Теру Лис

Странные люди

Роман

© Лис Теру, текст, 2020

© Макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2020

Маме, Музе и Космическому Страннику

Часть первая

Глава 1

Кит

«Всегда можно уйти»

Асфальт был потрескавшийся, вытертый, размытый дождями и стаявшим по весне снегом. Точно посреди въезда располагалась глубокая яма, по форме напоминающая Африканский континент, дно которой сейчас устилала серо-белая в крапинку перина из сухих цветов акации, ржавых сосновых игл и тополиного пуха. Дальше, у самых выгоревших на солнце ворот, сваренных из толстых металлических труб, прямо посреди дороги обосновались муравьи. Проржавевший насквозь высокий забор, опоясывающий территорию лагеря, утонул в клене и лебеде, от названия – некогда красных бетонных букв на обшарпанном помосте – лишь жалкие остатки.

«Попал».

Кит стоял перед стянутыми ржавой толстой цепью половинками ворот, изображающими поднимающееся из-за горизонта солнце, и вытягивал шею, пытаясь разглядеть за ними, среди сорняков, сосен и полусухих акаций, хоть какое-то свидетельство человеческого присутствия. Ощущение, что он совершил серьезную ошибку, все крепло.

«И что теперь?»

Справа и слева гудел сосновый лес, заливались птицы. За спиной Кита лежала раскаленная июньским солнцем трасса и остатки автобусной остановки. Город остался далеко – за чередой поворотов, полосой железной дороги, заправками, автоцентрами и гипермаркетами.

Сюда он добрался без проблем. Просто повезло. Хмурый грузный дачник, все время вытирающий лицо клетчатым платком, подбросил его до поворота на своих стареньких «жигулях» и только раздраженно отмахнулся, когда Кит спросил, сколько ему должен.

«Обратно?»

Наверное, надо было так и поступить. Развернуться, пойти по обочине в сторону родного плавящегося от жары города, лелея надежду поймать попутку, и раз и навсегда забыть всю эту бредовую затею, которая началась в громыхающем всеми сочленениями трамвае.

Самый обычный на вид мужчина, лет сорока, в светлом тонком костюме, стоял как раз напротив Кита, время от времени бросая на него внимательный взгляд и задумчиво улыбаясь. Потом он заговорил. Точнее, губы его зашевелились, и Кит, решив, что его хотят спросить о стоимости проезда или еще о какой-то важной мелочи, двумя пальцами вытянул из уха капсулу наушника.

После пары туманных фраз о «некоторых особенностях» и обещания «помочь справиться» прозвучало то, от чего сердце Кита ухнуло в желудок. «Странные сны».

Увидев, как побледнел собеседник, мужчина назвал ему адрес, а точнее, маршрут и вышел на первой же остановке.

Кит обдумывал его слова несколько дней. Известная чужому человеку тайна, само существование которой он нередко отрицал, засела в голове болезненной глубокой занозой. Кит колебался, искал объяснения, а в голову лезли гипнотизеры, черные трансплантологи, торговцы людьми, сектанты и почему-то булгаковский Воланд.

И вот ровно через пять дней он поймал машину на автобусном кольце в северной части города и, запинаясь, попросил высадить его на трассе, через несколько десятков километров, чувствуя себя полным идиотом. Как и сказал незнакомец, там оказались только сосны да заброшенный детский загородный лагерь, некогда принадлежавший, скорее всего, какому-нибудь заводу.

«Уезжать? Или нет?»

От постоянного недосыпа мысли были вялыми и неповоротливыми.

Он никак не мог определиться, чего хочет больше. Взгляд Кита снова заскользил по ржавому забору, по сорнякам, по выгоревшим воротам и вернулся к разрушенным бетонным остаткам названия лагеря. Надпись была практически уничтожена. Серое крошево да ржавые обрубки арматуры – все, что осталось от первых букв. И лишь в самом конце еще сохранилось уже бледно-розовое, потрескавшееся и весьма настораживающее «… ец».

Кит фыркнул, отогнав от себя десяток наиболее подходящих вариантов названия для столь живописного местечка, и двинулся на штурм калитки. Сосны настороженно поскрипывали узловатыми ветками ему вслед.

Пронзительно вскрикнули петли: калитка поддалась первому же рывку и припорошила его кроссовки горстью ржавой трухи. С ближайшего куста сорвались перепуганные воробьи, но уже несколько секунд спустя забытое людьми место снова накрыла тишина. Лагерь с загадочным названием был укутан серой густой паутиной забытья.

«Помощь… Он предлагал помощь. А мне нужна помощь?»

Прямо перед воротами, через каких-то двадцать шагов, располагалась вымощенная плитами небольшая квадратная площадка, сейчас почти затерявшаяся в траве, где в полукольце синих елей высилась на пьедестале статуя горниста. У статуи не хватало головы и руки с горном, но сама поза была уж слишком красноречива. Кит не стал подходить. Тенистая аллейка тянулась справа от площадки вглубь территории, и там, за соснами, акациями и разросшимися кустами барбариса, виднелось двухэтажное здание из посеревшего от времени кирпича, больше всего походившее на спальный или административный корпус. Туда он и направился, минуя выгоревшие на солнце стенды с бледными оптимистическими надписями из серии «Так мы отдыхаем», одноэтажные постройки неизвестного назначения с заколоченными дверями и окнами, заросли декоративных кустарников и разрушенные вазоны с сорняками, среди которых проглядывали героически проросшие цветы. Ему просто надо было куда-то идти.

Шуршащие заплатки из сухих игл и цветов акации устилали все ямки и трещины, и этот шелест под подошвами немного успокаивал. Впервые в этом незнакомом, пугающе пустынном месте напряжение покинуло его. Он всегда мог вернуться. Рюкзак с самым необходимым болтался за спиной, в кармане вместе со смятыми купюрами лежал мобильный, который всегда молчал. Но раз уже приехал, чего бы не исследовать округу? По крайней мере, пока он не убедится, что ошибся и местный злой сторож не выставит его за ворота.

«И чем быстрее, тем лучше».

Пели птицы. Так пели, что желание достать из рюкзака наушники умерло, не успев оформиться. Воздух, свежий, чистый, пропитанный сосновой смолой, нагонял приятную сонливость, особенно ощутимую после тяжелых ночей.

Ветер скрипел качелями на детской площадке, виднеющейся за соснами слева. Площадка, тоже старая, выгоревшая и проржавевшая, вызывала желание опробовать все ее качели немедленно. Особенно хороши были просторные деревянные кресла на высоких турниках. Для малышей они были высоковаты, а вот для таких, как он, в самый раз. Словно созданные для того, чтобы лечь с полной головой музыки, текущей по белым шнуркам наушников, подогнуть ноги и качаться, глядя на небо.

Он даже остановился, внезапно поняв, что отлично знает, каково это – качаться на таких вот качелях. И что синие справа ходят туго, а вот ближайшие, зеленые, даже почти не скрипят. Холодок, вызывающий дрожь, словно прикосновение бесплотного духа, пробежал по спине, оставляя за собой след мурашек, несмотря на знойный день, и Кит стиснул зубы, предчувствуя начало ненавистных «глюков», как он сам их называл. Мощное дежавю, потом холод, потом…

Этого призрака с ледяными ладонями он знал лет с пяти. А может, и раньше, просто не помнил. Призрак приносил ему странные сны, которые потом кусочками пазла вкладывались в его реальность. Кит часто не помнил этих снов. Утро туманило их, отвлекая от призрачных тревог, но в определенный момент воспоминания возвращались. Вот и сейчас.

Тогда была, а точнее, еще будет ночь.

Ночь. Не по-летнему холодная и полная озверевшего комарья. В выбоине в центре площадки горит костер, подкормленный иглами и тонкими сухими ветками. Пахнет жареными сосисками, скрипят качели. Зеленые заняты, но кто сидит на них – не разглядеть. Видно только сброшенные на землю стоптанные сандалии с заклепками, утонувшие в пыли и сосновых иглах.

Две тени кружатся по ту сторону огня в странном медленном танце, копируя движения друг друга. Лиц не разобрать. Только в один миг мелькает что-то желтое в свете костра и тут же пропадает.

Ветер снова пробежался над лагерем, и Кит вернулся в реальность, в жаркий, пахнущий сосновой смолой полдень. Вот только желтое пятно впереди, на детской площадке, не пропало. Кит едва сдержался, чтобы не рвануть туда, но вовремя остановился. Это вполне мог быть пакет из-под чипсов или еще какой-то ерунды.

Глава 2

Пакость

«А мне по фигу!»

В двухэтажной громадине лагерного корпуса – холодном при любой погоде, побитом жизнью здании с большими пыльными окнами, гулкими коридорами, мумиями мух на подоконниках – царила давящая унылая тишина. Потому что четверо сидящих по разным помещениям людей просто не могли заполнить звуками такое пространство.

Они жили здесь пять дней. Вяло знакомились, шатались по территории, ходили в столовую, скучали, но лагерь не покидали. Почему-то. У каждого находились причины, которыми он ни с кем не делился. Впрочем, тут никто ни о чем и не расспрашивал.

На всей территории – гектаров пять, а то и больше – не было никого, кроме них, четверых. Разве что насекомые, птицы да верткие белки, изредка мелькающие в ветвях.

Пакость, расслабленно вытянув ноги, сидел на ступеньках между вторым и первым этажом, прямо на грязной, вытертой лестнице и со скуки курил вторую сигарету подряд. Он уже час бесцельно пялился в окно, наблюдая, как треплет ветер крону реликтового тополя, которые тут росли почти на каждом шагу.

Пакость был высоким и костлявым типом с большими ладонями, выпирающим кадыком и сутулой спиной. За эти пять дней он уже напрочь забыл, с какими надеждами пришел сюда, и просто проживал день за днем, обещая себе завтра уехать. Но завтра превращалось в сегодня, а он даже не спешил собирать вещи. Потому что было лень. Потому что тут было так тихо. Потому что никто на него не орал и не обвинял ни в чем.

Курить не хотелось до тошноты, но Пакость курил. Потому что никак не мог придумать другого занятия. Да и нравилось ему это нарушение порядков. Выдыхать клубы сизого табачного дыма там, где раньше это делать строго запрещалось.

Когда внизу послышались чьи-то гулкие, тяжелые шаги, он сначала не обратил на это внимания. Лис и Немо куда-то ушли с самого утра, так что пугаться не следовало. Но когда вошедший, рассеянно потоптавшись в холле под лестницей, где кроме ободранных стендов и пожелтевших рисунков ничего не было, направился к лестнице, Пакость медленно затушил сигарету о ступеньку. Места были глухие, территория не охранялась. Мало ли кого принесло на огонек…

Однако стоило пришельцу показаться на лестнице, как напряжение отступило. Набыченный коренастый парень в темной футболке и с рюкзаком за спиной был явно из их племени. Воспаленные от мучительной бессонницы глаза, глубокие носогубные складки и опущенные уголки рта придавали ему совершенно изнуренный вид.

– О, да у нас пополнение, по ходу… – оскалился Пакость, обнажая желтоватые от курева зубы. – Поздновато тебя принесло…

Новичок остановился, одарив его хмурым, напряженным взглядом из-под темных бровей. Он молчал долгих несколько секунд, словно прикидывая, что из себя представляет встреченная преграда. Преграда в свою очередь так же изучающе разглядывала его всего, от старых кроссовок до квадратной нижней челюсти и коротко подстриженных темных волос. Новенький весь был какой-то квадратный. Невысокого роста, но широкоплечий, с короткой шеей.

– Привет, – крайне неохотно нарушил молчание пришелец. Голос у него оказался глухой и хрипловатый. Сразу видно, тот еще молчун. – Где тут можно начальство здешнее найти, не знаешь?

– Кого? – хохотнул Пакость, поднимая со ступеньки полупустую мятую пачку. – Начальство? Тут лет десять-двадцать уже никого нет… А тебя родители на отдых отправили, да?

Он с удовольствием заметил, что лицо незнакомца от растерянности на секунду стало по-детски беззащитным.

– А ты тогда что здесь делаешь? – с каплей раздражения спросил пришелец, вновь нахмурившись.

– Я? – Пакость снова усмехнулся. – А мне по фигу, есть здесь кто-то или нет. Мне и так хорошо.

– Понятно. – Последнее новичок уже процедил сквозь зубы.

Пакость был готов к драке, к перепалке, к конфликту, которым мог бы хоть на несколько минут всколыхнуть это серое болото, однако незнакомый парень просто развернулся и поспешил вниз. Широкие шаги выдавали кипящий внутри гнев.

– Эй! – Пакость свесился с перил, но пальцы только мазнули по рукаву темной футболки. – Ты чего нервный такой? Да расслабься! Ты ж из наших небось, пополнение местного цирка уродов? Так располагайся! Вон места как грязи. Эй!

Голос его эхом разнесся по пустому, выложенному серой плиткой холлу. Новичок дошел до середины холла и только потом обернулся. С двух сторон от него темнели черные норы коридоров пустого первого этажа.

– Что значит из «ваших»? – раздраженно спросил он, пряча руки в карманы темных джинсов. – Я тебя вообще не знаю!

– Да я-то тут при чем, – фыркнул Пакость, свесившись с перил еще сильнее, чтобы лучше видеть. – Тебя почему пригласили? Это все бред и психушкой попахивает, но у каждого из тех, кто тут торчит, есть что-то, из-за чего он сюда приперся. Что в тебе такого?

– Да нет во мне ничего такого!!! – совершенно внезапно вспыхнул новичок, почти сорвавшись на крик. Пакость даже отпрянул. – С чего ты взял?!

Непрошибаемый тугодум в секунду превратился в комок гнева, черты лица исказились, кулаки сжались. Пакость нервно покосился на один из темных провалов коридора, понимая, что их уже услышали. И правда. Там, в пыльной темноте, хлопнула, зазвенев едва держащимся в раме стеклом, дверь библиотеки и зазвучали торопливые легкие шаги.

– Тише, тише… Нам только буйного не хватало для полного счастья… – пробормотал Пакость. – Тихих психов уже навалом.

Глава 3

Немо

«Меня нет»

Гнев схлынул, и Киту стало стыдно, что он потерял над собой контроль. Тем более с подначек этой прокуренной образины. Хотелось сказать что-то спокойное, но едкое, чтобы заткнуть этого длинного придурка и уйти ловить попутку, но, как часто бывает в такие моменты, в голову ничего не пришло.

– Эй, Соловей-Разбойник, может, не надо добрых молодцев отпугивать? – негромко донеслось справа.

Кит вздрогнул и обернулся. Еще час в этом заброшенном лагере – и он готов был поверить в привидений. Из чернильного душного мрака бледным призраком выплыла еще одна обитательница странного места и остановилась, зябко обняв себя за плечи и внимательно смотря на Кита. Если бы не голос, он бы так с ходу и не определил ее пол. Стрижка с беспорядочно торчащими прядями, едва прикрывающими уши, длинная свободная футболка, впалые щеки, высокие скулы… Вполне бы сошла за мелкого паренька.

Успевший достать его парень усмехнулся. С лестницы он не мог видеть девушку, только слышал голос.

– Уймись, Книжный Червь. Кто ж знал, что оно такое психованное. Прости…

– Ладно, ладно. – Ее тон изменился за секунду, превратившись в такой же небрежно-раздраженный. – Забыли…

Шаг, и Книжный Червь вышла из тени. Сразу стало видно, что вся одежда, лицо и руки девушки перепачканы густой пылью, словно она специально в ней измазалась. На волосах тряпичной диадемой повисли лохмотья паутины. Книжный Червь остановилась в трех шагах от Кита и примирительно показала грязные ладони.

– Не сердись на Пакость. – Голос ее теперь звучал ровно, но зеленые тусклые глаза смотрели подозрительно и испуганно, словно она ждала удара. – У него странный юмор. Ты новенький? Добро пожаловать в нашу маленькую компанию.

– В какую еще компанию? – раздраженно проворчал Кит.

Он злился, не понимая, что происходит, а ему никто не спешил ничего объяснять. Сначала приперся сюда, в неизвестность, а теперь эти двое ведут себя так, словно все само собой разумеется. Он бросил быстрый взгляд на ступеньки – курильщик словно испарился. Только там, наверху, слышны были его шаркающие шаги. Новая волна раздражения сразу немного поутихла. С уходом неприятного типа сразу стало как-то легче. Теперь они остались вдвоем в пыльном полумраке холодного корпусного холла. За окном заговорщицки шептались тополиные листья. Осуждающе скрипели серебристо-черные ветви.

Вдох. Медленный выдох.

– Я не понимаю, о чем ты, – как можно спокойнее и ровнее произнес Кит, слабо чувствуя вину за то, что так неприветливо встретил девушку. Впрочем, кто она ему? Он ее не знает, хоть и держится она доброжелательно, в отличие от того, кого назвала Пакостью.

«Хорошее имечко, кстати. Подходит».

Новая знакомая улыбнулась. Она не была красивой, но не из-за какого-либо дефекта, просто такие лица не привлекают внимания. Слишком простое лицо. Никакое. И этот почти затравленный взгляд в сочетании с умиротворяющей полуулыбкой.

– Помочь тебе найти комнату?

Перехватив ее взгляд на рюкзак, висящий у него за спиной, Кит до смешного отчаянно вцепился в лямку на плече. Словно девушка хотела забрать у него вещи.

– Я пока не собираюсь здесь оставаться.

Книжный Червь одарила его долгим, недоверчивым взглядом, а потом медленно и как-то скованно кивнула. Она принимала какое-то решение.

– Пойдем поговорим, – тихо предложила девушка таким тоном, словно ждала только категорического отказа. – Только не здесь, если можно. Есть более уютное место.

И она растворилась в темноте коридора, из которого вышла, не дожидаясь согласия. Кит, морщась от всех этих странностей, последовал за ней. Пять шагов по темноте, ориентируясь на светящиеся щели, обозначающие двери. Захрустела под ногой штукатурка, звонко клацнула выбитая плитка, и нос Кита уловил знакомый и почти родной запах. Пахло книгами. Старыми, читаными-перечитаными, затертыми, пыльными книгами. Его проводница с силой толкнула перекошенную дверь с замазанным краской стеклом, и он ослеп от ударившего в лицо дневного света.

Лагерная библиотека. Небольшая, вытянутая, пропитанная пылью комнатушка с несколькими столами, разломанными стульями и рядами полупустых книжных стеллажей. Его новая знакомая подходила к этой комнате, как последний неприметный кусочек пазла к уже сложенной огромной картине. Его отсутствие незаметно, но стоит его поставить на место, как понимаешь, что только теперь изображение завершено.

– Тебя сюда тоже пригласили.

Книжный Червь прошла вдоль пары столов и села на третий, последний. Она не спрашивала, она утверждала. Кит, удержавшись, чтобы не последовать за девушкой, остановился у первого стола. Неприятное ощущение, что она почему-то его боится, не отпускало.

– Ну пригласили, и что? – Кит снова нахмурился. – Я хотел посмотреть, что здесь будет, узнать, как он будет мне помогать, а вышло, что зря ехал…

– Почему? – В ее тоне было настоящее удивление. Если бы не напряженная поза и не скрещенные на груди руки, это могло бы сойти за откровенный разговор. – Мы же тут. А больше никто и не нужен. Ты пятый, знаешь ты или нет. Наверное, не знаешь… Мы думали, больше никого не будет. Наверное, тебя поздно обнаружили…

– И давно вы тут? – спросил Кит, опять начиная раздражаться. – Что вы тут делаете вообще?

Книжный Червь снова одарила его странным настороженным взглядом и неожиданно достаточно порывистым движением сложила ладони в молитвенном жесте.

– Я все расскажу, только ты не сердись на меня, хорошо? Просто не сердись. Не надо.

Последнее было сказано с такой искренней мольбой, что Кит пристыженно поежился и кивнул. От его нервов ситуация уж точно не станет понятней. Рюкзак тяжело рухнул на пол, и парень пристроился на краешке стола, всем своим видом показывая, что будет слушать внимательно. Пыль лезла в нос, он боролся с желанием расчихаться.

– Нас всех сюда пригласили. У всех есть причины, э-э, усложняющие жизнь. Наши некоторые особенности. Мы с Пакостью пришли сюда, чтобы от них избавиться, а Лис и Спящая… – Девушка пожала плечами. – Я с ними толком еще не говорила об этом. Мы тут всего пять дней. Я не знаю, как нас искали и как находили, но они не ошиблись.

– Они?

– Те, кто нас сюда пригласил. Двое мужчин и женщина. Они нас тут оставили. Имена сейчас я даже не вспомню… Не запоминала.

– Зачем вы им?

– Им – ни зачем. Мы нужны себе. Мы тут, чтобы справиться со своими особенностями.

– Как?

– Ну… пока не знаю.

– Бред! – Кит, рационалист и скептик, надеявшийся получить четкое объяснение происходящему, на мгновение забыл про свое обещание и с досадой пнул остатки стула с малиновой, покрытой пятнами обивкой на сиденье.

– Какие-то странные типы зовут вас в заброшенный детский лагерь, запирают вас тут, исчезают, а вы и не чешетесь?!

– Никто нас не запирал! Мы можем уйти когда хотим! – запальчиво возразила Книжный Червь и, резко выдохнув, уже ровней добавила: – Но пока никто не захотел. Тут хорошо. Правда.

– Тут? – Кит раздраженно обвел взглядом библиотеку – царство пыли и мертвых мух.

– Тут. Скучновато, но хорошо…

– И долго вам тут торчать?

– Хоть все лето. – Ее губы тронула неуверенная напряженная улыбка. – Тут есть кухня, запас продуктов, и два раза в неделю приезжает машина, которая привозит хлеб, ну и то, что может быстро испортиться. Есть свет. Есть горячая вода. Связь не везде хорошо ловит, но на втором этаже, где мы спим, вполне сносно.

– Не хило этим типам обошлась аренда и организация всего этого, – присвистнул Кит, все еще отвергающий такое небрежное отношение к ситуации. – И что они с этого будут иметь?

Он думал, что вопрос заставит девушку задуматься об истинных мотивах этих самых организаторов, насторожит ее, но она только покачала головой.

– Тут хорошо. Так, как никогда не будет за пределами этого места. Можно говорить обо всем, и тебя не посчитают странным. Тут все странные. И еще тут можно поделиться тем, чем ни с кем не делился. Если тебе это надо – оставайся. Тут тебя поймут как нигде.

Кит скептически усмехнулся, вспомнив Пакость, и Книжный Червь качнула головой.

– Да, и он тоже. Оставайся, и увидишь. Вещи-то у тебя с собой.

И только сейчас Кит понял всю странность своего поступка. Он ведь даже не рассматривал вариант просто скататься туда и обратно, а подготовился к длительному пребыванию вне дома. Знакомый призрак коснулся его ледяной ладонью, и Кит нервно встряхнулся, отгоняя неуместное сейчас видение. Такое выпадение из реальности на людях он считал худшим проявлением своего… проклятия.

– Как тебя зовут? – спросил он, уже приняв решение, и раздраженно заметил, как девушка понимающе улыбнулась.

– Немо.

– Как?

Впору было сообразить, что они тут обходятся без имен, но Кит слишком расслабился и ожидал услышать что-то обычное.

– Немо, – повторила она. – Тут меня зовут Немо.

– Как капитана, что ли? – Нервный смешок вырвался сам.

Она ответила таким же нервно-насмешливым тоном:

– Вроде того. Меня тоже нет. Я никто.

– Что значит «никто»? – Кит подавил желание отстраниться. А она-то показалась ему наиболее адекватной…

– Потому что я просто зеркало. Я только копирую, отражаю… – Девушка нервно выдохнула и сжала кулаки. Лицо ее на миг болезненно искривилось. – Я потом как-нибудь тебе поясню. Ты… мне тебя как звать?

– Кит, – буркнул он, используя привычное сокращение. Вполне сойдет за прозвище при желании. Как раз для этого загородного дурдома для избранных. Больше разговор продолжать не хотелось. Ситуация требовала найти тихое место без лезущей в нос пыли и табачного дыма и разобраться со своими мыслями и желаниями.

«Уйти? Или нет?»

Он двинулся прочь, не попрощавшись. Может, это было грубо, может, даже сущим свинством, но Кита больше занимал царящий в голове кавардак. Ему хотелось бежать отсюда сломя голову, в понятный, привычный мир и… остаться и успокоить ту часть себя, которую привычный мир отвергал.

Уже закрывая за собой дверь, он случайно бросил взгляд на Немо и похолодел. На ней были припорошенные пылью стоптанные сандалии с заклепками.

Глава 4

Лис

«Мама Лиса – солнце»

Погода стремительно переменилась. Солнце, плавившее асфальт, как воск, спряталось в неведомо откуда взявшейся перине облаков, и летний яркий пейзаж сменился угрюмой серостью. В таком свете блеклые остатки забытого детского лагеря смотрелись выпотрошенной плюшевой игрушкой, когда-то приносившей радость, а сейчас откровенно пугающей из-за отсутствующего глаза и грязного, раскисшего тела.

Одна изуродованная шрамами ям аллейка вела обратно в реальность, в цивилизованный мир, другая убегала дальше, в сердце этого потрепанного, скрипящего царства мертвых мух и разваленных гипсовых статуй. Кит стоял, как витязь на распутье, неожиданно для себя и правда не зная, куда ему идти. Поступить разумно или продолжать руководствоваться любопытством и еще непонятно чем? И он выбрал третий вариант, поддавшись не так давно возникшему искушению и давая себе время подумать.

Эта площадка была идеальной для отдыха. Сосны защищали ее от солнца, заросли барбариса, через которые он едва продрался, исцарапав руки в кровь, от ветра. Земля здесь была вытоптанная настолько, что даже после стольких лет запустения не заросла травой. А вон и ямка… Та самая. Кит спешно отвернулся и переключился на основную цель своего визита.

Облупившиеся, вытертые деревянные планки некогда зеленых качелей были прохладными и пахли солнцем и сосновой смолой. Сбросив рюкзак куда-то в пыль и иглы, Кит улегся на сиденье, забросив ноги на металлическую трубу-подлокотник, и увидел над собой зеленые трепещущие кроны в сером пятнистом небе. Мерное их покачивание на утихающем ветру успокоило его почти сразу. Хоть что-то хорошее…

«Уеду. Уеду к чертям и забуду это сборище ненормальных, как страшный сон».

Качели скрипнули, и он качнулся им в такт. Зеленые кроны заколыхались влево-вправо, то нависая над ним, то отползая в сторону.

«Ничего… Хоть чистым воздухом подышал».

Ветер взъерошил пушистые сосновые ветви, и дождь сухих игл посыпался на него, но ни одна не попала. Кит довольно ухмыльнулся небу.

«А сны… А что сны? Сколько лет жил, и ничего… Терпел как-то. И дальше вытерплю. Может, само пройдет».

Тихо скрипели качели, шелестели ветви. Запах смолы, серое, прозрачно светящееся небо, темные рваные тучи…

– Что-то мама сегодня совсем устала, – сообщил прямо ему на ухо звонкий чистый голос. – Так рано спряталась. Может, она заболела?

Кит подлетел как ужаленный и встретился лбом с металлическим подлокотником. Уцепившись за спинку, он сел, потирая растущую шишку, и огляделся. Площадка была все так же пуста. Иглы, пыль, корни сосен, рыжевато-коричневые скрипучие стволы.

– Нет, наверное, мама просто решила отдохнуть, – сообщил задумчиво тот же голос откуда-то из-за спины Кита.

Кит обернулся.

Говоривший был рыжий. Рыжий по-настоящему, из тех, кого почему-то называют огненными, хотя у таких вот почти красных ярких прядей больше общего с медью, чем с языками настоящего пламени. Отросшие вихры торчали во все стороны. Белую кожу, частый спутник рыжих волос, покрывали темные точки веснушек. Они были везде. На лбу, на щеках, на тонком, остром носу, на худых руках и при этом не сливались в невыразительные пятна, а выглядели так, будто кто-то старательно рассыпал их, как звезды по небу. Светло-карие, почти желтые глаза, обрамленные рыжими ресницами, смотрели по-детски открыто, что заставило Кита прищуриться. Похоже, ему встретился местный дурачок.

То, что незнакомец сидел прямо на земле, подобрав под себя запыленные босые ноги, только подкрепляло впечатление.

– Лис рад видеть нового друга! – Паренек теперь обращался непосредственно к нему.

– Чего? – Кит спустил ноги с качелей. – Какой Лис?

– Лис – это Лис. – Приветливо улыбаясь, странный мальчишка ударил себя в грудь ладонью. – Лис рад получить нового друга!

На вид ему было лет четырнадцать, а вот вел он себя года на четыре. Кит мысленно передал ему статус главного психа в этом дурдоме.

– Я не твой друг, – раздраженно отрезал он. – Я уже ухожу!

– Куда? – удивленно моргнул Лис. – Ты же пришел? Зачем уходить? Не темней, не надо темнеть! Оставайся здесь и становись другом Лиса. Лис хороший, и все хорошие! Лис немного странный, но хороший!

Опешивший от напора Кит даже пропустил мимо ушей это странное «не темней». Но агрессия вдруг ушла без следа, и он сказал себе, что перед ним просто ребенок в теле подростка. Последнее дело – срываться на отстающего в развитии, тем более что тот ничего ему не сделал. Отвязаться по-быстрому, да и все.

– Ну, а что тут ловить? – спросил Кит. – Чем мне это поможет?

– В чем поможет?

Он только отмахнулся. Нашел, называется, с кем делиться проблемами.

– Ты сам здесь что делаешь?

– Лис? Лис тут живет! – Рыжий раскинул тощие руки, словно желая обнять весь лагерь, и затараторил: – Лиса пригласили сюда, и Лис согласился. Лису тут хорошо, он может гулять где хочет, и у него новые друзья!

Кит вздохнул. И откуда же его притащили? Из специализированного интерната, от спившихся родителей или просто подобрали на улице? Судя по потрепанной цыплячье-желтой футболке и старым коричневым штанам с накладными карманами, мог быть любой из трех вариантов.

– Ты светлей, светлей. – Лис склонил голову к плечу и пересел на качели рядом с Китом. Когда он поднимался, в кармане его что-то загремело. – И оставайся тут! Тут хорошо. – Теплая кисть сплошь в веснушках опустилась на плечо Кита, от чего тот вздрогнул. – Ты где будешь жить? Будешь рядом с Лисом? Лис живет в пятой комнате справа! Приходи к Лису в гости. Лис тебе все покажет здесь, он уже все-все обошел и увидел…

– Да погоди ты! – попытался отбиться Кит. – Я еще не решил!

– Так решай!

В этом напоре добродушия было столько искреннего тепла, что у Кита даже не получилось разозлиться. Надоедливый болтливый малыш, не более того. Хотя за этой простотой крылось что-то тяжелое. Боль, одиночество, лишения… Кит то ли просто догадывался, то ли какой-то чертов сон снова слабо напоминал о себе. Лис сидел рядом с ним – беспризорный, тощий, ослепительно-рыжий и солнечный до комка в горле. Рядом с ним лелеять свои обиды и проблемы, когда у тебя есть семья, дом, да и вообще жизнь вполне может устроиться, было как-то уж совсем неправильно. Кит уйдет, может вернуться домой, а у Лиса и выбора-то, получается, нет.

– У тебя родные есть? – Он спросил это небрежно, просто так, чтобы подтвердить свои догадки.

– У Лиса есть мама!

– Мама? – Да, Кит что-то такое слышал в самом начале.

Веснушчатый палец устремился в небо.

– Вон там мама Лиса! – Желтые глаза с нежностью посмотрели на покрывающие небо тучи. – Вон, видишь?

Кит медленно покачал головой, думая, как бы мягче уточнить, умерла ли та, о ком они говорят.

– Ты не понимаешь, – грустно сказал Лис, при этом продолжая улыбаться. – Мама Лиса – солнце. Когда Лис был совсем маленьким, он упал с неба на землю и теперь не может вернуться домой. Поэтому приходится маме следить за Лисом с небес. Лис всегда показывается маме, чтобы она не волновалась, а мама греет его, когда ему холодно.

Кит сцепил зубы, слушая этот торопливый рассказ-откровение. Значит, сирота или просто брошенный… Который не озлобился, а сочинил себе эту добрую сказку про любящую маму-солнце.

Так и есть. Он может вернуться и забыть весь этот балаган, а странный Лис останется здесь в компании сумасшедшей девицы и придурка с сигаретами, который, если захочет, сможет вволю над ним поиздеваться, чтобы скрасить скуку. И никто не защитит.

«Черт…»

У Кита было ощущение, словно он покормил на улице замерзшего щенка и тот теперь бежит за ним по пятам – тощий, обессиленный – через лужи и грязь.

Конечно, можно уйти, не оглядываясь, но… Можно и остаться. Хотя бы на пару дней.

– Давай, Лис. – Киту непросто далось это решение, но он поднялся и повесил на спину рюкзак. – Показывай, где комната, из которой удобно ходить к Лису в гости.

– Правда-правда остаешься?! – радостно вскинулся рыжий, и Кит только и смог ответить:

– Правда-правда.

Глава 5

Лишний

«Мы странные и знаем это»

– Лис живет справа, и справа больше никто не живет. Никто не хочет, чтобы его будила мама. Хочешь жить справа?

– Хочу.

Киту было плевать на утренние бьющие в глаза лучи, от которых могло легко спасти одеяло, а вот поселиться подальше от местных ненормальных он был не прочь. Он думал даже занять крыло второго этажа, но Лис заверил его, что вход туда намертво закрыт.

Рыжий повел его обратно, все время оборачиваясь, словно Кит мог заблудиться среди пары заросших клумб и двух аллеек. Грязные босые ноги Лиса смело ступали и по бурной поросли сорняков, и по сухой подушке из игл и сухих лепестков, и по торчащим из остатков асфальта камням, которые Кит чувствовал даже сквозь подошвы кроссовок.

– О! – Они как раз поднимались к корпусу, как Лис неожиданно замер.

Поняв, куда он смотрит, новичок раздраженно поморщился и едва не повернул обратно. План проникнуть незаметно внутрь, занять себе место, а потом сделать вид, словно и не собирался никуда уходить, провалился. Из темной глотки здания как раз вынырнули уже знакомые ему Пакость и Немо и двинулись им навстречу по островкам уцелевших плит, минуя полные песка и мусора ямы.

– Какие люди… А я думал, ты уже ушел. – Пакость оскалил желтые зубы. В руке он мял незажженную сигарету, но никак не мог решиться ее истратить.

Не давая Киту огрызнуться, так и не отряхнувшая пыль и паутину Немо торопливо вмешалась:

– Правильно, что остался. Мы идем греть обед. Пошли с нами. Как раз все покажем.

– Пойдем! – тут же сверкнул в его сторону желтыми глазищами Лис.

Деваться Киту было некуда.

Трое ненормальных даже шли странно. Это он подметил по дороге в столовую – одноэтажное вытянутое здание с большими окнами, в основном забитыми разномастными листами фанеры. Никаких размолвок не наблюдалось, но все четверо двигались не как положено одной компании, а словно случайные попутчики. Немо – первая, со скрещенными на груди руками и низко опущенной головой, как будто искала что-то на земле, Пакость – за ней, не спеша, вразвалочку, держа дистанцию в несколько шагов. И замыкающий Лис, который то и дело отставал, отвлекался на что-то в кустах или на небе, махал Киту и снова забывал о нем.

По раскрошенным ступенькам они вошли в темный, грязный зал столовой, где под ногами хрустели попавшие через щели прошлогодние (а то и позапрошлогодние) листья. Сдвинутые в дальний угол столы и стулья на фоне уцелевшего окна следили за ними многорогим невиданным чудищем, хищно нацелившим на вошедших множество кривых металлических облупленных ножек. Запустение и грязь отделяла от пустой, но чистой кухни скрипучая неприметная дверь. Ведомый троицей новых знакомых Кит пересек пару совершенно одинаковых помещений, выложенных серой и розоватой плиткой, и оказался в небольшой угловой комнатушке со старой газовой плитой, длинным столом, буфетом и холодильником. Стульев было всего четыре.

– Спящая будет? – спросила Немо.

– Собиралась. – Пакость опустился на подоконник, но так и не закурил, а вернул сигарету в мятую пачку.

Лис проскользнул мимо Кита и плюхнулся на стул в пятне солнечного света.

– Если не придет, я ей обед оттащу.

Из недр полупустого холодильника показалась большая белая эмалированная кастрюля, которую девушка взгромоздила на плиту.

– Суп, – сообщила она Киту. – Не очень вышел, но я старалась.

– Водичка с картошкой и макаронами, – ухмыльнулся Пакость.

– Договоришься – он у тебя в тарелке сам скиснет, – точно копируя его тон, проговорила Немо и, встряхнувшись, уже больше в своей манере спокойно пожала плечами. – Как умею.

– А Лису нравится.

Рыжий просто жмурился на солнце и вроде бы не слушал их разговор, но внезапно повернулся и протянул Немо веснушчатую руку. Она ответила ему теплой улыбкой, но, вместо того чтобы коснуться руки, поспешно отстранилась.

– Спасибо, Лисенок. Доставай тарелки.

Эта идеалистическая картина «Мама, папа, я – счастливая семья» вызвала у Кита приступ дурноты. Трое незнакомых между собой ненормальных засели в заброшенном лагере и убеждены, что тут им будет лучше. И ладно бы Лис, но эти…

– Нет, ну вы полные психи… – пробормотал он. – Вам мозги промыли? Чего вы тут торчите? Чего вы ждете? Или вы что-то знаете, чего я не знаю?

Его слова в один миг разрушили так раздражающую его картину. Все трое посмотрели на него. Лис, расставляющий на столе разномастные тарелки, испуганно и удивленно, Немо, как раз разогревающая суп, устало, Пакость насмешливо.

– Я же тебе все объяснила. – Звук стукнувшегося о стенку кастрюли алюминиевого половника был громче голоса Книжного Червя. – Все просто. Я думала, ты уже принял решение остаться с нами.

– Да пусть катится! Без него жили – и дальше проживем. Я вообще думал, что он свалил уже!

– Пакость, не прогоняй его! Это новый друг Лиса!

Пакость раздраженно фыркнул и, притянув одной рукой Лиса к себе, потрепал его по рыжим волосам.

– Да на кой он тебе сдался, а, Лисеныш? Пусть идет, откуда взялся, и не парит нам мозги. Тебе с нами разве плохо?

Рыжий яростно замотал головой, но посмотрел на Кита совершенно несчастно.

– Ты уйдешь? Ты же обещал быть другом Лиса… Ты же…

– Да не уйду я никуда!

Немо вздрогнула и попятилась от Кита, забыв про греющийся суп. Пакость уже не ухмылялся. Он обнимал Лиса за плечи и сверлил новичка откровенно враждебным взглядом. И Кит бы ушел. Если бы не обида и грусть в желтых глазищах Лиса.

Привязал. Теперь не уйти.

Кит медленно выдохнул, загоняя все раздражение в самый-самый дальний закоулок. Стиснул пару раз кулаки и негромко пояснил подрагивающим от напряжения голосом. Даже холодильник, урчащий в углу жутковатой пародией на кота, вроде бы зазвучал тише, чтобы не глушить его слова.

– Не собираюсь я уходить, Лис. Я остаюсь, остаюсь. Просто не пойму, чего вы так все в это место вцепились?

Рыжий удивленно моргнул. Где-то совсем недалеко ветер с раздражением захлопнул тяжелую дверь.

– И не поймешь, – неожиданно спокойно ответил Пакость, глядя куда-то в лоб Киту. – Потому что не хочешь признавать, что ты такой же, как и мы. Мы тут все с приветом, все странные, и знаем это, а ты считаешь себя нормальным. Так что… Не судьба, видать.

За спиной Кита под чьей-то ногой противно звякнула выбитая плитка, и в нос ударил чуть горьковатый запах желтых спелых яблок. Даже нет, скорее, яблочных семечек.

– Мы тебя ждали, – улыбнулась Немо, выключая газ под кастрюлей.

Глава 6

Спящая

«Будь осторожен»

Шаль была цвета малинового варенья. Наверное, из-за этого цвета от нее веяло морозными зимними вечерами, узорами на окнах и горячим чаем. Сейчас шаль укутывала округлые плечи, обтянутые тонкой тканью простого пестрого платья, и ее концы сплетались в узел как раз под… грудью. Кит поспешно поднял глаза на вошедшую, превосходившую его в росте, и рассеянно кивнул в знак приветствия.

Cерые лучистые глаза – осеннее море в пасмурный день – смотрели на него с непониманием и удивлением. Но только первую секунду. Затем их снова наполнило умиротворение пополам со старой печалью. Не нужно было быть Немо, чтобы все это заметить и почувствовать.

– Добрый день, – негромко поприветствовала всех Спящая, смотря исключительно на Кита. – Всем, кого не видела.

Вымышленное имя подходило ей идеально. В отличие от Немо, ее можно было бы назвать по-настоящему красивой, если бы не откровенно нездоровый вид. Бледная, словно еще не окрепла после долгой болезни, с запавшими щеками и залегшими под глазами тенями, даже длинные русые волосы, рассыпавшиеся по спине, выглядели тускло. А еще она казалась старше остальных.

Знакомства, к которому Кит уже мысленно приготовился, не последовало. Спящая, следуя неписаным законам этого странного места, обошла его, не задавая никаких вопросов, и принялась раскладывать на столе ложки.

– Как ты? – негромко спросил Пакость, и Кит даже не сразу узнал его голос. Тихий, с участливыми нотками, совершено бесцветный без обычного яда.

– Хорошо. Заспала немного. – Она подарила ему такую же сдержанную улыбку, обернувшись через плечо, и переключила внимание на Лиса, которому Немо вручила первую полную горячего супа тарелку.

Узкий прямоугольный столик был придвинут вплотную к стене. Рядом расположились четыре старых жестких стула. Четыре. Для пятерых. Кит, отстраненно наблюдавший за подготовкой к обеду, прикинул, где кто сидит. Ближайший к нему – и в то же время отдаленный от остальных, – наверное, занимала Немо; два с длинной стороны стола – Лис и Спящая, ну а поближе к ней конечно же выбрал место Пакость. А ему, Киту? Тащиться в грязный зал столовой, искать себе стул почище, а потом волочь сюда?

Не желая давать Пакости повод позубоскалить, Кит обошел уже плюхнувшегося на свое место Лиса и принесшую соль Спящую и ногой придвинул к себе последний стул. Не ожидавший от новичка такой наглости, Пакость даже выронил сигаретную пачку.

– Э! – Он соскользнул с подоконника и ухватился за узкую перекладину спинки. – Куда руки тянешь?

Кит одарил его нарочито равнодушным взглядом, понимая, что легко спровоцировал местного зарвавшегося агрессора на разборку уровня детского сада. Пусть поорет, а то слишком зарвался в компании двух девчонок и одного считай ребенка. Однако Пакость неожиданно ухмыльнулся и, противно скрипнув ножками стула по полу, придвинул его Спящей.

– Прошу.

Девушка недоуменно посмотрела на парня, потом на предложенный стул и на свое прежнее место.

– Это зачем?

– Тут место получше, на солнышке погреешься. – Пакость отпихнул Кита и стряхнул невидимые пылинки с сиденья. – А я на подоконнике устроюсь. Мне и так хорошо.

Спящая с явным сомнением посмотрела на вновь затянувшееся тучами небо, покачала головой, но приглашение приняла. Киту ничего не оставалось, как, покосившись на новоявленного рыцаря, сесть на старое место Спящей, между ней и довольным таким соседством Лисом.

– Приятного аппетита, – отозвалась Немо, все это время отстраненно возившая ложкой в своей тарелке.

Ей ответили недружно и вяло.

– Если остынет – есть будет невозможно, – предупредила она, подвигая Лису тарелку с хлебом.

– Неправда, – отозвался рыжий, оторвавшись от тарелки. – Вкусно.

– Вкуснее бывает, Лисенок. Бери хлеб. Так сытнее. Отъедайся.

«Еще одна нянька. Может, одной с него хватит?» – Кит посмотрел на уплетающего суп младшего и одернул себя – остался, значит, остался. Нечего теперь. Он повесил рюкзак на спинку стула и взялся за ложку.

Варево Немо было точно таким, как описал его Пакость, – водичка с сыроватой, кое-как порубленной картошкой и разваренными «ракушками». Совершенно безвкусная мутноватая бурда со слабыми пятнышками жира и чешуйками пережаренного лука. Он высыпал в тарелку, наверное, ложки две соли, прежде чем суп обрел хоть намек на вкус.

Ели в полном молчании, практически не поднимая голов от тарелок. Запах яблочных семечек, такой сильный из-за близости Спящей, расползался по комнате, пропитывая волосы, одежду, ломти хлеба и горячее варево. Кит чувствовал теплое колено девушки под столом и пару раз столкнулся с ней руками, задев браслет из деревянных бусинок на запястье. И каждый раз при этом ему в затылок словно вбивали гвозди – хмурый и костлявый Пакость с тарелкой на коленях нависал над ними грифом-трупоедом. Не будь он Пакостью, наверное, так бы и прозвали.

Кит упивался его раздражением и тем, что подкосил самоуверенность парня. Тревожные взгляды Лиса в их сторону и нервное ерзанье на стуле Немо, правда, немного портили удовольствие. Что ж у Лиса за умение-то?

– Ты только что приехал? – тихо спросила Спящая.

В затылок вонзилась пара раскаленных гвоздей. Кит поднял голову и увидел, что девушка смотрит на него.

– И едва не уехал, – проворчал он. – Я все иначе представлял.

В ответ она просто развела руками:

– Меня здесь называют Спящей. А тебя?

– А его Дик, – вклинилась неожиданно Немо, странно встревоженная и напряженная. Взгляд ее метался от Пакости к Киту, от Кита к Спящей.

– С утра был Кит, – растерявшись, поправил новичок, не понимая, когда его успели переименовать.

– Кит, значит, – отозвался с подоконника Пакость. – Белый? Или, может, голубой?

Кит проигнорировал.

Немо непонимающе моргнула, нахмурилась и со стоном закрыла лицо ладонями, лохматя густую челку.

– Прости, прости… У меня проассоциировалось странно. Белый кит – Моби Дик. Ну знаешь, как у Мелвилла? Я его со скуки читала вчера…

– Тебе бы новое место для отдыха найти, – сочувственно посмотрев на нее, произнесла Спящая и снова повернулась к Киту. – Так все же Кит?

– Кит. Хотя мне все равно. – Его совершенно не волновало, как его будут звать в месте, где ты можешь придумать себе любое имя. – А почему Спящая? – задал он глупый вопрос, просто чтобы продлить разговор.

От взгляда Пакости вот-вот должна была начать дымиться его футболка.

– Полностью – Спящая Красавица. – Девушка наморщила нос, показывая, как неловко ей это произносить. – Он меня с порога так окрестил. Почему-то.

Рука с браслетом указала на хмурого Пакость, который тут же расслабился и заухмылялся.

– А где я не прав?

– Сплю я и правда много. И в кровати валяюсь целыми днями, – грустно улыбнулась девушка.

– Ну так не по своей же воле! – пожал плечами Пакость, и снова в его голосе прозвучала непривычная для него забота.

– Факт остается фактом, – качнула головой его собеседница, тоном давая понять, что не хочет продолжать этот разговор.

Кит, ловивший каждое слово, напрягся. Что это могло значить? Спящая просто чем-то больна? Так чего тогда торчит в этой глуши?

Слева взвизгнули по плитам ножки стула: Немо поднялась, торопливо собирая со стола грязную посуду. Краем глаза Кит отметил, что ее руки, скидывавшие ложки в тарелку, заметно дрожат.

– Пакость, пошли посуду мыть. – Будничный тон никак не вязался с внешней нервозностью.

– А чего я? – неохотно поднял на нее глаза парень.

– Ты у нас самый сильный, а кастрюля тяжелая. Пошли, пошли. И ты вчера обещал. Помнишь?

Напряжение, царившее в кухне, немного рассеялось. Пакость, неодобрительно ворча что-то, соскользнул с подоконника и сгрузил свою тарелку в общую кучу. По дороге он якобы случайно задел стул Кита ногой, от чего тот тряхнуло. Если бы не напряженный взгляд Немо, Кит бы уже наверняка намазывал задиру на холодный плиточный пол.

– Я тоже пойду, – отозвалась Спящая, непонятно к кому обращаясь, и стряхнула в тарелку крошки со стола. – У себя буду. Как обычно.

Она поднялась, неспешно расправляя платье и шаль. Все разбегались так, словно у каждого были какие-то важные дела. Снова ощутивший себя человеком-невидимкой Кит встал, желая уже наконец-то определиться с местом ночевки, но теплая худая рука схватила его за колено под столом и удержала. В желтых глазах Лиса плескалось то же самое напряжение, что и во взгляде Немо.

Нагруженный грязной кастрюлей с тарелками Пакость и следовавшая за ним Книжный Червь вышли первыми. Их голоса глухо зазвучали в холодных пустых стенах здания столовой, постепенно отдаляясь.

Спящая, возившаяся с совершенно целой застежкой босоножки, тут же выпрямилась и торопливо закрыла за ними дверь.

– Было, Лис? Было? – напряженно спросила она. – Я так и не научилась это замечать, но у Немо такое лицо сделалось…

Девушка быстро подошла к Киту и склонилась к нему, внимательно изучая его лицо. Иллюзии по поводу ее адекватности таяли, как мороженое в знойный полдень. От усилившегося запаха яблочных семечек у него закружилась голова. Ее лицо было настолько близко, что он мог различить каждую ресничку и бледные веснушки на носу и щеках.

– Ты чего? – растерялся он. – Что было?

Рядом засопел Лис, неожиданно серьезный и неулыбчивый. Прищурившись, он придвинулся к Киту, разглядывая его не менее придирчиво, и тяжело вздохнул.

– Есть немножко.

– Большие? – уточнила Спящая таким тоном, словно Лис увидел у Кита следы неизлечимой болезни.

– Маленькие. Вот такие. – Лис сложил пальцы в колечко размером с десятикопеечную монетку. – Целых три.

– Считай, повезло. – Девушка опустилась на свой стул, вытянув длинные ноги.

Лис так и остался стоять, сочувственно поглядывая на Кита.

– А теперь, может, объясните, что это было? – раздраженно поинтересовался Кит, у которого сегодня была явная передозировка чужих странностей. – Ну? Я жду!

– На тебе темные пятнышки, – терпеливо «объяснил» рыжий, тыкнув веснушчатым пальцем куда-то в лоб парню. – Как плесень на хлебе. Это Пакость нечаянно натворил.

– Плесень? – убито повторил Кит.

– Да. Три темных кружочка.

– Он тебя сглазил, – сжалилась над нервной системой новоприбывшего Спящая. – Не сильно, не волнуйся. Ты, наверное, еще не все знаешь. Это и есть способность Пакости. Когда он злится, он может нечаянно сделать что-то подобное. Насколько я знаю, последствия бывают и более серьезные.

Тяжелый вздох вырвался у Кита невольно. Повезло, ничего не скажешь. У самого мерзкого типа из всей компании оказалась сила, которую тот реально может использовать против него. А чем он ему ответит? Пересказом того, что может случиться завтра? И то если вспомнит…

– И что теперь? – мрачно спросил он.

– Будь осторожен, – улыбнулась ободряюще Спящая. – Под ноги смотри и не рискуй, пока не рассосется. А Лис проследит и скажет, когда можно будет расслабиться.

– Лис будет тебя охранять! – радостно встрепенулся рыжий.

Кит смог только выдавить в ответ кислую улыбку.

Глава 7

Тьма и свет

«Пусть он тебя охраняет»

Дождь припустил неожиданно. Небо, хмурившееся еще с полудня, разрыдалось, обрушив на старую шиферную крышу корпуса миллионы холодных капель. Лишенная ритма хаотичная дробь пробилась сквозь рокот ударных и гитарные соло, звучавшие в голове Кита, вырвав его из неглубокой дремы.

Незнакомая пустая комната, отвратительно казенная и скучная, тонула в сгущающихся сумерках. Она не понравилась ему как-то с самого начала. Четыре старые кровати со скрученными улитками матрасов и треугольниками подушек сверху стояли вдоль стен, по две с каждой стороны, между ними – четыре одинаковые тумбочки с остатками наклеек и встроенный в стену шкаф у двери, напротив него – большое окно с синими шторами.

