сплетнями, но они всю жизнь прожили на Вороньем Камне и относились к ней вполне дружелюбно. Может быть, они смогут навести ее на какой-нибудь след…

– Привет, Бетти! – сказал Бастер, вываливая на стол домино. – Хочешь сыграть? Небось надеешься обобрать нас до нитки?

Бетти улыбнулась.

– Не в этот раз. Давайте сегодня просто поиграем.

Она помогла Хаббардам перевернуть костяшки, и Энни разделила их между игроками.

– Вообще-то, я хотела у вас кое-что спросить.

Бастер кивнул.

– Слушаю.

– Тюремная башня, – сказала Бетти, стараясь говорить как можно непринужденнее – как будто она просто хочет поболтать, чтобы убить время. – Вы о ней много знаете?

– Ну-ка, дай подумать… – Бастер выбрал костяшку и выложил ее на стол лицом вверх. – Прежде чем стать частью тюрьмы, она была частью старого Вороньего замка. Это ты и так должна знать. Так продолжалось… хм-м-м… несколько веков, а потом… – он замолчал. – А почему ты у нас спрашиваешь? Банни об этом наверняка больше знает.

– Вероятно, – признала Бетти. – Но о башне она говорить не любит – так же, как и приближаться к перекрестку.

– Рассказывать-то особо нечего – разве что о девушке, которая бросилась с башни, – сказала Энни. – Многие говорили, что она была ведьмой, но все это было так давно, что наверняка утверждать можно лишь то, что ее против воли заперли в башне, и то, что она упала из окна и разбилась насмерть.

Энни достала коробку конфет, принесенную из своей лавки, и сняла крышку, предлагая Бетти угоститься. Та поблагодарила и начала рыться в коробке; сначала девочка задумалась, не выбрать ли лопни-галку, но потом все же остановилась на вафельной зефирке. Энни усмехнулась и протянула ей заодно и галку. Улыбнувшись, Бетти сунула ее в рот первой. Конфета с щелчком лопнула на языке.

– Почему ее называли ведьмой? – спросила Бетти. Она слышала много историй о призраке девушки из башни, но про магию в них не было ни слова. Она ощущала страх пополам с волнением. Ведьмы и проклятия были неразделимы, как серебро и сороки. Может быть, сейчас очередной кусочек мозаики встанет на место…

– Некоторые говорят, что блуждающие огоньки в топях – ее рук дело, – ответил Бастер. Бетти вспомнила мерцающие огни, которые видела на переправе – как раз перед тем, как бабушка догнала их с Чарли. Она сунула в рот зефирку.

– Одни считают, будто это осколки ее воспоминаний, пойманные в ловушку топей так же, как она была поймана и заточена в башню. Другие говорят, что это проклятия, которые заманивают путников на глубину. – Бастер пожал плечами. – Как по мне, это просто газ со дна поднимается, только и всего. Но в таком месте, как это, в легендах недостатка не бывает.

– Тем лучше, – сказала Бетти. – Раз уж больше ничего интересного тут нет.

Бастер добродушно усмехнулся.

– Знаю, ты мечтаешь о приключениях. Но уже скоро ты вырастешь – и отправишься на их поиски. Ты же здесь не навсегда.

Бетти ощутила в груди тяжелый жгучий ком. Она сделала вид, что ее очень занимают костяшки домино, избегая взгляда Бастера. Если бы он только знал…

– Башня и сама по себе загадочная, – продолжил Бастер. – Она должна была обрушиться вместе с крепостью во время войны, но почему-то уцелела. Спросить меня, так что-то здесь нечисто. Но спрашивать лучше не меня. – Бастер поглядел на свои костяшки, как дракон на груду сокровищ. – Если хочешь узнать больше, тебе стоит поговорить кое с кем другим.

– С кем же?

Бастер мотнул головой.

– Вон, со старым Симусом Фингерти.

У Бетти вырвался стон. Бастер указал на тощего, взъерошенного типа, который всегда выглядел так, будто замышлял убийство.

– Если кто-то и знает о башне, так это он, – сказала Энни. – Если, конечно, удастся выбить из него хоть одно пристойное словечко.

– Он сидел в тюрьме, да? – спросила Бетти. Такие вещи сохранить в тайне никому не удавалось.

Бастер кивнул.

– Сидел, и долго. Потому что, – он понизил голос, – до того он был надзирателем. А продажных надзирателей никто не любит.

– А за что его посадили?

– За то, что помогал устраивать побеги с острова Невозврата. Доброй дюжине узников помог, прежде чем его поймали. Думаю, только поэтому он и здесь, а не на острове. Слишком рискованно там его держать: очень уж много он знает путей для побега.

Путей для побега. При этих словах Бетти подумала о Колтоне, и ее бросило в дрожь. Она снова поглядела на Фингерти – теперь уже с интересом. Может быть, старый пройдоха будет ей полезен сразу в нескольких отношениях.

Она поблагодарила Бастера с Энни и встала из-за стола, не доиграв партии.

Флисс стояла за стойкой и терла ее тряпкой.

– Где бабушка? – спросила Бетти, поравнявшись с ней.

– В туалете заседает.

– Как думаешь, скоро она выйдет?

Флисс пожала плечами.

– Она сказала позвать ее, если народу будет слишком много. А в чем дело?

Бетти вкратце изложила ей все, что узнала о башне и ее таинственной узнице. Флисс вытаращила глаза.

– И Бастер думает, что он, – закончила Бетти, кивнув на Фингерти, – может еще кое-что рассказать.

Флисс поглядела на него с сомнением.

– Ну, могу лишь пожелать удачи. Из него даже «спасибо» и «пожалуйста» не вытянешь.

– А вот здесь мне нужна твоя помощь, – сказала Бетти, выразительно поглядев на сестру. – Что он пьет?

– Обычно – «Пеструю хрюшку». Портвейн, если особенно не в духе. А что?

– Налей ему еще две за счет заведения.

– Бетти! – запротестовала Флисс. – Бабушка с ума сойдет, если узнает, что я даром наливаю посетителям, особенно этому замызганному старикашке!

– Так позаботься о том, чтобы она не узнала, – сказала Бетти. – Если он хоть что-то может рассказать – он нам нужен.

Волнение пузырилось и лопалось у нее внутри, словно конфета на языке. А вдруг Фингерти подскажет им путь к тому, чтобы снять проклятие? Если повезет, им даже Колтон не будет нужен. «Но вы-то ему нужны», – прошептал внутренний голос, напоминая об отчаянии у него в глазах. Но Бетти решила не слушать этот голос. Она должна была спасти свою семью, а не Колтона.

Флисс поджала губы, но затем наполнила стакан пенистым элем.

– Ну ладно. Только смотри, чтобы никто не услышал, а то они все придут канючить.

– Я пошла, – сказала Бетти и взяла стакан. – Если услышишь, что бабушка идет, дай мне знать. В колокольчик позвони, например.

– Не могу! – сердито возразила Флисс. – Ведь тогда все подумают, что пора уходить!

– Ну придумай что-нибудь еще, – сказала Бетти, теряя терпение. – Спой песенку. Детскую какую-нибудь – хотя бы про сороку и ягоды серебрики.

Она выпрямилась во весь рост – надо признать, не самый впечатляющий – и направилась к столу, где сидел Фингерти. Она никогда раньше так близко к нему не подходила и поэтому не знала, что запашок от него – как от грязных носков. Седые нечесаные лохмы свисали по обеим сторонам его сморщенного лица, словно занавески. Он сидел, молча уставившись в окно.

– Мистер Фингерти! – позвала его Бетти. – Вы позволите?

Нервозность, охватившая девочку, слегка утихла. Может быть, стоило отправить Флисс? К этому угрюмому старому ворчуну надо было подольститься, а Бетти сомневалась, что ей хватит обаяния и терпения. Фингерти поднял свое пиво, не спеша отхлебнул и со стуком грохнул стаканом об стол – так, что Бетти вздрогнула.

– Ха! – насмешливо хмыкнул он. – Давненько меня никто не зазывал мистером.

– Вот как… – удивилась Бетти. – А как вас тогда называть?

Фингерти обернулся и посмотрел на нее. Глаза у него были темно-серые, словно осколки кремня. Под его развязным изучающим взглядом Бетти почувствовала себя кучей мокрых листьев, которую ворошат палкой, выкапывая из-под нее жучков и букашек. Она сжала зубы, решив стоять на своем. Если для того, чтобы не вытаскивать Колтона из тюрьмы, надо будет выдержать общение с Фингерти, то она выдержит.

– Ты для такой крохи очень бестактна, – заметил он.

Бетти пожала плечами.

– Но и я тоже, – сказал Фингерти. – И чутье мне подсказывает, что ты чего-то хочешь. Так что прибереги свои ужимки для кого-нибудь другого и проваливай.

– Что?! – не веря своим ушам, спросила Бетти. – Я ведь даже не сказала вам, чего хочу!

Вариант помочь Колтону с побегом в одно мгновение стал казаться более вероятным. Бетти охватило отчаяние. Если Фингерти откажется с ней говорить, особого выбора не останется.

Его рот неприятно искривился.

– Я никому не делаю одолжений.

– А что, если в моем деле и для вас найдется выгода?

Фингерти осушил стакан и вытер рот рукавом.

– Ну, выкладывай. Что там у тебя?

Бетти, приободрившись, села напротив и поставила перед Фингерти свежую пинту «Пестрой хрюшки».

– Два пива за счет заведения в обмен на короткий разговор.

Он снова хмыкнул, на этот раз более дружелюбно.

– Садишься за стол с известным преступником? Это тебя до добра не доведет.

– Мой отец тоже преступник. Я привычная.

Он усмехнулся.

– И чего же ты хочешь?

– Хочу узнать, что вам известно про Воронью башню.

Фингерти нахмурился, отчего его лоб, и так морщинистый, пошел складками.

– Про тюремную башню? Да то же, что и всем, по большому счету.

– Кое-что и я знаю, – сказала Бетти. – Знаю, что она была частью старой крепости и что там держали ведьму, Соршу Спеллторн. Мне интересно, можете ли вы рассказать что-нибудь еще.

Фингерти снова окинул ее долгим взглядом.

– А почему спрашиваешь?

Бетти посмотрела на него в упор – так дерзко, как только могла.

– Если я вам расскажу, получите даром только одну пинту вместо двух.

– Справедливо. – Фингерти поскреб щетинистый подбородок длиннющим ногтем. – Сорша Спеллторн. Кто-то звал ее ведьмой, но я бы назвал иначе – колдуньей.

У Бетти что-то трепыхнулось внутри. Колдунья. Это звучало куда внушительнее, чем ведьма, – и уж конечно, колдунья была способна наслать проклятие. Если Фингерти хоть что-то знает о том, как она это сделала, а главное – зачем, то, возможно, это проклятие получится снять.

– Когда говорят о ведьмах, обычно упоминают всякие пустяки, – продолжал Фингерти. – Примочки от бородавок, любовные зелья – так, ерунда. Но Сорша… насколько я знаю, у нее был особый случай.

– Из-за этого ее и заточили в башне?

– А это смотря кого послушать. Видишь ли, кто-то говорит, что свое колдовство она применяла во вред. А кто-то… ну, кто-то думает, что ее ложно обвинили. – Он сидел, глядя в огонь, и его хмурое лицо смягчилось – мрачность понемногу перешла в обеспокоенность. – Ну и не забывай: давно это было, больше сотни лет назад. Думаешь, это сейчас у нас народ суеверный? Да ты просто не представляешь, что было тогда…

– А вы что думаете? – спросила Бетти.

– Что я думаю – неважно. – Фингерти надул щеки так, что стал похож на хомяка, и шумно выдохнул. – Но я расскажу тебе, что знаю, ну или, по крайней мере, до чего дошел своим умом, если ты хоть на минуту перестанешь встревать. Это моя история, и я ее рассказываю по-своему. А рассказывать истории лучше всего с начала, ясно тебе?

Бетти кивнула, не смея больше перебивать.

– Никто не знал, откуда она взялась, – начал Фингерти, откидываясь на спинку стула. – И это странно – учитывая, что почти все знали, чем она кончила. – Он отхлебнул пива. – Сорша Спеллторн родилась на Туманных топях в ненастную зимнюю ночь, в маленькой лодке. О ее рождении записей не осталось, но считается, что тогда был день зимнего солнцестояния. Самый короткий день, самая долгая ночь – которая стала последней для трех человек.

Кто-то вошел в «Потайной карман», и по ногам потянуло сквозняком. Бетти подвинулась ближе к огню.

– Она появилась из ниоткуда, – продолжил Фингерти. – Утлую лодчонку выбросило штормом на мель; дно у нее было пробито; она застряла и начала тонуть. Ближе всего было до острова Невозврата, но расстояние все же было далековатым, а ночка выдалась слишком бурная. Когда островитяне посмотрели в подзорную трубу, они увидели на мели женщину. Трое человек сели в лодку, чтобы спасти ее, – двое мужчин и женщина. Это были два контрабандиста и шпионка, а в остальном о них ничего и не известно. Когда они добрались до места, то обнаружили, что женщина только что произвела на свет крошечную дочурку. Они умудрились перенести обеих в свою лодку – за пару мгновений до того, как пробитую посудину затянуло под воду, – и пустились в обратную дорогу на остров Невозврата. Путь выдался тяжелым: одного из контрабандистов и шпионку забрали топи, а наутро другой контрабандист, доставивший мать с ребенком на землю, тоже умер – слишком много воды нахлебался, легкие не выдержали.

Фингерти умолк и покачал головой. Бетти сделала глубокий вдох, чувствуя, как глаза щиплет от слез: частично из-за того, что она только что услышала, частично – из-за мыслей о собственной утонувшей маме.

– Они жили на острове Невозврата, всеми презираемые, – прошептала она сквозь слезы. – И все же они пожертвовали жизнью, чтобы спасти двух незнакомцев.

– Угу. И не только жизнью. Когда люди вот так умирают, жертвуя собой… ради ребенка… – Фингерти уставился в стакан с пивом. – Даже теперь они известны только по своим преступлениям. Их имен никто не помнит – вспоминают только их ошибки. Нет полностью хороших людей, нет целиком плохих. Иногда лучшие люди совершают самые ужасные поступки, а худшие, наоборот, самые благородные и героические. Что бы они ни делали прежде.

– Тот ребенок – это была Сорша? – спросила Бетти.

Фингерти кивнул.

– Они остались на острове Невозврата – в благодарность за спасение. Сорша выросла, из ребенка превратилась в девочку, потом – в молодую женщину. И люди начали подмечать, что с ней что-то не так. Замечать всякие странности.

– Какие, например? – спросила Бетти, почувствовав, что на этот раз Фингерти специально сделал паузу и чего-то ждет.

Он кивнул на стакан. Бетти и сама не заметила, как он опустел. Она схватила его и побежала к стойке, где Флисс заканчивала кого-то обслуживать. Бетти с нетерпением забарабанила по стойке, и Флисс второпях пролила часть пива мимо стакана и чуть ли не швырнула посетителю сдачу. Бетти увидела, как молодой человек, которому она наливала пиво, собирает монетки, раскатившиеся по всей стойке.

– Хорошо, что бабушка этого не видела. Как и того, что он по тебе вздыхает.

Флисс пренебрежительно махнула рукой. Она явно забыла, что недавно вздыхала по нему сама. В этом вся Фелисочка, подумала Бетти.

– Что сказал Фингерти? – спросила Флисс.

– Мы пока разговариваем. Он кое-что знает про девушку из башни, – сказала Бетти. От предвкушения тайны ее колотило, и она беспокоилась, сможет ли донести пиво до стола, не расплескав. – И он еще не все рассказал. Давай скорее!

Флисс поставила чистый стакан возле бочки с «Пестрой хрюшкой» и налегла на кран. Наружу вырвалась пенистая струя.

– Он и вправду такой мерзкий, как говорят?

– И да, и нет, – ответила Бетти. – Он, конечно, тот еще вредный старикан, но на уговоры он поддался легче, чем я рассчитывала. – Она произнесла это не без гордости, радуясь тому, что тоже может быть убедительной… пусть даже благодаря подкупу, а не личному обаянию.

Флисс поставила полный стакан на стойку.

– Может быть, все, что ему нужно, – немного тепла. Может, он рад, что кто-то в кои веки решил его выслушать.

Бетти фыркнула.

– А может, ты надышалась пивом. Как только закончится бесплатная выпивка, историям тоже придет конец. Вот увидишь.

Она вернулась за столик к Фингерти, поставила перед ним пиво и села, заметив краем глаза, что Флисс крутится неподалеку в надежде что-то подслушать. Фингерти неспешно сделал глоток, и над губой у него остались усы из густой пены.

– Хорошо, – сказал он, снова откидываясь на стуле. – Ну, слушай.

И он начал историю Сорши Спеллторн.

Глава 11

История Сорши

Плюх! Яйцо просвистело мимо Сорши и угодило прямо в Прю. По непонятной причине оно отскочило от нее и разбилось, упав на землю у ног девочки и перепачкав ботинки склизким белком и золотистым желтком.

– Эй! – гневно воскликнула Сорша, но виновники происшествия уже нырнули в переулок за рынком – только их смех звенел в воздухе. Сорша вздумала было погнаться за ними, но услышала, как всхлипывает сестренка, и отказалась от этой мысли.

– Все хорошо, Прю, – пробормотала она, наклоняясь и доставая платок. Она тщательно оттерла ботинки, стряхивая осколки скорлупы в дорожную пыль. Сорша чувствовала, что люди на них смотрят, но дело происходило на шумном рынке, и зеваки рядом не задерживались. Она привыкла к чужим взглядам.

– Вот так. Почти все отчистилось. Ты видела, кто это сделал?

Прю задумалась.

– Сын свинопаса и еще несколько человек. Они кричали всякое про нас… и про маму. – Она снова всхлипнула, смаргивая слезы.

– Не плачь, – сказала Сорша, уже мягче. – Спорить готова, что они в тебя даже не целились. Наверное, хотели попасть в меня.

Прю тут же перестала плакать и просветлела лицом, и Сорша почувствовала себя не в своей тарелке – хотя не смогла бы объяснить почему.

– Что они говорили? – спросила Сорша, уже сама обо всем догадываясь.

– Что мы не настоящие сестры. Что вы с мамой – ведьмы из топей. Что вы принесли людей в жертву с помощью злого колдовства, чтобы выжить. И что она околдовала папу, а потом…

– Тише, – попросила Сорша, заметив, что пронзительный голосок Прю привлекает любопытные взгляды.

Прю не мигая смотрела на нее своими удивительными глазами. Они с Соршей были совершенно непохожи. В то время как Сорша унаследовала необычную внешность матери – золотисто-каштановые волосы, смуглую кожу, зеленые глаза, – Прюденс выглядела как типичная островитянка, бледная и русоволосая. А глаза у нее были такие светлые, что трудно было сказать, какие они – серые, зеленые, голубые, есть ли у них вообще хоть какой-то цвет. Их часто описывали как «рыбьи», и, хотя Сорша чувствовала, что это грубо, втайне она была согласна с таким определением.

Сорша вздохнула, подняла корзину и засунула грязный платок в карман передника.

– Идем.

Она взяла Прю за руку и повела с рынка домой. Через несколько минут она попыталась выпустить ее липкую ручонку, но Прю упрямо вцепилась в ладонь сестры. Прюденс было восемь, всего на два года меньше, чем Сорше, и все же временами казалось, что разница между ними куда существеннее.

– Мы – сестры, – сказала Сорша, как только они оказались на тихих улочках. – Что бы кто ни говорил.

Они шли молча, быстрыми шагами. Наконец Прю отпустила руку Сорши, чтобы потуже завернуться в шаль. Было прохладное весеннее утро, и на лугах до сих пор сверкал иней. Домики были разбросаны вдоль дороги, словно хлебные крошки. Их собственный находился на отшибе – изгой, как и они сами.

Когда их глазам открылся луг, задул сильный ветер, напоминая, что до прибрежных скал отсюда рукой подать.

– Интересно, как оно там, за топями? – по своему обыкновению спросила Прю, кивая в сторону далекого туманного берега.

– Лучше, – ответила Сорша. Иногда, когда они с мамой отправлялись на прогулку, она смотрела на большой остров Вороний Камень с вершины утеса. В ясный день можно было различить крыши, церковный шпиль и маленькие лодочки на воде. – Люди там могут приезжать и уезжать, когда им вздумается. Не то что здесь.

– Там живет папина семья, – не без гордости заметила Прю. – Так мама говорит.

– Может, так оно и есть, – сказала Сорша. – Но ты с ними никогда не встречалась и вряд ли встретишься.

Прю упрямо вздернула подбородок.

– Иногда люди туда попадают.

– Иногда, ага.

Мама слышала, что когда-то давно люди с острова Невозврата зарабатывали себе пропуск на большой остров – совершив что-то хорошее, сделав что-то во имя всеобщего блага. Но за те десять лет, которые Сорша провела на острове, люди покидали его разве что в заколоченных ящиках, отправляясь в свой последний приют на острове Утраты.

Мама никогда не говорила с ними об отце Сорши или о том, где она жила, прежде чем оказалась на острове. Отца Прю тоже давно с ними не было. Едва он вышел из тюрьмы и прибыл на остров Невозврата, он встретил маму и потерял голову – вопреки предостережениям прочих островитян. У Сорши сохранились смутные воспоминания о его ярких голубых глазах и обветренном лице, но Прю своего отца вообще не помнила. Ей был всего год, когда он ушел рыбачить к берегам острова Утраты и не вернулся: его лодка разбилась о коварные скалы, известные как Чертовы Зубы. Злые языки шептались, что и этому виной мамино колдовство. Но с течением лет общее внимание сместилось на Соршу и на необъяснимые вещи, связанные с ней.

Поначалу она не понимала, что отличается от других. Откуда ей было знать, что другие дети не умеют так хорошо прятаться? Или что они не могут увидеть человека перед собой, едва подумав о нем? Или… или делать еще кое-что такое, что нельзя списать на хитрость или воображение. Не успела она опомниться, как островитяне уже запретили своим детям с ней водиться, и больше никто не хотел с ней играть.

Со временем она научилась скрывать свои необычные способности, но их уже успели заметить, и теперь на нее повсюду глядели с подозрением и тыкали пальцем ей вслед.

Сорша углубилась в свои мысли и поняла, что потеряла осторожность, только когда ком наполовину промерзшей земли прилетел откуда-то сбоку и запрыгал по дороге. Она охнула, подхватила Прю и укрылась за живой изгородью. Через пару мгновений послышался голос:

– Сыграем в прятки?

Это было не дружеское приглашение – ее дразнили. Высмеивали. Подначивали. «Ну попробуй найди нас!»

– Не высовывайся, – велела она Прю. Потом медленно встала и обвела взглядом покрытый инеем луг. Длинная трава колыхалась на ветру, надежно пряча тех, кто в ней скрывался. Очередной ком земли со стуком упал на дорогу, и Сорша подпрыгнула. На этот раз в комке виднелся крупный камень.

От страха ее кожа покрылась мурашками, волоски встали дыбом, словно шерсть на загривке у собаки. Она не знала, сколько преследователей засело в траве и где они прячутся, но на помощь им с Прю не придет никто. До ближайшего дома бежать и бежать, и не факт, что там откроют на стук. Особенно им.

– Сорша! – прошептала Прю. – Где они?

Сорша снова пригнулась.

– Я не знаю.

– Давай просто пойдем дальше. Если мы поторопимся…

– Идти далеко. Я бы их… обогнала, но ты не справишься. Мне нужно кое-что сделать.

В бледных глазах Прю стоял страх.

– Мама сказала не обращать на них внимания.

– Это не поможет. Только сильнее их раззадорит.

Еще один камень покатился по дороге. Теперь было ясно, что предыдущий не просто случайно захватили вместе с землей. Этот камень был большой, с острыми краями, и его кинули, чтобы ударить побольнее.

Сорша дала маме обещание, что не будет пользоваться своими способностями, но под ударами камней это обещание трескалось, как яичная скорлупа. Ей нужно было защититься. К тому же где-то глубоко-глубоко зудело желание их проучить.

– Сиди тихо и не шевелись, – сказала она Прю.

– Сорша… – начала Прю, но та сжала ее плечо, кинула на нее предупреждающий взгляд – и сестренка умолкла.

Сорша закрыла глаза, отпуская сознание на волю. Она уже чувствовала, как потрескивает сила, готовая вырваться наружу. Как здорово было вновь ее использовать! Особенно после такого долгого воздержания. «Хочу их увидеть», – молча приказала она. И, будто во сне, она мысленно поднялась наверх и окинула землю внутренним взором – словно хищная птица, что кружит над полем в поисках мышей. Сорша быстро заметила мальчишек, рассыпавшихся среди высокой травы. Их было по двое с каждой стороны дороги, посередине которой находились они с Прю: их окружили. У Сорши от ярости кровь прилила к лицу. Ей захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы тем навсегда запомнилось. Внимательнее приглядевшись к мальчишкам, она заметила Сэмюэля, сына свинопаса, с его лоснящимся лицом и носом, похожим на комок мятой глины. Он был самым большим и мерзким из всей компании. На мгновение Сорша заколебалась: она уже очень давно этого не делала. Но неиспользованная сила, похоже, не истощалась, а наоборот, накапливалась. Она сосредоточилась и направила сознание в одну точку. Тут же пришло ощущение невесомости, земля выскользнула из-под ног, а в ушах засвистел ветер. По телу прошла горячая, опьяняющая волна.

О прибытии Сорши возвестил шелест сухой травы. Сэмюэл подскочил, обернулся и разинул рот.

– К-как ты?..

Охваченный страхом, он тщетно пытался найти слова. Брови его изогнулись, как два вопросительных знака. Оба знали, что Сорша никак не могла так бесшумно подкрасться сзади. До этого момента он всерьез не верил слухам, которые про нее распускали. Они служили просто поводом ей докучать, делали ее легкой мишенью.

– Нашла, – сказала она. Голос у нее был мягким – но не как голубиный пух или сливочное масло. Это была мягкость кошачьей лапки – за мгновение до того, как наружу вылезут коготки.

«Я тебя предупредила, свиненыш».

– Моя очередь, – сказала она, отступая в траву, пока та не скрыла ее полностью.

Земля снова ушла из-под ног. Сорша приземлилась рядом с сестрой, лишь слегка чиркнув каблуками по гравию.

В глазах у Прю она увидела такой же трепет, как и у сына свинопаса, – но никакого страха.

– Ты все еще можешь это делать, – прошептала она. – Я так и знала.

– Я всегда могла. Просто не делала.

– Научи меня, – попросила Прю, жадно вцепившись в ее руку.

– Я тебе уже говорила: этому нельзя научить, – сказала Сорша. – И даже если было бы можно – сейчас не время!

– Что ты сделала? – шепнула Прю.

– Напугала сына свинопаса так, что он еще не скоро забудет.

– Ох, Сорша… Мама очень рассердится!

– Тихо ты. Он не сможет ничего доказать: я нагнала на него страху, только и всего.

Они затихли и вновь отступили под сень изгороди, когда сын свинопаса выскочил на дорогу. Бледный как полотно, он негромко свистнул и поспешил назад, в деревню, то и дело с тревогой оборачиваясь. Его товарищи один за другим выбрались из высокой травы. В воздухе поплыли шепотки про ведьму и рыбьи глаза.

Когда мальчишки наконец исчезли из виду, Сорша повернулась к Прю. Ее светлые глаза так и сияли. «Рыбьи глаза»… Жестокие слова эхом звенели в голове у Сорши.

– А что, если они расскажут? – спросила Прю, когда они вышли на дорогу и пошли в противоположную сторону.

– Ну и пусть, – сказала Сорша. Она покосилась на сестру, опасаясь, что напугала ее, но на узком личике Прю не читалось ничего, кроме восторга.

– Но люди будут говорить…

– Они всегда что-то говорят. Может быть, в следующий раз нас просто оставят в покое.

В бесцветных глазах Прю мелькнула тень.

– Жаль, что я не умею, как ты.

– Может, оно и к лучшему. – Сорша вздохнула. Теперь, немного успокоившись, она начала жалеть о своем опрометчивом поступке. – От этого одни беды.

«Сыграем в прятки?..»

– Беды… – повторила Прю. – Но ты никогда не использовала магию для…

– Тише! – шикнула Сорша, в страхе озираясь. – Никогда не произноси это слово! Мало ли кто может подслушивать…

– Но ты никогда не делала с ее помощью ничего плохого, – настаивала Прю.

Сорша нахмурилась.

– Конечно, не делала. Я вообще ее почти не использовала, но если бы я могла – я бы хотела помогать людям, а не вредить им.

– Даже если бы они тебя ужасно разозлили? – выдохнула Прю, заглядывая ей в лицо широко распахнутыми глазами, в которых плескался восторг.

– Ну разве что, – призналась Сорша – не только Прю, но и себе самой. Она снизила голос до едва различимого шепота. – Я об этом не думала. Меня никому еще не удавалось так разозлить.

Прю посмотрела на нее снизу вверх и снова взяла ее за руку.

Она улыбалась.

Глава 12

Дорожная сумка

– Веселые бесята плясали под луной

И ягоды топтали на поле в час ночной!

Настойчивый напев Флисс выдернул Бетти, зачарованную историей Фингерти, в реальность. Она хотела бы и дальше сидеть и слушать, что рассказывает этот старик с дубленым лицом, но пение становилось все громче и настойчивее, а это значило только одно: бабушка где-то рядом.

– Сороки их собрали и в гнездышко несут,

Но выронили прямо в кипящий мамин суп!

Бетти резко встала; Фингерти как раз осушил стакан.

– Простите, – сказала она, – пора идти работать.

– Но я же только начал! – возмутился Фингерти.

– Я знаю.

Бетти не в силах была скрыть огорчения. Понятно было, что Фингерти едва-едва коснулся мрачных страниц из истории Вороньей башни. До сих пор оставалось неясным, имеет ли Сорша какое-то отношение к семье Уиддершинс, но, раз уж башня связана с проклятием, это было вполне возможно. Более того, Бетти казалось, что еще чуть-чуть – и она узнает что-то очень важное; конечно, не исключено, что ей просто хотелось так думать. Так или иначе, историю надо было дослушать до конца. Но когда?

Глаза у Фингерти, который был уже изрядно навеселе, разъезжались в разные стороны: было похоже, что одним глазом он глядит на Бетти, а другим – на Флисс. Он заткнул пальцем ухо и скривился.

– Что, Банни теперь вот так вот развлекает гостей?

– В уборной двери хлопали три ночи и три дня,

А галки хохотали над ухом у меня!

– Э-э-э… – Бетти заметила за стойкой бабушку – как раз когда песня Флисс подошла к оглушительному финалу. Последовало молчание, затем несколько неловких хлопков – и трактир снова наполнился привычным гулом разговоров. Бетти сделала вид, что вытирает стол, и взяла с него пустой стакан.

– Спасибо, – вполголоса сказала она Фингерти. – Могу я как-нибудь еще раз с вами поговорить?

Фингерти покосился на нее, явно раздосадованный тем, что его прервали на полуслове.

– Хочешь развязать мне язык – сперва развяжи свой кошелек.

Бетти взглянула на бабушку, которая выговаривала красной как рак Флисс, что та поет будто кошка, которой наступили на хвост.

– Да, конечно. С меня еще пиво за счет заведения.

Она отнесла пустой стакан на стойку. Мысли об истории, рассказанной Фингерти, копошились у нее в голове, словно муравьи. Она ужасно хотела пересказать Флисс все, что узнала о девушке из башни, но бабушка была слишком близко: прищурившись и уперев руки в бока, она стояла прямо за спиной у Флисс.

– А где Чарли?

– Наверное, все еще во дворе, – сказала Бетти. – Раскладывает бутылки, как ты и велела.

– Что-то она не торопится, – с подозрением в голосе сказала бабушка. – Надеюсь, она не хоронит там каких-нибудь очередных мертвых зверушек. У нас во дворе такими темпами будет больше могил, чем на острове Утраты!

Она резко развернулась и пошла к черному ходу.

– Это ты здорово придумала с пением, – язвительно заметила Флисс, вся пылая от унижения. – В следующий раз просто разобью стакан, чтобы ты услышала!

– Пение тоже было слышно, не волнуйся, – сказала Бетти, почти не обращая внимания на ее гнев. Она смотрела на Фингерти, жалея, что не может заглянуть ему прямо в шишковатую голову. Дослушать историю Сорши времени уже не было. Его едва-едва хватало на то, чтобы решить, стоит ли помогать Колтону с побегом – с учетом того, что его в любой момент могли перевести в другую тюрьму. А Колтон им нужен, если у Фингерти нет ответов на их вопросы. Хотя, возможно, Фингерти и тут мог бы пригодиться…

Бабушка, которая ушла на поиски Чарли, пока не вернулась, и Бетти решила рискнуть.

– Чего тебе? – спросил Фингерти, сердито зыркнув на нее.

– Еще кое-что, – быстро проговорила Бетти. – Я слышала, что вас… ммм… наказали за то, что вы помогали совершать побеги с острова Невозврата.

– Да ладно, неужели?

Она продолжила, не обращая внимания на его издевательский тон:

– Я хотела узнать… как вам это удавалось.

– Удавалось мне это так себе, учитывая, что меня сцапали. – Он осклабился. – Всех рано или поздно ловят.

– Да, но до этого? Я слышала, что вы очень многим помогли, прежде чем вас поймали…

Фингерти вдруг схватил ее за запястье.

– Послушай-ка меня, малышка, – прошипел он. – Не знаю, во что ты ввязалась, да мне и плевать, но вот тебе мой совет: держись подальше от островов Скорби. Они тебя до добра не доведут.

Бетти вывернулась из его хватки.

– Если не можете рассказать, как вы это делали, расскажите, на чем попались.

Он покачал головой и вдруг рассмеялся.

– А ты на редкость упрямая.

– А вы такой же вредный, как все говорят, – парировала Бетти, потирая запястье. Она бросила взгляд на стойку. Флисс разливала по стаканам эль, тревожно озираясь. Бабушки до сих пор не было видно.

– Даже злее, – огрызнулся Фингерти. – Но ты не робкого десятка, и мне это по нраву. Так и быть, я расскажу. Надо всех отвлечь. В этом соль. Я всегда следовал этому правилу, и оно меня не подводило – пока я не допустил оплошность.

– Как отвлечь?

– Да что угодно подойдет. Драка в баре, лодка на мели. Главное – чтобы это отвлекало внимание от главного. – Он хитро улыбнулся. – Надзирателей никто не любит. Они сделают что угодно, если им хорошенько заплатить.

Он откинулся на стуле, и улыбка сползла с его лица.

– А теперь оставь меня в покое и проваливай. Я сегодня тебе достаточно рассказал.

– Тогда до новой встречи! – сказала Бетти.

– Жду не дождусь, – язвительно пробурчал Фингерти.

Она вернулась за стойку как раз вовремя: бабушка вернулась со двора и шикнула на Чарли, чтобы та шла наверх, в тепло.

– Ну что? – спросила Флисс.

Бетти начала садиться на высокий табурет, но внезапно взвизгнула и отскочила: пониже спины в нее как будто вонзились сразу пять острых иголок. Опустив голову и встретившись взглядом с ленивыми желтыми глазами, Бетти поняла, что чуть было не уселась туда, где развалился Эй. Тогда она осталась стоять и быстро выложила сестре все, что узнала от Фингерти, – про Соршу и Прю, ее сестру по матери, которые жили на острове Невозврата, и про удивительные способности Сорши, отличавшие ее от других.

– Но при чем тут наша семья? – спросила Флисс, с сомнением глядя на Фингерти.

– Я точно не знаю, но чувствую, что все это как-то связано. Сорша закончила свои дни в башне, а Колтон сказал, что именно там и зародилось проклятие. И не забывай, что она с нее упала… прямо как камни. Флисс, я правда думаю, что он может знать разгадку.

– А как же Фингерти? – прошептала Флисс. – Если ты думаешь, что он знает что-то полезное, то, может быть, пойдем по этому пути и не будем рисковать?

– Нужно время, чтобы это из него выудить, а у Колтона, возможно, времени как раз и нет! К тому же он, похоже, уверен, что знает, как снять проклятие.

У Флисс задрожала нижняя губа.

– А если не знает?

Бетти прерывисто вздохнула.

– Тогда, судя по всему, мы до конца жизни останемся здесь и провоняем пивом.

– Может, это не так уж и плохо. – Флисс понюхала рукав. – Хотя нет, так себе. Но в таком случае… как? И когда? – Она нервно сглотнула. – Ох, с ума сойти… Мы что, и вправду собрались это провернуть?

– Фингерти сказал, что, когда он помогал людям бежать с острова Невозврата, он всегда использовал отвлекающий маневр. Это нам и нужно, – сказала Бетти. – Чтобы нас тут не хватились.

– Но что это может быть?

– Ну, шумный вечер – знаешь, когда бабушка просит нас уйти и не путаться под ногами, – отлично подойдет.

– Например… по случаю выхода старика Кроссвика из тюрьмы? – с тревогой спросила Флисс.

– Ага.

– Но это уже сегодня!

Бетти кивнула. Она так волновалась, что ей казалось, будто в груди бьется второе сердце.

– Я знаю. Но, если тот надзиратель прав и многих заключенных скоро переведут, то нам нельзя терять время.

– О чем это вы тут шепчетесь?

Бетти подпрыгнула. Бабушка, беззвучно появившаяся в дверях, буравила их взглядом. Сестры с виноватым видом отскочили друг от друга.

– Ни о чем, – хором сказали они.

– Хм-м-м. – Бабушка протопала к ним и сказала, понизив голос: – Думаю, я и сама могу догадаться.

Бетти так и застыла. Но ведь в трактире так шумно – неужели бабушка услышала, о чем они говорят?

– Как бы я ни печалилась о том, что у вас теперь на плечах груз сами-знаете-чего, хоть что-то хорошее в этом есть, – сказала бабушка, грустно улыбаясь. – Вы снова держитесь вместе и шепчетесь, как в старые добрые времена. Давненько я этого не замечала за вами.

В ее голосе слышалась натужная веселость, обреченная надежда на то, что все решится само собой, и Бетти подумала, что знает, откуда взялись эти чувства. Может быть, разговоры о проклятии и сблизили их с Флисс заново, но это самое проклятие их когда-то разделило.

– Ну ладно, – сказала бабушка. – Бетти, можешь поужинать наверху, заодно присмотри там за Чарли. – Она сердито взглянула на кота, который запрыгнул на стойку и обнюхивал пролитые капли пива. – Флисс, покорми этого шелудивого, пока он всех посетителей не сожрал.

Бетти обернулась, поднимаясь по лестнице. Флисс встретилась с ней глазами, и они обменялись заговорщическим взглядом, который, невзирая на все обстоятельства, пробудил в ней приятную дрожь. Сестер Уиддершинс ждало важное дело.

* * *

Удобной возможности они дожидались долго. Бетти скоблила неподатливую кастрюлю, когда бабушка вышла из ванной со свежевымытой Чарли.

– Тише ты, егоза! – воскликнула бабушка. – Мне надо расчесать это воронье гнездо у тебя на голове, пока оно не засохло!

Флисс оторвала взгляд от носка, который в этот момент штопала.

– Ой, Чарли, ты, оказывается, такая милая, если отмыть грязь! Прямо как розовый поросеночек!

Чарли высунула язык и убежала в спальню; бабушка, угрожающе размахивая гребнем, последовала за ней.

– Моя очередь! – объявила Флисс, отбросив в сторону носок. Бетти застонала. Банный день был всего раз в неделю, но Флисс лежала в ванне целую вечность, и после нее всегда приходилось смывать со стенок прилипшие лепестки роз и цветки лаванды. Бетти надеялась, что Флисс пойдет мыться чуть позже и что они вдвоем все обсудят, пока бабушка занята Чарли, но у сестры явно были другие планы.

Ища соль, чтобы как следует оттереть кастрюлю, Бетти открыла шкафчик над раковиной – и с криком отпрыгнула. Кастрюлька упала ей под ноги с громким стуком.

В воздухе над раковиной, словно привидение, висело расплывчатое, мерцающее лицо Флисс.

– Бу! – воскликнуло лицо.

Бетти раскрыла рот. Сердце норовило вырваться из груди. Неужели это…

– Бетти! – крикнула бабушка. – Что там за грохот?

Флисс, чье лицо до сих пор колебалось в воздухе, прижала палец к губам.

– Тс-с-с! Я взяла зеркало. Только бабушке не говори!

– Бетти!

– Э… все хорошо, бабушка, – откликнулась Бетти. – Я просто очень неуклюжая!

Она уставилась на призрачное лицо Флисс. Теперь, оправившись от удивления, она увидела в волосах у сестры пену.

– Знаешь, это очень чудно выглядит – когда твое лицо вот так вот висит в воздухе. Как ты это делаешь?

– Я просто посмотрела в зеркало и подумала о тебе, – сказала Флисс. У нее был ликующий вид – наверное, она чувствовала то же, что и Бетти, когда та возилась с матрешками. – И вдруг увидела тебя.

– Ты в первый раз его использовала?

Лицо Флисс вдруг приняло виноватое выражение.

– Чтобы с кем-то поговорить – впервые, но я… я несколько раз наблюдала за людьми, когда они не знали.

– Фелисити Уиддершинс! – воскликнула Бетти, притворившись потрясенной. – За кем это, например? Дай угадаю… За Джеком Хамблом?

– Нет! – Флисс зарделась. – Ну ладно, однажды. – По ее лицу скользнуло раздражение. – Он любезничал с этой противной Фэй – ну, знаешь, с той, из рыбной лавки. – Она поджала губки. – Так что с ним покончено. – Она помолчала. – Я думала посмотреть через зеркало на папу, но так и не решилась.

– Даже теперь, когда ты знаешь, что он больше не на Вороньем Камне?

– Особенно теперь. – Флисс закусила губу. – Если он в каком-то еще более жутком месте, я не хочу этого видеть.

Бетти вспомнила штемпель с пиявками на папиных письмах. Сложно было представить более жуткую тюрьму, чем на Вороньем Камне. Она снова подумала о Колтоне.

– Пока бабушка будет занята Кроссвиками, мы возьмем сумку.

Последовала тишина, и Бетти поняла, что больше не слышит бабушкиного голоса.

– Слушай, кажется, бабушка закончила расчесывать Чарли. Ну его, это зеркало, а то вдруг она войдет и увидит, что мы делаем.

– Продолжение следует, – таинственно произнесла Флисс, а потом добавила: – Тьфу ты! Я тут так долго лежу, что уже вся сморщилась.

Ее призрачное лицо растворилось в воздухе, и глазам Бетти предстало куда менее увлекательное зрелище – закопченная кастрюлька, которую она так и не оттерла.

Бетти приняла ванну и помыла голову, после чего ее волосы еще сильнее закурчавились, а бабушка уложила Чарли спать и вернулась вниз. Бетти и Флисс, не откладывая, перешли к делу.

– Давай скорее ко мне, – сказала Флисс.

Ее комната была меньше той, которую Бетти делила с Чарли, и намного опрятнее. Здесь пахло самодельной розовой водой и повсюду были всевозможные безделушки и любовные записочки.

– Сумка уже у тебя? – спросила Бетти.

Флисс покачала головой.

– Я ее пока не нашла. Но, думаю, стоит проверить, как там Колтон, прежде чем… прежде чем мы туда отправимся.