Матрас был почти не пыльный, то же самое касалось и подушки. Развернув тяжелый полосатый рулет, Кит обнаружил внутри шерстяное одеяло и комплект постельного белья – первое виденное им свидетельство того, что кто-то и правда готовил лагерь к их приезду. И не сказать, что это его порадовало. Старые страхи снова напомнили о себе.

Волновало и другое. В единственном приспособленном для жизни корпусе было открыто только одно это левое крыло на втором этаже с двенадцатью стандартными комнатами. Лагерь мог принять сорок восемь человек. Совершенно ненормальных сорок восемь человек.

Разбор вещей занял всего пару минут: Кит брал с собой только самое необходимое. Откопав зарядное от мобильного и наушники, он плюхнулся на кровать справа у окна и… выпал из жизни. Разбудил его этот самый дождь.

Кит не стал подниматься сразу. Лежал, крутя в пальцах наушники, и слушал, как шумит вода за тусклыми стеклами. В самом корпусе было подозрительно тихо.

Кит поднялся, нашарил на полу кроссовки и выглянул в темный коридор. Белые двери комнат были плотно закрыты, и ни под одной из них не желтела полоска света. Лагерь поглотил нарушителей царившей в нем много лет тишины, как озерная гладь – камень: короткая рябь, и словно и не было никогда.

«Если это какая-то идиотская шутка…»

Напряженно прислушиваясь, он прошелся по коридору туда и обратно. Не то чтобы он хотел видеть соседей, но знать, что они где-то рядом, за стенкой, было бы намного проще, чем остаться вот так один на один с дождем и зловещей тишиной.

Кит вернулся к себе, раздраженно щелкнул выключателем… и невольно пригнулся. Хлопок, раздавшийся под потолком, был такой, что стекла задрожали. Коротко полыхнувшая голубая молния разметала по полу то, что еще мгновение назад было лампочкой.

Киту внезапно как наяву увиделась ухмылка Пакости. Не об этом ли его предупреждали? Хотя… С чего ему верить бредням чудаковатого Лиса и заверениям похожей на призрака девчонки по поводу сглаза? Может, у них это развод для новичков…

Тихо ругаясь себе под нос, Кит проверил на устойчивость ближайшую кровать (хорошо, что дно под матрасом было твердое, а не из сетки), взобрался на нее с ногами и потянулся к патрону, мельком подумав, что надо бы сначала вырубить электрику… Новая вспышка ослепила и оглушила. Глухой удар, и Кит додумывал эту мысль уже лежа на спине и пялясь в потолок. Правая кисть онемела от укуса тока, и он нервно растер ее, прислушиваясь к себе – ничего ли не сломал. Сердце стучало где-то в трахее.

Наверное, его полет наделал много шума, потому что пугавший гробовой тишиной корпус неожиданно ожил и наполнился звуками. За дверью послышались торопливые шаги, и через секунду она, коротко пискнув, приоткрылась.

– Лис думал, ты еще спишь, – почему-то шепотом поделился рыжий, просунув голову в щель. Точь-в-точь его звериный тезка.

– Уже нет, – хрипло отозвался Кит, потирая ушибленную спину и бросая сердитый взгляд на патрон. – А ты видел, что я спал?

– Лис заходил к тебе, но не захотел будить.

Паренек вошел в комнату, хлопая великоватыми для него кроссовками, и присел на корточки рядом с Китом, с любопытством поглядывая на потолок: видимо, не понял, что его новый друг только что спикировал с кровати. После «мама-солнце» Кит был готов услышать от него что угодно. Когда рыжий приблизился, Кит четко ощутил запах холодного дождя, того самого, который шумел за окном, и, непонятно с чего, свежайшей, еще горячей золотистой жареной картошки, приготовленной на подсолнечном масле с подрумяненным луком. Желудок откликнулся на эту галлюцинацию жалобным стоном.

– А где все? – спросил Кит, чтобы как-то начать разговор. – Ушли?

– Куда? Нет. Они просто ужинают в столовой. – Рыжий снова с интересом посмотрел на потолок. – Пакость насыпал Лису полную тарелку и дал большой кусок хлеба с маслом. Лис поел быстрее всех и прибежал сюда. И тебе принес.

Он вытянул что-то из-под футболки, и Кит запоздало понял, что паренек с самого начала как-то странно держал руки перед животом. Оказалось, Лис принес глубокую тарелку, полную жареной картошки, увенчанную вилкой с кривыми зубцами.

Кит принял угощение, чувствуя неловкость за то, что этот мальчишка начал проявлять о нем заботу. Должно было быть наоборот.

Тем временем Лис снова посмотрел на потолок и непонимающе покачал головой.

Его странные взгляды, ищущие на потолке в сгущающейся темноте что-то такое, чего там точно не было, начинали Кита нервировать. Он вспомнил розыгрыш, когда сговорившаяся компания испуганно пялилась куда-то над головой какого-нибудь бедолаги, будто увидев что-то ужасное, и жертва, даже не веря в это поначалу, потом уже сама боялась обернуться.

– Лис прятал тарелку от дождя, но эти капли такие хитрые. Ты не сердись на Лиса, если некоторые проникли в твою картошку, – робко проговорил из темноты Лис.

Кит заставил себя улыбнуться, чтобы его не пугать.

– Ну и пусть. Спасибо, что позаботился. – Он отставил тарелку на край тумбочки и коснулся плеча рыжего. Так и есть. Желтая ткань была холодной и влажной.

– Лис попал под дождь? Лису нужно вытереть голову и переодеться, чтобы не заболеть. – Эта дурацкая манера изъясняться была прилипчивей тупых рекламных песенок. Не заметишь, как начнешь о себе говорить в третьем лице.

– А пойдешь вместе с Лисом? – Желтые глазищи восторженно сверкнули.

У Кита не было способностей Немо, но он посочувствовал ей. Детская неподдельная наивная радость Лиса била фонтаном, окатывая всех, кто находился рядом. Как же приходится ей, если она во всех «растворяется»?

– Лис покажет тебе, где живет!

– Веди.

Рыжий вылетел из комнаты желтой кометой, мотая мокрой головой, но у порога неожиданно притормозил и посмотрел на Кита торжественно-серьезно.

– Кит, – желтые глаза снова метнулись к потолку, а голос упал до шепота, – скажи Лису честно, что ты там видел?

– А? Я? – Кит нервно поежился от этого тона и тоже покосился на облупленный потолок. Замазанные провода, неработающая противопожарная сигнализация, пятна отвалившейся штукатурки – ничего примечательного.

– У меня лампочка просто взорвалась. Думал, где бы найти другую.

– А… – Тон Лиса был почти разочарованным. – Лис думал, на тебя тоже оттуда кто-то смотрит… Лампочки во всех комнатах есть! Бери где хочешь. Лис тебе покажет.

– Кто-то смотрит? – напряженно повторил Кит, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно. Про лампочки он уже не слышал.

– Ага, – скучающе кивнул рыжий. – Бывает. Идешь к Лису в гости или как?

Комната Лиса оказалась через одну. Пройдя несколько десятков шагов по темному коридору, Кит попал в царство уютного желтого света.

– Вот тут живет Лис, – гордо возвестил паренек, пока Кит промаргивался и озирался по сторонам.

Их комнаты были сестрами-близняшками, которые с возрастом заимели некоторые внешние отличия, хоть и остались невероятно похожи. Но при всем внешнем сходстве характеры у них были совершенно разные. Если его собственная комната представлялась Киту холодной, недружелюбной и даже после последних событий враждебной, то эта казалась уютной и вполне подходящей для жизни. И пахло тут как-то… солнечно.

А так та же мебель, те же синие с белым стены, такие же пустующие тумбочки. Обустроенное спальное место, правда, отличалось оригинальностью. Лис, а может, и не Лис сдвинул вместе две кровати и соорудил там настоящее гнездо из всех подушек и пары одеял. Кит мысленно нарек эту «берлогу» Лисьей норой. А в целом все так же…

– Хорошо тут у тебя, – честно признался Кит, глядя, как Лис вытирает волосы полотенцем. – Уютно. И правильно ты сделал, что обулся. – Он взглядом указал на посеревшие от старости Лисьи кроссовки. Ни о каких носках речи не шло. – Похолодало вроде…

– Это Пакость и Немо принесли Лису кроссовки, – смущенно шаркнул пяткой по полу рыжий, пряча руки за спину. – Лис их часто где-то забывает, и они обижаются и убегают… Пакость сказал, что в следующий раз он намажет Лису ноги суперклеем, и Лис не сможет их больше снимать…

– Я ему потом намажу, – нахмурился Кит, на что его странный собеседник смущенно махнул рукой, явно уже жалея, что рассказал.

– Пакость – хороший. Он просто много такого говорит, чтобы не темнеть сильно и не делать никому плохо… – Лис склонил голову набок и посмотрел на Кита совершенно по-кошачьи. Или по-лисьи. – А у тебя пятнышек стало меньше.

– Неудивительно. – Его спина страшно ныла после встречи с полом.

Кит еще раз оглядел комнату Лиса, сделавшего из зеленого полотенца кривоватую чалму, и поежился. Странное дело. Отвлекаясь полдня на причуды других, он и думать забыл о собственных особенностях. Теперь он понял, что уже видел Лиса раньше. Как обычно, во сне. Видел давно, несколько месяцев назад, и даже несколько дней помнил этот короткий непонятный сон.

Лис, такой же рыжий, только еще более лохматый, стоял рядом с раскидистым деревом, желтые листья которого могли тягаться по яркости с его футболкой, и плакал. Плакал, стыдясь, пряча лицо, отворачиваясь, вытирая слезы костлявым веснушчатым кулаком. В руках он держал небольшую черную коробку, прижимая ее так, словно это было величайшее сокровище…

«Как обычно, ничего хорошего».

Кит раздраженно потер лицо рукой, возвращаясь в реальность, и успокаивающе махнул тревожно смотрящему на него Лису.

– Хорошо все, хорошо… Не волнуйся.

Лис осуждающе поцокал языком и с головой нырнул в тумбочку, стоящую рядом с его «норой».

– Лис волнуется. Ты совсем не светлый и не яркий. Тебе нехорошо, и Лис не может бросить друга в беде, – пробубнил он, чем-то шурша в недрах тумбочки, и тут же, восторженно ахнув, вылез. – Вот! Лис знает, что тебе подарит!

Лист плотной бумаги Кит сначала принял за оторванную обложку какой-то детской книги, потом за распечатанную картинку, и только когда его пальцы нащупали на обратной стороне листа характерный рельеф, он осознал, что держит в руках дивной красоты рисунок, сделанный самыми обыкновенными цветными карандашами. Рисунок – хотя какой рисунок? Настоящая картина! – изображал лежащую среди сочной зеленой травы фиолетовую с золотым змею в крохотной золотой короне. Изображение нельзя было назвать таким уж реалистичным, но и откровенно мультяшным оно тоже не выглядело.

– Это друг Лиса – Король Змей, – объявил рыжий, пока Кит придирчиво разглядывал лист, изучая карандашные штрихи. – Он всегда охраняет Лиса и все ему рассказывает. Пусть он будет у тебя, и больше никто не напугает тебя с потолка!

– Да не надо, мне-то и подарить тебе в ответ нечего… – Кит, полюбовавшись, все же протянул рисунок Лису. – Не надо.

Паренек замотал головой так, что его чалма развалилась и полотенце упало на пол.

– Бери, бери! Лис себе еще нарисует!

– Ты? Врешь… – Кит, ошарашенный новостью, поглядывал то на новоявленного художника, то на Короля Змей.

Но рисунок больше вернуть не пытался.

Дождь ехидно посмеивался над ними, заглядывая в незашторенное окно.

Глава 8

О вреде чтения

«Ты тоже что-то слышишь?»

Немо любила читать сколько себя помнила. Ее затяжной роман с книгами начался, когда незнакомые значки на страницах стали узнаваемыми и любимыми буквами, и с тех пор ее чувства не ослабли. Детские книги и энциклопедии, учебники, немыслимое количество художественной литературы… Она росла, переходила из класса в класс, а ее особенность крепла, делая общение с людьми невыносимым. Немо пряталась, избегала любых контактов, ссорилась с родными, все больше превращаясь в нервную замкнутую одиночку, и через некоторое время книги остались ее единственными верными друзьями.

Немо не любила фильмы из-за фальшивых эмоций актеров, которые ощущала непроизвольно, не распробовала виртуальную жизнь социальных сетей, так как текстовые сообщения несли в себе отголоски чужих эмоций, хоть и меньше, чем услышанные слова, не смогла заняться никаким рукоделием, так как никогда не могла сосредоточиться… Поэтому все свободное время она посвящала чтению.

В книгах тоже жили люди, которые совершали подвиги и допускали ошибки, били в спину и спасали близких, рискуя собой, но Немо могла свободно наслаждаться их историями, не теряя себя и не видя их насквозь. Книги стали для нее гарантией покоя и отдыха. Поэтому едва попав в «Ец», она как-то сразу нашла для себя тихий уголок по душе. И пусть там все утонуло в пыли, и пусть небогатый ассортимент составляли книги из школьной программы и детская литература – это был ее маленький мирок, где она могла существовать, не боясь исчезнуть, раствориться в чужих эмоциях, которые норовили заполнить ее полностью, стирая личность, меняя настроение и путая мысли.

Немо начала привыкать к этому месту, к людям, которые находились тут с ней, и, убеждая Кита остаться, она говорила искренне. Живущим здесь не требовались объяснения, если она просила ее не касаться или не подходить близко. У каждого были свои условия, так что все просто кивали и без вопросов выполняли то, о чем их просили.

Немо нравилось здесь. Но каждый раз, когда ночь спускалась на лагерь, накрывая его черным плотным покрывалом темноты, она всерьез задумывалась над тем, чтобы вернуться домой. Может, это было всего лишь плодом ее воображения, но, когда за окнами дышала чернильная темень, а единственным источником света были далекие звезды да слабая лампочка под потолком, тихий днем лагерь наполнялся сотнями странных незнакомых звуков, ползущих из-за заколоченных дверей, из темных углов комнаты, из мрака за окном… Что-то таилось в темноте, скрежетало, цокало, скрипело, тихо-тихо вздыхало и дышало ночью на ухо, от чего Немо хотелось, как в детстве, забиться с головой под одеяло и лежать так до утра. Она выматывала себя чтением, чтобы быстрее уснуть, старалась не вспоминать все прочитанные ужасы и обещала себе по возвращении домой оттащить в библиотеку все книги Кинга и Кунца.

Так и в этот раз. Когда за окном совсем стемнело и все разошлись по своим комнатам, она устроилась на кровати с книгой, не в состоянии сбросить напряженное ожидание нового кошмара. Сегодня он немножко припоздал.

Часы на исцарапанном экране старого мобильного показывали половину второго, когда ее босой ноги коснулся холодный щекочущий ветерок. Приподнявшись на локте, Немо медленно оглядела комнату. Непонятно, что она ожидала, а точнее, боялась увидеть, но в облюбованной спальне совершенно ничего не поменялось. Дверь и окно по-прежнему были плотно закрыты. Все так же пустовали три кровати с голыми матрасами и стояли четыре тумбочки. Зубная щетка, плохо вымытая от пасты, лежала рядом с черным шнуром зарядного устройства в окружении сосновых шишек, которыми они с Лисом зачем-то забивали карманы, черные сандалии валялись на старом линолеуме, которому долгая и непростая жизнь придала неповторимый серо-розово-оранжевый окрас…

«Спокойно, спокойно…»

Она натянула одеяло на плечи и глубже заползла в теплый кокон, придвигая ближе книгу. «Сказки и рассказы о животных» Виталия Бианки, которые так захватывали в детстве, сейчас были не лучшим вариантом, чтобы отвлечься, но других книг она сегодня не взяла. Немо нервно покусала палец, снова углубляясь в приключения ласточки-береговушки, которая искала свой дом.

Бедная маленькая ласточка уже побывала на березе у иволги, когда в дальнем углу, прямо за спиной Немо, что-то едва слышно зашелестело – как песок посыпался на лист бумаги.

– Это просто очень старое здание… – пробормотала она себе под нос, чтобы хоть так нарушить зловещую тишину, и, нервно сжимая книгу, повернулась на звук.

Ничего. Она тряхнула головой и едва не заорала от ужаса. Что-то большое, черное, с торчащими рогами метнулось по стене рядом с ней, почти коснувшись, и Немо не сразу поняла, что это ее собственная четкая нервная тень.

– Просто старое здание, – повторила она, поспешно приглаживая торчащие короткие пряди.

Читать дальше настроения не было. Панический страх, накатывающий от всех этих звуков, со стороны казался совсем уж детским и смешным, но как бы Немо ни старалась – не могла расслабиться и не оборачиваться на каждый шорох.

– Я просто не привыкла, – пробормотала она, ногой нашаривая резиновые шлепанцы под кроватью. – Просто еще не привыкла к новому месту.

Ни Пакость, ни Спящая, ни даже Лис не жаловались на странные ночные шорохи. Почему-то только ей они доставляли столько страхов. Чем не угодила лагерю она, ранее никогда не боявшаяся спать одна и спокойно заходившая в темные комнаты?

В одной длинной белой футболке, служившей ей ночной рубашкой, Немо прошлась по комнате, растирая плечи. Тревожность усиливалась, фантазия только подкрепляла паранойю. Так было всегда. Сначала тихие, ненавязчивые, словно случайные звуки, потом скрип мебели, а потом тихое-тихое дыхание за спиной.

Некоторое недолгое время она принимала решение, раскачиваясь с пятки на носок и бросая настороженные взгляды то на тень кровати, то в угол за тумбочкой. Тощая, бледная, в хламиде-футболке с растянутым воротом и красных шлепанцах, она сама походила на весьма своеобразное приведение.

– Да чепуха это все… – снова обратилась она к себе. – Ничего тут нет.

Произнеся эти слова как короткое защитное заклинание, Немо выскочила в холодную темноту коридора – как нырнула в реку ночью.

Ее комната была последней на этаже, у самой душевой. Немо намеренно выбрала ее, привычно избегая людей, и сейчас, считай, за это поплатилась. Миновав две пустые спальни, Немо остановилась возле третьей и, коротко стукнув, заглянула внутрь. Свет не горел, но Немо не ощутила чужого сонного тягучего покоя. Чье-то отлично ощутимое напряжение добавилось к ее собственному, и поэтому она негромко позвала в темноту:

– Спящая…

Во мраке спальни заскрипела старая кровать с исцарапанными ножками.

– Немо? Что случилось? Я только легла, проходи.

Удивление. Волнение. Уже неосознанно полуночная гостья переплела руки на груди, отгораживаясь от чужих эмоций.

Мелькнуло разноцветное светящееся пятно – экран мобильного разорвал темноту и осветил волосы и белое лицо Спящей. Она щурилась на источник света в своей руке и терла щеку ладонью.

– Там, слева от тебя, выключатель.

Вспыхнула желтая лампочка под потолком, показавшаяся Немо спасительным солнцем, разгоняющим нечисть. Ну почти как в гоголевском «Вие». Жмурящаяся от света Спящая, закутанная сразу в два одеяла, с растрепанной, слабо заплетенной косой села на своей двуспальной кровати, которую соорудила, сдвинув вместе две одиночные. На тумбочке темнел прямоугольник ноутбука, который, как подумалось Немо, еще не успел остыть.

– Прости за вторжение, – выпалила она, приглаживая все так же торчащие пряди. Яркий свет как-то сразу сделал все страхи надуманными и не стоящими внимания. И пусть в своей спальне она тоже не гасила его, тут, в самой обжитой комнате «Еца», в компании Спящей, сразу стало намного легче.

Хозяйка комнаты поджала ноги и похлопала по одеялу, предлагая ей сесть.

– Ничего, ничего. Не страшно. Что у тебя случилось? За тобой как гнался кто-то.

– Не гнался…

Они пока не стали подругами, просто пересекались несколько раз в день, и то если Спящая хорошо себя чувствовала и шла есть вместе с ними. Но те ровные, теплые отношения, которые связывали Немо со всеми обитателями лагеря, кроме новоприбывшего, были тем, чего она не знала давно. Стоило ли рискнуть и довериться? Если нет, то как ей теперь идти обратно и что говорить?

Немо рассеянно опустилась на самый краешек кровати, ощутив знакомый запах яблочных семечек, и переплела дрожащие пальцы.

– Жутковато тут иногда, да? – неуверенно спросила она, разглядывая вытертый линолеум. – Днем хорошо. А когда темнеет…

Она не видела, как Спящая вздрогнула. Может, она и не вздрогнула, но Немо, как бы ни старалась отгородиться, ощутила уколовший ее настоящий страх. Когда их взгляды встретились, Спящая была непривычно хмурой и серьезной. Плавные красивые черты лица исказились от охватившего ее напряжения. Защитным жестом, успокаивая саму себя, она провела ладонями по длинным волосам, расплетая русые тяжелые пряди.

– Ты тоже что-то слышишь? – шепотом спросила Спящая.

Немо торопливо кивнула, чувствуя глупое облегчение из-за того, что она такая не одна. Это, конечно, не решало проблему, но бояться вдвоем было все же как-то веселей.

– Я уже несколько раз ночью просыпалась от этого… – продолжила хозяйка комнаты, смущенно улыбаясь ей. Ее молчаливая просьба: «Только не смейся», – была встречена Немо такой же неуверенной улыбкой.

– Знаешь, как бывает, сон неожиданно прерывается, и ты понимаешь, что тут еще кто-то есть. – Маленькая вышитая подушка перекочевала в нервные руки Спящей. – Не знаю даже, где этот кто-то. Он просто есть, и все. Где-то в темноте. А потом…

– Дыхание, – бесцветным голосом подсказала Немо.

– Да. – Глаза Спящей широко распахнулись. – Я не уверена, что услышала именно дыхание, но если и ты…

Она поежилась и бросила испуганный взгляд на дверь.

– Ну и местечко… Не то чтобы я верила во все россказни про призраков, но и не скажу, что я такой уж скептик.

Спящая издала нервный смешок и подвинулась на кровати дальше, приглашая Немо залезть под одеяло рядом. Хозяйка комнаты отчаянно храбрилась, хотя ее страх был не меньше, чем страх гостьи. Он даже не отталкивал Немо. Их эмоции сейчас были уж слишком похожи, чтобы бояться исчезновения.

– Ты же не пойдешь сейчас к себе? – Ее испуганное молчание нервировало Спящую не меньше их разговоров. – Тебе не будет очень плохо, если ляжешь со мной? Я не стану придвигаться…

Из всех их Спящая была какой-то самой гармоничной. Самой приспособленной. Самой нормальной. Хотя и не отделяла себя от остальных, как новичок Кит. Она приехала сюда, прихватив из дома все, что могло ей пригодиться за долгое лето, вплоть до таких мелочей, как подушка под шею. Когда Немо пришла в «Ец», волоча за собой тяжелую сумку, Спящая уже разбирала вещи.

Те волны, которые исходили от нее, оказались самыми плавными, самыми ровными. Она была… правильная и при этом какая-то незаметная, не выделяющаяся на эмоциональном фоне поселившихся в «Еце». Ее гармония проявлялась даже внешне. Та же Немо, отучившись уже два курса в университете, до сих пор походила на тощего нескладного подростка, а Спящей было за двадцать, как и Пакости, однако, пусть и немного исхудавшая, она отличалась женственностью, плавными линиями и приятным негромким голосом.

Очень слаба она была из-за какой-то серьезной болезни, которую Лис называл паутинкой, но что он имеет в виду, Немо с Пакостью понять не смогли. Ни о ее силе, ни о чем другом им известно не было, а с расспросами здесь никто не лез.

– С удовольствием лягу, – выдохнула Немо, поняв, что слишком долго молчит. – Хуже не будет. Я боюсь не меньше тебя.

Быстро метнувшись к выключателю, она сбросила шлепанцы и нырнула под теплое, нагретое чужим телом одеяло. Яблочный запах Спящей принес мысли о не таком уж и далеком августе. Кровать тихо скрипнула и затихла. С живым, пусть и едва знакомым человеком под боком, который так же, как и она, хотел успокоиться и уснуть, выносить давящую темноту было намного легче.

– Ты молодец, – прошептала Немо, когда они наконец устроились, держась на небольшом расстоянии друг от друга. Темнота вокруг хранила спокойное молчание, словно передумав их пугать. – Ты выдержала, когда страшно было. А я за помощью помчалась.

– Да какое там… – Немо почувствовала, как краснеет от чужой эмоции неловкости. – У меня наушники есть. Нашарила в темноте, музыку включила, и никакого дыхания не слышно. Вот и вся моя храбрость.

– А мои сломались. Я не думала, что они мне так сильно понадобятся.

Ночь по-прежнему вела себя дружелюбно, и Немо окончательно расслабилась, вытягиваясь на чужой кровати. Страх ушел, и она сразу вспомнила, что забыла в комнате мобильный и так и не выключила там свет… и пусть. Утром все сделает.

Может, она уже и заснула бы, но Спящая все окутывала ее облаками странных ощущений, в которых была капелька страха, и тоска, и светлая грусть, и сон уходил от Немо все дальше и дальше. Привычка невольно читать чужие чувства дала возможность понять, что именно сейчас делает лежащая рядом.

– Ты вспоминаешь? – Это было больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Прозвучало, наверное, слишком резко, поэтому Немо поспешно добавила: – Прости, что лезу. Можешь не отвечать.

– Ого, ты и это чувствуешь? Нет, ничего секретного.

Кровать заскрипела. Спящая перевернулась на бок, лицом к своей временной соседке, охотно делясь тем, что подкинула ей память.

– Это давно очень было. Еще в школе. Правда, я не в лагерь ездила, а в санаторий для таких дохляков, как я. Унылое местечко. Порядки какие-то тюремные, занять себя нечем. Мы развлекались тем, что играли в самодельные карты и читали мемуары предшественников, оставленные на кроватях фломастерами.

– Тут тоже такое есть. – Немо сунула руку под голову, понимая, что заснуть можно будет не скоро. – У меня все кровати в комнате исписаны. Ну там ничего интересного. Разные варианты «Хочу домой» или что-то вроде «Вожатый Витя – козел».

– Интересно, у меня тоже есть? Я и не заметила. А ну-ка…

Спящая заерзала, нашаривая мобильный, и, отогнув угол матраса, заглянула под него. Дно кровати пестрело памятками о ее прежних обитателях. Писали ручками, фломастерами и даже лаком для ногтей. Пятнышко белого света заскользило по инициалам и датам, номерам отряда и смены, нецензурным словечкам и признаниям в любви. Немо склонилась ниже, и теперь они вдвоем, отгибая тяжелый матрас, читали то, за что многим авторам наверняка устроили серьезную выволочку, поймав на горячем.

– «Тут не кормят и не пускают за территорию!» – читала негромко Спящая, морща насмешливо нос. – О, некий Саша и сердце рядом… А это я читать не буду, а это что-то вообще непонятное. «Осторожно!»

– А дальше? – как можно спокойней спросила Немо, пытаясь заглянуть под матрас. Изменившееся настроение Спящей она почуяла вмиг. Словно сосульку по спине пустили.

– Ничего. «Тук-тук-тук».

– Что?

– «Тук-тук-тук». Так прямо и написано. Вон, глянь. – Она подсветила, давая соседке возможность разглядеть четкие печатные буквы где-то возле ее живота. – Бред. Не обращай внимания.

Тяжелый матрас выскользнул из слабых рук Спящей и распрямился, сбив при этом с края тумбочки тюбик с кремом. Тот покатился по полу со зловещим стуком, от которого сидящие на кровати синхронно подскочили, хватаясь друг за друга. Если бы от страха у обеих не свело спазмом горло, их дружный вопль переполошил бы весь этаж.

И словно в насмешку в окно бодро забарабанил не так давно поутихший дождь.

– Давай лучше спать, – предложила тяжело дышащая Немо, отцепив от своей футболки пальцы Спящей. – А то мы сейчас дочитаемся…

– Ты права, права… Смешно прямо, две здоровые дылды испугались крема.

Глава 9

Исповедь

«Я не хотел»

Сон был тяжелый, мутный, давящий. Когда он вынырнул из него – словно очнулся от тяжелого забытья во время болезни или оклемался после бурной гулянки. Полную тупого гудящего ступора вечность длиной в четыре минуты Пакость валялся на скомканной простыне, пялясь в стену, снизу синюю и белую сверху, не совсем понимая, где он и почему эта комната так похожа на больничную палату. И только серебристый гигант-тополь за окном вернул его в реальность окончательно.

Тополь тонул в сырых и промозглых лохмотьях густого тумана, серого в утренних сумерках. Пятнадцать минут пятого – сообщили старые дедовские часы с разорванным ремешком, но парень был так вымучен этим странным незапоминающимся сном, что решил вставать.

За ночь корпус остыл совсем. Даже выросший в вечно неотапливаемой хрущевке Пакость начал стучать зубами, пока дошлепал до соседней кровати и влез в холодные джинсы.

Что ж ему таки снилось?

Ноги были ватные. В целом – словно через соковыжималку прогнали. Несколько раз для верности. Пока он отрыл неизменную рубашку, пришлось пару раз с кряхтением наклоняться, поднимая упавшие вещи. Все, что поднять терпения уже не хватило, он затолкал глубже под кровать. Последней, словно откровенно потешаясь над ним, упала помятая сигаретная пачка, и все ее содержимое – три несчастные сигареты – рассыпалось по линолеуму. Пришлось снова наклоняться и возвращать добро на место.

У него были еще. Перед самым своим отъездом Пакость распотрошил две нетронутые пачки и распихал по всем карманам и по сумке, создавая для себя неприкосновенный золотой запас, который нельзя уничтожить в пару заходов, так как фиг найдешь. Видимо, не зря он это сделал.

«Ец» еще крепко спал, застывший, оцепеневший, когда он выбрался из комнаты с полотенцем на шее. Раз уж спать не получилось, пора было себя потихоньку реанимировать. Пакость шел, шаркая подошвами резиновых шлепанцев, и этот звук уничтожал охватившую корпус застывшую тишину, но никто не выглянул, чтобы высказать свое отношение к такой альтернативе будильнику. Спали как сурки.

Что-то было в коридоре неправильным. Сонный Пакость почти добрался до душа, когда понял, что дверь в комнату Немо приоткрыта и внутри горит свет.

«Подорвалась или не ложилась?»

На одной из четырех кроватей, той, которая стояла в дальнем углу у окна, была разобрана постель, одеяло разворочено белым хищным цветком, из пасти которого выпорхнула ловкая букашка. Забытый мобильный на углу кровати, там же раскрытая детская книжка… Погасив свет и захлопнув поплотней дверь, Пакость, отмахиваясь от колющего чувства тревоги, двинулся дальше и у душа притормозил, прислушиваясь – нет ли кого. Лагерь продолжал мирно спать, приглушив звуки и краски и совсем не реагируя на его пробуждение. Пакости казалось, что если он прислушается, то услышит, как «Ец» дышит во сне.

За рассохшейся дверью царила прохладная вязкая сырость. Плитка на полу, того же неясного цвета, что и линолеум в комнатах, топорщилась драконьей чешуей. В ямках и щелях теперь не высыхала вода. От защелки на двери остались только проржавевшие ушки, и дверь запиралась изнутри на туго ходящий толстый и не менее ржавый гвоздь.

Он раздевался, пялясь на темный неприветливый пейзаж и слепые окна пустого соседнего корпуса, от которого их отделяла заросшая лужайка и пара деревьев. Туман и сумерки превращали реальные предметы в расплывчатые неясные образы, и Пакости все мерещилось, что кто-то так же стоит в такой же душевой и смотрит на торец их корпуса через такое же окно. Он ухмыльнулся своей развивающейся паранойе. Если бы тут ошивался еще кто-то – он бы знал. Пакость облазил «Ец» вдоль и поперек, заглядывая во все окна и дергая все двери.

Труба лишенного рассекателя душа нависла над ним, склонившись от покрытой черными пятнами стены, и захрипела, стоило повернуть кран. Сначала вода пошла холодная, но потом сжалилась и потеплела. Струя била прямо в макушку, заливая лицо и уши, стекая по подбородку, по плечам, по груди вниз и через минуту, а то и меньше Пакости уже было плевать и на Немо с ее причудами, и на странные сны, и на туманные видения. Расслабившийся и повеселевший, он мылся долго и не спеша, наслаждаясь тишиной. Короткий стук раздался внезапно, заглушив даже звук вырывающейся из трубы воды и потоков, выливающихся на ощетинившуюся плитку.

Тук-тук-тук.

– Раньше надо было просыпаться, Книжный Червь. Занято, – отозвался бодро Пакость, не сомневаясь в том, кто сейчас стоит за дверью.

Немо промолчала, но не ушла. А только снова, так же настойчиво повторила стук.

Тук-тук-тук.

– Терпение, терпение. Жди теперь. В большой семье клювом не щелкают. Чего это тебе так приспичило? В пыли опять вывалялась?

Тук-тук-тук.

– Ты там разговаривать разучилась? – разозлился Пакость, закручивая скрипучий кран. – Словами можешь сказать? Или… – Его пронзила внезапная догадка, и ухмылка вышла шире. – Или это не Немо? Лисеныш, ты, что ли?

Тук-тук-тук.

– Спящая? Да ну, не верю…

Тук-тук-тук.

– Ага! Я так и думал… Дик, Кит… Или как там тебя? Жди спокойно, сказано же. Неохота – валяй на улицу. Все лужи в твоем распоряжении.

Тук-тук-тук.

Это уже было не смешно. Пакость не мог даже определиться, кому именно из живущих здесь могло прийти в голову так тупо разыгрывать. Разве что этот самый Кит… Кто знает, что он за фрукт. Вот вам и нормальный…

– Я тебя щас головой постучу!

Тук-тук-тук.

Душевая была всего шага три в длину. И два широких шага до Пакости. Стараясь не издать ни одного лишнего звука, он приготовился к рывку. Одежда и полотенце висели на разболтанных крючках у двери: одеваться – себя выдать.

– Ты чего там затих?

Тук-тук-тук.

Пакость рванул к выходу еще с первым стуком. Третий еще затихал, когда он рванул гвоздь и распахнул дверь, желая расшибить лоб надоедливому стукачу. После тесной, полной пара душевой в коридоре его, мокрого, мигом накрыла волна холода. Ни топота, ни ойка, ни хлопанья дверей…

Тяжело дышащий Пакость напряженно посмотрел по сторонам. Дверь открывалась так, что он бы увидел любого, кто промчался бы в сторону комнат. Он заглянул за дверь. Пятачок свободного пространства. Слева – стена. Справа – стена. С другой стороны двери – дверь туалета, запертая снаружи. Они сами стали запирать ее в первые дни, потому что она постоянно хлопала от малейшего сквозняка. Пакость даже проверил крючок – заперто.

Дальше было только плотно закрытое окно. Ни единой живой души.

Теперь холодно стало не только из-за стылого коридора. Сантиметр за сантиметром Пакость обшарил дверь, ища на ней что-то, ну хоть что-то, способное стучать. Стучать в ответ на его слова… Осматривая душевую, потом участок коридора у двери, потом окно, он мысленно спрашивал себя: не померещилось ли? Не совпадение ли? Да какое совпадение может быть, если он считал, что общается с человеком? С живым человеком.

Спящий «Ец» молчал. Зловеще и угрожающе. Темный, блеклый, неясный, заброшенный, отвыкший от людей. Одичавший. Непонятный. В этом густом сером мареве могло скрываться все что угодно. И хоть Пакость на этой мысли скептически фыркнул, теперь он смотрел на коридор корпуса другими глазами. Обычные вещи приобрели зловещий вид – трещины на стенах, падающие капли, скрипящий за окном тополь…

Пакость одевался торопливо, натягивая одежду прямо на мокрое тело и поскальзываясь на плитках. У него было ощущение, что этой ночью все люди на земле куда-то пропали и он остался один в этой серой мгле и давящей тишине. Совершенно один.

В комнате Немо было пусто. По-прежнему. Понимая, что сойдет с ума, если немедленно не разыщет хоть когото живого, он вломился к Лису и влетел в стоящие посреди комнаты тумбочки. Одна распахнулась от удара. Прямо на ноги Пакости посыпались карандашные огрызки, и – о чудо! – на первый взгляд просто сваленные в кучу подушки и одеяла на сдвинутых кроватях сонно заворчали.

– Лис, Лисеныш… – От напряжения у Пакости сел голос. – Лис, это я. Вылезай.

Лисья берлога походила в полумраке на неудачно построенный вигвам или на муравьиную кучу. Пакость наугад запустил мокрую руку в глубину этой кучи и ухватил теплую костлявую пятку, потянул на себя.

Куча оглушительно чихнула, пятка брыкнула его и пропала. Из самого центра берлоги, разбрасывая подушки и одеяла, медленно поднялась лохматая макушка. Сонные глаза – это было видно даже в полумраке – непонимающе заморгали.

– Мама еще не вышла на небо, и Лис хочет спать… – глухо сообщил паренек, потирая кулаками глаза.

– Да там туман такой, что мама твоя, может, сегодня и не выйдет, – буркнул Пакость, сердитый на то, что не придумал повод, по которому растолкал Лиса. Просто хотелось его сейчас чувствовать рядом. Теплового, живого, странного.

В этой спальне, такой же холодной и пустой, как и все остальные, было неожиданно спокойно и уютно. Страх остался за порогом. От вида взъерошенной со сна Лисьей головы ему отчаянно захотелось зевнуть, а еще лучше – завалиться на соседнюю кровать дрыхнуть.

Груда снова зашевелилась. Лис поднялся на колени, выдвигаясь больше из своего логова. Показались покрытые веснушками плечи, ключицы и грудь.

– О-о-о-о, – непонятно по какому поводу протянул рыжий, смотря на Пакость абсолютно расфокусированным взглядом. – О-о-о-о-о. Лис сейчас встает…

Что он там увидел, Пакость не спросил. А даже если бы спросил – не понял бы ничего в этих Лисовых «кружочках», «пятнышках», «полосочках». Рыжий без вопросов выбрался из постели и, сопя, принялся одеваться. За это его понимание, и плевать на чем основанное, Пакость готов ему луну с неба достать.

Вот только пристроить луну в этой комнатушке было сложновато, и Пакость решил начать с малого. Присев, собрал рассыпанные им же карандаши и аккуратно закрыл тумбочку.

– Пошли на кухню, Лисеныш, – предложил он, пока рыжий искал кроссовки и вполголоса уговаривал их больше не теряться, а шнурки не развязываться. Это чудаковатое бормотание успокаивало, вместо того чтобы раздражать.

– Пошли, а? Я тебе чай сделаю. Большую чашку. И яичницу поджарю, хочешь? И большой кусок хлеба с маслом дам. Согласен? Пошли только?

Лис выглянул из-под кровати, прижимая кроссовку к груди так, как держат любимого кота, и просиял улыбкой.

– Лис согласен! Лис пойдет!

* * *

– Немо не пропала.

Синий цветок газовой горелки лизал темное дно чайника. От раскрытой духовки с темнеющим синим огненным «П» в пасти слегка пахло газом, зато шло такое необходимое сейчас тепло. Электрическим светом лампочки Пакость прогнал из кухни прочь сырой полумрак, а вместе с ним и остатки своих страхов.

– Немо спит со Спящей в комнате. – Лис сидел на стуле, протянув к духовке ноги и руки. Его футболка медленно высыхала после короткого холодного дождика, напавшего на них в предрассветной мгле по дороге сюда.

– Они, наверное, кого-то испугались, – беспечно добавил он. – Наверное, того, кто смотрит с потолка…

Нож соскочил с кирпичика хлеба, Пакость торопливо сунул порезанный палец в рот и неуверенно возвел глаза к потолку. Пятна и паутина, ничего особенного. В «Еце» все потолки были практически одинаковые.

– Кого-кого?

– Лис не знает, как его зовут. Он просто висит на потолке над кроватью и смотрит. Лис его один раз видел.

– И стучит?

Лицо Лиса удивленно вытянулось, рыжие ресницы захлопали.

– Нет, не стучит. Лису не стучал. А тебе стучал?

– Нет.

Нож вонзился в черствеющий хлеб, ломая корку и рассекая мякиш. На изрезанную исцарапанную столешницу посыпались крошки. В напряженном молчании Пакость отрезал пару толстых ломтей и начал намазывать на них замерзшее масло.

– А ты откуда знаешь, куда делась Немо? – хмуро спросил он.

Хмурился не на Лиса, на Лиса нельзя было хмуриться. Просто, если не считать собственной способности, он впервые так плотно столкнулся с чем-то необъяснимым и так и не понял, как ему на это реагировать.

– Лис тоже хотел к Спящей, – честно признался рыжий, глядя на него доверчиво и открыто. – Лис уже когда-то ходил к ней, и она слушала то, что он ей рассказывал про своих друзей.

– Тебе тоже страшно было?

– Просто Лису не спалось. – Он шумно выдохнул и неожиданно виновато втянул голову в плечи, глядя на Пакость так, словно на него прикрикнули. – Можно?

– Что можно, Лисеныш?

– Можно же ходить к Спящей?

Пакость, наклонившийся, чтобы выключить духовку, так и замер с согнутой спиной. Мало ему было Немо, которая видит всех насквозь. Теперь еще Лис, которого он точно не собирался посвящать в свои планы. Сила Лиса до сих пор была загадкой, как и сила Спящей. Младший из них точно видел мир как-то по-другому, но сформулировать, как называется эта способность, не мог. Да и вообще чаще всего вел себя так, словно ничего особенного не умел.

– Да какое мне дело, куда ты там ходишь, – проворчал Пакость, распрямившись и хлопнув дверцей духовки.

Тяжелая сковородка с грохотом опустилась на плиту. Лисья непосредственность выбивала из колеи тогда, когда он считал, что привык к нему окончательно.

– Вы только поспать ей давайте нормально. Она и так… нездорова.

Лис вздохнул и замолчал. Потом принялся сметать в ладонь крошки со стола.

Небо за окном потихоньку светлело, где-то там, за соснами, росла алая полоса рассвета, которую они не могли видеть. Проснулся и дождь. Вялые редкие капли забарабанили бодрей, их армия стремительно росла, пополняясь все новыми и новыми бойцами. Зловещее оцепенение лагеря сменилось холодным, неприветливым оживлением. Но все это было за стенами, а в их нагретом газом убежище тихо посвистывал чайник и шипело масло на сковороде.

Почти не страшно было сейчас вспоминать события в душевой. Как дурной сон, который бледнеет, отступает с приходом дня. Вилкой ковыряя жарящееся яйцо, Пакость старался понять, верить ли словам Лиса про этого непонятного на потолке. Лис – это Лис. Он вон с кроссовками разговаривает и, может, даже думает, что они ему отвечают.

Он снова ковырнул белок вилкой и убавил немного огонь. Странным «Ец» был местом. И люди тут собрались странные. И отношения между ними возникали соответствующие. Взять хотя бы его и Лиса…

Лис – существо из другого мира, которое должно было его раздражать, но не раздражало. Лис был искренним, наивным, смешным и казался совершенно не приспособленным к жизни. Пакость сам не понял, как начал считать его кем-то вроде младшего братишки, за которого он в ответе. Может, ему этого и не хватало? Кого-то, о ком можно было заботиться, кого-то, кто бы был от него зависим?

Ни братьев, ни сестер у него не было. Даже домашних питомцев. Мать категорически противилась любой живности в квартире. Сначала он был слишком мал, чтобы спорить, а потом, когда вырос, понял, что не хочет заводить ту же собаку в месте, которое и домом-то назвать сложно. Будь жив дед, он бы наверняка решился. Но тот умер, когда Пакость ходил во второй класс.

– Пакость, Пакость… – Лис придвинулся вместе со стулом и потрогал его носком кроссовки.

Он встряхнулся от неприятных мыслей и выключил газ. Лис очень вовремя вмешался и спас собственный завтрак. Иначе бы пришлось отскребать его от сковородки.

– Чего тебе?

Скрипнули дверцы буфета, и загремели тарелки.

– Не грусти, не надо. И не бойся никого. Ты же хороший, а хороших не трогают.

– Кто не трогает?

– Они. – Лис произнес это так, словно Пакость должен был сразу понять, о ком речь.

– С чего ты взял?

Тарелка с исходящей паром яичницей опустилась на стол перед Лисом.

– Лис ничего нигде не брал, Лис просто знает. Лис слышал много страшилок, и… Лис просто знает, и все. С плохими всегда что-то случается.

Горькая усмешка Пакости переросла в гримасу. Это торопливое бормотание звучало так уверенно, что младшего становилось откровенно жаль. Каким чудом он эти розовые очки на себе удержал до сих пор? Или просто сам себя убедил?

– Дурачок ты, Лис. Ни черта не знаешь. – Пакость выключил чайник и полез за чашками. – Со всякими что-то случается. И с плохими, и с хорошими. А говорят, что с хорошими даже чаще…

– А ОНИ обижают только плохих, – уперся Лис, воинственно воткнув вилку в яичницу. – Спасибо. А ты?

– Неохота… Ешь, ешь. Сейчас чай будет.

Их спор растаял в запахе свежезаваренного чая и недорогого растворимого кофе. Дождь шумел и шумел, превращая асфальтовые дорожки в каменистые горные ручьи, а тропинки и клумбы в болота. Он запер их в четырех стенах, заставив отсрочить длинные прогулки, посиделки на качелях на детской площадке или в Беседке – так они прозвали местный стадион, куда приходили, чтобы поговорить с глазу на глаз. С кем-то или с самим собой.

Пакость курил в приоткрытую форточку, пока младший бодро расправлялся с завтраком. Настроение было препаршивое, а дождь портил его еще больше. Пакость мысленно твердил этому наглому дождю, что, если ему сильно захочется бродить по территории, он не испугается холодной воды с неба и раскисшей земли. И ничего ему не будет.

Капли барабанили по ржавому карнизу раздражающе монотонно. Кап-кап-кап-кап. Так же настойчиво и невозмутимо, как и та невидимая рука сегодня, коротко стучавшая в дверь душевой. Пакость поморщился.

Он потащил сюда младшего, чтобы развеяться, а этот чудик только подлил масла в огонь. «Обижают только плохих…» Успокоить хотел, казалось бы, а волей-неволей заставил вспомнить все грехи. Ему было что вспоминать… Может, и правда расплата настала? На тупой ужастик смахивает, но сама ситуация утром словно оттуда.

– А ты все равно ничего не бойся, – неожиданно и очень упрямо заявил Лис, возрождая их прерванный разговор. Как мысли прочел. Он обернулся на стуле и смотрел неожиданно серьезно, плотно сжав губы в прямую линию.

– Лис… с чего ты вообще взял, что я хороший? – после слишком уж затянувшегося молчания спросил Пакость, выпуская дым.

Желтые глаза Лиса были сейчас почти как буравчики Немо. Впились – не выдернешь.

– А какой ты?

– Много ты обо мне знаешь?

– Немного. Но ты точно хороший…

– Точно-точно?

– Точно-точно!

Пакость глубоко затянулся, закашлялся, как будто впервые взял в руки сигарету. Он же не собирается рассказывать сейчас все Лису? Или собирается? Зачем? Может, не стоит?

– Я человека убил, Лисеныш, – прошептал он, и голос его чуть не утонул в шуме дождя. – Давно, лет восемь назад. Ну что, сильно я хороший?

«Может, эти твои ОНИ и правда существуют и за мной пришли?» Не то чтобы он сильно в это верил, но слова Лиса так крепко засели в голове, что он все время к ним возвращался.

– Кого? – Рыжий спросил сразу, не отмалчиваясь, без драматических пауз. Он говорил тем же непривычным серьезным тоном, весь такой внимательный и взрослый. Вроде и не его знакомый солнечный Лис.

– Очередного материного приживалу. У нее они меняются чуть ли не каждый месяц… От кого-то из них и меня получила… – Пакость не мог смотреть на Лиса. Он разглядывал сто лет не крашенную оконную раму, отковыривая от нее ногтем чешуйки белой краски.

– Как?

– Проклял, как еще? Он шкаф с антресолями был, тот еще бычара, а я пацан совсем, такой, как ты сейчас. – Пакость не выдержал и сплюнул на пол, стряхнул в форточку пепел. – Он сначала такой весь хороший, такой весь заботливый, а потом озверел… Надирался, руки распускал… – Он затянулся так, что сигарета истлела почти до фильтра. – Ясное дело, я его проклинал, я тогда уже понял, что если разозлюсь – будет плохо. Три раза он разбивался на машине. Три раза, представляешь, Лисеныш?! Машина в мясо, а сам как-то ж, тварь, целеньким почти оставался. Ну в четвертый ему не повезло… Влетел в столб где-то на окраине. Пока «скорая» приехала, он уже скончаться успел… В новостях передавали, сюжет показывали… Железо мятое, на асфальте кровяки полно. – Пакость передернулся. – Я в таком шоке был, когда увидел, что месяц не чувствовал в себе ничего… как отрубило. Нет, я не жалею его ни капли. Поделом. Но… Я не хотел. Просто… просто страшно все это понимать.

Окурок смялся, оставляя на условно белом подоконнике коричневую точку, и улетел через форточку под припустивший дождь. Пакость угрюмо молчал, не понимая, облегчил ли себе душу или сделал еще хуже. Много дураков, наверное, позавидовало бы его способности, но никто из них и предположить не мог, каково это – вспыхнув из-за ничего не значащей мелочи, чувствовать, как где-то в груди ревет воистину адское пламя и вырывается наружу сквозь грудную клетку. А потом с человеком, который просто попал тебе под горячую руку, случается беда. Он не так давно еле-еле начал себя контролировать…

– Тебе все равно нечего бояться. – Лис неожиданно вырос рядом, словно переместился в пространстве. Если Спящая пахла яблочными семечками, то от Лиса исходил запах душистой травы и нагретой солнцем земли, не менее приятный в такое гнилое утро. Желтые глаза сияли сосновой смолой. Веснушчатые худые ладони взяли руку Пакости и крепко стиснули, согревая своим солнечным теплом.

Рыжий не испугался, не начал уговаривать, что это пустяки, не стал читать морали. Лис просто принял к сведению. И ничуть не изменил свое поведение. И это было как-то удивительно правильно. Пакость кривовато усмехнулся ему, отходя от внезапной исповеди.

– Этого никто не знает, Лисеныш. Ты и я только.

– Лис никому не скажет. – Паренек по-прежнему смотрел так же цепко, разглядывая что-то ему неизвестное. На кончике рыжего носа неучтенной веснушкой застыла капелька желтка.

– Хочешь, Лис сделает так, чтоб тебя никто-никто не тронул и у тебя все было хорошо? – заговорщицким шепотом спросил Лис, снова превращаясь в того привычного веселого большого ребенка. – Лис немножко волшебник. Если Лис немножко поколдунствует – все точно станет хорошо!

Это было настолько нелепо, что Пакость, при всей его нынешней подавленности, коротко рассмеялся и вытер яичницу с носа Лиса.

– Давай, колдунствуй. Волшебную палочку принести или ты так?

– Лис – так. Лис же не фея! – Казалось, рыжий на секунду даже обиделся.

Никаких пассов руками и абракадабры не последовало. Младший отступил на шаг, крепко зажмурился и стиснул костлявые кулаки, вытянувшись в струнку.

– Погладь Лиса, – потребовал он через пару секунд. – Срочно погладь Лиса.

Посмеиваясь над этим цирком – от Лиса, впрочем, и не такого можно ожидать, – Пакость потянулся и взъерошил красно-оранжевые обжигающие пряди, которые сегодня никто и не думал расчесывать. Потом для верности провел по ним еще раз, а потом погладил, как кота. Пряди были мягкие, но густые, и казалось, что они греют руки не хуже газовой конфорки. Лис довольно улыбнулся на его ласку и приоткрыл один любопытный глаз.

– Вот теперь – сработало! Сработало же?

– А я должен что-то почувствовать, да? – фыркнул Пакость, отмахиваясь от его чудачеств, как от надоедливой мухи.

Колдунство было тому виной или сам Лис, а ему неожиданно стало намного легче. И вроде ничего не изменилось, и вроде небо хмурилось как и прежде, и дождь шел как шел, но тучи в его душе разошлись.

А еще Пакость неожиданно вспомнил, что ни разу за эту неполную неделю их знакомства он не сглазил Лиса. Ни разу.

Глава 10

Под дождем

«Прекрати!»

Комната, в которую позвала его Немо для проведения какого-то непонятного совещания, была ему незнакома. Она находилась все в том же корпусе на первом этаже, рядом с владениями Книжного Червя, и на условно белой двери еще сохранилась тусклая табличка с надписью «Игровая».

Для Кита само желание этой странной компании собраться вместе уже было подозрительным. Он находился в лагере второй день, но заметил, что его обитатели только изредка едят всей компанией, а остальное время проводят порознь. Что-то новое и тревожное было в напряженной позе улыбчивой Спящей, во взглядах Немо и Пакости, направленных куда-то в дальние углы комнат. Кит, как многие молчаливые люди, очень хорошо умел подмечать подобные изменения поведения, так как большую часть времени смотрел и слушал других. В этот раз он тоже не приставал с расспросами, и ему конечно же никто ничего не рассказывал. Мысли из-за общего напряжения все время возвращались к вчерашним словами Лиса о том, кто смотрит с потолка. К слову, сам рыжий испуга ничем не выдавал, хотя выглядел погрустневшим и заскучавшим. Правда, тут виной была непогода, не дававшая Лису гулять по лагерю.

«Может, у них обострение какое-то из-за непогоды? А у меня? У меня тогда тоже?»

Первая ночь на новом месте прошла отвратительно. Обрывки сна, не приносящие отдыха, чередовались с долгими минутами бессонницы, когда он лежал в темноте, пялясь в потолок, и покрывающие его пятна складывались в пугающие белесые глаза, а из того угла, где он пристроил рисунок Лиса, слышалось едва слышное шипение. А может, это все был один сплошной изматывающий сон? Кит старался верить именно в это.

– Короче, сегодня в двенадцать машинка приедет с жратвой, – сообщил торжественно Пакость, усаживаясь на грязный подоконник. – Надо решать, что будем на среду заказывать. Может, кому-то чего-то эдакого хочется…

Неизвестно, как выглядела игровая в лучшие годы «Еца», но сейчас она представляла собой темную холодную комнату с хаотично разбросанными по ней стульями и парой исцарапанных шахматных столов. Нынешние обитатели лагеря расселись по комнате кто где, не стремясь устроиться рядом друг с другом. Просто в одном помещении, и хватит.

– Ну а ты что-то уже придумал? – Спящая не заведовала продуктовыми запасами и на кухне появлялась редко. Насколько знал Кит, она даже ела часто у себя.

– Молоко. – Пакость начал загибать желтые от табака пальцы. – Яйца после сегодняшнего завтрака к концу подходят. Ну и муки не мешало бы. Будете себя хорошо вес ти – оладий нажарю!

– А ты умеешь? – недоверчиво повернулась к нему Немо, занявшая стул за баррикадой из шахматного стола.

– Ой, да чего там уметь! Смешать и на сковородку наляпать. В среду наделаю, если не передумаю.

Немо недоверчиво сощурилась, давая понять, что она вряд ли будет есть то, что получится, но критиковать идею не стала. В руках она держала «Детей капитана Гранта», открытых на первых страницах, и книга поглощала львиную долю ее внимания. Странное это было собрание, отметил мысленно Кит из своего угла. Словно все они случайно оказались в этой комнате, а не пришли посоветоваться. Сам он пялился на голубую стену с нарисованным на ней приторно-веселым мультяшным львом в синих шортах. Вокруг него летали шарики и почему-то пчелы, походившие на некачественных клонов знаменитой пчелки Майи, мультик о которой он смотрел в детстве. Картинка была бы забавной, если бы кто-то догадался ее подновить. А так краска облупилась, бессердечно искалечив половину пчел, лев потерял оба глаза, отчего напоминал ночные галлюцинации. Кит раздраженно отвернулся.

– А может, карамелек еще? – это снова заговорила Немо.

Она обращалась к Пакости, но смотрела на спину пялящегося в окно грустного Лиса, с самого утра выглядывавшего в небе свою придуманную маму.

– Немного разноцветных карамелек. Хоть грамм сто. Хочешь, Лисенок?

Рыжий художник растерянно обернулся, прослушав все, кроме своего имени.

– Заметано, – поддержал идею Пакость, достав из кармана свои старые часы. – Молоко, яйца и карамельки. Думаю, хватит с нас. Разве еще макарон попросить про запас. Слышал, Дик или как там тебя? Минут через пятнадцать будем выдвигаться…

Кит, который еще злился за свой удар током, поднял на Пакость тяжелый, хмурый взгляд, не понимая, как трактовать такое приглашение. Рука дружбы? Ох, вряд ли.

– А чего я? – хмуро поинтересовался он, смотря уже не на Пакость, а на льющийся без устали дождь за окном.

– А чего бы и не ты? – Тот оскалил желтые зубы. – Я один волочь по дождю то, что привезут, не буду. Кто знает, сколько там еды окажется. А тебе полезно прогуляться, хоть какой-то толк…

Несмотря на ядовитые слова, выбор Пакости был понятен. Кроме Кита тут были две девушки и Лис – считай ребенок. Кому еще тащиться в дождь встречать машину? Ни капюшонов, ни зонта. Последнего не нашлось даже у запасливой Спящей, о чем она им сообщила почти виновато.

– Лис может пойти…

– Я могу пойти… – одновременно с ним отозвалась Немо, по тону которой было ясно, что она чувствует приближение бури.

Кит отмахнулся от нее, проигнорировав Лиса.

– Прогуляюсь, – коротко отозвался он. – Чего б не прогуляться…

Впервые после знакомства они с Пакостью должны были остаться вдвоем. А там уже – что будет. У Кита после вчерашнего кулаки чесались еще сильнее.

* * *

Пакость ступил под льющие с неба холодные потоки первым, совершенно не обращая внимания, что его неизменная рубашка тут же прилипла к телу. Кит пошел следом, обходя постепенно превращавшиеся в маленькие озера лужи. Капли текли по спине, повисали на челке, приклеивая ее ко лбу, оседали на ресницах режущим глаза мокрым грузом. Кроссовки промокли насквозь, стоило ему миновать выложенную плитками дорогу, ведущую от корпуса, и перейти на аллейку.

Лагерь лежал вокруг поникший, молчаливый, понурый – бродячая собака, так и не нашедшая укрытие в непогоду. Дождевая вода смыла пение птиц, смыла незримую паутину запустения и зловещую безлюдность, смазала пейзажи, исказила черты, оставив только поблекшие, потемневшие краски, шепот капель в листве и бойкую чечетку, которую они отбивали на крышах и трубах.

Пакость вел его по той аллейке, которая вчера, после первой встречи с Немо, манила его вглубь «Еца». Теперь она была для него не такой безликой и никуда не ведущей. С нее начинался путь в столовую.

Они миновали пустой, забитый наглухо корпус, на который его спутник очень долго и напряженно пялился с таким лицом, что у Кита отпало всякое желание язвить на эту тему и спрашивать, что он хочет там увидеть. Даже сосны молчали, а кусты барбариса вдоль аллеек шелестели мокрыми листьями, как живые существа.

Поворот, по которому они вчера ходили обедать, остался позади. Пакость продолжал идти прямо по дороге, никуда не сворачивая и не оборачиваясь на Кита. Джинсы на нем уже были мокрые и до колена заляпаны грязью. Холодная сырость противно щекотала легкие на каждом вдохе.

С этого места начиналась незнакомая Киту часть лагеря. Справа выплыл из дождевой пелены еще один корпус, над которым время особенно жестоко поглумилось. В пустые глазницы оконных рам лились серые струи, шифер на крыше частично раскрошился и осыпался, потрескавшаяся дверь с тяжелым замком вросла в косяк и едва ли помнила, как открываться. Напротив корпуса темнела беседка с дырявой крышей. Кит мимоходом подумал, что, даже будь она цела, он бы не рискнул заглянуть в ее негостеприимное черное нутро. Здесь самые простые вещи и здания имели свою ни на что не похожую ауру, свой характер. Странное место.

Дальше аллейка сворачивала вправо, ведя в сторону центральных ворот, а впереди темнел мертвый, в дождливом шепоте сосновый лес. И только сейчас промокший и замерзший Кит понял, что не знает, куда его ведут. Машина с продуктами наверняка должна была приехать по главной трассе и подкатить к воротам. Так с чего Пакость не свернул на нужную аллейку сразу, тем путем, каким шел вчера сюда Кит, а поперся накидывать круг почета вокруг всего лагеря?

Раздраженный этим внезапным озарением, Кит остановился посреди дороги, прожигая взглядом сутулую спину своего единственного недруга.

– Эй!

Дождь заглушил его слова, и пришлось кричать снова, чтобы Пакость таки услышал.

Тот обернулся, хмурый и нахохлившийся, снова похожий на хищную тощую птицу. Если это и был какой-то тупой розыгрыш, то сам Пакость уже пожалел, что взялся за него.

– Ты чего встал? – донес до Кита дождь насмешливый голос. – Ноги промочил? Уже домой захотелось?

– Ты куда идешь? Ворота – там.

Пакость фыркнул, а может, Киту и послышалось. Дождь все усиливался, мелодия ускорялась, и капли били по плечам и голове почти болезненно. Длинная фигура качнулась и начала отдаляться. Прямиком через лужи и грязь парень взял чуть вправо и направился в сторону длинных одноэтажных домиков из красного кирпича, предназначенных для вожатых и персонала. От асфальта там остались только весьма туманные намеки. Ноги Пакости месили грязь, но двигался он вполне целенаправленно.

Когда они обогнули самое крайнее строение, сомнения Кита сами собой утратили смысл. Домики загораживали просторный задний двор с пустыми гаражами и открытыми воротами, от которых тянулась лесная дорога. Сосны были ее надежными защитниками. Если на любой клумбе лагеря сейчас можно было увязнуть, как в трясине, то она благодаря прикрывающим ее деревьям еще не успела раскиснуть и была вполне пригодна для езды.

– И где машина? – спросил раздраженно мокрый и грязный Кит, запоздало понимая, как глупо звучит этот вопрос.

– Ждем. Приедет.

Тут, на открытом пространстве, ливень казался совсем безумным. Капли колотили землю с таким жаром, словно давно держали на нее обиду. Воздух гудел от шелеста и стука. Дождь был холодный, и Кит обернулся, ища временное укрытие. Не хватало еще слечь с воспалением легких после такой вот прогулки. Крыша одного из гаражей чуть выступала вперед, и он не стал этим пренебрегать. Первый шаг в сторону хоть какого-то укрытия, и ноги его предательски заскользили по жидкой грязи. Он неловко махнул руками, удерживая равновесие, и через миг картинка перевернулась, и он увидел над собой небо.

– Под ноги надо смотреть… – хмыкнул где-то рядом Пакость, невольно напоминая Киту предупреждение Спящей.

«Это что? Последствия вчерашнего? Снова?»

В водянистых глазах непонятного цвета мелькнул такой триумф, что можно было не сомневаться. Кит поднялся одним резким движением, рискуя навернуться в лужу опять, и раздраженно попытался отряхнуться. Если бы его гнев по-настоящему мог влиять на температуру тела, то дождинки бы испарялись, не достигая его. Как ему хотелось схватить этого мерзкого типа за воротник его чертовой рубашки и проредить зубы… Но сорваться сейчас означало бы полностью признать эту его способность. А делать это Кит с совершенно идиотским упрямством не собирался.

Дождь шумел, а машина все не показывалась.

Трижды пожалев, что поперся вместе с Пакостью в такую погоду, Кит пнул камушек, и тот со стуком пролетел по уцелевшему кое-где асфальту и ударился в дверь гаража. Пакость, выглядывавший автомобиль, вздрогнул, словно камень врезался в него, и уставился на гаражную дверь. Уставился с таким удивлением и испугом, что Кит даже комментировать не стал. Опять.

«У них таки обострение на дождь. Коллективное».

Фыркнув от такой реакции, Кит подцепил ногой новый камень и пустил в полет. Короткий стук – и дверь загудела.

– Прекрати! – рявкнул Пакость, поняв, кто является источником шума. С чего он так завелся, было совершенно непонятно. Напряжение, сковавшее длинную фигуру, и дрогнувший голос должны были насторожить, но Кит уж слишком был зол за свой полет в лужу.

Он повел плечом и подкатил к себе новый камень.

– Прекрати! – прошипел Пакость, делая шаг к нему, потом еще один. Жилистые руки были напряжены, костлявые кулаки сжаты. – Я сейчас тобой постучу! – выплюнул он и тут же запнулся, словно сам испугался своих слов.

Странное поведение даже поумерило пыл Кита. К его изумлению, он увидел, как Пакость прикрыл глаза и задержал дыхание, а потом медленно-медленно вытолкнул из груди воздух. Он понял, что это было. Пакость только что удержался от очередного сглаза.

Свет фар ненового серого «опеля», почти слившегося с унылым дождевым пейзажем, не дал прозвучать возможным вопросам.

Дождь шумел и шумел, без конца и края. Пакость переговаривался с водителем, которого Кит не мог видеть со своего места, диктовал ему нужные продукты и вернулся с парой тяжелых пакетов. Больше они не сказали друг другу ни слова, и всю дорогу в столовую Кит силился понять, что же творится в этом непонятном пугающем месте.

Глава 11

Cовет племени

«Ты слышал?»

Это была уже не песня капель, а истерические всхлипы уставшего лить слезы неба. Оно более-менее угомонилось только после обеда, как раз когда она возвращалась из столовой, где следила, чтобы отогревавшиеся и сохнущие добытчики не поубивали друг друга. В этот раз как-то обошлось. Кит и Пакость просто друг друга игнорировали.

Спящая медленно опустила крышку ноутбука и отставила его на тумбочку. «Ец» обладал какой-то особой аурой, не дававшей ни на чем сосредоточиться. Все ее подработки шли тяжело, а слабенький мобильный интернет, с кряхтением грузивший страницы сайтов, совсем не способствовал сохранению рабочего настроения.

Одеяло, которого касался ноутбук, было еще теплым. Спящая завернулась в него поплотней и с удовольствием распрямила уставшие ноги. Сонная погода только усиливала ее слабость, и прогулка в столовую и обратно с последующим шатанием по комнате стоила ей головокружения и ощущения полной разбитости.

Нужно было поговорить с Немо и поделиться новостями, но отправляться на ее поиски не осталось ни сил, ни желания. Вряд ли Немо читала в холодной библиотеке, может, сидела с книгой в столовой, у газовой плиты.

Не придумав себе никакого другого занятия, чтобы скрасить ожидание, Спящая вытянула из сумки под кроватью свое красочное сокровище, приятно оттягивающее слабые руки. Подарочное издание «1000 лучших мест мира»: фотографии всевозможных живописных уголков – от первой до последней страницы. Оно было создано для того, чтобы служить дорогим подарком ко дню рождения, который, полистав, поставят на полку и забудут. Но у Спящей этой книге не было суждено покрыться пылью. С момента покупки прошло несколько лет, а она практически с нею не расставалась. Из-за постоянного использования яркая блестящая суперобложка кое-где вытерлась, а края обтрепались, и даже узкие полоски скотча, приклеенные для пущей сохранности, уже потускнели. Маленький персональный ключик от двери, скрывающей необъятный удивительный мир.

Устроившись удобней и пихнув под голову маленькую, самостоятельно вышитую подушку, Спящая откинулась на спину и открыла книгу наугад. В этот раз выпала Исландия. Холодные и сочные фото красот национального парка Скафтафетль благодаря качественной печати были и правда словно окошками в другую точку мира. Руку протяни – и кончики пальцев оближет холод ледника, обрызгают капли водопада, пощекочут листья берез. От одних только мыслей по коже побежали приятные мурашки предвкушения.

И Спящая протянула руку. Только прежде закрыла глаза и расслабилась, чувствуя, как уже привычно и вовсе не страшно теряют остроту слух и обоняние, а кожа почти не чувствует ни шерстяного одеяла, ни гладкой простыни. Всего семь секунд полной тишины, тихо отсчитанных про себя. Шум дождя затих и тут же обрушился на нее с новой силой, отчего она зажмурилась и медленно подняла ресницы. Это был не дождь. Перед ней во всей своей красе пенился среди черных базальтовых ребристых колонн водопад Свартифосс. Срываясь с уступа высоко над ее головой, пенный поток с ревом вливался в каменистую чашу, украшенную по бокам сочной, хоть и редкой зеленью. Стояла она или просто парила в воздухе перед ним – Спящая точно сказать не могла. Как и всегда. И неважно, лежала она или сидела до этого. Стоило открыть глаза, и она оказывалась в вертикальном положении, вся вытянутая в струнку. Слабо, как сквозь какой-то защитный кокон, она чувствовала, как мелкая водная пыль касается ее волос и лица, а тело в одном тонком пестром платье окутывает какой-то незнакомый сухой холод, лишенный уже почти привычной пробирающей до костей сырости. Привыкнув к состоянию «призрака», как она сама это называла, Спящая откинула голову и посмотрела на незнакомое небо, сейчас чистое, яркое, умытое. Вроде бы точно такое же, как и над «Ецем» в хорошую погоду, но вызывающее совершенно другие ощущения. Исландия. Далекий край мира, в который ей никогда не добраться. Спящей захотелось взлететь и нырнуть в эту ослепительную синеву, как в озеро. Но тело ее даже в таком состоянии не было способно на это.

К сожалению, путешествие не могло продолжаться так долго, как бы ей хотелось. Может, когда-нибудь она будет спокойно плыть по улицам далеких городов, незримой и бестелесной, проводя так ночи напролет. Но пока еще рано. Она подалась назад, возвращаясь из живописного уголка обратно, в холодную комнату с облупленными стенами и паучком в углу, с которым уже успела познакомиться. Назад, шаг за шагом, хотя ноги не двигались и ступни ничего не чувствовали. Возвращение всегда проходило намного сложнее. Воздушное и невесомое тело, если это можно было назвать телом, скукоживалось, сжималось, влезая обратно в жесткую тесную оболочку из кожи, мяса и костей. Снова холод комнаты, всхлипы дождя… Спящая боялась пошевелиться первые минуты две. Ей казалось, что кожа натянута как на барабане и лопнет, выпуская наружу то, что с трудом в нее втиснулось. Она избегала думать об этом как о душе. Какое-то другое тело. Какая-то проекция. Которая вылетает, как шелковый шарфик из тесной упаковки, как джинн из бутылки, и очень не желает лезть обратно. И каждый раз невольно возникал вопрос: «А что будет, если я не смогу вернуться?»

Спящая вытерла с лица несуществующую влагу исландского водопада и на пробу поднялась, борясь с новым приступом головокружения. И натолкнулась взглядом на Немо.

Сколько та стояла в дверях в нерешительности, трудно было понять. Минуту или две, скорее всего. Вполне достаточно, чтобы понять, что застывшая в странной позе хозяйка комнаты переживает что-то необычное. Спящая подавила досадливый вздох. Она хотела бы оттянуть время и как можно дольше не рассказывать о своей силе. Просто так. Просто потому, что это сложно сделать.

Немо молчала, смотря на нее с удивлением и почти виновато. На ней было вдвое меньше пыли, чем обычно. Может, уже вытерлась и осыпалась сама, а может, гостья наконец вынырнула из книжного мира и обратила внимание на свой внешний вид. Темные густые волосы все никак не желали просыхать, но зато не топорщились как обычно. Густая неровная челка тяжелой темной завесой закрывала лоб до самых ресниц.

– Разбудила? – неуверенно поинтересовалась Немо, прижимая локтем к телу все тот же томик Жюля Верна. Неумелая, но щедрая попытка дать хозяйке комнаты возможность оставить свои тайны при себе.

– Нет.

Уж слишком глупо было теперь отступать. Спящая не без усилия сняла книгу с колен и отложила в сторону, не захлопывая. Так тяжело было начать объяснения. Пусть здесь у каждого особенности, но все они казались ей вполне реальными и серьезными, а своя же глупой и надуманной.

– Это был не сон… Это… другое.

Вопрос в тусклых зеленых глазах Немо стал более настойчивым. Повинуясь жесту Спящей, она подошла ближе и села на одну из свободных кроватей, строго держа дистанцию. Во взгляде ее медленно зрело понимание.

– Пакость не просто так назвал тебя Спящей?

– Просто так, но в чем-то он попал в десятку. – Неловкая улыбка никак не смогла скрыть ее напряжение. Спящая подумала, что бы сказали ее родители, если бы она рассказала им о своем умении. Наверное, грустно поулыбались и покивали. И не поверили. Списали бы на то, что их больная слабая дочка с богатой фантазией так пытается спастись от заточения в четырех стенах. Люди обладают удивительным талантом придумывать убедительные и простые объяснения необычным вещам, когда не хотят в них верить.

Она снова смущенно улыбнулась, спустила одеяло с плеч и обернула вокруг ног. Чтобы оттянуть признание. Скрывать как-то нечестно. Как-то неправильно. Собственная сила показалась Спящей и правда детской выдумкой, которую она сочинила, поняв, что вряд ли сможет когда-то мотаться по миру с рюкзаком за плечами. И она заговорила, разглаживая ладонями одеяло и пряча взгляд. Торопливо и нервно.

– Если бы я выбирала себе прозвище, я бы назвалась Странницей. Пафосно, наверное, да? Но мне нравится… Когда-то у меня и ник был такой на одном форуме. Неважно… Я не знаю, как называется то, что у меня есть. Когда я смотрю на какое-то фото, я могу при желании переместиться туда.

Немо недоверчиво и одновременно с этим впечатленно цокнула языком.

– Нет, не физически, а как-то… как это называется? Астрально? Хотя, может, это все мои выдумки.

– Ты тут, с нами. Разве это не доказательство? – тихо возразила гостья, глядя на нее из-под челки с плохо скрываемым восхищением. – Ты во сне перемещаешься?

– Не совсем. Это сложно назвать сном. Ты прости, я совершенно не владею всеми такими терминами…

– Это что-то вроде транса?

– Да, наверное… – Найденное определение заставило Спящую расслабиться и даже немного повеселеть. Теперь уже она смотрела на собеседницу с уважением. – Эзотерическая литература?

Немо наморщила нос, как всегда, когда сдерживала смешок.

– Фэнтези. Много фэнтези. Так что обращайся. – Она с новым интересом разглядывала самую загадочную из всех обитателей «Еца».

– Тебя видят люди, если ты куда-то перемещаешься? – продолжала расспрашивать она. – Или ты еще не пробовала?

– Кажется, нет. Наверное, я и правда невидима для них тогда. Я слышу и вижу все, что происходит, и даже слабо ощущаю ветер или камни под ногами. Но если я окликну кого-то, кто там будет, вряд ли он меня услышит…

– А исторические фото?

– Не выходит. Только относительно свежие и четкие.

– А ты переносишься во время, которое на них запечатлено? Или в то, которое сейчас?

Вопрос был неожиданный и непростой. Спящая задумчиво помолчала некоторое время, рассеянно заплетая русую прядь в мелкие косички. Все же рассказывать вот так, давая собеседнику то, что его правда интересовало, было гораздо легче. Она даже на свою силу взглянула под другим углом. Не как на абстрактную способность мотаться по миру, а на нечто конкретное, имеющее свои ограничения и особенности.

– Думаю, с какой-то временной погрешностью. Иначе бы я видела фотографа, делающего снимок. Иногда пейзаж немного отличается от того, что есть на фото. Но опять же, незначительно. Другие вывески магазинов, или деревья оказываются не с такой густой листвой, или уровень воды в реках меняется.

– А ты не пыталась исследовать этот вопрос? Искать календари и сравнивать даты? Или время?

Спящая растерянно заморгала и пристыженно натянула одеяло почти до подбородка. Она-то всегда использовала свою силу ради собственного развлечения и никогда не подходила к этому так серьезно. А вот, видимо, зря…

– Я попробую. Спасибо за совет и…

Напряжение ее покинуло. Она поняла, что чувствовала Немо, когда пришла к ней ночью, принеся с собой свои страхи.

– И за… доверие.

Пусть странности тут и стали уже нормой, все же очень непросто было раскрывать их перед другими. У них, похоже, получилось. Спящая, привыкшая держаться со всеми на уровне хороших знакомых, неожиданно порадовалась этой новой ниточке доверия с полузнакомой пока еще девушкой. Это могло стать началом дружбы. Почему бы и нет…

Немо медленно развела руками. Непонятно было, разделяет она ее мысли относительно дружбы или и вовсе не замечает ничего подобного.

– Ты веришь в то, что говоришь, – ответила она свойственным ей напряженным тоном. – А если тебя это убедит, то и те, кто приглашали нас сюда, тоже верили в свои слова. Кит зря волнуется. Они не врали нам и не замышляли дурного. Я знаю.

– Удобная сила, – мягко улыбнулась ей Спящая, но Немо в ответ мрачно покачала головой.

Только что возникшее взаимопонимание, такое удивительное для двух одиночеств, вот-вот должно было снова исчезнуть. Не зная, как исправить неуместную реплику и обойти больную тему, Спящая подняла свое яркое сокровище в глянцевой обложке и протянула Немо, давая понять, что знает о ее любви к книгам.

Секундное напряжение, и Немо, растерянно улыбнувшись, приняла ее приглашение. На очень короткое мгновение Спящей показалось, что в комнате даже посветлело и мама Лиса одним глазком выглянула из-за туч. Руки с неровно обкусанными ногтями погладили острые углы и раскрыли том на первой странице.

– Дорогущее, наверное, – выдохнула Немо, проглядывая статьи о достопримечательностях разных стран и почти игнорируя красочные фото.

– Почти на четыре тысячи потянула. Копила с подработок, уж сильно мне хотелось что-то такое для моих «путешествий», – пояснила Спящая, наблюдая за восторгом гостьи с едва заметной улыбкой. – Я-то вряд ли где-то там побываю. Не с моим здоровьем.

Страница так и осталась неперевернутой. С жадностью скользящие по строчкам глаза Немо застыли, но смотреть на хозяйку комнаты она не стала, делая вид, что все еще читает. Спящая, привыкшая к самой разной реакции, терпеливо ждала. Чаще всего она слышала удивленно-недоверчивое «А ты что, больная?» или «А что с тобой?». Почему-то добрая половина встреченных ею людей считала, что если у нее на месте все конечности и она может ходить и говорить, то она просто избалованная лентяйка, которая сидит у родителей на шее. Спящая уже с этим смирилась. Каждому тыкать справку в нос не будешь.

– Что-то серьезное? – очень тихо уточнила Немо. – Я не могу это почувствовать… Я не умею.

– С кровью проблемы. Еще в десять лет выявили. – Особо в подробности Спящая не хотела вдаваться и только махнула ладонью, пытаясь придать своему тону беспечность. – Оттуда и астения и все прочее. Хочешь спросить, как меня сюда отпустили? Новый курс лечения еще не скоро, а всю жизнь торчать в квартире – не дело. Я нашла убедительные аргументы для родителей.

Она бодро подмигнула Немо, и та неловко улыбнулась в ответ, снова утыкаясь в книгу.

– А книга – потрясающая. Хотя текста маловато.

– Я же как маленький ребенок, – рассмеялась Спящая. – Мне главное – большие картинки.

– Попались! Вы мне и нужны. Обе! – Пакость, резко пахнущий дождем, буквально ввалился в комнату и остановился на пороге, глядя на девушек так, словно поймал их на месте преступления. Его неизменная рубашка и джинсы сейчас досыхали где-то в относительно теплом уголке корпуса, он поменял их на серую футболку и спортивные штаны. – Ничего не хотите мне рассказать?

Он бывал в ее спальне и раньше, но прежде всегда стучал и заходил после приглашения. Пару раз приносил приготовленную на кухне еду и спрашивал, ничего ли ей не надо. Пакость уже зарекомендовал себя в «Еце» как личность, мягко говоря, непростая, и такое отношение Спящей хоть и льстило, но и немного настораживало. Поэтому чаще всего их общение сводилось до ничего не значащего обмена несколькими приветливыми фразами строго по делу.

– Можно было и постучать… – немного растерянно заметила она, выпрямляясь на кровати.

На простую, казалось бы, фразу Пакость отчаянно потряс головой. Рука его рассеянно метнулась к карману, где лежали сигареты, потом коснулась губ, но вытягивать пачку он не стал.

– Да нет уж, я больше не стучу… Тут и без меня хватает.

Он дошел до ближайшей кровати, стараясь при этом держаться подальше от Немо. Сунул костлявые кисти в карманы, нервно облизнул губы, но больше ничего не сказал, так и не став требовать ответ на свой вопрос. Что-то было не так. Совсем на него не похоже…

Холодок забытого ночного страха пополз по спине Спящей, и она нервно смяла край одеяла.

Немо неожиданно поежилась и, опустив книгу на колени, обхватила себя руками.

– Пакость, ты чего? – испуганно спросила она. – Ты боишься?

– Ничего я не боюсь, – огрызнулся тот. – А вот вы – боитесь. Лис сказал, что вы ночевали вместе…

Вот оно что! Спящая шумно выдохнула, и они с Немо обменялись напряженными взглядами. Рыжий художник частенько заглядывал к ней вечером. Самый странный из них обладал каким-то совершенно детским очарованием и неуемной фантазией. Впервые он пришел к ней еще в один из первых дней, просто чтобы познакомиться, и в первый же вечер, обрадованный угощением – простенькой карамелькой, завалявшейся в сумке, – негромко спросил:

– А ты знаешь, куда пропадают воздушные шарики, когда лопаются?

– Не знаю, – честно призналась Спящая тогда, и мальчишка принялся рассказывать ей о Стране Воздушных Шариков, куда они перемещались, лопнув на земле. По словам Лиса, он был там, когда еще жил с мамой среди туч.

Неудивительно, что Лис заглянул к ней среди ночи.

– А почему сразу испугались? – напряженно отозвалась Немо, не давая Спящей ничего сказать.

– Да чтобы ты с кем-то просто так в комнате находилась? – фыркнул Пакость. – Да и свет у тебя горел, мобильный валялся, одежда тоже. Видимо, спешила убраться…

Девушка нахмурилась, поняв, что недооценила собеседника. Соображал Пакость отлично, хоть и нечасто это демонстрировал.

– Я слышу ночью чье-то дыхание, – негромко начала Спящая, решив не дать этому ненужному спору продлиться. – И чувствую взгляд. Лис тоже говорил, что на него кто-то смотрит. Он, конечно, всегда что-то странное видит, но сейчас я ему верю. И Немо дыхание слышала. И шорохи разные…

– А стук? – напряженно спросил Пакость, вмиг перестав ухмыляться.

– Стук? – в один голос переспросили девушки, снова обменявшись взглядами. На этот раз испуганными. Холодок переполз в желудок Спящей и свернулся там противным тяжелым комком. Она посмотрела на свою постель, словно могла видеть надписи через матрас.

– Тук-тук-тук… – прошептала Немо, глядя на Пакость расширившимися глазами.

– Тук-тук-тук, – отозвалась вслед за ней Спящая, словно это был какой-то пароль.

На лице незваного гостя проступила пугающая бледность, завидев которую Немо вскочила.

– Ты слышал?! Ты слышал что-то подобное?

– Слышал, ага… – Хриплый голос Пакости дрогнул. – Сегодня. Рано утром. И я точно знаю, что это не был ни один из вас. Там вообще никого не могло быть.

Он пересказал им утреннее происшествие максимально сжато и сухо, но сам тон и подрагивающий голос пугали не меньше самого рассказа. Пакость боялся. Пакость. Тот самый, который излазил в одиночку всю территорию лагеря и прилегающий лес. Спящей очень захотелось нырнуть под одеяло с головой и заткнуть уши. Пакость совсем не походил на того, кого легко напугать. Это не они, девчонки, которые от упавшего крема чуть крик не подняли.

– Если б мне так стучали, у меня бы инфаркт случился, – выдохнула она, так же, как и Немо, обнимая себя за плечи. – Ну ты даешь…

– А что мне делать нужно было? Орать и всех будить? – фыркнул Пакость. – Вы-то откуда знаете?

– Надписи! – Спящая ударила пяткой по матрасу и торопливо потянула его на себя, обнажая испещренное каракулями дно кровати. – Мы с Немо вчера нашли. А сегодня я посмотрела на других кроватях. И там тоже есть про это «тук-тук-тук».

Выдав наконец то, что собиралась рассказать Немо, она отодвинулась на край, чтобы Пакость смог убедиться в правдивости ее слов. Нужные надписи, едва заметные среди прочих, более информативных, но менее ценных, днем смотрелись не страшнее слов на заборах. Однако от рассказа Пакости сразу представился этот короткий сухой стук, разлетающийся по пустому спящему корпусу.

– Осторожно, значит… – мрачно выдохнул их соратник по несчастью, с откровенной опаской и враждебностью разглядывая корявые четкие надписи. – Осторожно… А на других что?

– То же самое, по сути. Вроде «Уезжайте. Тук-тук-тук», «Бойтесь. Тук-тук-тук». – Голос неожиданно сел, и Спящая замолчала.

Налетевший ветер поскребся в старую раму, и все трое вздрогнули.

– Значит… – Немо выпрямилась на кровати застывшая, напряженная, с полуопущенными веками. – Те, кто жил тут раньше, уже с этим сталкивались. С этим… стуком. Наверное, нам не следует бояться… Наверное.

– Тут лет десять минимум никого не было, – непонятно с чего сообщил Пакость и раздраженно тряхнул головой. – Ну чего вылупились? Вас не напрягает, что время прошло, а ничего не поменялось? До сих пор кто-то стучит…

Немо раздраженно фыркнула. Точь-в-точь как он.

– Нас сам факт существования напрягает. Стуков, и дыхания, и всех этих шорохов… – Голос ее снова непроизвольно упал до шепота. – Это призрак чей-то или…

– Какой к чертям призрак? Ты опять какой-то фигни перечитала?!

– Ну а что это еще может быть, умник?!

Оба взвинченные, раздраженные и напуганные (Пакость – сам по себе, Немо – явно хватанув чужого), обменялись хмурыми взглядами, замерев как раз перед кроватью Спящей, словно боксеры на ринге. Для полного счастья не хватало только конфликтов между потенциальными друзьями, и она поспешила вмешаться.

– Давайте все успокоимся и решим, что делать! – Попытка взять Немо за руку провалилась, но, отшатнувшись, девушка отвлеклась от Пакости, и накал немного поутих. – Давайте не будем ссориться. Может, это просто наше воображение? Здание старое, сквозняки, подмытый фундамент, трубы… Немо, ты наверняка о таком читала…

– Читала, – процедила сквозь зубы Немо, прижавшись спиной к холодной стене и бросая на Пакость раздраженные взгляды. То ли сама сердилась, то ли полученный заряд никак не мог выветриться. – Только там другое. Если бы у нас просто окна и двери хлопали – можно было бы списать на сквозняки. Но дыхание, а тем более такой вот стук…

– Ладно, ладно, может, я и не права. – Спящая торопливо переключила внимание гостей на другое, не желая провоцировать новую ссору. – Но нам надо решить, что делать дальше. Давайте пособираем информацию, а? Я постараюсь что-нибудь полезное нагуглить, а вы в других комнатах посмотрите надписи. Может, удастся найти что-то полезное. Как вам такая идея?

Помолчав несколько секунд, Немо устало опустила в знак согласия голову. Пакость, успокоившийся вместе с ней, почти виновато улыбнулся Спящей, как бы извиняясь за свой страх.

– Не верю, что это что-то даст, но все равно мне делать нечего. Ты как, Книжный Червь? Мир?

Немо улыбнулась ему напряженной, но все же своей, а не скопированной улыбкой. Ссора увяла на корню, и Спящая тихонечко выдохнула. Когда страшно и непросто, лучше всего держаться вместе. Тем более когда это не так уж сложно сделать.

– Ты меня не сглазил, – протянула задумчиво Немо, все еще улыбаясь. – Значит, таки мир. А то я бы обиделась. Будем искать. Нам и правда другого не остается…

Никто из них не знал, да и не мог знать, что всего в паре шагов, в коридоре у двери, замер привлеченный голосами Кит, как раз тащивший кое-как отстиранные после полета в лужу джинсы. Звукоизоляции тут не было и в помине. Он мог слышать каждое сказанное слово, если не каждый вздох.

Кит поежился и торопливо пошел в свою комнату. Мелкие капельки срывались с джинсов и отмечали его путь на серых плитках пола.

Глава 12

Лицом к лицу

«В реальности такого не бывает»

Искать что-либо о неизвестном «стукаче», когда за окном лишь непроглядная тьма и шепчущий дождь, было выше ее сил. Поэтому все поиски Немо перенесла на дневное время. Вечер же и последующая за ним ночь и так доставили хлопот.

Непривычная к какой-либо компании, в нынешней ситуации она была вынуждена много времени проводить со Спящей. После рассказов Пакости даже идти в душ поодиночке было страшно, не говоря уже о ночевке в разных комнатах.

Напряжение и дурное предчувствие настолько заполонили жилой этаж, что сложно было сказать, от кого что исходит. Почти ощутимая вязкая давящая ледяная масса разлилась по воздуху, проникнув в каждую щель.

Спящая боялась. Ее страх был сильнее, чем страх самой Немо. На второй день она уже почти с легкостью отличала его от своего. Страх Спящей сковывал, перебивал дыхание, перетекал в настоящую панику, стоило хоть немного ослабить над собой контроль. Это был страх человека, который впервые в жизни столкнулся с чем-то необъяснимым. В этот раз они легли на разных кроватях, но страх Спящей был слишком стойким и долго не рассеивался, как бы Немо ни старалась от него оградиться.

Боялся Пакость: с ним девушки столкнулись, когда вместе вышли из душевой. Там, в той сырой полутемной комнате так сильно пахло затянувшимся дождем, что Немо подсознательно ожидала, что из трубы на нее польется холодная дождевая вода. Страх Пакости был колючим и в то же время задавленным.

Боялся и Кит, которого Немо мельком видела в коридоре. Знал ли он об утренних приключениях Пакости, она сказать не могла, но у новенького тоже были причины бояться приближения ночи. Его страх был необычным. Больше похожим на простую настороженность, но такую сильную, что от полученного напряжения у Немо разболелась голова.

Лис не показывался, и то, что слабо пробивалось через стену его комнаты, на страх совсем не походило. В спальне Лиса допоздна горел свет и доносилось едва слышное сосредоточенное шуршание.

«Никогда не буду смеяться над людьми в ужастиках, – пообещала себе Немо, когда они со Спящей наконец улеглись и решились потушить свет. – Они там все же намного смелее, хоть и орут как резаные и лезут всегда в самое пекло. Ну вот, по сути, что страшного произошло? Да ничего. Просто разные странные звуки, которые при желании можно заглушить музыкой…»

А ночью их разбудил стук. Четкий, сухой, требовательный, он донесся сначала из пустой комнаты слева, потом повторился где-то сверху, потом переместился на другую стену. Какая там музыка… Они сидели на кроватях, спрятавшись под одеялами, и напряженно вслушивались в зловещую тишину. Долгая пауза, в которую их собственное дыхание казалось оглушающим, и вкрадчивый короткий стук. Дождь за окном превратился в тихое, кровожадное шипение.

Когда стук повторился со стороны окна и старое стекло загудело под тремя слабыми ударами, Спящая кубарем скатилась с кровати и нырнула под одеяло Немо, намертво вцепившись в ее руку.

– Оно близко… – прошептала она дрожащим голосом.

– Тихо, тихо, – торопливо успокоила ее Немо. – Просто стук, просто стук…

«Ветка», – хотела сказать она, но поняла, что ближайшее дерево находится в метрах десяти от окна.

Они просидели так несколько часов, боясь шевельнуться, что там уже говорить о том, чтобы включить свет. Когда чернота за окном начала выцветать, сменяясь туманной серостью, Немо услышала то, от чего мурашки по спине забегали с новой силой.

– Слышишь? – хрипло спросила она у Спящей.

– Лучше б не…

Может, это все был лишь дождь да их воображение, но откуда-то из-за двери они услышали что-то похожее то ли на невнятное бормотание, то ли на пение.

Они заснули, только когда совсем рассвело.

– Так я еще легко отделался, да? – мрачно спросил Пакость, распахивая дверь в последнюю из пустых комнат на этаже.

Время было послеобеденное. Обитатели корпуса, кроме него и Немо, ушли в столовую, а они обходили спальню за спальней, разглядывая каждую кровать. Пока поиски результата не принесли.

– Знаешь, если бы я с тем стуком не столкнулся – я б не поверил.

– Знаю. Я бы сама не поверила.

– А точно не кто-то из наших?

– Точно. – Немо поежилась и, обойдя Пакость, склонилась над первой кроватью, пробегая глазами по надписям. – Голос такой… Непонятно, слышишь ты его или не слышишь. И звучащий как… Как из-под потолка.

Она была бледнее обычного, с темными кругами под воспаленными глазами, и соображала с трудом. Из-за почти бессонной ночи даже ощущение страха как-то притупилось. Желание развернуть первый попавшийся матрас и завалиться спать боролось в ней с желанием все время находиться рядом с кем-то.

– Чертовщина, – пробормотал Пакость, передернувшись.

Словно забыв о цели их визита, он взгромоздился на грязный холодный подоконник, измазывая только вчера высохшие джинсы. Немо, которая мучилась ощущением, что они точно делают что-то не то, спокойно уселась рядом с ним. Правда, на расстоянии вытянутой руки.

– Спящая и так слабая, а сегодня вон еле ходит… – выдохнул Пакость, нашаривая в кармане пачку, но, увидев, как поморщилась Немо, руку тут же убрал.

– У тебя ночью было тихо?

– Тихо. – Он побарабанил пальцами по подоконнику и заерзал, ставя ноги на холодную поржавевшую батарею. – Может, мне сегодня с вами в комнате лечь? Или ты против?

– Я – нет. Странно, наверное, звучит, но я не против, если будет больше людей. – Немо вздохнула, понимая, что при этом наглотается чужих страхов, но от слов своих не отступила. – Вдвоем нам уже неспокойно. Можно и Лиса пригласить.

– Лис не боится.

Тон Пакости стал настолько непонятным, что даже Немо не могла точно определить, это пугает его, удивляет, восхищает или вызывает зависть. Наверное, все одновременно. Она не стала искать объяснения поведению младшего из них.

– Тем лучше. Может, и я так не буду бояться.

– О как! – Только что напряженный, Пакость заулыбался и хитро покосился на Немо.

Даже в слабом сером дневном свете, лившемся из окна, его невнятно-пепельные короткие пряди отливали серебром, и, приглядевшись внимательней, Немо разглядела у него на макушке и на висках проблески ранней седины. Он сразу напомнил ей Холдена Колфилда.

– Чего пялишься? – Пакость нервно потер висок, на который она уставилась.

– А чего ты скалишься?

– Если так дальше пойдет, то мы из тебя человека сделаем. Перестанешь от людей шарахаться. Все на пользу, а?

– Не разделяю твоего оптимизма. – Немо моментально помрачнела, скрещивая руки на груди. Странно, но Пакость это только раззадорило. Водянистые глаза неопределенного цвета внимательно разглядывали лицо Немо, заставляя ее почувствовать себя под микроскопом.

– Тебе ж еще надо как-то учиться, работать… Ты ведь учишься где-то?

Немо хмуро кивнула.

– И вот так вот шарахаешься от всех? Хорошо ж тебе живется… Может, тебе как-то учиться терпеть людей рядом? Закрываться там или еще что-то… Я же не знаю, как у тебя все работает.

– Оно неоднородно, – пробормотала Немо, поняв, что просто так тему не сменит.

И раньше ей доводилось замечать у Пакости это стремление помогать другим, хотя в то же время он постоянно подчеркнуто демонстрировал им, что ему плевать на всех. Именно это желание зажигало в его блеклых глазах какой-то особенный глубинный огонек. Правда, с неменьшим энтузиазмом он придирался, цеплялся и грубил.

– Тебе тренироваться надо! – гнул свое собеседник, которого уже слабо заботило, слушают его или нет. – Не хочешь со мной, вон с тем же Лисом. От него точно ничего плохого не поймаешь.

– Как тренироваться? – убито спросила Немо. – Лис не вариант, он слишком… радостный. От него эмоциями прямо пышет.

– Терпи. Понемногу к нему приближайся, закрывайся… Ну а с кем еще ты вот так потренируешься и где?! Пользуйся случаем, пока мы в этой глуши торчим. Я-то учусь.

Она снова нахмурилась, принимая его правоту. Ее бледная тень на грязном полу зашевелилась, когда Немо соскользнула с подоконника, отряхиваясь.

– Ну? Согласна?

– Подойди еще на пару шагов, и я соглашусь со всем, что ты скажешь, – вздохнула Немо, по-прежнему глядя перед собой. – Я практически стану тобой. В этом-то и проблема…

Серое небо, неожиданно очень тонко отразив ее настроение, затянулось тяжелыми тучами, добавив мрачному пейзажу темных красок. Мама Лиса совсем забыла о них, поскупившись даже на один золотой лучик.

– Может, еще внизу пошатаемся? – нарушил молчание Пакость. – Соседнее крыло у нас на втором намертво закрыто, дверь не выломаешь. А вот на первом этаже все нараспашку. Идем?

Немо хмуро пожала плечами.

– Пошли, Скалли. – Пакость сделал движение, словно собирался схватить ее за руку, но опомнился в последний момент и просто поманил за собой. – Должно же тут хоть что-то быть… Можно еще в комнату нашего Дика-Кита завалиться, там мы не проверяли.

– Пакость, не наглей, а?

– Останови меня!

На лестнице они столкнулись с остальными. Дождь временно приутих, и Лис, Кит и Спящая успели добраться обратно в корпус, заляпавшись до колен, но зато не промокнув.

– Успешно? – первым делом спросила Спящая, ладонью вытирая запачканные голени.

Волосы ее от влаги потемнели и мелко вились, свою малиновую шаль она обернула вокруг шеи, как широкий шарф, укрыв и плечи. Стоящий рядом Лис стал еще лохматей, и на футболке его россыпью веснушек застыли капельки грязи. Только Кит умудрился преодолеть путь без особенного ущерба.

– Мы ищем, – ответил ей Пакость, настроение которого сразу заметно улучшилось. – Не так-то это и легко.

– И чего ищете? – вмешался Кит, подойдя ближе.

Смотрел он при этом не на Пакость и не на Спящую, а на Немо.

– Да тут чепуха какая-то творится, – легко ответила она. – Хотим посмотреть, может, кто-то из бывших обитателей записи оставил. Пойдешь с нами?

Кит бросил короткий взгляд на оскалившегося Пакость и коротко покачал головой.

– Нет. – Он посмотрел в глаза своему главному и единственному недругу. – Я ничего странного не замечал. Если что – сообщите.

«Врет». Немо очень отчетливо ощутила, как Кит сделал над собой явное усилие, изображая эту беспечность. Он откровенно провоцировал Пакость, и тот моментально проглотил наживку.

– Значит, плохо смотрел! Иди, куда шел, и если заметишь – на помощь не зови! – моментально вспыхнул тот, ощетиниваясь.

Немо торопливо попятилась, увеличивая дистанцию, и глазами поискала Лиса. Рыжий, еще минуту назад стоявший рядом, притихший и грустный, уже куда-то испарился.

– Не надо! – Спящая моментально оказалась между парнями, поднимая руки. – Не надо ссориться. Это все погода, всем надоело сидеть в четырех стенах. Давайте не будем усложнять ситуацию.

– Да больно надо, – пожал плечами Кит и, сунув руки в карманы, двинулся по лестнице дальше, по дороге едва задев недруга локтем.

Дернувшийся следом Пакость был остановлен Спящей, которая судорожно вцепилась в его рубашку. Немо, хоть и отошла на приличное расстояние, почти почувствовала, как гаснет гнев Пакости от касания прохладных мягких ладоней.

– Не надо, – напряженно повторила Спящая, медленно разжимая хватку.

Больше Немо не стала наблюдать за ними. Странная неясная горечь, возникшая в душе, окончательно испортила и без того отвратительное настроение. Книжный Червь развернулась и поспешно нырнула в черную нору коридора. Пакость нагнал ее только через полминуты. Совершенно счастливый.

– Куда намылилась? Опять в библиотеку? А искать?

– Тебя жду, – честно созналась Немо, остановившись у самой двери своего убежища, но так и не открыв ее. – В игровой и библиотеке точно ничего полезного нет. Можно сразу по комнатам.

– Опять исписанные кровати. – Пакость пинком открыл первую попавшуюся дверь. Она с треском поддалась, прочертив на полу широкую полосу, и застряла, образовав тридцатисантиметровую щель.

Спертый, пропитанный пылью воздух ударил в нос, заставив расчихаться. Фыркая и отплевываясь, Пакость сунул голову в щель и вздохнул.

– Тут и мебели почти нет. Две раздолбанные кровати и развалины тумбочки. Хочешь – лезь. Ты мелкая.

Немо протиснулась в щель. Комната, в которую она попала, показалась ей меньше той, в которой жила она. Встроенный в стену шкаф зиял пустыми полками, дверцы были вырваны с мясом. Две кровати стояли в самом центре так, словно их собирались куда-то перетащить, но потом бросили в последний момент. Матрасов на них не было, твердое дно оказалось девственно-чистым. Ни надписей, ни рисунков, ничего.

– Нет бы кто дневник какой-то оставил или еще что-нибудь… – проворчал Пакость, когда она, обшарив остатки тумбочки, снова выбралась наружу.

На ее футболке и джинсах снова осела пыль, но отряхиваться тщательно Немо не стала.

– Знаешь, как в фильмах бывает? Хоть шифрованное уже что-то… Лучше уж шифры разгадывать, чем вот так попусту болтаться.

– Мы не в фильме, – коротко ответила Немо. – И не в книге. В реальности такого не бывает. Все скучнее и прозаичней. К сожалению.

– Ага, особенно как стемнеет. Вы вон всю ночь скучали.

Пакость развернулся, толкнул следующую дверь, потом еще одну за ней. Темный коридор наполнился серым светом, нарушив так любимую Немо таинственность этой части корпуса.

Дальше, за двумя пустыми спальнями, находилась комната, похожая на игровую. В центре ее стоял длинный стол, по бокам которого расположились две высокие скамьи. На полке огромного открытого шкафа, который занимал всю стену, остались свидетели прошлого – вырезанный из дерева графитовый от пыли орел с раскинутыми крыльями, пожелтевший скрюченный от возраста петух из цветной бумаги и лоскутный мутант с глазами-пуговицами. К какому виду принадлежал последний, Немо сказать точно не могла.

– Понятно, – резюмировал Пакость, потыкав пальцем в когтистую лапу орла. – Кружок «Умелые руки». Тут уж точно ничего не будет…

Он бегло просмотрел полки, заглянул в нижние отделы, прятавшиеся за скрипучими грязными дверцами, и покачал головой. Немо, не удержавшись, подтянула к себе мутанта. Сшитый из черной ткани с мелкими фиолетовыми цветами, он сиял розовым грязным брюхом, сделанным из овального лоскута, и смотрел на нее крупными бельмами глаз из искусственного перламутра. Когда она взяла игрушку в руки, у нее обнаружился длинный кривой хвост из синей с белыми полосками ткани. Видимо, этот невнятный медведь задумывался как кот. Ну или обезьяна.

– И зачем он тебе? – поморщился Пакость. – И без этого урода жутко же.

Немо молча прижала находку к груди, еще больше вымазав темную футболку. Страсть к странным игрушкам была у нее с детства. Сколько себя помнила, она всегда выбирала себе самых старых, самых страшных кукол, зайцев, медведей, считая, что им грустно и одиноко, ведь их никто не покупает.

– Мягкие игрушки – лучшие защитники от кошмаров, – отшутилась она, не желая изменять детской привычке.

– Ну-ну. – Пакость критически посмотрел на тряпичного уродца, и в который раз за день поежился. – Если он тебя ночью сожрет – не зови на помощь.