Бетти кивнула.

– Ты права. Надо рассчитать время, а то еще окажемся в его камере во время обхода.

Флисс взяла с туалетного столика зеркало с русалкой. Наклонившись над ним, она прошептала:

– Хочу увидеть Колтона.

Поверхность зеркала тут же затуманилась. Бетти придвинулась поближе, глядя во все глаза и чувствуя себя слегка виноватой – как будто она подслушивает под дверью. Туман рассеялся, и в зеркале показалась крошечная темная камера с железными решетками на двери. Колтон, съежившись, лежал на тонком матрасе и дрожал. Его зубы стучали, глаза были закрыты, а губы шевелились – Бетти показалось, что он молится. На стене рядом с ним были нацарапаны черточки, отмечающие дни, которые он провел в заключении. Бетти отвела взгляд. Неудивительно, что Колтон так отчаянно хочет вырваться на свободу.

«Настолько отчаянно, что ради побега он готов сказать что угодно?» Бетти стало не по себе, но она не стала делиться сомнениями вслух. Мы и сами в отчаянном положении, напомнила она себе. У нее и всей ее семьи на кону стояло то же самое – свобода. Новая жизнь, без гнета незаслуженного проклятия.

Флисс молча перевернула зеркало, и картинка пропала.

– Жалко его. Ничего не могу с собой поделать.

– Мне тоже, – призналась Бетти и глубоко вздохнула. – Он сейчас один. Идем.

– Побудь на страже, – сказала Флисс. – А я пороюсь в бабушкиных вещах.

Они вышли в коридор. Бетти встала в дверях собственной комнаты, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она смотрела на Чарли, свернувшуюся во сне калачиком, и прислушивалась, не раздастся ли на лестнице звук шагов. Пирушка Кроссвиков была в самом разгаре. Кто-то играл на скрипке, и снизу доносился хор пьяных голосов, звучащих вразнобой. Дом трещал и поскрипывал, словно подпевая.

Чуть раньше, после того как Чарли уснула, Бетти положила под покрывала к себе и к Флисс свернутые одеяла, придав каждому форму спящего человека. Если не приглядываться, картина получалась довольно убедительной, а зрение у бабушки все равно было плохое. У Бетти в кровати лежала еще и записка, оставленная на утро, когда обнаружится, что их нет дома, хотя Бетти рассчитывала вернуться задолго до этого.

«Бабушка, прости нас, – говорилось в записке. – Мы взяли твою сумку и отправились снимать проклятие. Мы вернемся, как только сможем. Пожалуйста, не ходи нас искать и не сердись слишком сильно. Бетти и Флисс».

Кто обнаружит эту записку – Чарли? Или бабушка, удивленная тем, что ее старшие внучки все никак не проснутся? Бетти виновато обхватила себя руками и посмотрела в окно. Сквозь занавески виднелось темно-синее небо, усыпанное яркими звездами. Было довольно холодно – ночью, похоже, ударит мороз. Она подумала о тюрьме и о Колтоне: как он там, один в темноте и тишине? Наверное, оно и к лучшему, что он не знает, когда их ждать.

Приглушенный визг заставил ее покинуть свой пост и проскользнуть в бабушкину комнату.

– Что такое?

– Я ее нашла… – Стоя на четвереньках, Флисс пятилась назад. – Она под кроватью, но там огромный… – Внезапно она умолкла, глядя Бетти за плечо с удивленным и виноватым видом.

Бетти резко обернулась. В дверях стояла босая Чарли, сонно моргая и протирая глаза.

– Что вы тут делаете?

– Н-ничего, – с запинкой проговорила Флисс. – Просто убираем бабушкины вещи. Давай, малышка, иди в кроватку.

– Ничего вы не убираете, – упрямо сказала Чарли. Она с подозрением смотрела на них – уже окончательно проснувшись. – Вы ищете сумку.

Бетти и Флисс переглянулись, не зная, что сказать.

– Я и раньше могла бы вам сказать, где она. – Чарли опустилась на четвереньки и залезла под кровать, а потом выползла обратно, уже с сумкой и с густой паутиной, прилипшей к руке. – Вы что, этого испугались? – спросила она, с презрительным видом смахивая паутину.

Флисс поджала губы.

– Дай сюда.

Чарли пожала плечами и бросила сумку к ее ногам.

– Зачем она вам?

Бетти вздохнула.

– Слушай, нам надо кое-куда сходить. Сделать кое-что важное и…

– Вы снова идете в тюрьму?

Пораженные до глубины души Бетти и Флисс вновь переглянулись. Пускай Чарли и было всего шесть, но дурочкой она не была.

– Я тоже пойду, – заявила Чарли. – Я умею хранить секреты.

Бетти покачала головой. Она слишком хорошо помнила туман на переправе, куда она по глупости потащила Чарли.

– Никуда ты не пойдешь, Это слишком опасно.

– Значит, я вам нужна! – с жаром сказала Чарли. – Я могу помочь! Я ничего не боюсь. – Она повернулась к Флисс и презрительно скривила рот. – Даже пауков!

Повисло долгое молчание. Наконец Бетти кивнула.

– Иди одевайся.

Чарли пулей помчалась в комнату. Флисс, не веря своим ушам, уставилась на Бетти.

– Ты что, шутишь?

Бетти подняла сумку.

– Шучу, конечно, – шепнула она. В соседней комнате скрипнул шкаф. – Скорее возьми наши пальто.

Флисс исчезла и вернулась пару мгновений спустя с теплыми пальтишками. Сестры быстро их надели; Флисс обернула зеркало тонким шарфом и спрятала в карман.

– Все взяла? Матрешек? Ключи?

Бетти кивнула, и они с Флисс взялись за руки – в тот самый момент, когда Чарли выбежала в коридор и остановилась в дверях, разинув рот.

У Бетти уши загорелись от стыда.

– Прости, Чарли.

– Нет! – завопила Чарли. – Не смейте!

Бетти вывернула сумку наизнанку.

– Заключенный номер пять-один-три!

Она закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас засвистит ветер и ее замутит… но ничего не произошло.

– Э-э-э… Бетти? – с сомнением произнесла Флисс.

Бетти открыла глаза. Чарли, обиженная до глубины души, подбежала к Бетти.

– Ты сказала, я могу пойти с вами! Если не возьмете меня, я бабушку позову!

– А вот и нет! – возразила Бетти. Она был ужасно сердита – и из-за того, что их обнаружили, и из-за того, что сумка не сработала. – Я тебя в чулане страха запру, если понадобится!

– Ты негодяйка! – Похолодевшая от ужаса Чарли даже приоткрыла рот. – Ты никогда меня никуда не берешь!

Бетти вздохнула, уже жалея о своей угрозе.

– Чарли, мы просто не можем тебя взять. – Она посмотрела на сумку, вывернутую истертой подкладкой наружу. – В любом случае, кажется, без бабушки мы не можем ею воспользоваться…

Чарли, проворная, как лисичка, схватила сумку и вывернула ее обратно.

– Моя комната! – закричала она.

Щиколоткам вдруг стало холодно, как от сквозняка. Не успела Бетти и глазом моргнуть, как Чарли исчезла – и в соседней комнате зазвенел ее радостный смех. Бетти шагнула к двери, но тут ветер снова подул – и вот Чарли вновь стоит перед ними, улыбаясь.

– Видите? У меня получается!

– А у нас нет, – медленно сказала Бетти, вспоминая бабушкино объяснение.

Предметами нельзя меняться, потому что в чужих руках они не работают.

Чарли отплясывала победный танец.

– Сумка не вашенская, поэтому у вас ничегошеньки не выйдет.

– Сумка не нашенская, но и не твояшенская! – отрезала Бетти. – То есть тьфу, не твоя.

– Пока что, – самодовольно сказала Чарли.

Бетти взглянула на Флисс. Та беспомощно смотрела на нее.

– Что нам делать? Мы не можем взять ее с собой!

– Можете, можете, можете! – пропела Чарли, кружась по полу вместе с своим волшебным предметом.

– Весь наш план завязан на эту сумку, – с отчаянием сказала Флисс. – А Чарли, кроме бабушки, единственная, кто может ею управлять. – Она сделала глубокий вдох, размышляя. – Придется ее взять.

– Нет! – шепнула Флисс. – Мы правда, правда не можем…

– Но, кажется, вам правда, правда придется, – сказала Чарли.

– Вытащим Колтона – и все, – сказала Бетти. – С сумкой можно быстро перемещаться. Мы доставим его на остров Утраты, выясним, что ему известно, а потом вернемся сюда – сорока и хвостом махнуть не успеет. А он пусть дальше разбирается сам.

Чарли прекратила кружиться.

– Кто такой Колтон?

– Кое-кто, кто поможет нам снять проклятие, – объяснила Бетти.

– Давай подождем, – взмолилась Флисс. – Придумаем другой план, с матрешками…

– Нет, – возразила Бетти. – Теперь, когда Чарли все уже знает, она может разболтать бабушке.

– Ага, – согласилась Чарли. – Я такая болтунья, просто ужас!

Снизу послышался рев голосов.

– Пошли, пока там шумно. Если все пойдет по плану, мы вернемся еще до закрытия.

– А если нет? – резко спросила Флисс. – Что тогда?

Бетти не знала, что тогда, но ответила как можно увереннее:

– У нас с собой сумка, куклы и зеркало. Нам должно очень не повезти, чтобы что-то пошло не так.

– Ну конечно, ведь семья Уиддершинс славится своим везением, – пробормотала Флисс.

Бетти натянула на Чарли пальто.

– Чарли, послушай меня. Это будет настоящее приключение. Не какая-нибудь там игра. Так что ты должна делать все, что мы говорим. И если мы скажем тебе вернуться домой – ты тут же вернешься. Обещаешь?

Чарли с энтузиазмом закивала, готовая согласиться на что угодно.

Бетти сглотнула ком в горле.

Все пройдет хорошо. Они станут теми, кто снимет проклятие рода Уиддершинс. Все это не зря, наверняка не зря. «Победа поджидает предприимчивых», – шепнула она, надеясь, что новый девиз придаст ей сил. Хорошо бы, чтобы он продержался подольше.

– Готовы? – спросила она, чувствуя себя как на иголках.

Чарли еще раз энергично кивнула. Флисс дернулась, как загнанный кролик. Бетти встала между ними, одной рукой взяв под локоть Флисс, а другой крепко держась за Чарли.

– Перенеси нас в тюрьму на Вороньем Камне, к заключенному пять-один-три, – сказала она, когда внизу снова взревели голоса.

Чарли была счастлива выполнить эту просьбу. Она прокашлялась и твердо произнесла:

– Тюрьма на Вороньем Камне, заключенный пять-три-один!

Не успела Бетти закричать: «Нет!», как Чарли уже вывернула сумку. Бетти почувствовала, как у нее разметались волосы и екнуло в животе при мысли о том, что они еще не прибыли на место, а все уже пошло наперекосяк.

Глава 13

Джаррод

Может, узник будет спать, успела подумать Бетти в те несколько секунд, пока в ушах у нее свистел ветер. Может, он окажется старым, немощным и не будет представлять для них никакой угрозы. А может, им ужасно не повезет… в очередной раз.

Посадка вышла жесткой. В отсутствие бабушки, которая смогла бы их удержать вместе, они разлетелись в разные стороны, как лепестки, опадающие с цветка. Бетти зря надеялась, что они прибудут без особого шума: Чарли взвизгнула, Флисс вскрикнула, и даже сама Бетти охнула, приземлившись на холодный каменный пол.

В камере было темно – ее освещал только луч маяка, проникавший через зарешеченное окошко под потолком. Бетти сразу стало не по себе. Эта камера отличалась от остальных. Хотя в ней были такие же холодные каменные стены, по размеру она была вполовину меньше, чем у Колтона. По сравнению с дверью в камере Колтона, на которую они тогда успели лишь бросить взгляд, деревянная дверь в этой камере была более толстой; на уровне глаз в ней находилась прорезь, открыть которую можно было только снаружи. Плохой знак, подумала Бетти. После этого, когда сестры кое-как поднялись на ноги, она поняла, что ощущает страшную вонь. Ей как будто сунули под нос мешок гнилой капусты. А вот узника, как ни странно, нигде не было видно.

Кровати тут не было – просто куча старых мешков в углу. В другом углу стояло ведро – Флисс приземлилась как раз рядом с ним. Встав на ноги, она заглянула внутрь, и ее чуть не стошнило. И только тогда Бетти запоздало заметила, как из кучи мешков позади Чарли выползает кто-то огромный.

– Чарли! – она рванулась к сестре, которая все еще сжимала дорожную сумку, не замечая движения у себя за спиной.

Для своих размеров узник оказался неожиданно проворным. Он бросился к Чарли и схватил ее за руку. Его мясистый кулак был размером с его же голову – лысую, как коленка. Чарли запищала, словно пойманный котенок.

– Ну-ка, что это тут у нас? – угрожающе спросил он. – Не ожидал, что в одиночке у меня появится компания!

Одиночное заключение! Тревога Бетти переросла в страх. Только этого еще не хватало… Получается, они попали не просто к преступнику, а к особо опасному.

– Ай, больно! – пожаловалась Чарли и обиженно посмотрела на Бетти. – Зачем ты меня попросила нас сюда перенести?

– Я не это просила, – с нажимом проговорила Бетти. От страха она едва выдавливала из себя слова. – Я сказала «пять-один-три», а не «пять-три-один». Ты все перепутала!

– Вот это мне счастье привалило… – протянул арестант. – Но все равно непонятно, как вы тут оказались. – Он встряхнул Чарли. – Рассказывай!

– Мы призраки, – сказала Чарли, понемножку приходя в себя. – И теперь, раз вы нас увидели, мы будем вас преследовать… до конца жизни!

Узник загоготал.

– Неплохо придумано. Но я никогда не слышал, чтобы призраки спотыкались на ровном месте!

– Это потому что мы еще новички, – не сдавалась Чарли. – Мы умерли… м-м-м… недавно. Мы еще только учимся!

Арестант с ухмылкой поглядел на нее. Его рот напоминал шахматную доску: на месте половины зубов зияли черные провалы.

– Призрак может пройти сквозь запертую дверь, – сказал он. – Но ты такая же реальная, как я, тыковка. – Он крепче сжал ее руку.

– Отпустите ее, – сказала Бетти, собрав всю волю в кулак. Она шагнула к сестренке, протягивая руку. Может быть, если она одновременно ухватится за Чарли и Флисс, Чарли с помощью сумки сможет их отсюда вытянуть. – Пожалуйста. Это просто дурацкая ошибка, мы не должны были здесь оказаться.

Ее мольбы остались без ответа.

– Заключенный номер пять-один-три, говорите? – узник прищурился. – Интересно, чего же от него нужно трем юным леди? Трем юным леди, которые умеют появляться из ниоткуда? Тут, судя по всему, попахивает магией, или колдовством, или чарами… называйте как хотите.

Все молчали. Бетти застыла на месте, Чарли извивалась, пытаясь вырваться из хватки, Флисс прислонилась к стене. К облегчению Бетти, арестант все-таки отпустил Чарли. Правда, облегчение длилось недолго: следом за этим узник выхватил у нее сумку.

– Эй! – Чарли потянулась к сумке, но узник просто поднял ее повыше.

– Что там такое? Что-то, что вы несли Колтону?

Он запустил внутрь свою лапищу.

– Отдай! Это мое! – рассердилась Чарли и пнула его по ноге. Узник отмахнулся от нее, словно от комара, и она упала навзничь в груду мешков.

– Пусто, – с отвращением бросил он, обшарив всю сумку – даже маленький кармашек, пришитый к подкладке. Бетти видела, что он смотрит на них с нарастающим подозрением, и узел страха у нее в животе затянулся еще туже. Было страшно представить, на что этот человек готов ради побега, но в одном она не сомневалась: если он раскроет секрет сумки, им не поздоровится.

– Зачем бы вам таскать с собой пустую сумку? – он сощурился. – То есть вы вот как сюда попали, да? Это портал или вроде того?

Он попробовал натянуть сумку на ногу, будто огромный бесформенный тапок. С сумкой на ноге арестант выглядел нелепо и даже смешно, но Бетти по-прежнему чувствовала исходившую от него угрозу.

– Это… это просто сумка, – пробормотала она, послав Чарли предостерегающий взгляд. Узник продолжал недоуменно изучать сумку, и Бетти слегка выдохнула. Только они знали секрет сумки, а привести ее в действие могла лишь Чарли. Если им удастся убедить заключенного, что сумка тут ни при чем, то достаточно будет подождать, пока он на секунду отвлечется, и можно будет ускользнуть.

Он еще раз потряс сумку, явно теряя к ней интерес, но Бетти чувствовала, что он пока не готов отдать ее назад.

– Если хотите знать, мы взяли ее, чтобы вынести кое-что из тюрьмы, – сказала она.

– Что именно? – спросил он, зыркнув на нее.

– Я… я не знаю. Нас попросили об услуге. И сказали, что нам лучше заранее не знать, что там будет.

– М-м-м.

Она молчала, не зная, как трактовать этот звук.

– Вы до сих пор не объяснили, как тут очутились, – сказал узник. – Я знаю, что не сплю. И думается мне, раз вы попали внутрь, то знаете, как выбраться наружу.

– Ну ладно. – Бетти распахнула пошире глаза и постаралась сделать так, чтобы у нее задрожала нижняя губа. Это было нетрудно. Под пристальным взглядом узника она действительно слегка дрожала: вид у него был совершенно злодейский. – Отдайте сумку, и я вам все расскажу. Но вы должны пообещать, что отпустите нас целыми и невредимыми.

Заключенный расплылся в своей шахматной улыбке.

– Обещаю, конечно, – проговорил он сладким голосом, который все равно звучал угрожающе. Он кинул сумку, но Бетти ее не поймала, и сумка мягко шлепнулась ей под ноги. Девочка подняла ее и взглянула на Флисс. Та стояла, закусив губу, но, поймав взгляд Бетти, оторвалась от стены и осторожно приблизилась к сестре.

– Чарли, малышка, иди сюда, – сказала Бетти, стараясь ничем себя не выдать. Чарли поднялась с кучи мешков, но когда она проходила мимо узника, тот грубо схватил ее за плечо.

– А давайте эта кроха останется тут, – произнес он все тем же медовым голосом, – пока вы мне все не расскажете?

– Хорошо, – сдавленно ответила Бетти, и по ее тону было понятно, что ничего хорошего в этом нет. Но прежде чем она успела еще что-то добавить, Чарли извернулась и вонзила зубы в мясистую руку узника. Тот взвыл от боли и оттолкнул Чарли.

– Давай! – крикнула Бетти. Чарли метнулась к сестре и схватилась за сумку.

– Не так быстро, маленькая негодница! – заорал арестант, тряся укушенными пальцами.

На долю секунды Бетти показалось, что они спасены. Но когда Чарли с криком «Заключенный номер пять-один-три!» вывернула сумку, заключенный номер пять-три-один бросился на них, выпучив глаза. Чарли завопила.

На этот раз голова у Бетти закружилась еще сильнее, а желудок перевернулся вверх ногами, когда затхлый тюремный воздух ударил в нос. Бетти зажмурила глаза, чувствуя, как пол уходит из под ног, и понимая, что никогда в жизни не сможет к этому привыкнуть. Она слышала, что Чарли все еще вопит, и в голове у нее крутилась одна мысль: «Лучше бы мы остались в „Потайном кармане“. Лучше бы мы остались в „Потайном кармане“…»

Они со стуком попадали на пол камеры. Бетти, едва ударившись оземь, подползла к Чарли, чтобы зажать сестренке рот, но было слишком поздно: они уже наделали шуму. Со стороны коридора послышался скрип кроватей и бормотание, и наконец кто-то проревел:

– Это кто там разорался? Визжит как девчонка… Справляйся сам со своими кошмарами!

Колтон подскочил на постели, как будто у него загорелась простыня. Он помотал головой, чтобы стряхнуть с себя сон, и, разинув рот, уставился мимо Флисс в тот самый угол, к которому был прикован взгляд Бетти. Она знала, что увидит, еще до прибытия.

Там на полу лежал без движения заключенный номер пять-три-один. На лице Колтона читалось облегчение пополам со страхом.

– Еще сильнее пошуметь не могли? – язвительно спросил он. – И я надеюсь, что это было действительно необходимо – прихватить с собой Джаррода!

– Это вышло случайно, – прошипела Бетти, когда ропот в коридоре утих. Другие заключенные постепенно успокаивались. – Мы оказались не в той камере, а он схватился за Чарли, когда мы убегали!

Ей с трудом верилось, что они попали в такой переплет, а страх мешал ясно мыслить. Надо вытащить отсюда Колтона, пока Джаррод не пришел в себя. Но когда это случится, вряд ли заключенный номер пять-три-один решит спокойно просидеть в чужой камере до самого утра. Поднимется тревога, и вся тюрьма наводнится стражами. Они бросятся искать Колтона – и их тоже будут искать, если Бетти что-нибудь не придумает.

Флисс потыкала недвижного узника носком ботинка. Тот не шелохнулся.

– Он без сознания, – сказала она, указывая на шишку размером с яйцо, вскочившую на его лоснящемся лбу. – Похоже, головой ударился.

– Ну хоть в чем-то повезло, – пробормотала Бетти.

– Повезло? – Колтон не поверил своим ушам. – Повезло?! У меня в камере – один из самых страшных преступников! Хорошенькое везение…

Он впервые так разнервничался на глазах у Бетти – и это было заразно. Ее собственное сердце застучало так, словно хотело вырваться из груди и спрятаться в темном уголке камеры. До этой минуты она и представить себе не могла, каково это – находиться здесь, в тюрьме, среди опасных преступников. Это было очень страшно, и она уже начала жалеть, что не послушала Флисс и не придумала другой план.

– Я не о том, что он здесь. С этим нам как раз не повезло. Я о том, что он в отключке.

– Мы из семьи Уиддершинс, – сказала Флисс. – Мы достаточно знаем о невезении, чтобы распознать везение. Уж поверь.

Бетти огляделась. Они с Флисс уже рассматривали тайком камеру с помощью зеркала, однако находиться здесь было куда неприятнее, чем ей казалось. Тут было так холодно и неуютно, что она удивилась, как у Колтона еще не поехала крыша. Это, должно быть, ужасно – жить в таких условиях, особенно если ты невиновен.

– Чего мы ждем? – бросил Колтон. – Пошли!

– Погоди, – сказала Бетти. – Как часто сюда заглядывают надзиратели?

– Каждые пару часов. А что?

Бетти разглядывала шишку на голове у Джаррода, набухающую с каждой минутой. Они зашли уже слишком далеко, и нельзя было допустить, чтобы Джаррод еще сильнее спутал им карты. Идти на риск и переносить его обратно в камеру она было не готова, но вдруг можно придумать что-то еще? В голове у нее рождался план, на который ее вдохновили слова Фингерти…

– Бетти, что такое? – обеспокоенно спросила Флисс. – У тебя опять то самое лицо, которое означает «ничего хорошего не жди».

– Отвлекающий маневр, – прошептала Бетти.

Колтон в нетерпении фыркнул.

– Что ты имеешь в виду?

Чарли внезапно вздрогнула и запустила руку за пазуху, как будто у нее что-то зачесалось. Это движение о чем-то напомнило Бетти, но она была слишком поглощена своими мыслями.

– Если надзиратели во время обхода увидят, что у тебя в камере пусто, они отправят за тобой поисковой отряд. Но если мы оставим тут Джаррода, они подумают, что это ты. Так мы выиграем больше времени до утра.

– Не выйдет, – уныло сказал Колтон. – Он поднимет шум, как только очнется. Надзиратели услышат и сразу прибегут.

– Тогда надо его связать, – сказала Бетти.

Глава 14

Побег

– Связать? – Колтон хмыкнул. – Знаешь, ты прямо как твоя бабушка.

– Бетти права, – сказала Флисс, наконец придя в себя. – Чем позже тюремщики узнают, что ты сбежал, тем лучше для тебя.

– А если они увидят, что Джаррода нет на месте, то искать, по крайней мере, будут не тебя, а его.

– Ну тогда давайте поторопимся. Я не знаю, долго ли до следующего обхода, – сказал Колтон. Он обошел вокруг лежащего без чувств Джаррода, глядя на него, как на свернувшуюся змею, готовую ужалить.

– Надо положить его на кровать, как будто он спит, – сказала Бетти. У нее дрожали колени. Меньше всего на свете ей хотелось приближаться к туше Джаррода и тем более ее трогать. Но Бетти представила, как Джаррод хватает любого из них – так же, как недавно схватил Чарли, и это ее подстегнуло. Один раз уже удалось застать Джаррода врасплох, и Бетти сомневалась, что им выпадет второй шанс.

– Но сначала – связать, – сказал Колтон.

Из соседней камеры послышался кашель, а затем кто-то проворчал:

– Кто это там бубнит себе под нос? А ну завязывай!

Кто-то другой засмеялся низким, недобрым смехом.

– Это небось номер пять-один-три опять плачет во сне.

Плачет во сне? Бетти покосилась на Колтона, но тот, дернув челюстью, отвел взгляд. Когда она впервые увидела его в комнате для свиданий, дерзкого и несговорчивого, она и представить не могла, что по ночам он плачет в подушку. Но теперь, когда она увидела его здесь и осознала, насколько он перепуган, все изменилось: Бетти впервые почувствовала, что действительно хочет помочь ему сбежать. Она метнулась к кровати и схватила простыню. Один угол она вручила Колтону, второй – Флисс.

– Скорее, порвите это на полосы.

Сама она схватилась за третий угол и потянула обтрепанный край простыни на себя. Флисс крепко держала, Бетти тянула, кривясь, когда ткань больно врезалась в тело, и в конце концов они оторвали длинный лоскут шириной с ладонь Джаррода.

Колтон, морщась от боли, оторвал еще две полосы.

– Надо связать ему запястья, лодыжки и колени, а еще сунуть в рот кляп, – сказал он. Разрывая простыню, он не сводил глаз с Джаррода. Рядом с плотно сбитым матерым преступником Колтон казался намного моложе.

Бетти вздернула бровь.

– Какой основательный подход.

– Но ты же сама это предложила, – возразил Колтон. Тяжело дыша, он опустился на колени рядом с Джарродом, осторожно дотронулся до его груди, затем, не дождавшись реакции, ткнул сильнее.

– А он действительно опасный? – спросила Чарли, слегка попятившись.

Колтон угрюмо кивнул.

Бетти подняла глаза. Стоит ли спрашивать, на что способен Джаррод? Она решила, что нет. Все и так были перепуганы, тем более что ее воображение услужливо подкидывало все новые и новые ужасающие картины – и не все из них были связаны с тем заключенным, что лежал без сознания.

– Опаснее, чем ты?

Колтон бросил на нее сердитый взгляд.

– Да.

На каменном полу что-то блеснуло, и Чарли бросилась туда с криком:

– Мой зубик!

– Ты что, выбила зуб, когда приземлялась? – с неожиданным участием спросил Колтон.

Чарли помотала головой, пряча зуб в карман.

– Нет, я просто ношу его с собой. Наверное, вывалился, когда я упала. Я зову его Пег.

– Понятно, – слегка озадаченно протянул Колтон и встряхнулся. – Давайте сначала свяжем ему ноги. – Он взял лоскут простыни, обмотал ноги Джаррода вокруг лодыжек и завязал сзади прочным узлом.

– Не слишком туго? – спросила Флисс.

– Не-а. Представляю, как он рассвирепеет, когда очнется! – Колтон невесело хмыкнул. – Не желаю вам увидеть Джаррода в гневе, ох не желаю…

– Надеюсь, нам и не придется, – сказала Бетти. При взгляде на блестящий от пота лоб Колтона на нее вновь нахлынула тревога. Как он умудрялся тут выживать все это время? Ей уже казалось, что стены тесной камеры вот-вот сомкнутся. Бетти не терпелось выбраться наружу. – Переверни его на живот. Руки ему лучше связать за спиной.

Доносящееся из коридора бормотание сливалось в ровный гул, на который Бетти удавалось не обращать внимания. Но в последние минуты этот гул становился все громче, все настойчивее. Заключенные понимали: что-то происходит. Кто-то начал греметь решеткой.

– Давайте скорее, – сказал Колтон. – Пока надзиратели не прибежали на шум!

Они сгрудились возле неподвижного Джаррода, схватили его за одежду и попытались перевернуть, кряхтя от напряжения.

– Это все равно что сдвинуть упавшее дерево, – выдохнула Флисс, когда им в конце концов удалось положить узника набок.

– А теперь опускайте на живот, только осторожно, – сказал Колтон.

Они начали переворачивать арестанта, но не успела Бетти опомниться, как Джаррод тяжело упал лицом вниз под собственным весом, словно мясная туша.

Колтон закатил глаза.

– Если это у вас называется «осторожно», я боюсь даже представить, что такое «грубо».

Остро запахло прелым потом. Флисс подавила тошноту и зажала нос.

Колтон ухмыльнулся.

– Это тюрьма, принцесса. Не самое приятное местечко.

Флисс сердито взглянула на него.

– Я и сама вижу.

К удивлению Бетти, сестра схватила Джаррода за руки и держала их вместе, пока Колтон обматывал еще один лоскут простыни вокруг его запястий.

Все трое подскочили, когда пальцы-сардельки Джаррода вдруг дернулись. Колтон попятился, уронив лоскут. Рука медленно сложилась в кулак, а потом снова обмякла.

Колтон опасливо подобрался поближе.

– Времени мало. Он скоро придет в себя.

– Хотите, я его стукну по голове? – спросила Чарли. Она оглянулась в поисках подходящего оружия.

– Нет, ты что! – воскликнула Флисс.

Чарли пожала плечами. Было похоже, что все происходящее ее забавляет. Бетти, в свою очередь, не находила в этом ничего забавного. Она начала задумываться, а создана ли она вообще для приключений. Какой-какой, а отважной она себя не чувствовала.

Колтон снова обмотал лоскут вокруг запястий Джаррода и затянул узел.

Бетти продела кусок простыни под его коленями. Послышался низкий стон.

– Плевать на колени, – дрожащим голосом сказал Колтон. – Давайте уложим его на кровать, пока он не очнулся.

Бетти подняла последний лоскут.

– Про главное не забудь.

Она запихала кусок простыни Джарроду в рот и завязала концы на затылке.

После этого они втроем еще раз с трудом перевернули арестанта, уложив его на спину, а потом встали вокруг него.

– Поднимайте! – скомандовал Колтон сквозь сжатые зубы.

Чужие голоса плыли по коридору, складываясь в глухой ритмичный напев:

– Кол-тон… Кол-тон… Колтон…

– Поднимайте! – повторил Колтон, и звучащие в ушах голоса вместе с нарастающей паникой вдруг придали им сил. Они подняли Джаррода и бросили его на узкую кровать. Грохнувшись на нее, он вдруг распахнул глаза. Флисс подняла с пола остатки простыни и накинула на него. Узник извивался под простыней, но путы были достаточно крепкими.

По коридору эхом разнеслось лязганье двери. К ним шли надзиратели.

Колтон повернулся к Бетти, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

– Теперь можем идти?

– С удовольствием, – ответила Бетти, пытаясь отвлечься от гула голосов и собраться с мыслями. Меньше всего ей хотелось, чтобы Колтон держался за Чарли с сумкой отдельно от нее и Флисс.

– Колтон, держись за Флисс. Я возьму за руки ее и Чарли, и тогда Чарли будет с краю и сможет свободной рукой взять сумку.

– Вы доверяете сумку ребенку? – в изумлении спросил Колтон.

– Только она может ею управлять.

– Так вот почему ты не хочешь, чтобы я держался за Чарли, – медленно проговорил Колтон. – Чтобы я не отпустил Флисс.

– Именно так, – резко ответила Бетти. – Ты еще не заслужил наше доверие. Может, это и изменится, но пока что я лучше поосторожничаю.

Про себя она подумала, не стоило бы связать и Колтона тоже, но на это уже не оставалось времени: надзиратели были все ближе. И, хотя она не доверяла Колтону, от него не исходило такого чувства опасности, как от Джаррода. Бетти надеялась, что не ошибается.

Другие заключенные теперь выкрикивали имя Колтона во всю мощь своих глоток, едва успевая перевести дыхание:

– Колтон! Колтон! Колтон!

Потом эти крики сменились улюлюканьем, и наконец галдеж арестантов прорезали другие голоса, суровые и властные.

– Надзиратели, – шепнул Колтон. – Они здесь!

– Бетти! – позвала Чарли. В ее голосе слышалась паника.

– Становитесь в ряд! – велела Бетти.

– Но я потеряла Прыг-скока!

– Значит, он останется здесь, – сердито бросила Бетти, водворяя Чарли на место. Теперь ясно, с чем она там возилась. – Поверить не могу, что ты притащила сюда эту крысу. Я же сказала тебе от нее избавиться!

– Я не специально его взяла, он просто сидел у меня в кармане, – запротестовала Чарли. – Иначе он не может уснуть!

Неужели их побег провалится из-за какой-то дурацкой крысы? Ну уж нет.

– Все готовы? – резко спросила Бетти. – Чарли, перенеси нас на остров Утраты.

У Чарли задрожала нижняя губа.

– Без Прыг-скока мы не уйдем. Я не могу его бросить в этом жутком месте!

– Уверен, он благополучно доберется домой, – сухо сказал Колтон.

– Чарли, скорее, – поторопила Флисс. – Бери сумку!

Губа Чарли перестала дрожать и упрямо выпятилась.

– Я сказала – нет! Надо его найти!

Она нагнулась было, но Бетти крепко схватила ее за руку.

– Нет, Чарли! Надо уходить сейчас же! Иначе тюремщики нас увидят!

– Смотрите! – ахнула Флисс, кивком указывая на кровать.

На простынке, прикрывавшей Джаррода, копошилась чья-то маленькая тень, с интересом принюхиваясь к его потной туше.

– Прыг-скок! – воскликнула Чарли. Она попыталась вывернуться, но Бетти ее перехватила. Что-то происходило. Джаррод заворочался под простыней и заревел, словно разъяренный бык. Через прутья двери стал виден свет приближающихся фонарей.

– Нам пора! – в отчаянии прошептала Бетти.

– Нет! – Чарли рвалась изо всех сил, но Бетти ни за что не отпустила бы ее к Джарроду, который пыхтел и извивался под простыней.

– Ворона вас всех заклюй!

Колтон отпустил руку Флисс и бросился к крысенку, который в тот самый момент нырнул во вмятину между коленями Джаррода.

– Поймал! – крикнул он, скривившись от отвращения. И тут Джаррод сжал колени, заключив его руку в тиски. Колтон, выпучив глаза от ужаса, попытался ее высвободить, но с Джарродом ему было не тягаться. Он застрял, словно лис в капкане.

По каменному коридору разнеслись шаги. Свет фонарика стал еще ярче.

Колтон снова дернул руку, но Бетти при взгляде на него поняла, что Джаррод его не отпустит – по крайней мере, в ближайшее время.

– Хватайся за него! – велела она Флисс. А потом крикнула, обращаясь к Чарли: – Давай! Давай же, ворона тебя заклюй!

Флисс метнулась к Колтону, Чарли запустила руку в сумку.

– Остров Утраты!

Они приземлились в мягкую влажную траву, пахнувшую землей и морской солью. У Бетти подкосились ноги, а руки больно рвануло в разные стороны, и ей пришлось отпустить Чарли и Флисс. Она опустилась на колени, ощущая кожей, как ткань понемногу намокает. Чувство облегчения от того, что они спаслись, заглушалось страхом. Теперь надзиратели узнают, что Колтон сбежал. Надо было сразу уходить: связанный Джаррод, яростно мычащий в камере, – это в любом случае лучше, чем Джаррод, оказавшийся на свободе, и пусть даже побег оказался бы раскрыт. Бетти поднялась на ноги и тревожно заозиралась в поисках сестер. Вокруг была небольшая рощица.

Чарли приземлилась ловко, как кошка, и теперь удивленно оглядывалась. Волосы у нее еще пуще обычного напоминали куст ежевики. Бетти посмотрела на Джаррода, который лежал лицом вниз и извивался. Он боролся со своими путами, и из-под кляпа доносилось гневное мычание. Страх окатил ее ледяным дождем. Они ведь крепко его связали?..

Невдалеке возилась Флисс, приземлившаяся прямо на Колтона.

– А я уж было подумал, что тебе не нравлюсь, – заметил тот.

– Размечтался, – проворчала Флисс, но щеки у нее залились краской. Она скатилась с Колтона, и длинные волосы хлестнули ему по лицу.

Постанывая, Колтон с трудом поднялся. Он бросил настороженный взгляд на Джаррода, а потом посмотрел вверх, на усеянное звездами небо. Глаза его блестели в свете луны. Раздался слабый писк, но Колтон был слишком зачарован своей новообретенной свободой, чтобы заметить, что до сих пор держит в руке крысенка.

– Оно такое большое… – пробормотал он наконец. – Такое бескрайнее… Я и забыл, насколько огромен мир за стенами тюрьмы.

– Ты уж постарайся тогда снова в них не оказаться, – сказала Бетти. Она оглядела раскинувшуюся перед ней плоскую равнину. Главный остров отсюда не было видно – только цепочки огней, тоненькие, словно паутинки. До этого она бывала на острове Утраты всего дважды – чтобы возложить цветы и перья на могилы, где покоились дедушка и мама. Так далеко от дома она никогда не была. Если бы побег прошел гладко, эта мысль могла бы ее приятно взволновать, но сейчас мысли о доме казались притягательнее, чем она была готова признать. Душевный трепет в нее вселяло лишь то, что должен был рассказать Колтон.

В лицо ударил холодный ветер. Теперь Бетти вспомнила, что на острове Утраты почти негде укрыться. Это было пустынное и печальное место. Когда они были помладше, Флисс хотела и дальше носить цветы маме на могилу, но бабушка остудила ее пыл.

– Лучше помнить, какой она была, и хранить ее вот тут, – сказала она, постучав по лбу, – чем напоминать себе о том, где она сейчас.

– Флисс! – заскулила Чарли, прижимаясь к сестре. – Я понимаю, что это приключение, но почему так х-х-холодно?

Флисс, которая и сама дрожала, покрепче обняла сестренку.

Бетти встала перед ними.

– Мы здесь надолго не задержимся, Чарли, – сказала она, недвусмысленно глядя на Колтона. – Ну что? Мы тебя вытащили, теперь твоя очередь. Расскажи, как снять проклятие.

Колтон повернулся к ней, и ему явно стало не по себе. Он опустил глаза и переступил с ноги на ногу. Бетти с тягостным чувством поняла: кажется, ей не понравится то, что она услышит.

– Скоро. Мне все еще нужна ваша помощь.

Бетти так сощурила глаза, что они стали похожи на щелочки. Почему он тянет время – после всего, что с ними приключилось? Она подступила к нему, чувствуя, что закипает.

– Ты сказал, что нам достаточно вытащить тебя из тюрьмы, а с остальным ты сам разберешься. Такой был уговор!

– В одной из пещер спрятана лодка, – сказал Колтон. Он посмотрел на звезды, потом перевел взгляд на огни, которые светились за топями. – Я думал, что смогу до нее добраться, но…

«Он запутался и не понимает, куда идти», – подумала Бетти. В этом не было ничего удивительного. Она слышала, что если долго находиться в замкнутом пространстве, с головой происходят всякие странные вещи. Даже Бетти, которая часами изучала карты, сейчас было сложно сориентироваться на местности. Не будь она так рассержена, она даже могла бы его пожалеть. Но при мысли о проклятии всякая жалость улетучилась, уступив место все тому же неприятному предчувствию. Много ли Колтон знал на самом деле?

– Ты нам скажешь, как снять проклятие, или нет? – холодно спросила Флисс, явно думая о том же, что и Бетти. – Или ты просто водишь нас за нос?

Колтон на секунду встретился с ней глазами, а потом отвел взгляд.

– Отведите меня к пещерам, – пробормотал он. – И я расскажу вам все, что знаю.

– Но ты должен был рассказать прямо сейчас, – сказала Бетти. – Ты нарушил слово!

– С чего бы нам еще как-то тебе помогать? – добавила Флисс.

– Потому что иначе получится, что мы зря потратили время, – резко сказала Бетти. Мысль о том, что они рисковали впустую, была невыносима. Если Колтон не даст ответов, на которые они надеются, придется снова окучивать Фингерти… тоже без особых гарантий.

Чарли прошагала к Колтону, глядя на него со всем презрением, на которое только была способна. Встав перед ним, она протянула руку.

– Отдай крысу, – ледяным тоном потребовала она.

– Ой… – Колтон, смутившись, протянул ей извивающуюся бурую зверушку. – Держи. Я не хотел ее себе забирать, не думай.

– Ха! – сказала Чарли, засовывая Прыг-скока в карман. – Значит, ты не вор. Просто обманщик.

Она круто повернулась и встала рядом с сестрами.

– Мы отведем тебя к пещерам, – сказала Бетти. – А потом ты нам все расскажешь. Сразу же.

– А что нам делать с Джарродом? – спросила Флисс. Она мотнула головой, указывая себе за плечо. – Оставим его тут, чтобы нашли тюремщики?

Бетти оглянулась на рощицу, в которой они приземлились. И замерла, шаря взглядом по земле.

– Кажется, это уже не наша забота, – прошептала она.

Невдалеке от них, вдавленный в грязь, лежал рваный лоскут. Его край трепыхался на ветру – как будто радостно им махал.

Самого Джаррода нигде не было видно.

Глава 15

Остров мертвых

Желудок Бетти перевернулся, словно блин на сковородке.

– Мы этим его связывали, да?..

Колтон нервно сглотнул.

– Похоже, простыни оказались менее прочными, чем мы думали.

Бетти судорожно пыталась высмотреть беглеца среди деревьев, но лунный свет не мог пробиться сквозь ветви. Теперь, когда Джаррод исчез, она вдруг почувствовала себя мушкой, за которой следит голодный паук, затаившийся где-то в темном углу. Он знает про сумку, подумала Бетти. Попробует ли он ею завладеть? Тот факт, что Джаррода нигде не было видно, слегка ее обнадеживал, но ее все равно трясло. Возможно, Джаррод, которому нежданно-негаданно представился шанс сбежать, уже и думать о них забыл, но кто знает, какие темные мысли на самом деле роятся у него в голове?

– Надо идти, – выдавила она. – Пойдем найдем эту пещеру, сделаем что надо и уберемся с этого жуткого острова.

– Может, используем сумку? – тихо предложила Флисс.

– Не стоит, – угрюмо ответил Колтон. – Во время прилива половину пещеры затапливает. Лучше пойти пешком, без лишнего шума и осторожно. Тем более что Джаррод на свободе. – Он нахмурил лоб. – С него станется и самому пойти искать пещеры.

– Какие именно? – спросила Бетти. Она бросила взгляд на Вороний Камень, потом на остров Расплаты, пытаясь представить в голове карту. – Тут на каждом острове полно пещер.

– Три Вдовы, – сказал Колтон. – Некоторые заключенные поговаривали, что там спрятаны припасы и лодка, и шутили, что с ее помощью можно сбежать. Оставалась сущая мелочь – выбраться из тюрьмы и доплыть до острова Утраты.

Бетти кивнула.

– Я видела эти пещеры на карте. Идемте.