– Если он меня сожрет – тут появится еще один призрак.

– Тут и первого нет, хватит уже. – Он вышел из комнаты, не дожидаясь ее. – А что там в самом конце за дверь?

– Туалет, наверное. Что еще там может быть? Я не проверяла.

Пакость это не остановило. Длинная сутулая фигура стремительно пересекла пятна света и с присущей ей грубостью толкнула узкую, условно белую дверь.

– Самое подходящее место для поиска информации, – прокомментировала Немо, догоняя парня и пытаясь заглянуть ему через плечо.

Ей было видно кусок голубой стены, грязное окно да верхний угол одной из кабинок.

– Хоть какая-то оригинальность… – огрызнулся Пакость, переступая низкий порог. На его клетчатой рубашке, на спине, темнела грязная полоса. Шатания по пропитанным пылью комнатам не прошли бесследно. Сам воздух пачкал кожу, оседая темными пятнами в уголках губ, вокруг носа, на щеках.

Разбитая плитка зазвенела под ногами. Давно отвалившаяся штукатурка из-за царящей который день сырости раскисла, заполнив щели на полу бело-серой кашей. Пакость поскользнулся и упал бы, но успел схватиться за хлипкую дверцу кабинки. Та с противным визгом отворилась и сорвалась с петель, осыпав их двоих пылью.

– Твою ж… Ты посмотри!

Дышать можно было разве что через футболку. Натянув воротник до самой переносицы, Немо обошла Пакость и посмотрела туда, куда таращился ее спутник. На боковой стенке последней кабинки, покрытой пузырями и волдырями осыпавшейся краски, уцелел побледневший от времени, но еще вполне различимый рисунок, которого по задумке оформителей точно не должно было быть. Лицо – черное пятно – и белые огромные пятна глаз, лишенных радужки и зрачков, смотрели снизу вверх, гипнотизируя и пугая. Впрочем, сам рисунок был и вполовину не так зловещ, как корявая крупная надпись рядом с ним: «Если ты его слышишь – он близко. Если ты его видишь – он пришел за тобой. Тук-тук-тук».

Лицо нарисовали слишком давно, чтобы Немо могла понять чувства его создателя, но ей хватило и собственных эмоций. Сердце упало куда-то вниз. Ей на короткий миг показалось, что она уже видела это существо, сливающееся с темнотой, с двумя слабо светящимися слепыми глазами.

– А говоришь, место неподходящее, – фыркнул Пакость, рассеянно запуская пятерню в волосы. – У них тут заворот у всех был на этом Тук-тук-туке…

– И что теперь? – Вопрос был невероятно глупый, но, буквально столкнувшись лицом к лицу с тем, кто таился в темноте и не давал спать, Немо не могла выдать ничего умнее.

– Одной рыжей морде уши накручу, а там посмотрим…

– Кому?

Пакость раздраженно кивнул в угол, где валялись старые, заляпанные грязью кроссовки.

Глава 13

Защитник

«Не надо драться!»

– ЛИС!

От этого вопля, разнесшегося по корпусу, Кит подпрыгнул, от чего белые капсулы наушников вывалились из ушей и юркнули в щель между стеной и кроватью. Полуразряженный телефон заскользил за ними, но был пойман за секунду до побега.

– ЛИС! НЕМЕДЛЕННО СЮДА!

Прокуренный голос Пакости, разнесшийся эхом по меланхоличному холодному корпусу, трудно было не узнать. Его недруг откровенно скучал сегодня с самого утра, и, видимо, таскаться с единственной терпящей его Немо и действовать ей на нервы ему надоело. Теперь он искал себе новую забаву. Никаких других объяснений в голову просто не приходило.

Может, он и заблуждался относительно Пакости – как-то не возникало желания присматриваться лучше. Кит с момента их знакомства видел в нем только ленивого пофигиста, который шатался по округе и задирал со скуки всех подряд. Разве что Спящую не трогал, хотя ей прохода он не давал по-другому…

Теперь, видать, выбрал себе новую жертву. Ту, которая уж точно не даст отпор. Слабейшего.

– Лис! Ты меня слышал?! – Пакость был уже на их этаже. – Марш ко мне!

Только за один этот командный тон хотелось расквасить Пакости физиономию. Не то чтобы Кит был уж таким ярым защитником слабых, но уж слишком крепкой была их связь с Лисом, ради которого он остался здесь. Да и давно было пора угомонить зарвавшегося типа.

В коридоре, слева от комнаты Кита, скрипнула дверь.

– Лис, он тут, – донесся робкий ответ рыжего художника. – Ты зачем ищешь Лиса?

– Чтоб голову ему отвертеть вместе с ушами! – огрызнулся Пакость. – Вот это что?!

Не дожидаясь ответа рыжего, Кит выскочил из комнаты, но опоздал. В дверном проеме комнаты Лиса мелькнула клетчатая рубашка Пакости, и дверь с треском захлопнулась.

Он влетел следом через каких-то несколько секунд.

Даже в самой теплой, в самой уютной комнате – во владениях Лиса – сейчас было холодно и пахло дождем. Кит мельком заметил, что синие стены не пустуют – коегде скотчем были приклеены рисунки, пять или шесть ярких пятен.

Хозяин комнаты, виноватый и испуганный, стоял, втянув голову в плечи, в то время как Пакость крепко держал его за предплечье, собираясь… Кит так и не понял, что он собирался сделать. Пакость стоял к нему спиной – тощий, сгорбленный и злой. Наверное, Кит уже видел что-то подобное у себя во сне, но тогда Пакость вроде бы был меньше… Картинка ярко вспыхнула перед внутренним взором, наполнившись сотней мелких деталей, и сгинула. Не до нее было.

Не медля больше, Кит от души огрел Пакость по затылку, от чего тот едва не рухнул на Лиса, и отступил на шаг, готовый к драке. Потенциальный соперник хоть и был выше, насчет силы Кит бы поспорил. Способности своих кулаков он знал хорошо.

– Ты больной совсем… – Ошарашенный Пакость повернулся к нему, держась за затылок.

Лис моментально выскользнул из хватки и попятился, глядя на них круглыми желтыми глазами.

– Руки от него убери, – процедил Кит, внутренне радуясь, что можно наконец-то выплеснуть все накопившееся напряжение. Особенно когда выплеснуть его можно на главную его причину. Краем глаза он заметил, что в одной руке Пакость держит грязные, совершенно убитые кроссовки, но гадать, кто их владелец, было некогда. Костлявый кулак, пропитанный запахом сигарет, просвистел у самого его носа, едва не задев, и стоило ему выпрямиться – этот же кулак врезался в живот, сгибая пополам. Разозленный болью, Кит кинулся в атаку и с совершенно садистским удовольствием заехал наконец-таки по глумливой физиономии…

Лис что-то испуганно кричал. За стенкой послышался топот, и в комнате горьковато запахло яблочными семечками.

– Немо, не заходи сюда! – крикнула Спящая откуда-то из-за спины Кита и неожиданно вклинилась между ними – мягкая, теплая, домашняя. – ПРЕКРАТИТЕ ОБА НЕМЕДЛЕННО! – От ее командного крика зазвенели даже те стекла, которые не отреагировали на вопли Пакости.

Тонкие белые пальцы Спящей, слабые даже на вид, вонзились в плечи парней в тщетной попытке расцепить. Пусть сил бы у нее не хватило ни за что, но само вмешательство подействовало отрезвляюще.

– Ксюх, не лезь! – прорычал Пакость, глядя на Кита поверх ее головы.

Имя резануло даже его. Кит вздрогнул.

«Ксения? Оксана?»

– Прекратите оба, кому говорю! – второй раз голос Спящей сорвался, но смотрела она сердито, то на одного, то на другого. – Что случилось такого, что надо обязательно махать кулаками?!

– Его спроси! Этот псих влетел сюда и на меня накинулся! Лис, Лисеныш, ты где? Вот докажи ей! Ты же видел!

Лиса на прежнем месте не оказалось. Напуганный потасовкой мальчишка спрятался за тумбочкой – ветхим и ненадежным укрытием – и теперь затравленно смотрел на всех участников тарарама, выглядывая из-за нее. Увидев в желтых глазах слезы, Кит проглотил комок. Ну вот, хотел как лучше…

– Не надо драться, – пробормотал Лис и отчетливо всхлипнул.

Веснушчатый кулак смахнул с уголков глаз блестки слез, не дав им пролиться, и рыжий испуганно потряс головой.

– Не надо драться, не надо, не надо… – Голос его задрожал перед накатывающими рыданиями, и царящая за окном серость словно стала еще темней и унылей.

Дождливыми днями Лис откровенно грустил без солнца, но впервые за все время они видели его совершенно несчастным. Их маленькое персональное солнышко тоже не могло больше светить.

– Лис, Лисенок… Хороший Лисенок… – забормотала Спящая, которую эта картина потрясла чуть ли не больше, чем остальных. – Не надо плакать. Пойдем со мной. Пойдем? Поищем у меня на ноуте что-то яркое и интересное. – Она потянула его за руки, заставляя подняться, и обняла за худые плечи. – Пойдем, пойдем… И Немо заберем с собой. Ей тоже теперь отходить после этих двух идиотов. Пойдем.

Шаль упала на старую футболку – малиновое варенье на желтом бисквите. Лис, хоть все еще и всхлипывал, послушно шел со Спящей, шлепая босыми ногами по полу. Босыми ногами. Босыми.

В голове у Кита что-то щелкнуло. Этот щелчок вызвал смутное подозрение, что он где-то очень хорошо ошибся…

– Ксюх, да послушай ты меня! – взвился Пакость, но уже и вполовину не так сердито. Вид у него был больше виноватый, чем злой. – Я кроссовки его нашел. Вот, забери! Он же снова разулся и забыл их. Хоть ты ему скажи, чтобы больше так не делал…

– Без тебя разберемся, – совершенно несвойственным ей тоном огрызнулась Спящая. Ее прощальным взглядом можно было замораживать спирт.

– А чего ты на него орал тогда так, если просто кроссовки принес? – не выдержав, спросил Кит.

Пакость, к его изумлению, вместо того чтобы рявкнуть что-то грубое в ответ, только обиженно фыркнул. Скула у него алела и медленно опухала, но пока он этого не заметил. Костлявые руки зашарили по карманам в поисках пачки.

– Я эти чертовы кроссовки уже раз десятый нахожу и ему возвращаю. Они от него убегают, видишь ли… Задолбал! Холодина стоит, а он разувается… Вот сейчас затемпературит, что мы будем делать? «Скорую» в эту глушь звать?! Аптек в округе точно нет!

Эта отчаянная тирада достаточно отличалась от привычных криков Пакости, чтобы воспринять ее всерьез. Кит хмуро потер ноющий живот, мысленно признавая свою вину. Пакость волновался за Лиса. И выражал это в привычной ему манере.

– Так ты поэтому?… Мог бы и нормально с ним поговорить… – Подтверждения уже не требовалось, но смириться со своим фиаско как защитника было не так уж и просто.

– Ну уж простите, как умею… – В руках бывшего соперника появилась привычная мятая пачка, и он почти беззлобно спросил: – Ты-то чего полез?

Вопрос был не такой уж и простой. Кит пожал плечами, толком и не зная, как сформулировать. От этого движения живот снова заныл.

– Думал, ты его обидеть хочешь… Мало ли с чего… Я тебя не знаю.

– Защищал, что ли? – Пакость знакомо ухмыльнулся.

– Вроде как… – Кит сам не удержался и фыркнул на последних словах, понимая глупость ситуации.

Неожиданно он понял, что весь накал куда-то испарился сам собой, вместе с гневом и желанием подраться. Как в подтверждение этому, Пакость зашелся хриплым суховатым смехом, но тут же, ойкнув, потрогал скулу.

– Ну дела, ну дела, – покачал он головой и, неожиданно просмотрев на Кита каким-то совершенно незнакомым открытым взглядом, протянул ему на ладони пачку. – Куришь?

Глава 14

Провидец

«Давай прикинем, что у нас у всех крыша давно поехала!»

– Вот такие дела тут творятся…

Сигарета таяла в пальцах Пакости, превращаясь в черно-белые крошки пепла и сизый едкий дым, витающий над их головами. Это была уже вторая. Первая умерла, еще когда он только начинал пересказывать Киту все, что знал о местных странностях.

В Беседку по такой погоде тащиться было не с руки, так что они расположились на лестнице, примерно на том месте, где впервые встретились. Кит – на изгибе перил, Пакость – напротив него, на полу, вытянув ноги на ступеньках. Как ни странно, а после короткой стычки новичок уже не раздражал его как прежде. Главным образом потому, что новичком-то, по сути, он уже не был. Освоился, оборзел, вон даже Лиса защищать взялся. Выпустив пар, Пакость неожиданно понял, что успел немного привыкнуть к этому хмурому парню, который, хоть и больше всех орал, что он не такой, кое-как начал вливаться в их компанию.

– Там он? – Кит махнул рукой в сторону темного провала коридора на первом этаже.

– Там, – поморщился Пакость и снова затянулся. – Хочешь полюбоваться?

– Не очень…

Что-то в хмурой физиономии Кита говорило о том, что он знаком с местным «барабашкой» не только по чужим рассказам.

– Я тебе все выложил, что знал. Давай теперь ты. Или ты таки ничего странного не замечал?

Собеседник хмуро посмотрел на него и недовольно нахохлился, от чего короткая шея совсем исчезла в воротнике темной ветровки. Молчал он достаточно долго, прежде чем соизволил дать ответ.

– Не знаю… Не верится все равно, – буркнул Кит и выдохнул. – Я его видел вроде. Не уверен. Потолок весь в пятнах, а дело было ночью. Просто глаза два белых на черном. Могло и показаться.

– Его видел?! – Пакость резко выпрямился, не зная, радоваться или сожалеть, что поленился пересказать Киту зловещую надпись рядом с рисунком.

«Если ты его видишь, он пришел за тобой». Вот только парень живехонек.

Пакость постарался ничем не выдать своих мыслей.

«Может, плюнуть на все эти пугалки? Может, Лис прав и нам нечего бояться? Ох, если б все так просто было».

– Не знаю я! – нахмурился еще сильней Кит. – Не уверен. Меня еще Лис до этого накрутил. Все говорил, что на него кто-то с потолка смотрит. Рисунок этот дал…

– Какой рисунок?

– Свой. Со змеей в короне. Там с ним тоже не все просто. – Угрюмо-непроницаемое лицо Кита исказилось болезненной гримасой. – Или у меня просто уже крыша едет…

– Давай прикинем, что у нас у всех крыша давно поехала! – замахал на него рукой Пакость, поднимаясь со ступенек. Сигарета улетела на плитки и была потушена носком кроссовки. – Что с рисунком-то не так?

– Он тоже звуки издает, – тоном, выражающим скорбь об упокоенном здравом рассудке, ответил Кит. – Наверное. Шипит тихо.

– Нам только оживших Лисовых художеств не хватало…

Пакость видел рисунки Лиса, хотя толком не приглядывался, что на них изображено. Он знал обратную сторону этого творчества – кучу сломанных и затупленных карандашей, которые нередко терпеливо точил, сидя в одной из самых уютных спален корпуса и слушая нетерпеливое сопение художника.

Странноватый на всю голову мальчишка, которого они сегодня своими благими намерениями довели до слез, уже выглядел здесь не гостем, а коренным жителем. Лис идеально вписывался в жутковатое местечко со своими художествами и привычкой разговаривать с предметами. Еще миг назад казавшийся безобидным чудиком, рыжий неожиданно превратился в темную лошадку. Пакость ничего о нем не знал. Никто не знал. Они вместе с Немо и Спящей дошли до того, что Лис, скорее всего, приютский, а в прошлом, может, и уличный. Сам Лис ничего толком не говорил об этом. Когда Пакость приехал сюда, – Лис тут уже был. Такой же рыжий, веселый и дружелюбный. А еще – Лис не боялся.

«А если он тут был всегда? Тьфу, бред несу… Что-то меня конкретно заносит уже».

– А если он и того нарисовал? – Кит кивнул в сторону туалета на первом этаже, словно прочитав мысли Пакости. – Он же был там?

– Кто? Лис? Нет, это точно не он… – Пакость вспомнил собственную встречу с Тук-тук-туком и то, как рыжий художник помогал ему отвлечься, и пристыдил себя. Нашел кого делать крайним. – Рисунок не новый, и Лис так не рисует. У него все яркое, куча цветов. Да и там надпись рядом, а я что-то сомневаюсь, что наш Лисеныш умеет так аккуратно буквы выводить.

Порыв изменившего направление ветра хлопнул входной дверью так, что по холлу прокатилось эхо. Где-то снаружи звякнуло, умирая, старое стекло. Звук – и снова тишина. Некогда солнечный, хоть и запущенный «Ец» превратился в гладкий, заросший тиной пруд. Кинешь камень, круги пойдут, и снова поверхность зеркальная. Правда, в глубинах этой глади такое водилось…

– Раз уж мы сегодня откровенно разговариваем, то у меня к тебе еще вопрос будет, – ни с того ни с сего напряженно выдал Кит, болтая ногой в такт своим мыслям. – Вопрос странный. Предупреждаю.

– Нашел кого странностями пугать.

Кит поднял на Пакость тяжелый, внимательный взгляд. Он заметно нервничал, и оттого видок у него был откровенно безумный.

«А еще орал, что нормальный…»

– Кто похоронен возле березы за серой оградой? – Хриплый голос звучал почти монотонно.

– Дед, – растерянно ответил Пакость и тут же одернул себя, понимая, что проговорился.

Незаживающая рана потери заныла так, что он забыл о скуле. Паломничества туда, на новое кладбище, на другой конец города, он совершал в одиночку, в любую погоду и любое время суток, когда становилось паршиво до такой степени, что сил терпеть больше не было. Пакость никому не говорил о своих походах на могилу деда. Хотя его никто и не спрашивал.

– Откуда?!

– Я предупреждал, что вопрос будет странным, – поморщился Кит, сползая с перил. – Не бесись. Я за тобой не следил. Не мог, это ж было до «Еца», да? Просто увидел…

– Увидел?…

– Не наяву. – Он снова поморщился, вцепляясь в свой секрет и не желая его раскрывать. Пакость упрямо таращился, не давая возможности увильнуть от ответа. – Во сне.

– Когда?

– Не знаю. Я просто потом вспоминаю, что мне снилось. Сегодня вот это вспомнил… Все, не будем об этом… – Кит помотал головой и отступил на шаг. – Не люблю я эту тему.

– Погоди! Погоди! – Еще не усвоивший информацию, Пакость двинулся за ним следом. – Ты вроде как провидец наоборот у нас? Картины из прошлого видишь?

– Из будущего. Раньше было из будущего.

У Кита был такой вид, словно он сейчас бросится наутек. Такой же был у Немо в самые первые их дни в «Еце», после того как она рассказывала слишком много о том, что ловит от других людей. Просто никто не привык откровенничать на эту тему. Пока не привык.

– Я вот о чем подумал, – как можно миролюбивей обратился к Киту Пакость, больше не делая попыток его догнать. – Ты ведь можешь увидеть, кто сделал тот чертов рисунок и кто и зачем оставил надписи на кроватях?

– Я по заказу не могу, – мрачно процедил Кит, взглядом все же ища пути к отступлению.

– Ну попробовать-то можно?

– Попробовать – можно.

– Вот и хорошо. – Пакость очень надеялся, что его улыбка будет выглядеть дружелюбно. – Все, тема закрыта.

Отступив дальше, на площадку между лестницами, он выждал, когда расслабившийся Кит поравняется с ним, и с удовольствием отвесил ему неслабый подзатыльник.

– Все по справедливости! – тут же предупредил Пакость, не дожидаясь новой драки, к которой Кит, кажется, был вполне готов. – Ты мне два раза влупил! Теперь – порядок.

Глава 15

Великое переселение народов

«А почему боитесь?»

Он никогда не мечтал развить свою способность и прославиться за счет нее. Ну хорошо, может, когда-то и думал, но эта мысль скользила в потоке вместе с десятками остальных и не была удостоена внимания. Конечно, по-хорошему надо было бы смириться со своей «особенностью» и научиться использовать ее в своих целях. Например, предсказывать результаты футбольных матчей и на этом зарабатывать. Это означало принять себя целиком, перестать отрицать и бояться своих снов, что бы в них ни являлось, а до этого Киту еще было далеко.

Когда-то он и правда давал себе слово продумать возможные тренировки и учиться управлять этой способностью, но никогда, НИКОГДА он не думал, что эти самые тренировки начнутся для него дождливым вечером в старом туалете заброшенного лагеря.

Сначала рисунок и надпись его напугали – только выветрились последствия сглаза Пакости, а он уже попал под новое местное проклятие. Но отступить, не попробовав, было бы слишком откровенной трусостью. И он попробовал.

– Ну и как мне это сделать? – убито спросил Кит у рисунка, который после получасового разглядывания и очерчивания пальцами контуров уже не то что страха не вызывал – стал почти родным. – Я на тебя посмотрел, я тебя запомнил, ты мне теперь приснишься? Я ж не знаю, как у меня это все работает…

Тук-тук-тук, к счастью, ему не ответил. Впрочем, вряд ли он мог это сделать: рта у него не наблюдалось.

«Как же он пел сегодня утром? Если это вообще он пел…»

– Не мешаю? – тихо спросила Спящая, заглядывая в приоткрытую дверь.

Давно не использовавшееся помещение настолько пропахло пылью и сыростью, что он даже не услышал ее запах. После устроенного Пакостью погрома и их шастанья туда-сюда тут стало грязнее прежнего, и Кит заметил, что Спящая не спешит переступать порог и пачкать тапочки. А может, причина была в рисунке?

– Нет. Я уже собирался уходить. – Кит, чувствуя вину за то, что ее рассердил, поспешно отошел от злосчастного рисунка, перебираясь через руины кабинок.

Так и есть. Взгляд Спящей пристально следил за ним, боясь скользнуть в сторону чьих-то старых художеств. Складывалось ощущение, что еще миг, и она прикроет глаза ладонью, лишь бы случайно не посмотреть туда. Спящая боялась.

Когда Кит переступил порог и вышел с ней в темный коридор, она моментально расслабилась и повеселела. Длинная толстая коса, которую она заплела, изменив привычной манере носить волосы распущенными, мягко хлестнула спутника по локтю.

– Идем ко мне, – предложила Спящая, наконец назвав причину, по которой пришла. – Мы там все сейчас собираемся. Будем пить чай и есть хлеб с медом и маслом. И заодно решать, как ночевать.

– Вместе? – уточнил он, следуя за ней по пятам.

– Думаю, да. Ты против?

– Мне все равно.

Кит не склонен был превращать реальность в красивые сказки, но сейчас, когда вокруг царила темнота и холод, Спящая была ни много ни мало волшебной феей, ведущей его в другой, теплый и уютный мир, где пахнет медом и наливают горячий чай.

– Ты прости за то, что было в комнате у Лиса, – тихо сказал Кит, когда они почти добрались до второго этажа. – Некрасиво вышло.

– Главное – разобрались, – философски рассудила Спящая, обернувшись через плечо. – А прощение, если тебе хочется, проси у Немо и Лиса. Первая вон до сих пор головной болью мучается. Слишком сильные негативные эмоции, как она говорит.

– А Лис? – все так же тихо поинтересовался Кит.

– Успокоился давно. Пересмотрели все картинки у меня на ноутбуке. Хотела бы я ему какие-то мультики яркие покрутить, но интернет не тянет.

– Хоть так…

– Да.

Когда они подходили к комнате Спящей, которая находилась как раз напротив его, девушка снова обернулась, улыбаясь одними губами.

– Зато вы больше не будете ссориться. Надеюсь.

– И я надеюсь.

Дверь в спальню оказалась приоткрыта, и желтая полоска света перечеркивала белую облупленную дверь спальни Кита. Голоса собравшихся там и приглушенную музыку было слышно в коридоре. В какую-то долю секунды ему захотелось удрать от этой компании, в которую он все никак не мог влиться. Просто свернуть направо и уйти к себе. Но что будет дальше? Он останется наедине со всей этой чертовщиной?

Нет. Раз уж он остался…

Таившийся за дверью мир был теплым, ярко освещенным, и в нем сильно пахло свежезаваренным черным чаем.

– О, приперся наконец-то! – бодро отозвался сидящий на тумбочке Пакость. – Ну чего?

– Утром скажу, – развел руками Кит, как-то не ожидавший такого внимания прямо с порога. – И не факт, что завтрашним.

Первым, что он увидел, был переставленный на пол ноутбук Спящей, из которого и лилась музыка. Только мелодия – заливающаяся скрипка, и никаких слов.

– Вивальди, «Лето», – пояснила Спящая, перехватив его взгляд. – Ты не против? Не мешает?

– Нет. Нормально.

Ему на самом деле было все равно. Хотя сама музыка, нарушающая тишину и заглушающая многие звуки, всегда ощущалась для него обязательной частью комфорта. Две сдвинутые у окна кровати – спальное место Спящей, сейчас занимал вполне довольный жизнью Лис, держащий в руках полную горячего чая чашку. Немо, уставшая на вид, но тоже вполне бодрая, устроилась на кровати слева у стены, последняя свободная пока стояла напротив нее, у стены справа. Три тумбочки переместили в центр и превратили в стол, на котором разложили принесенное из кухни добро. Кит насчитал всего пять чашек. Неожиданно. Он почему-то не рассчитывал, что о нем подумают.

– А чайник с кипятком из кухни перли? И не остыл? – спросил он, бросив в чистую чашку пакетик.

– У меня кипятильник был, – отозвалась Немо и, поднявшись, поднесла ему исходящий паром чайник без крышки. – Хорошо, что прихватила. Студенческое общежитие учит предусмотрительности!

– Общага?! – Кажется, это произнесли одновременно трое, если не четверо.

Рука Кита едва не дрогнула, как раз когда струйка кипятка полилась в его чашку. Человек, с трудом выносящий их скромную компанию, как оказалось, жил там, где в одиночестве уж точно побыть практически невозможно.

Под их взглядами Немо съежилась и попыталась спрятаться за чайник. Нервные обкусанные губы изогнулись в слабой неловкой улыбке.

– Ну да. Я же из области в город учиться приехала. Пришлось привыкать. Мне с соседками повезло. Одна только числится, а второй просто почти никогда нет… – Она отставила чайник на сложенное вчетверо полотенце на пол и забралась на кровать со своей полной чашкой. – Все терпимо.

– А мне кажется, у тебя суицидальные наклонности, – покачал головой Пакость, болтая пакетик по своей чашке. – С таким выбором места жительства.

– Ты еще всего не знаешь, – вздохнула Немо. – Например, на кого я учусь.

– И на кого же?

– Лучше тебе не знать.

Поторчав посреди комнаты с чашкой, Кит устроился на свободной кровати. Спящая же села рядом с Лисом. Они не в первый раз собирались вот так за эти несчастные три дня, но в первый раз это было почти по-домашнему.

Кит по-прежнему поражался тому, что люди, которые пробыли вместе чуть больше недели, уже успели обзавестись какими-то традициями и обязанностями и стали вести себя так, словно всю жизнь были знакомы. Он до сих пор плохо представлял, как сможет стать частью их странного общества, где какие-то человеческие законы не писаны. Как это делается? Как можно отбросить все сомнения и условности и просто стать одним из них?

Вместо того чтобы размышлять на эту тему, Кит просто дотянулся и подхватил с большой тарелки хлебный ломоть, щедро намазанный маслом и политый свежим медом. Меда была целая трехлитровая банка, которая стояла тут же, у импровизированного стола. Пальцы моментально стали липкими, а пара капель упала на штаны.

Постепенно разговоры сменились уютным чайно-медовым молчанием, разрушающим и холод, и страх перед Тук-тук-туком. Вот казалось бы, их пятеро, все они молоды и выбрались за город, где их никто не контролирует. Что можно ожидать? Гулянки до утра и тому подобное. А нет. Они сидят по разным углам и занимаются каждый своим.

«Мы и правда странные, – подумал Кит, согревшись чаем и с удовольствием прикончив бутерброд. – Но меня это вполне устраивает».

– Лису тоже ночевать тут? – неожиданно нарушил воцарившуюся тишину Лис, вытирая крошки с губ. Он посмотрел на Пакость, видимо, донесшего до него эту весть, а потом на Спящую – хозяйку комнаты.

– Если хочешь, – улыбнулась она ему. – Мы боимся и поэтому будем спать в одной комнате.

– А почему боитесь? – удивленно поднял брови Лис, поворачиваясь к ней всем телом. – Лис видит, но не понимает… Он же вам не сделает плохо!

– Но мы же этого не знаем. – Губы Спящей нервно дрогнули, но она улыбнулась и погладила младшего по огненным вихрам.

– А Лис знает! – уперся тот, и желтые глаза заметались по лицам, ища союзника. – Лис его много раз видел! Лис даже с ним разговаривал! И он не стал обижать Лиса!

Спящая вздрогнула, Немо побледнела, Кит с Пакостью напряженно переглянулись. Лис видел то, что не могли видеть они, – в этом уже убедился каждый. Но одно дело «пятнышки» и «паутинки», а другое – Тук-тук-тук. Сегодняшние подозрения насчет Лиса уже не казались такими уж бредовыми.

В комнате словно похолодало. Уютная тишина снова начала превращаться в зловещую, и как-то сразу стало понятно, что ноутбук Спящей затих и музыки давно нет.

– Лисенок, – мягко спросила Немо, поднимаясь на кровати, – а где ты с ним разговаривал? Он тебе отвечал?

– Он не хотел, – горько вздохнул паренек, мигом сникнув. – Он сторонится Лиса, хотя тот совсем не желает ему плохого. Лис ходил к нему в гости вниз.

– Куда-куда? – мучительно поморщился Пакость. Судя по его напряженному тону, он знал, что услышит в ответ.

Лис показал пальцем куда-то вниз и в сторону.

– Туда. Там туалет, и там он нарисован. Он любит там бывать, – жизнерадостно доложил художник и тут же посерьезнел, увидев, как изменились лица его друзей.

– А ты не мог бы его попросить не лезть к нам? Раз уж ты так с ним общаешься, – поинтересовался Пакость, качнувшись на тумбочке как на стуле. Внутри ее что-то загремело, и под строгим взглядом Спящей он поспешно поставил ее ровно.

Как и ожидал Кит, которому все же не сильно верилось в эти Лисьи россказни, рыжий покачал головой и беспомощно развел руками.

– Он не послушает Лиса. Он совсем Лиса не слушает и не хочет с Лисом дружить. Но Лис еще попробует…

Нет. Нельзя вот так просто в это верить. Кит мысленно тряхнул себя за шиворот, призывая рассуждать трезво. Если что-то одно незримое и пугающее оказалось реальным, то это еще не значит, что верить надо сразу во все странности. Он посмотрел на остальных.

Спящая зевнула, прикрыв рот ладошкой, подтверждая: не только Кит считает, что Лис просто выдумал себе очередного воображаемого друга. Пакость тоже недоверчиво ухмылялся. А вот Немо, напротив, была серьезной и вроде бы даже верила. Неудивительно, если она руководствовалась только тем, что чувствовала. Лис-то свято верил в свои сказки.

– Может, будем укладываться? Мы с Немо ночь не спали, а потом… – Спящая бросила быстрый взгляд на Пакость. – Было слишком шумно…

– Я извинился, – поморщился тот. – Откуда мне было знать, что ты дрыхнешь?

Он крайне неохотно слез с тумбочки и почему-то повернулся к Киту, ожидая его реакции на… что? Расслабившийся в тепле, он далеко не сразу понял, в чем дело, и только когда взгляд наткнулся на сдвинутые тумбочки, пришло осознание возникшей проблемы. Четыре тумбочки. По числу кроватей.

Кит похлопал ладонью по матрасу, на котором сидел, проверяя его на мягкость, и откинулся на стену спиной, показывая, что уступать не собирается.

Пакость фыркнул и покачал головой, обещая развеять его уверенность прямо сейчас. Правда, откровенной агрессии теперь не наблюдалось.

– Пакость, можешь лечь тут. – Немо вмешалась в их разговор совершенно без причины, неожиданно привлекая внимание к своей лохматой персоне. – Я думаю, мы с Лисом и Спящей на двух кроватях поместимся. Не против?

Хозяйка комнаты медленно покачала головой. Судя по всему, она с удовольствием разместила бы всех поближе к себе. Чтобы не было так страшно.

– С чего вдруг такая щедрость? – вскинул брови Пакость, уже настроившийся сражаться за последнее ложе.

– Бери, пока дают, – сухо отозвалась Немо, поворачиваясь к улыбающемуся Лису, смотревшему на нее во все глаза.

Рыжий с первой секунды понял что-то, что было недоступно Киту. Отставив пустую чашку на пол, он придвинулся ближе к краю и протянул Немо покрытую крошками веснушек руку с растопыренными пальцами. Медленно-медленно, как будто приманивая верткую пугливую белку, которые встречались в «Еце».

Она выдохнула, как перед прыжком в воду, несмело, замирая после каждого кроткого движения и пряча глаза, неуверенно коснулась теплой ладони пальцем и тут же отдернула руку.

– Поможешь мне не бояться, Лисенок? – произнесла она неожиданно весело, еще неся прихваченные чужие эмоции.

– Лис постарается, – моментально сообразив, что она имеет в виду, пообещал Лис.

Кит растерянно хмыкнул, не совсем понимая, что это было, и услышал, как Пакость тихо пробормотал:

– Умничка.

«Ец» всегда погружался в сон тихо и постепенно. Затихали редкие звуки, закрывались плотнее двери, гас свет. Их корпус медленно задремывал, убаюканный дождем и утомленный серым однообразием дней.

Этот вечер был не похож на все остальные. В корпусе с наступлением темноты царила неведомая кутерьма. Шваркали и скрипели без конца двери, шуршали перестилаемые простыни, гулко отзывались торопливые шаги, звенели чашки, звучали голоса… А потом все стихло.

Глава 16

Ночная встреча

«Не надо туда ходить!»

Сначала она не поняла, что это. Белое дрожащее пятно света среди абсолютной темноты. Тихое повизгивание, от которого мурашки танцевали по спине. А это просто фломастер скользит по покрашенной стене. Возбужденный шепот, короткий задавленный смешок. Фломастер визжит, и на стене медленно проявляется большой белесый глаз…

От следующего повизгивания она вздрогнула и проснулась. Нет, это уже был не фломастер. Просто Кит повернулся на своей кровати на другой бок, и она заскрипела. Спящая медленно приподнялась на локте, оглядывая свою спальню. То, что, помимо нее, тут посапывало еще четверо, разрушало ощущение заброшенности этого места. Да и просто было теплее.

Чтобы сесть, пришлось вытянуть из-под локтя Лиса длинную русую прядь рассыпавшейся косы. Мальчишка лежал к ней спиной, свернувшись калачиком и уткнувшись в плечо спящей на боку Немо. Выражение лиц у двоих было абсолютно безмятежным и расслабленным.

– Ты тоже слышала? – тихо спросил ее Пакость из темноты. Его шепот в заполненной сонным дыханием комнате звучал почти оглушающе.

Спящая вздрогнула от неожиданности, и теперь уже ее кровать скрипнула.

– Нет, просто дурной сон.

Тьма немного расступилась, и теперь она видела, что Пакость лежит на спине, напряженный и вытянутый в струнку, к чему-то прислушиваясь.

– А… ты?

– Не уверен. – Пакость тоже сел, потом спустил ноги на холодный пол. – Но что-то стучало. Далеко, в коридоре…

Они оба замолчали и прислушались. Даже дождь не шумел за окном, даже не скрипели ветки тополя. Неожиданная тишина оглушала и пугала не хуже возможных подозрительных шумов. Спящей на миг показалось, что она оглохла. Поднеся руку к уху, она стукнула ногтем о ноготь. От этого сухого щелчка по спине пробежали мурашки.

– Может, и послышалось, – неохотно признался Пакость, но Спящая ему не поверила. Как бы они ни были напуганы, а один неясный звук не заставил бы его лежать без сна и слушать каждый шорох. – А может, и нет…

Тихий звук за дверью – как будто кто-то оступился и шаркнул подошвой по полу, – и Пакость вскочил с кровати. Спящая, сама не отдавая себе отчет в том, что делает, натянула одеяло выше, прячась за проверенный с детства заслон от кошмаров.

Не было ни шагов, ни дыхания. Только это одиночное шарканье совсем неподалеку. Спящей захотелось перебудить всех, а самой зажмуриться, закрыть уши руками и не опускать руки до утра. Пусть вокруг будут люди, пусть они разговаривают, ищут причину, пусть боятся вместе с ней, а она спрячется от всех кошмаров и не будет ничего слышать.

В попытке успокоиться Спящая нашарила теплый локоть Лиса. Тот даже не шевельнулся.

Шарк! Звук повторился уже почти у самой двери. Снова кто-то невидимый и беззвучно идущий неловко поставил непослушную ногу.

– Это что? – послышался из темноты слева сонный голос Кита.

– Угадай, – мрачно отозвался Пакость, ища в темноте джинсы.

– Нет, ну мало ли…

– Ты куда? – прошептала растерявшаяся Спящая. Краем глаза она заметила, что хмурящийся Кит тоже выползает из-под одеяла.

– А что, сидеть и слушать? – огрызнулся Пакость, наконец попав ногой во второй шлепанец. – Задолбал он уже!

Страх, с которым он отчаянно боролся, делал его агрессивней, и Спящая предпочла промолчать, чтобы не попасть под горячую руку.

– А что ты ему сделаешь? – совсем не ехидно поинтересовался Кит, торопливо одеваясь. Его джинсы и футболка висели на спинке кровати, и поэтому он нашел их без проблем.

– Ну, а он мне что сделает? Это просто звуки! Сколько можно сидеть и трястись?!

Его перебил сухой тройной стук в плотно закрытую дверь комнаты. Пакость испуганно попятился и врезался в тумбочку, Кит плюхнулся на кровать, с которой только что встал.

Тук-тук-тук.

Спящая торопливо закрыла рот рукой и сжалась в комок: для нее это уже было слишком.

Тук-тук-тук.

Лис сонно вздохнул во сне и придвинулся ближе к Немо.

– Лисенок… Лис, проснись. – Дрожа от ужаса, Спящая потрясла его за плечо. Никакого эффекта.

– Немо… Немо! – Она тронула худое плечо, коснулась щеки, торчащих волос, но не добилась никакой реакции. – Немо, милая, проснись, пожалуйста! Немо, слышишь меня?

Рука Спящей коснулась чего-то плотного и шершавого, а затем на нее глянул круглый белесый глаз. Вскрикнув, девушка пулей слетела с кровати.

– Там! – Она юркнула за спину стоящего ближе к ней Кита и ткнула пальцем в сторону глаза. – Возле Немо!

Кадык Кита дернулся, но он вытянул шею и сделал пару шагов по направлению к кровати. Пакость проделал то же самое.

– Тьфу… Да это мутант тот, которого она нашла сегодня, – протянул он после двух секунд напряженной тишины. – Игрушка идиотская.

Тук-тук-тук.

На этот раз прозвучало намного громче. Может, Спящей и казалось, но теперь словно стучали у самой дверной ручки.

– Как ты меня задолбал… – прошипел Пакость, стискивая кулаки. – Только нервы нам треплешь… Либо заходи, либо проваливай!

Ответом ему была тишина. Они ждали некоторое время, затаив дыхание, но ничего не происходило.

– Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? – с непонятно недоверчивой интонацией спросил Кит.

– Нет, и чего? – фыркнул Пакость, пряча руки в карманы. – Главное, что он, кажется, меня понял.

Кит снова хмыкнул. Было довольно темно, но Спящей показалось, что он скептически усмехается. Даже нос к носу столкнувшись с чем-то необъяснимым, Кит отказывался верить в это.

– Ну раз понял, может, пойдем?

– Пойдем!

Переглянувшись, парни двинулись к двери одновременно. Высокий и длинноногий Пакость обогнал своего спутника уже у порога и шагнул в темный коридор, освещая себе путь старым мобильным. Спящая запоздало поняла, что еще мгновение, и она останется в комнате в компании двух мирно сопящих сонь.

– Подождите меня!

Тапочки не желали держаться на дрожащих ногах, но она все же их поймала и торопливо выскользнула следом за Китом.

Порог показался ей границей между мирами. В спальне сейчас хоть и было страшно, но она давала ощущение убежища, пусть и не слишком надежного, в холодном же, продуваемом сквозняками коридоре царила совсем другая атмосфера – заброшенности и запустения. Корпус словно сам отрицал то, что его вновь населяют люди. Или не хотел с этим мириться. В бледном свете двух мобильных (свой-то Спящая забыла на кровати) облупленные пустые стены и грязный пол выглядели откровенно зловеще.

– Ну и где он? – Пакость огляделся по сторонам, откровенно хорохорясь. Сквозняк окутывал его обнаженные плечи, заставляя ежиться, но парень старался держаться прямо, бросая вызов невидимому врагу.

– Может, у себя? – Кит взглядом указал на лестницу. В черных джинсах и черной футболке он был частью темноты, из которой выступали руки и голова. Тень от подбородка скрывала короткую шею.

– Думаешь, заныкался? – Ухмылка Пакости стала совсем нехорошей. – Припугнули, и он сразу удрал. Значит, теперь наша очередь заваливаться в гости и на нервы действовать. Вперед!

Эти двое говорили не пойми о ком так, словно шли разбираться с ребятами из соседнего двора. И ладно бы только порывистый Пакость. Кит был полностью с ним солидарен.

Колени Спящей дрожали, а от мысли, что они сунутся к тому жуткому рисунку, ноги и вовсе подкосились.

– Погодите, погодите, погодите… – Она торопливо схватила парней за руки и крепко сжала. – Не надо, не надо, пожалуйста! Не надо туда ходить! Не надо! Он уже не стучит. Слышите? Он вас испугался, вы его прогнали… Может, вернемся обратно и ляжем спать? Давайте, пожалуйста…

– Он же вернется, – качнул головой Кит. – А так, может, отстанет хоть на некоторое время.

Он говорил тихо, но уверенно. Спящая перевела умоляющий взгляд на Пакость.

– Мы же тебя за собой не тащим, – пробормотал он и пожал плечами. – Возвращайся в комнату к нашим.

Это было хуже ночной прогулки. Как бы страшно ей сейчас ни было, а она потрясла головой и крепче вцепилась в спутников, оставляя на их руках следы от ногтей. Как ни крути, а двое почти не боящихся – более приятная компания, чем двое спящих.

– Нет, нет, я с вами… – пролепетала она. – Это же просто стук, да? Он же только стучит? И все?

– Ничего он тебе не сделает, – заверил ее Пакость.

Из-за закрытой двери соседней комнаты донесся тихий, вкрадчивый стук. Спящая мигом юркнула за спины парней.

– Вернулся, – мрачно констатировал Кит, глядя на дверь так, словно она была в чем-то виновата.

Он подошел к ней, стараясь двигаться бесшумно, и коротко постучал в ответ.

– Зачем? – почти простонала Спящая, зажмуриваясь. От страха она не чувствовала холода, хотя голые плечи и ноги уже заледенели. Шелковая ночная рубашка на тонких бретельках совсем не защищала от сквозняков.

– Просто так.

Ответный стук донесся не сразу. Незримый противник словно медлил, прежде чем отозваться. Зато стук теперь звучал намного ближе. Пакость, хоть в первую секунду и изменился в лице, выдавил усмешку.

– Давай еще раз, – шепнул он Киту.

Для него это, похоже, начало превращаться в забаву. Забаву над источником его страха. И Пакость начинал входить во вкус. Вот только Спящая его радости совсем не разделяла.

Кит коротко кивнул ему и снова постучал, копируя этот же тройной стук.

Секунда, потом вторая напряженного ожидания. Дверь неожиданно распахнулась, и лишь в последний момент все трое успели отскочить.

Из холодной глубины пустой спальни на них вылилась затхлая, пропахшая не так давно прекратившимся дождем тьма. Загадочный абориген то ли был невидим, то ли снова скрылся.

– Только звуки, да? – В голосе Спящей звучали истерические нотки. – Только стучит и ничего сделать не может, да?

Но если ее страх сковывал, то для Пакости и Кита это было вызовом на поединок.

Кит осветил мобильником пустую спальню. Белый огонек отразился от оконного стекла и раздвоился, превратившись в два белых сияющих глаза. Спящая тихо вскрикнула, и едва успевший сообразить, что это, Кит помахал мобильным, показывая, как танцуют огоньки. Зрелище вышло не слишком умиротворяющее. Свет превратил тени от кроватей с улитками-матрасами в молчаливо прыгающих химер причудливых форм.

– Отражение просто, – шепотом успокоил он девушку. – Никого тут нет. Только мы.

– Теперь вниз, – поторопил их подмерзший Пакость. – А то уйдет!

Не дожидаясь их, он зашлепал по грязной лестнице. Слабый свет его старого мобильного запрыгал по стенам и истертым ступенькам, маня за собой болотным огоньком. Когда Кит и вцепившаяся в его руку Спящая спустились в промерзший холл, там уже слабо мигала одинокая лампочка.

Этот желтый огонек, висящий на одних проводах в обрамлении ржавого кольца – крепления для несуществующего плафона, – был настоящим светом в конце тоннеля. Спящая впервые полностью прочувствовала, что означает это выражение и сколько надежды и облегчения в желтом пятнышке, разгоняющем тьму.

Пакость ждал их в островке света, вращая в пальцах ненужную сейчас зажигалку. Он сам взял подошедшую к нему Спящую за вторую руку. Ладонь у него была ледяная. Но от страха ли или от холода, Спящая не могла сказать точно. Ей хотелось верить, что причина во втором.

Так, держась за руки, они оставили позади холл и вошли в тот самый коридор, из которого еще несколько часов назад Спящая выводила Кита.

На нервах в голову ей полезли совершенно дурацкие воспоминания. О том, как еще в школьном возрасте ее, скучающую в очередном санатории, втянули ночью в так называемый спиритический сеанс. Девчонки сидели на полу вокруг горящей свечи, натянув черную нитку от маленького раскладного зеркальца с улыбающейся Барби на крышке, и шепотом призывали Пиковую Даму. Все пугались, оборачивались, а Спящая откровенно скучала, потому что совершенно не верила в эту чепуху. И вот теперь она в самой гуще необъяснимых наукой событий. И тут уже нельзя рассмеяться и уйти спать в другую комнату, чтобы прекратить пугаться.

– Он мне сегодня снился, – прошептала Спящая, когда до цели оставалось всего два шага. – Как будто кто-то его рисовал на стене. И фонариком просвечивал.

Горячая рука Кита напряглась.

– Как ты сказала? – уточнил парень. – Рисовали? И чем?

– Фломастером. Он еще так пищал – мурашки по спине.

Светящийся экран мобильника Кита моргнул и потух. Старый телефон Пакости мог выхватить из темноты совсем небольшое пространство, и Спящая инстинктивно прижалась к руке, держащей источник света.

– Сдох? – сочувственно спросил Пакость, подхватывая спутницу под локоть.

– Он долго не держит. – Кит раздраженно понажимал кнопки, но мобильный так и не вздумал ожить. – Аккумулятор слабый.

– Новая техника, она такая. – Пакость гордо щелкнул ногтем по треснутому корпусу своего мастодонта. – Моим орехи можно колоть и в футбол играть. Лет пять проработал и еще столько же будет.

То ли его телефон не согласился с такой характеристикой, то ли просто, в отличие от своего хозяина, был скромен… В любом случае экран потускнел и тоже потух. Теперь они оказались в абсолютной темноте у логова их врага.

– Эй! – Пакость потряс мобильником, постучал по экрану, но результат оказался нулевым.

Вся техника предала их в самый ответственный момент.

– Что-то мне это не нравится, – прошептала Спящая, вздрагивая от звука собственного голоса. – Думаю, лучше нам все же вернуться…

Последние события слишком напоминали ей какой-то банальный ужастик. Вот так сидишь в уютном кресле перед монитором, смотришь на то, как безоружные герои, не разобравшись, лезут в само пекло, и думаешь: какие же они идиоты. А потом внезапно понимаешь, что стала такой же, как они.

Стук был едва различим и доносился из-за двери, у которой стояла троица. Если бы они разговаривали в этот момент, то могли просто его не услышать. Но они молчали.

Стук повторился уже громче и смелее. И потом, неожиданно, такой же раздался в другом конце коридора, почти у самого холла. А потом ближе, со стороны той двери, за которой Немо нашла мягкого уродца. Стуки перекликались, возникая то слева, то справа, ускорялись, становились громче, и уже целая лавина однообразных, грохочущих вразнобой звуков слилась в чудовищную симфонию, которая обрушилась на них и приковала к месту. Десятки призрачных кулаков грохотали в двери кто во что горазд, и старое дерево трещало и подрагивало. Никогда еще сила, царящая здесь ночами, не звучала громче новых обитателей лагеря. Сейчас грохот был оглушающий, а может, Спящей так просто казалось со страху?

Лампочка в холле взорвалась, лишив их далекого, еле брезжущего света, и этот хлопок был как выстрел стартового пистолета. Нервы Спящей сдали окончательно. Она сорвалась с места и со всех ног побежала обратно в спальню, утягивая за собой Кита и Пакость.

Стуки преследовали их до тех пор, пока за ними не захлопнулась дверь. Когда задыхающаяся от непривычно быстрого и долгого бега Спящая упала на кровать, Лис и Немо только сонно заворочались. Кошмар прекратился, но оставил после себя тяжелый осадок.

Глава 17

Назад в сказку

«Лис такой страшный?»

Утро понедельника было настоящим летним утром, которого так не хватало последние два дня. Умытое солнце кокетливо выглядывало из-за обрывков дождевых туч, которые улетали прочь, гонимые пока еще прохладным ветерком. Немо хотелось выскользнуть из надоевшего корпуса и пойти гулять по разрушенным аллейкам, стряхивать с качелей капли дождя и вдыхать воздух еще не просохшего соснового леса. Но, к сожалению, прогулку пришлось отложить, так как общее настроение компании, в отличие от погоды на улице, было мрачным.

– Как можно было так крепко дрыхнуть? – Невыспавшийся и оттого злой Пакость в который раз за утро задавал ей этот вопрос.

Он курил уже третью сигарету из своего золотого запаса и все никак не мог успокоиться. Они давно уже должны были завтракать, но задержались.

– Глухой бы проснулся. Ну ладно Лис, он странный на всю голову. Но ты-то все чувствуешь! Ты-то сто раз должна была проснуться!

– Не проснулась, потому что Лис рядом лежал, – вздохнула Немо, глядя сквозь грязное стекло на наливающееся яркими красками небо. Там, за стенами, «Ец» снова был тем загадочным, манящим местом с совершенно необыкновенной атмосферой забытой сказки.

– Это все Лис и его эмоции, – нехотя объяснила она. – Мне всю ночь какие-то волшебные страны снились с летающими псами и мостами из радуги, и все из-за него. До сих пор не отпустило полностью. То, что от него исходит, сильнее, чем у любого из вас.

– И что ты предлагаешь? – сердито спросил Пакость, не придумав новых претензий.

– Не лазить к Тук-тук-туку ночью. А лучше совсем туда не лазить. – Она поежилась и бросила нервный взгляд туда, где в темноте таилось логово врага.

– Или с Лисом лазить, да?

Что ответить ему на это, Немо не нашлась. С одной стороны, тянуть младшего в самое пекло было слишком жестоко, но если вспомнить реакцию Лиса на стуки…

– Он не боится, – констатировала она. – Может, так и правда лучше.

– Да не собираюсь я им прикрываться, – огрызнулся все никак не успокаивающийся Пакость. – Сами разберемся.

Немо не стала ни перечить ему, ни соглашаться. Она просто больше ничего ему не сказала. Нужно было еще перенести посуду из комнаты Спящей обратно на кухню и наконец-то поесть. И выбраться погулять. Но перед этим найти в библиотеке хоть одну книгу Волкова. После волшебных снов ей хотелось почитать что-то об Изумрудном городе.

Только через два часа Немо удалось разобраться со всеми делами, и она с потрепанной книгой под мышкой сбежала по разрушенным ступенькам корпуса в обновленный, благоухающий высыхающей травой и хвоей мир. За прошедшие два часа солнце практически полностью высушило все, что не пряталось от его лучей в тени древесных крон или под крышами беседок. Дождь словно смыл с лагеря пыль, не оставив ни следа от той сонливости, которая царила при их первой встрече. Такой же побитый жизнью и временем, но взбодрившийся, обновленный «Ец» стряхивал с себя двухдневную меланхолию, потягиваясь на ласковом солнце всем своим пестрым телом.

Немо прошла по косой тенистой аллейке, обходя еще не высохшие лужи, где снежными островками плавали белые хлопья акаций, дошла до площадки перед столовой и сошла с асфальта на лужайку. Между длинными травяными локонами еще хранилась влага, которая промочила Немо сандалии. Она, поеживаясь, закатала джинсы до колен и пошла мимо деревьев.

Между задней стенкой летней эстрады, сохранившей остатки яркого рисунка, и полосой деревьев была непонятно с какой целью разбита клумба, от которой сейчас осталось лишь заросшее травой кольцо из камней-дикарей с огромным валуном в центре. На нем, на самом солнце, опустив босые ноги на широкий нижний выступ, восседал Лис с пачкой белых листов на коленях. Карман на его штанах был расстегнут, и оттуда выглядывали любопытные носы заточенных карандашей.

Она пошла к нему, сопровождаемая шепотом травинок, но увлеченный рисованием художник не слышал ее приближения. Такой странный и такой добрый. Может, не зря он зовет солнышко своей мамой? Может, и правда Лис пришелец откуда-то с Солнца? Для любого человека это звучало полнейшим бредом, но Немо верила в чудеса. В тех мирах, в которых она жила чаще, чем в реальном, – в выдуманных книжных мирах – чудеса были нормой.

Солнечный золотой свет, струившийся из распахнутых небес на Лиса, создавал светящийся ореол, и художник как будто светился сам, превратившись в их персональное маленькое солнце. Немо он казался чем-то средним между Питером Пэном и Маленьким Принцем – не взрослеющим и не черствеющим, несмотря на все ужасы реального мира. А еще Лиса трудно было представить вне «Еца». Он был словно важной частичкой этого места, его человеческим воплощением. Такой же потрепанный, хранящий много загадок и безгранично добрый вечный ребенок.

Лис был так увлечен, что ей стало жаль его тревожить. Немо уже сделала шаг назад, но тут он поднял голову и хитро сощурил желтые глаза.

– Лис тебя заметил!

На эту улыбку нельзя было не ответить, и Немо подарила ему свою в ответ.

– Я тебе помешала?

– Нет. Совсем нет. Лис соскучился по маме, поэтому сидит тут, чтобы мама могла на него насмотреться.

Она подошла ближе, но не вплотную, чтобы не потерять себя в потоках Лисьего света.

– Я хотела сказать спасибо за то, что ты меня защитил этой ночью.

– Это не Лис, – смутился он и почесал карандашом подбородок. – Это ты сама. Лис не боится, и ты не боялась.

– А тебе всегда снятся такие яркие сны? – От одних воспоминаний у нее немного закружилась голова. В этих снах было так беспечно и хорошо, как бывало только в детстве. Даже больше. Ощущение, что ты попал в какую-то добрую детскую сказку, которые сейчас уже, наверное, и не пишут.

– Часто. – Лис зажмурился от удовольствия, никак не выдавая удивления и не уточняя, что она видела.

Немо и не ждала ничего такого. Она была твердо уверена, что они видели один и тот же сон.

– Это настоящая страна Лиса. Лис там часто бывает. Тебе там понравилось?

– Очень.

Карандаш снова заскользил по бумаге, и Немо, переборов любопытство, отвела глаза, не желая мешать творческому процессу. Искушение понаблюдать было велико. Лис рисовал так, что с трудом верилось в его авторство.

Краем глаза она заметила на бумаге очертания чего-то, похожего на крыло. Неожиданно теплый ветер пролетел над ними и ласково потрепал Лисьи волосы. Ну точно – материнская рука. Немо тихо выдохнула и спросила вовсе не то, что хотела спросить.

– А где Лис научился так рисовать?

Он снова оторвался от рисунка и пожал плечами, глядя на нее с удивлением.

– Вот ты тоже спрашиваешь. Все спрашивают. А Лис просто всегда рисовал. Лис просто большой рисовальник.

– Художник, – прыснув, исправила Немо. – Надо говорить «художник».

– Художник, – послушно повторил Лис и сокрушенно покачал головой. – Лис так привык звать себя рисовальником, что никак не может запомнить правильно.

Карандаш вновь зашуршал по бумаге, и девушка отвернулась, собираясь с духом. То, во что вчера не поверил никто, никак не шло у нее из головы. Связь Лиса и Тук-тук-тука.

«Мы ведь, кажется, договаривались принимать все странности. Без исключения».

– Что ты хочешь спросить у Лиса? – тихо поинтересовался младший, не отрываясь от рисунка.

Он видел ее насквозь. Даже лучше, чем Немо видела других. Пришлось сдаваться.

– О вчерашнем. Лисенок, – она нервно прикусила губу, – ты правда видел этого… Тук-тук-тука?

– Видел, – подтвердил он. – Много видел. Сначала он сам приходил к Лису и висел на потолке. Висел и смотрел. Когда Лис начал с ним разговаривать, он убежал. Потом Лис сам стал бегать за ним, а он прятался от Лиса там, где он нарисован.

Если бы не этот спокойный тон, у Немо бы подкосились колени. Чтобы понять полностью Лиса, нужно было еще раз его почувствовать. Пересилив себя, она протянула ледяную от волнения руку и невесомо коснулась тощего плеча под нагретой солнцем футболкой. Лис улыбнулся, не отрываясь от рисунка.

На душе в один миг стало так легко и весело, а самая обыкновенная лужайка теперь виделась опушкой какого-то волшебного леса. Вот этот круг камней, например. По английским старым поверьям, круги на земле обозначали места, где ночами танцуют феи. Может, и здесь что-то такое?

Немо незаметно ущипнула себя за руку, не давая отвлекаться на мысли о феях, и вернулась к Тук-тук-туку. Рядом с Лисом он и правда не вызывал страха. Ну стучит, ну висит на потолке, ну и что?

– А какой он? Как на рисунке?

– Да. Он такой темный и меняется все время. Как… – Лис задумался, подбирая сравнение. – Как жвачка. То растягивается, то руки отращивает, то снова комочек. И глаза большие, белые. Два. Лис часто что-то такое видит. Но его очень-очень четко.

– А почему так? – Она даже не поежилась от такого описания.

– Потому что он нарисован, и вы все видите и знаете, какой он.

– А это влияет?

– Конечно! – Лис с такой уверенностью говорил о таких невероятных вещах, что Немо не могла не принимать его слова на веру. И дело было даже не в том, что сейчас она полностью перенимала его чувства.

Что бы там ни думали другие, а именно он, видящий намного больше их четверых, мог знать о происходящей здесь чертовщине. И она верила и прислушивалась. Благодарно проведя рукой по рыжим волосам, Немо отступила, пытаясь уложить все, что рассказал ей Лис, в голове. Понять трудно, принять еще сложней, но сделать это надо. Потому что минувшая ночь доказала, что именно Лис – ключик к разгадке Тук-тук-тука. Или, как минимум, к защите от него.

Наверное, сейчас, стоя на лужайке под ласковым солнцем и разговаривая с Лисом, она чувствовала то же самое, что чувствовал пожарник Гай Монтэг, прогуливаясь вечерами вместе с Клариссой Маклеллан, которая рассказывала ему о человеке на Луне и прочих чудесах, о которых он и не думал.

– Сначала Лис думал, что он просто Обычный, – неожиданно сообщил рисовальник, поняв, что Немо замолчала надолго. – Что он из тех, кто приходит к плохим. А потом понял, что он какой-то другой. Что он просто тут живет уже давно.

Лис немного помолчал и вздохнул грустно-грустно. В голосе его теперь зазвучала откровенная обида.

– Он вас не боится и к вам ходит, а Лиса боится. Лис такой страшный?

– Лис не страшный, – уверила его поспешно Немо. – Может, Тук-тук-туку просто нравится, когда его боятся? А Лис храбрый.

Она сказала это, просто чтобы успокоить рыжего художника, но внезапно собственные слова вспыхнули в сознании неоновой рекламой и все происходившее до этого завертелось, разделяясь на фрагменты и складываясь в другом порядке. Тук-тук-тука боятся все, кроме Лиса. Он тревожит всех, кроме Лиса. Потому что Лис сам ищет с ним общения. И да, Лиса не напугать, даже если все двери будут грохотать, а лампы взрываться. Да, Лис и раньше говорил о том, что бояться не надо, но только сейчас Немо полностью осознала его слова. Что бы это ни было, но Тук-тук-тука манит страх. Их страх.

– Лисенок, ты такой молодец! – Она хотела его обнять, но передумала и просто коротко погладила по плечу. – Я знаю теперь, как всем помочь.

– Лис тоже знает, – хитро улыбнулся Лис. – Но Лису нужно время!

– Будет Лису время! Не засиживайся на солнышке долго. И кроссовки надень. Пакость и так с утра злой.

Последнее она уже произнесла на бегу. Немо со всех ног мчалась обратно в корпус, перепрыгивая через разрушенные бордюры и грязные лужи. «Ец» проносился мимо пестрый и какой-то нарядный, а птицы уже вовсю распевали у нее над головой. Она еще не знала, кто такой этот Тук-тук-тук и откуда он взялся, но разгадка уже была близка. Главное – слушать и принимать, а не отмахиваться от того, кто с самого начала знал, как бороться с их кошмаром. Может, он как боггарт из «Гарри Поттера» – существо, которое питается их собственным страхом?

* * *

Немо влетела в темный пыльный холл, громыхнув дверью так, что стекла зазвенели, а эхо повторило грохот и разнесло по коридорам. Мокрые насквозь сандалии заскользили по полу, и она упала, больно ударившись коленом, но тут же встала и побежала по лестнице вверх.

– Пакость! Кит! Спящая!

Пакости на площадке не было, хотя сигаретный дым еще не развеялся. Из дальнего конца коридора показался сонный и хмурый Кит с зубной щеткой за щекой, и Немо призывно махнула ему рукой.

– Что опять стряслось? – устало спросила Спящая, выходя из своей комнаты.

Она сменила платье на тонкие светлые брюки и блузку с этническими узорами. На плече ее висела сумка с ноутбуком. Вторую, большую, на колесиках, она везла за собой за длинную ручку.

Немо увидела ее и остолбенела.

Глава 18

Шанс на спасение

«Как не бояться, когда страшно?»

Такого блага, как умывальная комната, у них не было. Может, она находилась в другом, намертво закрытом крыле, но выламывать дверь и искать ее там пока никто не додумался. Умывались и чистили зубы непосредственно в душевой или пользовались ржавым, на ладан дышащим рукомойником в предбаннике туалета. Сегодня Кит выбрал первый вариант.

Он как раз лениво выдавливал на щетку пасту, когда лестница загудела от чьего-то топота. Наверное, следовало бы занервничать и выглянуть, но веселенькая ночка лишила возможности отоспаться, и поэтому Кит был вялый и апатичный. В таком состоянии ему было плевать не только на Тук-тук-тука, а и на Апокалипсис, если бы тот внезапно начался с их лагеря. Он только-только успел сунуть зубную щетку в рот, когда услышал голос Немо, зовущий его. Хочешь не хочешь, а пришлось реагировать.

Немо была в коридоре не одна. Когда Кит, хмурый от того, что потревожили с утра пораньше, приблизился к ней, она как раз беседовала со Спящей. И это был не просто разговор о погоде.

– Я не могу больше! – Голос Спящей дрожал совсем так, как ночью, и она зябко обнимала себя руками за плечи. – Я хочу нормально спать и ничего не бояться! А тут не получится, видимо…

– Но раньше же получалось, – растеряно возразила Немо, переводившая взгляд со Спящей на ее сумку и обратно.

– В самом начале – да. Но это в прошлом. Все, я не хочу это обсуждать. – Последнее прозвучало почти виновато.

Спящая заметила Кита, так и застывшего со щеткой за щекой, и покачала головой: мол, не смей уговаривать.

– Было замечательно, я была рада с вами со всеми познакомиться, но… – Она выдохнула, и под длинными ресницами блеснули зарождающиеся слезинки. – Я больше не могу это терпеть. Я не хочу здесь находиться… Простите.

– А сила твоя? Не хочешь научиться лучше ею управлять? – Немо поморщилась, видимо, понимая, что этот аргумент не подействует. – Я бы тебе помогла ее освоить. Помнишь, как мы обсуждали? Время, место…

– А давай созвонимся потом? Встретимся где-нибудь в городе! Я тебе сейчас телефон запишу. Я же не на Луну улетаю, я просто возвращаюсь домой. Хочешь, поехали вместе!

– Пакость знает? – вздохнула Немо, никак не отреагировав на ее последние слова. Она стояла вся поникшая, погрустневшая, притихшая.

Мятная зубная паста уже смешалась со слюной, и рот Кита горел, но он ничего не делал, чтобы это прекратить. Стоял столбом и таращился. В голове не укладывался такой простой факт, что каждый из них и правда может уехать в любой момент. Физически может, да. Но разве получится вырваться из этого места и вернуться в реальный скучный мир, где таких, как Лис, обижают, таких, как Пакость, ненавидят, а таких, как Немо, игнорируют? Он жил тут всего ничего – четвертый день, а уже не мог представить, как их пятерка может лишиться одного элемента.

– Никто не знает. – Спящая снова покосилась на Кита, взглядом прося никого не звать. – Я потом вас всех найду… Не могу я больше. Мне уже этот Тук-тук-тук снится…

Кит сделал героическое усилие и проглотил пасту вместе со слюной, возвращая себе возможность говорить. Бегать к умывальнику было некогда. Рот горел, горло горело, но все это было не заслуживающими внимания мелочами. Он только что вспомнил свой сон. И их разговор со Спящей.

– Он тебе снился? Ты говорила ночью, что тебе снилось, как его рисовали, так?

– Ну… было что-то такое, – неохотно отозвалась она, давая понять, что не желает ничего вспоминать о минувшей ночи.

Кит, однако, был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание. Знакомый призрак с ледяными ладонями снова приобнял его, и перед глазами замелькали картинки.

Белое дрожащее пятно света среди абсолютной темноты. Фонарик, да, это фонарик, который держит в руке самый высокий из собравшихся здесь мальчишек. Их трое. Им лет по одиннадцать-двенадцать. Тихо повизгивает фломастер, скользя по покрашенной стене. Рисует мелкий, вихрастый, курносый паренек. Рисует старательно, прикусив губу, и тихо посмеивается. Они довольны затеей. Шепчутся, советуются, толкаются и оглядываются назад, не смотрит ли на них кто… Фломастер визжит, и на стене медленно проявляется большой белесый глаз.

– Его рисовали три пацана, да? – с жаром выпалил Кит, как только реальность вернула его обратно. Немо и Спящая смотрели на него с одинаковой тревогой. – Ночью, при фонарике, боясь, что их поймают. Да? Ты это видела?!

– Ну… Да…

– Это был мой сон!

– А как я?…

– Не знаю. – Кит выдохнул и заговорил уже спокойней.

Он вспомнил! Его вчерашние мучения были не напрасными. Он вспомнил и получил нормальное объяснение появления странного рисунка. А остальное уже можно додумать. Ужасы пережитой ночи сразу как-то поблекли и отступили. Логика и скепсис снова вступили в борьбу с необъяснимыми страхами.

– Ты же перемещаешься по фотографиям, может, то, что ты видела рисунок и думала о нем, как-то повлияло? И ты… увидела мой сон. Как-то так. Я не знаток этого.

Спящая взглянула на него недоверчиво, но слезы ее высохли, да и страх, видимо, отступил. Пальцы затеребили конец толстой косы.

– Я не знаю, могу ли так…

– Какая сейчас-то разница? Главное, мы теперь знаем, как он появился…

Что-то холодное коснулось волос Кита на затылке и тут же вцепилось в шею. Сердце его трепыхнулось и ухнуло в пятки. Поддавшись порыву совершенно необъяснимого страха, Кит выбросил руку с кулаком назад и попал во что-то мягкое и колючее…

– Твою ж мать! Нервный какой, – проворчал Пакость, потирая подбородок.

Будь он хоть немного ниже, кулак расквасил бы ему нос.

– Пошутить уже нельзя…

Кит едва не врезал ему повторно, но сдержался. Не хотелось расстраивать только-только успокоившуюся Спящую. Немо бросила на него виноватый взгляд.

– Прости, не успела предупредить…

– Пацаны какие-то нарисовали, говорите?

Комната Пакости находилась через комнату от спальни Спящей, и он, разумеется, отлично все слышал. Парень встал между Немо и Китом, все еще держась за небритый подбородок, и, несмотря на полученный удар, вид у него был довольный.

– Думаете, он ожил, что ли?

– Никто не оживал, – мрачно отмахнулся Кит, у которого лимит принятия необъяснимого был исчерпан на год вперед. Теперь он пообещал всему искать научное объяснение.

– А стуки? – поморщился Пакость.

– Старое нежилое здание. Мало ли чего. Сквозняки, мыши, грунтовые воды. Да миллион причин можно назвать.

– А мобильники вчера?!

– Техника барахлит. Всякое бывает.

– Одновременно?!

– Может, какие-то вспышки на Солнце.

– А лампочка?

– Они тут часто взрываются.

– А стуки? Те самые стуки вчерашние? Как объяснишь?

– Да как угодно! – взвился Кит. – Всему должно быть научное объяснение!

– Ага! Стая дятлов случайно залетела на первый этаж ночью и внезапно решила подолбить в двери? Или у тараканов был танцевальный фестиваль, от которого все двери чуть не вывалились? – Пакость зло сверкнул глазами, но тут же отвел взгляд, понимая, что может сделать.

– Тихо-тихо, – робко вмешалась Немо, на время перепалки торопливо отошедшая в сторонку. – Все немного не так. Я с Лисом говорила! Он сказал…

– Да отстань ты со своим Лисом! – рыкнул на нее Пакость.

– Не отстану! – огрызнулась Немо, снова и очень вовремя перехватив его эмоции. – Так тяжело выслушать? Это важно! Лис сказал, что часто видит нечто подобное, но Тук-тук-тука он видит особенно четко, и точно такого, как на рисунке. Он говорит, это оттого, что мы все его видим и представляем именно так. Это имеет значение. Тук-тук-тука нарисовали, когда лагерь еще работал, значит, его видели и представляли очень многие… Я… я не знаю, что точно это нам дает, но суть не в том. Мы должны научиться относиться к нему как Лис, и тогда он нас не потревожит. Вы зря его не послушали вчера. Подумайте только, Лис совсем Тук-тук-тука не боится и, наоборот, стремится с ним поговорить, и тот его избегает. А мы все его боимся, и он нас регулярно навещает. Значит, нам просто надо не бояться.

Выдав всю эту недопустимо длинную для нее речь, Немо убрала волосы со взмокшего лба и моментально стушевалась под тремя внимательными взглядами. Она торопливо отступила еще дальше, словно желая спрятаться.

– Легко сказать «не бояться»… – пробормотала Спящая. – Как не бояться, когда страшно?

– Думать о чем-то хорошем. Отвлекаться. – Немо скованно пожала плечами и скрестила руки на груди, так что они закрыли волчью морду на ее некогда черной футболке. – Нужно подумать.

– Погодите, – вмешался Кит, еще не привыкший к тому, как в этом месте легко верят в любые странности. – Вы хотите сказать, что вот так просто поверили в детскую страшилку? Монстр, которого от нечего делать придумали три сопляка, ожил и питается нашим страхом? Вы издеваетесь? Этого просто не может быть!

Немо покачала головой и посмотрела на него откровенно устало.

– «Как же, как же, я имел удовольствие встретиться с этим молодым человеком на Патриарших прудах, – процитировала она нарочито низким голосом. – Он едва самого меня не свел с ума, доказывая мне, что меня нету!»

– А это тут при чем?!

Немо уже его не слушала. Повеселевшая, она направилась обратно к лестнице, не желая продолжать разговор.

– Может, в том-то и фишка, что оно ожило из-за того, что в него куча народа верила, – протянул Пакость, то ли чтобы досадить Киту, то ли и правда так думал.

И только теперь он увидел сумки Спящей и растерянно нахмурился.

– Эй… А ты куда это собралась?

– Уже никуда, Пакость, – вздохнула та, ногой запихивая сумку обратно в комнату. – Уже никуда.

Глава 19

Падение

Omnibus homnibus moriendum est

Подсохший хлеб пах сосновой смолой. И даже немного горчил. Собственно, он и составил их обед. Потому что в такой солнечный, а впоследствии и жаркий день никто не удосужился ничего приготовить. Всем было лень, а в первую очередь Пакости, который раньше спокойно взваливал на себя готовку. Но никто не жаловался. По очереди заглядывали на кухню, рыскали по холодильнику и буфету, хватали чего-нибудь съестное и убегали обратно в духоту и зной.

Пятеро расползлись по лагерю, затерявшись, как муравьи в траве, отдыхая от облупленного потолка над головой, от скучных стен и друг от друга. И от теней, таивших ночные кошмары. В первую очередь от них. Когда над головой сияло голубизной небо и солнце жарило так, что хотелось отрегулировать его мощность, все ночные звуки казались просто одним коллективным кошмаром.

Пакость бродил по «Ецу» целый день, навещая уже виденные места и открывая для себя новые. Как ни странно, тут они еще остались. Почти у самого забора он наткнулся на длинное одноэтажное здание, оказавшееся чем-то вроде административного корпуса. В его пыльных кабинетах сохранилась еще кое-какая мебель и даже папки с пожелтевшими документами, а у входа, под старой, вот-вот грозившей расщепиться надвое ивой, – позеленевшая от времени, но целая скульптура, изображающая двух читающих пионерок. В шаге от них, прямо на ступеньках, словно сошедшая с постамента ожившая третья пионерка, сидела углубившаяся в книгу Немо. Пакость прошел совсем рядом с ней, но она настолько погрузилась в книгу, что даже не среагировала. Он хотел ее подколоть или испугать, но все же решил не тревожить и резко свернул направо, держа курс на детскую площадку.

Там на качелях он обнаружил дремлющего Кита с наушниками в ушах, но тоже, вопреки своей натуре, решил ему не мешать.

Их было всего пятеро, но все равно «Ец» больше не представлялся Пакости заброшенным и пустующим. Птицы трещали без умолку, как будто боялись, что об их существовании забудут. Тысячи звуков, прятавшихся от дождя, выползли наружу, и лагерь скрипел, свистел, щелкал, щебетал и шелестел и никак не мог наговориться.

Невдалеке по лужайке между столовой и летней эстрадой пронеслась белка. Секунды через две в том же направлении и с той же скоростью промчался Лис, держа в руках кроссовки. Пакость проводил его взглядом и двинулся дальше. У домиков для вожатых и персонала, на спортивной площадке он столкнулся с бесцельно бродящей там Спящей. Пакость, возможно, и здесь прошел бы мимо, но она сама его окликнула. И он, воспользовавшись чудесным моментом, когда вокруг в кои-то веки никто не крутился и не мешал, пригласил ее прогуляться в Беседку. И Спящая согласилась.

Правда, до Беседки они так и не дошли. В тени сосен было достаточно прохладно и пахло так, что хотелось идти и идти между этих рыжеватых вытянутых стволов, касаясь их руками, и не сворачивать.

– Где б я еще так побродила… – Спящая опустилась на корточки и подняла с земли шишку. Находка оказалась подгнившей, и она разочарованно зашвырнула ее подальше.

– Ты никогда в лесу не была? – уточнил Пакость.

– Была, но не так. Одно дело организованная прогулка в санатории, а другое дело так, когда никто тебя не контролирует. – В волосах ее застряли сосновые иглы, но Спящая только потрогала их и не стала вытягивать. – Ни с чем не сравнить.

Они оказались на грани той неприятной темы, которую никогда не затрагивали. Пакость знал о болезни Спящей со слов Немо, но никогда не задавал никаких вопросов. Что-то внутри не позволяло выпытывать даже через кого-то. Все же то, о чем не знаешь почти ничего, намного легче отрицать.

– Да, скукота, наверное. – Это было все, что он мог сказать в ответ. Ну, почти все. Боясь затронуть запрещенную тему, Пакость ухмыльнулся и пальцем ткнул спутницу в плечо. – Вот и гуляй, пока есть где. Нечего дезертировать!

Спящая бросила на него укоризненный взгляд, но не обиделась, а беспечно отмахнулась. Они тут все, кроме Кита, были на удивление не обидчивыми. Другие б уже возненавидели.

– Ты заметил…

Иголка попала в босоножку, и Спящей пришлось остановиться. Пакость держал ее за плечо, пока она разувалась и трясла босой ногой.

– Ты заметил, как наши силы взаимодействуют?

– Наши? – Пакость даже споткнулся и невольно прислушался к себе. Единственное, что с ним происходило необычного – ныл пустой желудок.

– Я сейчас обо всех нас. Сегодня я была во сне Кита. Или в прошлом благодаря его сну. Или…

– Или это просто совпадение, – скептически поморщился Пакость, перепрыгивая через торчащий узловатый корень. – Все думали об этом рисунке, вот вам и вышло.

– Но я никогда так раньше не делала. У меня все происходит по-другому. – Спящая снова махнула рукой. И снова добродушно. – Не веришь – не надо. А Лис и Немо? У нас такое творилось, а Немо спала и чувствовала только Лиса.

Иголки шуршали у них под ногами не хуже снега.

– Ну, это в Лисе дело. У него все это… – Пакость неопределенно покрутил руками, пытаясь найти слова. – Как это назвать можно? Излучение мощное, во! Он всех других для Немо глушит собой. Так что не придумывай.

– Как знаешь. Я не настаиваю…

Они некоторое время шли молча, вороша колючий душистый ковер. Удивительное было место. Ни бумажек, ни бутылок, вообще никакого хлама, и вроде бы же место не сказать что от цивилизации отдаленное. Прохладный душистый запах сосны пропитывал кожу, одежду, волосы, и Пакость даже забыл о сигаретах в кармане. Слишком уж здоровски пахло.

Лес стал гуще, но пока еще был знакомым. Редкая трава под ногами тонула в рыжей трясине игл и шишек.

– А ты как сюда попала? – спросил Пакость, обогнав Спящую у кривой изломанной сосны. – В смысле как тебя сюда пригласили?

– Да как и всех, – пожала плечами Спящая. – Гуляла в сквере рядом с домом. Отдыхала от переводов своих. Я этим подрабатываю сейчас. Подошла та женщина, которая нас тут встречала, сказала, что знает о моих путешествиях, и пригласила сюда. Обещала научить управлять своей силой. Дала время на раздумье. Я с родными это обсудила, собрала вещи, взяла такси и приехала.

– Обсудила с родными? – Пакость даже остановился. – Они в курсе? И тебя в психушку не запихнули?

Спящая опустила голову, и русые пряди закрыли порозовевшие щеки.

– Я им не совсем правду сказала… Сказала, что летняя школа психологическая с аутотренингами и прочим, йога, медитации на свежем воздухе. Меня когда-то такое увлекало. Оплатила якобы из заработанных денег. Знаешь, то, что я буду летом жить за городом и общаться с людьми, стало для них главным аргументом. Я постоянно домой звоню, чтобы не волновались… А ты?

Пакость поморщился. Все было честно. Она была с ним откровенна, а теперь его очередь рассказывать о себе. И так невыносимо было осознавать, что там, в той жизни, за границей «Еца» как-то не находилось ничего такого, о чем хотелось бы вспомнить.

– Не, я не звоню. Я сказал, что уехал, и все. Ей как-то не до меня сейчас…

Он нахмурился, вспоминая тот день, когда к нему прицепился на улице странный незнакомец. Пакость тогда в очередной раз потерял работу и был злой как черт. Он бы, наверное, раз десять проклял приставучего типа, если бы не его странные слова о том, чего не мог знать никто. Решение он принял быстро, и отведенное на раздумывание время было невыносимо томительным. Когда он запихал вещи в спортивную сумку и направился к двери, мать как раз болтала по телефону на кухне. Судя по наигранно-веселым интонациям и фальшивому смеху – с очередным воздыхателем. Она, должно быть, и не услышала, что он ей сказал. Только помахала на него рукой: мол, иди, не мешай. И Пакость ушел.

– Если бы с работой как-то наладилось, я бы уже давно свалил. – Признание, сказанное вслух, было продолжением его воспоминаний, и он не успел прикусить язык. – Угол бы где-нибудь снимал.

– А с работой плохо?

– Не выходит у меня нигде задержаться. То не платят ни фига, то характер мой мешает… – Он мрачно усмехнулся. – Я так, болтаюсь по всяким сервисам не особо крутым, где берут с неоконченным высшим.

– Ты где-то учился? А чего не закончил?

– Да я так учился… Поступил только потому, что технарей сейчас не хватает и берут всех подряд. Может, там чему-то и учили, но мне просто корочка была нужна, и я не парился… То, что я умел до поступления, я и сейчас умею. Бакалавра получил и свалил. – Пакость сунул руки в карманы. – Может, дурак был и надо было поднапрячься… Не знаю. Меня больше подработки интересовали тогда.

Спящая слушала его внимательно и спокойно. Не осуждала, не смотрела укоризненно, а просто слушала и понимающе кивала. И когда он замолчал – перехватила эстафету.

– А я заочно закончила. Переводчик с английского и французского. Правда, университетом все не ограничилось. Я и на курсы ездила, и с репетиторами занималась. Вот сейчас работаю удаленно. Хотя, знаешь, я бы с удовольствием погрузилась в ту рутину, которая есть у большинства. Чтобы работа-дом, работа-дом, а если получится – отпуск где-то за пределами города, а еще лучше – страны. – Она немного погрустнела, но все еще продолжала слабо улыбаться. – Вот я и ухватилась за эту затею с «Ецем». Это шанс выбраться из четырех стен и попробовать что-то новое. Пока меня опять в больницу не запихнули.

Птицы притихли, и деревья даже перестали скрипеть. Спящая танцевальным движением развернулась на носочках и прижалась спиной к теплому сосновому телу. Подняла голову, ловя лицом пробивающиеся между ветвей солнечные лучики. Пакость стоял рядом с ней напряженный и задумчивый. День уже не казался таким уж хорошим. Мерзкая жара, духота, смола эта повсюду…

– И часто тебя запихивают?

– Частенько, – отозвалась Спящая и повернулась к нему.

В глазах у нее появилась какая-то отчаянная решимость.

– Хорошо, что я не дезертировала. Хорошо, что остановили. Правда.

– Да я ж просто… – начал отнекиваться он.

– Все верно ты сказал. Я просто слишком трясусь над своей жизнью, видимо… Нет, не то что я умереть боюсь. А то, что стараюсь все свое время наполнить чем-то хорошим по максимуму, а от плохого убежать. Дура, да? Вот я сейчас это как никогда понимаю. Поэтому, когда я сильно испугалась, решила убежать и от этого. А ведь жизнь – это и плохое, и хорошее. И не надо ее превращать в сплошной сахарный сироп.

Голос Спящей звучал ровно и спокойно. Она прижималась к теплому дереву, пачкая волосы в смоле, щурилась на солнце и рассуждала о близости смерти так, словно у них была философская беседа. Пакость это взбесило. Именно неуместность этого тона и ее такое искреннее спокойствие.

«Она вообще слышит, что несет?»

– Ты говоришь так, словно завтра умрешь, – буркнул он, не зная, куда деваться.

Хотелось или убежать, или прикрикнуть и потребовать заткнуться.

– Не завтра, – спокойно уточнила Спящая. – Мне двадцать два, и пока состояние вполне хорошее. Может, через три года. Может, через восемь лет. Может, даже через десять. Ну это если мне очень повезет. Не смотри так, я привыкла уже давно… Период истерик уже ушел в прошлое. Omnibus homnibus moriendum est – «все люди смертны».

Она улыбнулась раздражающе бодро, и Пакость не смог ей ответить. Одно дело ничего не знать и тешить себя какими-то иллюзиями о том, что девушка преувеличивает и все не так страшно, другое – услышать из ее же уст неутешительный прогноз. Да, десять лет – это все же немало, но если это максимум… Он не знал, как реагировать. Погода не изменилась, но Пакости казалось, что небо почернело, а воробьи заорали хриплыми вороньими голосами. Мир растрескался, теряя свой праздничный наряд, и стал таким, каким он видел его туманным дождливым утром. Живая иллюстрация к слову «безысходность».

Надо было что-то ответить, а слова не шли. Пакость сейчас почти ненавидел Спящую за то, что она рассказала ему все это. За эту неловкость, которая его сковала, и он боялся, что каждое его слово будет неуместным.

– Жизнь, она такая, да… Кому угодно кирпич на голову свалится в любую секунду, и все… – выдавил наконец Пакость, приправив это кривоватой усмешкой. – Устала небось? Пошли обратно…

Глава 20

Лисьи сказки

«Правда-правда будете слушать?»

Вчера, когда за окном дождило, а шаг за порог из освещенной людной комнаты был шагом в мир пугающих теней, в котором была лишь темнота и сырое холодное дыхание старого корпуса, их посиделки начинались как-то душевней. Сегодня снова горела желтая уютная лампа и исходил паром чайник с утопленным в нем кипятильником, и сухой чай был таким же душистым, и пять чашек стояли на все тех же сдвинутых тумбочках, и играл Вивальди, но ощущение уюта рассеялось. Что-то было не так.

Могильную сырость заменило теплое дыхание летнего вечера, заглядывающего в приоткрытое окно, но оно никак не могло развеять появившееся напряжение.

Кит стоял в стороне от всех, у самого окна, отбиваясь от жаждущих его крови тварей, и наблюдал, как Спящая и Немо сервируют сдвинутые вместе тумбочки. Пакость, который всегда принимал участие во всем, что касалось еды, теперь сидел на кровати мрачный и отстраненный. За весь вечер он не то что никого не зацепил, хорошо, если сказал три слова. И вместо того чтобы наслаждаться тишиной, Кит нервничал, пытаясь понять, что же такого случилось. Лис все еще не появился. Сколько ни звали – кричал, что скоро придет, и только. Словом, как-то совсем они не походили на тех, кто сегодня ночью решил бороться со своими страхами. Бороться и думать о хорошем.

– Может, не спать всю ночь? – нарушила молчание Спящая, которая нервничала перед грядущей встречей с Тук-тук-туком, наверное, больше, чем все остальные. И все время как-то странно смотрела на Пакость.

В очередной раз оказавшись не в курсе дел, Кит испытал раздражение. Сколько можно…

– А в чем смысл? – хмыкнул он. – Какая разница, просыпаться от этого стука или просто его услышать?

– Нет смысла. Мы так вечно будем бояться, – поддержала его Немо и решительным движением выдернула из розетки кипятильник. – Где там наш Лисенок?

Поняв, что его назначили кем-то вроде ответственного за явку Лиса на чаепитие, Кит крайне неохотно отлепился от окна. И снова странно. Пакость сейчас должен был опередить его и кинуться за младшим первым, но тот и головы не поднял.

«Рассорились они или как?»

Доносящееся из комнаты Лиса шуршание было слышно даже в коридоре. Неплотно прикрыв дверь, Кит пошел на полоску света над порогом и коротко стукнул.

– Лис, ну хватит возиться. Ждут уже все.

– Лис бежит! – донеслось из-за двери. – Уже бежит! Принеси рисунок Лиса туда.

– Змею в короне? Этого… Короля Змей? – От воспоминаний о ночном шипении Кит поежился.

– Да! Принеси Короля Змей обязательно! Это важно!

– Ну ладно…

Рисунок лежал на том же месте, где он его оставил. На тумбочке у кровати. Кит добрался до него, не включая свет, и все время нервно поглядывал на потолок, ожидая увидеть белесые глаза. Те первые слова Лиса о Тук-тук-туке накрепко засели в памяти. Змей на рисунке одарил его взглядом желтых глаз. Нет, конечно же он не шевелился, хотя Киту всегда казалось, что вот-вот.

У двери в комнату Спящей он столкнулся с Лисом. Порядком умотанный художник прижимал к груди пачку листов и шмыгнул за дверь первым, довольно сверкнув глазами. Его встретили улыбками. Даже Пакость оживился. Все же Лис нес в себе что-то такое, чего не было ни в ком из них, а еще пах солнцем, хотя оно уже давно нырнуло за горизонт, и этот запах вызывал воспоминания о сегодняшнем погожем дне.

– Соизволили явиться, ваше Лисичество. – Пакость поднялся и протянул ему полную чашку чая. – Ты в комнате заблудился или как?

– Лис трудился, – улыбнулся смущенно рыжий, взял чашку, но тут же отставил на пол. Они все вчетвером смотрели на него, и от такого внимания Лис совсем засмущался. Веснушчатые пальцы нервно гладили белые альбомные листы – вот-вот за них спрячется. – Лис знает, как сделать так, чтоб вы не боялись! Лис придумал и все сделал! – Он торжественно поглядел на товарищей, ища поддержку и одобрение.

Кит кивнул и улыбнулся мальчишке, подбадривая. Как бы это все ни было бредово, а Лиса нужно было послушать хоть раз в виде исключения.

Немо смотрела на младшего доверчиво, Спящая – с надеждой, Пакость – с иронией. А он сам… Киту было очень сложно понять, что видит сейчас Лис, глядя на него. Ему просто хотелось его поддержать.

– Мы тебя слушаем, Лисеныш, – фактически озвучила его мысли Немо.

– Лис подарит всем вам защитников, – выдохнул художник. – У Кита уже есть – Король Змей. А теперь у вас всех будет…

Он сосредоточенно порылся в пачке рисунков, которую держал в руке, выудил один и протянул Спящей. На нем среди звездного неба, в мягком гнезде, сплетенном из Млечного Пути, сидела дивной красоты птица, похожая на сказочную Жар-птицу. Острые карандаши выписали каждое перышко неповторимыми узорами. Рядом с птицей, прямо под расправленными надежными крыльями, прятались новорожденные звезды.

– Это Звездная Птица, – сообщил Лис, когда все они склонились над рисунком, разглядывая его подробней. – Все звезды на небе – это ее детки. Она их высиживает и отпускает на небо.

– Очень красивая… – польщенная подарком, Спящая невольно погладила словно мерцающие перья. – Это удивительный подарок. Спасибо, Лисенок.

– А это – тебе. – Художник протянул Немо изображение черной пушистой кошки, скорее даже котенка, с огромными зелеными глазищами. Котенок парил над крышами спящего города благодаря темным кожистым крыльям, лихо загнув хвост. Морда у него была настолько довольная, что Немо тихо рассмеялась.

– Чудо какое. А как его зовут?

– Это Мышкокошка, – тоном профессора зоологии отозвался Лис. – Она живет на крышах самых высоких домов, а ночью любит летать между ними и заглядывать в окна. А это – тебе.

Еще один листок он протянул Пакости. Все еще ухмыляющийся парень принял дар, и лицо его посветлело, губы растянулись в настоящую улыбку.

– Ты знал, рыжий! Ты как знал… Вот чего-то такого мне и не хватает.

На его рисунке был пес. Может, в первую секунду он казался пугающим, но почти сразу же становилось понятно, что вся его грозная сила – сила защитника, и это существо никогда никому не навредит. Когти сильных лап вонзались в асфальт так, что искры летели, огромные орлиные крылья, рождающие ветер, готовы были в любой момент оторвать серого пса от земли и унести в дальние дали. Он несся по серым городским улицам – стремительный и неудержимый, беспородная дворняга, дающая фору всем породистым псам, и ветер трепал его шерсть, а глаза пылали огнями.

– Это Крылатый Страж, – дал справку Лис, следя за лицом Пакости. – Они всегда приходят на помощь, когда плохо. Они живут в городах, где много людей, и умеют быть незаметными, пока их кто-то не позовет на помощь.

С чувством выполненного долга паренек подхватил свою чашку и устроился на корточках на полу возле тумбочки, поближе к тарелке с медом – награждать себя за проделанный труд. Остальные пока молча разглядывали подарки. Необычные рисунки, приправленные фирменными лисьими сказками, стали хорошим лекарством от грустных мыслей. Кит посмотрел на своего защитника снова. Детская выдумка, воплощенная в жизнь рукой мастера. Не знал бы – не поверил, что тот, кто придумал этого Короля Змей, и тот, кто его нарисовал, – один человек.

– Ты так говоришь, словно на самом деле их видел, – улыбнулся ему Кит, на миг забыв, с кем имеет дело.

Лис оторвался от чашки и обиженно надулся.

– Лис рисует то, что видит! Всегда. И Король Змей – друг Лиса. И Мышкокошка тоже, и Крылатый Страж. И Звездную Птицу он видел, когда жил с мамой на небе. Ты не веришь Лису?

– Верю-верю, – торопливо поднял руки Кит, наплевав на то, что о нем подумают другие. – Прости. Я просто сам-то его никогда не видел. Короля Змей. Вот и не сразу поверил.

– Хорошие у тебя друзья. – Пакость все никак не мог налюбоваться на свой подарок. – А Лис ни на чем не сидит?

Художник одарил его взглядом, полным абсолютного непонимания, и внимательно осмотрел себя.

– Лис ни на чем не сидит. Лис на корточках сидит.

Пакость со смехом потрепал его по волосам.

– Ох дурашка. Ладно, ладно, это я так… Спасибо за Стража. Здоровский!

Немо, призраком проскользнувшая за его спину, внимательно всмотрелась в рисунок.

– Вот такого я видела во сне прошлой ночью. Только не одного. Помнишь, Лис?

– Помню, – мигом оттаял Лис, получив поддержку со стороны. – Это семья Стража. Хорошо, что ты с ними познакомилась! Лис много чего может про всех рассказать.

– А расскажи, – отозвалась молчавшая до этого Спящая и за руку увела его на сдвинутые кровати, размещаться с комфортом. – Думаю, никто не будет против послушать о твоих друзьях.

Ее страх, Кит отлично видел это, снова креп, и она вцеп лялась в руку рыжего, как и Немо, желая погрузиться в его выдуманный мир и не бояться. Правда, ее сила никак не была на это рассчитана.

– Правда-правда будете слушать? И не будете говорить, что Лис странный? – не веря, уточнил художник, переводя желтые глаза с одного на другого. – Правда-правда не будете?

– Будем-будем слушать. – Кит подхватил свою синюю чашку с чаем и устроился поближе к ним.

Никто не был против. Даже Пакость. Да и разве можно было Лису отказать?

Это было самое настоящее безумное чаепитие, в лучших традициях подобных тусовок. Как сказала Немо, и Кит был с ней полностью согласен: «Шляпнику и не снилось». Они сидели на сдвинутых кроватях, навалив туда подушек, пили чай и слушали волшебные сказки, герои которых жили только на рисунках Лиса и в его голове. Лис рассказывал и рассказывал с таким жаром, что на короткий миг можно было даже поверить, что там, в ночном небе, и правда сидит в своем гнезде Звездная Птица, которая не ест ничего, кроме лунной пыли, а если летом в зной зайти в высокую траву, присесть на корточки и прошептать вопрос, то, может быть, ночью к твоей постели приблизится сам Король Змей и даст тебе на него ответ.

Они сначала посмеивались, переглядывались, но потом бодрый рассказ Лиса так увлек, что слушали его молча, иногда задавая вопросы, и перед глазами оживали описанные картины. И Страна Воздушных Шариков, и дворец Короля Змей, и дом солнечных зайчиков, и многое другое. Лис не просто видел все иначе, он смотрел на мир как ребенок, который еще не растерял способность видеть чудеса в простых вещах. По крайней мере, Кит объяснял себе это так. А еще ему казалось, что у всех этих сказок горький привкус одиночества. И мед не мог его заглушить.

Чай в чашках остывал и заваривался по новой, и он, терпкий и горячий, вместе с золотистым медом и наивными сказками разгонял тоску и тревогу, скопившиеся в душах, развеивал страх и грусть. Когда Лис совсем охрип и устало рухнул на подушку, вытягивая ноги, мир за окном давно утонул в темноте. Часы в уголке экрана ноутбука показывали три часа ночи. Разумеется, никто никуда не ушел. Сонные и разомлевшие, все расходились по кроватям вяло и молча.

– Кто смелый – тот и выключает свет, – сообщила Спящая, ныряя под одеяло первая и укрывая улегшегося рядом Лиса.

Мальчишка казался совсем уж умотанным, как будто стометровку бегал, а не сказки рассказывал, зато умиротворение и спокойствие, поселившиеся в душах после рассказов Лиса, не проходили.

Кит и Пакость, не сговариваясь, придвинули свои кровати ближе к тем, где обустроились Спящая, Немо и Лис, поставив их почти перпендикулярно сдвинутым, и только потом Кит погасил свет. Он заснул, как только голова его коснулась подушки, и не просыпался до тех пор, пока ласковые солнечные лучи не ворвались в спальню, возвещая о наступлении нового дня. Никаких стуков в эту ночь он так и не услышал. Был только какой-то странный сон о змее в короне, которая свернулась клубочком у его кровати, но он почти забылся, стоило открыть глаза.

Глава 21

Спящий красавец

«Странное место. Странные люди»

– Давайте колитесь, что кому снилось, – ухмыльнулся Пакость, по-братски деля запеканку из яиц и макарон, которой он нажарил две сковородки. – Я точно знаю, что всем что-то снилось.

– Интересно откуда? – сощурился Кит.

– А знаю, и все. Просто чую.

Еще один погожий день позволил вырваться из тесной кухни под чистое небо. Они вытащили стол и стулья на улицу и обосновались завтракать в тени здания столовой, отмахиваясь от мух и ос. Лиса с ними не было. Он так крепко и сладко спал, что ни у кого рука не поднялась его разбудить. Пятый стул между Пакостью и Китом ждал его вместе с чистой тарелкой с самым ярким узором, на которой лежал большой кусок хлеба с маслом, – Спящая знала, чем угодить младшему.

– А начни ты, – предложила Немо, в кои-то веки не читающая за завтраком. Затертый «Всадник без головы» Майна Рида лежал у нее на коленях с закладкой из травинки, но она ни разу его не открыла с тех пор, как села за стол. Меньше молчала, охотней поддерживала разговор.

Спящая выглядела здоровей, чем обычно. Даже румянец появился на щеках. Кит почти не хмурился.

«Прошлой ночью что-то изменилось. – Пакость улыбнулся своим мыслям. – В лучшую сторону. А еще все выспались и успокоились, никто не стучал».

– Ну? – Спящая наколола на вилку кусочек запеканки, но не спешила отправлять в рот. Выжидающе смотрела на Пакость, почти как на Лиса вчера, только сейчас в серых глазах жила обжигающая ее изнутри Тайна. – Мы слушаем.

– Да пес снился этот, конечно… Я не знаю, как он это сделал, но снился этот самый Крылатый Защитник или как там его? Может, я сам себя накрутил…

Парень прервал сумбурную речь, понимая, что не так-то просто превратить в слова тот удивительно реалистичный и совершенно фантастический сон, который посетил его в минувшую ночь. Во сне были зыбкие сырые сумерки затихающего города и страшный ливень, выбивающий дробь на крышах многоэтажек. Атакованный дождем город пах мокрым асфальтом, мокрой пылью, радужными пятнами бензина в быстро разрастающихся лужах, мокрым железом и чем-то кислым. В такую погоду редко кто выходил бродить, но Пакость был именно из таких. Дома находиться стало невыносимо, и он бродил в одиночестве по улицам, в лучшем случае натянув капюшон до носа, а потом очень долго грелся в подъездах и магазинах. Во сне он был не один. Рядом с ним, сложив огромные крылья, бежал громадный потемневший от влаги беспородный пес, и от этого вынужденная прогулка оказалась в радость.

– Как наяву все было. – Пакость посмотрел на свою руку, еще помнящую касание холодного влажного носа и мок рой, слипшейся шерсти, которую он одобряюще трепал.

– И очень спокойно и правильно, да? – не выдержала Немо, глядя на него совершенно завороженно. Уж точно перехватила эмоции. – Словно так всегда должно было быть. Эта Мышкокошка… – Она сделала странное движение руками, как будто держала возле груди что-то небольшое и хрупкое, и смутилась. – Я проснулась и даже не поняла сначала, что это не на самом деле было.

– Я тоже, – отозвался Кит, болтая чай в чашке. – Думал, наступлю, когда с кровати буду вставать…

– На змею? – уточнил Пакость.

Кит кивнул. Все разом они повернулись к внимательно слушающей Спящей.

– И мне тоже снился мой… Защитник. Я правильно же говорю? Как будто она на окне сидит, эта птица, вся мерцающая, невероятно красивая. А я руку к ней тяну, и она не пугается. Это что было? Это все Лис?

Это предположение висело в воздухе, но никто прежде не смел о нем говорить. Кит поморщился, высказывая свое несогласие. Впрочем, это никого не удивило. Немо сдержанно кивнула, сам Пакость пожал плечами. С одной стороны, они получили то, что хотели, – в эту ночь спалось сладко и спокойно, с другой – нехилая у мальчишки сила!

Над столом закружила бабочка и села на спинку стула Лиса, шевеля крыльями.

– Он, однозначно, – нарушила тишину Немо. – Это сложно объяснить, но он когда рассказывал, у меня было ощущение, словно он меня обнимает… Вы, наверное, не поймете. Захлестывало, как при прикосновении. Вас тоже?

– Я бы так не сказал, но что-то вроде… – Пакость мрачно усмехнулся, одновременно сочувствуя ей и признавая ее авторитет в этом вопросе. – Может, и правда он? Лис редкий чудик, кто его знает… Проснется – расспросим.

– Он вроде как учил нас не бояться? – уточнил Кит, хмуро и недоверчиво слушая их. – Рассказывал сказки про этих защитников. Считая, что нам это поможет.

– Но ведь помогло! – развел руками Пакость и снова повторил: – Проснется – расспросим.

Но за завтраком Лис так к ним и не присоединился. Они сидели в тени столовой достаточно долго, не спеша расходиться, а настырные мухи все атаковали пустую посуду и покушались на порцию Лиса, хоть Кит и упрятал ее под вторую тарелку. Только когда в остатках чая в любимой чашке Спящей, украшенной красными маками, утонула оса, они вяло начали расползаться кто куда. Вроде бы и сосны были далековато, а стоило начать убирать со стола, как стало видно, что и он, и стул Лиса усыпаны душистыми длинными иголками. Ветер в кронах деревьев мурлыкал что-то бодрое, радуясь погожему дню.

– Хорош дрыхнуть, Лисичество! Все проспишь.

Они вернулись в спальню вместе – Пакость и Спящая. Она с тарелкой для Лиса, он – с еще мокрыми после мытья посуды руками. Сегодня с утра хорошее настроение не спешило его покидать, и он даже сам ликвидировал последствия готовки и завтрака.

В комнате было душно и пахло… людьми, иначе не скажешь. Запах, царящий в комнатах, где ночует двое и больше людей, сдавливал легкие и вызывал желание скорее проветрить помещение. Лис все так же лежал в центре сдвинутых кроватей, завернувшись в оба одеяла сразу, и определить, что внутри кокона кто-то есть, можно было только по торчащей пятке.

– Лисичество! Ау! – Пакость склонился над кроватью и пощекотал эту самую пятку. Потом дернул за нее – никакой реакции.

– Измучился совсем, – почему-то шепотом отозвалась Спящая, опуская тарелку на тумбочку и открывая окно.

День, звенящий, солнечный, умытый, ворвался внутрь, прогоняя прочь сонную атмосферу. Сразу запахло солнцем и хвоей.

– Лис! Ну вставай уже! – Пакость ущипнул покрытую редкими точками веснушек ногу, ожидая услышать вскрик или недовольное ворчание, но – ничего.

Первый тревожный колокольчик зазвенел в его голове. Что-то шло не так, что-то было неправильно… Лис мог быть тем еще соней, но разве тогда, в то раннее утро, когда Пакость ввалился к нему перепуганный, он не проснулся от одного касания?

Нога мальчишки была теплой, но неподвижной. Он снова подергал его, снова ущипнул, но ничего не случилось.