Они отправились в путь – Бетти впереди всех в своих сапогах не по размеру, за ней Колтон, Флисс и Чарли.

– Как думаешь, куда делся Джаррод? – спросила Бетти. Дыхание облачком вырывалось у нее изо рта. – Может быть, он куда-то улизнул и спрятался?

– Не исключено. – Колтон сжал губы. – Он развязал одни узлы, а значит, легко избавится и от остальных.

У Бетти екнуло в животе. Она снова задумалась о том, на что способен Джаррод, и только присутствие Чарли не позволяло ей спросить об этом вслух.

– Давайте просто надеяться, что первыми на него наткнутся тюремщики. – Колтон обвел их беспокойным взглядом. – Кроме нас, сейчас на острове кто-то есть?

Бетти покачала головой.

– Даже могильщикам посреди ночи тут делать нечего. Здесь больше нет ни души. – Она покосилась на Чарли и тихо добавила: – Ни одной живой души, по крайней мере.

Они зашагали быстрее, подгоняемые тревогой. Бетти то и дело оборачивалась, чтобы проверить, не отстали ли Чарли и Флисс. Она не удивилась бы, если бы одна из них расплакалась, а то и обе, но Флисс была серьезной и настороженной, а Чарли, казалось, больше всего заботило, как бы Прыг-скок не улизнул у нее из кармана. На Бетти нахлынула волна нежности к обеим сестрам. Мечтая о приключениях, она всегда представляла себя независимой одиночкой, которая ни в ком не нуждается. Теперь, ввязавшись в настоящее приключение, она не могла не радоваться, что с ней были Чарли и Флисс.

Промокшая трава под ногами уступила место свежевскопанной земле. Кое-где попадались гладкие травянистые холмики, на каждом высилась небольшая горка камней. Самые старые пирамидки уже почти рассыпались.

– Могилы, – сказал Колтон и нагнулся, чтобы поднять упавший камень. Он положил его обратно на ближайший холмик и зашагал дальше, обходя захоронения.

Бетти последовала за ним, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она думала о камнях, падающих с тюремной башни, и со смутной тревогой рассматривала каменные пирамидки. Девочка всегда знала, что после похорон на могилах сооружают керны – так назывались эти горки, но только сейчас она подумала о них в связи с проклятием семьи Уиддершинс. В обоих случаях камни служили символами смерти.

– Мне тут не нравится, – донесся сзади голос Флисс. Она поспешно сложила ладони в знак вороны. – Как-то это неправильно – идти по могилам.

– Мы по ним и не идем, – ответил Колтон. – Мы их обходим. Они тебя не укусят.

– Я знаю. Просто… все это мне не по душе.

– Хочешь сказать, ты никогда не гуляла ночью по кладбищу в мертвой, прости за такое слово, тишине? – он усмехнулся. – Где твоя тяга к приключениям?

– Уж точно не здесь.

– Не переживай, принцесса. Скоро ты вернешься к себе во дворец, и все это покажется дурным сном.

– Ты явно никогда не бывал в «Потайном кармане», – сказала Бетти, которая разрывалась между необходимостью заступиться за сестру и желанием еще послушать, как Колтон над ней подтрунивает. Очарование Флисс не производило на него такого эффекта, как на других молодых парней, которые под ее взглядом расплывались в глупой улыбке. Впрочем, мысли Колтона сейчас наверняка были заняты кое-чем поважнее. – Чем-чем, а дворцом его никак не назовешь.

– Это смотря что считать богатством, – посерьезнев, сказал Колтон. – Дом, семья, к которой можно вернуться… кое-кому этого вполне достаточно.

Бетти не ответила. Она не желала ничего знать ни о жизни Колтона, ни о его семье – ни о чем, что могло бы вызвать к нему жалость. Единственное, чего ей хотелось, – выяснить, что ему известно, и навсегда с ним распрощаться. Так что, когда Флисс начала было расспрашивать, Бетти резко ее прервала:

– Может, нам лучше держаться ближе к краю кладбища? Там больше деревьев и кустов, куда можно спрятаться, если вдруг объявится Джаррод. Здесь мы перед ним как на ладони.

– И он будет перед нами как на ладони, если решит к нам подобраться, – ответил Колтон. – К тому же он сам с таким же успехом может прятаться в этих кустах.

Это была жутковатая мысль. Они молча поспешили дальше, шагая между могил и бесконечных каменных пирамидок. Бетти посмотрела на низкую стену, разделяющую кладбище. Она никогда не бывала на этой стороне, где покоились люди с острова Невозврата. Те, кто умер на главном острове, могли позволить себе украшенные надгробия, но по эту сторону стены на могилах высились только керны. Годами она мечтала о том, чтобы ступить на неизведанные земли, и вот теперь, когда ее мечта осуществилась, Бетти почувствовала, что к приключениям она еще не готова. Одно дело – воображать их в красках, и совсем другое – переживать их по-настоящему, особенно когда в тенях таятся злодеи вроде Джаррода. А это ведь только начало. С какими опасностями они столкнутся, когда попытаются разрушить проклятие?

Через какое-то время она перестала смотреть на камни и начала глядеть себе под ноги. Так было легче представить, будто керны – это что-то другое, совсем не страшное: например, горки свернутых носков или кучки грибов.

– Я есть хочу, – вдруг сказала Чарли. – А еще мне холодно. Хочу под одеяло. И к бабушке! – Она всхлипнула и потянула Флисс за руку. – Это какое-то неправильное приключение!

Втайне Бетти разделяла ее желания. Но они были уже так близки к цели! Когда Колтон доберется до своей дурацкой лодки и они получат ответ на вопрос, вся эта жуть останется позади, и они смогут сосредоточиться на том, чтобы изменить судьбу.

– Мы уже почти пришли, – пробормотала она. – Чарли, ты очень храбрая!

– Это правда, – утешила ее Флисс, опасливо озираясь. – Скоро мы сможем вернуться домой.

Колтон повернулся к Чарли и дотронулся до ее плеча.

– В пещерах должна быть еда.

Чарли мигом приободрилась.

– Хочу тосты! – объявила она. – Толстые, горячие, масленые!

Колтон усмехнулся и покачал головой.

– Там будет такая еда, которая долго хранится. Соленая рыба или мясо.

Чарли на секунду задумалась.

– А крысы рыбу едят?

Он притворился удивленным.

– А ты что, крыса?

Чарли хихикнула, ненадолго забыв, что сердится на него. Бетти, нахмурившись, вклинилась между ними. Было неясно, искренне ли он пытается быть добрым к Чарли или просто положил глаз на дорожную сумку. Так или иначе – лучше, чтобы он держался в стороне.

Они уже прошли кладбище, и под ногами снова зашелестела мокрая трава. Колтон, который теперь шел впереди, замедлил шаг. В лицо Бетти ударил холодный ветер, а потом она заметила, что земля впереди обрывается. За обрывом на воде что-то светилось: то ли блуждающий огонек, то ли рыбак, надеющийся на ночной улов.

– Мы дошли до края острова, – сказал Колтон. – До пещер еще далеко?

Бетти снова посмотрела на Воронью башню.

– Судя по картам, которые я видела, Три Вдовы находятся на севере. Так что они должны быть где-то под нами. Надо просто найти ступеньки и спуститься.

Дрожа от холода, они пошли вдоль обрыва. Через пару минут Бетти уже усомнилась в себе и подумала, не мог ли камнепад разрушить спуск.

Она подошла к самому краю. Позади нее Флисс прижимала к себе Чарли. Отсюда были видны грубые крутые ступеньки, вырубленные прямо в каменистой поверхности утеса.

– Сюда! – крикнула Бетти.

– И как мы по ним спустимся? – спросила Флисс. – Тут даже держаться не за что!

Бетти сделала несколько шагов вниз, держась рукой за край обрыва.

– Можно хвататься за камни и корни. И друг за друга тоже.

Спускаться оказалось не так тяжело, как опасалась Бетти. Колтон пошел первым, она двинулась за ним. Следом шла Чарли, которую Бетти и Флисс держали за руки.

Ступеньки были крутыми, но широкими. Скоро все приноровились к равномерному ритму ходьбы и продолжали спускаться – всё ниже, ниже и ниже. Каждый шаг, приближающий их к концу лестницы, радовал Бетти: ее уже вымотали резкие порывы ветра.

Они были где-то на полпути, когда земля под ногами вдруг начала осыпаться. Чарли заверещала и вцепилась в руку заскользившей вниз Бетти; та уже представляла, как все они съезжают по склону, катятся вниз по камням…

Колтон поймал ее за запястье. Закряхтев, он рванул ее вверх, и Бетти прижалась к утесу. Никто не проронил ни слова – все выждали, пока она отдышится, и затем молча продолжили спуск. Вниз, вниз, вниз – отмеряя шагами ступеньку за ступенькой, как стрелки часов отмеряют секунды. Казалось, это никогда не кончится.

А потом они наконец пришли. Под ногами у них захрустела галька, а впереди послышался плеск воды и показались несколько черных провалов, похожих на разинутые рты.

– Вот и они, – тихо сказала Бетти. – Три Вдовы.

Флисс с подозрением глядела на темные пещеры.

– Более пессимистичное название придумать не могли?

Чарли дернула Бетти за рукав.

– Что значит «пимисистичное»?

– Мрачноватое, – ответила Бетти. Пещеры и правда выглядели неприветливо, но при виде них ее охватил восторженный трепет.

Колтон, ступая по шуршащей гальке, направился к пещерам. Сестры молча последовали за ним. Их волосы трепал соленый ветер. Тут и там на берегу валялись обломки дерева и осколки посуды. Рассказы о кораблекрушениях всегда завораживали Бетти, но теперь она почувствовала, какой была дурочкой. Рассыпанные здесь обломки были самыми настоящими – возможно, следами чьего-то чужого приключения, которое кончилось очень плохо.

Хрустя галькой, они миновали первые две пещеры. В их черных зевах ничего не было видно. Колтон подошел ко входу в последнюю пещеру и исчез внутри. Сестры, пригнувшись, последовали за ним, подальше от ветра. В темноте послышался шорох, затем чиркнула спичка и зажегся золотистый огонек свечи.

Перед ними вырисовывался силуэт Колтона. Пещера за ним уходила вдаль. Бетти всмотрелась в темноту и разглядела в ней очертания множества различных предметов: там были деревянные ящики, бутылки, мешковина навалом и, самое главное, маленькая лодка с двумя веслами. Колтон направился к ней и освободил ее от налипших водорослей. Он обошел лодку кругом, провел руками по деревянным бортам и приподнял свечу, чтобы получше все рассмотреть.

– Она и правда здесь. – Он потер рукой подбородок; в его голосе звучало облегчение. – И готова к плаванию. Хорошо.

– А ты что, сомневался? – спросила Бетти, обескураженная. Слишком многим они рискнули, чтобы добраться до этой лодки.

По лицу у Колтона пробежала тень. Вместо ответа он пошел рыться в ящиках и вскоре кинул Чарли какой-то сверток.

– На, держи.

Чарли развернула бумагу – внутри лежало что-то сушеное. Она принюхалась, как щенок, откусила кусочек и неуверенно пожевала. Потом кивнула и сунула все оставшееся себе в карман.

Бетти взглянула на вход в пещеру. Далеко ли от них сейчас тюремщики? И где Джаррод?

– Ну хватит, мы не на пикник пришли, – сказала она. – Мы привели тебя к лодке. Так что давай, выкладывай: как нам снять проклятие?

Колтон замер спиной к ним. Он медленно выпрямился, развернулся и прерывисто вздохнул.

И Бетти, услышав этот вздох, все поняла.

– Простите, – тихо сказал он. – Я… я вам солгал. Я не знаю, как его снять.

Бетти почувствовала, что теряет равновесие, и ухватилась за каменный уступ. Невдалеке волны бились о берег, и казалось, что это их надежды разбиваются о скалы. Своды пещеры сомкнулись над ней, прижимая ее к земле. Все, на что она уповала, пошло прахом. Мечты рассыпались вдребезги – во второй раз за считаные дни. Она подвергла опасности жизнь сестер, она помогла двум преступникам сбежать из тюрьмы – и все ради чего? Ее просто использовали, и теперь она сама стала преступницей.

– Ты что, вообще ничего не знаешь? – спросила она. Она почувствовала себя легкой и пустой – казалось, хватило бы самой ничтожной волны, чтобы сбить ее с ног. Да, она сомневалась в Колтоне – но очень, очень хотела ему верить. Они зашли в тупик, и теперь надо было начинать все сначала, искать новый путь. Бетти не знала, хватит ли у нее сил и сможет ли она усмирить ярость, клокочущую внутри. Она отпустила уступ, сжала кулаки и, пошатнувшись, шагнула к Колтону. Неудивительно, что бабушка так и не решилась устроить ему побег. Ее наверняка подмывало так поступить, и все-таки он не смог заговорить ей зубы. Бабушка была мудрее ее, намного мудрее.

– Простите, – повторил он и поднял руки, словно пытаясь этим жестом их успокоить. Это разъярило Бетти еще сильнее.

– Даже не смей просить прощения! – закричала она. – Ты представляешь, что мы для тебя сделали? Чем мы рисковали? – Злость и разочарование душили ее. – И ради чего? Мы по-прежнему заперты на Вороньем Камне! Мы помогли тебе – и, оказывается, всё зря!

Рядом с ней встала мертвенно-бледная Флисс.

– Так все это ложь? – спросила она ледяным, совершенно ей не свойственным голосом. За злостью в нем слышались боль и досада. – Как тебе не стыдно! Ни чести у тебя, ни совести!

Колтон опустил голову, беззвучно шевеля губами.

– Что ты сказал? – требовательно спросила Бетти.

– Я сказал, что всё было не зря. – Он наконец осмелился взглянуть ей в глаза. – Я знаю, чем вы рисковали, вытаскивая меня, и очень хотел бы вас отблагодарить. Честное слово.

– Честное? – фыркнула Бетти. – Да что ты знаешь о честности? Ты лживый, подлый…

– Лживый подлец! – вставила Чарли.

– Вы там были и все видели! – закричал Колтон. Он смотрел на них диким, отчаянным взглядом. – Вы думаете, что застрять на Вороньем Камне – это тяжело? А представьте, каково это – день за днем сидеть в крошечной вонючей камере! Ловить блох, питаться объедками! Попробуйте – и узнаете, что такое несвобода! – Он горько покачал головой. – Два года жизни я потерял в этой… в этой сточной канаве. А знаете, что хуже всего? Я вообще не должен был там оказаться.

– И ты теперь ждешь, что мы поверим в твою невиновность? – ошеломленно спросила Флисс. – Ты же соврал про все остальное!

– Если я один раз солгал, это не значит, что я всегда лгу. – Колтон шагнул к Флисс. – А ты что, ни разу в жизни не врала? – Он дернулся, будто пытаясь стряхнуть с себя отчаяние. – Я поступил неправильно, и мне правда жаль, что я не могу вам помочь, что бы вы обо мне ни думали…

– Ничего хорошего, не сомневайся, – перебила Бетти, ощущая, как знакомое чувство предательства вонзает в нее когти. Как она могла ему доверять?

– …но я солгал, потому что не мог иначе. Я увидел шанс и уцепился за него. Думаю, любая из вас поступила бы точно так же. – Он слабо, устало улыбнулся. – Ты говоришь, у меня нет ни чести, ни совести. Но я дал себе слово убраться как можно дальше из этого места и никогда больше не приближаться к Вороньему Камню, и это слово я сдержу. Мы все делаем то, что должны, принцесса. В этом мире чести места нет – уж по крайней мере, когда доходит до спасения собственной шкуры.

– Для тебя, может, так оно и есть, – тихо сказала Флисс. – Но я в это не верю. Не хочу верить.

Глаза Колтона сверкали в темноте.

– Может быть, однажды ты начнешь думать иначе.

– А может, иначе начнешь думать ты, – ответила Флисс.

В пещеру проник ветер; он холодил лодыжки и пронырливым хорьком забирался в рукава,

– Знаете, я не рассказал еще кое-что про башню, – добавил Колтон. Он выглядел глубоко несчастным. – Единственное, что мне известно…

– Не рассказал – и не надо, – оборвала его Бетти. – Флисс права: с чего бы нам верить хоть одному твоему слову?

– Ладно. Я просто… нет, ладно, вы правы. – Он устало вздохнул. – Надеюсь, вы снимете проклятие. И, как бы то ни было, желаю вам удачи.

– Если бы даже у нас была в запасе удача, – процедила Флисс, – мы бы тебе ее не пожелали. – Она сердито потерла нос. В глазах у нее блестели слезы.

Бетти разжала зубы.

– Ну и что теперь? Поплывешь навстречу новой жизни? – с горечью в голосе спросила она. Ей не верилось, что это конец – конец всем мечтам и надеждам, всем воздушным замкам, которые она так быстро успела построить. Этот лжец спасся благодаря Бетти, Чарли и Флисс. Почему ему достанется свобода, а им нет? В ту секунду она чувствовала к нему такую ненависть, что готова была послать анонимную записку надзирателям по возвращении домой.

– Не думал, что вам будет до этого дело, – сказал он.

– Нам все равно, – Бетти смерила его злобным взглядом. – Просто интересно, в какой момент тебя перехватят тюремщики. Если, конечно, тебе удастся проплыть мимо скал.

Она с удовольствием увидела, как Колтон нахмурился еще сильнее.

– Скалы?

– А ты разве про них не знал?

Она смотрела, как Колтон начинает торопливо нагружать лодку мешковиной и провизией. Его движения были резкими, отрывистыми.

– Я все же рискну, – пробормотал он, обращаясь скорее к себе самому, чем к ним. Лицо его было напряженным, на шее дергался мускул. – Этой ночью… вообще все пошло не по плану.

– Да как ты смеешь жаловаться? – взвилась Бетти. – Благодаря нам все как раз пошло по плану – по твоему плану!

– Все должно было пройти как по маслу! – огрызнулся Колтон в ответ. Напускная смелость оставила его, и теперь перед Бетти стоял обычный перепуганный мальчик. – Я все продумал – а потом вы притащили Чарли!

– Притащили? – возмутилась Бетти. – Мы и сами не хотели ее брать, уж поверь! Но, как я и сказала, больше никто не может управлять сумкой.

– Без нее мы бы не вытащили тебя из тюрьмы! – добавила Флисс.

Колтон резко повернулся к ней.

– А мне это откуда было знать? – хрипло спросил он.

Понимание волной нахлынуло на Бетти.

– Ты… ты хотел украсть сумку, да?

Он помялся, не в силах смотреть им в глаза.

– Да. Но это было раньше. Я думал, что кто угодно может ей управлять. Я не знал, что она подчиняется только Чарли. Это правда, клянусь.

– Ах ты… – гневно фыркнула Флисс.

У Бетти загорелись щеки. Она хотела наорать на него, стукнуть его, но не шелохнулась. Какой же она была дурочкой, когда позволила вот так себя провести! Она же видела, как сильно он хочет сбежать. Собственное отчаяние застило ей глаза.

– Не притворяйся, будто тебе не плевать, что с нами случится. С тебя сталось бы заставить Чарли перенести тебя куда-нибудь далеко, чтобы спасти свою шкуру!

У него вырвался сдавленный смешок.

– Может быть, я вор и обманщик, но уж точно не убийца! Я не заставил бы Чарли переносить меня с Вороньего Камня – ни ее, ни кого угодно из вас. Я не смог бы. Остается попытать счастья на море.

– Хороший план. У меня примерно такой же, – прорычал кто-то у них за спиной.

Бетти резко обернулась, и сердце у нее ушло в пятки.

В пещере, невдалеке от входа, стоял Джаррод, рукой зажимая рот Чарли.

– Нет! – выдохнула Флисс.

Он усмехнулся, обнажив шахматные зубы.

Колтон шагнул вперед.

– Т-ты можешь поехать со мной, – хрипло проговорил он. – Мы вместе уплывем на лодке… Просто отпусти девочек.

– А я не про лодку говорю, – ухмыльнулся Джаррод. – Я про сумку.

Глава 16

Похищенные

– Нет! – в ужасе вскричала Бетти. – Вы не можете забрать сумку!

После утраченной надежды девочка не перенесла бы потери еще и волшебного предмета. Она метнулась к ящику, куда Чарли положила сумку, и схватила ее. Джаррода это, как ни удивительно, ничуть не взволновало.

– Ну конечно же, могу. – Он бросил плотоядный взгляд на Флисс. – Я теперь могу делать все что захочу. – Он слегка встряхнул Чарли, будто ожидая, что внутри зазвенят монеты. – Вот эта тыковка перенесет меня куда угодно.

– Она не может, – тихо, с испугом проговорила Флисс. – Мы не можем покинуть Вороний Камень. Если мы…

– Это правда, – вмешалась Бетти, стараясь не сбиваться на шепот. Ей было нелегко говорить в полный голос: она понимала весь ужас их положения, думала, что хуже быть уже не может, – и снова ошиблась. – Если мы его покинем, мы умрем. Мы…

– Прокляты, – закончил Джаррод. Его голос так и сочился издевкой. – Я слышал. – Он криво усмехнулся. – Удивительно, сколько всего можно узнать, если просто тихо сидеть.

Он не терял времени зря, подумала Бетти. Успел не просто освободиться от пут, но и подслушать их разговор.

– Даже если ваше проклятие существует, вы что, правда поверили, что этот болван поможет вам его разрушить? Он просто заманил вас сюда своими сказочками, – безжалостно отрезал Джаррод. – А вы и повелись. К счастью для меня, он слишком труслив, чтобы воспользоваться сумкой. Зато я не трус.

– Ты ее не получишь, – сказала Чарли так грозно, как только могла. Но вместо тигриного рыка у нее получилось какое-то жалобное кошачье мяуканье. – Садись в лодку, и удачного тебе плавания.

Джаррод с ухмылкой посмотрел на нее.

– Я бы сказал, что удача и так на моей стороне.

«Он нас не отпустит», – подумала Бетти. Ее охватило чувство безысходности. Джаррод знал, что его свобода будет стоить жизней, и готов был заплатить эту цену не моргнув глазом.

– Ты слышал, о чем мы только что говорили? – Колтон повысил голос. – Она умрет!

Джаррод склонил голову набок, что-то прикидывая.

– Как скоро?

– До заката, – глухо сказала Флисс.

Он кивнул.

– Хорошо. Значит, у меня есть целый день, чтобы убраться подальше. Целый день смогу прыгать из одного места в другое. Так что вы мне пригодитесь.

– Но она же еще ребенок! – ахнула Флисс. – Как ты смеешь?

Чарли перестала вырываться и взглянула сперва на Бетти, потом на Флисс.

– Мне будет… больно? – спросила она, дрожа.

«Этого не может быть! – хотелось крикнуть Бетти. – Не может быть… но происходит. И всё из-за меня».

По щекам Флисс текли слезы. Она потянулась к Чарли, чтобы ее утешить, но Джаррод резко отдернул руку.

– Ты мерзавец. – Колтон сделал к нему еще один шаг, сверкая глазами. – И я тебе не дам покинуть остров вместе с ней.

– И я. – Бетти подошла поближе к Колтону, почти что благодарная ему. Пускай он был наглым лжецом, но явно не злодеем: сейчас у него в глазах стоял неподдельный ужас.

Джаррод возвышался над ними обоими, как башня, – но, может, если они все вместе на него набросятся, Чарли удастся ускользнуть?..

– Храбрые вы ребята. – Его голос стал еще злее. – Но, пока вы будете пытаться меня достать, я успею кое-кому сломать руку.

Бетти и Колтон застыли на полпути.

– Я не хочу этого делать! – в слезах крикнула Чарли. Джаррод схватил ее за ворот, чтобы она опять его не укусила, и хорошенько встряхнул.

Бетти охватила жгучая, ослепляющая ярость, смешанная со страхом, когда она увидела, что ее сестренку держат за шкирку, словно крысу, и угрожают ей.

– Не смей калечить мою сестру!

На лице у Джаррода застыло скучающее выражение.

– Я никого не покалечу, если вы будете делать так, как я скажу.

– Я тебя никуда не перенесу! – сказала Чарли и выругалась: такие слова она могла подцепить только от бабушки. – А если ты сломаешь мне руку, я не смогу управлять сумкой, ясно тебе, дурак?

– Справедливо, – согласился Джаррод и злобно на нее взглянул; Чарли зыркнула на него в ответ не менее яростно. – Но я и не говорил, что это будет твоя рука.

С этими словами он схватил Флисс и заломил ей руку за спину. Та вскрикнула, колени у нее задрожали.

Чарли прекратила извиваться и застыла.

– Отпусти ее! Пожалуйста!

– Так-то лучше. – Джаррод слегка ослабил хватку. – Ну что ж, раз теперь я знаю, как утихомирить эту негодницу, мне, похоже, понадобится взять кого-то в компанию. Вот эта милашка поможет мне приструнить сестру-хулиганку. – Он помолчал и усмехнулся. – Да и посмотреть на нее приятно.

– Тогда и меня возьми! – закричала Бетти. Мысль, что ее сестер утащат навстречу ужасной судьбе, а она останется одна, была совершенно невыносима.

– Это вряд ли. – Джаррод окинул взглядом Колтона и сказал, обращаясь к нему: – Ты останешься тут, с этой выскочкой. Если она и вправду так умна, как думает, она сможет до заката снять проклятие. Разве нет?

– Нет! – закричала Чарли, рванувшись к Бетти. – Нет, нет, нет!

– Ну а теперь давайте по-хорошему, договорились? – Джаррод взъерошил Чарли волосы почти отцовским жестом. – Как будешь готова, тыковка, перенеси нас в Ветродол. – Он протянул руку к Бетти, указывая на сумку.

Стиснув зубы, Бетти передала ему волшебный предмет.

Голос Джаррода переменился, стал грубее и злее.

– Если только вздумаешь набедокурить, перенести нас обратно в тюрьму или еще куда-нибудь… да куда угодно, кроме того места, которое я назову, – я уже не твоей сестричке руку сломаю, а тебе самой шею сверну.

У Чарли задрожали губы. Спутанные волосы прилипли к мокрым от слез щекам.

– Бетти!..

«Они умрут или сейчас, или чуть позже». Бетти беспомощно смотрела на сестер. «Нам не победить, – подумала она. – Если мы покинем Вороний Камень, мы погибнем. Если мы не послушаемся Джаррода…»

– Просто… сделай как он говорит, – прерывающимся голосом сказала она. – Перенеси его туда, куда он скажет.

– Но как же проклятие?.. – начала Флисс.

– Делай как он говорит, – прошептала Бетти. – Все будет в порядке.

Сказав это, она почувствовала страшную безысходность – как будто что-то внутри у нее навсегда сломалось. Ничего не будет в порядке. Зачем, зачем только она послушала Колтона! Теперь сестры умрут – и всё из-за нее. И бабушка… У нее сжалось сердце. Как она расскажет бабушке обо всем, что натворила?

– Не будет. – Флисс боролась со слезами, явно стараясь не расплакаться при Чарли.

– Я что-нибудь придумаю, – пролепетала Бетти, цепляясь за последнюю соломинку. – Я все исправлю. Клянусь.

Она выразительно посмотрела на Флисс. Если сестра не растеряется, то сможет с помощью зеркала сообщить, где они оказались. И тогда Бетти должна будет их отыскать, хотя у нее не было ни малейшего представления, как. Она знала одно: сдаваться нельзя, иначе Чарли и Флисс тоже сдадутся. Бетти набрала воздуха в грудь и сказала, обращаясь к Джарроду:

– А тебе я отыщу. Не надейся, что скроешься от меня. И за все заплатишь.

Джаррод улыбнулся, совершенно не впечатленный ее угрозой.

– Обещания, сплошные обещания! – Он склонился над Чарли, смотревшей на него с ненавистью. – А теперь слушай, тыковка, – тихо сказал он. – Когда я отдам тебе эту сумку, ты перенесешь нас в то место, о котором я тебе только что говорил. Помнишь, как оно называется?

– Ветродол, – буркнула Чарли.

– Вот и отлично. – Он выпрямился и бросил на Бетти предостерегающий взгляд. – А ты стой на месте.

Та не смотрела на него. Она жадно глядела на сестер – быть может, в последний раз. Всю жизнь, запоздало поняла Бетти, она мечтала о высоком, но что может быть выше семьи? Что может быть важнее, чем любить и быть любимой? Какой смысл в приключениях, если их не с кем разделить? Кроме сестер и бабушки, у нее никого не было. Для нее это был целый мир, и теперь этот мир собирались отнять и принести в жертву проклятию – тому самому, которое она так пыталась разрушить. Всего одно слово – и Джаррод запустит этот кошмарный маховик.

– Я вас найду, – пообещала она, отступая. Но, хотя Бетти всей душой верила в то, что говорила, все они понимали, что этого недостаточно. Даже если ей удастся спасти сестер от Джаррода, проклятие все равно их убьет. – Где бы вы ни были, я вас найду.

Чарли тихо произнесла усталым и неожиданно взрослым голосом:

– Ветродол.

И все трое исчезли в мгновение ока. Только следы на песке напоминали о том, что они только что здесь стояли.

У Бетти перед глазами встала пелена. Она старалась не расплакаться, убеждала себя, что слезы не вернут ей сестер, – но не могла сдержать рыданий.

Ее сестры исчезли, и проклятие пробудилось. Если Бетти не выяснит, как его разрушить, Чарли и Флисс умрут еще до захода солнца.

Глава 17

Чертовы Зубы

Прошла минута, а может, две, – Бетти не знала точно, хотя теперь все они были на счету. С каждой минутой Флисс и Бетти приближались к страшной кончине. Даже если сестер удастся вернуть до заката, это их не спасет… если только Бетти не найдет способ снять проклятие. Но, по крайней мере, тогда она снова их увидит. Возможно, это самое большее, на что она могла рассчитывать.

Она плакала так горько, что не заметила, как Колтон к ней подошел, и вздрогнула от неожиданности, когда он коснулся ее руки. Бетти всхлипнула и сморгнула слезы. Он похлопал ее по руке – неловко, как человек, позабывший, каково это – находиться в компании других людей, но сам факт, что ему не все равно, самую малость ее утешил.

– Прости, – прошептал он. – Прости меня. Это я во всем виноват. Да, я соврал, но я никому из вас не желал зла. Поверь мне, пожалуйста.

– Верю, – выдавила она сквозь рыдания. Колтон повел себя по-свински, но только потому, что вконец отчаялся. И хотя он их обманул, Бетти видела, как его возмутил замысел Джаррода. Более того, Колтон попытался его остановить. Поэтому Бетти не могла его ненавидеть, даже несмотря на то, что простить тоже не могла. Все-таки проклятие пробудил Джаррод, а не Колтон.

«Это еще не конец, – подумала она. – До заката еще есть время… по крайней мере на то, чтобы вырвать Бетти и Флисс из лап Джаррода и не дать ему уйти безнаказанным». А значит – хватит дрожать в пещере!

Она утерла слезы и сказала как можно тверже:

– Мне нужна лодка.

Колтон ахнул.

– Лодка? Но ты ведь не…

– Я иду за ними.

– Но тебе же нельзя покидать Вороний Камень! Ты сама знаешь, что тогда будет. Ты можешь вернуться к бабушке, попросить помощи у тюремщиков, как-нибудь их подкупить…

– Нет времени, – отрезала Бетти. – До первого парома еще несколько часов. Надо им помочь и разрушить проклятие, пока еще не поздно. Если его вообще можно разрушить.

– Папа мне как-то говорил, что все созданное можно разрушить, – мягко сказал Колтон. – А почти все разрушенное можно восстановить. Должен быть какой-то способ.

Бетти с несчастным видом кивнула. «Почему я не могла просто остаться жить на Вороньем Камне? – спросила она себя. – Чарли и Флисс смогли бы». А теперь из-за ее упрямства они могут и вовсе распрощаться с жизнью. В глубине души она все еще надеялась, что проклятие рода Уиддершинс можно снять.

– Вопрос в том, успею ли я его найти.

– Мы, – дрожащим голосом произнес Колтон. – Успеем ли мы его найти.

– Мы? – хрипло переспросила она.

– Я иду с тобой.

– Но почему?..

– Ты сама знаешь почему. Я за это в ответе. Если твои сестры умрут, я себе этого не прощу. – Он беспомощно пожал плечами. – К тому же у нас всего одна лодка.

Бетти удержалась от язвительного замечания. Она не сомневалась, что Колтона мучит совесть, но все-таки он прежде всего заботился о собственной шкуре, – за что, впрочем, она не могла его винить. В тюрьме на Вороньем Камне царили суровые порядки, и попытка побега каралась смертью, а помощь в его организации – тюремным заключением, за которым обычно следовала ссылка на остров Невозврата.

– Ну ладно. – Она начала вспоминать, что изображено на картах. Наконец-то долгие часы, которые она над ними проводила, окупились. – Ветродол находится на севере, за проливом, недалеко от Притопья. Когда мы доплывем до берега, нужно будет поискать транспорт побыстрее, но я бы сказала, что в любом случае к позднему утру мы будем на месте. («Если не утонем по дороге», – мрачно подумала она.) Вопрос в том, будет ли на месте Джаррод. Сумка может мигом перенести его куда угодно.

– Если это первое место, которое пришло ему в голову, – значит, его с ним что-то связывает, – задумчиво сказал Колтон. – Может, он там вырос. Или у него в этом городке живет семья. Я думаю, он там ненадолго затаится.

– Почему ты так уверен?

Колтон закусил губу, размышляя.

– Потому что у Джаррода не было никакого замысла. Все, что сегодня с ним произошло, было чистой случайностью, и он придумывает план на ходу. А значит, он, скорее всего, отправится по знакомым местам.

Бетти кивнула, слегка этим обнадеженная. Она и не ожидала, что Колтону удастся ее приободрить.

– А если мы приедем, а его там уже не будет?

– Давай сначала туда доберемся. Даже если так, может быть, найдется кто-то, кто их видел или сможет нам что-то рассказать.

– Ну, тогда в путь, – сказала Бетти.

Колтон кинул на дно лодки еще мешковины.

– На воде уже должен быть патруль – будут искать нас с Джарродом.

Бетти взглянула туда, где на зыбкой поверхности морских топей сверкала лунная дорожка. Полоса гальки между кромкой воды и входом в пещеру сузилась, волны подкрадывались все ближе. Казалось, они зовут ее, торопят отправиться на поиски сестер… а может, заманивают, готовясь ее поглотить…

Сердце забилось чаще.

– Смотри. Прилив поднимается.

Колтон тревожно оглянулся и ускорил погрузку.

– Пускай. Он-то нам и нужен. – Бетти смотрела, как волны набегают на берег и откатываются. Дразнят их, подначивают. – Это наш единственный шанс пройти через Чертовы Зубы.

У Колтона резко поубавилось уверенности.

– Чертовы Зубы?

– Я же тебе говорила, что там скалы! – Бетти почувствовала, как внутри нарастает беспокойство. – Смертоносные скалы. Эти пещеры потому и зовутся Три Вдовы – здесь разбилось очень много лодок. Контрабандисты прятались тут во время отлива и фонарями указывали путь лодкам. Те натыкались на скалы и тонули, а груз смывало на берег. – Она помолчала, глядя, как прилив накатывает на гальку. – Ночью скалы не видны – только волны, которые о них разбиваются. Но они там, под водой. – Она изогнула руку. – Стоят полукругом, как месяц или…

– Как зубы в челюсти, – закончил Колтон. – Веселое местечко, прямо как весь этот остров.

– Ты умеешь управляться с лодкой?

Колтон кинул весла внутрь.

– Уже несколько лет этого не делал.

У Бетти сжалось сердце. По рассказам о затонувших паромах она знала, что плыть с неопытным лодочником опасно. А с новичком так и подавно – но разве у нее был выбор? Не бросать же Чарли и Флисс на произвол судьбы. Вместе они спихнули лодку на гальку и забрались внутрь. Когда Бетти устроилась на узкой скамейке, Колтон протянул ей кусок мешковины, чтобы она им укрылась.

Бетти смотрела за борт, на гальку и вязкий ил. Сколько жизней забрали эти скалы? Так много, что и не сосчитаешь. А теперь они с Колтоном тоже должны были вступить с ними в схватку. Вода оглаживала камни, темнеющие от влаги. Прилив наступал все быстрее.

Бетти нервно сглотнула, но ничего не сказала. Увидит ли она еще когда-нибудь «Потайной карман»? Или свои последние минуты она проведет здесь, среди Чертовых Зубов, борясь за жизнь бок о бок с человеком, с которым она едва знакома? Интересно, бабушка уже обнаружила, что их нет, или узнает об этом только утром? Бетти попробовала вспомнить, когда в последний раз ее обнимала. Если бы она только знала, что все так обернется, она бы обнимала бабушку хотя бы немного дольше, немного крепче…

Вода уже плескалась вокруг лодки. Та вдруг накренилась. Бетти схватилась за борт, чтобы сохранить равновесие; Колтон воткнул весло в гальку, удерживая лодку на месте.

– Пока рано, – пробормотал он, глядя туда, где из-под воды выглядывало несколько острых камней. – Сначала пусть накроет все Чертовы Зубы. – Он протянул Бетти второе весло. – Держи.

Она взяла весло, крепко в него вцепилась и опустила в мутную воду. Лодка качнулась, собираясь отправиться в путь по волнам, но Бетти поставила весло под углом и удерживала его – так долго, что руки начало ломить. Еще рано, еще рано, еще рано…

И ровно в тот момент, когда ей показалось, что она больше не может, Колтон скомандовал:

– Давай!

Он забрал у Бетти весло, с хлюпающим звуком выдернул его из ила и начал грести. Бетти оглянулась: они удалялись от крутого утеса. Три Вдовы смотрели им вслед, и черные провалы пещер казались лицами, накрытыми траурными вуалями. У Бетти к горлу подступила тошнота – не из-за качки на волнах, а от страха перед тем, что скрывалось под ними: перед коварными зазубренными скалами, которые только и ждали, чтобы вгрызться в деревянное брюхо лодки.

– Давай помогу! – закричала она. – Я умею грести!

– Не надо. Лучше смотри на воду, – сказал Колтон. – Смотри, не покажутся ли где-то Зубы. Если увидишь их – придется повернуть назад. Нас течением несет прямо на скалы.

Бетти торопливо пересела на нос. Она вглядывалась в черную воду, приноравливаясь к мерному покачиванию лодки, и наконец заметила место, где волны двигались не так, как везде.

– Вон там! – показала она, чувствуя, как ее охватывает паника. – Прямо перед нами, над водой!

– Далеко? – тревожно спросил Колтон.

– Не очень. Камень можно докинуть.

Она подождала, пока волна снова накроет блестящую вершину скалы, пряча ее под водой. В этой бухте всегда, столько она себя помнила, тонули лодки и происходили несчастные случаи. Кто-то захлебывался, кто-то разбивал голову о камни. Ей показалось, что Три Вдовы наблюдают за ними, готовые их оплакивать.

– Если мы подождем, вода поднимется? – спросил Колтон. Он с усилием греб назад, чтобы удержать лодку на месте. По лбу у него стекал пот.

Бетти оглянулась и посмотрела на полосу засохших водорослей, которые налипли на утес чуть выше уровня моря. Вода поднялась уже почти до предела.

– Может быть, чуть-чуть, но недостаточно, чтобы проплыть над скалой. Вся надежда на волны. Но тут ты без меня не справишься.

– Грести тяжело, – подтвердил Колтон. – Ты точно готова?

– Я на все готова, чтобы не разбиться вдребезги, – сердито сказала Бетти. – Давай весло.

Колтон передал ей одно из весел.

– Сядь лицом к пещерам. Так будет проще грести, и один из нас все равно должен туда смотреть.

Бетти взяла весло. Отпустив борт, она чувствовала себя уже не так уверенно. Она наклонилась, стараясь удержать равновесие. Волны стали еще беспокойнее, а весло было тяжелое, и казалось, что вода засасывает его, пытаясь утянуть Бетти в свои темные глубины. Лодку начало заносить.

– Греби давай! – рявкнул Колтон.

– Да! – крикнула она, двигая погруженное в воду весло в том же направлении, что и Колтон. Сразу же выяснилось, что это труднее, чем она думала, но Бетти сжала зубы и постепенно вошла в ритм.

Колтон одобрительно кивнул.

– Хорошо. Теперь я буду смотреть вперед. А ты смотри на берег и считай, сколько волнам нужно времени, чтобы полностью схлынуть и обнажить скалы.

Бетти кивнула. Немного удачи и очень, очень много старания – и волны перенесут их через скалы. В эти мгновения она предпочла не вспоминать, какие у ее семьи отношения с удачей, а сосредоточила свое внимание на большой волне, которая разбилась о камни и откатилась назад, к лодке.

– Раз, два, три…

На счет «три» лодка заметно приподнялась, а потом опустилась, когда волна миновала их и ушла дальше, за камни, открывая их взгляду.

– Надо будет поймать следующую большую волну, – сказал Колтон. – Готова?

Бетти сглотнула.

– Как никогда.

Лодка подпрыгивала, словно пробка, танцевала на маленьких волнах, будто дразнилась, испытывала свой экипаж.

– Еще рано, – пробормотал Колтон. – Держись…

Бетти, стиснув зубы, орудовала веслом. Она ощущала, как напрягаются не привыкшие к работе мышцы – между лопаток, на руках и на животе. Чтобы удерживать лодку на месте, надо было прилагать нешуточные усилия и взмахивать веслом одновременно с Колтоном. Бетти почувствовала, как новая волна вздымается под ними, приподнимая лодку, прежде чем направиться к пещерам.

– Давай! – закричала Бетти, когда волна ударилась о берег, и они что есть мочи стали грести в другую сторону. Бетти не могла отвести взгляда от волны, которая захлестнула пещеру, а потом покатилась назад, в море. Хватит ли толщины воды над скалами?

«Пожалуйста, пусть хватит…»

Лодка двигалась с удивительной скоростью. Бетти услышала тяжелое, прерывистое дыхание Колтона и поняла, что тоже задыхается от напряжения. Она посмотрела через плечо, ища глазами смертоносные зубы, готовые растерзать лодку на куски, – и, увидев над водой четыре таких обломка, сразу пожалела, что обернулась. Они были так близко, эти зубы, жаждущие плоти и крови… Конечно, мимо них никак не пройти…

– Поднажми как следует! – взревел Колтон.

Лодка взметнулась вверх, подхваченная волной. Бетти гребла что есть духу. Лодка вылетела из бухты на гребне волны, словно ловкий водяной дракон, но Бетти продолжала грести изо всех сил. На ладонях вздулись пузыри, но она не позволяла себе остановиться.

Волна ушла, и лодка резко дернулась, будто кто-то поддел ее снизу, как ноготь болячку. Колтон охнул и схватился за Бетти. Они замерли, дожидаясь, пока вода под ними успокоится. Сперва никто не решался шелохнуться, потому Бетти медленно повернулась к нему.

– Получилось… – сам себе не веря, проговорил Колтон. – Неужели получилось?

Бетти посмотрела назад, вглядываясь в темноту. Острая вершина скалы торчала из воды, словно кегля, не пожелавшая упасть. Колтон наклонился и ощупал днище лодки.