– Лис! Лис, просыпайся!

Подбежала Спящая, в четыре руки они распутали одеяльный кокон, высвобождая расслабленную и неподвижную куколку, бледную лохматую куколку с безмятежным выражением лица. Лис выглядел спящим. Он даже слабо улыбался в своем глубоком сладком сне.

– Что с ним? Почему он не просыпается? – Девушка похлопала рыжего по щеке и снова позвала, потрясла за плечи. Голова Лиса затряслась в такт ее рывкам, но он так и не открыл глаза.

– А я почем знаю! Лис! Лис, ты меня слышишь? Лис!!! Хватит уже…

Пакость снова потряс младшего, снова пощипал, уже больнее. Костлявое тело, усыпанное веснушками, было гибким и расслабленным, следы от его пальцев вспыхнули алыми пятнами, которые на глазах превращались в синяки. Пакость тихо взвыл от пугающей абсурдности ситуации, которую он никак не мог изменить. Он отступил, тороп ливо пытаясь сообразить, что произошло. Только что они говорили о Лисе, о его силе, еще вчера ночью он был весел и разговорчив, а сейчас словно в коме.

Мягкие тонкие пальцы Спящей ощупали руки мальчишки, коснулись шеи. Она склонилась над ним, упершись коленом в кровать. Поток русых волос упал на плечи Лиса, щекоча без ответа. Спящая Красавица над беспробудно уснувшим в реальности.

– Он дышит, и пульс есть… Пакость, почему он не просыпается?! Лисенок, Лисеныш… Это как Немо? Помнишь, я ее тоже не могла добудиться?

Пакость поморщился и замотал головой. Не нужно было путать просто глубокий крепкий сон с тем, что происходило сейчас. Он приложил руки к веснушчатой груди Лиса, слушая сердце, нагнулся, выслушивая тихое дыхание…

– Лис! Просыпайся!!!

Дверь за спиной хлопнула. Кит и Немо ввалились в комнату уже откровенно встревоженные – наверняка слышали их крики еще в коридоре. Не сговариваясь, метнулись к раскинувшемуся на кровати Лису, вместе затормошили его, пытаясь разбудить.

– Не просыпается, не просыпается… – забормотала Спящая, пресекая все вопросы. – Мы не можем его добудиться… Никак. Но он живой, дышит. И не притворяется. Сделайте что-нибудь…

Кит предпринял еще одну попытку растолкать Лиса и отступил, кусая кулак. Грудь, плечи, живот мальчишки уже покрывали синяки – следы от безуспешных попыток его добудиться.

– Надо «Скорую» вызывать, – хрипло выдохнул Кит. – Может, это кома какая-то… Мы ж о нем ничего не знаем…

Он потянулся за мобильным, но Пакость перехватил его руку. От нахлынувшего из-за бессилия бешенства у него темнело в глазах.

– Сдурел?! «Скорую» сюда? А как мы им объясним, что тут делаем, а? Ты его имя знаешь? А возраст? А документы хоть какие-то у Лиса видел?

– А ты хочешь его оставить здесь умирать?! – взвился Кит, вырываясь. – Я звоню!

– Стой! Погодите! Тише!

Это была Немо. Она стояла коленями на кровати, рядом с Лисом, и закрывалась от них руками так, будто они швыряли в нее камни.

– Отойдите, ну… Вы же мешаете! Дайте мне почувствовать…

Добившись прекращения ссоры, она завела волосы за уши и склонилась над Лисом, внимательно разглядывая его от макушки до дурацких синих широких шорт, в которых он предпочитал спать. Потом глаза Немо сощурились и остекленели, зубы впились в искусанную нижнюю губу. Она медленно склонилась ниже, напряженная и молчаливая.

– Я его почти не чувствую… – наконец прошептала она. – Вас всех чувствую как обычно, а его совсем слабо… Вчера его эта «солнечность» прямо через край хлестала, а сегодня едва слышно…

– Вчера? – эхом отозвался Пакость, взгляд которого внезапно приковали скачущие по подоконнику солнечные зайчики. Привет от солнца. Мамы Лиса.

Странные мысли, не менее странные, чем тот, кто лежал перед ним сейчас, завертелись в голове – настолько же сумасшедшие, насколько безумные.

– Да, вчера, он щедро так делился… – Немо осеклась и заозиралась, непонятно что ища на вздувшейся краске синих стен.

– Потратил вроде как? – тихо спросила Спящая, растерянно поглаживая рыжие вихры Лиса. – Когда рассказывал, еще и рисунки… Ох, это он себе навредил как-то? Ради нас?

– Все, хватит, я в «Скорую» звоню!

– Кит, да погоди.

Пакость неожиданно понял, что это он одернул их упрямого скептика. Настолько все было непривычно для него, что он практически не контролировал свое тело. Оно двигалось само, подчиняясь каким-то догадкам и вопящей интуиции, а разум наблюдал за ним, пораженный зрелищем.

«Странное место. Странные люди. Странные события».

Пакость отстранил Немо и Спящую, склонился к Лису и с кряхтением поднял его на руки. Тощий подросток оказался вовсе не пушинкой, а он не отличался большой физической силой. Помогая себе коленом, Пакость подхватил тело Лиса поудобней и прижал к себе. Тяжелая голова паренька упала на его плечо, слабое дыхание защекотало шею. Лис был и живым, и мертвым одновременно.

«Странные силы. Странные страхи. Странные беды».

Ноша стала легче. Мелькнула черная футболка. Пакость поднял голову и увидел, что хмурый Кит, упрямо выпячивая челюсть, придерживает Лиса с другой стороны, помогая нести.

«Куда?» – спросил он взглядом.

Пакость кивнул в сторону залитого солнцем окна.

«Странные болезни».

Зашлепали сандалии Немо. Застучали каблучки Спящей. Девушки раздвинули шторы и дернули вторую широкую створку, не открывавшуюся не один десяток лет. Зазвенел металл, Спящая чертыхнулась. Оконная ручка осталась у нее в руке, но створка поддалась.

Окно раскрылось полностью, и поток солнечного света хлынул золотой рекой, прорвавшей последнюю плотину-заслон. Пакость стоял в центре этого потока вместе с Китом, держа в дрожащих от напряжения руках Лиса.

«Странные лекарства».

Солнце проникало даже под сомкнутые веки. У Пакости заслезились глаза, и он отвернулся. Мышцы уже сводило судорогой от напряжения, Лис тяжелел каждую секунду. Напротив тяжело выдохнул Кит, щурясь от нестерпимо яркого света.

«Если он сейчас что-то вякнет – я его пришибу… Черт, что я творю?!»

Ноги мелко задрожали от долгого стояния в напряженной позе. Пакость, слепой от солнца, потерял счет времени. Где-то там, в тени, всхлипнула Спящая. Или Немо. А может, обе…

«Лис, ну давай же…»

Свет лился и лился. Обжигал лицо и руки, раскалял воздух. Время уже приблизилось к полудню, и солнце вместо ласкового утреннего превратилось в свирепое и смертоносное. Пакость снова зажмурился, поудобней прихватывая Лиса. Руки у него были уже мокрые от пота, и мальчишка выскальзывал.

Костлявый локоть ткнулся ему в грудь. На секунду Пакости показалось, что Кит отпускает Лиса, и сейчас тот всем весом упадет на него.

– Дер… – Он запнулся, понимая, что это не Кит.

Под тонкой бледной кожей, покрытой веснушками, напряглись мышцы. Щурясь, Пакость опустил взгляд, боясь, что ему уже чудится от перегрева. Лис зашевелился. Безмятежное выражение лица исчезло. Он недовольно заворочался на руках у Пакости, не открывая глаз, болезненно поморщился и потер испещренную синяками грудь.

– Лис! Лис, ты меня слышишь?

Рыжие ресницы раскрылись, и желтые сонные глаза уставились на Пакость, а потом на Кита.

– Лис слышит… – выдохнул младший так, словно просто проснулся на кровати между Немо и Спящей.

Желтый взгляд скользнул дальше и смело устремился на солнечный диск. Лис сонно и умиротворенно улыбнулся:

– Мама…

Руки Пакости разжались, но мальчишка не упал, а ловко приземлился на ноги, придерживаемый Китом. К нему уже мчалась женская половина населения «Еца».

Глава 22

Сосны и искры

«За победу!»

– Паутинка, паутинка. Паутинка, паутинка.

Кит с трудом разлепил глаза и оторвал тяжелую голову от расплющенной подушки, пытаясь определить, снится ему этот бодрый шепот или нет. Угрюмая серость предрассветных часов плескалась в холодных стенах спальни, размывая очертания предметов. Пошарив рукой по полу, он нашел мобильный на шлепанце и ткнул первую попавшуюся клавишу. Загоревшийся экран – яркий белый квадрат в полумраке – ослепил на мгновение, но прежде Кит успел увидеть цифры: 4:04. Еще спать бы и спать.

– Паутинка, паутинка. Паутинка, паутинка, – донеслось напевное откуда-то из-за его спины.

Кит полсекунды был уверен, что Тук-тук-тук сменил репертуар и он увидит черное пятно лица и белесые глаза, зависшие где-то над Спящей. Но голос был уж слишком знакомый.

Лис сидел по-турецки, втиснутый между свернувшейся калачиком Немо и уснувшей на боку Спящей, и, делая странные пасы руками над хозяйкой комнаты, бормотал свою песенку из одного слова.

– Лис, ты чего делаешь? – Кит сел, хотя такое странное поведение младшего его встревожило. Вчера они все хлебнули Лисьих странностей в полной мере и больше не хотелось.

После «пробуждения» они вчетвером были готовы одновременно растерзать рыжего за пережитое волнение и задушить в объятиях, а тот растерянно моргал и все бормотал, что «Лис просто перестарался» и «Лис не знал». От него отстали, только когда вытрясли неуверенное обещание, что такое больше не повторится.

– Колдунство, – шепотом ответил Лис – черный тонкий силуэт на фоне окна. – Тут много паутины. Ее всю нужно убрать, чтобы Спящая не болела.

Хоть было темно, Кит с такого близкого расстояния мог различить припухшие и разлившиеся синяки на бледной коже Лиса. Весь остаток дня паренек морщился и тер их ладонью, обзывая старших «упрямыми будильниками», а перенервничавшая Спящая в отместку дразнила его за нынешнюю пестроту «леопардиком».

– А это тебе не навредит? – нахмурился Кит, понимая, что еще одной «комы» не выдержит. – Может, не надо сейчас?

– Лис сейчас все и не сделает! Лис не успеет, – развел руками младший.

Скрипнула кровать, зашуршало одеяло. Немо приподнялась на локтях, разбуженная то ли их разговором, то ли чужими эмоциями. Да и спала ли она, когда у нее над ухом уже неизвестно сколько заунывно бубнили одно и то же?

– Лисюш, тебе поспать надо. – Голос Немо звучал совершенно не сонно.

Одеяло соскользнуло, открывая белую футболку, и Кит снова невольно сравнил девушку с призраком. Светлая кожа, белая свободная одежда, лицо в ореоле темных волос. Очертания тела терялись и смазывались, и весь силуэт Немо казался зыбким, как туман.

– Лис выспался!

– А может, еще? Ты же и так перетрудился…

– Лис знает, что он делает. У Лиса же получилось?! – Мальчишка говорил шепотом так же неумело, как это делают маленькие дети. Голос его все время прыгал, звуча то едва слышно, то громко. – Тук-тук-тука никто не боялся прошлой ночью, да? – Казалось, рыжий вот-вот засветится не хуже своей мамы.

Кит и Немо обменялись парой взглядов, отлично заменявших слова. На лице у девушки читалось такое гордое «Я же говорила!», что он пообещал себе в дальнейшем прислушиваться к ней в подобных делах. Правда, это не значит, что он будет признавать ее правоту вслух. Кит предпочитал максимально долго сохранять свой статус «единственного трезвомыслящего реалиста в этом дурдоме». Вопреки здешним порядкам. Так было легче. Так он чувствовал себя почти нормальным.

– Не боялся, – не особо охотно признался Кит.

– Если не будете бояться, он не станет вас пугать, – авторитетно заявил Лис.

Все, что осталось Киту, – недоверчиво хмыкнуть и снова улечься на помятую подушку. Такое решение проблемы казалось ему слишком простым, слишком наивным, а следовательно – совершенно безрезультатным. Но спорить с Лисом…

Он не сразу понял, что чувствует, а когда понял – застыл. На его щиколотке под одеялом медленно сомкнулись холодные цепкие пальцы, удерживая не больно, но очень крепко. Не просто схватили, а словно материализовались, постепенно обретая плоть. Кит зажмурился, ища логическое объяснение. Мысли перепуганно заметались в голове.

– Меня, – его голос сел от страха и стыда, но молчать было слишком страшно, – меня кто-то за ногу держит…

Рыжий, никогда не проявлявший страха, вздрогнул и округлил глаза, так и застыв с вытянутыми над Спящей руками. Сердце Кита заколотилось о ребра: реакция всевидящего и всезнающего Лиса напугала его еще больше руки.

– Спокойно, Кит… – неожиданно нарушила напряженную тишину Немо. – Это Пакость. Он давно не спит.

Приглушенное ржание, донесшееся с соседней кровати, которая упиралась спинкой в спинку кровати Кита, поглотило последние слова. Из-под одеяла вырвалась длинная рука, по которой Кит попытался заехать пяткой. Вместо руки пятка угодила в сдвинутые спинки так, что обе кровати загудели, а в ноге Кита что-то хрустнуло.

– Придурок!!!

Кит мгновенно добрался до ржущего под ненадежным одеяльным укрытием Пакости и от души врезал ему несколько раз по спине и голове, особо не разбираясь, куда попадает. Тот хохотал так, что даже не мог дать сдачи. Одеяльный сугроб извивался и трясся как в лихорадке – зрелище, способное напугать даже Тук-тук-тука.

– Ну хватит, хватит, хватит! – Пакость выглянул из убежища, вытирая кулаками набежавшие слезы, и замахал на Кита руками. – Не кричи, Спящую разбудишь, пусть дрыхнет себе… А ты, – тон его стал грознее и строже, и голова в одеяльном капюшоне повернулась в сторону Лиса, – марш спать! Хватит с тебя колдунств на пару дней.

Младший со вздохом повиновался, а Кит, еще раз отвесив Пакости подзатыльник, вернулся на свою кровать. Остаток ночи прошел без приключений.

На следующий день, в среду, прибыла машина с продуктами, что было весьма кстати. Кит снова пошел вместе с Пакостью и снова торчал в стороне, позволяя тому договариваться обо всем самостоятельно. У парня заканчивались сигареты, и он собирался попросить их поставщика привезти хоть одну пачку.

С того дождливого серого дня, когда Кит впервые побывал на площадке у служебного въезда, прошло совсем ничего – три дня, а казалось – полжизни. Он успел привыкнуть к новым знакомым, к этому странному месту и даже полюбить его. Как-то все же удивительно быстро «Ец» привязывал к себе своих обитателей.

Кит прикрыл глаза от солнца и оглядел пустынный двор. Сегодня пейзаж был намного живописней – зеленые стены сосен контрастировали с красными домами, двери гаражей, выкрашенные некогда в разные цвета, казались бледной облупленной палитрой – вполне в духе «Еца». И Кит понял, что такие пейзажи ему очень по душе.

– Поперлись. – Пакость, хмурый и недовольный, ткнул его кулаком в плечо, привлекая внимание.

Судя по мрачной физиономии, сигареты ему привезти отказались. Может, стоило позлорадствовать, вспоминая ночное происшествие, но сам Кит неожиданно был в отличном настроении и ссориться не хотел.

– А у тебя совсем туго?

Пакость поморщился и пихнул ему один из пакетов.

– Кое-что осталось. Ничего, вот будет меня ломать, так сглажу, что он как миленький побежит… Не, ну ты прикинь, я ж ему деньги давал, ему оставалось только купить и в следующий раз привезти… Ни в какую!

Несмотря на паршивейшее настроение, Пакость таки поддался давлению коллектива и нажарил обещанных оладий, пустив на это дело почти все привезенное молоко и даже никого не сглазив в процессе. Оладьи вышли огромные, толстые, но такие вкусные, что их растащили в два счета, не дав остыть. Это было еще одно безумное чаепитие «Еца», проведенное в этот раз за тем самым, засыпанным иглами столом, в тени столовой.

А потом как-то сама собой родилась идея вечернего костра. В одном из пакетов обнаружились сосиски, и просто преступлением было бы не поджарить их вот так, под открытым небом. Осознание, что будет потом, догнало Кита только тогда, когда он укладывал сухие ветки возле ямки на детской площадке, которую Пакость приглядел для костра. У этого осознания были ледяные ладони старого знакомого призрака, и жаркий погожий день на несколько минут показался Киту не таким уж и жарким.

– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Немо, выметающая из выбоины сосновые иглы самодельным веником из кленовых веток.

Почувствовала. Киту даже вдруг стало интересно, как она ощущает этого его призрака. Ей тоже становится холодно или как?

Он внимательно посмотрел на напряженную и серьезную Немо. Жара еще и не думала спадать, а сосны детской площадки не давали достаточной тени. Из всей их компании только они, два идиота, носили в такой зной черные футболки, от чего жарились сильнее других. Лоб Немо блестел от пота, волосы слиплись сосульками, но она зябко поводила плечами, как от невидимого ветра.

– Сон вспоминается, – пояснил Кит, не выдержав этого настороженного взгляда.

– Вот, значит, что это… Теперь буду знать. И всегда… так холодно?

Он неохотно кивнул, и Немо отстала.

А вечер выдался на славу. Несмотря на жаркий день, с наступлением темноты пришел холод, и они первое время жались к костру, забыв про сосиски, и просто грелись. Сосны шелестели в темноте над их головами – загадочно, но совсем не зловеще, а необычно яркие звезды подмигивали им из-за ветвей.

До Ивана Купалы было еще далеко, и они легкомысленно провозгласили этот день днем победы над Тук-тук-туком, хотя две ночи затишья вряд ли можно было так назвать.

– За победу!

Чашка Лиса с крупными красными горошинами встретилась с чашкой Немо, украшенной ирисом, потом с покрытой снежинками чашкой Кита.

– За победу!

Чашка Пакости, с каким-то коричневым журавлем и надписью «Берегите природу», врезалась в чашку с маками, принадлежащую Спящей, и по алым цветам потекла чистая холодная вода, пахнущая соснами. Простая вода успешно заменяла им алкоголь, и после первого тоста уже было все равно – победили они там или нет. Впервые за все дни в «Еце» его обитатели чувствовали себя совершенно свободными и совершенно счастливыми. Вечер перетекал в ночь, а их праздник набирал обороты.

Сосиски постепенно румянились, их аромат плыл над площадкой. Пакость сидел прямо на земле, вытянув ноги, задумчиво крутил в пальцах незажженную сигарету и болтал с Немо, занявшей зеленые качели. Ее стоптанные черные сандалии – по спине Кита пробежал холодок – валялись в пыли. Девушка свернулась комочком на деревянном сиденье, и, только когда качели качнулись, свет костра выхватил из темноты ее лицо и пылающие глаза волка на футболке.

Две тени кружились за костром – Спящая и Лис, развеселившись, устроили между сосен шаманские пляски. На голову Лиса был нахлобучен венок из травы и одуванчиков, который сплела ему Спящая, косу танцующей девушки украшали голубые цветы цикория. Они кружились, сцепившись локтями, хлопали в ладоши, снова кружились, и это зрелище было совсем не пугающим, как показалось ему во сне.

Кит поймал себя на том, что улыбается, наблюдая за остальными. Он подкинул в костер еще сухих веток и сел поближе к Пакости и Немо, смотря, как раскрасневшаяся от танца Спящая вытряхивает из босоножки иголки.

Лето только набирало разгон.

Часть вторая

Глава 1

Тяжело в ученье

«Хватит с нас ужасов»

Сцена на летней эстраде «Еца» была низкая. Чтобы взобраться на нее, нужно было преодолеть всего три узкие ступеньки или же просто запрыгнуть на занесенную лохмотьями тополиного пуха зеленую выгоревшую площадку. Несмотря на покоящуюся на восьми условно белых толстых колоннах крышу, которая закрывала сцену от непогоды, грязная она была неимоверно. Спящая добрых десять минут выбирала себе местечко почище и в результате пристроилась на самом краю, подстелив удачно прихваченную любимую шаль.

Все ее внимание было сейчас приковано к тому, что осталось от «зрительного зала».

Выгоревшие, частично разрушенные широкие жесткие скамейки тянулись от сцены, выстроившись в две линии – по тринадцать в каждой. Целую вечность на них никто не сидел, не лежал, заскучав, не залезал на них с ногами, чтобы лучше видеть, что творится на сцене. Вездесущие сорняки оплели бетонные ножки, втиснулись между рядами, серо-зелеными мохнатыми кляксами рассыпались по всей площадке. А когда-то…

Спящая опустила расслабленные руки на колени и прикрыла глаза, ловя нужное настроение. Это было намного сложнее перехода через фотографию. Сложно на грани невозможности. Без «якоря» вроде снимка перенестись в прошлое и увидеть это место в то время, когда «Ец» был не загадочным приютом пяти одиноких душ, а полнокровным детским лагерем. Это было главное условие состязания, которое они начали два дня назад с Китом для тренировки способностей. Инициатива исходила от нее, Кит же сдался после недолгих уговоров. За прошедшее время никто не продвинулся даже на треть шага.

Спящая сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, концентрируясь. Солнце грело ей ноги, и она спрятала их в тень, таким образом отгораживаясь от реальности. От птичьего пения, от скрипа сосен, от запаха смолы… Ее фантазия заработала на полную катушку. Целые скамейки, никаких сорняков. Пусть не свежевыкрашенные, но и не облупленные, как сейчас.

Спящая мысленно заменила день на вечер, восстановила и зажгла фонари, от которых сейчас остались только ржавые штыри с хищными когтями проводов. Лампочки в фонарях скрылись под белыми шарами плафонов, а вокруг них затанцевали ночные мотыльки.

Она торопливо заполнила скамейки детьми. Малышами от шести до восьми, впервые приехавшими в этот лагерь и только привыкающими к жизни без родителей. Это вышло спонтанно, но картина получалась вполне гармоничная. Спящая зажмурилась, пытаясь придумать для них какую-то простую форму, но никак не могла определиться со временем, когда это происходило.

От усилий у нее разболелась голова. Спящая обхватила виски ладонями и не позволила себе потерять концентрацию. Одного прикосновения к голове хватило, чтобы исправить недочет. Мальчики и девочки на скамейках оказались одеты в одинаковые синие шорты и светлые рубашки с короткими рукавами. Пока они были размазанным пятном, как на плохом фото, но постепенно четкость появлялась. Поняв, что чем меньше она напрягается, тем лучше эффект, Спящая расслабилась и позволила своей фантазии делать все за нее.

Это был какой-то концерт. Спящая сидела спиной к сцене и не задумывалась, что на ней происходит, но знала, что обязательно должна была звучать какая-нибудь веселая музыка, скорее всего, песни из любимых всеми мультфильмов. Зрителям происходящее нравилось. Они хлопали, кричали, переговаривались, толкались. Из-за темноты она могла разглядеть четко только лица сидящих в первых двух рядах. Дальше все смазывалось, но она знала, что сидящие там улыбаются и смеются, а кто-то плачет…

Спящая удивленно одернула себя, не понимая, откуда взялось последнее утверждение. Она пошарила глазами по шумной толпе, вглядываясь в лица и ища подтверждение. Где-то там, ряду в пятом, в уголке, куда слабо доходил и свет фонаря, и идущий со сцены свет, и правда блеснула чья-то заплаканная физиономия. Спящая даже подалась вперед, пытаясь разглядеть получше.

Пятна света и темноты сместились: видимо, кто-то на сцене закрыл собой один из светильников, и зритель, которого она пыталась рассмотреть, исчез в пятне черноты. Досадливо поджав губы, Спящая еще раз оглядела малышей, сейчас внимательных и притихших. Темная фигура, раньше ею не замеченная, выросла в углу слева, почти у самой сцены. Кто-то стоял так, чтобы на него не падал свет, наблюдая за происходящим. Спящая смогла только заметить, что фигура мужская и волосы у незнакомца длинные, доходящие до плеч…

Она открыла глаза, возвращаясь из вымышленного прохладного вечера в жаркий реальный день. Жарящиеся на солнце скамейки снова были разрушены и пусты. Едва ощутимый ветер коснулся ее щеки, отгоняя странное наваждение. На всякий случай Спящая повернула голову влево, но не увидела ничего, кроме лужайки и деревьев.

– Получилось? – замученный жарой Кит сидел, прислонившись спиной к колонне. Капсула одного наушника белела в ухе, другой безжизненно свисал ему на живот.

Спящая даже испытала укол вины за то, что потащила его тренироваться в самое пекло.

– Нет. Я скорее придумаю все сама, чем что-то увижу. – Она убрала щекочущую шею прядь.

В жару длинные волосы были не украшением, а орудием пытки. С утра девушка заплела косу и завязала ее в тугой узел, тяжесть которого вызвала боль в шее.

– А тебе что-то снилось?

– Ничего по теме. – Кит выдавил мучительную улыбку. – Авария.

– Авария? – Она даже вздрогнула.

– Автомобильная, – неохотно пояснил Кит, вытягивая босые, по примеру Лиса, ноги на холодном покрытии сцены. Кроссовки он, правда, не терял, а исправно таскал с собой. – Грузовик какой-то и легковое авто. Ничего конкретного. Удар, визг тормозов, лязг металла. Странно, что я даже запомнил. – Он подарил ей очередную мрачную усмешку. – Хорошие у меня сны, да?

– Врагу не пожелаешь, – поежилась Спящая. – Надеюсь, в ней никто не погибнет. Хватит с нас ужасов.

На последних словах она невольно обернулась в ту сторону, где располагался их корпус, сейчас невидимый из-за задней стенки эстрады, других зданий и деревьев.

Странно или нет, но Тук-тук-тук их больше не пугал. Несколько раз подряд преодолев свой страх при помощи Лиса и убедившись в том, что, если не впадать в панику, ничего плохого не случится, успокоилась даже Спящая. Хотя он по-прежнему был там, витал незримый и авантюристы вроде Пакости с ним даже перестукивались, но это было уже не то. Единственное, чего боялась Спящая, что небо снова скроется за тучами и «Ец» подкинет им новую мистическую загадку.

– Все в наших руках, – с присущим ему скептицизмом отозвался Кит, до сих пор отрицавший существование их незримого соседа.

Ленивым движением он вытянул из уха наушник и спрятал в карман вместе с телефоном.

– Раз ты на сегодня закончила, может, переберемся куда-то, где попрохладней? Я уже достаточно насмотрелся на это место, чтоб оно мне приснилось. Может, этой ночью выйдет.

Спящая поднялась на ноги грациозным, почти танцевальным движением.

Глава 2

Пустота

«Это ты?»

Немо никогда не задумывалась, что пол душевой с его топорщащейся неровной плиткой похож на спину большой рыбины, которая каким-то образом застряла между вторым и первым этажом. Грязно-оранжевые, потемневшие по краям от сырости плитки-чешуйки не просто выступали где попало, а бугрились, образуя немного размытый силуэт, как будто эта самая рыбина, вынужденная терпеть, что по ней ходят люди, пыталась вырваться на свободу. Такая себе младшая сестра Чуда-юда из «Конька-Горбунка». Сейчас контур Чуда-юда был обведен знакомым черным маркером, который она вчера нашла у себя в сумке и подарила Лису.

– Ты мне это хотел показать? – спросила она у Пакости, присаживаясь на корточки и поглаживая топорщащиеся чешуйки.

– Не, тут другое. – Пакость, стоявший в проходе, напряженно кивнул на грязное окно.

Окно как окно, ничего удивительного. Немо пробежала взглядом по испещренной черными пятнами сырости раме с пузырями отсыревшей краски, по мутным двойным стеклам, между которыми в пыли и паутине уже образовалось целое кладбище мух и мотыльков, но не нашла ничего, заслуживающего внимания. Рыба на полу была и то интересней. Еще один волшебный житель «Еца».

– Окно? – рассеянно уточнила она. Напряжение Пакости захватывало и ее, и Немо пришлось немного отодвинуться.

– Да нет же! За ним.

Немо послушно подняла глаза снова. Небо – голубое, чистое, летнее. Кроны деревьев. Стена соседнего пустого корпуса. Такие же два окна. Одно из коридора, другое из душа.

– Пустой корпус? – предприняла вторую попытку Немо. – И что в нем интересного?

– Если он пустой…

Пакость вышел из тени и встал рядом с ней, прямо на спину рыбины. Лучи солнца мазнули по костлявому лицу, осветили плохо выбритые щеки. В светлых глазах, где жила вечная насмешка, теперь была настороженность. Не сказать что Пакость такой уж храбрец, но, почувствуй Немо опаску от Спящей, внимания бы не обратила, а вот он…

– Не пустой? – Фантазия Немо, вопреки обыкновению, нарисовала по соседству не что-то сверхъестественное, а пристанище бездомных.

Почти сразу она отказалась от этой мысли. Обитай в «Еце» еще кто-нибудь, они бы точно заметили.

– Может, и пустой. Не знаю! – Пакость раздраженно тряхнул головой. – В этом месте ничего нельзя сказать точно. Я там вокруг него шлялся не раз, в окна смотрел и никого не видел. А вот когда… – Он покусал нижнюю губу и продолжил: – Когда первый раз Тук-тук-тук объявился, я торчал вот тут в душе, и мне все казалось, что на меня кто-то пялится из того окна. Но тогда-то ладно. Такая погодка царила, хоррор можно было снимать. Но и потом… Мне тут каждый раз кажется, что из того окна на меня кто-то пялится, – закончил он откровенно раздраженно.

Усиливающийся страх парня липкими цепкими руками сжал внутренности Немо, вынудив попятиться и скрестить руки на груди, – это всегда помогало. Пакость злился от бессилия скорее на себя, чем на кого-то абстрактного, и не факт, что существующего. А еще у него пару дней назад закончились сигареты, и риск получить сглаз вырос у всех, кроме разве что Спящей.

– И что ты предлагаешь?

– Облазить этот корпус с тобой. – Тоном, не терпящим возражений, ответил Пакость. – Чего так смотришь? Ты ж у нас это самое… Зеркало. Ты, может, что-то там почуешь.

– Я больше по людям, – попыталась увильнуть от приключения Книжный Червь. – Я ведь и Тук-тук-тука почуять не смогла.

– Значит, потренируешься, – отрезал ее собеседник. – Давно пора.

И вышел, поманив девушку за собой.

Не привыкшая перечить Немо, вздохнув, покорно пошла следом.

Они слишком быстро, намного быстрее, чем ей бы хотелось, вышли из прохладного полумрака их обиталища и пересекли зеленую лужайку, разделявшую корпуса. Высокая трава, немного вялая от зноя, щекотала ноги Немо, цепко хватала за ремешки сандалий. Ей очень хотелось расценить это как знак и остановиться, но совершенно не чувствительный к таким вещам Пакость двигался с упрямством асфальтового катка, и удерживать его было бесполезно.

Сложно было думать о чем-то страшном погожим солнечным днем, и сейчас, глядя на брата-близнеца их нынешнего дома, она не чувствовала никакой тревоги. Такой же бело-серый кирпич, та же вытянутая форма, те же выгоревшие некогда голубые оконные рамы, на которых из-под осыпающейся краски проступает серое древесное тело, как кость из-под отвалившейся кусками плоти. Разве что окна на первом этаже закрыты фанерными листами, а на втором нет штор.

И еще там, за крепкой скорлупой из кирпича и пыльного стекла, таилась абсолютная Пустота, которая наполняла и «Ец» до тех пор, пока их загадочные покровители не приглядели его для своих целей. Эту Пустоту трудно было описать, но она царила только там, где все создавалось для людей, а те не появлялись уже очень долгое время. Цеха закрытых предприятий, заброшенные дома… Изучая свою силу, но боясь при этом контактов с людьми, Немо посетила много таких мест. И часто уходила оттуда, вытирая слезы. Брошенные здания – следы разбитых надежд – были похожи для нее на верных псов, ожидающих мертвых хозяев. Может, те, кто когда-то строил планы относительно их, уже давно в земле, а они все стоят под дождями и снегами, глядя на равнодушный мир вокруг слепыми окнами, и ожидают того дня, когда будут разрушены…

Но пока слез не было. «Ец», такой же забытый и брошенный, был слишком удивительным, слишком самобытным местом, чтобы его жалеть. Потеряв хозяина, он все же нашел в себе силы и превратился в нечто совершенно другое, независимое от людей. По крайней мере, Немо так казалось.

– Эй. – Пакость ткнул ее пальцем в плечо, забыв об осторожности.

Волна его эмоций была такой острой и неожиданной, что у нее закружилась голова. Немо отшатнулась, запуталась в ногах и растянулась на траве, едва не клюнув носом заросшие травой плиты дорожки.

– Тьфу, я же просто… Ой, да ну тебя. Психопатка! – Сконфуженный Пакость топтался рядом, не рискуя больше касаться Немо, пока та поднималась, потирая ушибленное колено, и отряхивалась. – Я ж не хотел…

Из его уст это было самое настоящее извинение.

– Все в порядке, – выдохнула Немо, на всякий случай отходя на шаг, чтобы неожиданно еще чего-то не поймать. – Я просто задумалась, а тут ты.

– Услышала чего-нибудь?

Она покачала головой, вытряхивая из волос зеленые перья травинок.

– Людей там точно нет. Давно нет. Больше не скажу.

– Хорошо. Идем дальше.

Ведущая к заросшему крыльцу дорожка была целее той, по которой они ходили в свой корпус, как и само крыльцо, но они были едва видны из-за разросшихся сорняков. Скрипящий им по ночам колыбельные старый тополь давал раскидистую тень, и растения чувствовали себя отлично. Длинные, узкие ступеньки закрывали пучки пырея и колосящегося овсюга, выше раскинулись одуванчики и покачивались тонкие стебли пастушьей сумки. Если бы тут кто-то ходил, от всего этого уже давно не осталось бы и следа.

Пакость перепрыгнул через эти заросли и подергал запертую на тяжелый ржавый замок дверь. Стекло на ней тоже заменили фанерные листы, и даже ему с его ростом не удалось разглядеть темный холл. Он снова подергал. Петли сдавленно скрипнули, от чего у Немо мороз пошел по коже. Второй раз она прислушалась к себе, смотря на покинутый корпус, и теперь ощущение Пустоты оказалось не таким явным. Что-то изменилось. Незаметное, незначительное, но навязчивое и мешающее, как камушек в обуви.

– Закрыто там. – Немо очень постаралась, чтобы голос ее не выдал. – Возвращаемся?

– Хренушки, – упрямо пнул дверь Пакость. – Найдем, как влезть!

– А вот там на окне нет стекла…

Звонкий голос, донесшийся из-за спины, застал врасплох даже Немо. Впрочем, у Лиса был талант подкрадываться незаметно.

Рыжий художник стоял у самых ступенек, жмурясь на жаркое солнце, как кот. Он появился словно из ниоткуда, взъерошенный, босой и с зажатой в руке крупной шишкой.

– Кроссовки… – угрожающе прорычал Пакость, опустив взгляд на его грязные ступни.

– Ждут Лиса в спальне и никуда-никуда не убегают! – торопливо отрапортовал младший, мигом вытянувшись в струнку. – Лису жарко. Лис хочет бегать так.

Пакость поморщился и раздраженно сорвал щекотавший ногу колосок.

– Пусть. Но если потеряешь опять… Ты понял! – Он сунул колосок в рот в попытке отвлечься от мыслей о куреве, но Немо почувствовала, что это только больше его раздразнило.

Однако, вместо того чтобы ворчать дальше, Пакость справился с раздражением и, пожевав тонкий стебелек, приобнял рыжего за плечи.

– Где нет стекла? А ну покажи.

– Да вон же! – Веснушчатый палец Лиса указал куда-то вверх и в сторону.

Выскользнув из-под руки старшего друга, он тощей белкой промчался вдоль пустого корпуса и скрылся за углом. Потом выглянул и поманил их за собой. Немо зябко повела плечами, хотя жара стояла прежняя и на ветерок даже надеяться не стоило. Привычное колючее раздражение Пакости тоже не было тому виной, как и сбивающие с ног потоки эмоций Лиса. Это все корпус… Немо снова уставилась на его серый неровный бок, ожидая почувствовать ту самую Пустоту. В этот раз она ощущалась еще слабее.

– Ну ты чего там?! – недовольно крикнул Пакость, уже дошедший до угла, и Немо, коротко выдохнув, побежала к нему.

Окно, найденное Лисом, находилось на уровне второго этажа. Это было даже не окно, а посеревшая от непогоды дверь без стекла. От нее, прямо к их ногам, спускалась ветхая даже на вид крутая внешняя лестница, проржавевшая настолько, что Немо боялась на нее дышать. Большее опасение вызвала только бетонная плита площадки у самой двери, которая явно держалась на какой-то особой строительной магии, простым смертным недоступной.

– Она тебя не выдержит. – Девушка робко тронула пальцем ржавые перила и даже удивилась, когда ноготь не прошел сквозь металл, а только испачкался.

– Выдержит! – отмахнулся от нее Пакость, смело ступая на узкие побуревшие от дождей ступеньки. Впрочем, он все же внял предупреждению и двигался аккуратно, без привычной спешки. Любопытный Лис семенил за ним, все время оборачиваясь на Немо. Его, видимо, совершенно не интересовала цель этой кампании, но сам процесс был по душе.

Мальчишка, совершенно бесстрашный, но тоже чувствительный к происходящему вокруг, не подавал никаких признаков беспокойства, как Немо к нему ни прислушивалась. Правда, он и при знакомстве их с Тук-тук-туком вел себя спокойно и даже, наоборот, стремился наладить с ним контакт, так что полагаться на Лиса все же не стоило.

Тук-тук-тук, к слову, никуда не исчез. Он по-прежнему обитал в стенах их корпуса, хоть и теперь, после того как они начали реагировать на него спокойней, больше не пугал. Чтобы убедиться в его присутствии, стоило просто трижды постучать по стене или двери, и тогда этот стук эхом повторялся, звуча поочередно со всех сторон.

– Лис, ты ничего не чувствуешь? – все же спросила Немо тихо, пока тот не ушел далеко.

Младший задумчиво свел брови, а потом развел руками:

– Лис пока не понял. Идет понимать!

Его уверенность и любопытство были сильнее и заразней, чем у кого-либо другого. Полная чужого энтузиазма, Немо поспешила следом, наблюдая, как с каждой преодоленной ступенькой земля уходит вниз, а зеленые лапы сосен становятся не такими уж и далекими.

Пролезть в дыру на месте дверного стекла, ни за что не зацепившись и ничего себе не содрав, смог только высокий Пакость. Лис и Немо сначала забирались с ногами в пустую раму и оттуда уже спускались на разбитые плитки пола. Старое дерево трещало и скрипело под ними, угрожая развалиться и изранить им ноги. Хорошо, Пакость соизволил помочь.

Они вторглись в тишину и пустоту корпуса, забывшего о существовании людей, толкаясь, отряхиваясь, гремя осколками плиток, шаркая подошвами, шумно дыша, и остановились, оглядываясь. Звуки пропали, словно кто-то повернул регулятор громкости на минимум.

Эта запертая дверь с прямоугольной пустой рамой была порталом в другой мир – темный, призрачно-серый, настороженный, враждебный, застывший. Мир пыли и паутины, мир тишины и вечного пробирающего до костей холода, над которым была не властна погода. Даже впервые переступив порог утопающей в пыли библиотеки «Еца», Немо не чувствовала такого отторжения, которое царило вокруг сейчас. Они, трое молодых, живых, ярких людей, были здесь инородными телами.

Чтобы отогнать от себя нахлынувшие пугающие ощущения и сконцентрироваться на окружающем мире, Немо пришлось закрыть лицо руками и простоять так несколько минут, пока наваждение не рассеялось. Только потом она осторожно открыла глаза.

Зеркальный двойник того коридора, по которому они ходили каждый день, вел вперед, в сырую, затхлую темноту. По грязным стенам венами протянулись полосы вздувшейся от сырости краски и пролегли глубокие морщины-трещины. Потолок, весь в желтых и черных пятнах от проникающей через прохудившуюся крышу влаги, вот-вот должен был осыпаться. Накрепко закрытые двери комнат, перекошенные, грязные, вросшие в проемы, в неярком свете казались гигантскими заплесневелыми зубами во рту какого-то великана. Немо поежилась, переступив с ноги на ногу, и темная бурая масса из пыли, грязи, сосновых игл и непонятно чего, покрывавшая сухой коростой весь пол, противно захрустела.

– Тут ничего интересного, – произнесла она надтреснутым голосом, запоздало поняв, что Пакость и Лис, ранее не выдававшие никакой тревоги, стоят рядом с ней и напряженно молчат.

Ее голос вывел их из оцепенения, вызванного, несомненно, царящей атмосферой.

– Мы пока ничего и не видели, – усмехнулся Пакость, встряхиваясь. – Лисеныш, ты под ноги бы смотрел. Мало ли что тут валяться может…

Лис ответил ему немного рассеянным взглядом. Он разглядывал стены и потолок, видя что-то такое, что не мог разглядеть никто другой.

– Тут так странно, – тихо отозвался он. – И так грустно…

– Да чего странного? – фыркнул Пакость, ткнув мальчишку в плечо. – Просто пустой корпус. Ну да, уныло, ну так это и понятно. Нам надо туда.

Он бодро указал на противоположный конец коридора, сейчас неразличимый в темноте. Его напряжение было легким, неуловимым, и парень боролся с ним.

– Пройдем корпус насквозь, убедимся, что на том конце ничего эдакого не нарисовано, и вернемся обратно, – распорядился главный организатор похода, уперев руки в бока. – А ты, – он повернулся к Немо, – прислушивайся к себе.

Она мрачно кивнула и тоскливо покосилась на окно в мир лета, где щебетали птицы и скрипели сосны.

– Мне тут уже не нравится. Я бы хотела уйти. Ты уверен, что тут живет какой-то свой Тук-тук-тук?

– Был бы уверен – не полез бы. А так лучше разведать заранее. Не дрейфь!

– Немо, не бойся! Тебя же охраняет Мышкокошка! – попытался подбодрить ее Лис, послушно выбирающий местечко почище, прежде чем стать на него босой ногой.

Немо выдавила из себя улыбку, только лишь бы не обижать рыжего. Никакой Мышкокошки она рядом не чувствовала, а вот пугающую враждебность этих дряхлых стен в полной мере.

– А я думала, что чувствую только людей… – пробормотала она себе под нос и, преодолев себя, сделала первый шаг.

Пыль, витавшая в воздухе, осела на щеках, присыпала волосы, пропитала футболку. Лис и Пакость шли впереди, дергая все двери подряд, а Немо привычно тащилась за ними, держа дистанцию. Чем дальше она заходила, тем сильнее ощущала, как неведомое, царящее в этом здании, напрягается и злится на нарушивших его покой. Ей мерещилось, что некто, запертый здесь много лет назад, одичавший и обезумевший от одиночества, мечется среди стен, потревоженный их вторжением. Она бы поверила в это, если бы они находились в каком-нибудь доме в глуши, а не в корпусе забытого детского лагеря.

Немо остановилась, словно наткнулась на препятствие. Неожиданно на нее нахлынуло такое отчаянное одиночество и такая безысходность, что захотелось рухнуть на пол и рыдать. Окружающий мир никогда не вызывал у нее теплых чувств, но сейчас она остро почувствовала, насколько он гнилой и грязный, как и все те люди, что его населяют. Равнодушные мелочные люди, которые трясутся только за свою шкуру и готовы тебя уничтожить только за то, что ты не такой, как все. Ей стало так жалко себя, одинокую, лишенную друзей, живущую в вымышленных книжных мирах и фантазиях, которые никогда не станут реальностью. Горячие слезы обожгли щеки, и Немо растерянно вытерла их пальцами, не понимая, что с ней творится. Незнакомые эмоции заполонили ее, взявшись словно из ниоткуда, и, как всегда бывало, полностью захватили ее, подчинив мысли и чувства.

– Эй! – Пакость, заметивший, что она остановилась, поспешно вернулся, вынырнув из темноты. Лис семенил за ним. – Ты что-то услышала?

Немо помотала головой и снова вытерла ладонью глаза, не в силах остановить слезы. Она отгоняла вертящиеся в голове не то чтоб незнакомые, но все же совсем неуместные мысли, но те все возвращались, въедаясь в мозг, и соленые капли заливали лицо, стекая на шею.

– Ты чего? – испуганно спросил Пакость, подойдя ближе. – Чего ревешь?

– Не знаю, – потрясла головой Немо, глотая рвущиеся рыдания.

– Не знаешь?

– Не знаю… Оно само…

Раздался громкий, отчаянный всхлип, от которого Лис подпрыгнул и спрятался за Пакость.

– Это ты? – спросил у Немо младший, вмиг перестав улыбаться и испуганно съежившись.

Еще один отчетливый всхлип отозвался эхом в пустом коридоре. Страх холодными пальцами сжал желудок. Немо убрала руку от лица и, холодея, медленно покачала головой:

– Это не я.

А потом они услышали плач. Сначала тихое, робкое поскуливание, доносящееся непонятно откуда, было едва различимо, но потом набрало силу и превратилось в громкие безутешные рыдания, которые рождались словно из воздуха и, подхваченные эхом, повторялись и усиливались во много раз. Кто-то невидимый рыдал в голос, захлебываясь, выплескивая всю накопленную боль.

Они с такой скоростью покидали пустой корпус, что было странно, как не посворачивали себе шеи на ржавой крутой лестнице.

Глава 3

Чай и колдунство

«Тут ничего не значащих мелочей не бывает»

Пакость стоял на втором этаже, у своей комнаты рядом с лестницей, подперев спиной стену, и ждал, пока женская половина «Еца» соизволит собраться на ужин. Парню очень не хотелось сейчас лишний раз сталкиваться с Китом в столовой, не имея возможности на кого-то отвлечься. Лис сказал, что тот с привычным упрямым скептицизмом воспринял новость о плачущем корпусе, а Пакость, лишенный курева, был слишком нервным, чтобы сдерживаться. Срываться и проклинать после стольких дней успешного самоконтроля не хотелось.

Поэтому он стоял, покусывая ноготь большого пальца, и разглядывал стену перед собой. Раньше он не замечал, но сейчас пятно облупившейся краски прямо перед ним было похоже на крокодила с цветком в зубах. Пакость смотрел на него и так и эдак и все равно видел свернувшегося неестественным кольцом крокодила и какую-то ветку, торчащую у него изо рта.

Догадка пришла неожиданно. Пакость подался вперед, прищурился и вздохнул. Так и есть. Пятна на стене были аккуратно обведены маркером и благодаря этому контуру складывались в необычную картину. Лис успел и тут отметиться.

Спящая выплыла из комнаты лебедем, расправив плечи и выстукивая по серым плитам четкий бодрый ритм каблуками босоножек. Распущенные волосы струились, окутывая ее фигуру шлейфом. Глядя на нее, Пакость даже распрямил сутулую спину. Он хорошо помнил их разговор о болезни, до сих пор ничего толком для себя не решил, но все же не сдавал позиций.

Немо шла чуть позади Спящей, как обычно нахохленная и напряженная. Ее походка была дерганой, неуверенной, как у марионетки в руках неумелого кукловода. Старую книгу с затертым названием она крепко прижимала к груди, словно кто-то собирался ее отобрать. Они поравнялись с Пакостью, и парень отлепился от стены.

– Ты же знаешь, как у меня с этим? – явно продолжала начатый ранее разговор Спящая. – Нужно хорошее фото и удобное место, чтобы лечь. А ни того и ни другого. Так что забудь. Это просто моя фантазия.

– Хорошее совпадение, – недоверчиво хмыкнула Немо. – Ты еще не знала о нашей находке, но уже видела кого-то плачущего. В один день, почти в одно время…

– А разве это такая редкость в летних лагерях? Особенно среди малышей. Не бери в голову. – Спящая умоляюще сложила ладони. – Пожалуйста, пожалуйста, вот только не надо придумывать новую загадку на ровном месте!

– Поздно. – В тоне Немо прозвучало что-то обреченное. – Она уже сама нас нашла.

Книжный Червь очень любила такие звучные пафосные фразы, словно сошедшие с любимых страниц. В исполнении кого-то другого они звучали бы смешно, но сам голос Немо и ее отстраненный тон вызвали дрожь. Пакость поежился.

Темнота клубилась по углам, живая, колышущаяся. Они пересекли холл и вышли под чистое звездное небо. Тут была уже совсем другая темнота. Не та, съежившаяся, пульсирующая, которая пряталась под кроватями и в широких коридорах, заполняла пустые комнаты, ожидая момента, когда погаснет свет, чтобы расползтись по зданию, поглощая и захватывая каждый сантиметр.

Темнота за пределами корпуса была хозяйкой и повелительницей. Она стелилась вокруг, окутывала плечи, опускалась на головы полупрозрачной накидкой, милосердно позволяя слабым огонькам, вроде звезд или светящихся окон, пробиться сквозь нее, чтобы идущие люди не переломали себе ноги. Чувствуя себя вольготно под открытым небом, темнота не стремилась запугать людей, попавших ей в руки, и здесь им было спокойней, чем в здании.

– А можно немного прокрутить назад, чтоб я тоже все понял? – После слишком долгого для него молчания попросил Пакость, перепрыгивая через ямку на месте выбитой плитки. – Ты куда-то опять летала? Куда? И кто там ревел?

– Да никуда я не летала. – По тону Спящей было ясно, что она уже жалеет, что рассказала. – Хотела поучиться лучше контролировать силу. Сидела на эстраде, пыталась перенестись в прошлое и увидеть что-то связанное с этим местом. У меня не получалось, и я начала выдумывать, как бы это могло выглядеть. Ну и просто почему-то представился один плачущий ребенок среди других веселых. Все. Это никак не связано с тем, что вы видели, слышали…

В голосе Спящей зазвучали истерические испуганные нотки, но через секунду она вернула себе самообладание. Малиновая шаль лежала на ее плечах, и девушка завернулась в нее, как в какой-то защитный кокон. Даже в темноте Пакость заметил, как недоверчиво посмотрела на нее Немо, но не стала настаивать. Она так же, как и он, не хотела никого пугать.

То, что случилось днем, сейчас казалось Пакости похожим на собственную выдумку. Слишком быстро все произошло, чтобы понять и осознать, а панический страх стер из памяти детали. Сейчас ему было не страшно это вспоминать. Просто странно. Плач из ниоткуда и отовсюду. Громкий, отчаянный плач.

– Мне показалось, что плачет сам корпус, – негромко сознался он, останавливаясь.

Они уже почти добрались до косой аллейки, ведущей в столовую. Там за деревьями маяком горели огни столовой. Свет пробирался через закрытые окна, просачивался в щели, и все здание словно светилось изнутри. Пакость повернулся в другую сторону, туда, где на фоне черной стены сосен призраком выплывал тот самый соседний корпус.

– Сам корпус? – уточнила Немо.

По тону было непонятно, удивили ее эти слова или стали чем-то вроде ключа к разгадке.

– Он.

Брошенный корпус, одиночество которого они сегодня так грубо нарушили, возвышался в отдалении многоглазым застывшим монстром. Темнота искажала его черты, размывала их, и окна по обе стороны от входа сейчас показались Пакости распахнутыми в тяжелой муке глазами, а дверь – закостеневшим в долгом, очень долгом болезненном крике ртом.

– Пойдем отсюда. – Спящая потянула Пакость за рукав. Голос ее дрожал. Значит, девушку посетили те же видения.

Шедшая чуть в стороне Немо казалась притихшей и подавленной.

Растущие вдоль аллейки деревья заслонили их своими стройными телами от гипнотизирующих глаз-окон, и только тогда все трое почувствовали облегчение. Давящее напряжение отпустило и рассеялось в летней теплой ночи. Пахло влажными от росы душистыми травами, какими-то ночными пьянящими цветами и конечно же соснами.

– В том, что я видела, была одна странная деталь, – с неохотой произнесла Спящая, поглаживая шаль, как любимого кота. – Я сейчас как раз хочу всем вам рассказать. Даже Кит не знает.

Пакость досадливо клацнул зубами. Нет, не то чтобы он не догадывался, что Спящая ходит тренироваться не одна, но это был худший из вариантов. И самый ожидаемый. Слишком уж похожие силы были у них.

– Так вы с ним? – уточнил он подчеркнуто ровно.

– Ну да… – так же ровно отозвалась она.

Предчувствуя разговор, не предназначенный для чужих ушей, Немо ускорилась и заспешила к столовой первой.

Шаг, второй, третий – и она растворилась в темноте, оставив Пакость и Спящую одних на аллейке, в окружении только молчаливых деревьев. Желтые пятна света, продравшиеся сквозь густую листву, ложились на щеки и волосы девушки, превращая ее в какое-то сказочное создание. То ли мавку, то ли русалку. Она молчала.

Пакость тоже молчал и тихо злился. Больше на Кита, который так не вовремя появился и так не вовремя начал с ней эти занятия. А еще больше на себя из-за того, что так и не решил, что будет делать. Их тот самый разговор, в лесу неподалеку от Беседки, выбил почву у него из-под ног. Спящая была с ним откровенна, даже чересчур откровенна. И эти слова о возможной скорой смерти заставили его подрастерять решительность.

Весь его интерес, вся его симпатия или что это было, приобретало уж слишком большую важность, возлагало на него слишком большую ответственность, к которой он не был готов. Он мог стать последним в ее жизни.

Пакость не отступал, но и не шел вперед. Топтался на месте, не в состоянии найти в себе силы для принятия решения. А тренировки… Это был бы такой отличный повод проводить время вместе и при этом не возлагающий никаких обязательств. Отличный повод, дающий время на размышление. Пакость подозревал, что Кит тоже до этого додумался. Но как его сглазы вязались с ее странствиями?

Молчание затянулось. Спящая стояла, глядя куда-то в сторону. Барабанной дробью раздался стрекот сверчков. Зашумел ветер, добавляя в эту напряженную мелодию новые аккорды. На высокой пронзительной ноте Пакость обернулся к Спящей и неожиданно ощутил на своей руке ее мягкую ладонь. Спящая смотрела грустно и тепло, на губах ее играла слабая улыбка.

– Поторопимся, – сказала она. – Там уже чай, наверное, остыл…

– Ага…

У него было отвратительнейшее чувство, что он окончательно все испортил.

Их ждала самая большая сковородка, полная жаренной с луком картошки, горячий чай и яблоки. С тех пор как им привезли целый мешок ароматных фруктов, они стали обязательной частью рациона. Их грызли вприкуску со всем и просто так. Когда Пакость по неосторожности ляпнул, что раз яблок много, то можно испечь какой-нибудь простой пирог, на него посмотрели такими голодными глазами, что он тут же пожалел о своей инициативности. Теперь о пироге ему и настойчиво, и деликатно напоминали при каждом удобном и не очень случае.

Двери столовой были традиционно распахнуты, и свет, который лился из запущенного грязного зала, освещал стоящие прямо перед проходом стол и стулья. Чашки исходили паром. Картошка ожидала своего часа под крышкой, и когда Кит, сегодня неожиданно взявший на себя готовку, торжественно снял ее, все едва слюной не подавились. Пакость даже приревновал немного. Стряпня, судя по запаху, да и по виду, мало чем уступала его. Катастрофически не умеющая вкусно готовить Немо вздохнула почти завистливо.

Пакость привычно подвинул стул Спящей, та поблагодарила его улыбкой, и только тогда все остальные похватали вилки. Их новый ритуал совместных ужинов соблюдался строго. Вместе было вкуснее.

– А чашки Лис ставил? – Пакость скользнул взглядом по столу, в который раз пересчитывая посуду на столе.

– Нет, я. – Немо даже отложила вилку. – А что?

– Значит, это ты считать не умеешь, – резюмировал Пакость, указывая на шестую чайную чашку, в которую старательная Немо уже даже налила чай.

Она нахмурилась. Еще раз пересчитала и озадаченно моргнула.

– И правда лишняя… Что-то я запуталась.

– Тук-тук-туку поставила? Или Мышкокошке?

– Сама не знаю, как вышло. – Немо озадаченно поднялась, не зная, куда деть лишнюю чашку, но ее спас Лис.

Обведя всех вопросительным взглядом, удостоверившись, что конкурентов у него нет, младший утянул вторую чашку себе. Спящая ерзала на стуле и никак не могла начать рассказ о том, что видела. Должно быть, виной этому было наличие поблизости одного упрямого скептика.

– Ты нам что-то хотела рассказать интересное, – решил помочь ей Пакость, со стуком наколов на вилку блестящий от масла румяный ломтик картошки. – Мы ждем. Анонсировала нам с Немо и молчишь.

Взгляд Спящей, обращенный на него, очень сложно было трактовать как благодарный. Но цель была достигнута. Остальные трое оторвались от тарелок и выжидающе уставились на девушку, изредка переключая внимание на комаров.

– Это мелочь, – торопливо предупредила Спящая, нервно разглаживая шаль. – Когда я сегодня тренировалась, я видела не только плачущего ребенка.

– Ты видела плачущего ребенка? – уточнил удивленный Кит.

Спящая торопливо отмахнулась, чтобы не повторять рассказ снова.

– Неважно. Я его сама придумала, когда тренировалась. Я видела еще кого-то. И этот кто-то точно никак не относился к тому, что я представляла. Просто темный силуэт совсем рядом со мной, у самой сцены. Я ничего такого не выдумывала, я просто представляла детвору на каком-то концерте, а тут он…

– Он? – уточнил Пакость. После плача в корпусе и их неудавшегося разговора ему неожиданно очень захотелось максимально освободить этот вечер от разных страшилок. Но сам же напросился! – Ты же видела только силуэт.

– Думаешь, я мужскую фигуру от женской не отличу? – фыркнула Спящая.

– А это так просто? – поддел он ее, просто чтобы растормошить.

– А что сложного? Волосы у него, правда, были длинные. Ну где-то до плеч, может, длиннее, а так точно мужчина, ну или парень…

– Точно?

– Да точно! Плечи широкие, силуэт сам прямой, талии не видно…

Тут настала очередь Пакости скептически фыркнуть. Остальные не вмешивались, просто следили за разговором. Всем хотелось посмеяться над новыми загадками, прежде чем снова пугаться чего-то неведомого.

– И это показатель? Ты на Немо глянь! – Пакость даже привстал для большей драматичности. – Ты ее вот так вот по силуэту за девушку примешь? Чем тебе Немо не нравится?

Кит прыснул, сама Немо тихо хихикнула. Спящая, возмущенно смотревшая на придирающегося к каждому слову Пакость, не выдержала и рассмеялась вместе с ними.

– Нравится мне Немо! Всем нравится! Ой, ладно-ладно, я уже не уверена сама. Может, и девушка, хотя ростом она была почти с тебя…

– Такие тоже бывают, – развел руками Пакость, завершая клоунаду. Если даже им грозило столкнуться с чем-то непонятным, они уже не смогут сильно бояться его, после того как только что над ним посмеялись. Все же смех – мощное оружие против страха. Этому он научился у Лиса.

– Хорошо, – сдалась Спящая, поднимая руки в понятном во всех уголках мира жесте. – Сдаюсь. Девушка это или не девушка, а я ее к себе в голову не приглашала. Да и ощущение присутствия было настолько сильное, что стало страшно. Это, конечно, мелочь и вряд ли стоит внимания, но пусть лучше вы будете знать.

– Тут ничего не значащих мелочей не бывает, – мрачно отозвался Кит. – Стук в дверь тоже сущая мелочь, а на самом деле – не все так просто.

– Так это ж просто эхо! Или уже нет? То-то ты хмурый такой, – не удержался от подколки Пакость, на которого неверие Кита действовало, как красная тряпка на быка.

Кит подчеркнуто проигнорировал его реплику.

– Он не хмурый, у него просто нога болит, – неожиданно заступился за него Лис, отставив в сторону пустую чашку. – Вон сколько огоньков мигает красных. – Палец ткнулся куда-то Киту в висок. – Просто Кит сегодня нечаянно нашел, где Лис спрятал кроссовки. Не очень хорошо нашел.

– Под ведром, – процедил сквозь зубы Кит. – Под ведром в темном коридоре.

Рыжий заглянул под стол, на синие пальцы Кита, и виновато втянул голову в плечи. Пакость, проследив за его взглядом, присвистнул.

– Точно не сломал? – уточнила Спящая.

– Не сломал, – отмахнулся Кит, пряча ногу под стул. – Ушиб просто. Ничего смертельного.

Лис придвинулся ближе к Киту вместе со своим стулом, смущенно вздохнул, отмахнулся от звенящего над ухом комара и заговорщицки спросил:

– Хочешь, Лис тебе поможет? Лис же виноватый! Лис может поколдунствовать, и болеть не будет. Хочешь?

– Не надо! – Кит даже отодвинулся от него раздраженно. – Ты уже поколдунствовал с ведром. Спасибо.

Если бы Пакость сам не был раньше объектом Лисьего «колдунства», то он бы и сам не воспринял слова всерьез. Теперь, после всех этих странностей и чудес, после крылатой собаки и сказок, которые не дали Тук-тук-туку пугать их ночью, он начал верить Лису больше. А еще он хорошо помнил их разговор на кухне ранним утром и то, как это самое «колдунство» разогнало мрак в душе.

– Зря ты, он правда много умеет! – вмешался Пакость, видя, как Лис обиженно нахохлился. – Правду говорю. Соглашайся.

Кит посмотрел на него недоверчиво, ожидая нового розыгрыша или еще чего-то, но, не найдя в глазах Пакости ни намека на шутку, обреченно кивнул:

– Хорошо. Колдунствуй!

Счастливый Лис разом забыл об обиде. С грохотом отодвинув стул, он солнечным зайчиком метнулся под стол и вытащил пострадавшую ногу Кита на свет, осторожно придержав за пятку. Опустился на корточки, крепко зажмурился и стиснул кулаки. Дальше последовало уже знакомое Пакости требование:

– Погладь Лиса!

Это очень походило на детскую игру или шутку, если не знать о том, что такие странные чары работают. Как и Пакость в свое время, Кит растерянно посмотрел на Лиса, но потом все же потрепал рыжие пряди. В этот момент, будучи зрителем, а не участником, Пакость внимательней пригляделся к Лису. Рыжий не изображал напряжение. Он правда сосредотачивался и напрягал мышцы, словно совершая какое-то невидимое сложное действие. Если бы на столе неожиданно взорвались все чашки, то Пакость бы не удивился.

Мышцы на тонкой цыплячьей шейке вздулись, челюсти крепко сжались, и Лис тяжело выдохнул. Потом открыл глаза и улыбнулся.

– Не болит… – прошептала сидящая рядом с Пакостью Немо.

Она смотрела на прислушивающегося к себе Кита круг лыми от удивления глазами.

– Не болит, – эхом отозвался парень, осторожно шевеля синими пальцами. Глаза его расширились удивленно. – И правда не болит!

Лис солнечно улыбнулся ему и устало плюхнулся на землю.

Глава 4

Сон наяву

«Авария!»

Шелест шин. Свист рассекаемого воздуха. Грохот. Лязг железа… Визг тормозов… Включенная фара на секунду ослепляет. Снова удар, но глухой, отдающийся дрожью в теле. Хруст сминающихся человеческих костей, неожиданно оказавшихся такими хрупкими. И звенящая, свалившаяся, как снег на голову, тишина.

Кит открыл глаза и невидящим взглядом уставился на едва различимый в темноте потолок. Этот навязчивый сон не стерся из его памяти при пробуждении, чтобы проявиться позже. Кадры из него, пугающие и четкие, стояли перед глазами, и он торопливо поморгал, чтобы разогнать видения.

Тишина, такая же, как и там, во сне, нависла над ним, распухнув от звуков, которые поглотила, – неощутимая, настырная, ненасытная. Тишина ночей «Еца» вполне могла сойти за еще одного жителя. Она была тут такой же полноправной хозяйкой, как и темнота. Ни голосов, ни шагов в коридоре. Сон рассеялся, и Киту очень захотелось услышать хоть кого-то из своих соседей, чтобы разрушить ощущение давящего одиночества, знакомое, наверное, всем, кто просыпался среди ночи один в пустой просторной комнате.

На тумбочке рядом с кроватью белел листок с рисунком – подарок Лиса. Кит подтянул его к себе и провел пальцами по выдавленному карандашами едва различимому в темноте контуру. На ощупь бумага показалась ему странной – скользкой и холодной, как настоящая змеиная чешуя. Едва слышное короткое шипение разнеслось по спальне, и Кит торопливо отложил рисунок в сторону от греха подальше. Странности этого места до сих пор выбивали его из колеи.

– Спать… – пробормотал он себе под нос, переворачивая подушку другой стороной и опуская на нее голову. – Надо спать…

Визг тормозов… Включенная фара на секунду ослепляет… Снова удар, но глухой, отдающийся дрожью в теле… Хруст сминающихся человеческих костей, неожиданно оказавшихся такими хрупкими… И звенящая, свалившаяся, как снег на голову, тишина.

Кровь на траве… Темные капли, темные пятна на помятой траве… Невидимый источник света выхватывает еще что-то… Темный прямоугольник… Потрепанный уголок… Ровная строчка шва…

Высокий темный силуэт неожиданно заслоняет свет, стоит не шевелясь и смотрит на него. Росту в стоящем почти как в Пакости, если тот выпрямит спину.

– Авария!

Дверь хлопнула. Кит сел на кровати, и яркий солнечный свет ударил в глаза, загоняя обратно под одеяло.

– Авария, Кит!

Он выглянул из своего укрытия, окончательно просыпаясь. Спящая, непривычно растрепанная, босая, в светлом тонком сарафане стояла возле кровати с ноутбуком в руках. Видимо, вскочила с кровати и так и бежала, забыв обуться.

– А?

– Авария! – в третий раз повторила Спящая и плюхнула ноутбук ему на колени. – В новостях было сегодня. Сегодня ночью легковушка с грузовиком столкнулась, почти рядом с нами. Это тебе снилось?

Кит тряхнул головой и растер ладонями лицо, заставляя себя вникнуть в ее слова. На экране была открыта страница местного новостного сайта. Стандартный текст со ссылками на дорожную инспекцию сопровождался темной фотографией искореженного автомобиля. Он не помнил ни номера, ни марки, но узнал с первого взгляда, даже холодок пробежал по спине, лишний раз подтверждая – тот самый.

– Это. – Кит придвинул ноутбук ближе и с жадностью перечитал новость. Ни имен, никакой другой информации. Неудобный участок дороги, неосвещенный. Иномарка вылетела прямо под колеса грузовика. Виновник – водитель легкового автомобиля. Погиб на месте.

Прочитав это, Кит помрачнел. Показалось на секунду, что даже солнце за окном потускнело. Его дар в очередной раз напомнил о своей бесполезности. Увидел, и что дальше? Все равно не мог ничего изменить.

У Спящей, видимо, были свои мысли на этот счет. Она смотрела на Кита в упор, ожидая непонятно какой реакции, и даже на краешек кровати села. Видимо, демонстрация чужой силы приводила ее в восторг.

– Ну? – нетерпеливо спросила девушка, когда мрачный Кит вернул ей ноутбук. – Ты чего? Все же оказалось, как ты видел!

– В том-то и дело, – огрызнулся Кит, натягивая одеяло повыше.

Ему на какой-то момент даже перестала быть приятна ее компания. Его сомнительные способности и так уступали силам каждого из них, а это подтверждение бесполезности было практически публичным унижением. Да еще и на глазах той, с кем он тренировался.

– Какой толк в том, что я видел? Авария случилась, вон даже с жертвой. Если б я знал толком кто, где и когда, можно было бы что-то сделать…

– Что? – грустно улыбнулась Спящая. – Нашел бы водителя и начал бы убеждать его не ехать тогда-то по такой-то дороге? И кто бы тебя послушал? Не тешь себя пустыми надеждами.

Он несогласно мотнул головой, но не стал продолжать спор. Говорить о смерти со Спящей, о проблемах которой он кое-что слышал, было как-то слишком. Тем более у него было что еще ей сказать.

– Я кого-то видел… – Кит наморщил лоб, пытаясь удержать в памяти туманный образ. Тот вырывался и выскальзывал, как угорь. – Что-то похожее на то, что ты рассказывала. Снова тот тип. Только лица не видно.

– Длинноволосый парень? – Спящая заметно напряглась.

Крышка ноутбука опустилась с тихим щелчком. Что, кроме прочего, и привлекало Кита в девушке, так это их одинаковое отношение к новым загадкам: никакого восторга и предвкушения, лишь настороженность и даже страх. Пакость, к примеру, сразу загорался недобрым энтузиазмом, Немо, хоть и боялась, все же начинала мучиться любопытством, а им двоим просто хотелось убраться подальше.

– Вроде бы… – Кит снова поморщился. – Смутно помню. Ни лица, ни одежды не видно было. Только силуэт.

– Ты чувствовал, как он на тебя смотрел? – Голос Спящей был тихий, зрачки расширились, от чего серые глаза казались темными.

Кит кивнул, ясно вспоминая свои ощущения. Если бы она не спросила, он бы вряд ли сам сознался. Можно было списать все на собственное воображение, которое нарисовало страшную картинку после рассказа Спящей, но эти его сны не были простыми снами, и Киту не хватало скепсиса, чтобы принять такую версию.

В коридоре загремело ведро, донесся плеск. Может, Немо таки занялась уборкой, а может, снова Лис нечаянно создал кому-то ловушку.

– А знаешь, – Спящая повернулась к Киту всем телом, полная неведомо откуда взявшейся решимости, – я думаю, тебе надо туда сходить!

– Куда?

– На место аварии. Это же совсем недалеко. Сам подумай, ведь не зря тебе это снилось. Вдруг это специально для того, чтобы ты там что-то увидел?

– Что? – мрачно уточнил ясновидящий.

– Мало ли…

Кит упал на подушку и почти враждебно посмотрел на потолок – тот самый, который видел, проснувшись среди ночи, но при этом совсем другой при свете дня. Он отлично понимал, что его кошмары реальны, но, как и любой человек, совсем не стремился убеждаться в этом лично.

– Мне много чего снится, – ответил он после долгой неуютной паузы, не выдержав тяжелого взгляда Спящей. – Повсюду теперь бегать?

Дверь комнаты бесцеремонно распахнулась, и Пакость, уже не таясь, переступил через порог. Колючий взгляд метнулся со Спящей на Кита, подмечая расстояние между ними и позы, было видно, как он торопливо просчитывает все варианты происходившего здесь до его появления. Кривоватая ухмылка, возникшая через несколько секунд, позволила сделать вывод, что ничего эдакого Пакость не надумал.

– Шпионим? – раздраженно спросил его Кит.

– Разговор не хотел прерывать, – в тон ему отозвался Пакость. За его плечом мелькнула рыжая макушка Лиса. – Куда бы ты там ни собрался, а если что-то странное – я с тобой. И Немо прихватим.

– А она захочет? – возразил Кит, в планы которого совсем не входило портить и так нежеланную прогулку присутствием Пакости. Пусть вон своими рыданиями в корпусе занимается. Вместе с Немо. К Книжному Червю он не испытывал никакого негатива, но Немо все чаще превращалась в безмолвный и покорный хвостик его единственного недруга.

– А кто ее будет спрашивать? – Пакость скрестил руки на груди, подтверждая его размышления. – Без Немо смысла нет куда-то тащиться. Она у нас прям настоящий радар для странностей. Уже проверенный.

Последняя надежда отмахнуться от него и пойти на место происшествия одному или же в компании Спящей пошатнулась. Последнее, кстати, было самым привлекательным вариантом, который бы даже частично скрасил неприятную миссию.

– Я, может, еще никуда и не пойду, – бросил недовольно Кит, который очень надеялся, что энтузиазм Пакости поутихнет. Вместо этого он получил насмешливый взгляд.

– Да нужен ты нам. Без тебя пойдем, ты только расскажи, что стряслось? Чего там за авария?

Кит посмотрел на внимательно слушавшую их Спящую:

– И ты пойдешь? Твоя была идея.

Она испуганно вздрогнула и потрясла головой, прижав к себе ноутбук. В пылу спора Кит уже и забыл, какая она трусиха.

– А вы не обидитесь, если я тут побуду? – Спящая посмотрела сначала на него, а потом на Пакость. – Понимаю, что там уже ни трупа, ни машин, наверное, но как-то не по себе… – Она обернулась на непривычно молчаливого Лиса, прислушивавшегося к чему-то слышному одному ему. – Я с Лисом побуду. А вы берите Немо, если хотите.

– Втроем останемся? – встрепенулся Лис, довольный, что его заметили, и тут же плюхнулся рядом с ней на кровать.

– Вдвоем, Лисенок. – Спящая обняла его за плечи. – Ты и я.

Лис растерянно захлопал рыжими ресницами, но тут увидел босые ноги Спящей и сочувственно вздохнул, сразу забыв про удивление.

– Тоже босоножки убежали?

Глава 5

За порогом

«Больно»

Впервые за девятнадцать дней, так мало на первый взгляд и так много по ощущениям, она оказалась за пределами «Еца». По сути, не произошло ничего грандиозного. Втроем они просто по очереди прошли через скрипящую ржавую калитку, оставив за спиной лагерь. Шаг за порог, под хруст сосновых игл и тополиного пуха под подошвами, два шага дальше по некрутому асфальтовому спуску, и атмосфера затаенного волшебства, преследовавшая все эти девятнадцать дней, рассеялась без следа. В «Еце» все было странным. От Тук-тук-тука до белки, которая иногда подбегала к Лису и нюхала его руку. Быть странным в «Еце» было нормой. Там можно было плясать без музыки у костра, сочинять сказки, верить в них и говорить то, что приходило в голову, не боясь быть непонятой. В этом же скучном мире с широкой старой трассой, стеной совсем других, не переговаривавшихся шепотом сосен и руинами старой остановки не было такому места. Тут снова нужно было вспоминать то, от чего она отвыкла напрочь, – притворяться нормальным среднестатистическим человеком.

Немо мрачно подумала, что рано или поздно лето закончится и привычная жизнь затянет их всех в давящее болото будней, а «Ец» превратится в страшноватую, но любимую странную сказку, которая будет понятна только им пятерым и постепенно будет выцветать и терять детали.

– Ты обижаешься, что мы заставили тебя бросить ведро и тряпку? Затеяла же уборку… – Пакость, приближение которого Немо проворонила, возник за плечом, доведя чуть ли не до сердечного приступа. Это сложно было объяснить, но она, способная чувствовать друзей из другой комнаты, в последнее время все чаще его не замечала.

Сложно было понять, как к такому коктейлю эмоций можно было привыкнуть, но она, кажется, привыкла.

– Нет. Просто грустно.

– Чего?

Ей не хотелось рассказывать о своих размышлениях. Пришлось бы много говорить, а потом терпеливо выслушивать возмущения или насмешки по поводу того, что она забивает голову не пойми чем. Поэтому Немо покачала головой и плотнее скрестила руки на груди.

– Я же говорю – просто.

– А ты ее еще на место аварии тащишь, – пробормотал Кит, который шел первым. – С такой-то силой.

– Будь у нее другая сила, я б ее и не трогал, – фыркнул Пакость. – Какой толк?

Они не спеша двигались вдоль раскаленной на солнце трассы по пыльной траве обочины, растянувшись неравномерной цепочкой. Первый – мрачный, страдающий от жары в темной одежде Кит, за ним Пакость, на ходу срывающий и жующий пыльные колоски, и последней – двигающаяся зигзагами Немо. После случая в заброшенном корпусе она уже не могла с уверенностью сказать, что не почувствует отголоски чужих эмоций. Где-то там, на дороге, ее ждала чужая боль и смерть.

Дорога тянулась и тянулась, отполированные до блеска камни вытертого асфальта блестели на солнце влажной чешуей. Будь сейчас с ними Лис, он бы уж точно начал рассказывать о гигантской серой змее, по чьей спине уже много лет ездят машины, совсем того не подозревая. Машин, правда, не попадалось ни одной. Даже шума не было слышно.

После почти двух десятков дней, проведенных в изоляции от нормальных людей, исключая разве что редкие телефонные звонки домой да подвоз продуктов, такая тишина немного пугала. Как будто они выскользнули из другого измерения, где время идет совсем не так, очутились уже в некоем страшном будущем, в котором все люди уже исчезли и остались только они. То же небо безмятежно покоилось на стройных телах молчаливых сосен, та же дорога бежала вперед, те же птицы щебетали где-то далеко, но ни одного человека больше не было.

– Стоп, – неожиданно скомандовал севшим голосом Кит. – Пришли.

Некоторое время он стоял впереди застывший, погруженный в поглотившие его видения, и от одного взгляда на широкую спину Немо стало холодно. Потом Кит повернулся к ним. Между бровей его залегла тяжелая складка, а капельки пота, блестевшие на щеках, исчезли без следа.

– Точно пришли. Вот оно.

Пакость недоверчиво фыркнул, оглядываясь. Немо полностью разделяла его скепсис. Этот участок дороги ничем не отличался от того, который они прошли минуту назад. Сосны, пыльная трава, небо, асфальт. Или нет? Шагнув ближе, она заметила главное отличие – за деревьями прятался достаточно крутой поворот направо. Старая разбитая дорога, используемая разве что теми, кто хотел как можно быстрее добраться до города, не жалея машину, скорее всего, и привела водителя на место гибели. Автомобиля уже не было. Ничего не было.

Выйдя с обочины на дорогу, Немо заметила, что асфальт блестит здесь сильнее. Присев на корточки, она обнаружила у самых своих ног мелкие осколки стекла.

Она обернулась. Пакость оглядывал примятую траву, хмурый Кит поднял с земли какую-то железку. Искушение попробовать свою силу было сильнее страха. Немо прикрыла глаза и повернула над осколками руки ладонями вниз. Смутно доносящаяся скука Пакости мешалась с собственным волнением и мрачным настроением Кита, но больше ничего не ощущалось. Не разгибаясь и держа руки над землей, Немо медленно двинулась в сторону примятой травы. Попались на глаза черные следы шин. Потом снова стекло. Потом множество следов в пыли у дороги. Потом примятая трава и темные пятна, которые Немо сначала приняла за осколки темного бутылочного стекла. Она снова опустилась на корточки, чувствуя, как солнце безжалостно печет ее спину, и, уже поднимая руки, поняла, что это кровь.

В ушах зашумело. Потом из груди выбило дыхание, и мышцы свело такой болью, словно что-то невидимое проломило ее грудную клетку, вдавливая ребра. Немо захрипела, замахала руками, пытаясь вдохнуть, и тут же съежилась, превращаясь в один трясущийся от боли комок. Она уже ничего не видела и не слышала, уткнувшись лбом в колени, и только непослушными, судорожно сжимающимися пальцами хватала себя за щиколотки, пытаясь сжаться еще сильнее. Мир утонул в закольцевавшейся боли, которая длилась миг для ее обладателя, но застыла в пространстве бесконечной цепочкой повторений. Немо не знала, кричала она или нет. Точно открывала рот, но были ли какие-то звуки, понять не могла. Мысли пропали, осталась только парализующая боль…

Потом снова была боль. Короткая, обжигающая, настолько непривычная и новая, что Немо дернулась и прижала ладонь к щеке. Глаза слезились от света. Проморгавшись, она поняла, что смотрит на пронзительно-голубое небо, лежа на спине. Боль пропала. Напряженные мышцы медленно отходили от жуткого спазма и оттого противно ныли, горло пересохло от беззвучного крика.

– … Ты еще раз ее ударишь, я тебе врежу.

– Слышь, умник, а чего ты стоял, глазами хлопал? Я ее просто из этого ступора выводил!

– Пощечиной?

– А как еще? Ну? Твои предложения?

Немо медленно приподнялась на локте. Она лежала на траве, в паре шагов от того места, где ее застигла чужая боль. Кит и Пакость держали ее за руки и выглядели так, словно первый раз увидели Тук-тук-тука.

– В порядке? – напряженно спросил Кит, помогая Немо сесть. – Ты так орала, что я думал, в городе было слышно. Точно в порядке? Все, мы тебя больше в такие места не возьмем…

Немо рассеянно кивнула сразу на все его реплики и снова коснулась пылающей щеки. Пакость смущенно потер нос, увидев ее движение. Потом почти заботливо убрал с волос травинку.

– Сильно ударил? Ну прости, перепугался… Тебя тут так колбасило. Уже нормально? Встать можешь?

– Бо… льно… – едва слышно проскрипела Немо, пытаясь хоть как-то объяснить им произошедшее.

– И сейчас? – всполошился Кит. – И сейчас больно?

Она потрясла лохматой головой. Теперь, несмотря на то что летний зной никуда не делся, ее начал бить озноб, да так, что зубы стучали. Парни подняли ее в четыре руки, кое-как поставили на подкашивающиеся ноги. Повиснув на костлявом плече Пакости и одновременно опираясь на руку Кита, Немо с третьей попытки смогла разогнуть дрожащие колени и ровно поставить ступни. Тактильный контакт ее уже мало волновал.

После пережитого чужие эмоции доносились приглушенно, как звуки через пуховое одеяло. Собственно, ничего такого – двойная тревога и двойная вина: у Кита подавленная, у Пакости острая, сверлящая, навязчивая. Немо, вместо того чтобы беспокоиться о собственном состоянии, не могла избавиться от навязчивой пугающей мысли, что, если сейчас их увидит какой-нибудь проезжающий мимо водитель, она не сможет объяснить, почему находится в таком состоянии.

– Ты дойдешь? – тронул ее за плечо Кит. – Может, тебя понести?

– Уйди, – огрызнулся за Немо Пакость, придерживая шатающуюся девушку одной рукой. – Ты ее не утащишь!

– А ты утащишь? – усомнился Кит.

– Я утащу… Погоди. Глянь, что нашел, пока она не заорала.

Почувствовав движение у себя за спиной, Немо обернулась. Находка Пакости оказалась толстым ежедневником в кожаной прошитой обложке цвета ириса. Он был потрепанный, но явно пролежал в траве меньше суток, что наталкивало на его связь с аварией.

– Думаешь, из машины? – Кит протянул руку, и Пакость, всего секунду поколебавшись, отдал ежедневник.

– Может быть. – Он снова повернулся к Немо, уже немного пришедшей в себя. – Так тебя понести?

– Нет, сама. – Она вдохнула его знакомый запах, мешающийся с запахом раскаленного асфальта, и неуверенно выпрямилась. – Пошли потихоньку.

Когда они черепашьим шагом пошли обратно к «Ецу», только-только оклемавшуюся Немо неожиданно настигло странное ощущение чужого присутствия. Словно что-то прилипло к спине и теперь невидимым хвостом тянулось следом, куда бы они ни пошли. Сколько девушка ни вертела головой – ничего не увидела и поэтому на все вопросы только отмахивалась. По-хорошему, вся эта паранойя и дурное предчувствие могли быть просто последствиями стресса.

Глава 6

Ночной звонок

«Алло. Вы слышите меня?»

Остаток дня Немо была как больная. Бледная, дрожащая, она с помощью парней добралась до комнаты, завернулась там в одеяло и не захотела больше вставать с кровати. Спящая решила грядущую ночь провести вместе с подругой. Не хватало еще, чтобы Немо подверглась атаке Тук-тук-тука.

В «Еце» существовало всего два средства от недугов – чай и Лис. И оба тут же были применены к пострадавшей. Последнее средство, носящееся по коридору и тыкающее всем под нос новый рисунок, Кит отловил лично, снабдил книгами из библиотеки и отправил к Немо.

Найденный ежедневник занимал все его мысли. Рассмотреть находку толком удалось только вечером, на традиционных посиделках, которые из-за последних событий перенесли в спальню к их Книжному Червю. Принесенный ужин Немо почти не тронула, но компании в кои-то веки была рада. Чужие эмоции позволяли ей отвлечься от своего состояния.

Этот вечер был очень похож на те не такие уж и далекие вечера, когда они ночевали в комнате Спящей, еще не раскрыв тайну Тук-тук-тука. Скрипел тополь за окном, звенели залетевшие хлебнуть теплой кровушки комары, а по углам таились густые тени. Чай в чашках почти закончился, и тогда под настойчивыми взглядами Кит уложил на колени находку. Смутно знакомую находку.

– Я видел его во сне… – Неожиданное озарение пришло, когда он в пятый, если не в десятый раз погладил испачканный кожаный переплет. – Только не понял, что это. Но строчки помню на обложне, и это. – Он коснулся пальцами потрепанных уголков страниц.

Может, это разыгралось воображение, но ежедневник на ощупь был едва теплый, словно его только что держали в руках.

Ночные мотыльки порхали вокруг лампы, отбрасывая крупные мелькающие тени. Залетевшая еще днем муха попыталась пристроиться на тарелке с остатками хлеба, но Лис отогнал ее, помахав карандашом.

Они впятером расположились на двух кроватях, чтобы каждый мог видеть находку как можно лучше. Лис, правда, больше пялился на мотыльков или просто куда-то в стену, улыбаясь непонятно чему.

– Открывай давай, – подбодрил Кита Пакость, подвигаясь ближе. – Не зря же тебе авария снилась. Что там интересного?

Ежедневник сам раскрылся в руках Кита, как какая-то волшебная книга. Вот только ничего загадочного в этом не было, так как распахнулся он на том месте, где от частого открывания поломался переплет. Кит зашуршал страницами, пробегая глазами каждую.

Интересного, по сути, в ежедневнике ничего не было. Первый форзац традиционно занимала карта страны, за ней шел календарь, телефонные коды городов и прочая полезная информация, дальше – испещренные крупным угловатым почерком страницы, в основном телефоны и адреса. Кит бегло просмотрел все до середины, как раз до того места, где блестело серое ляссе. Вторая половина ежедневника оставалась незаполненной.

– Он точно погибшего водителя? – скучающе подперев щеку, уточнила Спящая. Несмотря на общий уставший вид, серые глаза ее горели интересом.

– Точно, – хрипло отозвалась Немо из своего угла, закутавшись в одеяло поплотнее.

Ее утвердительный ответ прозвучал одновременно с кивком Кита. Их взгляды встретились.

К счастью для Кита, он был самым придирчивым и недоверчивым, так что ни Спящая, ни Пакость, ни Лис не стали с ними спорить.

– А ты посмотри первую страничку. – Спящая протянула руку к ежедневнику. Аккуратно подпиленный ноготок боязливо коснулся вещи покойника и нырнул между страниц. – После приложений сразу. У меня был похожий ежедневник. Там в начале есть место для личных данных – мейл, телефон, имя-фамилия…

– И кто будет такое заполнять? – фыркнул Пакость, временно заместив Кита на месте главного скептика. – Ты заполняла?

– Я – да, – пожала плечами Спящая. – Вдруг потеряю, а там телефоны, задания все, да и просто куча важных бумажек в кармашке под обложкой? А так есть вероятность, что найдут честные люди…

– И этот заполнял, – перебил ее Кит.

Он разгладил листы и повернул ежедневник ближе к лампе. Анкета с личными данными тут была более чем подробная, требующая указать даже группу крови. Заполнена она была едва ли на четверть. Тем же крупным угловатым почерком. Фамилии и имени не было. Зато адрес и мобильный телефон владелец указал.

– «Квартал Космонавтов, двенадцать дробь шестнадцать», – прочел вслух Кит и прищурился, припоминая. Он не мог похвастаться отличным знанием своего родного города, но адрес звучал уж слишком знакомо. – Я примерно знаю, где это. Учусь там рядом.

– И я, – тихо отозвалась Немо, улыбнувшись уголком губ. – Только там нумерация домов дурацкая. Двенадцатый дом может быть рядом с третьим, а тринадцатый – на другом конце квартала. Не сразу найдешь.

– Вот именно для этих целей человечество придумало Гугл-карты, – успокоила ее Спящая. – Дайте только за ноутбуком сходить. Грузиться с моим интернетом она будет долго, но когда-то же загрузится. Нести?

– Погоди, погоди. – Пакость махнул на нее рукой. – Мы что, сейчас прямо попремся в город? Хм, кстати, как раз хозяину ежедневник уже вряд ли пригодится. А его родне, если она есть, и подавно.

– А вдруг там что-то важное? – неуверенно возразила Спящая, на что Пакость только скептически поморщился.

– Сомневаюсь. Номера, я уверен, продублированы из памяти мобильного на всякий пожарный. Так что… Э, ты чего делаешь?

Последнее относилось уже к Киту, который, вполуха слушая спор, вытянул из кармана мобильный и набрал номер владельца ежедневника. В динамике телефона застыла давящая угрожающая тишина. Потом прорвался неестественный из-за своей неспешности голос:

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже.

Кит сбросил вызов и вернул телефон в карман. Динамик у его мобильного был достаточно громким, чтобы сидящие рядом с ним услышали ответ оператора.

– Идиотская затея, – заключил Кит, захлопнув ежедневник. – Мне слишком много всего снится. И все без какого-либо смысла.

Лис посмотрел куда-то ему за плечо странным задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Только огорченно покачал головой. Лезть с расспросами Кит не стал. Себе дороже.

Он снова звонил. И снова набивший оскомину всем абонентам этого мобильного оператора голос девушки просил перезвонить его позже. Потом Кит вызвал этот номер еще раз и еще раз… В пятую попытку тишина в динамиках нарушилась чередой помех, а потом прорвался мужской голос, молодой и встревоженный.

– Алло. Вы слышите меня?

– Алло, – отозвался растерявшийся Кит. – Да, слышу…

– Хорошо. – В бестелесном голосе, иногда едва слышном из-за помех, послышалось облегчение. – У вас ежедневник? Откройте его…

– Я уже открывал. – Кит прижал мобильный плотнее к уху.

Теперь помехи сменил голос все той же девушки. Из-за него слова собеседника звучали совсем неразборчиво.

– Откройте еще раз…

– Аппарат абонента выключен…

– … там лежат…

– … вне зоны действия…

– … очень хотел…

– … перезвоните…

– … передать…

– … позже.

– Алло, алло! – Кит стиснул телефон до боли в пальцах. – Алло, вы меня слышите? Повторите еще раз.

В ответ ему помехи зашелестели навязчивой мухой, едва не оглушив.

– Алло, алло, вы меня слышите? Что мне нужно найти? Что мне найти? Алло!

Кит вздрогнул и… проснулся от собственного голоса. Темнота окутывала его мягким прохладным черным покрывалом. Уже знакомая пугливая Тишина затаилась рядом, готовясь удрать от скрипа кровати или шелеста простыни. Ей очень не нравился этот чудак, вторую ночь подряд просыпающийся не пойми от чего и нарушавший ее правление.

Часы на экране мобильного, лежащего на тумбочке у кровати, показывали половину третьего. В журнале вызовов среди исходящих был только один звонок по незнакомому номеру, сделанный еще вечером.

– Я надеюсь, этот сон не вещий, – пробормотал Кит, непонятно к кому обращаясь.

Непослушными после сна пальцами он снова вызвал номер погибшего водителя и приложил телефон к уху.

Тишина. Потом череда неуверенных царапающих ухо помех, от которых волосы встали дыбом. А потом голос…

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже.

Кит забросил мобильный обратно на тумбочку и упал на подушку, пялясь в потолок. После россказней Лиса о висящем там Тук-тук-туке он лишний раз старался наверх не смотреть, но сейчас был бы рад любой компании. Даже такой странной.

Сон не шел. Подушка нагрелась, одеяло запуталось в ногах, а в скрипе кровати чувствовалось «Да угомонись же ты!», когда Кит в очередной раз перевернулся на другой бок. Странный сон, в котором не было картинки, только звук, словно все происходило в полной темноте, совсем лишил желания смыкать веки. Кит ворочался, устраиваясь поудобнее, досадовал, как медленно идет время, а все мысли так или иначе возвращались к ежедневнику.

Чувствуя себя самое малое – маньяком, он сдался. Сел на кровати и при свете мобильного открыл ежедневник, уже без спешки проглядывая страницу за страницей. Ничего. Имена, даты встреч, столбики цифр, телефоны, снова телефоны, даты дней рождения, телефоны, консервативно записанные на более надежной, чем электроника, бумаге. Кит пролистал находку несколько раз с начала до конца, потом с конца в начало, но так ничего достойного внимания и не нашел. Потом в памяти всплыли слова Спящей.

На первом форзаце и правда был небольшой, незаметный вертикальный кармашек. На первый взгляд он казался пустым, но стоило сунуть туда пальцы, как они нащупали две узкие гладкие полоски бумаги. Кит торопливо вытянул их на свет. В глаза бросились клоун, собака, наряженная в короткую юбку, и медведь на роликовых коньках. У него в руке оказались два билета в цирк. Судя по дате, представление должно было состояться через две недели.

* * *

Кит не мог знать об этом, но в тот миг, когда он нашел билеты, Немо резко села на кровати, разбуженная слабой волной чужих эмоций. Это было облегчение. Такое, от которого ресницы стали влажными.

– Ты чего? – тихо спросила Спящая, разбуженная ее движением.

– Не знаю… – шепнула Немо, торопливо вытирая глаза. – Но кажется, случилось что-то хорошее…

Глава 7

Шестой

«Ты кто?»

Калитка заскрипела, заворчала, медленно и зловеще поворачиваясь на закостеневших суставах-петлях. Сразу же отозвались сосны и ветер. Заскрипели-зашелестели, запевая торжественную песню, которая нарастала и разносилась по лагерю дальше и дальше, превращаясь в приветственный гул. У горниста, встречающего гостей, давно не было ни головы, ни горна, но синие ели плавно танцевали вокруг, обмахивая его тяжелыми лапами, и тени от них создавали иллюзию, что его облезлая грудь раздувается и порождает этот звук.

На маленькой чистой кухне – уголке уюта в покинутой громадине столовой – Немо отложила нож, которым чистила картошку, и, недоуменно хмуря брови, повернулась к окну. Спящая, сидящая рядом с ней, оторвалась от экрана ноутбука и тоже обернулась к окну, сама не зная что услышав.

В шагах ста от них, а может и больше, развалившийся на качелях в душистой горьковатой тени сосен Кит торопливо вытянул из уха наушник и приподнялся. Но тут же улегся снова, решив, что странный шум ему показался.

Лис с волосами, перемазанными смолой и полными сосновых игл, выглянул из-за теплого рыжеватого ствола, возле которого собирал шишки, озадаченно поморгал, а потом весело рассмеялся и подбросил шишки в воздух.

Пакость… Пакость почти ничего не расслышал. Только то, как заволновался толстенный тополь да хлопнула внизу дверь. Просто сильный ветер – ничего особенного.

Двухэтажная громадина лагерного корпуса, из которой жаркое солнце понемногу выгоняло скопившийся в стенах холод, была пуста. Разве что незримый Тук-тук-тук болтался где-то в запертых комнатах и иногда неохотно отзывался на попытки с ним поперестукиваться.

Пакость сидел на ступеньках между вторым и первым этажом, прямо на вымытой в порыве хозяйственности Немо лестнице, и с наслаждением курил уже вторую сигарету подряд, аккуратно стряхивая пепел на специально принесенную сюда выбитую плитку. Пакость был редкостной сволочью, но мусорить там, где не так давно прибрали, совесть ему не позволяла.

С тех пор как они нашли ежедневник, прошло ничем не примечательных три дня, ознаменовавшихся только тем, что ему, подыхающему без никотина, в руки снова попало драгоценное курево. Их снабженец таки сжалился и еще вчера привез одну пачку, за которую даже денег не взял. Правда, когда Пакость попытался сунуть ему купюру и попросил привезти еще парочку в запас – снова уперся. На это Пакость даже не разозлился.

А все потому, что Кит, третий день мрачно и нервно шатавшийся по территории и время от времени набиравший тот злосчастный номер из ежедневника, неожиданно засобирался в город. И очень вовремя! Здесь, вдали от цивилизации, у каждого образовалось, как минимум, одно дело, которое в условиях «Еца» никак нельзя было решить. И Кит не стал кривиться и легко согласился выполнить заказ. Осталось дождаться, пока он таки соберется, и растянуть пачку до его возвращения.

Когда внизу послышались чьи-то гулкие шаги, Пакость сначала не обратил на них внимания. Только что-то в душе царапнуло – словно он уже сидел вот так, курил, а кто-то топтался в холле внизу. Сначала Пакость подумал, что это вернулась Немо, прихватить из библиотеки какую-нибудь непрочитанную книгу и затеряться среди тополей и сосен, но вот только она не так давно вместе со Спящей ушла готовить обед и так быстро вернуться не должна была. Шаги стихли. Кто-то чужой, незнакомый с этим местом остановился у самой лестницы в замешательстве, прислушиваясь и, наверное, озираясь. Пакость осторожно выдохнул сизый дым в потолок и повернулся туда, откуда вот-вот должен был появиться чужак.

Вот один неуверенный шаг. Второй. Третий, четвертый… И парни уставились друг на друга в абсолютном замешательстве.

На истертой ступеньке стоял юноша примерно тех же лет, что Кит и Немо. Вид у него был совершенно озадаченный. Неясно, что он ожидал увидеть в темной прохладе корпуса, но уж точно не длинного, взъерошенного тощего типа, по случаю жары босого и в одних закатанных до колена джинсах, который коротал время в компании сигаретной пачки и плитки-пепельницы. Мимоходом вспомнив про их местного провидца, Пакость сдержал нервный смешок. Он наконец понял, почему ситуация кажется ему знакомой.

– Привет, – неуверенно сказал пришелец. «Р» он говорил мягко, и она у него звучала почти как «г». – Ты не подскажешь, где мне найти кого-то… из администрации? – Он чуть наморщил лоб. – Или кто тут у вас главный?

Это Пакость добило. Он прыснул, а потом расхохотался в голос. Пустой холл подхватил его смех и усилил, напугав, наверное, даже Тук-тук-тука. Таранящая стекло муха угомонилась и затихла.

– Где вы беретесь такие? Почкованием размножаетесь? – выдохнул он сквозь смех. – Еще один…

Кит бы на этом этапе уже хмуро зыркнул, воткнул в уши наушники и пошел прочь. Пришелец же только вопросительно поднял брови, терпеливо дожидаясь, пока собеседник пересмеется и все ему объяснит.

Пакости он как-то сразу не понравился. Слишком уж какой-то чистенький, правильный.

Пришелец был высокий, с прямой спиной, но едва ли выше самого Пакости. Остролицый. Темно-русые волосы показались сначала просто зализанными, но потом оказалось, что они стянуты в короткий хвост на затылке. Глаза прятались за прямоугольными стеклами очков без оправы. Подбородок он держал чуть вскинутым, так что казалось, что на все он смотрит немного свысока.

На нем были коричневые свободные шорты по колено и белая футболка, грозящая превратиться в пеструю в этом чудесном месте, где царствовали пыль, сосновая смола и вездесущий Лис со своими карандашами и фломастерами. За спиной темнел увесистый рюкзак.

– А сейчас ты мне, может, подскажешь дорогу? – терпеливо спросил новичок, когда Пакость отсмеялся. – Я видел по пути административный корпус, но там закрыто.

– Тут почти везде закрыто, – отмахнулся парень, со вкусом затягиваясь тающей сигаретой. – Кроме этого корпуса и столовой.

Незнакомец появился так внезапно, что Пакость даже не успевал сообразить, как его развести. Но терять такую возможность из-за собственной нерасторопности он не собирался. Неясного цвета глаза ощупывали фигуру новенького, ища слабину и хоть какие-то зацепки для забавы. Все же в «Еце» было скучновато.

– Понял, спасибо. – Чужак снова спокойно кивнул, проявляя удивительное терпение. – Значит, руководство находится в этом здании. В какой комнате?

Он был слишком умный. А умники, особенно такие спокойные и вежливые, Пакости никогда не нравились, главным образом потому, что его самого бы никто не отнес к спокойным и вежливым умникам.

– Ни в какой… – огрызнулся он.

– Ты, наверное, не понял. – Все так же без капли раздражения гнул свое чужак, глядя курящему в глаза. Голос его, правда, звучал уже громче. – Меня сюда пригласили для обучения, думаю, ты знаешь чему. Я не просто мимо проходил. Или все уже закончилось?

В ответ Пакость едва не огрызнулся, что ничего и не начиналось. Он потушил сигарету, поднялся, собираясь отделаться от настырного новичка и пойти по своим делам, но тут его осенило. Где-то далеко со звоном закрылось распахнутое окно.

– А… Ага! Так я сразу и не понял, что ты по этому делу. – Актер из него был никакой, но получилось вроде бы убедительно. Пакость сунул пачку в карман и посмотрел подчеркнуто дружелюбно. – В корпусе сейчас никого. Все разбрелись. А тебе, как новенькому, нужно к Лису, он тут все решает.

– К Лису? – Брови чужака снова поползли вверх.

– К Лису, к Лису, – подтвердил Пакость, каким-то чудом не заржав. Его неожиданно посетило вдохновение, и он не спеша принялся объяснять. – Его тут все так называют, он рыжий просто. Суровый мужик такой, но без него никак. Найди его, он тебе и скажет, что к чему, да и просто решит, будешь ты тут жить или нет.

– О… – Последнее, наверное, было лишним, потому что новичок поморщился и устало поправил лямки тяжелого даже на вид рюкзака. – И такое может быть?

– Кто знает. – Пакость вздохнул почти сочувственно и развел руками. – Как Лис скажет, так и будет.

– И где мне…

– А вон туда иди, по аллейке такой косой, тенистой. Там столовая будет, а левее детская площадка. Где-то там его и найдешь.

– Понял. – Новичок обернулся, восстанавливая в памяти виденное и прикидывая дорогу. Потом он коротко улыбнулся одними губами. – Спасибо за помощь.

– Да не за что! – совершенно искренне выдохнул Пакость, предвкушая веселье. – Ты там осторожней. Под ноги смотри. Там на ступеньках арматура торчит, а дальше плитки нет…

Стоя на ступеньках, он выждал, пока чужак покинет темный холл, и осторожно, стараясь не шуметь, последовал за ним. Плитки холодили босые ноги, но бегать наверх за обувью означало потерять драгоценные секунды. В «Еце» хотелось ходить босиком, хотя при таком количестве старых рассыпающихся зданий это было небезопасно. Но Лис бегал и не травмировался, так что за ним привычку подхватили и все остальные.

– Вот кто ожидал, что еще один припрется? – обращаясь к самому себе, пробормотал Пакость, уже стоя на пороге и глядя на отдаляющуюся спину пришельца.

Осторожно обходя ямы и колдобины изрытого асфальта, он дошел до поворота, нервно покосился на плачущий корпус, потоптался немного в тенечке, а потом все же двинулся по аллейке к столовой.

– Ненавижу перемены, особенно такие… – Пакость раздраженно сплюнул на крыльцо. – Вот было нам хорошо впятером, нет, надо было еще одного подсунуть… Ну зачем, а? Ладно Кит, нормальный же парень, сразу было видно… А это что за недоразумение?

За его спиной, где-то в закрытых спальнях первого этажа, прозвучал неспешный громкий тройной стук. Раньше бы он напугал Пакость, но, уже привыкший, парень просто ухмыльнулся и обратился к незримому собеседнику:

– Вот ты мне никогда не нравился, но, может, сейчас объединим усилия? А то слишком он самоуверенный!

* * *

Огромная запущенная территория, разбитый асфальт, едва ли пригодные для жизни корпуса… Если у арендаторов не хватало денег на что-то приличное, почему не ограничились офисным помещением в городе, куда бы они приходили каждый день? Все это было настолько нерациональным, что просто угнетало.

Шестой, который еще не знал, что он Шестой, пересек указанную аллею – зеленый живой тоннель, испещренный пятнами солнца, – и остановился на квадратной, тесно окруженной деревьями площадке перед узнаваемым некогда зеленым зданием столовой. Вокруг не было ни души. Птицы пели где-то высоко в зеленых кронах, и скрипели старые сосны.