– Вроде никаких пробоин нет, – неуверенно сказал он. – Но еще бы чуть-чуть…

– …и конец, – прошептала Бетти, все еще сжимая в руках весло. Она почувствовала, что дрожит. Они были на волоске от гибели! Чертовы Зубы попробовали лодку на вкус, но проглотить не смогли. Бетти посмотрела на Колтона, на чьем лице отражалось такое же облегчение, как и у нее.

Никто из них не произнес этого вслух, но Бетти была уверена: он тоже чувствует, что это приключение их странным образом сблизило – потому что ни один не справился бы без другого.

Колтон молча забрал у нее весло и снова начал грести. Теперь, когда их больше не влекло за собой течение в бухте, это было проще.

Бетти, стуча зубами, сидела на корме. Впереди расстилался только водный простор, позади все закрывал собой остров Утраты, и главный остров невозможно было разглядеть. Она ждала, всматриваясь в темноту и надеясь, что вдали покажутся огоньки. Какая ирония: она мечтала напоследок хоть мельком увидеть дом – тот самый, откуда он так хотела сбежать. Бетти всегда думала, что побег станет для нее моментом триумфа. Но вместо этого она сидела рядом с чужаком и готовилась лишиться всего, что ей было дорого. Еще никогда Бетти не чувствовала себя такой потерянной.

Она подышала на одеревеневшие пальцы, пытаясь их согреть.

– Долго плыть до другого берега? – спросил Колтон.

Бетти зажмурилась, вспоминая свои прошлые поездки на остров Расплаты и расписание паромов в Притопье.

– Трудно сказать. Может, пару часов, если мы хотим заплыть подальше.

Сколько сейчас времени? Полночь? Или она уже прошла? Бетти понятия не имела. Эта ночь, казалось, тянулась бесконечно. Сколько еще часов оставалось до рассвета, когда они больше не смогут прятаться под покровом темноты? С каждым часом гибель Чарли и Флисс становилась все ближе… как и ее собственная гибель: ведь она тоже уплывала с Вороньего Камня. Бетти думала, что будет ощущать себя как-то по-другому, будет бояться сильнее, но сейчас у нее перед внутренним взором были только искаженные ужасом лица сестер – и хитрая кривая усмешка Джаррода. Если им и суждено умереть, то не рядом с ним, не в одиночестве и страхе.

– Ты мне расскажешь, что он сделал?

– А?

– Я о Джарроде. Ты сказал, он опасный преступник. – У нее задрожал голос. – Теперь у него мои сестры, и я хочу знать, с кем мы имеем дело.

Колтон колебался, и Бетти от этого стало еще страшнее.

– Расскажи!

– Ну ладно. Он… убивает людей. Ну то есть раньше убивал. У него было пожизненное заключение. Надзиратели говорили, что он никогда не выйдет.

– Убивает людей? – слабым голосом переспросила Бетти.

– За деньги, – с нескрываемым отвращением произнес Колтон. – Он брался за что угодно… и за кого угодно. Кто-то кому-то хотел отомстить, кто-то кому-то был должен… причина его не интересовала. – В его голосе зазвенели стальные нотки. – Он просто чудовище. В прошлом году произошел мятеж. Джаррод сломал ногу одному надзирателю и почти прикончил другого. Говорят, что самой младшей его жертве…

– Хватит! – вскрикнула Бетти. Перед глазами снова встали перепуганные лица сестер, и теперь их паника передалась ей. Джаррод действительно готов был сломать руку Флисс, чтобы добиться желаемого. Бетти поняла: если он захочет, то заставит их сделать все что угодно. Самым страшным оружием Джаррода была их любовь друг к другу. – Не могу больше!

– Эй… – Колтон прекратил грести и коснулся ее руки. – Прости, я не хотел тебя пугать. Но ты сама спросила. Если хочешь знать, я думаю, он не причинит им вреда, пока они ему нужны. А они ему очень, очень нужны – спасибо сумке.

Это было единственное, чем ей оставалось утешаться.

– А что, если мы их не найдем? Спасти их от Джаррода – это только начало!

У нее перехватило дыхание, и к глазам подступили слезы. Она так хотела все изменить! Флисс и дома чувствовала себя неплохо, но для Чарли снятие проклятия значило бы очень много: более счастливые детские воспоминания, интересные поездки… А к ночи, возможно, и вспоминать будет уже некому. Да, Бетти действительно все изменила. Но, по крайней мере, ей не придется жить с грузом вины за смерть сестер… потому что, если ей не удастся их спасти, она умрет вместе с ними.

– Нужно заполучить эту сумку, – задумчиво сказал Колтон. – Как только она окажется у тебя, Чарли тут же перенесет вас куда угодно. А потом можно будет искать разгадку.

– Если бы я только знала, где ее искать… – проворчала Бетти. – Единственное, что мне приходит в голову, – это что ответы прячутся где-то на Вороньем Камне, раз уж проклятие родилось именно там.

Колтон помолчал. Потом кивнул на кучу тряпья на дне лодки.

– Ляг, отдохни. Тебе понадобятся силы.

Бетти покачала головой.

– Не думаю, что смогу заснуть. Желудок сводит, и еще я ужасно замерзла.

– Все равно ложись, – настаивал Колтон. – Если укроешься, будет теплее.

Бетти неохотно улеглась на кучу мешковины. Мешки были затхлые, пропахшие рыбой, но, по крайней мере, сухие. События сегодняшней ночи прокручивались у нее в голове, сменяли друг друга, как волны под лодкой. И вдруг она кое-что вспомнила.

– Перед тем, как появился Джаррод, ты говорил, что знаешь еще кое-что про башню. О чем речь?

– Тогда в тюрьме, когда мы впервые встретились, я сказал, что проклятие зародилось именно в башне, – сказал он. – Твоей бабушке я… сказал то же самое. Я не знаю, правда это или нет…

– Значит, ты снова соврал.

– Погоди. Просто выслушай меня. – Колтон прекратил грести, чтобы обмотать руки обрывками тряпки, и снова взялся за весла. – Летом меня и еще нескольких человек отправили в башню – ну, знаешь, чтобы вычистить ее и кое-что подлатать.

– Там уже никого не держат? – спросила Бетти.

– Больше нет. Если верить слухам, в башне никого не держали с тех самых пор, как из ее окна бросилась вниз девушка. Та самая, которую называли ведьмой.

– Сорша Спеллторн, – прошептала Бетти.

– Как только заходишь в башню, сразу чувствуешь: что-то не так. На первый взгляд, там все, как и в других камерах: холод, паутина. Потертый матрац. Но стены в этом месте особенные.

– А что там, на стенах? – спросила Бетти.

– Слова. – На лбу у Колтона выступил пот. – Нам велели покрасить стены, а они были полностью исписаны. Она отмечала все дни своего заключения, а еще писала везде одни и те же четыре слова: злоба, несправедливость, предательство, побег. Всего четыре, снова и снова – последние едва можно было разобрать. Но рядом с окном было только…

– Только… что?

– Одно слово. – Он помедлил. – Уиддершинс.

– Уиддершинс? – Бетти села, вся напрягшись. – Ты уверен?

Он кивнул.

– Видел своими глазами.

Внутри маяком зажглось предчувствие. Если это правда, значит, Сорша Спеллторн связана с их семьей.

– Надеюсь, Колтон, на этот раз ты не врешь.

– Я клянусь, это правда! – Он ненадолго перестал грести и серьезно на нее взглянул. – Зачем мне сейчас тебе врать?

Бетти вдруг осознала, что крепко сжимает край тряпки. У Колтона действительно не было причин лгать: он получил от них все, что хотел. Более того: то, что он сказал, отлично сочеталось со всем, что ей было известно о Сорше, – как недостающий кусочек мозаики. Кто-то из наделенных магическим даром, затаив глубокую обиду, нацарапал их фамилию на стене Вороньей башни. Бетти была уверена, что именно так родилось проклятье.

– К концу дня башня преобразилась, – продолжил Колтон. – Мы смели паутину, отчистили матрас, покрасили стены. Но на следующий день нас снова туда отвели, и надзиратели так перешептывались, что мы сразу смекнули: что-то не так. А потом вошли в камеру на вершине башни – и поняли, в чем дело.

– Что поняли?

– Что это место проклято. Сначала мы думали, что это какой-то розыгрыш. Некоторые надзиратели не упускали возможности нас припугнуть или как следует отравить нам жизнь. Но мы видели, что они потрясены не меньше нашего. Потому что камера выглядела точно так же, как и предыдущим утром. Каждая надпись на стене, каждая паутинка были на месте – как будто мы накануне и пальцем о палец не ударили.

Еще два дня назад Бетти посмеялась бы над этим. Но сейчас слова Колтона заставили ее похолодеть.

– Так что мы снова взялись за дело. На второй день мы работали вдвое быстрее и вдвое упорнее. Я до крови стер костяшки пальцев, пока отчищал эти стены. Мне, как и всем прочим, хотелось поскорее оттуда убраться. Но на следующий день все снова было как прежде. И нас уже больше туда не посылали.

– Значит, там все осталось а том же виде, что и во времена Сорши Спеллторн? – спросила Бетти. – Но с тех пор прошло больше сотни лет!

Колтон кивнул.

– Они ничего не могут с этим сделать. Не могут отчистить башню, не могут ее снести. Как будто смерть Сорши оставила на ней пятно.

Страх сдавливал грудь Бетти все сильнее. Пятно – или проклятие? Сорша Спеллторн была не просто персонажем какой-то легенды. Она была настоящим человеком, отчаявшимся достаточно, чтобы броситься с башни. Какими бы волшебными силами она ни владела, те ее не спасли.

– Я вот чего не понимаю. Если Сорша была колдуньей, почему она не сбежала с помощью магии?

– Это еще одна загадка башни, – сказал Колтон. – Видимо, там было что-то, что лишило ее сил.

– А ты рассказывал об этом моему отцу? – спросила Бетти. – Об имени на стене?

– Нет. Это все случилось, когда его уже перевели в другую тюрьму. Но к тому времени я уже знал про дорожную сумку и про то, на что она способна, так что…

– Но как? – воскликнула Бетти. – Как ты узнал про сумку? Ты так и не объяснил.

– Впервые я ее увидел, когда твоя бабушка заехала этой сумкой по голове твоему отцу, – признался Колтон.

– Ничего удивительного, – заметила Бетти. Бабушка и при ней не раз это делала.

– Это было у него в камере.

– Но ведь посетителям нельзя… – начала Бетти – и осеклась. Ну конечно. Бабушка могла проникнуть в папину камеру единственным способом – тем самым, каким они попали в камеру Колтона. – Она использовала сумку, чтобы втайне его навещать?

– Насколько я видел – всего раз, – сказал Колтон. – Посреди ночи. И она ясно дала понять, что больше такого не повторится.

– Но зачем ей было так рисковать?

– Это было сразу после того, как он узнал, что отправится в другую тюрьму. Они там шептались, спорили.

Бетти кивнули. Бабушка с папой вечно пререкались, по любому поводу. Представив себе, как бабушка втайне посещает папу, Бетти почувствовала легкое восхищение, к которому примешивались тоскливые нотки. Какая она была смелая, как много у нее было общего с Бетти, помимо прямоты!

– Он просил ненадолго вытащить его из тюрьмы, – продолжал Колтон. – Чтобы в последний раз увидеть дочерей. Поначалу я этому не придал особого значения: я думал, что он попусту беспокоится, его ведь и на новом месте смогут навещать. Меня больше интересовало, как пожилая женщина посреди ночи пробралась в камеру, так что я подкрался к двери и начал подглядывать сквозь решетку. И вот тогда она огрела его сумкой и сказала, что нельзя так рисковать. Потом они притихли, и я толком не мог разобрать, о чем они говорят, но два слова постоянно повторялись: «сумка» и «проклятие». Через какое-то время они снова стали ругаться и шуметь. Другие заключенные уже начали просыпаться. И тогда я увидел, как твоя бабушка засовывает руку в сумку, – а в следующую секунду исчезает. Вот просто взяла и исчезла. Я до самого утра ворочался, заснул только с рассветом. А потом, когда проснулся, почти поверил, что это сон, хотя в глубине души знал, что это не так. Через неделю твоего отца перевели. И тогда…

– Тогда ты все и придумал, – закончила Бетти. Ей стало противно при мысли о том, что Колтон просто воспользовался их несчастьем. Впрочем, она тут же напомнила себе, что и сама совершала неприглядные поступки, чтобы добиться своих целей. Она лгала, она воровала, причем не у незнакомцев, а у собственных родных. Если подумать, она оказалась еще хуже Колтона.

Он кивнул.

– Я написал твоей бабушке в «Потайной карман» и сказал, что могу кое-что ей рассказать. Этого было достаточно, чтобы она пришла в тюрьму.

– И ты начал плести свою ложь.

– Да, – тихо сказал Колтон; было заметно, что ему стыдно. – Я знаю, что был не прав. Но надо было как-то выжить.

Вдруг он прекратил грести и выпрямился. Лодка продолжала тихо скользить по воде.

– Что такое? – спросила Бетти.

Колтон глядел ей за спину, прищурившись.

– Кажется, я что-то увидел.

Бетти обернулась и посмотрела через плечо. Ее глазам открылась пугающая картина: к ним медленно подкрадывался плотный серый туман.

– Галки-нахалки… – в ужасе выдохнула она. – Мы же из него никогда не выберемся!

– Может, нам и не придется, – мрачно сказал Колтон.

Бетти нахмурилась.

– Почему?

И тут она увидела свет. Он сочился сквозь густую клубящуюся тьму, становясь все ярче и ближе.

– Это же…

– Лодка, – закончил Колтон. Он втащил весла внутрь, а потом припал ко дну рядом с Бетти. – Наверняка тюремщики. Скорее пригнись!

Глава 18

Заложник

Бетти съежилась на дне лодки. В нос ударила вонь тухлой рыбы и старых сетей.

– Думаешь, это правда тюремщики? – прошептала она. – Может быть, кто-то другой? Рыбаки, например?

– Это если очень повезет. Прямо-таки сказочно. Тюремщики сейчас, наверное, проверяют каждую лодку – смотрят, нет ли в ней меня или Джаррода, – быстро, сбивчиво проговорил он. – Может быть, удастся перевернуть лодку и спрятаться под ней… но тогда мы попросту замерзнем. Разве что… – Он нахмурил темные брови, напряженно думая. – Они ищут только меня, не тебя. Если тебя поймают, ничего страшного не случится…

– Да, только фамилия Уиддершинс уже несколько месяцев стоит рядом с твоей в книге посещений, – тут же ответила Бетти. – А мне всего тринадцать! Меня сразу отвезут домой. – Она встала на колени, не поднимая головы. – Мы уже слишком далеко зашли. Я не собираюсь сдаваться и возвращаться на Вороний Камень. Я найду своих сестер – с тобой или без тебя. – Она сунула руку в карман и достала матрешек. До сих пор Колтону было незачем о них знать, но теперь у нее не было выбора. Им нужно было спрятаться. Бетти подцепила ногтем первую матрешку и открыла.

Колтон вытаращил глаза.

– Что это такое?

– Штука, которая нас выручит.

– Но как?

– Мы исчезнем.

– Исчезнем? В смысле, растворимся в воздухе?

– Именно.

Колтон пристально посмотрел на кукол.

– Они волшебные, как и сумка, да?

Бетти кивнула.

– И сейчас на них вся надежда. Если тюремщики нас не увидят, они нас и не поймают, верно? – она в отчаянии посмотрела на Колтона, надеясь, что он кивнет. – Если они подумают, что перед ними просто пустая лодка, они проплывут мимо, как думаешь?

На лице Колтона отразилось сомнение.

– Они могут с таким же успехом взять ее на буксир и отвести обратно к берегу.

– Может быть, – признала Бетти. – Но тогда у нас все равно появится время что-то еще придумать. Так у нас будет больше шансов, правда ведь?

– Больше шансов на что? – прошипел Колтон. – Вернуться к тому, с чего мы начали? – Он взглянул назад и яростно помотал головой; Бетти почувствовала его решимость. У него тоже многое было поставлено на карту, и он не собирался сдаваться.

Это придало ей сил. Колтон выглянул за борт, и в его глазах отразился свет; потом он, тяжело дыша, опустился назад.

– Они уже близко. Гребут сюда. Их вроде бы двое.

– Они тебя заметили? – спросила Бетти. Она пыталась открыть маленьких кукол, но неловкие от страха пальцы не слушались.

– Не думаю. – Он кивнул на матрешек. – Давай. Сделай так, чтобы мы исчезли.

Наконец Бетти удалось открыть вторую и третью матрешку. Замерзшие руки дрожали.

– Скорее, дай мне что-нибудь свое. Прядь волос, украшение… что-нибудь такое.

– Но у меня ничего такого нет! – Колтон сердито на нее воззрился. Бетти окинула его взглядом: коротко стриженные волосы, тряпки, которые язык не поворачивался назвать одеждой… Никаких украшений на нем, конечно, не было. Она посмотрела на его руки – и увидела ногти, местами обгрызенные до крови.

– Ох, ворона тебя заклюй, – прошептала Бетти, а потом ее взгляд упал на распоротый ворот его куртки. Без лишних раздумий она придвинулась поближе и вцепилась в куртку зубами. Рот наполнился вкусом застарелого пота.

– Тьфу. – Она выплюнула обрывок в нижнюю половину третьей матрешки, потом закрутила верхнюю, точно совместив обе части узора.

– Вы, девчонки Уиддершинс, все какие-то дикие, – удивленно пробормотал Колтон.

– Только при Флисс этого не говори. Так или иначе, все дурные привычки у нас от бабушки.

Она положила эту матрешку во вторую, потом отгрызла краешек собственного ногтя, сунула его туда же и снова аккуратно выровняла две половинки. Наконец она сложила всех матрешек в самую большую.

– Что теперь? – спросил Колтон.

Бетти крепко прижала кукол к груди, жалея, что громкие удары сердца они приглушить не могут.

– Ничего, – прошептала она. – Теперь мы невидимые.

– Ты уверена? – Колтон перегнулся через борт. – Ого, мое отражение исчезло! – Он недоуменно повернулся к ней. – Но тебя я до сих пор вижу…

Бетти кивнула.

– А еще нас по-прежнему могут услышать… и потрогать…

Раздался плеск весел. Она прервалась, прижала палец к губам и забралась под сиденье. Колтон со своим ростом туда бы не уместился, так что он молча улегся вдоль борта, повторяя телом его изгиб. И они стали ждать.

Первым их нашел туман – густой, блекло-серый, как рыбье брюхо; он простерся над ними, как саван. Плеск весел стал громче, а потом прекратился, по воде скользнула другая лодка. Она ткнулась в них без предупреждения, и Бетти прикусила язык. Что-то звякнуло у нее под локтем. Она подняла руку и обнаружила крупный рыболовный крючок. Если их поймают, то, возможно, этот острый крючок удастся использовать как оружие. Бетти приколола его к рукаву, удивляясь своей свирепости. Она никому раньше не причиняла боли – но никто до этого и не вставал между ней и сестрами. Чтобы добраться до них, она пойдет на все.

Кто-то поднял фонарь, и лодку залил тусклый серый свет. Сквозь туман донесся мужской голос:

– Тут ничего нет, кроме кучи тряпья.

Бетти напряглась. Она знала этот голос, совершенно точно знала! Но откуда? Прежде чем она успела сообразить, заговорил второй мужчина.

– Весла лежат внутри. Поклясться могу, что тут кто-то шевелился.

Этот голос был моложе, резче, и Бетти слышала его впервые. Он звучал уверенно – явно принадлежал человеку не робкого десятка.

– Лодка цела. Никаких следов борьбы, никаких повреждений. Как будто ее просто бросили.

Перед самым своим носом Бетти вдруг увидела руку: кто-то рылся в припасах, которые Колтон прихватил с собой. Она осторожно прикрыла рот шалью, чтобы ее не выдало теплое дыхание.

Фонарь сдвинулся, и свет озарил два лица. У того, кто помоложе, оно было угловатым, словно вылепленным из воска. Он был одет в форму надзирателя; под редкими усиками презрительно кривились его тонкие губы.

Во втором человеке ошеломленная Бетти узнала Фингерти.

Но что он здесь забыл?

– Ну что? – нетерпеливо спросил тюремщик. – Могли злоумышленники плыть на этой лодке?

Фингерти, нахмурившись, посмотрел на весла и поскреб щетину своими длинными ногтями.

– Угу. Мочь-то они могли. Но… – Он заколебался, вглядываясь в туман – будто в надежде отыскать в нем ответ на какую-то загадку. – Лодка эта, по моему разумению, плыла с острова Утраты.

Надзиратель сплюнул. Бетти услышала, как его плевок шлепнулся в воду, и скривилась от отвращения.

– Как бы они дотуда добрались? Ерунда какая-то! С острова Расплаты не отходила ни одна лодка!

При этих словах Бетти улыбнулась – с радостью и облегчением. Видимо, искали только Колтона с Джарродом. О них с сестрами речи не шло, а магия сумки сбила стражников со следа. Но затем она вспомнила, что сумка сейчас у Джаррода, и улыбка угасла. Это был их самый ценный предмет, а теперь он находился неизвестно где, в лапах у опасного преступника. И, что еще важнее, вместе с сумкой он умыкнул также Чарли и Флисс.

– Ну, как-то же они выбрались с острова, – сухо заметил Фингерти. – Либо выбрались, либо до сих пор там, а значит, все надзиратели или подкуплены, или не видят дальше своего носа.

– Кто бы говорил… – проворчал тюремщик. – Уж ты-то знаешь толк в том, как продаваться с потрохами.

Фингерти хмыкнул.

– В конечном-то счете вам со мной повезло.

– Это тебе повезло, – возразил тюремщик. Его голос так и сочился презрением. – Ну, насколько такому пройдохе может повезти. Мы тебя запросто можем засадить за решетку, на раз-два, – он щелкнул пальцами, – если подумаем, что ты снова взялся за старое, или если кто-нибудь на большом острове узнает, что ты – наши глаза и уши. – Он неприятно усмехнулся. – И не думай, что ты уже слишком стар для того, чтобы всыпать тебе палок. Ты наш, Фингерти, и так оно и будет… если только тебе не перепадет хорошая добыча. Действительно хорошая.

Ухмылка сползла с лица Фингерти, и ее вытеснила привычная угрюмая гримаса – словно кукушонок, выталкивающий другого птенца из гнезда.

– Лодку прихвати, – приказал тюремщик. – Нельзя, чтобы она тут плавала сама по себе. Мало ли кто на нее наткнется.

Бетти молча закусила край шали. Плохо, очень плохо. Если их привезут на любой из островов, они потеряют драгоценное время, и какой бы это ни был остров, Колтон там будет в опасности.

Фингерти наклонился к лодке.

– Не вижу тут буксирной веревки.

– Ну так полезай в нее и греби, – бросил надзиратель. – Фонарь останется у меня, так что не отставай.

Фингерти шагнул на борт. Лодка слегка качнулась под его весом, но он стоял уверенно и устойчиво, будто под ногами у него была твердая земля, и озадаченно разглядывал лодку.

– Что-то с ней не так, – пробормотал он, говоря скорее сам с собой, чем с тюремщиком. Носком ботинка он отпихнул одеяла, словно что-то искал.

– Что ты там блеешь?

– Что-то с лодкой, – повторил Фингерти. – Она как будто тяжелее, чем должна быть.

Бетти в панике взглянула на Колтона. У Фингерти большой опыт, он отлично знает, что человек ощущает, когда ступает на борт пустой лодки. Вот только эта лодка была не пустая, а с тремя людьми. Бетти хотелось закричать. Почему, ну почему именно Фингерти? Если он обнаружит ее и вернет домой, возникнет много вопросов, начнутся бесконечные разбирательства – и не останется ни единого шанса спасти Чарли и Флисс до заката. Крючок задрожал в ее пальцах. Она ведь не сможет поранить знакомого человека, который к тому же ей помог… или сможет?

– Просто дерево такое, наверное. – Тюремщик зевнул и поставил фонарь. Бетти услышала скрип уключин, когда он взялся за весла.

– Ну, нет. – Фингерти весь напрягся; будь он собакой, у него на загривке поднялась бы шерсть. – Дерево тут ни при чем. Говорю тебе, что-то не так.

Он переступил с ноги на ногу, и Бетти еще крепче прижала к себе матрешек, чтобы они не укатились, стуча боками.

Тюремщик насмешливо хмыкнул.

– Что еще скажешь? Что это загубленные души собрались на борту и тянут лодку вниз? Может, мы наткнулись на призрачное судно, которое бороздит топи в поисках свежих душ?

– Ты с этим не шути, – огрызнулся Фингерти. – В этих водах случались странные вещи. Странные и страшные.

– Просто садись и греби, – устало сказал тюремщик. – Ты меня своими историями не запугаешь. И смотри в оба. Где-то тут ошиваются эти два кретина, и я хочу вернуть их на место.

Бетти услышала плеск – тюремщик начал грести.

Фингерти наконец уселся, тяжело дыша, затем поднял весла и вгляделся в туман. Бетти осторожно, но быстро выскользнула из-под сиденья за спиной у Фингерти, стараясь не качнуть лодку, и встала на колени. Лодка надзирателя уже исчезла из виду, поглощенная туманом.

– Эй, погоди! – крикнул Фингерти. Потом добавил: – Запасной фонарь есть?

– Нет, – послышался короткий ответ. – Так что пошевеливайся!

Фингерти, бормоча под нос ругательства, начал грести. Отклонившись назад, он слегка вздрогнул, когда его всклокоченные волосы скользнули по руке Бетти. С каждым взмахом весел она чувствовала всё большее отчаяние. Она посмотрела на Колтона в надежде, что он что-то предпримет, столкнет Фингерти за борт, сделает хоть что-то, чтобы они перестали плыть к Вороньему Камню, но он скорчился так близко от ног Фингерти, что не мог пошевелиться, не выдав себя. Бетти не могла отделаться от мыслей о сестрах, которые с каждой секундой отдалялись от нее. Выбора у нее не оставалось – надо было пойти на риск.

Преодолев страх, она наклонилась прямо к уху Фингерти и произнесла низким загробным голосом:

– Слушай меня, Фингерти, только тихо…

Фингерти испустил громкий вопль и развернулся, выронив весло. Внезапно он сделал резкое движение рукой, и лодка качнулась; Бетти отшатнулась, но недостаточно быстро, и Фингерти угодил ей кулаком в грудь. Она потеряла равновесие и с тяжелым стуком упала на груду сетей.

– Кто здесь? – крикнул Фингерти. Он в ужасе крутил головой туда-сюда, пытаясь разглядеть невидимого врага.

– Фингерти! – позвал тюремщик. Его голос звучал все так же противно, но уже тише – значит, он успел отплыть. – Что у тебя там? Не отставай, козел ты старый!

Бетти перекатилась на бок и не смогла сдержать стона. Фингерти дернулся на звук. Он часто дышал, из его рта вырывались мелкие облачка пара – и Бетти осознала, насколько зловещим должен был показаться этот стон перепуганному насмерть человеку, который не мог ее видеть. А потом, когда он поднял весло, она поняла, каким опасным делает человека страх. Фингерти вслепую махнул веслом, и Бетти вздрогнула, когда оно рассекло воздух прямо у нее над головой.

– Фингерти! – взревел тюремщик. – Ты что там делаешь?

– Сюда! – закричал он. – Забери меня с этой лодки! В ней что-то есть!

Бетти съежилась под веслом. Она надеялась, что Фингерти при звуках ее голоса оцепенеет от страха, но его реакция оказалась иной – и очень быстрой.

И тут Фингерти охнул. Сильные руки обхватили его и рванули назад. Он перелетел через сиденье и упал на дно лодки. Не успела Бетти опомниться, как он уже беспомощно барахтался на спине, словно жук, а Колтон коленями прижимал его локти ко дну, одной рукой держа весло, другой зажимая Фингерти рот. Сам Фингерти, конечно, видел только весло, зависшее перед носом. Кроме прерывистого дыхания старика, тишину нарушал только плеск весел: надзиратель возвращался.

Бетти бросилась к Фингерти и склонилась над ним, стоя на коленях. Сама себе удивляясь, она прижала к его шее острие крючка.

– Я сказала, тихо! – яростно прошептала она. – Делай все как мы говорим – и останешься цел. Ясно?

Фингерти с выпученными от ужаса глазами закивал. Колтон осторожно убрал руку с его рта.

– Мы? – выдавил Фингерти. – Вы что, духи? Что это за колдовство?

– Мы не духи. А колдовство у нас очень мощное. – Бетти склонилась к самому его лицу – так близко, что ощутила запах его немытых волос. – Такое мощное, что стоит нам захотеть – и ты навсегда исчезнешь.

Он судорожно сглотнул, и Бетти ощутила укол совести, но быстро подавила в себе чувство неловкости. Фингерти нужно было любой ценой втянуть в игру, и я нашла, чем его зацепить, мрачно подумала она, отводя острие от его шеи. Быстрым движением она оторвала от пальто Фингерти медную пуговицу.

– А теперь слушай внимательно. – Она вручила крючок Колтону, а сама достала матрешек. – Сейчас ты исчезнешь – прямо как мы. Когда подплывет надзиратель, лежи тихо и не издавай ни звука. Понял?

Фингерти снова кивнул. Он облизнул губы и прохрипел:

– Кто вы… кто вы такие? У тебя знакомый голос… я точно его слышал…

– Скоро узнаешь, – угрюмо проворчала Бетти. – Как зовут этого стражника?

– Пайк, – ответил Фингерти. – Тобиас Пайк.

– Хорошо. А теперь ни слова.

Она вгляделась в туман. Весла шлепали по воде уже ближе, но густая мгла надежно скрывала их лодку от взгляда. Значит, время еще есть.

Бетти открыла матрешку, и Фингерти вздрогнул, увидев их с Колтоном.

– Ты! – прошептал он, глядя на нее с удивлением и гневом. – Но ты же еще ребенок! А ты… ты один из тех, кого мы ищем! Да что тут происходит?

– А ну цыц, – бросил Колтон и помахал крючком у него перед носом. – Ты нас выдашь!

Фингерти замолчал, глядя, как Бетти кладет его оторванную пуговицу в одну из матрешек.

– И все? – шепотом поинтересовался он.

Бетти кивнула.

– Мы все невидимые. А теперь тише!

Колтон опустил свое весло рядом с тем, что выронил Фингерти, и скорчился на дне лодки, на всякий случай приставив острие к горлу старика. Бетти устроилась на корме. В тумане показалась темная тень, над ней виднелся бледный круг света от фонаря. Сердце у Бетти забилось чаще.

– Фингерти! – прорычал Пайк. – Ты где, трус несчастный? А я-то думал, что ты знаешь эти топи вдоль и поперек! Что ты так легко не сдрейфишь!

Он нагнулся над их лодкой, посмотрел на сложенные весла, перевел глаза на Фингерти и Колтона, не замечая их, взглянул в сторону Бетти – и на лице его отразилось недоумение.

– Фингерти! – крикнул он. – Фингерти!

У Бетти екнуло в животе. Фингерти явно так и подмывало ответить, но Колтон гневно зыркнул на него, и страх победил.

Пайк прищурился.

– Где этот старый дурак? – пробормотал он себе под нос. – Не мог же он в воздухе раствориться…

Он посветил вокруг себя фонарем – и снова направил его на пустую лодку. Судя по всему, сдаваться он не собирался.

Бетти немного поколебалась, а потом набрала в грудь воздуха и проговорила высоким свистящим шепотом:

– Тобиассссс Пайк!

При звуках своего имени надзиратель отшатнулся.

– К-кто здесь? – неожиданно дрожащим голосом спросил он. Он держал весло мертвой хваткой, словно меч, но в его руках оно дрожало, как камыш на ветру.

– Уходи отсссссюда, Тобиассссс Пайк! – прошептала Бетти. – Уходи и не возвращайссссся… иначе тебя поссссстигнет ужасссссная сссссудьба!

Пайк, побледнев, посмотрел вокруг диким взглядом.

– Фингерти? – просипел он, даже не пытаясь скрыть испуг. – Это что, шутка?

– Его нет… нет… нет… – нараспев повторила Бетти. Она понемногу входила во вкус. Пайк явно любил нагонять на всех страху, а значит, он заслуживал, чтобы ему отплатили той же монетой. – Дух топей призвал его к сссссебе… – она выдержала эффектную паузу. – Но одной душой я не насссссытилась…

Пайк сдавленно всхлипнул. Он уселся в лодку и принялся молотить веслами по воде с такой скоростью, словно выкапывался из могилы. Через несколько секунд его снова поглотил туман, и слышен был только отчаянный плеск весел. Бетти не выдержала и облегченно рассмеялась, тем самым заставив Пайка грести еще быстрее. Она хохотала, пока не закололо в боку, и этот звук, эхом разносящийся по воде, даже ей показался зловещим. Успокоилась она только тогда, когда шум весел затих в отдалении.

Когда стало ясно, что они одни, Фингерти спросил:

– Теперь вы расскажете, чего вам от меня надо?

– Да, – ответила Бетти. – Тут все просто. Ты знаешь эти топи лучше нас. Я хочу, чтобы ты провел нас сквозь туман к Ветродолу.

Фингерти ушам своим не поверил.

– Знаете, что бывает с теми, кто помогает заключенным бежать? Тюрьма! Ссылка! А если они на этом уже попадались, как я, то и вовсе виселица!

– Это если их поймают, – сказала Бетти. Она удержалась от горькой усмешки. Что ей теперь тюрьма и ссылка? Она до них просто не доживет.

– Никто заранее не планирует, что его поймают, – пробормотал Фингерти. – Вот только планы временами идут псу под хвост.

– Просто доставь нас туда, и все, – сказала Бетти. – А потом можешь вообще забыть, что нас видел, если только… – она задумалась. Пожалуй, Фингерти может быть полезен еще кое в чем, главное – убедить его. – Если только ты не хочешь вернуться героем. – Как там выразился Пайк? – С хорошей добычей.

Повисла тишина. Потом Фингерти спросил:

– Это как?

– Если приведешь с собой Джаррода.

Он хрипло расхохотался.

– Да разве это возможно? Я слышал, этот детина – настоящий великан!

– А разве становиться невидимым – это возможно?

Фингерти уставился на нее – с любопытством и опаской. Потом перевел взгляд на матрешек.

– Твоей бабушке явно будет что сказать по этому поводу.

– О да, – согласилась Бетти. – Не сомневаюсь.

Она взглянула на Колтона, который с момента, когда надзиратель их оставил, не проронил ни слова. Может, он сердит, или встревожен, или то и другое вместе?

– Ну давай, поплыли.

Колтон передал Фингерти весло.

– Только без фокусов, – предупредил он.

Тот, насупившись, принял весло.

– Мало того, что вы меня похитили, так мне теперь еще и черную работу за вас делать, что ли?

– А ты представь себе, что оказываешь нам услугу, – сказала Бетти. – Как тем людям с острова Невозврата.

– Хорошенькая услуга! За те услуги мне платили, и прилично! Тьфу!

И он с раздражением шлепнул веслом по воде.

Лодка тронулась с места, и Бетти поудобнее устроилась среди тряпок. По крайней мере, теперь они двигались в верном направлении, то есть одной заботой меньше. Но остальные заботы по-прежнему теснились у нее в голове. Она подумала про надпись на стене башни. Уиддершинс… Может быть, кто-то оговорил Соршу? Неужели проклятию положила начало зависть или ложь?

– Что было дальше? – спросила она, дрожа. Кончики ушей и носа стыли в тумане. – С Соршей Спеллторн?

Глаза Фингерти сузились, прекратившись в щелочки.

– Истории ей подавай! – фыркнул он. – Не слишком ли ты обнаглела? Это имя тут даже произносить вслух не стоит!

– Мне надо знать, – твердо сказала Бетти.

– Так вот к чему это все, оказывается? – хрипло протянул Фингерти. – Похоже, ты и без меня все знаешь про Соршу Спеллторн!

– Ты о чем? Я бы тогда не спрашивала!

– Ха! – Фингерти опустил весло и ткнул в ее сторону кривым пальцем. – Ты меня не обманешь. Я все своими глазами видел, так-то.

– О чем он бормочет? – спросил Колтон.

– О куклах! – воскликнул Фингерти. – О чем же еще? Ты что, не знаешь, что это ее куклы?

Бетти уставилась на него во все глаза, потом перевела взгляд на матрешек, которых сжимала в руке. Наконец она поняла, о чем говорил старик и в чем была суть той истории, что он рассказывал в «Потайном кармане».

Истории, в которой два контрабандиста и шпионка пожертвовали жизнью ради новорожденного ребенка. В которой Сорша, пользуясь таинственными силами, наблюдала за людьми и вместе с сестренкой пряталась от опасности. Наблюдала… и пряталась. И переносилась из одного места в другое в мгновение ока.

– Они принадлежали ей, – прошептала Бетти, пораженная этой мыслью. Ужасное наследие ее семьи было неразрывно связано с Соршей. – Ее силы не исчезли – они передавались в нашей семье из поколения в поколение.

Она схватила Фингерти за костлявое колено и потрясла.

– Фингерти, пожалуйста, расскажи мне все, что знаешь про Соршу Спеллторн. От этого зависит моя жизнь – и жизнь моих сестер. Как она оказалась в Вороньей башне?

Фингерти налег на весло, толкая лодку вперед.

– Она доверилась не тому человеку.

Глава 19

История Сорши

Из-за топей доносился звон тюремного колокола, эхом отдаваясь у Сорши в голове. Колокол не умолкал все утро, и по острову гуляли слухи и сплетни. Через несколько часов прибыли тюремщики; они прочесывали берега, стучались в двери. По их словам, сбежавший узник, некий мошенник, был еще молодым и довольно крепким – но не настолько, чтобы преодолеть сильные течения и добраться до берега. Его тело до сих пор не нашли.

Когда они покинули остров, Сорша спустилась в одну из песчаных бухточек. После прилива там часто можно было обнаружить моллюсков и мидий – и другие сокровища из глубины. Однажды она нашла там жемчужину и подарила Прю на шестнадцатилетие. Это было несколько недель назад.

Сорша услышала его прежде, чем заметила. По берегу разнесся протяжный стон, полный муки. Сорша рукой заслонила глаза от солнца, ожидая увидеть морского льва. Когда стон раздался снова, Сорша краем глаза уловила движение и поняла, что невдалеке от нее лежит не покрытый илом камень, а почти бездыханное тело.

Убедившись, что рядом никого нет, она подошла поближе и опустилась на гальку. К ее удивлению, беглец оказался ненамного старше ее, и она задалась вопросом: как за такую короткую жизнь можно совершить все то, в чем его обвиняли? Все опасения при виде него отпали сами собой: юноша был слаб, как котенок. Он поднял на нее серые глаза – красивые, даже при том что ресницы слиплись от песка. Корка засохшего ила у него на губах треснула, и он произнес:

– Помоги… пожалуйста…

Сорша могла бы бросить его здесь или позвать тюремщиков, но ее охватила жалость. Жизнь в нем едва теплилась – и наверняка угасла бы, окажись он снова в сырой камере. Подолом юбки она осторожно вытерла грязь с его лица. Беглец смотрел на Соршу с таким доверием, с такой благодарностью, что этот взгляд ее покорил. Никто и никогда так на нее не смотрел. Сорша уже тогда поняла, что поможет ему и спрячет его в пещере, скрытой от посторонних глаз.

Его звали Уинтер Бейтс. С каждым днем, с каждым обедом, который Сорша украдкой ему приносила, он набирался сил. Он рассказывал ей о своем прошлом и делился надеждами на будущее. Он умел рассмешить ее, как никто другой: мама и Прю никогда не шутили, а улыбались сухо, одними губами. И Сорша помимо собственной воли тянулась к нему и уже воображала будущее, в котором им не придется расставаться.

Уинтер понемногу приходил в себя, становился все крепче – как и ее чувства к нему.

А опасность подбиралась все ближе.

Жители острова всю неделю шептались, но Сорше это было не в диковинку.

Поначалу она не придавала значения ни косым взглядам, ни тому, как прерывались разговоры, когда она входила в лавку, или в церковь, или проходила мимо открытой двери. За восемнадцать лет на острове она привыкла, что в каждой бочке меда бывает ложка дегтя, что про нее постоянно ходят сплетни. Достаточно было не обращать на них внимания – и рано или поздно они затухали сами собой.

Однако на этот раз события приняли иной оборот. Что-то изменилось. Но ведь и вправду изменилось, напомнила себе Сорша. Она пошла на огромный риск, поставила под угрозу и собственную жизнь, и жизнь всей своей семьи. Стоял душный вечер, и от пота щипало под мышками. Сорша стерла капельки с верхней губы. Был уже почти конец августа, и долгое засушливое лето по-прежнему не желало сдавать позиций.

Она поспешила к ветхой хибаре, которую они с мамой и Прю называли домом. Над лавандой гудели сонные пчелы, измученные жарой. Подойдя к дому, Сорша увидела, что все окна и дверь открыты нараспашку.

Мама сидела во дворе и чистила картошку над тазом с мутной водой.

– Ты сегодня поздно, – заметила она. – Опять.

– Это все жара, – сказала Сорша, проходя мимо нее, в темный душный дом. В лицо ей ударил горячий воздух. Она поставила на стол корзину с камышом и вернулась наружу, утирая пот со лба.

– Это не жара. – Мама говорила тихо, но было в ее голосе что-то такое, что даже воздух словно бы стал холоднее. – Я знаю, где ты была, милая моя.

Сорша молча села на землю у порога, подняв облачко пыли. Рядом обнюхивала траву молоденькая рыжая кошка. Мама уже оставила попытки ее прогнать; эта блохастая кошечка объявилась неделю назад и ясно дала понять, что это теперь ее дом. Сорша потрогала пальцем кончик ее хвоста.

– Если не знаешь, откуда кто-то взялся, – не бросайся к нему с распростертыми объятиями, – сказала мама. Картошка плюхнулась в воду, забрызгав кошку, но та и ухом не повела.

– Про нас можно сказать то же самое, – ответила Сорша. Из-за жары негодование, сквозившее в ее голосе, было слабее обычного. – Правда, нас с распростертыми объятиями что-то никто и не встречает.

– Они нас терпят. Им и за это стоит сказать спасибо.

– Но почему? – Этот вопрос Сорша задавала уже не раз. – За что говорить спасибо? Почему нельзя просто уехать куда-нибудь, где нас никто не знает и ни в чем не будет винить?

– И как ты себе это представляешь? – отрезала мама. – Оставить людей, которые нас приняли?

– Со скрипом, – проворчала Сорша.

– Людей, трое из которых пожертвовали жизнью ради незнакомцев? Ради нас?

– Как будто я этого не знаю! – Сорша стукнула кулаком по земле, взметнув еще одно облачко пыли. Кошка чихнула. – Мам, тебе не надоело вечно чувствовать себя виноватой? Не надоело, что тебе постоянно об этом напоминают?

Снаружи лежал целый мир. Почему же мама настаивала, что они должны жить в ограниченном, замкнутом мирке?

– Ты привыкнешь, – отрывисто сказала мама. – Это не такая уж и большая плата за наши жизни. Они не забывают – значит, и мы не должны.

– Но в том-то и дело… – грустно заметила Сорша. – Здесь мы постоянно всем напоминаем о плохом. С тем же успехом нас могли бы посадить в тюрьму на соседнем острове.

– Не такая уж большая плата, как я и сказала. – Мама начала чистить новую картофелину. – К тому же я не знаю, можно ли нам вообще уезжать. Никому другому нельзя – затем этот остров и нужен.

– Они здесь, потому что их сюда сослали, – возразила Сорша. – Но мы-то не в ссылке!

– Это неважно. Мы тут живем как все и не выбираем, какие правила к нам относятся, а какие нет. – Мамины волосы сияли, словно подсолнух вокруг головы. У Сорши волосы были такого же медного оттенка, но совсем не кудрявились. На ощупь они были как шелк – такие волосы никогда не вьются.

– Люди шепчутся, – добавила мама.

– Они всегда шепчутся.

Мама кинула на нее быстрый взгляд и понизила голос.

– Ты им дала хороший повод! – Ногти у нее были бурыми от грязи; она скоблила картошку, и при каждом взмахе ножа Сорша чувствовала, что это по ней проходятся лезвием, обнажая ее душу, выворачивая наизнанку. – Есть вещи, которые так просто не скроешь, не спишешь на суеверия или вранье. Прятать кого-то – это не то же самое, что…

– Я не виновата, что все это умею.

– Нет. Но если ты что-то умеешь – это еще не значит, что это надо делать.

– Я никому не причиняю вреда, – прошептала Сорша. На глаза навернулись слезы, и она упрямо их вытерла. – Я просто хотела помочь.

– Знаю. – Мама отложила нож, повернулась к Сорше и взяла ее лицо в свои влажные руки, пропахшие землей. – Но для всех остальных это выглядит иначе. Они знают, что беглец выжил, иначе его уже вынесло бы на берег. Они знают, что он где-то прячется. Сегодня на острове опять были тюремщики. Искали его. Если тебя поймают, то отвезут на остров Расплаты и запрут в этом проклятом месте, и… и… – она умолкла и приложила ладони к собственным щекам, пытаясь успокоиться. Где-то поблизости зачирикала птичка.

– Они не смогут меня запереть, – сказала Сорша. – Если даже попробуют, я как-нибудь выберусь… спрячусь, когда они отвернутся…

– Только если тебя не заточат в башне, – прошептала мама. – А именно туда тебя и отправят. Там всегда содержат тех, кого подозревают в колдовстве.

Что-то в мамином голосе заставило ее сердце сжаться.

– Почему?

– Потому что в башне колдовать нельзя. Ты ведь помнишь ее историю? Знаешь, из чего ее построили?

Сорша нахмурила брови.

– Из кернов?

Мама кивнула.

– Ее строители сделали то, чего делать нельзя: растревожили чьи-то несчастные души. Ограбили их могилы, украли камни – единственные отличительные знаки. Эта башня пропитана смертью. Поэтому там и невозможно колдовать. Ты же знаешь, чем караются особо тяжкие преступления?

Сорша кивнула – это все знали. Наказанием за них была смерть.

– Ты думаешь, нам здесь плохо, – приглушенно сказала мама. – Ты просто не была там, где еще хуже. А такие места есть, поверь мне.

– Мам, откуда ты бежала? Тогда, когда тебя нашли в топях? Ты никогда никому не говорила, даже мне.

– Оттуда, куда я не хочу возвращаться. Оттуда, где у женщин и девочек нет ни сил, ни голоса, ни даже имен. Так что и само это место для меня теперь безымянное.

– Но тут тоже почти ни у кого нет имен, – недоуменно сказала Сорша. Это была одна из особенностей острова, более всего ненавистных для нее: у большинства здешних жителей имелись только фамилии. Не считая рожденных на острове детей, Сорша и ее родные были единственными, кто носил собственные имена.

– Верно. Но разница в том, что здесь это наказание за проступки, и оно распространяется на всех – и на мужчин, и на женщин.

– Я знаю, ты благодарна за то, что нас тут приняли, но мы могли бы поехать куда угодно!

Сорша на мгновение умолкла, всматриваясь в мамино лицо, но на него уже наползало знакомое замкнутое выражение. Неужели…

– Ты просто думаешь, что здесь тебя не станут искать, да? – спросила она, начиная прозревать. – Это идеальное место для того, чтобы спрятаться. Остров для ссыльных преступников. Никто по доброй воле сюда не отправится!

Мама, избегая ее взгляда, воткнула нож в картофелину.

– Есть места и похуже.

– Наверное, – грустно сказала Сорша. Но она знала, что есть места и получше. Места, где прошлое не будет их преследовать и где к ним будут относиться как к обычным людям. Так же, как к ней относится Уинтер. – Но мне-то откуда знать…

В кустах поблизости хрустнула ветка. Сорша широко распахнула карие глаза, выискивая в зарослях кролика или лису. Но вместо этого увидела другие глаза – бледные, бесцветные, с редкими светлыми ресницами. Послышался шорох, и они исчезли из виду. Раздался шелест сухой травы и стук удаляющихся шагов.

Сорша хотела было окликнуть ее, но осеклась, когда услышала, как мама тихо мычит сквозь зубы от досады.

– Это была твоя сестра, да? – спросила она, и ее голос холодно прозвенел в теплом вечернем воздухе. – Прюденс! Иди сюда, работы полно!

– Не сердись на нее, мам. – Сорша вгляделась в заросли, но сестры нигде не было видно. По маминому голосу можно было безошибочно угадать, когда она обращалась к Прю: с ней она разговаривала более резко и отрывисто, чем с Соршей. Было заметно, какая из дочек у нее ходит в любимицах, хотя Сорша ради сестры всегда притворялась, что это не так.

– Я послала ее проверить силки еще час назад. – Мама подняла таз и унесла в дом. Сорша последовала за ней, сразу же покрывшись потом в душном помещении. – Если она не поторопится, останемся без ужина. Одним воронам известно, сколько времени она теряет, когда вот так без дела шатается по кустам.

– Мам! – упрекнула ее Сорша. – Она же услышит! Зачем так грубо?

Мама пожала плечами и кинула картошку в кастрюлю со свежей водой.

– Трудно с ней. Всегда было трудно.

– Но не труднее же, чем со мной?

Мама помолчала. Сорша ждала, что она начнет возражать или ругаться, но напрасно.

– Она завидует, – наконец сказала мама. – Хочет уметь то же, что и ты. Иногда у нее такой взгляд… мама всегда все видит.

– Мам, это нечестно, – вздохнула Сорша. Для нее не было секретом, что Прю тоже хотела бы иметь ее способности, – сестра сама много раз об этом говорила. Но что в этом плохого?

Она перевела взгляд на окно. Между стеклами билась застрявшая муха. Сорша и раньше слышала от мамы подобные слова. Прю была более медлительной, более неуклюжей, чем Сорша. Это она всегда падала в крапиву, кашляла на всю церковь посреди мессы и била посуду во время мытья. Она ела вдвое больше Сорши, а объяснять ей что-то новое нужно было вдвое дольше, на что у мамы вечно не хватало ни времени, ни терпения. Однако, несмотря на все это, Прю всегда рвалась помочь, всегда старалась угодить. Разве Сорша могла к ней плохо относиться? И это не считая того, что сестра была ее единственной подругой.

– Позови ее. – Мама захлопнула кастрюлю тяжелой железной крышкой. – А не то она весь вечер там прослоняется.

Сорша прошмыгнула наружу, радуясь, что спаслась от духоты. Над дверью росли розы, и, выходя, она зацепилась волосами о шипы. Позже Сорша вспоминала этот момент и думала: а вдруг это было предупреждение, вдруг какой-то маленький добрый дух пытался не выпустить ее наружу?

Пройдя немного по улице, она услышала чьи-то легкие шаги, звучащие в такт ее собственным. Она резко обернулась и оказалась нос к носу с Прю. Бесцветные глаза сестры были почти вровень с глазами Сорши.

– Галки-нахалки! – воскликнула Сорша, чувствуя, как заколотилось сердце. – Зачем же так подкрадываться?

Прю улыбнулась, обнажив редкие тускловатые зубы, и зашагала с ней в ногу. Соршу прошиб нервный пот. Далеко ли она была от дома? Слышала ли их разговор? Сорша снова пожалела, что мама так строга к Прю. Той и так было непросто жить в тени сестры – маминой любимицы, да еще с удивительными способностями. И даже если Прю время от времени косится на нее с досадой, разве можно ее за это винить?

– Ты уже проверила силки?

– В них ничего нет. – Прю сунула руки в карман передника и засвистела сквозь зубы. – Не хотела идти домой с пустыми руками, решила подождать и еще раз проверить. А мама уже и рассердилась.

– Это все жара, – пробормотала Сорша. Она всегда придумывала оправдания для маминой резкости. Мол, она устала, замерзла, хочет есть…

Прю посмотрела на нее долгим взглядом.

– Да, понимаю, – сказала она наконец. – Бедная мама.

– Пойдем вместе? – предложила Сорша. – Может, хотя бы у обрыва будет ветерок.

Они добрались туда за несколько минут, по дороге болтая о жаре, однако ощущение тревоги всё нарастало, нависало над Соршей подобно грозовой туче. Когда сестры добрались до обрыва, порыв ветра с морских топей ненадолго развеял это неприятное ощущение, а заодно и осушил мокрый лоб Сорши. Девушка вгляделась вдаль – туда, где виднелось расплывчатое пятно главного острова. Он был слишком далеко, и днем смотреть было особо не на что. Зато ночью там светились красивые огоньки.

После этого ее взгляд, как всегда, задержался на острове Утраты. Он тоже был слишком далеко для того, чтобы разглядеть часовню или керны на могилах, но пещеры в скале отсюда можно было увидеть. Из илистого берега перед Тремя Вдовами полукругом торчали смертоносные скалы.

– Чертовы Зубы сегодня будто голодные, – заметила Прю.

Сорша кивнула. Как раз был отлив, и можно было рассмотреть скалы во всех ужасных подробностях. Их острые края, которые не могла укрыть отступившая вода, торчали наружу. Глядя на них, Сорша не могла не подумать о той ночи почти два десятка лет назад, когда ее маму чуть не выбросило на скалы, на которых пузырилась морская пена. Она тогда спаслась ценой жизни трех незнакомцев. Незнакомцев, которые навсегда остались с ней.

– Знаешь, тут люди говорят… Меня не видно в траве, и я слышала, как они шепчутся…

Руки у Сорши покрылись мурашками – даром что вечер был жаркий. Она не рассказывала об Уинтере ни Прю, ни маме… хотя мама и сама догадалась.

«Мама всегда все видит…»

– И о чем говорят? – рассеянно спросила она. – Расскажи.

Сейчас она больше всего хотела как следует поплавать в прохладной воде, думая об Уинтере, а потом прийти к нему в темную пещеру.

Прю поддела ногой камушек, и тот скатился с обрыва.

– Говорят, что сбежавший узник все еще здесь, на острове. Что вода стоит слишком низко, и уйти у него никак не получилось бы. Так что он где-то прячется.

– Думаю, будь это так, его уже нашли бы. – В голосе Сорши звучало раздражение. Проклятая жара! Проклятые слухи! Мама говорила ей то же самое. – Они ведь обыскали каждый уголок, разве нет?

Сорша говорила спокойно, но внутри у нее все трепетало. Если Сорша что-то прятала, это никто не мог найти (кроме мамы – а с недавних пор даже ей это не удавалось), и все же, как бы она ни доверяла своим способностям, она была не настолько самонадеянна, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

– Если кто-то ему помогает – неудивительно, что его не нашли. – Прю опустилась на колени и сорвала сухую травинку. – Они, конечно, искали. Но на острове много потайных мест. И все знают, что ты можешь спрятать что угодно. – Прю закусила травинку. – В детстве ты никому не раскрывала свои тайники. – Она игриво толкнула Соршу локтем. – Даже мне.

Сорша неловко улыбнулась. Почему Прю всегда так настойчива, почему вечно пытается залезть ей в душу? Даже до появления Уинтера у Сорши были секреты, которыми она не хотела делиться, но сестра, кажется, этого не понимала.

– Знаешь, – продолжила Прю, – если есть какие-то потайные места, о которых знаешь только ты, то о них и правда стоит рассказать надзирателям.

– Если они такие болваны, что не могут найти детские тайники, – пусть пеняют на себя.

Сорша не отводила взгляда от топкого, болотистого берега под обрывом, боясь, что по ее глазам можно все прочитать, но уже понимала, что узелок ее тайны потихоньку распускают, нитка за ниткой.

– Мы обе знаем, что речь не только об этом.

Трепет в груди усилился, словно там махала крыльями уже не бабочка, а птица.

– Да, но, кроме вас с мамой, никто не знает, что именно я умею. Они, может, что-то и подозревают, но доказать это никогда не смогут.

В бесцветных глазах мелькнула тревога.

– И все-таки будь осторожна. – Прю замолчала и огляделась. – Это правда, да? Ты действительно прячешь беглого узника?

– Нет, конечно. – Ложь сухим пыльным комом застряла у нее в горле.

– Но я где-то час назад слышала, как два стражника разговаривали у колодца. Я туда прокралась, чтобы попить воды. Я пряталась в кустах и особо не вслушивалась, о чем они говорят, пока не услышала твое имя. Кто-то вчера вечером видел тебя с ним возле пещер.

Сорша закрыла глаза. Так значит, ее заметили… Мамины слова о башне тревожным набатом зазвучали в голове – но притяжение Уинтера было сильнее, оно влекло ее, словно приливная волна.

– Прю, хватит вопросов, – сдавленным голосом сказала она. – Ответов тебе все равно лучше не знать. Если мне грозит беда – не хочу, чтобы вы с мамой в это были впутаны.

– Ох, Сорша… – прошептала Прю. – Во что же ты ввязалась?

Она коснулась ее своей липкой ладонью, но Сорша непроизвольно отдернула руку. Она была слишком взволнована, слишком раздражена, чтобы ее трогали или утешали – и чтобы заметить боль в глазах у Прю.

– Погоди… Ты сказала, меня видели у пещер?

Прю моргнула, не изменившись в лице.

– Никто не мог видеть меня у пещер. – Сорша пристально поглядела на сестру. – Я там… спряталась.

– У бухты, а не у пещер. Я перепутала, – быстро сказала Прю и отодвинулась подальше от края обрыва.

Потом она встала и пошла по низкорослой траве к силкам. Сорша последовала за ней. Ощущение тревоги вернулось.

– Прю, – резко сказала она, когда сестра остановилась у силков, – ты что, следишь за мной?

Прю склонилась над ловушкой.

– Не сердись, – прошептала она. – Я… я видела тебя. И какого-то парня. А потом вы оба исчезли, так что я продолжила смотреть. Потом я увидела следы на песке, около пещер, и поняла, что ты там его прячешь.

У Сорши засосало под ложечкой.

– Кто-нибудь еще это видел?

– Н-нет.

– Хорошо.

Сердце Сорши рвалось из груди. Она смотрела, как Прю тонкими бледными пальцами распутывает силки и достает мертвого кролика. Глаза у него застыли, лапы окоченели. Сорша нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. – Ты же говорила, что проверяла силки, и они были пустые. Но этот кролик умер явно не час назад.

– Ой… – воскликнула Прю. – Эти я, видимо, забыла проверить.

Сорша отвела глаза. Ей было не по себе от того, как запросто ее сестра обращалась с мертвечиной.

– Пойдем домой. Мама ждет.

– Я не хотела подглядывать, – слабым голосом сказала Прю. – Я просто увидела вас, и мне стало интересно, кто это с тобой, вот и все.

– Все в порядке. – Сорша сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. – Мне и правда надо быть осторожнее.

И все-таки их кто-то заметил, кроме Прю. Что, если они увидят, как возле пещер сами собой появляются следы? Стоит ли и дальше рисковать жизнью ради Уинтера? Если мама сказала правду, то в башне никакое колдовство ее не спасет. Оттуда было всего два пути наружу: безумие или казнь. Это все знали.

Сорша оторвала глаза от обрыва.

– Идем, – повторила она.

Дома мама рывком втащила ее внутрь, чуть не зашибив Прю дверью.

– Тюремщики приходили! – прошипела она. – Спрашивали, где ты была вчера вечером! Я соврала, сказала, что ты была здесь, но если они узнают…

– Не узнают. – У Сорши подкосились ноги, и она упала на стул. – Я с этого дня буду осторожней.

– Ты с этого дня прекратишь это всё раз и навсегда, – сказала мама так резко, как будто обращалась к Прю. – Пусть сам о себе заботится. Если узнают, что ты ему помогаешь, нам всем конец!

Сорша промолчала.

Прю начала свежевать кролика. Сорша уже понимала, что не сможет съесть ни кусочка. Безжизненные глаза зверька как будто смотрели прямо на нее. Она отвернулась.

– Я схожу к нему в последний раз…

– Сорша! – ахнула мама.

– …чтобы сказать, что больше не смогу ему помогать, – продолжила она. – Хотя бы это я должна сделать. Нельзя что-то начать и не закончить. – Она в отчаянии посмотрела на маму. – А может, мы поможем ему сбежать и сами уедем?..

Зря она это сказала. Мама сверкнула глазами.

– Ты уже никому не сможешь помочь, если тебя запрут в башне! Раз ты у них на примете, они, возможно, прямо сейчас готовят засаду! Ты не только прячешь беглого заключенного: ты для этого используешь магию!

Они уставились друг на друга, тяжело и прерывисто дыша. Никто из них еще ни разу не называл способности Сорши магией. Это было очень странное чувство – после стольких лет молчания слышать название того, что всегда было неотделимо от нее. Как зубы, как дыхание.

– В башне ты будешь беспомощна, – прошептала мама. – В этих стенах, пропитанных смертью, твои силы не сработают.

– Но, может быть… может быть, это и не понадобится? – медленно произнесла Сорша. Слово «магия» вертелось у нее в голове; само звучание этого нового слова будто придавало ей сил и уверенности. Она ведь могла прятать разные вещи?.. – Если применять их буду не я. Может быть, я смогу выиграть время и спастись, даже если меня заточат в башне.

Прю оторвалась от своего мрачного занятия и замерла с приоткрытым ртом. С ее руки свисало что-то длинное и тонкое.

Мама в упор уставилась на Соршу.

– Ты о чем?

– Я хотела сказать… может быть, я смогу как-то спрятать свои силы? Передать их кому-то? – Сорша шарила взглядом по полкам шкафов. – Я же умею прятать вещи. Что, если я спрячу свои силы в самые обычные предметы, чтобы кто-нибудь другой мог их использовать, чтобы помочь мне? – Ей на глаза попались матрешки – одна из немногих вещей, оставшихся у мамы от загадочной прошлой жизни. В детстве Соршу всегда восхищали эти куклы, которые прятались одна в другую: ей представлялось, что внутри спрятан крошечный тайный ход в другой мир. – Что, если…

– Идеально, – выдохнула Прю. Она заправила прядь волос за ухо, испачкав щеку в кроличьей крови. – Никто и не подумает…

– Это пока лишь замысел – на случай, если стрясется беда, – сказала Сорша. – Не стоит их использовать без крайней нужды. Думаю, для меня это будет лучший способ себя защитить.

– Лучший способ – перестать дергать судьбу за усы, – сказала мама. – Если ты сейчас отступишься от него, с тобой ничего не случится.

– Мам, а что, если бы отступились от нас? – спросила Сорша. – Той ночью, восемнадцать лет назад, когда нас должны были поглотить топи? Мы ведь заслуживали шанса, как ты считаешь?

– Ты правда думаешь, что твои силы можно кому-то передать? – перебила ее Прю, которая все еще таращилась на Соршу. Ее бесцветные глаза блестели, пылали в лучах закатного солнца. словно кошачьи. – Ты уверена?

Сорша поколебалась. Она никогда не задавалась вопросом, может ли она воспользоваться любым из своих умений; просто откуда-то она заранее знала, что сможет. Для нее это было все равно что вспомнить время, когда она еще не умела ходить. Конечно, она не сразу этому научилась, и все же она не могла даже представить, что когда-то ей это было не по силам.

– Уверена, – сказала она. – Так что, если что-то пойдет не так, мне надо знать, что одна из вас меня вытащит.

– Я! – тут же откликнулась Прю. – Меня никто еще не обвинял в колдовстве. Никто меня даже не заподозрит.

«Не слишком ли рьяно она рвется на помощь?» – подумала Сорша – и сама себя одернула. Она начала рассуждать, как мама. Прю всегда мечтала обладать теми же способностями, что и Сорша. Тут не о чем было беспокоиться…

С кролика, зажатого в руке сестры, на стол капала кровь. Кап, кап…

В голове зазвучали мамины слова.

«Завидует… хочет уметь то же, что и ты… мама всегда все видит…»

Сорша отмахнулась от этих слов, спрятала их в дальний уголок сознания. На Прю можно рассчитывать. Наверняка можно. В конце концов, особого выбора у нее не было.

Ну и к тому же нет ничего такого в том, что одна сестра немного завидует другой… правда ведь?

Глава 20

Вороний хор

– Эй! Бетти!

Фингерти испуганно вздрогнул, когда чей-то голос вдруг прервал его рассказ. Бетти, которая слушала, свернувшись на груде мешковины, резко выпрямилась и поежилась, внезапно ощутив влажную холодную мглу после жаркого лета.

В тумане над лодкой, словно призрак, висело лицо Флисс. На Бетти нахлынули радость и облегчение. Как здорово было снова увидеть лицо сестры – и как странно оно выглядело!

– Флисс! – Бетти потянулась к ней, остановив руку на некотором расстоянии от лица. Но Флисс, будто не замечая ее, шарила глазами по лодке.

– Бетти, ты где? – прошептала она.

– Здесь! – сказала Бетти, а потом сообразила, что Флисс и вправду ее не видит. – Ой, погоди, – матрешки!

Фингерти загородился веслом, как щитом. Поморгав, чтобы прийти в себя, он повнимательнее пригляделся к Флисс. Колтон перестал грести и смотрел на ее призрачное лицо с любопытством и, похоже, с толикой страха. Историю Фингерти он слушал так же завороженно, как и Бетти.

– У Флисс тоже что-то есть? Вроде сумки и матрешек?

Бетти кивнула.

– Зеркало. – Она поспешно крутанула самую большую матрешку – так, чтобы половинки ключа перестали соприкасаться. Флисс тут же взглянула прямо на нее, и Бетти поняла, что снова стала видимой.

– Фингерти? – ахнула Флисс. – А он что тут делает?

– Он вместе с тюремщиками искал беглецов. Мы с Колтоном… ох, некогда объяснять. В общем, нам пришлось взять его в заложники. – Бетти вцепилась в борт лодки, охваченная надеждой и страхом, и из нее посыпались вопросы: – Где Чарли? Что с вами? Вы сбежали от Джаррода?

Флисс покачала головой.

– С Чарли все в порядке. Но мы не сбежали. Джаррод лег спать вместе с сумкой. Он нас привел на какую-то жуткую старую мельницу. Она заброшенная, тут все заколочено. Выбраться можно только через дверь, а Джаррод ее перегородил, так что мы тут застряли. Постой-ка, Чарли идет… – ее лицо исчезло, и на его месте появилась мордашка Чарли.

– Чарли! – При виде сестренки у Бетти перехватило дыхание. Ей так захотелось обнять ее, снова взять в руки ее горячие липкие ладошки… Выпадет ли еще такой случай? Проклятие сблизило их сильнее, чем когда-либо, – и тут же разделило. – С тобой все хорошо?

Чарли кивнула, и спутанные волосы упали ей на лоб. Личико у нее было чумазое и заплаканное.

– Я ужасно хочу есть. А в голове у меня каркают вороны. Хочу, чтобы они замолчали!

– Ох, Чарли… – произнесла Бетти. На глаза навернулись слезы отчаяния. Значит, началось. Вороньи крики отсчитывали часы до заката.

– Я тоже их слышу, – тихо сказала Флисс, вновь занимая место Чарли. – Ворон. Это какой-то ужас. Они все мысли заглушают.

– Вы слышите ворон? – недоуменно спросил Колтон. – Это что, часть проклятия?

Флисс кивнула. В глазах у нее стояли слезы.

– Вы в Ветродоле? – торопливо спросила Бетти. – Это там находится мельница?

– Думаю, да. Я не знаю, сколько еще он собирается тут пробыть, но он упоминал, что хочет набрать припасов и все продумать, прежде чем двигаться дальше. Может быть, ты, когда доберешься до бабушки, сможешь кого-нибудь отправить к нам на помощь; но даже если мы спасемся от Джаррода, проклятие никуда не денется… – она замолчала и нахмурилась. – Погоди, а почему Колтон с тобой, если ты возвращаешься на Вороний Камень?

Бетти сглотнула.

– Ну, в общем…

– Бетти! – строго сказала Флисс. – Отвечай! Почему Колтон…

Бетти виновато покачала головой, и Флисс охнула.

– Без тебя и Чарли я назад не вернусь.

– Но как же проклятие? – выдавила Флисс. – Ты не можешь! Не должна!

– Без вас я не вернусь, – повторила Бетти.

– Не глупи! – взмолилась Флисс. – Поверни назад! Ты наверняка еще не выбралась за пределы Вороньего Камня… Сбереги себя, пока не поздно!

– Я вас разыщу, нравится тебе это или нет.

По щекам у Флисс покатились слезы. Бетти показалось, что сейчас они закапают в воду, но слезинки растворялись в воздухе, едва оторвавшись от щеки.

– Я тебя прибью, Бетти Уиддершинс!

– Надеюсь, у тебя будет такая возможность, – прошептала Бетти, и тут в глазах у Флисс мелькнул ужас.

– Мне пора. Джаррод ворочается. Думаю, он сейчас проснется!

– Флисс! – позвала Бетти и потянулась к ней, но лицо сестры уже исчезло. – Чарли?.. – Ее пальцы ухватили только завитки тумана – как будто сестры уже стали призраками.

Нет! Нельзя так думать! Они живы и здоровы. До поры до времени.

Бетти почувствовала, что Колтон и Фингерти на нее смотрят, и закрыла лицо руками.

– Еще не поздно, – сказал Колтон, с мукой в глазах глядя на нее. – Я могу тебя отвезти назад… и сам отправлюсь на поиски Флисс и Чарли. Ты все еще на Вороньем Камне…

– Нет, – глухо сказала она. Меньше часа назад Колтон был ее злейшим врагом. Теперь между ними установилось шаткое перемирие, но Бетти хотела, чтобы ни он, ни Фингерти не испытывали к ней жалости. Они должны верить, что она сильная, – только тогда они смогут ей помочь.

– Послушай-ка меня, малышка, – сказал Фингерти. Его скрипучий голос звучал мягче обычного – как будто при виде Флисс и Чарли от брони, которой он отгораживался от мира, откололся кусочек. – Если ты погонишься за сестрами и убьешься, они тебе спасибо не скажут. – Он вдруг заморгал, глаза у него покраснели. – И как же тогда бедная Банни? Потерять сразу всех внучек…

– Я сказала – нет. Я иду за ними.

И вовсе ее сестры не потеряны! Бетти не разрешала себе об этом думать. Пока не разрешала. Она протянула руку к Колтону:

– Дай весло. Мне надо чем-то заняться, я не могу просто так тут сидеть!

Тот покачал головой.

– Тебе надо отдохнуть.

– Ну тогда греби быстрее, – буркнула Бетти. Она повернулась к Фингерти, который встревоженно вглядывался во мглу. – И я хочу узнать, чем кончилась история Сорши…

Но Фингерти лишь молча указал узловатым пальцем куда-то в туман. Бетти с Колтоном тоже посмотрели в ту сторону.

Мерцающий призрачный шар парил над водой невдалеке от лодки. Бетти никогда еще не видела блуждающий огонек так близко. Его свет завораживал, и в этот момент она была готова поверить россказням о том, что эти огоньки – злые духи, которые заманивают путников. Она испуганно моргнула, вспомнив разговор Фингерти с надзирателем.

«В этих водах случались странные вещи… Странные и страшные».

Фингерти покосился на нее и сложил руки в знак вороны.

– Я больше ни слова об этом не скажу, пока не окажемся на твердой земле.

Плотно сжатые губы Фингерти были похожи на створки мидии. Он выхватил у Колтона весло, и они вдвоем принялись молча грести, желая одного и того же – убраться как можно дальше от загадочного огонька.

Бетти устроилась на дне лодки, не глядя на светящийся шар. Она повозилась с матрешками, чтобы снова сделать всех невидимыми, а потом уткнулась лицом в затхлую мешковину и тихонько заплакала. Надо было осмыслить все, что она успела узнать о Сорше и проклятии. В голове теснились мысли и образы: рыбьи глаза, волшебные куклы, пыльные сумки… фамилия «Уиддершинс», нацарапанная на камне. Она чувствовала, что Сорше не стоит доверять Прю, но, чтобы убедиться в этом, надо было дослушать историю до конца. Ответы были где-то рядом, только руку протяни – вот только свести концы с концами Бетти пока не могла. Она была уверена, что не сможет сомкнуть глаз, но усталость все-таки взяла свое, и она задремала, убаюканная волнами.

Бетти снилось, что они с сестрами собирают ягоды серебрики на лугу за Зеленым Гнездышком. Она проснулась со слезами на глазах от птичьего крика и бледного утреннего света и вскочила со дна лодки. Впереди виднелась полукруглая бухта, чьи ровные берега была усыпаны золотым песком. Дальше все заросло пышной зеленью, и хотя небо было затянуто облаками, Бетти с удивлением увидела, что вода в бухте голубая и прозрачная – такая прозрачная, что можно было разглядеть рыбок, резвящихся возле лодки. Где-то поблизости, над самым ухом, каркнула ворона, за ней другая. Бетти посмотрела на небо, и остатки сна покинули ее. Там не было никаких ворон – только чайки высматривали, чем поживиться. Все происходило ровно так, как говорила бабушка.

«Все начинается с птичьих криков. С карканья ворон. Ты их не увидишь, как ни вглядывайся. Этот звук – он только у тебя в голове…»

Бетти почувствовала, как ее охватывает паника, и закрыла уши руками. Карканье только усилилось. Звук и сам по себе был жуткий, словно ее череп изнутри клевали и скребли когтями, но при мысли о том, что он означает, ее бросило в дрожь.

– Хватит, – прошептала она. – Хватит, пожалуйста…

Но пути назад не было – проклятие пробудилось. Даже если до этого в глубине души, в самом потаенном ее уголке гнездилась надежда на то, что все это не взаправду, теперь она исчезла окончательно. Солнце, закатившись за горизонт, ознаменует не только конец дня, но и конец сестер Уиддершинс – если только они не раскроют тайну и не узнают, как снять проклятие.

Колтон слегка коснулся ее руки. Бетти уставилась на него безумными глазами. Он отшатнулся, сощурившись – будто в лицо ему ударил ветер.

– Началось, – прошептала Бетти. – Я слышу ворон.

Она поднялась со дна лодки и уселась на скамью. Все тело нещадно ломило.

– Где мы? – хрипло спросила она.

– В бухте Подковы, – ответил Фингерти. Он скорчился на другом краю сиденья и был похож на старый корявый пень. – Пришлось пройти дальше вдоль берега: Притопье наверняка кишит стражниками.

Бетти окинула взглядом бухту. Берег тут был покрыт не привычной унылой галькой, а золотистым песком, похожим на крупный сахар. Она всегда думала, что будет рада увидеть такую красоту, но теперь чувствовала себя обманутой. Рядом не было ни сестер, ни бабушки, не с кем было поделиться этой радостью, и к ней примешивался привкус горечи. Бетти все поставила на карту, чтобы здесь оказаться, и сейчас ей предстояло впервые ступить на твердую землю за пределами Вороньего Камня, однако надежды в ее сердце почти не осталось. Она пыталась убедить себя, что шансы на спасение еще есть, что они не зря проделали весь этот путь, но карканье в голове заглушало голос разума, к которому она всегда старалась прислушиваться.

Лодка причалила, и Колтон выпрыгнул на берег. Бетти переступила через борт и почувствовала приступ тошноты. Бывший узник протянул ей руку, избегая ее взгляда, и после недолгих колебаний Бетти оперлась на нее, позволяя себе помочь. Может, они и не друзья, но сейчас ни к чему изображать гордость. Колтон порывался помочь и Фингерти, но тот оттолкнул его руку, все еще помня острие крючка у горла.

– Я сам справлюсь.

– Как хочешь, – ответил Колтон.

– Мне от жулья всякого помощи не надо, – продолжил Фингерти, неуклюже переваливаясь через борт.

– От жулья слышу, – пробурчал Колтон.

Фингерти промолчал, но его мясистый нос стал красным, как свекла. Вместе они затащили лодку на песок.

– Сюда, – показал Колтон. – Давайте оставим ее за этими камнями. Тут полно водорослей, можно ее накрыть.

– Ты тут можешь загадать желание – про сестер, – неожиданно сказал Фингерти. – Говорят, если загадать желание в этой бухте, оно исполнится. – Он прищурился, глядя на Бетти, и добавил с несвойственной ему мягкостью: – Тебе, кажется, удача не помешает.

Бетти обернулась туда, где на воде плясали отблески света, и вспомнила папину двоюродную сестру Клариссу. Та прибыла сюда много лет назад; она надеялась разрушить проклятие – но не смогла. Наверное, оно было слишком сильным. Или, может, карканье ворон не позволило ей собраться с мыслями и загадать нужное желание…

Бетти закрыла глаза, пытаясь отгородиться от вороньих криков и сосредоточиться.

Логика подсказывала: недостаточно загадать желание, чтобы добиться своего. Но сейчас ей пригодилась бы любая помощь. Раз уж ей предсказали смерть, она, по крайней мере, сделает все возможное, чтобы ее избежать.

– Хочу узнать то, что позволит мне снять проклятие, – прошептала Бетти. Ветер унес ее слова, едва они успели сорваться с губ. Она моргнула, откинула прядь волос, которая упорно лезла в глаза, и отправилась искать дорогу из бухты. Все трое молча брели по берегу; шорох их невидимых шагов по песку и гальке приводил в недоумение чаек, вьющихся у них над головой. Бетти была рада крикам чаек – пусть их и не хватало, чтобы заглушить вороний гомон в голове.

– Если переживу этот день – никогда в жизни не смогу слушать карканье, – пробормотала она.

Фингерти нервно озирался.

– Вороны… проклятия… бред какой-то, – проворчал он, шаркая по песку и кутаясь в куртку.

И тут Бетти резко остановилась: до нее вдруг дошло, что с каждым шагом ее по колену бьет что-то тяжелое, мешая идти. Она полезла в карман и достала плоский шероховатый камень, похожий на те, из которых была сложена Воронья башня. У Бетти задрожали пальцы. Она кинула камень в кусты, но Колтон это заметил.

– Что там?

– Камень из башни, – тихо сказала она. – Когда кто-то пробуждает проклятие, из стены падает такой камень.

Колтон присвистнул и покачал головой.

– Да уж.

Бетти молча кивнула и пошла дальше. Но не успела она сделать и десятка шагов, как карман снова отвис и что-то глухо стукнуло по ноге. Камень вернулся. Она больше не стала его выбрасывать. Тяжесть в кармане хорошо сочеталась с тяжестью на душе.

«А ты чего ждала?» – будто злорадствовал камень. Бетти опять вытащила его из кармана и сжала в ладони. Он напоминал обо всех ее предшественницах – девчонках из рода Уиддершинс. «Ну и ладно», – подумала Бетти. Помимо прочего, камень был символом всего, за что она боролась.

Тропа уступила место мощеной дороге. Они оказались на окраине городка, который только-только пробуждался ото сна с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь облака.

Колтон стащил с тележки пекаря три булочки и бидон молока. Бетти, слишком голодная, чтобы чувствовать угрызения совести, впилась зубами в еще теплый хлеб. Даже Фингерти принял еду с благодарностью, не отпустив ни одного колкого замечания насчет жулья, и пришел в куда более благостное настроение.

Бетти нетерпеливо притопывала. Солнце уже встало, но не согрело ее – напротив, она замерзла еще сильнее. «Интересно, – подумала она, – увижу ли я завтрашний рассвет?»

– Можете поскорее? Надо идти.

– Ну поесть-то дай! – запротестовал Фингерти, рукавом вытирая молоко с подбородка.

– Я хочу, чтобы ты кое-что разузнал. Выясни, далеко ли до Ветродола. Нам с Колтоном лучше не попадаться никому на глаза.

Фингерти икнул.

– Тогда лучше сними с меня свои чары – если, конечно, не хочешь людей перепугать. А то они решат, что говорят с призраком.

Бетти закатила глаза. Она и не ожидала, что вот так раскомандуется, но в ее воображаемых похождениях главной целью всегда было приключение. А сейчас они просто хотели выжить.

– Да, конечно. Но Колтон пойдет с тобой невидимым. И рыболовный крючок прихватит.

Фингерти нахмурил брови.

Они нашли узкий каменный мост и укрылись под ним. Там никого не было, кроме нищенки, торгующей спичками, – она забралась сюда, чтобы пересчитать скудную прибыль.

– Вот, – сказала Бетти, доставая матрешек из складок одежды. Она повернула верхнюю часть самой большой куклы против часовой стрелки и сняла ее, стараясь, чтобы наружу не выпали ни обрывок колтонской куртки, ни ее собственный отгрызенный ноготь. Потом Бетти вынула пуговицу Фингерти и снова закрыла матрешку, аккуратно совместив обе половинки.

Став видимым, Фингерти заморгал и заозирался: Колтон и Бетти тут же пропали у него из виду. Однако он тут же заметно напрягся, когда Колтон приблизился и прошептал ему на ухо:

– Я до сих пор тут.

Он ткнул Фингерти в бок, и они вдвоем пошли дальше, минуя нищенку. Та окликнула Фингерти, но он не отозвался, и она опустила голову. Бетти с жалостью на нее посмотрела. Некоторым людям не нужна магия, чтобы быть невидимыми.

Она ждала, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и время от времени пиная сухие листья – к немалому удивлению торговки спичками. Наконец Колтон и Фингерти вернулись.

– Узнали что-то? – спросила Бетти.

– Угу. – Фингерти рукавом вытер нос и быстро заговорил: – Ветродол в паре миль к западу. Мимо него идет фургон с углем – вон там он проезжает; если пошевелимся, успеем в него вскочить.

– Хорошо, – сказала Бетти. Кажется, удача наконец начала поворачиваться к ней лицом. Правда, несколько минут спустя, забравшись в фургон, она уже не чувствовала себя везучей. Они с Колтоном и Фингерти скорчились в неудобных позах возле кучи угля, который сыпался на них всякий раз, когда фургон наезжал на кочку. Скоро они все покрылись угольной пылью, и надо было прилагать нешуточные усилия, чтобы вовсю не расчихаться и не раскашляться из-за этой пакости, забивающей нос и горло.

Бетти легла на спину и закрыла глаза, к которым снова подступили слезы. Если сосредоточиться на стуке колес, можно было почти совсем забыть о беспрерывном карканье в голове. Она лежала и отчаянно желала, чтобы перед ней появилась Флисс и сообщила, что они с Чарли каким-то образом сбежали от Джаррода или, по крайней мере, что они целы и невредимы, – но ничего не происходило. Бетти задумалась, не пропало ли ее желание, загаданное в бухте Подковы, так же впустую, как и желание Клариссы, папиной двоюродной сестры. Она взглянула на Колтона и помрачнела еще сильнее. Его желание сбылось и без волшебной бухты – об этом позаботились сестры Уиддершинс. Чего ему еще было желать? И все-таки ей стало любопытно.

– А ты что загадал?

– Никакого смысла в этом нет, так чего напрягаться? – буркнул Фингерти, не подозревая, что вопрос обращен не к нему.

Бетти приподняла бровь.

– Ты же сам сказал, что они сбываются.

Он насупился.

– Угу. Ну, все равно уже поздно. А то я загадал бы в жизни никого из вас не встретить. Глаза б мои вас не видели.

– Лучше бы загадал стать повежливее, – пробормотала Бетти себе под нос.

Фингерти глянул на нее с подозрением.

– Ась?

– Нет, ничего. – Она повернулась к Колтону. – А ты? Какое у тебя было желание?

– Освободиться, – не колеблясь, ответил он.

– В смысле? Ты уже свободен.

– Нет. Я просто выбрался из тюрьмы. Это не то же самое, что стать по-настоящему свободным. Я сбежал с Вороньего Камня, но все еще шарахаюсь от каждой тени. Может, никогда и не перестану. – Он тихо усмехнулся. – Ты не поймешь.

– Думаю, что пойму, – сказала Бетти, немного смягчившись. Над Колтоном, как и над ней, висел призрак Вороньего Камня. Призрак, от которого, быть может, никому из них не удастся избавиться до конца. – Уж я-то знаю, что тюрьмы бывают и без стен.

– И ты тоже до сих пор не вырвалась на свободу. – Его усмешка была горькой. – Прямо как я. Кое-что я никогда не забуду – это уж точно. Вонь, холод… и жестокость. Такое место – оно вонзает в тебя когти и не отпускает.

– Дрянное место, как ни крути, – согласно пробормотал Фингерти. Они с Колтоном встретились глазами, и между ними что-то пробежало. Это было еще не перемирие, но уже шаг к пониманию.

– Ты сказал, что невиновен, – внезапно выпалила Бетти. – Это правда?

Она вдруг поняла, что очень хочет, чтобы это оказалось правдой. Чтобы хотя бы его побег был устроен не зря, раз уж ее собственный не удался.

– Истинная правда, – сказал Колтон глухо и мрачно.

Бетти молчала, ожидая продолжения.

– Когда мой отец умер, мама стала служанкой, – начал он наконец. – В богатом доме. Трудилась она много, а получала гроши, но мы, по крайней мере, были сыты и одеты. И все-таки для меня она хотела большего, а потому откладывала, сколько могла, чтобы однажды я мог начать новую жизнь. Те, на кого мы работали, относились к нам как к пустому месту. Не то чтобы они нас недолюбливали, но обращались с нами так… будто мы не были настоящими людьми, со своими мечтами и желаниями. Исключением была только одна маленькая девочка. Ее звали Мина, ей было семь лет. Может, она себя вела иначе потому, что была самой младшей в семье и знала, каково это – когда на тебя не обращают внимания. Она всегда приходила к нам за добрым словом или за утешением, с удовольствием слушала мамины истории и лазала со мной по деревьям. Она научила меня читать. Она была маленькой шалопайкой – немножко напоминала твою Чарли. – Он слегка улыбнулся своим воспоминаниям, и Бетти вспомнила, как сильно Колтон беспокоился об ее сестренке: в камере, когда решил, будто она выбила зуб, и позже, когда ее захватил в заложницы Джаррод.

Колтон потер нос.

– Мина была единственной из той семьи, кто переживал, когда мама заболела и умерла. – Он моргнул, но Бетти успела заметить, что глаза у него заблестели. – Тогда я понял, что пора уходить. Я не мог больше так жить, зная, что мама отдала все силы ради моего счастливого будущего. Так что я взял деньги, которые она скопила, и собрал свои пожитки – благо их было немного. Но когда я сказал, что ухожу, надо мной посмеялись. – Он сердито сжал губы. – Посмеялись! Они сказали, чтобы я не глупил, что никто не возьмет меня ни в ученики, ни в подмастерья и что в конце концов я стану попрошайничать на улицах. Так что я показал им деньги. – Он скривился. – Не надо было этого делать. Они не поверили, что мама могла столько скопить. Они ведь никогда не обращали на нее внимания. Не видели, что она от всего отказывается, только чтобы отложить немного со своего крошечного жалованья. И со временем ей удалось скопить довольно много. Меня обвинили в том, что я украл эти деньги, и заперли в подвале. – Он прислонился к дребезжащей стенке фургона и закрыл глаза. – Но Мина стащила ключ и помогла мне выбраться на свободу. Она была единственной, кто мне поверил, но ее, конечно же, никто не слушал. Когда я выбрался на свободу, у меня ничего не осталось – кроме того, что было на мне надето. Все мамины деньги у меня отобрали.

– Но это же нечестно! – возмущенно воскликнула Бетти. Бедный Колтон… Неудивительно, что он так отчаянно хотел сбежать! Ему пришлось туго еще до тюрьмы. Он тоже, как и Бетти, пережил утрату.

– Стоит ли говорить, что далеко я не ушел? – продолжил Колтон. – Я пытался, но без денег эта затея была обречена. Меня поймали, когда я прятался в хлеву, и, конечно же, теперь меня тем более никто не желал слушать. Если я сбежал – значит, виновен. – Он открыл глаза и посмотрел на Бетти. – Так я и очутился в тюрьме на Вороньем Камне, где мне тоже никто не верил.

– Я тебе верю. – Бетти коснулась его руки. – И понимаю, почему ты соврал нам, чтобы выбраться.

– Но это ведь ничего не меняет. Я сбежал, а расплачиваетесь за это вы втроем. – В его дрожащем голосе сквозило раскаяние.

Бетти хотелось разрыдаться. У Колтона была совесть; он не был чудовищем. Она не могла сказать, что полностью его простила, но теперь она была уверена: Колтон не хотел причинить им вреда и никогда не заставил бы их покинуть Вороний Камень. Это все вина Джаррода. Но сильнее всего Бетти винила себя.

– Я рада, что ты выбрался, – сказала она наконец. – Ты не заслужил того, чтобы там сидеть.

– Даже тем, кто заслужил, там на редкость паршиво, – мрачно добавил Фингерти. – А для некоторых кошмар и после освобождения не заканчивается.

– Ты о тех, кого отправляют на остров Невозврата? – спросила Бетти.

– Угу.

– Ты поэтому помогал людям бежать? Тебе было их жалко? Или все только ради денег?

Фингерти помедлил с ответом.

– И то и другое, – признал он наконец. – Я видел, как там относятся к людям. Жизнь на этом острове немногим лучше, чем в тюрьме.

– Говорят, тебя туда чуть не сослали, – сказала Бетти и дернулась, когда фургон подскочил на очередной кочке.

– Да лучше бы сослали, – проворчал Фингерти. – Уж лучше так, чем до конца жизни шпионить на тюремщиков. Продажных надзирателей никто не любит, факт, – особенно сами надзиратели. Есть среди них такие… Для них закон, справедливость – пустой звук. Они жестокие просто потому, что им нравится такими быть. Не все, конечно. Некоторые пекутся о заключенных… особенно о тех, кто и правда может оказаться невиновным.

– Ты поэтому так много знаешь о Сорше Спеллторн? – спросила Бетти. – Потому что думаешь, что она была невиновна?

Фингерти кивнул.

– Ее история многих надзирателей заворожила. Моего отца, моего деда. Истории – они же передаются из уст в уста. В основном утверждают, что Сорша была ведьмой, – тогда получается, что ее не зря заперли. Та история, которую я рассказываю, многим не по нутру. Ее давно пытались предать забвению. Но тут и странности самой башни – непонятно, как это получилось, что ее до сих пор не снесли, и, само собой, прыжок этот, когда Сорша разбилась насмерть, – в общем, неудивительно, что эту историю до сих пор рассказывают… – Он помолчал, покачиваясь в такт движениям фургона. – А теперь, когда ты уже почти все слышала, осталось только рассказать, чем все кончилось.

Глава 21

История Сорши

В конце концов Сорша остановила свой выбор на матрешках, с которыми мама играла в детстве, на старом зеркале в позолоченной оправе, которое откопали, когда сажали огород, и на сумке, в которой мама перевозила свои скудные пожитки на остров Невозврата в ту самую ночь, когда Сорша появилась на свет.

Важны были не только свойства этих предметов, но и то, что для всех остальных они не представляли особой ценности. Если случится худшее и Соршу заберут – их не должны украсть, поэтому она специально выбирала самые непримечательные вещи. Не то чтобы это было сложной задачей: ничем ценным они и так не владели. Из всей семьи Прю вызывала меньше всего подозрений, поскольку родилась на острове Невозврата. Может, местные жители и были к ней неприветливы, но для них она была менее чужой, чем Сорша и ее мать, ведьмы из ниоткуда.

Позже тем же вечером, сидя в душном доме, Сорша пустила в ход все силы и умения, чтобы переместить свои способности в эти предметы: способность прятать и прятаться – в матрешек, способность подглядывать за людьми – в зеркало, способность переноситься с места на место – в сумку. Она убедила себя, что это сработает, всей душой пожелала этого, представила, как способности вытекают из нее, – и использовала их же, чтобы справиться с задачей.

Когда все было кончено, она почувствовала себя пустой, уязвимой, обычной.

Обычной. Этого она хотела всю свою жизнь – просто быть как все и не привлекать лишнего внимания. Но теперь ей показалось, будто она перестала быть собой.

«Это ненадолго, – утешила она себя. – Пока опасность не минует».

«А когда она минует?» – прозвенел в голове внутренний голос. Но Сорша от него отмахнулась. Когда она вернула предметы на место, они уже не казались обычными вещами. Они казались хрупкими, непрочными. Словно жемчуг, словно хрусталь. Никто о них не знает, напомнила она себе, кроме мамы и Прю.

Мама закончила собирать грязную посуду и вытерла руки.

– Может быть… – Она помедлила. – Может, ты и права.

– В чем? – спросила Сорша.

– В том, что надо уехать. – Мама говорила тихо, нерешительно.

– Но, мам, – сказала Прю, поднимая глаза от шитья, – ты же сказала, если мы исчезнем, островитяне подумают, что были правы насчет нас!

– Ну и пускай… – Мамин голос дрогнул. – Мы все эти восемнадцать лет ходили как по струнке – и толку? Ничего не изменилось и не изменится. На нас всегда будут показывать пальцем. Мы никогда не будем в безопасности.

– Ты уверена? – спросила Сорша, оглядывая их дом – единственный дом, который она знала. Она всегда мечтала уехать – но не так. Она хотела, чтобы это было приключение, а не побег.

– Давайте соберем вещи, – сказала мама. – Надо уехать как можно раньше.

– Сегодня вечером? – спросила Сорша. – После заката?

Мама покачала головой.

– До заката. Не стоит бродить в темноте и вызывать подозрения.

– Я могу быстро нас перенести, – сказала Сорша. – Никто ничего не заметит. Просто надо решить, куда мы направимся. – Она виновато замолчала и снова оглянулась. – И мы сможем взять с собой только то, что получится унести. Все остальное придется бросить.

Прю отложила шитье.

– Но куда мы отправимся? Мы нигде не были, ничего не знаем…

Сорша прошла к двери.

– Тогда решите это без меня. Я скоро вернусь.

Мама возмущенно уставилась на нее.

– Ты что, серьезно? Тебе надо поберечь себя, а не лезть на рожон!

– Я не могу просто взять и бросить его, – возразила Сорша. – Теперь, когда мои силы находятся в этих предметах, он больше не схоронен от чужих глаз! Надо его предупредить – хотя бы это я должна сделать.

– Сорша, пожалуйста… – проговорила мама. – Не рискуй жизнью ради того, кого, возможно, все равно поймают!

– Может, и так. – Сорша склонила голову. – Но если и поймают – то пусть не из-за меня. – Она с сомнением взглянула на сумку.

– Не надо, – твердо сказала мама. – Не хватало еще, чтобы кто-то ее заметил.

Молча согласившись с этим, Сорша схватила ведро и выбежала в благоухающий вечер, прежде чем мама успела еще что-то сказать. Было еще светло, и гудение пчел постепенно уступало место звону мошкары. Позже Сорша вспомнит, как пахли полевые цветы, как в зарослях копошились какие-то зверюшки, и пожалеет, что не обернулась, не бросила взгляд на дом, не поцеловала маму. Она побежала к колодцу, набрала из него воды, а потом направилась к обрыву.

Прежде чем спускаться по крутому склону, она огляделась, но никого не увидела, и спокойно пошла вниз по ступенькам, радуясь легкому морскому бризу. Примерно на полпути она остановилась возле поросших мхом скал. Отсюда открывался вид на маленький пляж у подножья, на вязкий бурый ил и крупные камни, отколовшиеся от утеса. Внизу никого не было. Сорша посмотрела наверх. Все чисто.

Она повернулась к замшелой скале. Часть ее выдавалась, образуя узкий проход, сверху почти не видный. На это место, мимо которого легко было пройти не заметив, Сорша наткнулась еще в детстве. Она шла по пятам за хромой чайкой, собираясь поймать ее и унести домой, но птица, попетляв на крутой тропе, вдруг исчезла между скалами. Сорша последовала за ней и обнаружила лаз, который уходил далеко вглубь утеса, словно мышиная нора.

Здесь было удобно прятаться, особенно учитывая то, что она могла сделать человека невидимым. Если нагрянут стражники, эхо будет долго отдаваться от стен – достаточно долго, чтобы успеть замести следы и укрыться в каком-нибудь углублении, где чужие руки тебя не достанут, потому что, как объясняла Сорша, невидимку все равно можно услышать и нащупать.

Она протиснулась в лаз. Здесь было сыро, пахло рыбой и солью. Этот запах напоминал Сорше о том, как она обнаружила это место, и навевал мысли о тайнах и приключениях. Снаружи сначала еще просачивался свет, но вскоре он остался позади, и Сорша поползла вслепую, ощупывая знакомые выступы и изгибы. Мох забивался под ногти и натирал колени.

Она вспомнила, как забралась сюда впервые, много лет назад. Тогда казалось, что лаз никогда не кончится, но на самом деле он был коротким, и она уже видела желтоватое сияние впереди – там, где он открывался в пещеру. Она подползла поближе, стараясь не вдыхать затхлый воздух, и замерла, когда услышала негромкий голос. Сорша издала короткий мелодичный свист и стала ждать.

Повисла тишина, затем послышалось какое-то копошение – а потом сияние погасло, и лаз залила чернота. Хотя вокруг было темно, Сорша подсознательно пожелала спрятаться – и вспомнила, что больше не может этого сделать. Ее силы теперь были не с ней, а за полмили отсюда, дома, заключенные во всякие безделушки. Впервые на своей памяти Сорша почувствовала страх. Что-то было не так. Она медленно поползла назад, стараясь не шуметь, – и тут раздался ответный свист: сигнал, означающий, что все в порядке.

Она застыла в нерешительности. Из глубины пещеры послышался шепот:

– Сорша? Это ты?

Ее страх и опасения слегка улеглись.

– Уинтер?

– Конечно. Кто же еще?

Она осталась на месте.

– Я просто подумала… когда ты сразу не ответил, а потом свет погас… с кем ты разговаривал?

– Сам с собой! Я ушиб палец. – Он нервно рассмеялся. – Я на секунду испугался, что это не ты, поэтому погасил фонарь. Все хорошо?

– Да, – ответила Сорша. – То есть нет…

Она протиснулась вперед – туда, где лаз расширялся. В пещере пахло дымом и горелым маслом. Сорша пролезла еще дальше, вслепую нащупывая край лаза. Вот и он. Она села на край, свесив ноги, и сморщила нос, принюхиваясь к темноте. Что-то в пещере было не так, но что именно – она понять не могла…

– Ты принесла еды? – спросил Уинтер. Его голос, обычно полный энтузиазма при мысли о предстоящем ужине, сегодня был ровным, ничего не выражающим. Может быть, он тоже чувствовал, что это конец? Почему она вообще позволила себе надеяться на будущее? Когда этот день подойдет к концу, Уинтер исчезнет из ее жизни. Останутся только память о темных пещерах и пустота в душе.

– Нет, извини. Не могла рисковать. Я пришла сказать, что больше не смогу тебе помогать. Это слишком опасно. И я больше не смогу… не смогу тебя прятать. – Она отвлеклась и замолчала. Тревога все нарастала. – Голоса сегодня звучат по-другому, – сказала она, вдруг осознав, что именно не так. – Эхо не такое сильное.

– Разве?

На этот раз она отметила перемену в его тоне. Такую неощутимую, что ее, пожалуй, только в темноте и можно было уловить, потому что в темноте Сорша полагалась лишь на слух.

– Уинтер, – сдавленно спросила она, – почему ты снова не зажег фонарь?

– Ой… Я как раз хотел…

Ей не показалось: его голос звучал натянуто, странно. Что-то было не так. Сорша вдруг поняла, что темнота ей не враг – она ее друг. Еще она поняла, что, видимо, потеряла время, – но попытаться стоило. Она успела наговорить лишнего, и все-таки у нее еще оставался шанс: они не видели ее лица.

Вскрикнув, Сорша развернулась и рванулась обратно в лаз, цепляясь пальцами за его края. Сзади вспыхнула спичка и незнакомый голос рявкнул:

– Хватайте ее!

Горячие пальцы вцепились в ее лодыжку. Сорша начала брыкаться. Она лягнула кого-то ботинком, и позади раздался оглушительный рев. Где-то под потолком закаркали и захлопали крыльями вороны, устроившие тут гнездо. Сорша уже было воспрянула духом, но тут ее схватили за другую лодыжку и рванули назад так, что она ободрала ладони о камень и неуклюже свалилась на пол, подвернув ногу и запутавшись в собственной юбке.

Сквозь слезы боли и ужаса проступили контуры пещеры. Неудивительно, что голоса не давали эха: сегодня здесь было полно народу. В пещеру набилось целых восемь человек, и шестеро из них были стражниками. Кто-то из островитян увидел ее и выдал властям… «Неужели Прю? Вдруг ее заставили говорить?» Эта мысль обожгла ее, словно пощечина, и девушка сама себя возненавидела. Еще какие-то мгновения назад Сорше казалось, что сердце ее разбито; теперь же оно трескалось на мельчайшие частички, словно высохшая скорлупка, сжатая в кулаке.

Сорша смотрела на стражников – толстых, тощих, старых, юных, строгих, злобных… Различия между ними не имели никакого значения. Все были в одинаковой форме, и все собрались тут по одной-единственной причине: из-за нее. И из-за него.

Уинтер недвижно стоял между двумя стражниками, закованный в кандалы. Судя по всему, он даже не пытался сопротивляться. Он посмотрел на Соршу – и его глаза остались тусклыми и пустыми. Лишенными всякой надежды.

– Это она, – бесцветным голосом произнес Уинтер. – Она привела меня сюда и спрятала.

– Мы знаем, – издевательски усмехнулся один из стражников. – Мы слышали, что она сказала. – Он склонился к ее лицу – так близко, что Сорша видела поры на его коже. – Ее вина очевидна. И у нас есть шесть свидетелей, готовых подтвердить все, что услышали. – Он покачал головой и поцокал языком с притворным сочувствием. – Как не стыдно! Такая молоденькая, вся жизнь впереди…

– Осторожно, – перебил его другой стражник. Мерцающий свет фонаря выхватил из темноты бесформенный нос и жирную кожу. И тогда Сорша узнала его: это же свиненыш! Тот самый хулиган, который издевался над ней в детстве. – Не подначивай ее. У нее… необычные силы.

Сорша подавила всхлип, чувствуя, как ее охватывают страх и отчаяние. Вся надежда на милосердие угасла. Свиненыш долго этого ждал. Он сделает все, чтобы ее судьба оказалась как можно более печальной.

Первый стражник, похоже, не придал значения его словам.

– По-моему, это просто перепуганная девчонка. И потом, если она ведьма, почему она прямо сейчас нас не заколдовала?

– Может, она как раз готовится, – предположил третий. – И знаешь, как говорят: нет дыма без огня. Судя по всему, что мы слышали, эта девчонка годами вызывала подозрения. Вдруг она просто выжидает подходящего момента или… – он с любопытством разглядывал Соршу, словно музейную диковинку, – …или, может быть, она понимает, что прямо сейчас ее дом окружен и любая выходка аукнется ее матери.

Сорша вскинула голову.

– Мама и сестра тут ни при чем! Не троньте их!

Двое стражников отшатнулись в испуге, но быстро взяли себя в руки, увидев, что за этой вспышкой ярости ничего не последовало. Что бы они себе ни воображали, Сорша понимала: они прекрасно осознают, что сейчас она беспомощна и находится у них в руках.

– Это правда? – стражник встряхнул Уинтера. – Тебе еще кто-то помогал? Ее семья тут замешана?

– Никто. – Уинтер смотрел себе под ноги. – Только она.

Сорша с трудом сдержала крик. Почему Уинтер это допустил? Почему он не предупредил ее или хотя бы не попытался? Даже если он боялся, даже если стражник прижал ему к горлу нож – все равно можно было что-то сделать. Хотя бы просвистеть по-другому, чтобы подарить ей шанс на спасение. Предательство жгло ее сильнее, чем тысяча осуждающих взглядов.

– Поднимите ее, – сказал кто-то. – Чем скорее ее запрут в башне, тем лучше. Там она точно не сможет колдовать.

Сорша скривилась, когда ее грубым рывком подняли на ноги.

– Закуйте ее.

Сопротивляться было бесполезно. Тяжелые железные оковы, соединенные толстой цепью, сомкнулись на ее запястьях. Когда ее пропихивали в узкий лаз, она словно сквозь пелену услышала голос Уинтера.

– Вы сдержите слово? – серьезно спросил он. – Обо мне позаботятся, дадут хорошую камеру, будут лучше кормить?

– Да, Уинтер, – процедил тюремщик. – Твою помощь вознаградят по достоинству – стражники, по крайней мере. Насчет заключенных ничего обещать не могу.

– Что?

– Стукачей никто не любит. А ты и есть самый настоящий стукач.

И тогда Сорша поняла, почему Уинтер даже не попытался ее предупредить. Потому что он был частью расставленной на нее ловушки, он просто-напросто продал ее, выторговав взамен какую-то выгоду. Из-за его предательства в душе саднило, словно там открылась кровоточащая рана. Она чувствовала себя дурочкой, слабачкой. Как он мог предать ее, когда она стольким ради него рискнула? В тот момент Сорша думала, что хуже этого ничего случиться уже не может.

Она ошибалась.

Никто не видел, как они вышли из пещеры. Четыре стражника отвели Соршу вниз, к бухте, отпуская в ее адрес глумливые шуточки, когда она спотыкалась. Внизу ждали две лодки, каждая со своим лодочником: одна для нее, а другая, видимо, для Уинтера, хотя Сорша так и не увидела, чтобы он туда сел. В пути стражники коротали время за игрой: двое резались в карты, пока двое других следили за Соршей, а затем они менялись местами. Никто с ней не заговаривал, и она тихо сидела, глядя на массивную громаду острова Расплаты, которая становилась все ближе. Несколько раз Сорша прикидывала, не прыгнуть ли за борт, и прыгнула бы – умей она плавать.

Когда лодка подошла к берегу, Сорше пришлось спрыгнуть в мелкую воду, замочив башмаки и подол. Потом ее повели вверх по склону к тюрьме, чьи высокие стены загораживали свет. Влажный зеленый мох полз вверх по камню, будто вода пыталась взять тюрьму в осаду и поглотить.

Но башня не поддавалась. На ее стенах, похоже, испокон веков ничего не росло. Она казалась изначально мертвой – мертвой, как керны, из которых ее возвели, и ничто живое не отваживалось ее коснуться.

Внутри высокие своды были испещрены странными метками и символами – они, как злорадно сообщили ей стражники, оберегали от черной магии. Сорша могла бы ответить, что в этом нет смысла, потому что изнутри башня была такой же безжизненной, как и снаружи. Такой же омертвевшей, как и чувства Сорши. Магия – это живая сущность, как и надежда. Ни той, ни другой не было места в этой каменной гробнице.

Соршу привели в камеру, где из всей обстановки были только матрас, набитый конским волосом, умывальник и ночной горшок. Ей оставили воды и черствого хлеба, а потом закрыли дверь и задвинули засовы.

– Когда я увижу маму? – прокричала она вслед удаляющимся шагам. – Пожалуйста, скажите!

Но ответа не было. Ни сейчас, ни потом – когда дверь открывали, чтобы принести еды или опустошить ночной горшок. Сорша коротала время у окон. Отсюда можно было разглядеть главный остров Вороньего Камня: крыши домов, церковный шпиль и виселицу – та стояла на возвышении, у всех на виду. Все это было так близко, рукой подать – но Сорша никогда там не была.

Она гадала, что случилось с мамой и Прю. Они в безопасности или тоже томятся где-то здесь, в тюрьме? Может, их пытают, чтобы выбить признания? Или пытаются подкупить, как Уинтера? Но сколько бы она ни умоляла, стражники держали рот на замке. Неведение с каждым днем терзало ее все сильнее. Она исхудала, кожа стала темной от грязи, и в конце концов Сорша смирилась с тем, что никогда больше их не увидит.

А потом, спустя три долгих месяца, ее навестили.

Это была не мама.

Сорша стояла у окна, выходившего на главный остров, но сегодня она туда не смотрела. Вороний Камень превратился в мутное серое пятно за пеленой дождя, поэтому Сорша глядела вниз, на землю у подножья башни. У нее кружилась голова – и все же она высунулась наружу, прикидывая, как долго будет лететь вниз, если упадет. Или спрыгнет.

Погруженная в тягостные мысли, она так и подпрыгнула, когда в дверь трижды постучали.

– Не подходить, – приказал стражник.

Щелкнул замок, заскрипели засовы. Дверь отворилась, и вошли два стражника. Один остался у двери, другой жестом велел ей отойти к стене, где в камень были вделаны кандалы. Стражник молча защелкнул железный браслет на запястье у Сорши и отошел в сторону.

Стражник у двери мотнул головой. Кто-то вошел в комнату – и Сорша едва не расплакалась.

– Прю! – закричала она и бросилась было к сестре, забыв про кандалы, но цепь дернула ее назад.

Прю мелкими шагами вошла в камеру и остановилась недалеко от двери, чинно сложив руки на опрятном белом передничке. Сорша впервые за несколько недель оглядела собственную одежду – грязную, изорванную. Волосы у нее были спутанные и немытые, ногти – обкусанные, с черной каймой. Она выглядела в точности как та ведьма, которой ее провозглашала молва. Но все это было неважно, потому что спустя столько времени Прю наконец-то была здесь. Соршу не забыли.

– Сестренка, ты как? – спросила Прю. Голос у нее был ровный, ничего не выражающий.

– Ужасно, – сказала Сорша. – И очень хочу есть. Но я так рада тебя видеть!

Глаза наполнились слезами, и она сердито их сморгнула. Ей до сих пор удавалось не плакать при стражниках, но при виде сестры ее сдержанность дала трещину. Сорша покосилась на стражников, гадая, не оставят ли их с Прю наедине, но вскоре поняла, какая это смехотворная мысль. Стражники не собирались никуда уходить.

– Как мама? – спросила она наконец.

– Ей нездоровится. – Прю слегка кашлянула. – Говорят, это все из-за нервов и из-за потрясения. Врач дал ей снадобье, которое помогает уснуть. Я обо всем позаботилась.

Сорша закрыла глаза. Бедная, бедная мама! Это все из-за Сорши. Надо было прислушаться к словам мамы. Та всегда говорила ей не использовать свои силы. Надо было еще много лет назад переместить их в предметы и утопить в море. Или нет? Так бы она обеспечила себе более спокойную жизнь – но утратила бы частичку самой себя. Теперь, лишившись способностей, Сорша больше не знала, кто она такая. Она снова распахнула глаза.

– Ты хорошо выглядишь, Прю, – медленно проговорила она. – Они… нормально с тобой обращались? Дома все так, как… как должно быть?

Она выразительно взглянула на Прю, надеясь, что та поймет ее немой вопрос: «Предметы в безопасности?»

Прю кивнула.

– Да. Все как и должно быть.

Сорша ощутила на коже тревожное покалывание. Сестра казалась странной – еще более странной, чем обычно, поправила она себя. И в ее голосе, и в том, как она держалась, сквозило что-то почти надменное. Внутри заворочалось беспокойство. Все это время Сорша представляла себе всякие ужасы, переживала, мучилась от голода. И вот она, Прю – чистенькая, гладенькая и румяная как никогда.

– Когда мама поправится и сможет меня навестить? – спросила она. – И почему ты так долго не приходила?

– Мы больше не сможем к тебе прийти, – ответила Прю. – Ни я, ни мама.

Камера будто качнулась под порывом ветра – но никто, кроме Сорши, этого не почувствовал.

– Как? Почему? – тонким слабым голосом спросила она.

– Не позволено. Мне разрешили этот визит только в обмен на сотрудничество.

«Она с ними сотрудничает? Как Уинтер когда-то?»

– О чем ты? – прохрипела Сорша.

– Я помогала стражникам, – сказала Прю. Ее бесцветные глаза сияли. Такие безжизненные, такие непохожие на мамины теплые глаза. – А теперь тебя готовятся судить.

– Как же ты им помогала? – спросила Сорша. Внутри у нее все выворачивалось от страха – нового чувства, к которому она уже начала привыкать. Да что она такое говорит?!

– Если тебя признают виновной, я помолюсь за тебя, – серьезно произнесла Прю.

Сорша сощурилась.

– В чем именно виновной, интересно?

Стражник рядом с Прю подал голос:

– Ты знаешь, почему ты здесь. Тебя подозревают в колдовстве. В черной магии.

– Если тебя признают невиновной – пожелаю тебе всего самого доброго, – закончила Прю.

Сорша в изумлении покачала головой.

– Если?.. Ты так говоришь, будто в любом случае больше со мной не увидишься!

– Так и есть. – Прю остановила на ней взгляд – холодный, полный злорадства. И как только Сорша ухитрялась все время находить для нее оправдания? Мама видела, что внутри у Прю копится обида, и Сорша в глубине души тоже это чувствовала. Теперь она заплатит за то, что была глуха к маминым словам.

– Понимаешь, надо мной сжалились. Мне решили дать шанс…

– На что? – воскликнула Сорша.

– На нормальную жизнь, вдали от негодяев с острова Невозврата. Я теперь живу на Вороньем Камне, на главном острове. Папины родственники взяли меня к себе. Мама останется на прежнем месте. И у меня хорошие новости: это случилось так быстро, что и не верится, но я теперь замужем! Отныне меня зовут Прюденс Уиддершинс.

– Замужем? – закричала Сорша. – На Вороньем Камне? Да как ты посмела бросить маму!

– Мы с тобой такие разные, – негромко продолжила Прю. – Ты всегда была такая упрямая, дикая, взбалмошная… и все равно оставалась маминой любимицей. Я так старалась ее порадовать, так старалась быть хорошей! Я и была хорошей. И я всегда тебя предупреждала, что магия не доведет до добра.

– Лгунья! – завопила Сорша. – Ты никогда ничего такого не говорила! Ты хотела быть как я, ты постоянно это повторяла!

Прю бросила усталый взгляд на стражников.

– Видите, она что угодно готова сказать, чтобы облегчить свою вину!

Она подошла к Сорше, и та застыла, когда сестра обняла ее и наклонилась, чтобы прошептать ей что-то на ухо. На мгновение у Сорши промелькнула глупая надежда, что Прю просто разыгрывает спектакль перед стражниками, что у нее есть какой-то план, который поможет спасти Соршу.

– Прощай, – шепнула Прю и поцеловала ее в щеку, прежде чем отстраниться.

Сорша в ужасе коснулась пальцами щеки. Губы у сестры были ледяные, их прикосновение обжигало холодом. В голове зазвучали мамины слова – так же ясно, как в тот самый день, когда они были произнесены:

«Она завидует… Хочет уметь то же, что и ты…»

Теперь она понимала, о чем говорила сестра. Спасения ждать неоткуда. Все это время мама была права. Прю просто затаилась и ждала подходящего момента. Теперь пришло ее время, а время Сорши было на исходе. Она была беспомощна, не в силах была воспользоваться своими дарами. Зато Прю могла распоряжаться ими как угодно.

Судьба Сорши сложилась именно так, как и хотела Прю.

– Я проклинаю тебя! – прошипела Сорша сквозь сжатые зубы. – До конца твоих дней и дальше! Я проклинаю твою кровь, в чьих бы жилах она ни текла!

Прю вытаращила глаза – но от удивления, не от страха.

– Ну хватит, – сказал стражник, стоявший рядом с Соршей, и кивнул на Прю. – Выведи ее!

Второй стражник подтолкнул Прюденс к двери, однако Сорша не закончила. Она рванулась, натягивая цепь, и железо врезалось ей в тело, – но Сорша едва ли это заметила.

– Я проклинаю тебя! – хрипло прокричала она. – Хотела на Вороний Камень? Теперь он в твоем распоряжении, отныне и навсегда! Никогда, никогда ты не сможешь его покинуть и будешь на нем заперта, как я в этой башне!

Ей показалось, что у Прю дрогнули уголки рта, прежде чем стражник вытолкал ее за дверь. Горечь и злоба наполняли Соршу, кипя внутри, словно ведьмино варево. Она осела на пол, и в голове у нее постепенно сложился замысел.

Проклятие не испугало Прю. Она знала, что в стенах башни колдовать нельзя. Этими словами Сорша навредила только себе самой: они лишний раз подтверждали ее вину, и без того неоспоримую.

Она посмотрела в окно. В стенах башни магия не работает… а снаружи? Возможность колдовать была буквально в шаге от нее; подумай она об этом раньше, она сохранила бы способности в себе и легко сбежала бы отсюда.

– Сестринская любовь… – пробормотала она под нос, раскачиваясь взад-вперед и глядя в пустоту застывшими глазами. – Ты заплатишь, Прю. Ты и все сестры Уиддершинс, которые родятся после тебя…

Пускай ей и не удастся спастись, зато, может быть, удастся отомстить. Магии она лишилась, но ведь проклятие – это нечто совершенно иное. Оно рождается из мрака, из темноты.

А что может быть мрачнее смерти?

Глава 22

Бум!

– Так Прю была Уиддершинс? – воскликнула Бетти. – То есть стала Уиддершинс, неважно, и… и… – она остановилась, чтобы перевести дух. Ей было не по себе. Она думала, что, может быть, кто-то из ее предков – например, стражник – перешел дорогу Сорше, но надеялась, что у этого было оправдание. А теперь оказалось, что ее семья напрямую происходит от сводной сестры Сорши – той, которая ее предала!

– Вот тебе и родственнички, – сказал Колтон, скривив рот от омерзения, и ненадолго замолчал. Бетти предположила, что Колтон, как и она, думает о фамилии «Уиддершинс», нацапаранной на стене башни. Когда он снова заговорил, в его голосе послышались виноватые нотки. – Она предала Соршу, чтобы получить возможность выбраться с острова Невозврата.

– Сорша знала, что у нее нет выхода, – прошептала Бетти. – И магия ее оставила… Но, спрыгнув и разбившись насмерть, она могла тем самым наслать на Прю проклятие и отомстить ей.

– Беда в том, – заметил Фингерти, – что, когда Сорша его насылала на сестру, она прокляла ее кровь… а та течет в жилах всего рода Уиддершинс.

– И моя семья расплачивается за это с тех самых пор, – проговорила Бетти.

Прю предавала и крала, чтобы обустроить себе новую жизнь, и навсегда осквернила свой род. Волшебное наследство на самом деле никогда не принадлежало членам семьи Уиддершинс. Бетти охватили печаль и отвращение. Все это время они считали себя жертвами, не зная, что они еще и злодеи. Ей отчаянно захотелось все исправить – не только ради своей семьи, но и ради Сорши. Бетти начинала понимать, как сказались на той три месяца в башне. Три месяца томиться в одиночестве – и потом выяснить, что тебя предал любимый человек! Она попробовала представить, как бы чувствовала себя, если бы Флисс или Чарли сделали нечто подобное, и поняла, что не сможет. Это было жутко, немыслимо. И поэтому она не чувствовала ненависти к Сорше – только жалость. История Фингерти объяснила, как появилось проклятие, но Бетти до сих пор не видела ни одного способа его разрушить.

– Если ты знал, что наша семья связана с Соршей, почему молчал? – спросила Бетти.

Фингерти растерялся.

– А что я должен был сказать? – наконец спросил он. – До тебя никто и не спрашивал. А если бы даже спросили, что толку? Я же не знаю, как снять проклятие! Думаешь, Банни сказала бы мне спасибо, растрепи я всем, что она происходит от предательницы и воровки? Да она такая гордячка, что выкидывала людей за порог трактира за одно только упоминание Сорши Спеллторн!

– Бабушка что, знала о Прю? – прошептала Бетти. Банни и правда была ужасно гордая. Однажды она запустила в посетителя подковой просто за то, что тот упомянул о папином тюремном сроке, хотя это ни для кого не было секретом.

Путешествие продолжалось в тишине. Бетти снова и снова прокручивала в голове историю Сорши, но ответы по-прежнему от нее ускользали. Она то и дело вспоминала резко оборвавшийся разговор с Чарли и Флисс и тревожилась за них. Оставалось только молиться, чтобы Джаррод не раскрыл секрет зеркала и не отобрал его у Флисс.

Было уже за полдень, когда Бетти, Колтон и Фингерти прибыли в Ветродол. Воронье карканье в голове не давало ей собраться с мыслями, усиливая и без того нарастающий страх.

Они выскочили из фургона на перекрестке и, следуя дорожным знакам, пришли в маленький захудалый городок. Пока они бродили по нему в поисках хоть чего-то, похожего на мельницу, у Бетти сложилось впечатление, что в Ветродоле никто надолго не задерживается. Здания осыпались, улицы давно не чистили. Пару раз они забывали, что невидимы, и начинали переговариваться вслух – к немалому удивлению прохожих.

– А что, если они не здесь? – спросила Бетти, стараясь не повышать голос. – Что помешает Джарроду заставить их еще куда-нибудь перенестись?

– Ничего, – тихо сказал Колтон. – Если он хочет замести следы, то это будет самый разумный поступок с его стороны.

Бетти гневно на него воззрилась.

– Я-то надеялась, что ты меня утешишь.

Она отошла от него подальше, к небольшому мостику, чьи растрескавшиеся деревянные перила по виду напоминали слоеное тесто. Если сестер уже здесь нет, то их невозможно будет найти… Разве что Флисс сможет снова выйти на связь при помощи зеркала. Впрочем, сейчас Бетти тоже чувствовала себя потерянной: она так и не узнала, как разрушить проклятие. Надежда становилась все слабее. Фингерти тащился за ней, всем своим видом показывая, что он уже сыт по горло этим путешествием.

Колтон приблизился к Бетти. Вид у него был виноватый.

– Я просто говорю как есть. Но вполне вероятно, что они до сих пор тут. Джаррод наверняка не подозревал, что мы преодолеем Чертовы Зубы или проберемся через топи незамеченными, – сумки-то у нас больше нет. Не думаю, что он ожидает нас в гости в ближайшее время, если вообще ожидает. И еще: он не знает, что Флисс с помощью зеркала назвала тебе точное место, где он их прячет. На его месте я бы решил, что надежно схоронился.

– Это если он не проснулся и не застукал ее, – мрачно сказала Бетти. Неужели Джаррод раскрыл секрет зеркала? Флисс так внезапно исчезла… и с тех пор больше не появлялась.

Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и отвернулась. Начав плакать, она вдруг обнаружила, что уже не может остановиться. Бетти это разозлило: она всегда смеялась над Флисс, у которой глаза вечно были на мокром месте. В конце концов, слезами горю не поможешь.

К ее удивлению, Фингерти подошел и протянул ей замызганный носовой платок. Это маленькое проявление заботы заставило ее расплакаться еще сильнее. Наконец рыдания перешли во всхлипы, и Бетти высморкалась в платок. Пора было взять себя в руки.

Колтон терпеливо выждал, пока она придет в себя, и только потом спросил:

– Полегчало?

– Не особо. – Бетти шмыгнула носом и отдала Фингерти промокший платок.

И тут она пошатнулась. Перед глазами вдруг мелькнуло уже знакомое видение: она падает с огромной высоты, земля несется навстречу, вверху уже кружатся вороны, каркают, выжидают…

– Это ее воспоминание, – прошептала Бетти. – Последнее, что она видела и слышала в жизни, – вороны. Вот почему и мы их теперь слышим.

Она взглянула через мост на другую сторону реки, и сердце у нее сжалось.

– Флисс? Чарли? – прошептала она. – Где вы?

Слезы снова подступили к глазам, но Бетти сдержала их. Солнце вышло из-за облаков, и она прикрыла глаза рукой.

Завидев по ту сторону разросшийся куст серебрики, она направилась к нему по мосту. Несколько переспелых ягод гнили на веточках, но в остальном куст обобрали дочиста. Бетти вспомнила летнее утро, когда они с Флисс и Чарли собирали серебрику на лугу. Пока они наполняли свои корзины, Флисс потчевала их бабушкиными россказнями: мол, собирать ягоды после заката – дурная примета, и никогда нельзя есть их после Хэллоуина, потому что накануне на них отплясывают маленькие бесята. Бабушка, помимо прочего, умела готовить из этих ягод крепкую настойку – что и делала каждый год, напевая старую детскую песенку:

Веселые бесята плясали под луной

И ягоды топтали на поле в час ночной…

Бетти все бы отдала, чтобы снова услышать, как Флисс фальшиво мурлычет эту песенку.

Ягода качнулась на ветру, словно бы грустно кивая. Бетти посмотрела в сторону и медленно выпрямилась. На холме прямо перед ней возвышалось полуразрушенное здание. Лопасти, некогда мощные, теперь уныло повисли, будто сломанные птичьи крылья. Окна были заколочены. Здание так выцвело и поблекло, а крылья так истрепались, что сперва Бетти приняла мельницу за маяк или старую водонапорную башню.

Она обернулась и позвала Колтона, указывая на мельницу, а затем начала взбираться вверх по склону, оставляя за собой на дороге пыльные облачка. Колтон поспешил следом, за ним – Фингерти, который поглядывал на это зловещее место с явным беспокойством.

– Не беги так, – прошипел Колтон. – Ты же помнишь, что нас могут услышать?

– Помню, конечно! – бросила через плечо Бетти. Но удержаться было сложно: может быть, уже через несколько минут она снова увидит сестер! По мере приближения она замедлила шаг, вглядываясь в открывшуюся картину. Мельница одиноко стояла на холме и, казалось, была уже несколько лет как заброшена. Деревянная обшивка постепенно обращалась в труху, и здание, торчащее из чахлого кустарника, напоминало гнилой зуб.

Топкая земля маскировала звук шагов. Бетти с колотящимся сердцем всматривалась в окна, надеясь заметить хоть какое-то движение, но они были заколочены досками, и разглядеть что-либо внутри не получалось. Но она была уверена: это то самое место! Главное – чтобы Чарли и Флисс все еще были там. Теперь пришел их черед удивить Джаррода. С помощью матрешек Бетти поможет сестрам сбежать. Ведь Джаррод не сможет их поймать, если не увидит.

И тут Фингерти наконец одолели сомнения.

– Не по нутру мне это все, – пробормотал он. – Если тюремщики засекут меня с Джарродом, мне конец. Решат, что именно я за всем этим стою!

– А ну соберись! – прошипела Бетти.

Фингерти остановился.

– Я хочу вернуться!

Колтон толкнул его локтем в бок.

– Замолчи! Ты всех нас выдашь своей болтовней!

– Не забывай, что тут и для тебя есть выгода, – заметила Бетти. – Если поможешь поймать Джаррода, тебя простят. А если… если я сумею вернуться назад, буду бесплатно наливать тебе в «Потайном кармане» до конца твоей жалкой жизни. Идет?

Фингерти в задумчивости причмокнул губами.

– Идет, – сказал он.

Остаток пути до мельницы они проделали молча. Когда они приблизились вплотную, Бетти заметила на земле рядом с дверью щепки и примятую траву. Здесь кто-то недавно был.

Она повернулась к Колтону.

– Как мы проберемся внутрь? Мы, конечно, невидимые, но Джаррод, скорее всего, там забаррикадировался.

Колтон окинул взглядом мельницу.

– Давай проверим все окна. Может, какое-то окажется незаколоченным, или люк в подвал найдется.

Он прижал палец к губам, и они обошли здание сзади.

– Вон! – шепнула Бетти, показывая пальцем. – Смотри!

У них над головой было крошечное окошко. Поперек него была прибита доска, но один конец ее расшатался.

– Слишком маленькое и слишком высоко, – прошептал Колтон.

– Я могу заглянуть внутрь и увижу, там они или нет, – проговорила Бетти. – Если там, может быть, мне удастся отвлечь Джаррода от двери, и тогда вы с Фингерти сможете ее выломать. Скорее, подсади меня!

Колтон сжал руки в замок, чтобы Бетти на них встала, но прежде чем он успел ее приподнять, изнутри раздался громкий удар. Они застыли. Бетти прислушалась, но проклятое воронье карканье заглушало все звуки. Повисла тишина.

– Что это… – начала она и осеклась, когда маленькое окошко распахнулось и наружу высунулась взлохмаченная голова. Две ручки ухватились за подоконник.

– Чарли? – прошептала Бетти, у которой все поплыло перед глазами от облегчения.

Чарли подняла голову. На ее остренькой мордашке читалось недоумение.

– Кто здесь?

– Это я, Бетти! Держись!

Изнутри мельницы послышался другой голос:

– Бетти, это правда ты?

– Флисс! – выдохнула Бетти. Она раскрутила матрешек и поспешно вытряхнула из них содержимое, чтобы они с Колтоном и Фингерти стали видимыми. – Что у вас там происходит? Где Джаррод?

– Я обманом заставила его напиться, – ответила Флисс. – Он развалился перед дверью и накрыл собой сумку, так что мы не можем ее вытащить!

Колтон протянул Чарли руки.

– Прыгай! Я тебя поймаю.

– Уж постарайся, – сказала Чарли, смерив глазами расстояние до земли. Потом она ловко, словно лягушка, выпрыгнула наружу, и Колтон аккуратно ее подхватил. Чарли быстро обняла его, затем скользнула по нему вниз, как по стволу дерева, и побежала к Бетти. Та сгребла ее в охапку и стиснула что есть сил. Никогда еще Бетти так не радовалась сестренкиным объятиям.

– Я знала, что ты нас найдешь, – сказала Чарли, преданно глядя ей в глаза.

– Кажется, вы и без моей помощи могли сбежать, – заметила Бетти, гладя ее по голове. Чарли выглядела на удивление счастливой. Да, от Джаррода ей удалось ускользнуть, но ведь на этом их злоключения не закончились! Она вообще понимает, как работает проклятие и что оно значит? Или просто верит, что Бетти найдет способ все исправить? Груз лежащей на ней ответственности был не легче камня, который оттягивал карман.

– Ладно, идем, – сказала Бетти. От наплыва чувств у нее сел голос. – Надо помочь Флисс. – Тут что-то теплое и пушистое заворочалось у нее на груди, и Бетти вскрикнула от неожиданности. – Чарли! Этот несчастный крысенок до сих пор с тобой?

– Конечно, со мной, – сердито ответила Чарли. Она схватила крысу и посадила на плечо. – Друзей не бросают!

– Удивительно, что Джаррод его не прикончил, – мрачно заметила Бетти.

– Он пытался. – Чарли сощурилась. – Но мне удалось его спрятать… – Она расплылась в улыбке. – А потом мы ему отомстили – да, Прыг-скок?

Они обошли мельницу и стали толкать дверь. С другой стороны Бетти тянула ее на себя, ругаясь такими словами, какие могла слышать только от бабушки. Колтон вскинул брови.

– Не получается! – негодовала Флисс. – Джаррод слишком тяжелый!

– Погодите! – воскликнул Колтон. – Я чувствую, что она поддается. Надо вместе тянуть и толкать. На счет три: раз, два, три!

Бетти уперлась пятками в землю и изо всех сил навалилась на дверь. Она вспомнила, с каким трудом они затаскивали Джаррода на тюремную койку. Неужели с того момента прошло всего несколько часов? Казалось, это было в прошлой жизни.

Колтон плечом врезался в дверь, словно тараном, круша полусгнившие доски, и даже Чарли с Фингерти помогали толкать. Мало-помалу дверь начала сдвигаться, возникла узкая щель, через которую уже отчетливее слышался голос Флисс:

– Еще… совсем… чуть-чуть!

Щель расширилась еще сильнее. Бетти увидела обмякшую мясистую руку и услышала басовитый стон: с другой стороны двери по полу перекатилось тело Джаррода, грузное, как набитый мешок. Наконец зазор стал достаточно широким, чтобы сквозь него можно было протиснуться.

– Скорее! – закричал Колтон. – Пора убираться отсюда!

Но не успела Флисс перевести дыхание, как Бетти уже забралась внутрь и прижала ее к себе. В воздухе стоял знакомый запах, густой и сладкий, напомнивший Бетти о доме. Спустя мгновение она поняла: в сестре что-то изменилось. Бетти отклонилась, чтобы получше ее разглядеть, – и ахнула. Темные шелковистые волосы Флисс, которые раньше струились по спине гладкими локонами, кто-то неровно обкромсал, да так коротко, что теперь их было даже не перевязать лентой.

– Ох, Флисс, – в ужасе прошептала она, – твои волосы! Твои прекрасные волосы! Что случилось?

– Это все Джаррод, – сказала Чарли, которая протиснулась в дверь вслед за Бетти. – Он их отрезал, потому что застукал Флисс, когда она смотрела в зеркало. – Чарли бросила презрительный взгляд на тело, растянувшееся на полу. У Джаррода при упоминании его имени задрожали веки. Голова с высунутым по-собачьи языком упала набок.

Бетти с ненавистью взглянула на него. Как он посмел?

– Он сказал, что теперь я не буду такой тщеславной, – сдавленно произнесла Флисс. – Ничего, они отрастут. Если мы переживем закат…

– Давай сначала отсюда выберемся, – решительно сказала Бетти. У нее не хватало духу признаться Флисс, что она так и не выяснила, как снять проклятие, но, по крайней мере, они могут убежать от Джаррода и в последний раз увидеть бабушку. – Сумка, скорее! – Она выпустила Флисс из объятий. Внутрь мельницы проскользнул Колтон, а за ним и Фингерти.

Вместе они склонились над Джарродом. Ручки сумки высовывались из-под его спины, и Чарли с нетерпением за них потянула.

– Осторожнее, Чарли, а то она порвется, – предостерегла Бетти.

– Что именно ты с ним сделала? – спросил Колтон, с подозрением принюхиваясь.

– Он послал меня за едой, – сказала Флисс. – Чарли, конечно, оставил при себе, так что сбежать я не могла. Он… он грозился, что ей не поздоровится, если я позову на помощь. Денег у меня не было, и пришлось кое-что украсть, но потом я заметила у моста куст серебрики.

– Точно! – воскликнула Бетти, снова втянув носом воздух. – Я же почувствовала, что запах какой-то знакомый.

– Я сварила их с медом, как бабушка, – сказала Флисс и пренебрежительно покосилась на Джаррода. – Этот жадный увалень так на них набросился, что чуть не подавился. Конечно, ему понадобилось слопать немало, чтобы дойти до такого состояния.

– Жадный увалень! – согласилась Чарли. – Я еще туда замешала кое-что от Прыг-скока, – с озорным видом добавила она и погладила крысенка по носу.

– Готовке Флисс это только на пользу, – сказала Бетти.

– Эй! – возмутилась Флисс, потом погрозила Чарли пальцем. – Фу, мерзость какая!

– Он это заслужил, – сказала Чарли, пожав плечами. – Говорила же – считай, мы ему отомстили.

– Как мы все-таки с ним поступим? – спросил Фингерти. Один глаз у него нервно подергивался. – Я его сторожить не нанимался, а он скоро очухается.

Чарли с лукавым видом показала на люк в полу.

– Сбросим его туда!

– Хорошая мысль, – оживился Колтон. – Можно его туда скинуть и запереть.

Напрягая все силы, они откатили Джаррода к стене. Великан рыгнул, из-за чего его голова мотнулась в другую сторону, а затем свалился набок с глухим стуком. Теперь сумку можно было спокойно взять.

Флисс тут же запустила в нее руку и извлекла зеркало – выходит, Джаррод и его отобрал. Но ее триумф был недолгим: Джаррод открыл глаза, пьяно качнулся и схватил ее за лодыжку.

– Ты от меня не уйдешь, цветочек, – заплетающимся языком проговорил он, и его лицо исказилось яростью. – И маленькая паршивка тоже!

– Меня, – процедила Флисс сквозь сжатые зубы, – зовут не цветочек, не детка и, – она бросила предостерегающий взгляд на Колтона, – не принцесса! Меня зовут Фелисити Уиддершинс!

И она со всей силы наступила Джарроду на другую руку свободной ногой.

Тот вскрикнул, отпустил ее лодыжку и схватился за отдавленные пальцы. Потом он встал на колени, раскачиваясь из стороны в сторону, весь красный от гнева.

– А меня, – заявила Чарли, – зовут не паршивка! Меня зовут Чарли! Вот тебе!

Он выхватила у Флисс сумку, замахнулась и стукнула Джаррода. Бум! Удар пришелся прямо в лицо.

– Это за то, что нас похитил, а это за то, – она снова замахнулась и ударила, – что отрезал Флисс волосы, а это, – она засадила ему прямо по макушке, – за бабушку, потому что, будь она здесь, она бы тебе как следует врезала!

– И не поспоришь, – согласилась Бетти, радуясь этой маленькой победе. Что бы ни случилось дальше, сестры снова были там, где и полагается, – рядом с ней.

Джаррод снова попытался схватить Флисс, но та увернулась и откинула крышку люка. Изнутри пахнуло пылью и затхлостью. Джаррод вытаращил глаза, качнулся в сторону открытого проема и, не в силах удержать равновесие, едва туда не полетел, увлекаемый собственным весом. На самом краю он все-таки сумел принять устойчивую позу, и на его лице мелькнуло победное выражение, но тут Чарли заскочила ему за спину и в последний раз взмахнула сумкой.

– И еще разок – на удачу!

Сумка ударила его между лопаток, и Джаррод рухнул в темноту. Со стуком и грохотом он упал на дно, взметнув облако пыли с паутиной. Флисс захлопнула люк и заперла засов.

– Надеюсь, ты любишь пауков! – ликующе завопила Чарли, отплясывая на крышке люка.

– Ну ничего себе, принцесса… – сказал Колтон, с восхищением глядя на Флисс. – Не думал, что ты на такое способна.

– Я тоже не думала, – сказала Флисс. – Но это карканье в голове доводит меня до белого каления. И не называй меня принцессой!

– Теперь о нем можно не беспокоиться. – Бетти взяла Чарли за руку, чувствуя прилив гордости за сестер. – По крайней мере, некоторое время, – добавила она, слыша, как Джаррод внизу ревет и чертыхается. По крышке люка изнутри что-то стукнуло. Бетти повернулась к Фингерти. – Он теперь твой. Здесь он задержится достаточно надолго, чтобы ты успел вызвать тюремщиков.

Лицо Фингерти скривилось в подобие улыбки.

– Сумасбродная у вас семейка, что есть, то есть, – сказал он, качая головой. – Но храбрая. Вы – девчонки не промах, все равно что Банни.

– Надеюсь, – сказала Бетти. Интересно, ей почудилось или морщинистые щеки Фингерти действительно слегка порозовели при упоминании бабушки? В конце концов она решила, что не хочет этого знать. – И надеюсь, что тебя помилуют.

Фингерти задумчиво сощурился.

– Угу.

Флисс кивнула ему.

– Увидимся в «Потайном кармане»!

«Надеюсь, что увидимся», – прибавила про себя Бетти. Ее ликование уже сходило на нет. Сестры снова были с ней, но она ни на шаг не приблизилась к разгадке, в которой все они так отчаянно нуждались, а время было на исходе. Бабушка наверняка уже обнаружила, что их нет, да и все остальные должны были заметить, что Бетти и Чарли не явились утром в школу. Может быть, люди сейчас прочесывают улицы Вороньего Камня, выкрикивая их имена?

– Бетти! – Чарли сунула ей в руку свою ладошку. – Я хочу домой.

– Я тоже, – откликнулась Бетти. – Но даже если мы вернемся домой, это нас не спасет. К закату…

– Может, и спасет, – сказала Чарли. – Я знаю как.

– Все не так просто, Чарли, – мягко проговорила Флисс и встревоженно глянула на Бетти. – Я же тебе объясняла. Помнишь, что бабушка рассказывала о проклятии?

– Ну конечно, я знаю о проклятии! – заорала Чарли, да так, что все вздрогнули. Она топнула ногой. – Я там была, когда бабушка нам все рассказывала, помнишь? И вообще, забудешь о нем с этими птицами в голове!

– Чарли, успокойся! – сказала удивленная Бетти.

– Успокоюсь, когда вы меня выслушаете! – не унималась Чарли. – Меня никто никогда не слушает!

Колтон опустился перед ней на колени и взял ее замурзанную ручку в свои ладони.

– Давай, Чарли. Мы слушаем.

– Мы возьмем сумку и перенесемся в самое начало, когда всего этого еще не случилось. Понимаете?

Бетти озадаченно глядела на нее.

– В начало чего?

– В «Потайной карман», еще до того, как мы ушли оттуда. Тогда проклятие не пробудится, мы будем спасены, а эти проклятые птицы заткнутся! – Чарли виновато поглядела на Колтона. – Правда, ты тогда снова окажешься в тюрьме.

Флисс устало вздохнула.

– Чарли, милая, это отличная мысль, но я не уве– рена, что сумка позволяет перемещаться в прошлое. Мы знаем, что она может перенести нас в любое место… но в любое время?.. И даже если так – мы бы встретились с нами тогдашними и оказались бы… хм… в очень сложной ситуации.

– Я знаю, – серьезно сказала Чарли. – Я так и подумала, когда вернулась в церковь за второй булочкой. Меня едва не заметила прошлая Чарли, которая пришла за первой…

– Погоди, что ты сказала?! – У Бетти перехватило дыхание. Слова Чарли словно кувалдой ударили ее по голове, на время заглушив даже крики ворон. В ее глазах плескалось волнение; впервые за долгое время она ощущала надежду. Неужели это правда? Неужели все это время у них в руках был ключ к спасению? Она вглядывалась сестренке в лицо, не веря своим ушам. – Ты что, использовала сумку, чтобы… чтобы вернуться в прошлое и взять себе добавки?

– Очень хотелось есть, – сказала Чарли и пожала плечами. – Я решила, что стоит попробовать. – В животе у нее заурчало.

Флисс ахнула.

– То есть все это время ты возилась с сумкой и никому ничего не сказала?

– Ну конечно! – Чарли улыбнулась. – Это моя щепотка магии, ну или будет моей, когда бабушка мне ее отдаст. Это нечестно – то, что мне приходится ждать, когда вы вовсю забавляетесь со своими вещами!

– Чарли Уиддершинс, – сказала Бетти, заключая ее в объятия, – ты гений! Ты, конечно, жадная и хитрая, но гениальная.

Чарли так и сияла.

– Я же говорила, что я вам нужна.

– Но как мы это сделаем? – ошеломленная Флисс покачала головой. – Ты слышала, что сказала Чарли? Когда она вернулась в прошлое, там была другая… другая Чарли. Даже если мы вернемся назад во времени, то как мы всё это остановим?

– У Чарли почти идеальная задумка, – сказала Бетти, перебирая в голове все возможности. Если сумка может перенести их на Вороний Камень еще до того момента, как проклятие пробудилось, то что помешает ей перенести их в то время, когда…

…когда проклятия еще не существовало?!

– Но она не решит все наши проблемы и может даже добавить новых, – торопливо продолжила Бетти. – Мы все еще будем заперты на Вороньем Камне, все еще будем прокляты, и каждой из нас будет по две. Я уж не говорю о том, что Колтон так и не выберется из тюрьмы.

– И что тогда? – надулась Чарли. – Ты сказала, что это гениально!

– Так и есть, – подтвердила Бетти, прижимая ее к себе. – Надо отправиться еще дальше в прошлое. До того, как мы появились на свет, до того, как было наложено проклятие. Надо отправиться на Вороний Камень в тот день, когда умерла Сорша Спеллторн. Мы не дадим ей броситься с башни.

Флисс от удивления раскрыла рот.

– Ты правда думаешь, что у нас получится? Даже если сумка сможет нас туда перенести, то куда Сорша сможет убежать?

– Мы возьмем ее с собой, в наше время, – сказала Бетти. Весь день в ней крепло ощущение, что все пропало, но слова Чарли снова придали ей сил и храбрости. Разгадка все это время была в их руках. Они могли не только спастись, но и исправить ужасную несправедливость, жертвой которой стала Сорша. – Тут ее никто не знает. Надо ей помочь, разве вы не понимаете? Все эти предметы – сумка, зеркало, матрешки, – все они принадлежали Сорше. Они не должны были попасть в семью Уиддершинс. Когда Сорша переместила в них свои силы, она надеялась, что эти предметы помогут ей спастись. Но никто не приходил к ней на помощь. До этого самого дня. Только Уиддершинс смогут ее выручить.

– А если ничего не получится? – спросила Флисс.

– Должно получиться. Мы ближе к спасению, чем кто угодно до нас, я это знаю, и все тут! – сказала Бетти. – Но сначала надо подумать. Прямо в башню отправляться нельзя. В ней все предметы будут бессильны: магия там не работает.

– Опасное вы дело затеяли, – вставил Фингерти, который все это время внимательно слушал. – У этой башни только один вход и выход. И его хорошо охраняют.

Колтон шагнул к двери и выглянул наружу.

– До заката еще несколько часов, – сказал он. – Думаю, нам стоит поступить так, как сказала Бетти, но начать с какого-нибудь знакомого места.

– Нам? – переспросила Флисс. – Ты что, пойдешь с нами?

– Благодаря вам я сейчас здесь стою. У меня должок перед вами – и перед Соршей. – Черные глаза Колтона заблестели; он потянулся к Чарли и отвел ей волосы с лица. – Однажды мне помогла девчушка вроде тебя. Пришло время платить по счетам.

Бетти сделала глубокий вдох, пораженная его преданностью. Несколько часов назад она не просто его ненавидела – ей невыносимо было рядом с ним находиться. Она и подумать не могла, что когда-нибудь захочет назвать Колтона другом. Слабо улыбнувшись, она благодарно кивнула.

– Значит, решено. Давайте прямо сейчас возьмемся за дело, пока не передумали. – Она сжала руку Чарли. – Нужно, чтобы ты велела сумке перенести нас в «Потайной карман», в то утро, когда умерла Сорша Спеллторн. Запомнила?

У Чарли дрогнула нижняя губа.

– Запомнила, но…

– Но что? – мягко спросила Флисс.

– Но, может быть, мы сначала вернемся в «Потайной карман» в этом времени? – спросила Чарли. На глаза у нее навернулись слезы. – Домой, к бабушке. Хотя бы на несколько минуточек. Я так по ней соскучилась!

– Нельзя, – вздохнула Бетти. – Бабушка ужасно разозлится. Она с нас больше глаз не спустит и уж точно не доверит нам никакой волшебный предмет.

– Но мы все равно можем с ней увидеться, – сказала Флисс. – С помощью зеркала. Просто дадим ей знать, что с нами все в порядке.

– Ой! – воскликнула Чарли, шмыгнув носом. – Да, давайте!

Бетти кивнула, и Флисс подняла зеркало. В нем отразились их лица, чумазые и заплаканные.

– Хочу увидеть бабушку, – приказала Флисс.

Зеркало затянулось дымкой, и Бетти собралась с духом. Как бы ей ни хотелось повидать бабушку, она знала: Банни, конечно, будет рада, но устроит им настоящую головомойку. И она не ошиблась.

В прояснившейся зеркальной глади они увидели бабушку. Правда, ее все еще окружали клубы дыма – но теперь табачного. Он так плотно вокруг нее сгустился, что Бетти даже не сразу поняла, где находится бабушка. Потом она увидела уголок кухонного окна и многочисленные амулеты.

– Бабушка? – тихо позвала Флисс.

Банни вскинула голову. Глаза у нее были красные и опухшие.

– Флисс!

– Мы все здесь, бабушка, – сказала Флисс. – И Бетти, и Чарли. Мы в безопасности.

– Вы где? – взревела бабушка, глядя на внучек, скучившихся у зеркала. – Куда это вы забрались? А ну немедленно возвращайтесь домой, слышите меня?

– Мы не можем, – сказала Бетти, у которой сердце разрывалось при виде бабушки – такой опустошенной и подавленной. Не может быть, чтобы Бетти видела ее в последний раз. Они должны найти дорогу назад. – Пока не можем. Но мы скоро вернемся, обещаю.

– Бетти, это все твои проделки? – в бабушкином голосе слышались раскаты грома. – Вы взяли матрешек и стали невидимыми? Вас половина Вороньего Камня ищет!

Бетти сглотнула, не в силах признаться, что они уже не на Вороньем Камне. Это только перепугает бабушку и лишит ее всякой надежды.

– Мы уже очень близко, бабушка, – сказала она. – Ближе к тому, чтобы снять проклятие, чем кто бы то ни было.

– И это я догадалась, как! – гордо заявила Чарли.

– Ты? Серьезно? – прогремела бабушка. – Ну, вы у меня все получите одинаково, когда вернетесь!

– Ой-ой-ой… – В Чарли явно поубавилось тоски по дому. – Она что-то совсем сердитая.

– Ну, в общем, мы, э-э-э… просто хотели, чтобы ты не волновалась, – промямлила Флисс. – И мы скоро вернемся.

– Вы вернетесь сейчас же! – прорычала Банни. – Вы…

– Мы тебя любим, бабуля, – сказала Чарли. Она наклонилась и поцеловала зеркало.

Этого хватило, чтобы бабушкины глаза, гневно сощуренные, широко распахнулись и наполнились слезами. Ее голос вдруг зазвучал мягко.

– А я люблю всех вас, очень люблю! Именно поэтому вам надо вернуться домой и прекратить это сумасшествие. Я не могу еще и вас потерять!

– Мы вернемся, – сказала Бетти. – Скоро.

«После того, как все исправим, – добавила она про себя. – И наш дом больше не будет тюрьмой».

– Бетти… – начала бабушка.

– Прости, бабушка, – сказала Флисс.

Она перевернула зеркало, разрывая связь, и взяла сестер за руки.

– Сегодня мы можем все изменить. Не только для себя, но и для всех женщин из семьи Уиддершинс, которые жили до нас. И для Сорши.

Чарли закусила губу.

– Ну хорошо. Давайте.

Глава 23

«Друг»

За сотню лет в «Потайном кармане» многое изменилось, как и на всем Вороньем Камне. После прибытия их раскидало по земле в переулке у трактира – в переулке, которого в их время уже не было.

Когда они поднялись, отряхнулись и вышли к фасаду трактира, Бетти сразу бросилось в глаза, какой он новый и чистый. Она так привыкла видеть это здание ветхим и обшарпанным, что удивилась при взгляде на целехонькие окна и свежевыкрашенные двери, краска с которых и не думала облезать.

«Мы на месте, – подумала она, дрожа от волнения. – Мы действительно сюда попали… и все наше будущее находится в наших руках».

– Чем это пахнет? – спросила Чарли. Она сморщилась и зажала нос. – Как будто… как будто в уборной!

– Думаю, что здешние улицы как раз и служили уборными, – сказала Флисс, озираясь. – Фу, мы стоим прямо возле сточной канавы!

Не успела она закончить фразу, как в доме за околицей распахнулось окно и кто-то выплеснул наружу содержимое ночного горшка

– Так или иначе, сработало, – сказала Бетти, изумленно оглядываясь. До нее мало-помалу доходило, что все происходящее – это взаправду. – Действительно сработало! Мы здесь, в самом начале всего!

– Погодите-ка, вы слышите? – спросила Чарли. – Вороны у меня в голове замолчали! Их больше нет!

– И у меня! – воскликнула Флисс.

– И у меня, – сказала Бетти, вдруг заметив, что карман ничего не оттягивает. Камень исчез. – Это потому, что проклятие еще не наложено. Надо сделать так, чтобы этого вообще не случилось.

– Галки-нахалки! – воскликнула Чарли. – Посмотрите на луну!

Бетти задрала голову. Хотя стоял день, луну было отчетливо видно – бабушка всегда говорила, что это дурной знак. К тому же она была зловещего красного цвета, из-за чего небо казалось розовым, почти как на закате.

– Кровавая луна, – изумленно заметил Колтон. – Наверное, затмение… но здешним людям это еще невдомек. Для них это просто знак, который говорит о виновности Сорши.

Бетти во все глаза смотрела на небо.

– Если уж на то пошло, мне такая луна сказала бы о другом, – заметила она. – О том, что скоро казнят невиновного человека.

Дверь в «Потайной карман» открылась: кто-то вошел. Их обдало теплым воздухом и запахом эля, и Бетти почувствовала небывалую тоску по дому. Она сразу же взглянула на стойку, почти ожидая увидеть там бабушку. Но вместо этого на нее уставились холодные рыбьи глаза. Она отвернулась, чувствуя, как колотится сердце. Фингерти описал эту девушку так точно, что Бетти сразу ее узнала.

– Это она, – прошептала Бетти. – Прюденс Уиддершинс, сестра Сорши, которая ее предала. И, нравится нам это или нет, мы с ней родственницы. – Она умолкла, когда из погреба начал подниматься мужчина. Что-то в нем напомнило Бетти об отце, и достаточно было увидеть, как Прю на него смотрит, чтобы все стало ясно.

– А это тот, за кого она вышла замуж. Это она виновата в проклятии и во всем остальном, в том, что мы вообще здесь оказались.

Бетти глядела на Прюденс, мечтая заехать по этой самодовольной физиономии. Ее передернуло от мысли, что в ней течет та же кровь, что и в этом омерзительном создании. Это было новое и неприятное чувство, после которого хотелось как следует отмыться.

– Бетти! – вдруг воскликнула Чарли. – Сумка… я не могу ее найти! – Она в панике огляделась. – Я, наверное, уронила ее в том переулке, где мы приземлились!

Мерзкое сосущее чувство усилилось, когда они побежали назад по собственным следам. В переулке было пусто. Сумка исчезла, и не было видно ни единой живой души. Флисс, белая как полотно, повернулась к Бетти, отчаянно шаря по карманам. Бетти догадалась, что она сейчас скажет.

– Зеркала тоже нет, – прошептала Флисс. – Не понимаю! Оно было у меня, а я никогда ничего не теряю!

– Ты его не потеряла, – проговорила Бетти. Она вдруг всё поняла, и это понимание накрыло ее, как волна накрывает тонущую лодку. Бетти засунула руку в карман юбки, уже зная заранее, что не обнаружит там матрешек. – Проклятие пока не наложено, но мы не подумали о том, что еще случится, если мы переместимся в прошлое.

Колтон резко втянул воздух.

– У вас нет волшебных предметов, потому что они еще не успели достаться вам через поколения.

– Именно, – подтвердила Бетти, злясь на себя, что не предвидела это.

– Но без сумки мы тут застрянем! – в ужасе простонала Флисс. – И Сорша все равно наложит проклятие!

Бетти медленно пошла ко входу в «Потайной карман». Остальные последовали за ней. По пути Бетти остановилась и заглянула в окно.

– Сумки у нас нет, зато мы знаем, где она.

– Там, внутри, – сказал Колтон. – Как и зеркало, и матрешки. Все это сейчас у Прю.

Бетти кивнула, сжав зубы.

– И мы знаем, что нужно сделать.

– Забрать их назад, – решительно бросила Флисс. – А потом, когда мы с их помощью спасем Соршу и вернемся домой, мы их отдадим. Прю вообще не имела на них права.

– Там полно народу, – нахмурившись, заметил Колтон. – Разве трактир бывает открыт в такую рань?

Бетти посмотрела на луну, потом перевела взгляд на людей, суетящихся возле трактира. Некоторое специально вышли на улицу, чтобы посмотреть на покрасневшее небо. Они толкались, показывали вверх пальцами и что-то возбужденно шептали. Глаза у них зловеще сверкали.

– Они тут ради казни, – хрипло сказала она. – Пришли посмотреть, как в полдень ведьму повесят. – Прямо вороны, которые слетелись клевать кости.

– Значит, они будут разочарованы. Ну и поделом им. – Колтон взял ее за руку и крепко сжал. – Как думаешь, удастся все провернуть так, чтобы нас не поймали?

Бетти стиснула его руку в ответ, вспомнив совет Фингерти.

– Удастся, если придумаем отвлекающий маневр.

Она отпустила Колтона и пошла к двери.

«Потайной карман» охватило болезненное возбуждение. Тут и там шептались о колдуньях, заклятиях и магии. Пока они вчетвером пробирались к одному из немногих пустых уголков, Бетти не сводила глаз с Прю, вглядываясь в ее чопорное личико с острыми чертами. Порой, когда Прю казалось, что на нее никто не смотрит, она незаметно улыбалась. Бетти не терпелось стереть эту улыбку с ее лица.

– Ну ладно, – тихо сказала она, когда все устроились у огня. – Колтон и Чарли, вы отвлеките всех, чтобы я могла незаметно прокрасться наверх. Флисс, ты будь начеку. Если рыбоглазая или тот болван, который на ней женился, захотят подняться наверх, подай мне знак. – Она улыбнулась. – Твое ужасное пение отлично подойдет.

– Справлюсь как нельзя хуже, – пообещала Флисс.

– Готовы? – спросила Бетти.

Колтон кивнул.

– Идем вон туда, – сказал он Чарли, придвигаясь к ней. – Я кое-что придумал.

Они направились к стойке, где Прю собирала грязную посуду, а ее муж обслуживал посетителей. Колтон и Чарли остановились возле груды стаканов, ожидающих мытья. Колтон оперся о стойку, и его локоть скользнул поближе к стаканам. Флисс и Бетти затаились напротив двери, ведущей наверх. У Бетти вдруг пересохло во рту. Они еще даже не добрались до Вороньей башни, а столько всего уже могло пойти наперекосяк!

В трактир тем временем набилось еще больше людей. Бетти взглянула на Прю, и на секунду их глаза встретились. Бетти посмотрела в эти блеклые глубины, лишенные всякого цвета и всякой совести, и не удержалась от резкого вдоха.

Вдруг рядом с ней раздался грохот, зазвенело стекло.

– Простите меня, простите! – воскликнул Колтон, когда Прю ринулась заметать осколки.

Флисс подтолкнула Бетти к двери.

– Иди! – шепнула она.

Бетти проскользнула мимо стойки к лестнице. Никто не слышал, как она поднималась: рокот голосов надежно заглушал скрип ступенек. На верху лестницы Бетти остановилась. Интересно, Прю с мужем – единственные обитатели дома или тут могут жить и другие их родственники? Она прислушалась, но ничего не услышала и начала обходить комнаты.

Как же всё изменилось! Сейчас обстановка была чуть попроще, чем в ее время, но куда менее обшарпанной, и очень необычно было видеть знакомые комнаты, в которых ничто не напоминало ни о них, ни о Банни. Бетти начала с бабушкиной комнаты, самой большой. Там, на полках шкафов и в ящиках комодов, она обнаружила стопки выглаженной одежды, принадлежащей Прю и ее мужу, незаконченную вышивку и несколько книг. На туалетном столике ничего не было, кроме гребня и маленькой баночки с кремом для рук. Ни зеркала, ни матрешек, ни сумки.

Тревога поднималась в ней, будто вода во время прилива. Где же они? Разве не логично, что Прю будет держать их поближе к себе, чтобы они находились в безопасности? Бетти поспешила в другие комнаты – ту, где в будущем поселится Флисс, и ту, которую будут делить они с Чарли. Оба помещения, обставленные мебелью, были идеально чистыми, но в них явно никто не жил. Понятно, это гостевые комнаты. Бетти поискала на кухне. Тоже ничего.

В коридоре она остановилась. Оставался только кабинет на нижнем этаже, но он наверняка закрыт. Разве что…

Она подошла к чулану на лестнице и открыла его, ожидая, что он будет таким же полупустым, как и все прочие помещения. К удивлению Бетти, он оказался забит всяким хламом, как и в ее дни. Стала бы Прю держать свои ворованные сокровища в этом беспорядочном сорочьем гнезде, заваленном ведрами и метлами? Её хватило бы на это хитрости… Бетти протиснулась внутрь, стараясь забыть о своих детских страхах, и начала рыться среди ящиков. Вот сломанный каток для белья, вот мешок с прищепками… Как они все ненавидели этот сырой чулан!

Она замерла, когда снизу послышались визги и крики: «Крыса! Крыса!». Однако Бетти тут же догадалась, что это тоже часть плана Колтона, способ отвлечь внимание, и продолжила копаться в чулане. Сняв с сундука стопку старых газет, она приподняла его крышку – и у нее перехватило дух.

В сундуке лежала знакомая деревянная шкатулка с вырезанной буквой «У». Затаив дыхание, Бетти вытащила ее наружу. Сердце рвалось из груди от волнения. Именно отсюда бабушка достала матрешек, именно здесь они хранились все эти годы.

Не было времени искать ключ или взламывать замок. Бетти подумала было, не разбить ли шкатулку, но вспомнила про зеркало. Нельзя разбивать. Рискнет ли она отнести шкатулку вниз и выйти с ней из дома? Тоже нет. Она выбралась из чулана, изучая по пути шкатулку. Может быть, удастся открыть ее с помощью ножа? Бетти побежала в кухню, поискала и нашла маленький ножик для овощей. Именно тогда ее осенило: если не получается открыть замок, можно попробовать и другие способы…

Она принялась откручивать винтики, которыми петли были прикреплены к шкатулке. Руки тряслись так сильно, что нож то и дело соскальзывал. Наконец одна петля поддалась. Бетти потянула крышку, но вторая держалась на месте слишком прочно. Сквозь щелку можно было разглядеть крашеное дерево и блеск позолоты. То, что она ищет, находится внутри! Бетти, не мешкая, взялась за вторую петлю. Несколько мгновений спустя она со звоном упала на кухонный пол, а винтик покатился по столу.

Бетти просунула пальцы под крышку и потянула вверх. Послышался треск – кажется, она что-то сломала. И все же в ее ушах этот треск прозвучал музыкой. Бетти осторожно достала из шкатулки волшебные предметы и небольшой мешочек с украшениями. Наверное, свадебный подарок для Прю, подумала она, отложила мешочек в сторону – и замерла, когда снизу зазвучало знакомое пение.

– Веселые бесята плясали под луной…

Ступеньки тихонько скрипнули. Сюда идут!

Бетти спряталась за дверью, прижимая предметы к груди. Послышался звук легких шагов: кто-то прошел мимо кухни и затем остановился. Бетти с бешено бьющимся сердцем положила на пол сумку с зеркалом и вырвала у себя волосок. Быстро открыв матрешку, она засунула волосок внутрь, став невидимой. Потом сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и на цыпочках вышла из кухни.

Прю неподвижно стояла перед чуланом. Дверь, которую Бетти забыла закрыть на щеколду, распахнулась, и теперь бардак, царящий внутри, мог увидеть любой. Тяжелый сундук стоял с откинутой крышкой.

– Нет… – вдруг прошептала Прю и замотала головой. Она вышла из оцепенения и с трудом сделала шаг к двери, мелко и часто дыша. – Нет, нет, нет!

И тут Бетти пришла в голову одна недобрая мысль. Сначала она хотела отмахнуться от этой идеи, но что-то словно подтолкнуло ее. Если Прю заподозрит, что это Сорша стоит за пропажей предметов, она может попытаться с ней связаться, и тогда весь план спасения сорвется. Нет, решила Бетти: безопаснее будет, если Прю будет вести себя тихо. И она быстро и уверенно направилась к хозяйке трактира.

Та повернулась при звуке ее шагов. Рыбьи глаза расширились, и в них мелькнула тень страха и понимания.

– Кто здесь?.. – начала она.

Не говоря ни слова, Бетти толкнула ее что есть силы. Прю споткнулась, потеряла равновесие и со сдавленным криком влетела в сырое нутро чулана. Бетти захлопнула дверь и заперла ее на щеколду. Изнутри донесся лязг и грохот – Прю выбиралась из груды хлама. Потом она нащупала дверь и стукнула по ней кулаком.

– Кто здесь? – пронзительно крикнула она.

Бетти снова заколебалась. Надо было просто уйти, но чувство чести не дало ей этого сделать, и она осталась на месте, вслушиваясь в испуганное дыхание Прю по ту сторону двери. По вине этой девушки погибли другие люди. По ее вине пострадали Сорша и вся семья Уиддершинс. И Бетти знала, за кем должно остаться последнее слово.

– Друг, – яростным шепотом ответила она.

– Д-друг? Но у меня нет…

– Друг Сорши, – прервала ее Бетти. – Не твой, Прюденс Уиддершинс! У тебя тоже был друг. Самый лучший, какой только может быть, – сестра. А ты ее предала. – У нее сорвался голос, и Бетти на мгновение замолчала, стараясь взять себя в руки. – Но тебе не победить. Не тот случай.

– Я не п-понимаю…

– Конечно, не понимаешь, – тихо сказала Бетти. – И теперь уже никогда не поймешь.

Она молча вернулась в кухню, забрала сумку и зеркало и спрятала в складках своей невидимой одежды, прежде чем спуститься вниз.

В «Потайном кармане» царил хаос. Одни посетители затянули непристойную перепевку куплетов Флисс, другие стучали по стойке, требуя, чтобы их обслужили. Под ногами хрустело разбитое стекло, но воплей «Крыса!» уже не было слышно.

Флисс оттеснили с условленного места, и теперь она стояла чуть дальше у стойки. Распихав локтями толпу, Бетти пробралась к сестре, схватила ее за руку и шепнула на ухо:

– Флисс, это я! Они у меня!

– Бетти! – Флисс облегченно выдохнула и потянулась к ней рукой, глядя в другую сторону.

– Собери остальных, – тихо сказала Бетти, найдя взглядом возле двери Чарли и Колтона. – И давайте отсюда выбираться.

Оказавшись снаружи, Бетти шмыгнула в укромный переулок и вернула себе видимость, а потом вышла на улицу и едва не столкнулась с Колтоном и сестрами, которые шли ей навстречу.

– У тебя получилось! – пискнула Чарли, обнимая ее.

– Еле справилась, – признала Бетти, передавая ей сумку и протягивая зеркало Флисс. – Идем, нам пора.

– Я могу перенести нас в башню! – вызвалась Чарли.

– Нет, пока не надо, – сказала Бетти. – Нельзя просто так взять и заявиться в тюрьму: надо понять, с чем мы имеем дело, и придумать план. – Она с опаской глянула через плечо, как будто Прю вот-вот должна была выскочить из дверей «Потайного кармана». – За мной!

Глава 24

Воронья башня

Они поспешили к топям, огибая людей, которые шли со стороны переправы. Хотя Вороний Камень выглядел иначе – одних привычных домов вообще не было, на месте других стояли незнакомые здания, – он был по-прежнему узнаваем. Поэтому Бетти даже передернуло от отвращения, когда они дошли до перекрестка, хотя она хорошо помнила бабушкины рассказы о том, что там находилось.

На поросшем травой пригорке возвышалась виселица. Ступеньки вели к деревянному помосту, над которым раскачивалась на ветру тяжелая веревочная петля. Рядом толпились люди, глазея на нее и перешептываясь.

– Неудивительно, что бабушка ненавидит перекресток, – выдохнула Флисс, у которой от страха остекленели глаза. – Она говорит, это стояло здесь, когда она была маленькой, и она до сих пор все помнит. Это… это так ужасно! Тут происходили жуткие вещи…

Бетти сжала губы.

– Мы можем сделать так, чтобы одной жуткой вещью стало меньше.

Через некоторое время они добрались до берега, но направились не к переправе, а в сторону маленькой пустынной бухты, которую облюбовали рыбаки. Сестры и Колтон пробирались по гальке; под ногами чавкал ил. По ту сторону топей виднелась тюрьма – словно гигантская жаба присела на берег и смотрела на них как на мух, которых собиралась проглотить.

– У вас есть все, чтобы незамеченными проникнуть в башню и вызволить Соршу, – заметил Колтон. Хотя было нежарко, его лоб блестел от пота. – Надо только понять, как это сделать. Башню будут охранять.

Флисс вынула зеркало и наполовину прикрыла его шалью.

– Хочу увидеть стражников у Вороньей башни, – прошептала она.

Ее отражение тут же пропало, и они увидели человека у подножия каменной башни, так хорошо им знакомой. С пояса у него свисали ключи. Он стоял рядом с дверью, ведущей внутрь.

– Один стражник, – сказал Колтон. – И один вход. Но вам нужны эти ключи.

Бетти кивнула.

– Предметы будут нам помогать, пока мы не зайдем в башню, но после этого нам нужно будет вызволять Соршу своими силами, без магии.

Флисс вздохнула и спрятала зеркало в складках шали.

– Благодаря матрешкам мы стянем ключи, – сказала Бетти. – А потом как-то уведем стражника от двери, чтобы проникнуть внутрь. Кому-то надо будет остаться, чтобы за всем проследить и снова отвлечь его, когда Сорша выберется из камеры и будет спускаться вниз.

Флисс медленно кивнула.

– Значит, хотя бы одному нужно будет стоять снаружи и ждать.

Бетти выжидающе посмотрела на Колтона: он больше всех знал о планировке тюрьмы и о надзирателях. Но он казался встревоженным и то и дело поглядывал на тюрьму. Бетти впервые осознала, как ему, должно быть, страшно возвращаться в то самое место, откуда он только что сбежал.

– Я останусь, – предложила Флисс.

– Когда все выберутся из башни, уже неважно будет, увидят вас или нет, – пробормотал Колтон. – Сумка мигом обо всем позаботится.

Бетти нахмурилась. Что-то в словах Колтона ее насторожило, но она не могла понять, что именно.

– Долго еще до полудня? – спросила она, глядя на небо. Бледно-красная луна нависала над ними, как дурное предзнаменование.

– Думаю, у вас около часа. – Колтон прерывисто вздохнул. – Но я… я…

– Что? – спросила Флисс, почувствовав его внезапную нерешительность.

Но Бетти уже поняла.

– Ты не сказал «мы».

Он смотрел вниз, не решаясь поднять на них глаза.

Бетти вспомнилась их первая встреча, когда Колтон самодовольно распускал хвост в комнате для посещений. Теперь она видела перед собой просто испуганного парня.

– Не думаю, что найду в себе силы туда вернуться.

– Куда? – спросила Флисс. – В тюрьму?

– Куда угодно, – прошептал он. – И в тюрьму тоже. И обратно… обратно в наше время.

Бетти разинула рот от удивления.

– Ты о чем? Ты что, хочешь остаться здесь? В прошлом?..

– Ну а почему нет? – Колтон вскинул голову, и в глазах у него сверкнул гнев. – Что меня там ждет? Ничего! Никакой семьи, жизнь с оглядкой, в постоянном страхе, что прошлое меня настигнет… Здесь я, по крайней мере, могу начать с чистого листа, зная, что за мной не идет охота. Там я всем чужой.

– Но… но… – она запнулась, пытаясь осмыслить его слова и собственную реакцию на них – неожиданно сильную. «Какая разница?» – спрашивал внутренний голос. Пусть даже Бетти была готова назвать Колтона другом, она знала: когда все это закончится, они расстанутся навсегда. Прошлое никогда его не отпустит. Но если он останется здесь, он и сам станет прошлым… И эта мысль наполняла ее печалью.

– Может быть, – наконец сказала Бетти. – Но ты и тут всем чужой. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. – Она махнула рукой в сторону виселицы. – Неужели ты правда хочешь жить в мире, который еще хуже нашего?

Колтон пожал плечами, и у него дернулась челюсть.

– Нет. Но я просто хочу жить.

Небо затягивалось тучами и становилось похожим на огромный кровоподтек. У Бетти чаще забилось сердце.

– У нас мало времени. Ну что ж, прощай, Колтон. И удачи.

Она протянула ему руку, но он, к удивлению Бетти, сгреб ее в объятия.

– И вам удачи, – глухо произнес он. – Знаю, никто из вас изначально не ставил целью меня освободить, но я вам благодарен. Каждой из вас. Без вас я бы до сих пор гнил в этих стенах.

Он отпустил Бетти и взъерошил Чарли волосы, а потом повернулся к Флисс.

– Прощай, принцесса.

– Я не… – начала она.

– Знаю, знаю. – Его губы тронула легкая улыбка, и он коснулся пальцами остриженных волос Флисс. – Тебе идет, – тихо сказал он, отводя руку.

– Подожди. – Флисс закусила губу, а потом, залившись краской, встала на цыпочки и поцеловала Колтона в губы.

– На удачу… – сказала она и вернулась к сестрам. Глаза у нее блестели от слез.

У Бетти в горле встал ком. Возможно, Колтон был тем, кого искала Флисс: тем, кто не падал к ее ногам, кто не смог бы ей опротиветь. А может быть, это был просто очередной бездумный поцелуйчик. Так или иначе, время не на их стороне, и этого уже никогда не узнать. Этот поцелуй навсегда останется символом теплого отношения, упущенных возможностей и несбывшихся надежд.

Бетти закатила глаза и спросила, стараясь, чтобы вышло как можно ехиднее:

– Ни дня не можешь без поцелуев, да?

– Ой, помолчи, – отрезала Флисс. – Пойдем. Чарли, вытаскивай сумку!

– Подожди!

Теперь это сказал Колтон. Он подбежал к Флисс и взял ее под руку.

– Ты передумал? – спросила она. Глаза у нее сияли.

– Я на минуту пал духом. – Он улыбнулся Флисс. – Но теперь я чувствую, что удача на моей стороне.

– А я чувствую, что меня от вас тошнит, – заявила Бетти, но не смогла при этом сдержать улыбки. – Ладно. Теперь все готовы? По-настоящему готовы?

Она поместила в матрешек что-то принадлежащее каждому из них. Потом Бетти совместила половинки, сделав всех невидимыми, запихнула матрешек поглубже в карман, взяла за руки Флисс и Чарли и слегка подтолкнула младшую сестренку.

– Давай.

Чарли сделала глубокий вдох.

– Воронья башня, – прошептала она.

«Я никогда к этому не привыкну», – подумала Бетти, когда галечный берег со свистом ушел у нее из-под ног. Соленый ветер ударил в лицо, и она зажмурилась. Рядом Флисс пыталась сдержать тошноту.

Они приземлились так же неуклюже, как и всегда; на ногах не удержался никто, кроме Чарли. К ужасу Бетти, Колтон вскрикнул, подвернув ногу. Хотя он почти сразу умолк, его возглас эхом отразился от каменных стен дворика, в котором они оказались. Над головой с карканьем взметнулись вороны.

Бетти отпустила Чарли и Флисс и сделала шаг назад, чтобы получше разглядеть башню, нависающую над ними мрачной тенью. Одного взгляда на ее вершину хватило, чтобы у Бетти закружилась голова. Она никогда не оказывалась так близко к башне, никогда не осознавала, насколько она высока. Бетти моргнула, и перед глазами снова возникла падающая Сорша. Нет! Этого нельзя допустить!

Девочка так напряженно вглядывалась в окна, что не заметила, как открылась тяжелая деревянная дверь и наружу вышел стражник. Он с подозрением оглядел двор. В руке он сжимал толстую дубинку. Другая рука лежала на поясе, возле железного крюка с двумя ключами. Стражник пригляделся к следам на гравии, потом хмуро посмотрел на окна. Убедившись, что ничего злокозненного не происходит, он прислонился к стене рядом с приоткрытой дверью. Довольный тем, что рядом никого не оказалось, он достал трубку и начал ловко набивать ее табаком, поглядывая по сторонам, чтобы нырнуть обратно в башню, как только появятся другие надзиратели.

– Мы с Флисс пойдем вместе, – тихо проговорила Бетти. – Я украду ключи, а потом мы поднимемся наверх за Соршей. Колтон, оставайся тут с Чарли, пока мы не вернемся. И возьми вот это. – Она сунула ему в руки матрешек. – Держи их при себе. Как только мы с Флисс войдем в эту дверь, они перестанут на нас действовать, но если мы возьмем с собой матрешек, то и вы с Чарли станете видимыми.

Бетти и Флисс, едва осмеливаясь дышать, начали подкрадываться к стражнику. Они ступали по гравию так тихо, как только могли. С каждым шагом сердце у Бетти стучало все сильнее, и она в кои-то веки была рада крикам ворон, кружащих над головой: карканье заглушало их шаги. Когда они подобрались к надзирателю вплотную, Бетти вытянула руку и дрожащими пальцами обхватила ключи, чтобы те не зазвенели, а другой рукой осторожно сняла крюк с его пояса. Стражник вдруг закашлялся, и она едва не уронила ключи, но смогла сохранить самообладание. К ее облегчению, ключи упали прямо в подставленную руку.

Окутанные облаком табачного дыма, сестры отступили назад, бросив взгляд через плечо – туда, где за ними с тревогой наблюдали Колтон и Чарли, а затем приблизились ко входу в башню.

Бетти собралась с духом и толкнула дверь, ожидая, что та скрипнет и выдаст их. Но дверь отворилась без единого звука. Бетти с удивлением и восторгом посмотрела на Флисс, и они юркнули внутрь, не веря, что им это настолько легко удалось. Сквозь щель в двери было видно, как Колтон и Чарли бесшумно отплясывают победный танец.

Они с Флисс оказались в узком сыром коридоре, откуда вверх вела винтовая лестница. Бетти жестом призвала Флисс идти первой и последовала за ней.

Тут-то все и пошло наперекосяк – когда Бетти споткнулась о первую же ступеньку. Услышав это, Флисс, развернулась и подхватила ее, но было уже поздно. Звук потревожил надзирателя – а теперь, внутри башни, сила матрешек уже их не защищала.

Девочки застыли на лестнице, с ужасом глядя, как в дверном проеме появляется стражник. От удивления тот даже выронил изо рта трубку, а на лице его отразились смятение и страх.

– К-кто вы такие? – запинаясь, пробормотал он. – Откуда вы взялись? – Увидев в руке у Бетти ключи, он вздрогнул и подался назад. – Призраки! – задыхаясь от волнения, завопил стражник. – Злые духи! Ведьма призвала бесов из топей! Здесь призраки, блуждающие огоньки! На помощь!..

Тут Колтон с разбегу врезался в него и оттолкнул в сторону, а потом затолкал Чарли в башню. Лицо у него было искажено паникой.

– Ключи! – крикнул он, захлопывая за ними дверь. – Скорее!

Бетти кинула ему ключи, Колтон поймал и сунул один из них в замочную скважину. Чертыхнулся, выдернул ключ и попробовал другой. Щелкнул замок, запечатывая их в башне, словно в гробнице. Снаружи по-прежнему слышались вопли надзирателя.

«Что я наделала? – подумала Бетти. – Что я наделала, ворона меня заклюй? Если нас схватят, мы никогда не вернемся домой!»

– Вверх! – выдохнул мертвенно-бледный Колтон. – Быстрее, пока он не поднял тревогу!

Бетти схватила Чарли за руку и начала взбираться по лестнице.

– Что они теперь предпримут? – беспомощно спросила она. – Как нам отсюда выбраться?

– Я не знаю, – сказал Колтон, карабкаясь по ступенькам следом за ней с угрюмо сжатыми губами. – Знаю только, что через несколько минут добрая половина стражников окружит эту башню.

Они поднимались все выше и выше по крутой спирали. Помимо крошечных окошек, рассыпанных по стенам, дорогу освещали только редкие свечи, которые отбрасывали на стены дрожащие тени. Флисс шла впереди и дышала все чаще и тяжелее. Чарли так крепко схватила Бетти за руку, что у той онемели пальцы. Позади слышались шаги Колтона, тяжелые от усталости и страха.

Для Бетти каждая ступенька тоже была пыткой – не только потому, что все мышцы в ногах отчаянно ныли, но и потому, что она знала: обратный путь теперь для них закрыт. Они заперты в башне, как и Сорша Спеллторн.

Они добрались уже до последнего поворота лестницы, когда снаружи раздался гулкий звон тюремного колокола – сигнал тревоги.

Флисс первой добралась до двери и сползла по ней, ловя ртом воздух. Бетти, пошатываясь, поднялась следом; ей пришлось еще поторапливать Чарли, которая начала тихонько хныкать. Колтон тоже с трудом переводил дух; руки его тряслись, пока он возился со связкой. Наконец он вставил ключ в замок и повернул его.

Вопреки всему Бетти задумалась, как бы она чувствовала себя в этот момент, если бы их план не обернулся катастрофой. Наверное, она ощущала бы радостное волнение и легкую тревогу, перед тем как узнать, что ждет их по ту сторону двери. Но теперь на все это не было времени. Для семьи Уиддершинс время почти истекло.

Колтон с силой толкнул дверь и шагнул внутрь. Бетти последовала за ним, обводя глазами круглую просторную камеру. Она была ровно такой, как и ожидала Бетти: мрачной, безотрадной, почти пустой. И слова, слова – они покрывали все стены и смешивались в неразличимые каракули.

Слишком поздно она увидела фигуру на фоне окна – руки раскинуты, рыжеватые волосы треплет ветер.

Слишком поздно Бетти поняла, что этот человек уже падает.

– Сорша, нет! – закричала она.

Сорша каким-то образом извернулась в полете и посмотрела на них. В ее глазах, обезумевших и несчастных, успело промелькнуть удивление. На миг она как будто зависла в воздухе, словно перышко, и с губ ее готов был сорваться вопрос…

…а потом она исчезла.

Глава 25

Полет

– Нет! – простонала Бетти. – Нет, нет, нет…

Снаружи башни послышались испуганные крики. Бетти упала на колени, не в силах заставить себя подойти к окну. Они были так близко, они столько пережили… И ради чего? Последняя надежда разбилась – вместе с Соршей.

– Мы опоздали. – Колтон одной рукой притянул к себе Флисс, а другой – Чарли. Та тихонько плакала; Флисс оцепенела. – Мы просто опоздали.

Ключи выскользнули у него из рук и упали на пол.

Бетти окинула взглядом мрачную камеру – место, где Сорша провела свои последние дни. Это не комната, подумала она. Это могила. Она поднялась, подошла к стене, с трудом передвигая ноги, и коснулась глубоких царапин. Царапин, которые складывались в горькие слова, полные ненависти. Злоба. Несправедливость. Трусость. Побег…

УИДДЕРШИНС.

Бетти закрыла глаза, но слово никуда не делось, как будто оно было вытравлено прямо у нее на душе. Сколько ненависти! Как ей только в голову пришло, что она сможет снять проклятие? Как она посмела на это надеяться? Она вспомнила жизнь на Вороньем Камне – тихую простую жизнь, которой ей вечно было недостаточно. Теперь она об этом жалела. И не будь Бетти такой неугомонной и всем недовольной, будь она чуть больше похожа на Флисс, то, возможно, у нее впереди была бы долгая жизнь. Как и у сестер – если бы они ее не послушались…

– Простите, – прошептала Бетти. – Простите, бабушка, Флисс, Чарли… и Колтон.

Ее слова затерялись в монотонном гуле тюремного колокола. В камере почти стемнело; небо снаружи было дымно-рыжим, кроваво-красная луна висела над топями. Ворона со зловещим карканьем села на подоконник, глядя на Бетти блестящим глазом.

– Пошла прочь! – закричала Бетти, но птица не шевельнулась.

Через другие окна залетело еще несколько ворон. Они садились на настенные канделябры, на матрас – на всё подряд – и каркали в унисон. В холодном воздухе разносились крики. Бетти, словно в трансе, подошла к окну. «Не смотри, – сказала она себе. – Не надо смотреть».

Но она понимала, что придется.

Перед ней лежал Вороний Камень. Туманные топи уходили вдаль. У подножия башни по-прежнему кричали стражники. Бетти заставила себя посмотреть вниз.

Дворик кишел надзирателями. Они копошились внизу, словно муравьи, выкрикивали предостережения, раздавали приказы. Тела нигде не было видно. Может быть, бедную Соршу уже унесли? Или стражников столпилось так много, что за ними ничего не разглядеть? До Бетти донесся глухой стук – бум, бум, бум.

– Что это за звук? – отрешенно спросила она.

– Ломают входную дверь, – ответил Колтон. – Судя по всему, не все надзиратели суеверны.

Бетти снова повернулась к окну. Вороны тучей вились вокруг башни. Их было уже не остановить. Все было кончено.

А потом откуда-то снизу, словно знамя, взметнулись растрепанные рыжие волосы. Бетти ахнула и перегнулась через подоконник. Там Сорша цеплялась за стену башни, каким-то чудом балансируя на узком карнизе над одним из маленьких окошек. Лицо у нее было перепачкано, одежда превратилась в лохмотья. Значит, возгласа Бетти оказалось достаточно, чтобы Сорша заколебалась и передумала прыгать.

– Сорша! – закричала Бетти. Уже почти погасший уголек надежды снова разгорелся. – Держись! Мы пришли, чтобы тебя спасти!

К ней тут же подскочили Флисс и Колтон.

Бетти перегнулась еще ниже.

– Возьми меня за руку!

– Не могу! – Сорша вжалась в стену и зажмурилась. – Тогда я упаду!

Ее нога соскользнула с карниза, и Сорша зашарила по стене в поисках опоры. Из стены выскочил камень и полетел вниз, за ним последовал другой.

– Нет! – закричала Бетти, протягивая ей руку. – Держись! Мы тебя вытянем, только не падай!

– Не думаю, что долго продержусь. – Сорша открыла глаза и испуганно посмотрела вниз. – Я была готова… Я столько собиралась с духом… А потом ты позвала меня по имени – и сбила с толку!

– Ты не можешь упасть! – воскликнула Бетти. – Я тебе не позволю! А теперь хватай меня за руку!

Сорша рванулась, но ее пальцы лишь впустую мазнули по стене – слишком далеко от Бетти. Еще один камень полетел вниз, вырвавшись из-под ее руки. Сорша вскрикнула и вслепую нашарила новую опору.

– Давай я попробую, – предложил Колтон. Бетти уступила ему место, но оказалось, что его усилий тоже недостаточно, и ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как он отчаянно тянется к Сорше.

По лестнице разнесся грохот и треск ломающегося дерева.

– Они прорвались! – вскрикнула Флисс. – Стражники в башне!

– Я не сдамся! – Бетти схватила связку, подскочила к двери в камеру, захлопнула ее и повернула ключ в скважине. – Флисс, Чарли, помогите забаррикадировать дверь!

Вместе они стащили к двери все, что было в комнате. Но обстановка тут была удручающе скудной, и всем было понятно, что продержится баррикада недолго. А с лестницы уже раздавался грохот шагов.

– Они идут! – закричала Чарли.

Колтон откинулся назад с разочарованным стоном.

– Я не могу дотянуться. Нужно что-то еще придумать!

Он уселся на подоконник, перекинув ноги наружу.

Флисс побледнела.

– Колтон, не надо! Ты упадешь!

– Не упаду. – Он повернулся к ним лицом, крепко схватился за парапет и опустился. – Сорша, держись за мои ноги!

«Ничего не выйдет, – подумала Бетти, когда стражники добрались до двери в камеру. Ощущение полного провала накрывало ее, норовя загасить последнюю искру надежды. Глухие удары по дереву отдавались в голове, звучали в такт с колокольным звоном. – Даже если мы втащим Соршу внутрь, куда нам деваться? Мы окружены…»

Оставалось всего несколько секунд до того, как надзиратели вломятся в камеру. До того, как все будет кончено.

Вороны кружили над башней, призывно каркая, и на миг показалось, будто они зовут их к себе, в воздух. Не для погибели, а ради чего-то другого…

– Чарли, сумка! – крикнула Бетти.

Чарли уставилась на нее сквозь слезы и спутанные волосы.

– А?

– Идите сюда, обе. Флисс!

Глаза у Флисс были огромные, как блюдца.

– Бетти, ты что! – прошептала она. – Ты же не хочешь… мы не можем…

– Это наш единственный шанс! – закричала Бетти. Она схватила сестер за руки и потащила их к окну. – Мы знаем, что в стенах башни магия не работает. Но как только мы окажемся за стенами… – она замолчала, кивнув на небо.

– Нет! – захныкала Чарли. – Нет, не хочу!

– Да! – Бетти крепко ее обняла. – Ты до сих пор мне доверяла. И мы знаем, что все получится – благодаря тебе!

Ждать ответа времени не было. Дверь за их спиной понемногу разлеталась в щепки. Сквозь дыры доносились голоса тюремщиков.

– Они убегают! Колдунья убегает со своими бесами!

Бетти перекинула ноги через подоконник, побуждая Флисс последовать своему примеру.

Вместе они подхватили дрожащую Чарли и усадили ее у Флисс между коленей. Чарли вцепилась в истертую дорожную сумку, сжимая ее, словно мягкую игрушку.

Бетти собралась с духом и в последний раз взглянула вниз.

Сорша держалась за ноги Колтона; тот все еще цеплялся за подоконник рядом с Бетти.

– Возьми меня за руку! – крикнула она. Колтон с трудом к ней потянулся. Ладонь у него была липкая. Теперь он висел на одной руке, удерживая и себя, и Соршу. На лбу у него блестели бисеринки пота.

– Скорее! – взмолился Колтон. – Я нас долго не удержу!

Свободной рукой Бетти крепко взяла Флисс под локоть. Ветер завывал, свистел в ушах, приглашая полетать вместе с ним.

– На счет три прыгаем! – она повернулась к Чарли. – Ты знаешь, что делать.

– Я н-не могу… – запинаясь, проговорила та. – П-прыг-скоку страшно…

– Придется! Это единственный способ!

– Но…

– У тебя получится, Чарли! Мы в тебя верим. Сделай это ради нас. И ради бабушки. И ради всей семьи Уиддершинс!

– Что?.. Уиддершинс?! – крикнула снизу Сорша.

– Да, – ответила Бетти. – Мы – Уиддершинс! Раз, два…

Дверь наконец поддалась и с грохотом обрушилась.

Камеру заполонили стражники.

– Три! – крикнула Бетти, и они с боевым кличем бросились в небо. Из стены при этом выпало еще несколько камней – где-то четыре-пять штук. Вверху кружили вороны – черные силуэты на фоне ярко-оранжевой луны. Бетти не ожидала, что падение будет таким быстрым.

– Домой! – завопила Чарли.

И на одну секунду Бетти действительно показалось, что они летят.

Глава 26

Свободны!

Соленый запах сменился запахом пива, холодный ветер – теплыми перьями.

Бетти приземлилась на твердый пол, но посадка вышла неожиданно мягкой. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на спине под знакомым потолком с дубовыми стропилами. В «Потайном кармане» в такой час должна была кипеть жизнь, но внутри стояла мертвая тишина, а окна и двери были заперты, не пропуская свет. Снаружи, впрочем, было не так тихо – вдалеке раздавался звон тюремного колокола. Где-то поблизости попискивала крыса.

Бетти села, протирая глаза. У них получилось? Они действительно вернулись в свой «Потайной карман»? Если нет – все пропало. Всему конец. И ей конец. Бабушки нигде не было видно, и только мягкие птичьи перья сыпались откуда-то сверху, словно черные снежинки. Бетти вдруг осознала, что кто-то до сих пор держит ее за руку.

– Колтон?

– Я жив? – простонал он, отпуская ее. – Наверное, да. Если бы умер, у меня всё так не болело бы.

– Флисс? Чарли? – взволнованно спросила Бетти, вскакивая на ноги.

– Мы тут, – донесся голос Флисс от очага. Бетти подбежала к ней и увидела, что сестра стоит на коленях, обнимая одной рукой Чарли. Маленькая сестренка так и не выпустила из рук дорожную сумку.

Чарли смахнула с носа перо и чихнула.

– Все кончилось? Мы сняли проклятие?

– Я… я думаю, да. – Бетти оглянулась. Все вокруг выглядело совершенно привычным, и на один жуткий миг ей показалось, что ничего не изменилось. Удалось ли им спасти еще кого-то из рода Уиддершинс? – Я больше не слышу ворон… и если Сорша не упала… – она заколебалась. – Но где она?

– Я здесь.

Сорша Спеллторн выступила из тени. Спутанные пряди волос лежали у нее на спине, отливая в полумраке рыжеватым блеском. Серебристые дорожки от слез пересекали грязное лицо – не омраченное подозрениями и безрадостными мыслями, теперь оно было определенно красивым.

– Уиддершинс, – медленно проговорила она, как будто в первый раз. В первый раз она произносила эту фамилию без ненависти. – Вы пришли за мной. Вы спасли меня.

Бетти посмотрела Сорше в глаза. Впервые с тех пор, как она узнала ужасную правду о своей связи с Прю, у нее с души упал груз. Семье Уиддершинс больше нечего было стыдиться.

– Да.

– Спасибо вам. – Сорша перевела взгляд на сумку. – Но… почему? Неужели моя сестра… – она прервалась и заморгала, как будто что-то попало ей в глаз. – Неужели Прю вас послала?

Бетти покачала головой.

– К сожалению, нет. Но именно благодаря ей мы получили доступ… к твоей магии. – Она указала на сумку. – Эти предметы передавались из поколения в поколение, пока не достались нам. Каждая из нас получила по одному предмету и могла пользоваться только им.

– Из поколения в поколение?.. Как долго?

– Около сотни лет, – ответила Флисс.

Сорша кивнула, разглядывая каждую из них. Потом ее глаза остановились на Колтоне.

– А ты? Ты тоже Уиддершинс?

– Э-э-э, нет. Я просто… как-то во все это втянулся.

Сорша опять посмотрела на сумку.

– Я думала, что не выберусь живой из этой башни.

– Я знаю, – надтреснутым голосом проговорила Бетти. – Знаю, сколько ты там провела. Видела слова, которые ты писала на стенах: злоба, трусость…

– Побег, – перебила Сорша и улыбнулась – грустно, но с теплотой. – Теперь это единственное важное слово. И, может быть, еще «прощение».

Флисс нахмурилась.

– То есть ты… простишь Прю? После всего, что она сделала?

Глаза Сорши подернулись пеленой.

– Если то, что вы говорите, правда, ее давно уже нет на свете. И я не думаю, что она была счастлива после всего, что совершила.

– Но она тебе завидовала! – выпалила Бетти. – Тому, кем ты была и что умела! Так сильно завидовала, что любой ценой готова была от тебя избавиться!

– Это правда, – согласилась Сорша. – Но зависть не уходит сама собой, когда ты получаешь то, чего хочешь. Если ты привык к этому чувству, ты просто найдешь другой предмет для зависти. Дело ведь не в самом этом предмете; дело в том, что тебе чего-то не хватает.

Щеки у Бетти вдруг стали мокрыми и горячими, и она, к собственному стыду, обнаружила, что плачет. Слова Сорши задели внутри нее какую-то душевную струну – глубоко укоренившееся чувство вины, которую она долго носила в себе, делая вид, что ее не существует. Временами она завидовала сестрам, особенно Флисс – за ее красоту и обаяние. Но сейчас Бетти улыбнулась, посмотрела ей в глаза, и они обменялись взглядами любви и понимания, на которые способны только сестры. Им не в чем было соперничать. Они были непохожими – но это их не разделяло. Наоборот, когда они были вместе, различия делали их сильнее.

– Там, снаружи, повсюду патрули, – вклинился Колтон. Он переместился к окну и выглядел таким напряженным, что Бетти показалось: стоит его тронуть – и сжатая пружина внутри него мгновенно распрямится. – Ну что, Бетти Уиддершинс, как мне отсюда выбраться? На Вороньем Камне мне оставаться нельзя, это как пить дать.

– Вместе со мной, – просто сказала Сорша, снова взглянув на сумку.

– То есть… мне пора вернуть свою щепотку магии? – дрожащим голосом спросила Чарли.

– Да, Чарли, – сказала Бетти. Она достала матрешек и провела пальцем по гладкому, искусно раскрашенному дереву. – Пора все вернуть. – Она передала кукол Сорше и молча смотрела, как Флисс и Чарли отдают девушке зеркало и дорожную сумку. Сорша взяла волшебные предметы и долго о чем-то раздумывала, а потом неожиданно повернулась к Бетти и протянула ей руку, в которой лежали куклы.

– Оставь их себе.

Бетти посмотрела на матрешек, отчаянно желая взять их назад, но совесть не позволяла согласиться.

– Большое тебе спасибо, но я не могу. Это было бы нечестно. Чарли и Флисс…

– Теперь их силы доступны вам всем, – сказала Сорша. – Вы это заслужили. – Она снова грустно улыбнулась. – К тому же это идеальный подарок для сестер, которые друг о друге заботятся. – Сорша вложила матрешек ей в руку. – Для настоящих сестер.

– Спасибо, – прошептала изумленная Бетти. Чувство благодарности теплой волной разлилось по телу – не менее пьянящее, чем магия.

Флисс подошла к Колтону.

– Ну что, на этот раз действительно пора прощаться, – тихо сказала она.

Он кивнул, хмуро глядя своими темными глазами.

– Пожалуй, что так.

Где-то наверху скрипнула половица.

– Бетти? – прогремел бабушкин голос. – Фелисити? Шарлотта?

Сестры застыли, заслышав на лестнице звук шагов.

Флисс первой пришла в себя.

– Уходите, скорее, – шепнула она.

Колтон быстро обнял Чарли, а потом чмокнул Флисс в щеку.

Она коснулась пальцами лица в месте поцелуя.

– А это зачем?

– На удачу. – Он вдруг улыбнулся. – Впрочем, мне кажется, вы ее сами себе обеспечили. – Он повернулся к Бетти и протянул ей руку. – Я буду по тебе скучать, Бетти Уиддершинс. Не вздумай меняться. – Он поколебался. – Мы же друзья?

Бетти сжала его руку.

– Что-то вроде того. И еще, Колтон… – Он внезапно стиснул ее в объятиях, и она приглушенно закончила: – …спасибо.

Колтон улыбнулся.

– Было приятно помочь. Ну, почти всегда приятно.

Сорша спрятала зеркало в складках одежды и взяла сумку, готовая отправляться в путь.

– Прощайте, сестры Уиддершинс. Теперь у вас есть собственная магия.

Потом она взяла Колтона под руку и что-то прошептала – так тихо, что никто не разобрал, что именно.

Не успела Бетти и глазом моргнуть, как они исчезли – и только несколько вороньих перьев закружились в воздухе, напоминая о том, что они только что были здесь.

– Галки-нахалки! – воскликнула бабушка. Сестры разом вздрогнули и повернулись к ней. В волосах у нее торчало черное перо, из-за чего бабушка была похожа на сердитую старую индюшку. – Где вас носило? Весь Вороний Камень перекрыт, узники сбежали из тюрьмы, а вы валандаетесь непонятно где?

Она пригляделась к Флисс.

– Вижу, ты все-таки последовала моему совету и обстригла свою гриву. Хорошо хоть посетители больше не будут жаловаться, что у них волосы в пиве. Но это не ответ на вопрос о том, где вы шатались! – Она погрозила Бетти пальцем. – Это все ты задумала, верно? И что это за перья, во имя пресвятого виски? Как будто всех ворон с Туманных топей собрали и перебили! – Она с подозрением посмотрела на Чарли. – Это ты снова тащишь в дом дохлую живность, чтобы похоронить? Этому пора положить конец, юная леди…

– Нет, бабушка, – тихо сказала Чарли. – Я на этот раз никого домой не принесла… ну, по крайней мере, никого дохлого…

– Чарли! – угрожающе воскликнула бабушка, но та продолжила:

– Нам надо было спасти Соршу Спеллторн и разрушить проклятие…

– Проклятие? Какое еще проклятие? – бабушка всплеснула руками. – Вы со своими играми меня с ума сведете. Когда звонит тюремный колокол – не время для забав, ясно вам?

– Да, бабушка, – хором ответили они.

Банни смягчилась, сама утомленная своей гневной речью. Она взяла стул, тяжело на него опустилась и начала обмахивать лицо морщинистой рукой.

– Наша Кларисса тоже любила такие игры. И история про Соршу Спеллторн ей всегда нравилась.

– Что за история, бабушка? – осторожно спросила Бетти и предупреждающе взглянула на Чарли, чтобы та помалкивала.

Бабушка нахмурила брови.

– История о том, как она исчезла из башни, конечно! Ее же все знают. Кларисса на пару с вашим папой меня до исступления доводили – заставляли рассказывать им эту историю, чтобы они ее потом разыгрывали по ролям. Кларисса любила изображать Соршу. А бедному Барни доставалась роль беса или вороны. – Она хмыкнула. – Она и сейчас такая же командирша.

– Она что, жива?.. – спросила Бетти.

Бабушка изумленно воззрилась на нее.

– Бетти, с тобой все хорошо? Ты сегодня какая-то странная, совсем не такая смышленая, как обычно. – Она положила ей руку на лоб. – Вроде бы не горячий…

Бетти выдавила улыбку. Какое-то незнакомое чувство покалывало ее изнутри, словно теплый песок. Кажется, впервые в жизни она почувствовала себя полностью довольной. Ошеломленной, но счастливой.

– Мы просто… просто решили над тобой подшутить. Со мной все хорошо, бабуля, честно.

«Это правда, – поняла она. – Со мной действительно все хорошо».

– Хм-м-м. – Бабушка отвела руку и встала. – Подшутить, выходит? – Она взяла из-за стойки стакан и плеснула себе виски. – Посмотрим, как вы повеселитесь, если вас на две недели запрут дома и нагрузят работой. Может, стоит спросить вашего папу, что он об этом думает? Гляньте-ка, а вот и он…

– Что?! – Бетти повернулась ко входу. Загремел замок, и кто-то толкнул дверь снаружи. Внутри нее волной поднялась надежда. Но этого же не может быть…

Барни Уиддершинс стоял на пороге, стряхивая с ботинок опавшие листья. Щеки у него раскраснелись на холоде.

– Эй, вы трое! – воскликнул он сердито, закрывая дверь, в которую задувал ветер. – Я вас всюду обыскался! – Он помолчал, всматриваясь в их пораженные застывшие лица, и в глазах у него блеснул огонек. – Надеюсь, бабушка уже успела вас отчитать, так что мне не придется.

– Папа? – выдавила из себя Бетти, не веря своим глазам. В дрожащей руке загремели матрешки. Она не думала, что сможет не только снять проклятие, но и изменить что-то еще, – однако вот же он, папа, прямо перед ней. Ее сердце, раньше покрытое коркой льда, теперь как будто оттаивало. Годы, проведенные без него, никуда не денутся, но теперь у них будет время всё наверстать.

– Что… что ты здесь делаешь?

Он хохотнул.

– Ну, насколько мне известно, я тут живу!

– Тебя что, отпустили раньше срока? – натянуто спросила Флисс. Никто из сестер не шелохнулся.

– Откуда? – папа шагнул к Чарли, поднял ее и усадил к себе на плечо. Та настороженно на него посмотрела, потом нерешительно протянула руку и потрогала его за нос.

– Из тюрьмы, – сказала она.

– Из тюрьмы? – папа рассмеялся и тоже дернул ее за нос. – Ах ты моя проказница! Я – уважаемый человек.

– О да, конечно… – протянула бабушка, закатив глаза. – Барнаби, ты сегодня от них толку не добьешься. Они играют в очередную дурацкую игру. Я уже пригрозила, что запру их дома на две недели…

Прежде чем бабушка успела еще хоть что-то добавить, Бетти встала, подошла к отцу и неуверенно обняла его, в глубине души боясь, что он сейчас растворится в воздухе, как туман над топями. Спустя миг к ней присоединилась Флисс, и Бетти почувствовала у себя в волосах папино дыхание.

– Это правда ты, – пробормотала она, уткнувшись ему в пальто. Оно пахло сухими листьями и холодом – а под ним был отец: теплый, основательный, настоящий.

– Они могут быть такими сладенькими-сладенькими, что твой тыквенный пирог, когда захотят, – с подозрением сказала бабушка. – Но это ничего не изменит, не обольщайтесь! Запру на две недели!

– Это нечестно! – возмутилась Чарли. – После всего, что мы сделали…

– Уговорю ее на одну неделю, – прошептал папа.

Бетти повернулась к Флисс, и они незаметно улыбнулись друг другу.

– Неделя – это недолго, – сказала Флисс. Глаза у нее сияли.

– Недолго, – согласилась Бетти. – Теперь всё время мира в нашем распоряжении.

Эпилог

– Знаешь, – задумчиво сказала Флисс на исходе недели, вытирая стаканы, – с тех самых пор, как мы вернулись и встретили папу, я все думаю…

– О чем? – Бетти оторвалась от доски, на которую она мелом выписывала блюда дня.

– Могли бы мы сделать больше, изменить… изменить мамину судьбу? – Флисс перешла на шепот. – У нас ведь была сумка, Бетти! Что, если бы мы вернулись в ту ночь, когда она умерла, и отговорили ее идти в туман?

– Даже если бы мы до этого додумались, она бы, наверное, ушла еще быстрее, увидев нас из будущего, – сухо ответила Бетти. Втайне она сожалела о том же, но здравый смысл подсказывал, что с тех пор, как проклятие пробудилось, их действия были предрешены. Пора было оставить прошлое позади и строить планы на будущее – благо теперь оно у них было. – Мы приняли решение, Флисс. Нам нужно было снять проклятие и вернуться к бабушке, и мы это сделали. Мы спаслись сами и спасли еще девять девушек из рода Уиддершинс. Многие ли могут таким похвастать?

– Знаю, – уступила Флисс. – Ты права.

– Не говоря уже о том, что мы помогли не одному, а сразу двум людям сбежать из тюрьмы, – добавила Бетти. – Я бы сказала, что теперь многое изменилось. Ты, например, уже неделю продержалась без поцелуев… – добавила она с улыбкой и пригнулась, когда Флисс в шутку замахнулась на нее полотенцем и возмущенно крикнула «Эй!».

Потом, отложив полотенце в сторону, Флисс взглянула через окно куда-то вдаль и задумчиво сказала:

– Думаю, я пока завяжу с поцелуями. Пока не найдется кто-то… достойный этих поцелуев.

– Наверное, оно и к лучшему, – сказала Бетти. – На Вороньем Камне ты все равно уже почти всех перебрала… ай! – И она рассмеялась: Флисс все-таки попала по ней полотенцем. Потом ее улыбка угасла. – Мы изменили… достаточно. Больше, чем надеялись. Ожидать, что все будет идеально, – все равно что предполагать, что Чарли наденет кружевное платьице и будет играть с куклами в чаепитие.

– Чего?! – возмутилась Чарли, вылезая из камина при упоминании своего имени. – Я никакое кружевное платьице не надену!

– И это тоже к лучшему, – заметила Бетти. – Посмотри, ты вся в саже! Что ты там делаешь?

Чарли показала ей язык.

– Ищу Прыг-скока!

– Лучше сама скачи отсюда, пока бабушка не увидела, – сказала Бетти, кивнув на дверь. – Вон она идет!

– Сорока-морока! – пробормотала Чарли, отряхиваясь от золы.

Дверь в «Потайной карман» распахнулась, и вошла бабушка с полной корзиной покупок. За ней по пятам шел Фингерти, нагруженный еще двумя корзинами.

– Уже можем открываться, девочки, – сказала бабушка, сгружая покупки. – Строго говоря, у нас еще пять минут. Но для тебя, Симус, я сделаю исключение, раз уж ты в последние дни такой помощник.

– Угу, – кивнул Фингерти и подмигнул сестричкам. – И герой, Банни! – Он выпятил свою щуплую грудь. – Поймал самого отъявленного жулика на всем Вороньем Камне, не забывай!

– Такое забудешь, – сказала бабушка. – Флисс, налей мистеру Фингерти как обычно, а потом ступайте втроем в гавань. Вас папа ждет.

– Папа? В гавани? – Бетти удивленно переглянулась с Флисс. Для чего они ему там понадобились? Сегодня не базарный день, торговых кораблей не будет. И почему бабушка так многозначительно улыбается? – Бабушка, но зачем…

Та махнула рукой, просыпав табак из незажженной трубки.

– Сами узнаете, и… – она замолчала и гневно сверкнула глазами. – Чарли? Чарли! Почему у меня весь пол в саже?

Чарли выскочила из-под стола.

– Папа зовет! – крикнула она и помчалась к двери. – Пока-пока!

– Ладно, идем! – сказала Флисс, кивая Бетти и снимая с себя передник.

Они оставили бабушку ворчать в трактире и, весело хихикая, побежали вслед за Чарли – по петляющим улочкам, мимо перекрестка, мимо переправы, прямо в гавань.

– Где он? – спросила Чарли, пока они искали его среди рыбацких лодок. Она щурилась на солнце и выдыхала облачка пара в холодный ноябрьский воздух. – Погодите, я его вижу… но чья это лодка?

Бетти поставила ладонь козырьком и пригляделась. Плотная папина фигура возвышалась над небольшим суденышком, которое качалось на волнах у пристани и сверкало свежей изумрудно-зеленой краской.

– Наша, – прошептала Бетти, чувствуя, как ее наполняет ликование. – Он все-таки ее починил!

И она, не успев опомниться, стремглав бросилась к лодке. Она стрелой неслась по пристани, Чарли и Флисс не отставали.

Отец усмехнулся, когда они наконец добрались до места причаливания.

– Я уже заждался!

– Мы тоже! – не осталась в долгу Бетти, и сестры забрались на борт.

Отец отвязал лодку, которая чуть раскачивалась в такт волнам, легко оттолкнулся от пристани, и они заскользили по воде. Направив лодку от берега, отец взглянул на небо.

– Погода хорошая, и еще только полдень. Можем хоть весь день кататься. Ну что, куда направимся?

– В Притопье, – тут же сказала Бетти.

– В Притопье? – переспросил папа и пожал плечами. – Ну, в Притопье так в Притопье.

Бетти поудобнее устроилась на скамье, не сводя глаз с пятна земли на горизонте. Может, поездка в Притопье и меркла на фоне иных экспедиций, которые она задумывала, но это было только начало. И любая неизведанная территория, даже самая маленькая, – это приключение, решила Бетти. Это уже победа. Еще будет время для более далеких и долгих путешествий.

Еще будет время.

– Все хорошо? – спросил папа, обеспокоенно глядя на Флисс.

Та кивнула и глубоко задышала, принимая привычный зеленоватый оттенок.

– Бывало и лучше, – пробормотала она, встретившись взглядом с Бетти. – Но бывало и хуже.

– Как называется эта лодка? – спросила Чарли. – На ней ничего не написано.

И правда, подумала Бетти. Лодку резко качнуло.

– Надо ее как-то назвать, папа, – поддержала она.

– Ну само собой. – Папа повернул налево. – Я подумал – может быть, вы сами выберете имя?

– Давайте назовем ее «Дорожная сумка», – тут же заявила Чарли.

Папа рассмеялся.

– Нельзя называть лодку в честь сумки!

– А почему нет? – спросила Чарли. – Лодки называют в честь самых разных вещей, в основном дурацких!

– Чарли права, – согласилась Бетти. – Это… это из одной сказки. Про волшебную сумку, которая может перенести тебя куда угодно. Отличная штука. – Она замолчала, впервые осознав, что эту историю не знает никто, кроме них. Потому что в этой реальности никому не передавали сумку и зеркало – только матрешек, а их Бетти получила от самой Сорши. Это прошлое помнили только они; это был их общий секрет. Тот секрет, которому они были обязаны будущим.

Она сунула руку в карман, где угнездилась теплая деревянная фигурка. Бетти погладила пальцем гладкую поверхность матрешки, вспоминая другое путешествие в Притопье – в роковую туманную ночь, когда она была еще такой наивной и неискушенной.

– Тот, кто пробует, – побеждает, – тихо прошептала Бетти.

Отныне она стала Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей.

И теперь, когда сестры были рядом, она была готова ко всему.

Благодарности

Дорога на Вороний Камень была нетрудной, но выбраться оттуда без дорожной сумки оказалось той еще задачкой.

Наверное, это не совпадение, что все сестры Уиддершинс оплакивают утрату родителей – как и я. Хотя писательство стало для меня побегом от реальной жизни, я вскоре затерялась в тумане неопределенности и в противоречиях времени, которых так много в работе редактора.

Но мой агент Джулия Черчилль провела мою лодку через скалы. Спасибо тебе за все – особенно за последние пару лет.

Мои редакторы Люси Роджерс и Мэтти Уайтхед расправились с лишними обломками почище Чертовых Зубов и предложили много остроумных решений. Спасибо вам обеим! Дженни Гленкросс подсказала мне недостающий ингредиент, которого я не замечала, а Рейчел Манн и Лина Лейн внимательно изучили все детали. Эти пять человек составили настоящую матрешку – от внешней, которая удерживает всех вместе, до меньшей из всех, укрытой в самой середке. Без любой из вас набор был бы неполным.

Спасибо и другим членам команды S&S – Алексу, Лауре, Оливии и всем остальным – за поддержку и веру в Уиддершинс.

Мелисса Кастрильон и Дженни Ричардс, спасибо вам за самую чудесную, самую волшебную обложку, о какой я только могла мечтать!

Когда кому-то нравится твоя история – это всегда прекрасно, но, когда я удостоилась похвал от настоящих богинь писательского мастерства Софи Андерсон, Алекс Белл, Эби Эльфинстон, Тамсин Мюррей, Эммы Кэрролл и Керри Бернелл, у меня голова закружилась от счастья. Спасибо вам всем за уделенное мне время, за щедрость и доброту.

И еще я благодарна своей семье. В нашем гнезде теперь два пустых места, но любовь придает нам сил. Спасибо моей изобретательной кукушке Карлин за «Потайной карман» и серебрику, спасибо моим добрейшим и почти во всех отношениях идеальным сестрам, которые не стали возражать против того, чтобы я перетасовала их черты и перенесла в книгу.

Вперед, Уиддершинс!

Тест: кто ты из сестер Уиддершинс?

1. Каким словом ты бы себя описала?

а) Смелая.

б) Заботливая.

в) Озорная.

2. На вечеринке ты…

а) Разговариваешь с загадочными незнакомцами.

б) Следишь, чтобы у всех были полные стаканы и всем было весело.

в) Опустошаешь холодильник.

3. Что бы ты хотела получить в подарок?

а) Путешествие на воздушном шаре.

б) Стихотворение, написанное от руки.

в) Домашнего питомца.

4. Ты слишком уж любишь…

а) Ввязываться в неприятности.

б) Собственное отражение.

в) Тортики.

5. Отпуск своей мечты – это…

а) Провести три ночи подряд в тропическом лесу, проверяя маршрут по карте и преодолевая препятствия.

б) Всей семьей отправиться в путешествие в трейлере, днем собирать ягоды, а вечером сидеть у костра.

в) Провести неделю в приюте для животных, кормить новорожденных ягнят и вязать свитера для неоперившихся цыплят.

6. Во что ты больше всего любишь играть?

а) В охоту за сокровищами.

б) В поцелуйчики.

в) В шашки конфетами.

7. Что ты делаешь, когда тебе грустно?

а) Смотришь на звезды и придумываешь, как разобраться с трудностями.

б) Проводишь время с любимыми людьми.

в) Устраиваешься на диване с котом в обнимку и ешь мороженое.

8. Ты готова нарушить правила, если…

а) Тебе скучно.

б) Ты влюблена.

в) Ты голодна.

Больше всего «а»: Бетти

Ты мечтаешь о приключениях и всегда готова очертя голову кинуться в неизведанное – даже если это против правил. Ты смелая, независимая и находчивая, и другие приходят к тебе за советом, хотя твоя прямота временами выходит тебе боком. Тебя восхищают новые места и люди – но не оставляй за бортом тех, кто давно с тобой рядом.

Больше всего «б»: Флисс

Одна из твоих самых привлекательных черт – доброта. Для тебя нет лучшей награды, чем проводить время с теми, кого ты любишь, и делать людей счастливыми. Ты обычно ведомая, а не ведущая, но не бойся время от времени возвращаться с небес на землю и брать дело в свои руки. Учитывая, сколько в тебе обаяния и упорства, ты еще удивишься, узнав, на что способна.

Больше всего «в»: Чарли

Озорная и отважная, ты никогда не упустишь шанса поразвлечься. Твоя преданность родным и близким так же непоколебима, как твой дух: тебя почти ничего не может напугать. Хотя ты предпочитаешь четвероногих друзей двуногим, с тобой очень приятно проводить время: ты невероятно смышленая и проницательная… когда не отвлекаешься на очередного пушистого зверька или на урчание в собственном животе!

Content

Мишель Харрисон
Щепотка магии

Дорогой читатель!

Пролог

Глава 1 Сладость или гадость

Глава 2 Пленницы

Глава 3 Три дара

Глава 4 На закате

Глава 5 Проклятие рода Уиддершинс

Глава 6 Пиявочный Пруд

Глава 7 Тюрьма среди топей

Глава 8 Заключенный номер 513

Глава 9 Призраки

Глава 10 Крысы и откровения

Глава 11 История Сорши

Глава 12 Дорожная сумка

Глава 13 Джаррод

Глава 14 Побег

Глава 15 Остров мертвых

Глава 16 Похищенные

Глава 17 Чертовы Зубы

Глава 18 Заложник

Глава 19 История Сорши

Глава 20 Вороний хор

Глава 21 История Сорши

Глава 22 Бум!

Глава 23 «Друг»

Глава 24 Воронья башня

Глава 25 Полет

Глава 26 Свободны!

Эпилог

Благодарности

Тест: кто ты из сестер Уиддершинс?