Заброшенные места обычно вызывали у него или уныние, или приступ любопытства, но этот лагерь заставлял насторожиться. Он казался пустым, но вместе с этим складывалось ощущение, что все его многочисленные обитатели просто попрятались и следят за пришельцем из укрытий. Выглядывающие из-за деревьев качели, стены зданий, фонарные столбы не имели глаз, но направляли на чужака почти ощутимые взгляды. Шестой одернул себя, стараясь не впадать в панику на ровном месте. Лагерь вокруг скрипуче посмеивался, шептался, вздыхал. Запах сосны был настолько всепоглощающим, что пропитал его волосы, одежду, въелся в кожу, вытеснив все прочие запахи.

Шестой потоптался, послушал и неуверенно пошел к столовой, рассуждая про себя, что каким бы заброшенным ни выглядело здание, а живущим тут надо было где-то есть. Здешний персонал мог дать ему более толковые указания, чем тот неприятный тип в корпусе.

Двери столовой были распахнуты, у самого порога стоял старый, чисто вытертый стол, сейчас присыпанный сосновыми иглами. Вокруг него расположилось шесть стульев с металлическими ножками. Новичок прошел мимо них, заглянул в замусоренный палой листвой зал и неуверенно остановился. Здесь, в холоде и грязи, точно никто не обедал. Хотя бы потому, что все остальные стулья и столы были сдвинуты в дальний угол и сложены в шипастую угрожающую башню. За стеной, на кухне, где должны были кипеть кастрюли и переговариваться повара, тоже было тихо. Совсем растерявшийся Шестой был уже готов поверить, что тот тип в корпусе ему привиделся. И если бы он только слышал его голос – неудивительно, но с каких это пор он видел то, чего не было? Качая головой, новичок вышел на жаркое солнце и опять увидел стол, который, если бы стоял здесь долгие годы под снегом и дождем, уже давно бы развалился. Неужели тут жило всего шестеро людей?

Шестой двинулся в обход столовой, чтобы убедиться, что она пустая. Давно не кошенная трава защекотала обутые в сандалии ноги.

Первое окно было разбито и закрыто листом фанеры. До второго пришлось идти вдоль стены, хрустя осыпавшейся зеленой краской. Оно оказалось маленьким, грязным, смутно отражавшим деревья и кусок задней стенки летней эстрады. Шестой не сразу понял, что видит в глубине. Подошел ближе и понял, что смотрит на плиту, где под белой кастрюлей шевелил лепестками синий газовый цветок.

Там, в небольшой комнате, обставленной как крохотная кухня в хрущовке, были люди. За столом, поставив на колени ноутбук, сидела красивая девушка в светлом сарафане, напротив нее, поджав под себя босую ногу, резал овощи взъерошенный мальчишка лет четырнадцати, несмотря на жару одетый в темную футболку и джинсы. Голосов было почти не слышно, но Шестой видел, как шевелятся губы девушки, читающей что-то с экрана.

Он торопливо вернулся обратно ко входу, прошел через зал, миновал лабиринт коридоров и, постучав, толкнул неприметную дверь, за которой чувствовалось теплое дыхание настоящей кухни. Две пары глаз, удивленные и даже испуганные, уставились на него. Мальчишка вскочил, откладывая нож, девушка осталась сидеть, держа ноутбук на весу, – вероятно, намеревалась его убрать, но отвлеклась на вошедшего. Запах варящейся картошки и сосен заглушил тонкий аромат яблочных семечек.

– Ты кто? – удивленно выдохнула девушка.

Она была бледной, с высокими скулами и длинными русыми волосами, рассыпавшимися по спине. Рядом на столе лежала массивная заколка: видимо, девушка давала себе отдохнуть от тяжести шевелюры.

– Новичок. – За Шестого ответил мальчишка, голос у которого оказался уж слишком высоким. У него были тусклые зеленые глаза, настороженно смотрящие из-под густой челки. Спустя секунду Шестой понял, что перед ним никакой не мальчишка, а еще одна девушка, просто угловатая и стриженная под мальчика.

– Новенький же? – уточнила она.

– Д-да. – Он неловко кивнул, немного оробев под внимательными взглядами. – Привет. Я только сегодня приехал. Вы не подскажете, где найти Лиса?

Девушки переглянулись. На чистой, уютной кухоньке, такой неожиданной среди царящего везде запустения, повисла душная, пахнущая луком, петрушкой и вареным картофелем тишина. Длинноволосая повторила одними губами его вопрос, словно желая убедиться, что не ослышалась, потом неуверенно улыбнулась. Стриженая, хмурясь, прислушивалась к себе, глядя куда-то поверх плеча Шестого.

– А Лис-то тебе зачем? – спросила мягко хозяйка ноутбука.

– Я же только приехал, – пояснил ей немного удивленный непониманием Шестой. – Надо же с ним встретиться, все вопросы решить… Где его найти?

– Да где угодно, – все еще удивленно на него поглядывая, ответила стриженая. Локти у нее были зеленые от травы, а на щеках серели пыльные разводы. – Либо площадки инспектирует, либо вон там, возле эстрады, ходит, возле камня. А он точно тебе нужен?

Как показалось Шестому, она произнесла это с небольшой опаской. Значит, этот загадочный Лис, всем тут заправляющий, и правда был человеком непростым. С виду оставаясь все таким же спокойным, он почувствовал, как неприятно сжимается желудок. Как бы Шестой ни старался с собой бороться, а неконтролируемая робость, которая часто усложняла ему жизнь, никуда не могла деться. Вот и сейчас от одной мысли о разговоре с таинственным Лисом ему стало не по себе.

– Точно. Спасибо за помощь. – Он снова скованно им кивнул. – Увидимся еще.

Он уже почти закрыл дверь перед недоумевающими девушками, когда в последний момент передумал и остановился.

– Вы давно тут?

Стриженая начала загибать пальцы, но ее опередила красивая подружка:

– Почти месяц.

– И… как?

– Отлично, – улыбнулась ему длинноволосая, неуловимо похожая на русалку, сошедшую с иллюстрации в какой-то книге сказок. – Оставайся, не пожалеешь.

Когда он ушел, снова сбивчиво их поблагодарив, женская половина населения «Еца» обменялась удивленными взглядами. Картошка на плите плевалась кипятком и шипела, но о ней уже забыли.

– Я что-то ничегошеньки не поняла, – рассмеялась Спящая. – При чем тут Лис? Какие вопросы?

– Да я что-то тоже. Но он в свои слова верил. – Немо растерянно отправила в рот кусочек огурца и бросила короткий взгляд в окно. – Я сразу почувствовала. Пойдем за ним?

– Пойдем! – Спящая бодро спихнула ноутбук на стол.

Глава 8

Свой

«Я кое-что слышу»

Они выскочили из столовой и успели заметить отдалявшуюся белую футболку и черный тяжелый рюкзак. Новичок двигался в сторону эстрады не так, как все они, – напрямик через полянку, а по разбитой аллейке, застеленной тополиным пухом, иглами и засохшими цветами. Серо-белый с ржавыми прожилками старых игл ковер был практически не тронут из-за того, что по нему, кроме ветра, никто не гулял. Шестому предстояло стать первопроходцем.

Спящая даже остановилась, удивленная таким простым решением. В «Еце» она носила босоножки на крепких невысоких каблуках, не очень пригодные для беготни по траве, но дорогу никогда не выбирала.

– Какой-то он… не странный, – пробормотала она.

– Нормальный, – подсказала Немо, которая тоже поймала себя на том, что некоторые аллейки она прежде даже не замечала.

– Да. Даже очень. – Спящая тревожно повернулась к подруге. – А ты не можешь почувствовать силу? Вдруг он совсем не из… наших.

– Как-то пока не выходит. – Немо виновато улыбнулась, перехватывая ее тревогу. И сразу вежливый незнакомец стал неясно откуда взявшимся чужаком, от которого непонятно чего ждать. – Тут Лис нужен.

Где-то впереди, за густой, волнующейся зеленью абрикосов, акаций и тополей мелькнула желтая футболка, и девушки сначала ускорили шаг, а потом и побежали.

Спешить было куда. Непонятный чужак почему-то заинтересовался самым странным и самым беззащитным жителем «Еца», а они вот так запросто отпустили его, не расспросив.

Вбивая пятки в щетинящийся камнями асфальт, под аккомпанемент шумного дыхания Спящей, Немо торопливо вспоминала свои ощущения, когда незнакомец переступил порог. И не могла вспомнить никаких негативных эмоций, от него исходящих. Задавленная неловкость, которая то и дело прорывалась наружу, и такой же затаившийся страх быть высмеянным – ничего удивительного от скованного новичка, угодившего непонятно куда. Вот только на вопрос, зачем ему Лис, ответа не было.

Когда Немо и Спящая миновали пустую эстраду, деревья расступились, и они одновременно тихо ахнули. Впереди, возле тех деревьев, которые обороняли тыл обезглавленного горниста, наворачивал круги ужасно занятой Лис. Низко опустив голову, он бродил по траве босиком и собирал шишки в подол футболки. Шишек уже набралось много, и они все время удирали от Лиса, проскальзывая под острыми локтями, но рыжий наклонялся снова и снова, возвращая беглянок обратно. Увидев его, Шестой помедлил несколько коротких мгновений, но потом все же двинулся через траву к младшему.

– У него хвост… – зашипела Спящая, теребя подругу за рукав футболки.

Озабоченная больше близостью чужака к Лису, чем его внешним видом, Немо растерянно уставилась на его коричневые шорты.

– Хвост? Где?

– На голове, на голове… Куда ты смотришь? – После бега, а потом быстрого шага на щеках Спящей цвел непривычно яркий малиновый румянец, но дыхание понемногу выровнялось. – Он длинноволосый. Заметила?

– Я не…

Немо остановилась, отошла от нее на несколько шагов и, близоруко щурясь, посмотрела на удалявшегося незнакомца. Их разделяло уже совсем немного, но пока он не мог их слышать.

– И правда. – Нехорошее предчувствие превратилось в зудящую тревогу.

Неясно откуда взявшийся чужак, проникший в видение Спящей, и новичок, выпытывающий о Лисе, – это совсем плохо. Немо посмотрела на верхушки сосен так, как смотрят на макушки храмов верующие. Что за новую страшную загадку приготовил им «Ец»?

– Думаешь, он тот самый? – тихо уточнила она. – Которого ты видела?

– Ничего не думаю, – тряхнула волосами Спящая. – Но что-то он мне совсем не нравится. Ты точно ничего плохого от него не чувствовала?

– Точно… Не знаю… Уже не уверена.

Лис выбежал из тени деревьев на солнце, ухватил край футболки покрепче и дернул его, подбросив шишки, – несколько десятков маленьких твердых коричневых елочек. Осыпав Лиса дождем зернышек, они кувыркнулись у него над головой и снова упали в траву. Только когда последняя коснулась земли, младший поднял глаза на приблизившегося Шестого, который озадаченно взирал на его манипуляции. Не обращая никакого внимания на его удивление, Лис солнечно улыбнулся незнакомцу:

– Привет!

– Привет. – Шестой подошел к нему на шаг.

Немо и Спящая, пока не замеченные ни тем ни другим, приблизились, все время переглядываясь. Спящая волновалась. Сквозь ее волнение Немо чувствовала робость и сомнения чужака и солнечное дружелюбие Лиса, которое бы захлестнуло и ее, если бы не попятилась вовремя.

– Ты мне не подскажешь, как найти Лиса? – ровно спросил Шестой.

Улыбка младшего застыла, желтые глаза округлились. Немо и Спящая, ждавшие чего угодно, только не этого, обменялись в который раз взглядами. На этот раз непонимающими. Не такой уж был и нормальный этот новичок…

– Лис! – опомнившись, рыжий развел руками, показывая себя во всей красе. И даже приосанился, как когда его хвалили.

– Лис, Лис. Я Лиса и ищу, – подтвердил новичок, как чувствовала Немо, совсем не понимающий, кто перед ним.

– Лис – Лис, – ударил себя ладонью в грудь рыжий.

Манера говорить о себе в третьем лице в этот раз играла против него. Он, видимо, не понимал, что можно сказать новичку «Я – Лис». А может, по какой-то причине не хотел изменять своим привычкам.

– Лис мне нужен, Лис… – устало повторил новичок, уже не рассчитывая добиться от паренька чего-то путного. – Где его найти?

– Найти? – протянул удивленно Лис и потряс рыжими лохмами. – Лиса не надо искать. Лис не терялся.

– А где он сейчас?

– Тут!

– А конкретней?

– Тут! – Лис даже затопал перемазанными в траве и земле пятками.

– Что тебе нужно от него? – вмешалась Спящая, которой надоело наблюдать за этим бессмысленным разговором. Говорила она не сердито, но решительно, давая понять, что не даст младшего в обиду.

– Это правда Лис. – Обогнув чужака, Спящая взяла рыжего за грязную веснушчатую кисть. – Он так всем представляется, и мы его так зовем. И никакого другого Лиса тут нет.

– Правда? – Чужак недоверчиво посмотрел на нее, потом на растерянного художника.

Стоящая у него за спиной Немо не могла видеть его лица, но знала откуда-то, что он сейчас щурится, с сомнением глядя на них через тонкие стекла.

Только сейчас она поняла, что собственная сила, не задавленная, не сдерживаемая все эти дни, заметно выросла и стала более покорной. Никогда еще Немо не могла вот так читать человека, не просто ловя его эмоции, а схватывая с ними крупицы его знаний и, может, даже мыслей. Например, она точно знала, что зрение у чужака не такое уж и слабое и очки он носит больше для того, чтобы казаться старше и серьезней.

– Мне сказали, что здесь есть некий Лис, который занимается вопросами обустройства новоприбывших…

Лис испуганно посмотрел на Спящую, боясь, что та сейчас поручит ему что-то такое, о чем говорил незнакомец, но девушке было не до него. Спящая моментально поняла, кого благодарить за всю эту путаницу. Немо тихо вздохнула. У нее тоже был только один вариант.

– Кто тебе сказал? – сразу смягчившись, уточнила Спящая. – Длинный такой парень с сигаретой? Он? Меньше его слушай. У нас тут самообслуживание. Выбрал себе комнату на этаже, матрас развернул, постель застелил и живи себе спокойно.

– А организаторы? – По тону Шестого было ясно, что положительного ответа он не ждет.

Немо мысленно ему посочувствовала. Он, как и Кит, как и Спящая в свое время, ждал чего-то серьезного, организованного. Наверное, он долго настраивался, и очень тщательно собирался, и добрался не без труда. Тяжелый рюкзак гнул его спину, солнце жарило макушку, а вместо того, чтобы устроиться и отдохнуть, ему пришлось бегать по всему «Ецу» в поисках неясно кого.

Жизнь тут была лучше любых тренингов и занятий. Она, такая простая на первый взгляд, давала невероятно много. Здесь одиночество было приятным, а чья-то компания желанной. Здесь деревья, травы и серые стены таили в себе неясную скрытую силу, на фоне которой способности пришлых обитателей «Еца» оказывались совершенно обыденными, и они использовали их вольно и невольно. Хорошо, если новичок быстро это поймет.

Мысли Немо перескочили с Шестого на Пакость. Когда он в последний раз кого-то сглазил? Немо подумала, что это и хорошо, и плохо, потому как сила все же не бесполезная и жалко будет, если Пакость разучится. Интересно, а смог бы он благословлять или все же только проклинает?

– И без этого хорошо, поверь. Поживешь пару дней и поймешь, – убеждала новичка Спящая, когда Немо снова вернулась в действительность.

Тот явно был настроен скептически, но слушал девушку внимательно. Судя по легкой смущенной улыбке и по тому, с каким интересом Шестой смотрел на Спящую, вполне мог возникнуть новый конфликт. Немо снова тихо вздохнула. Пакость без тренировок, видимо, не останется, зря она переживала…

Девушки, которые вот так запросто привлекали внимание к себе, всегда ставили Немо в тупик. Она помнила таких одноклассниц, потом одногруппниц – до наглости ярких, до крайности самоуверенных, фальшиво отзывчивых и наигранно веселых. Не то чтобы она что-то имела против них, но ее глаза видели одно, а сила шептала совсем другое.

Спящая была совсем не такой. От нее не хотелось отстраняться. Она была не подчеркнуто доброй, а просто доброй, и, когда она помогала, она правда хотела помочь. Вот и правда как та русалка или мавка. Ничего не делает, улыбается просто себе, смотрит, а к ней тянет. Может, это тоже какая-то способность?

– А какая у тебя сила? – спросила Немо внезапно.

Шестой вздрогнул, резко повернув голову, но быстро взял себя в руки и улыбнулся, как и прежде не размыкая губ.

– Я кое-что слышу.

Глава 9

Под музыку дождя

«Это его ты видела?»

Когда солнце спряталось за непонятно откуда взявшуюся тучу, странный рыжий мальчишка с сосновыми иглами в волосах вскинул лицо к небу и воскликнул испуганно:

– Мама пропала! Дождик!

Ливень зарядил ровно через три секунды, и, пока они добежали до ближайшего укрытия – летней эстрады, – все выглядели так, словно их из ведра окатили. Лис ворвался под ненадежную крышу последним, прижимая к груди спешно подобранные на удивление сухие листы бумаги.

Мощные потоки обрушивались с края крыши и швыряли в стоящих на грязной сцене сотни серых брызг.

Шестой, привыкший слушать и вслушиваться, склонил голову набок, ловя каждую ноту этого сумасшедшего марша. Дождь в брошенном лагере звучал совсем не так, как в городе. Там он мерно стучал, отсчитывал такт. Здесь же шумел, и шум этот был насыщенный, многоголосый, для постороннего уха хаотичный, однако Шестой слышал целую симфонию, которую исполнял слаженный оркестр.

Лопотали абрикосы, ловя сердцевидными листьями-ладонями холодные капли, отзывались низким бульканьем дыры в асфальте, шелестели тяжелыми мокрыми ветвями-руками сосны. Закрой глаза – и попадешь в нереальный мир, где все, от той же сосны до ржавого гвоздя в стене, живое и имеет свой нрав, а откроешь – только заброшенный, разваливающийся лагерь, в котором живет горстка людей со способностями. С какими – Шестой еще не понял.

– Так вы тут просто живете, – уточнил он чисто для себя, оглянувшись на своих спутников. – Когда меня приглашали, я ожидал немного другого.

Рыжий и очень странный мальчишка, стриженая, даже сейчас взлохмаченная замкнутая девушка и длинноволосая красавица со спокойной мягкой улыбкой. Она ему и ответила, перебрасывая мокрые волосы на плечо.

– Нас всех приглашали, и каждый ожидал увидеть что-то свое. Но пока никто не разочаровался.

Он благодарно кивнул ей, но не поверил. Тусклые зеленые глаза стриженой девушки сверлили его, но она молчала.

Шлепая насквозь промокшими кроссовками по моментально разлившимся лужам, в укрытие заскочил еще один местный – мокрый, словно в реку упал, невысокий, крепко сбитый парень в черной одежде.

– Меня чуть с качелей не смыло, – с коротким смешком сообщил он, стряхивая воду с коротких черных волос. – Вот это дождь.

Девушки рассмеялись, Лис и тот хихикнул. Спохватившись, темноволосый хлопнул себя по карману и вытянул мобильный, опутанный белыми наушниками. Вытер экран, убедился, что телефон работает, и спрятал его в карман глубже.

– Мама просто отдохнуть решила, – сообщил ему Лис.

Темноволосый фыркнул тихо.

– Пусть твоя мама в следующий раз хоть минут за десять предупреждает, – ворчливо отозвался он и только теперь заметил новичка.

Темные глаза осмотрели его с ног до головы, метнулись к рюкзаку за спиной, и парень протянул Шестому короткопалую широкую ладонь.

– Кит.

– А… – Он растерялся, сразу не поняв, что это просто сокращение имени, но руку пожал.

– А ты Шестой?

Это звучало как прозвище. Шестой посмотрел по сторонам, вспомнил типа из корпуса и неуверенно кивнул. Собственное имя застряло в горле.

– Я Спящая, – выступила вперед длинноволосая. – А это, – она кивнула на подругу, – Немо. Лиса ты уже знаешь.

Шестой кивнул в ответ на прозвище стриженой, дал Лису возможность потрясти ему руку в свое удовольствие. Симфония дождя, вместо того чтобы затихнуть, только набирала обороты. Сверкающая широкая трещина молнии расколола небо на две части – как будто там приоткрылись огромные ворота, выпустив скрывающийся за ними белый свет. А потом Шестой мысленно посчитал до трех, и стены и пол содрогнулись от оглушающего рокота грома. Продрогшая в мокром платье Спящая зажала уши ладонями, Лис ойкнул и нырнул за Кита, Немо же даже немного подалась вперед, завороженно смотря куда-то сквозь темную дымку тучи, растянувшейся и занявшей собой все небо.

– Предлагаю сменить место дислокации, – предложил Кит, когда гром наконец-то позволил, чтобы его услышали. – Короткими перебежками.

Он еще раз проверил мобильный в кармане, спасая его от вездесущей воды. От Шестого не укрылось, как он печется о нем, а особенно о белых наушниках, норовивших все время вывалиться наружу. Сам Шестой наушники не признавал и не любил эту повальную моду заглушать звуки окружающего мира музыкой. Ему и так было что слушать – интересного, загадочного и нередко пугающего.

– Только после молнии. – Спящая переступала с ноги на ногу, как заскучавшая без движения молодая лошадка.

Кит покосился на ее босоножки и подал девушке руку. Шестой снял очки и спрятал их в карман шорт, готовясь к бегу под ливнем.

Молния сверкнула уже ближе. На этот раз узкая, ветвистая, словно то, что скрывалось за небесными воротами, оставило попытку их открыть и пошло на таран. Загремел снова гром.

Первый соскочил со сцены Кит, увлекая за собой Спящую, за ними поспешили остальные. Дальше был короткий бег под холодным дождем, беспощадно лупящим их по головам и спинам тугими хлыстами. Из-за сплошной стены воды Шестой смотрел на мир, словно через грязную пленку. Желтая футболка Лиса служила ему маяком. Симфония дождя уже неслась в бешеном ритме, и топот пяти пар ног по лужам отлично влился в общую мелодию. Он бежал, слыша и видя только дождь и ничего больше.

А потом впереди появилась распахнутая дверь столовой, и они, один за другим, ввалились в темный, пустынный зал. Теперь здесь царил забивающий все запах сырости, но все же было намного уютней, чем под крышей эстрады. Застучали гулко каблуки Спящей, почти повисшей на руке Кита. Тяжело дыша, она немного отстранилась от парня и тут же принялась стирать с ног брызги грязи. Мокрые волосы только усилили ее сходство с русалкой. Немо и Лис по-звериному отфыркивались и трясли мокрыми волосами, девушка еще и принюхивалась к чему-то.

Шестому казалось, что не только его одежда, но и все содержимое рюкзака промокло до нитки. Стянутые резинкой волосы разбухли от влаги и сочились холодными каплями, скатывающимися по позвоночнику. Он с отвращением распустил их и отжал.

Заметив его движение, Спящая бросила на него странный взгляд, подергала за рукав Кита, но ничего не сказала вслух. У них тут, видимо, пялиться и молчать было в порядке вещей.

– Ой. – Немо шумно принюхалась. – Я, кажется, картошку забыла на плите… Или выключила? Не помню.

Горелым в столовой не пахло. Чем угодно, только не горелым. Шестой вспомнил тот теплый вкусный запах, который почуял, когда пришел на маленькую кухню. Желудок тихо заурчал, намекая, что пора бы и перекусить.

К этой самой кухоньке он, по негласному правилу новичков, двигался последним. Рыжий Лис, с которого дождь смыл иглы и пыль, отчего-то все время терся рядом с ним и все время ему улыбался. Листы бумаги у него в руках были сухие. Сухие! После этого ливня! Шестой вопросительно поднял брови, на что Лис только добродушно похлопал его по локтю.

– Хорошо, что ты приехал, – с чувством произнес Лис. – Мы тебя ждали.

Шестой хотел уточнить, кто именно его ждал и как они узнали о его прибытии, но тут дверь кухни открылась, и ароматы еды и повеявшее тепло отодвинули все мысли на потом.

На столе, за которым недавно сидели Немо и Спящая, стояла большая кастрюля салата, заправленного подсолнечным маслом и солью. Рядом на тарелке высилась горка нарезанного хлеба. Шесть чашек, полных горячего чая, стояли возле шести пока еще пустых тарелок. В желтом свете мигающей лампы поблескивали кривоватые алюминиевые вилки. Тот самый долговязый тип, который запутал Шестого, все так же одетый в одни джинсы, ложкой мял разваренную картошку в белой кастрюле. Взъерошенный и худой, он напомнил сейчас Шестому большого, тощего уличного пса, которого лишний раз боятся прогнать и в случае встречи сворачивают с пути.

– Чтоб я тебе еще когда-то доверил готовку! – Ложка с налипшим пюре обвиняюще ткнулась в сторону Немо. – Если б я не пришел – ни кастрюли, ни обеда. А так только разварилась.

Немо виновато втянула голову в плечи и опустила глаза. Спящая выскользнула из-за ее спины и угрожающе уперла руки в боки.

– Пакость, ты… ты Пакость! – с чувством выдохнула она. – Ты что Шестому о Лисе нарассказывал? Отправил человека бродить в поисках непонятно кого…

Парень хрипло рассмеялся в ответ. Шестой заметил, что Кит тоже тихо посмеивается. Наверное, он должен был испытать обиду, но не вышло. Тут было слишком тепло, слишком вкусно пахло, и собравшаяся компания, в которую он угодил, была весьма доброжелательной. Такая себе дружная семья, к которой он пришел в гости.

Шесть чашек, шесть стульев – Шестой не мог это не оценить.

– Ну а чего? Лис у нас разве не самый главный? – Посмеивающийся Пакость притянул к себе отряхивающегося рыжего и приобнял за плечи. – Самый главный! Да, Лисище? Падайте, чего стоите? Обедать будем! И ты, – он ложкой указал на замершего в сторонке Шестого, – не скромничай. Бросай рюкзак и усаживайся. Я даже за стулом сгонял в зал ради тебя. Цени!

За окном снова бахнуло, отчего грязные стекла в единственном окошке угрожающе зазвенели. Этот гром был наверняка не тише предыдущих, но Шестому он показался и вполовину не таким пугающим.

Стучали вилки, звенели чашки, скрипели стулья, тепло и вкусная простая еда расслабляли. Сидя между Китом и Немо и втихаря болтая под столом ногой, Шестой занимался тем, чем и всегда, – слушал. И разговоры, которые редко, но возникали во время обеда, и те звуки, которые просто не может не издавать старое, пустое здание. Тут были едва слышные скрипы, шорохи и даже вздохи, от которых он каждый раз настораживался, а потом сомневался: не почудилось ли? Это его не пугало. Шестой любил странные звуки. Каждый такой звук был загадкой, которую хотелось разгадать, а для этого – слушать и слушать вновь, закрыв глаза. От последнего, правда, он пытался себя отучить. Раз застынешь так на улице, забывшись, а потом – насмешки, шепотки за спиной… Шестой старался сохранить в тайне свою маленькую особенность, чтобы так глупо не подставляться. С тех пор как понял, что многие услышанные голоса, и плач, и смех, и вздохи принадлежат тем, кого обычные люди могут разве что слабо ощутить. В этом заброшенном лагере он не слышал пока заблудших душ, но множество других непонятных звуков заставляли его усомниться, что место такое уж обычное. Может, правда стоило задержаться?

За столом смеялись над чем-то ему непонятным, потом вспоминали какой-то неприятный случай со стриженой Немо и аварией, – когда Шестой прислушался, было уже поздно, потом Кит говорил, что собирается куда-то там ехать. Пошла по кругу миска с остатками салата. Потом кто-то, кажется тот же Кит, вытянул откуда-то пакет с яблоками. Шестой никогда не ел яблоко с чаем, но не отказался и взял одно. Уж сильно настойчиво предлагали. Чай был один из дешевых и пах размоченным в кипятке веником, но за компанию пился легко. Странному Лису, детская манера поведения которого все еще ввергала Шестого в ступор, намазали маслом последний кусок хлеба. К самому младшему здесь относились как к любимому братишке – каждый старался пихнуть кусочек повкуснее, а его причуды словно не замечали.

На него, новичка, уже обращали внимания не больше чем на всех остальных, и Шестой не мог понять, нравится ему это или наоборот. Наверное, уж лучше пусть не замечают, чем пялятся все сразу и расспрашивают.

– Шестой…

Он далеко не сразу понял, что это обращаются к нему. Шестой выпрямился и хотел было назвать настоящее имя, но передумал. Просто потому, что имен тут никто не использовал, а выделяться ему не хотелось. К нему обращалась Немо. Она сидела, отодвинувшись от него как можно дальше, что опять же должно было бы обидеть, однако взъерошенная девушка шарахалась по неясной причине от всех.

– Шестой, а что у тебя за сила? Что ты слышишь?

Вопрос был простой только на первый взгляд. Шестой рассеянно поправил очки, подбирая нужные слова. Трудно рассказывать о том, о чем никогда не рассказывал. Немо все смотрела с вежливым ожиданием, как вмешался допивающий вторую чашку чая Лис.

– Лису сказали, что он видит то, что никто не видит, но Лис еще не понял, как это, – сообщил он озадаченно, глядя не на Шестого, а куда-то в угол. – И Лис немножко не верит.

По мнению новичка, это никак не объясняло его поведение, но спрашивать, что Лис видит в углу, и сомневаться в его словах как-то не хотелось. По крайней мере, это объясняло манеру рыжего пялиться куда-то в сторону и улыбаться. А то, что оно есть, это недоступное людскому взору и слуху, Шестой знал точно.

– А я могу перенестись в любое место, запечатленное на фото, – поддержала разговор Спящая.

Она грелась и сохла, сидя у газовой плиты. Густые волосы от влаги спутались и завились, от чего казались еще пышнее.

– Не физически, конечно. Словно во сне.

В первую секунду Шестой ей не поверил и едва не сказал, что это можно объяснить богатой фантазией. Вовремя удержался и просто вежливо кивнул, благодаря за откровение. Во-первых, не хотелось обижать девушку. Во-вторых, не очень хорошая привычка – ставить под сомнение то, что тебе недоступно. И как бы ни хотелось.

– А я… – тихо начала Немо, но тут же оборвала реплику, подумала и продолжила неуверенно: – Я – зеркало. Эмпат. Я чувствую чужие эмоции.

– Это как телепатия же почти? Впечатляет. – Шестой надеялся, что предательский румянец его не выдаст.

Немо вполне могла считать все его сомнения и все неодобрение, мелькавшее ранее. Он пообещал себе быть осторожней с мыслями. На всякий случай.

– Наверное… – Немо озадаченно замолчала. В этом она была почти как Лис, только что пялилась не в стены, а словно внутрь себя заглядывала, зависнув почти на полуслове. – Наверное, так и есть. Только я плохо умею. А Кит… – Она виновато прикусила губу. – Можно?

Коренастый Кит сидел молча, закинув руки за голову. Услышав свое имя, он нахмурил брови, но потом согласно тряхнул головой.

– А чего скрывать? У меня вещие сны. Или что-то на это похожее.

– Ты чего, уже зарекся быть скептиком? – усмехнулся Пакость, пнув Кита под столом. Тот только фыркнул.

– Не надейся. Просто я не могу отрицать то, в чем лично убедился.

Немо устало покачала головой, Спящая спрятала улыбку, опустив голову. Шестой понял, что он опять чего-то не знает.

– А я могу сглазить, если ты меня доведешь, – заявил Пакость. – И так, что мало не покажется.

Взгляд его, наглый, насмешливый, сразу напомнил Шестому о том, кто был автором недоразумения с Лисом. Пакость относился к тем задиристым субъектам, которые цеплялись к кому-нибудь только потому, что им не понравился брошенный на них взгляд. Такие встречались везде – они были, наверное, в каждом классе, в каждом дворе, в каждой студенческой группе. Шестой кивнул ему в ответ так же, как и всем, но по спине пробежал ощутимый холодок страха, сохранившегося еще со школьных лет. Сколько ни убеждай себя, что ты уже взрослый, серьезный и уверенный в себе, а когда ему практически открыто угрожали такие вот типы, в нем просыпался тот робкий отличник, которым он был в школе.

– А я слышу призраков. – Шестой, набравшись смелости, посмотрел в глаза Пакости. – И еще много всего другого, чему даже названия не могу дать.

Пакость присвистнул, Лис расплылся в улыбке, Немо и Спящая заинтересованно повернулись к нему. Кит, это Шестой отметил особо, побледнел и впился в него недоверчивым пристальным взглядом.

– Что значит – призраков слышишь? – уточнил он резковато, скрещивая руки на груди. – Как они ходят там, дышат… Они же дышат?

– Больше говорят… – не особо охотно ответил Шестой, жалея, что прихвастнул. – Зовут живых, которых они не слышат…

На самом деле это было жуткое ощущение – среди бела дня, стоя посреди кипящего жизнью города, слышать бестелесные голоса тех, кого уже никто никогда не услышит. Или, например, утром и вечером, спускаясь со своего этажа, проходить мимо квартиры, где медленно спивался потерявший в аварии семью сосед и слышать уставший, звенящий слезами женский голос: «Сынок, ну что же ты делаешь?… Что же делаешь?…»

Немо, видимо, ощутила то, что почувствовал он, вспомнив этот голос, и сделала знак рукой Киту, прося прекратить расспросы. К его удивлению, тот не стал настаивать.

Возникла неловкая пауза. Дождь за окном, воспользовавшись ею, застучал громче.

– У нас было предчувствие, что в «Ец» придет кто-то шестой, – улыбнулась ему Спящая, отвлекая от невеселых мыслей. Она говорила это с облегчением, словно его приход развеял какие-то ее страхи. Было непонятно, но все же приятно.

– И Лис знал, что Шестой придет! – захлопал в ладоши Лис, едва не перевернув локтем чашку. К счастью, пустую.

– Предчувствие? – фыркнул Пакость, не обратив на младшего внимания. – Предчувствие? Это так теперь называется? Да он тебя напугал!

Кит неопределенно хмыкнул и покачал головой, то ли соглашаясь с ним, то ли нет.

– Это его ты видела? – спросил он у Спящей, задумчиво выстукивая пальцами на столе ритм, вторящий дождю за окном.

– Ну… – Она почему-то посмотрела на волосы Шестого, вызвав у того желание тут же их пригладить. – Вроде бы.

– Призраков, значит, слышит, – пробормотал Кит и снова хмыкнул. – Ну-ну.

Шестой посмотрел на молчавшую Немо, едва заметно кивавшую на их слова, и передумал выяснять подробности. Объяснять ему конечно же ничего не стали. А он и не напрашивался.

Глава 10

Договор

«Используй то, что приобрел»

«Ец» был похож на большое, спокойное озеро. Кинешь в него камушек – пойдут круги, а через минуту темная водная гладь снова блестит полированным зеркалом. К ним сегодня нежданно-негаданно пришел новый человек, разогнал их сомнительную рутину, но к вечеру жизнь снова пошла своим чередом – словно и не было никаких перемен.

Кит помнил, что с ним было точно так же. Сумбурное знакомство, минутный интерес со стороны обитателей, и он оказался в пустой, холодной комнате один на один со своими мыслями. Тогда тоже шел дождь, и он тонул в густых, влажных сумерках, слушая его напевы. Его не водили за руку и не звали настойчиво к себе в компанию не потому, что он был чужаком.

«Ец» был тем местом, где слова и поступки обретали совсем другой смысл, отличный от того, что бытовал за его пределами. Понять это можно было, только став его частью. И Кит сам не заметил, как слился со странным лагерем наравне с остальными. Теперь он понимал.

В «Еце» не нянчили новичков, потому что, несмотря на собственные симпатии и антипатии, принимали их сразу без оговорок. Раз пришел – живи, и через час все уже будут вести себя так, словно ты все время находился здесь. Понимал ли это Шестой?

Ночь черной наседкой заботливо укрыла «Ец» своими крыльями. Дождь утихал, медленно умирая, и Кит оставался с ночью один на один. В этот раз он встречал ее не в кровати, а сидя на подоконнике. Сон в последнее время приносил ему только навязчивые видения.

Разряженный мобильный подкармливался электричеством из розетки. Злосчастный ежедневник с билетами в цирк лежал на тумбочке, под рисунком Лиса, с которого поблескивал золотыми глазами Король Змей.

– Чего он ко мне пристал? – тихо спросил Кит. – Я только глаза закрою – сразу начинаю кому-то звонить. Опять помехи и голос этот: «Открой. Открой. Открой». Спать невозможно.

«Ты знаешь».

– Ничего я не знаю! Я уже этот ежедневник наизусть выучил, что еще там можно найти?

«Ты знаешь».

– Говорю же, ничего я не знаю. Толку с этих билетов? Я ж не слышу половины, что он мне говорит. То помехи, то оператор талдычит, что номер отключен…

«Ты решил, что делать дальше».

– Ну да, я хочу отдать блокнот его семье, но это так сразу не сделаешь. А как объяснять буду?

«Придумаешь».

– Допустим, отоврусь. Но у них горе, похороны, а тут я с ежедневником и билетами в цирк. Дурдом.

«Решай».

– Толку от тебя! – раздраженно отмахнулся Кит. – Хоть бы совет дал какой…

Огромная фиолетовая с золотом змея в изящной короне, неясно как державшейся на голове, расположившаяся на полу под окном, подняла голову и раздраженно зашипела. Раздвоенный язык почти коснулся босой ноги Кита. Тот немного помолчал, снова глядя на темноту за стеклом.

– Так что мне делать? Ехать в город? Сейчас? Я не уверен, что это нужно.

«Подумай».

– Я все еще не разобрался, что он от меня хочет.

«Узнай».

– Как? Это же мой сон? Или он… призрак?

«Используй то, что приобрел».

– Не понял. – Кит покачал головой и склонился к змее. – Ну помоги мне! Это ведь призрак? Никогда не думал, что буду спокойно говорить об этом… Если он призрак, то… то… то… Ты на Шестого намекаешь? Он же их слышит!

Стекло на окне с сухим хрустом треснуло. Темнота, бурлящая, густая, просочилась внутрь, заливая, заполняя собой спальню. Кит рефлекторно зажмурился и… вывалился в реальность, едва не рухнув с кровати.

– Я с ума сойду с такими снами… – пробормотал Кит, покосившись на рисунок на тумбочке. Конечно же на полу у кровати никого не было.

Ежедневник лежал на привычном месте под рисунком. Кит убедился в этом, даже не задумываясь, зачем это делает. Потом сел на кровати и задумался. На этот раз сон был странным, жутковатым, но не бессмысленным.

Кит помедлил еще несколько минут, подпитываясь витающей в воздухе странностью, и начал одеваться.

В начале третьего он вышел из своей комнаты с ежедневником в руках. В коридоре, по-прежнему лишенном освещения, играли в салочки шустрые сквозняки. Где-то там, в темноте под потолком, ежился незримый Тук-тук-тук. Слабо пахло сигаретами, видимо, Пакость не так давно дымил на ступеньках или сидя на окне у себя в комнате. Кит зашел бы к нему перекинуться парой слов, но свет в крайней комнате у лестницы уже не горел. У Спящей и Немо тоже было темно.

Шестой выбрал комнату, расположенную между спальнями Кита и Лиса, и сейчас из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Уж не с Тук-тук-туком ли столкнулся новичок?

Кит не спешил. Дошел до окна в конце коридора, выходящего на пустой корпус, и стоял, разглядывая его бледный силуэт, пока темнота не сыграла с ним злую шутку и Киту не стало казаться, что он видит в темном окне чье-то круглое белое лицо.

Он раздраженно отшатнулся и направился к новичку.

Стучать в «Еце» по известным причинам было не принято. Особенно ночью. Особенно в комнату новоприбывшего. Кит приоткрыл заедающую дверь на палец и заглянул в освещенную комнату.

– Это Кит. Можно?

– Д-да. – Голос новичка дрогнул, хотя Кит совсем не хотел его напугать. – Заходи.

Повозившись немного, ночной гость открыл дверь шире и вошел. Комната, такая же, как и все остальные, попав во владение новому жителю, успела преобразиться. Она выглядела более обжитой, чем спальня Кита, но значительно уступала комнатам Спящей и Лиса. Шестой занял кровать в дальнем углу у окна, но развернул остальные улитки матрасов, уничтожив тем самым пугающие тени. Вещи, которых оказалось не так уж много, были аккуратно разложены на ближайшей кровати – хранилище надежней пыльных полок.

Сам хозяин комнаты, в рубашке диковатой расцветки и джинсах, валялся на кровати с вещью, за которую Немо, по мнению Кита, не колеблясь, отдала бы правую руку. На коленях Шестого лежала электронная книга.

– Обустроился? – Кит улыбнулся уголком губ, решив, что сразу переходить к делу не стоит.

– Вполне. Это было недолго. – Шестой сел, ничуть не удивленный визитом, и указал Киту на свободную кровать. – Тоже не спится?

– Вроде того…

Новичок был без очков, отчего лицо его сразу стало казаться младше и более открытым. Теперь бросались в глаза длинные рыжеватые ресницы и курносый нос.

– У меня несколько вопросов, – деловито сказал он, не дав Киту открыть рот. И тут же добавил уже тише: – Можно?

– Давай. Постараюсь помочь.

Волосы новичка сейчас были распущены, и, ощупав взглядом худощавую фигуру, Кит практически убедился в том, что именно его видел в своем сне с аварией. Что он там делал? Или это просто было предупреждением о его визите?

– У вас есть график дежурств по кухне? – огорошил его совершенно обыденным вопросом Шестой.

Кит, ожидавший расспросов о местных странностях, моргнул, а потом покачал головой.

– Нет. Кто хочет, тот и готовит.

– А если никто не захочет? – недоуменно поднял брови Шестой.

– Бывало такое пару раз, но чаще всего к вечеру кто-то не выдерживал и брался за ужин. – Кит только сейчас вдруг понял, что на первый взгляд совершенно не налаженный быт никогда не создавал трудностей. Даже при том, что из пятерых готовило, по сути, трое – он, Немо и Пакость.

– А уборка в комнатах?

– Каждый у себя, а на кухне или в коридоре – по желанию. Мусор выносим за домики вожатых, там баки есть.

– Персонала никакого, значит?

В ответ на этот вопрос Кит только усмехнулся. Для него все эти бытовые заботы оказались хорошим способом побороть скуку. Шестой же, видимо, был к ним не приучен.

«Ничего, привыкнет».

– Нас тут только шестеро. Плюс тот парень, который продукты привозит.

– И все? – недоверчиво хмыкнул новичок. – А если какая-то травма или клещ? Медпункт тут есть?

Кит снова завис, понимая, что ни разу за все эти дни не задумался всерьез о том, что будет, если кто-то из них травмируется. Просто такое казалось невозможным. Даже ушибленные о ведро пальцы тогда не сильно его волновали.

– Не нашли еще. И не искали. – Кит почесал затылок. – У нас Лис лечит, если что.

– Тот рыжий? – По лицу Шестого отчетливо можно было понять, что он умирать будет, а Лису не доверится. Слишком он был цивилизованный еще, Кит почти видел в нем себя.

«Ничего, одичает. „Ец“ странно влияет на всех».

– Других нет. Он же не только видит что-то странное, он много что умеет. – Кит вспомнил, кто был главной причиной того, что он остался в «Еце», и снова улыбнулся. – Рисует, например.

– Я видел.

Шестой помедлил немного, потом слез с кровати и вытащил из дальней тумбочки рисунок: изумрудно-зеленая сова с глазами-блюдцами, сидящая на ветке дерева под полной луной. Рисунок был сделан в знакомой реалистично-мультяшной манере Лиса, которую нельзя было не узнать. Новичок, достаточно чувствительный ко всем странностям, держал разрисованный лист двумя пальцами за уголки, словно боялся, что сова его клюнет.

– Он нам всем рисунки свои раздал. – Кит отметил его опасливость, но старался говорить спокойно. – У меня змея в короне. А что, – он прищурился, – что-то не так?

– Да… Нет… – Шестой спрятал рисунок обратно в тумбочку и отошел на несколько шагов, будто боялся совиной атаки.

Помолчал, посмотрел на тумбочку, покосился недоверчиво и выдохнул:

– Не поверишь, но я почти слышу, как она отряхивается и чистит перья…

– Поверю. – Кит вспомнил свой свежий сон и едва заметно поежился. Кровать заскрипела, когда он устроился на ней удобней. – Это же «Ец». Тут все может быть. Ты, наверное, много всего слышишь…

– Много, – признался Шестой после очередной долгой паузы.

Как бы он ни отличался от них, но, когда разговор коснулся силы, сразу стушевался, начал поводить плечами и прятать глаза. Почти так же, как и все они. Кит подумал о том, что пройдет неделя и Шестой сможет практически спокойно говорить на эту тему. Может, меньше, может, больше…

– Тут звуки тихие, но их много, – заговорил наконец новичок. – Вздохи какие-то, смешки, шорохи, хрипы постоянные. Такое чувство, что сам этот лагерь дышит, как живой, и корпус, и даже эта комната. Сложно сосредоточиться.

Кит очень постарался не передернуть плечами. Об этом ему не раз и не два говорила Спящая. Вот только такую причину она не называла.

– А голоса? Голоса слышишь? – осторожно уточнил Кит. – Призраков? Тут, кажется, есть один. Я с тобой посоветоваться пришел.

Вместо ответа Шестой издал болезненный стон. Все время он был спокойным и сдержанным, а тут с мучительной гримасой схватился за голову. Сорвавшись с места, он нервно закружил по комнате круги, натыкаясь на мебель.

– И тут?! А я так надеялся от этого удрать… Так надеялся… Почему еще и тут?!

От волнения его картавость стала еще отчетливей, и «удрать» прозвучало как «удгать».

– Тихо, тихо. – Кит поднялся, готовясь ловить новичка. Как и у всех жителей «Еца», сила Шестого оказалась для него болевой точкой. – Я еще даже не уверен, что это призрак… Ты чего? Ты же спокойно все слушаешь. Не хотел бы – наушники нацепил бы.

– Много ты знаешь, – буркнул Шестой, отходя от него подальше, поворачиваясь спиной и скрещивая руки на груди. Кит почти виновато пожал плечами, поняв, что его шанс избавиться от навязчивых снов почти истаял. Правда, сдаваться он не собирался.

– Да, я слышу призраков, – после хмурого молчания процедил Шестой. – Я слышу их, но я не говорил, что мне это нравится. Призраки – это хуже всего. Они все только плачут, просят, зовут на помощь, а я ничего не могу сделать… Совершенно. Иногда даже просто не знаю, как помочь.

Кит был из тех людей, которые не сильно верят во фразу «ничего не могу сделать». Для него «не могу» было синонимом слова «не хочу», но мерять всех одним аршином он не стал. Тем более сама причина не любить эту сторону была какая-то честная, правильная. Он и сам не любил видения из-за того, что не мог ничего изменить, но, по правде говоря, больше из-за того, что они мешали ему быть нормальным. Шестого же в таком эгоизме обвинить было нельзя.

– Тут все проще. – Кит подошел к новичку и легко, по-дружески хлопнул его по спине. – Если сможешь с ним поговорить, мы ему точно поможем. Обещаю!

Откуда взялась эта уверенность, он и сам хотел бы знать. Но Шестой поверил.

Посмотрел неуверенно, покосился на ежедневник и робко улыбнулся.

– Раз так… Только я сейчас никого не слышу.

– Ничего. – Кит снова хлопнул его по плечу. Почти потухшая надежда полыхнула новым светом. – Ты, главное, слушай. А я тебя введу в курс дела, если спать не собираешься.

Шестой медленно покачал головой. Ему самому, судя по вернувшемуся спокойствию, стало немного легче.

– Буду очень благодарен, если ты мне все объяснишь.

Глава 11

Круги на траве

«Почему ты куришь?»

– А ты знаешь, что мы неправильно зовем такой вот пирог шарлоткой? Настоящая шарлотка совсем не такая. Она делается из…

– Не нравится – дай сюда тарелку.

– Нравится! Очень вкусно. Пакость, верни тарелку. Пожалуйста…

После вчерашнего сумасшедшего ливня Беседка никак не могла так быстро высохнуть, но каким-то чудом она, распростертая под небом, заросшая высокой, густой травой, к десяти часам утра нового дня успела избавиться даже от капелек росы.

Немо и Пакость пришли сюда со скуки, неся чашки с горячим кофе и тарелки с еще теплым яблочным пирогом, который вставший рано Пакость неожиданно испек в старой сковороде без ручки. Земля между сосен была еще сырая и липла к обуви, на аллейках «Еца» блестели десятки крохотных прудов, забитых сосновыми иглами и мелким цветочным мусором, но стоило выйти из-под сосновых куполов сюда, на старый стадион – от дождя не осталось и следа. Разве что…

Немо втянула носом воздух и удовлетворенно кивнула. Влага ушла, но усиленные, разбуженные дождем сладковато-пряные ароматы полевых цветов, приправленные холодными нотками сосновой смолы, все еще наполняли воздух.

Они заняли любимое местечко в самом сердце Беседки на еще не жарком солнце. Остальные пока спали. Даже Лис, хотя его мама уже уверенно смотрела с небосвода на землю. Может, оно было и к лучшему. Беседка – не то место, куда надо ходить толпой.

Кофе снова пах сосновыми иглами, хотя в этот раз Немо закрывала чашку ладонью, когда несла ее сюда. Вокруг раскинулся целый цветочный город, полный неброской изящной красоты, которую оценит только самый внимательный. Тянулись к небу тонкие, но крепкие башенки цикория, украшенные синими звездами, клонились в разные стороны футуристические фиолетовые многоэтажки шалфея и желтые – коровяка, между ними виднелись целые районы приземистых одноэтажных зеленых домиков, кое-где светящихся белыми и розовыми фонариками, – заросли клевера, и тут и там виднелись зеленые гибкие дождевые трубы, заканчивающиеся розовыми граммофонами вьюнка. Немо почти верила, что здесь живет какой-то маленький народец, невидимый для простого глаза. Вспомнились и книги о Незнайке, и европейский фольклор.

Немо отщипнула кусочек от своего пирога и спрятала под лист клевера. То, что для них крошка, для здешних жителей должно было быть целым пирогом. Пакость наблюдал за ней с равнодушием, попивая свой кофе.

Этого Немо показалось мало. Ей захотелось придать этому местечку еще больше сказочности. Сандалии улетели в траву. Осторожно выбирая место для следующего шага, Немо двинулась вокруг цветочного городка, приминая босыми пятками острые клинки травинок.

– Ты чего делаешь? – лениво спросил Пакость, вытягивая из кармана пачку и пересчитывая сигареты.

– Круг, словно тут ночью танцевали феи, – честно ответила Немо, старательно вытаптывая дорожку.

Пакость только кивнул, полностью удовлетворенный ответом. Он скрестил ноги, уселся удобней и снова пересчитал сигареты. Пустые тарелки стояли перед ним, крошками приманивая муравьев и маленький волшебный народец, который обязательно должен был здесь жить.

– Как думаешь, что первым закончится – у меня сигареты или у тебя книги?

Немо пожала плечами. Упоминание о тающих книжных запасах вгоняло ее в уныние. В «Еце» было можно найти и другие занятия, но без чтения жизнь как-то теряла краски. Она уже начинала жалеть, что не взяла свой старый ноутбук. Электронные книги не умели нашептывать истории, шелестя страницами, не грели руки, на них не был запечатлен дух времени, но лучше уж они, чем их отсутствие. К тому же один ноутбук весил как три книги, а вмещал в себя гораздо, гораздо больше историй.

– В любом случае это будет плохо, – резюмировала Немо, погладив босой ногой мохнатую лапку тысячелистника. – Читать мне уже почти нечего.

Она посмотрела туда, где мама Лиса с комфортом расположилась между мягких подушек туч, и спросила:

– Почему ты куришь?

Пакость не донес сигарету до рта:

– А почему ты читаешь?

Немо думала почти минуту, замерев, как цапля, на одной ноге среди зеленого озера Беседки. Такой простой вопрос оказался очень трудным, когда его задали так вот внезапно. Половина людей ответила бы «Потому что мне нравится», вторая половина – «Потому что это интересно». Немо же плохо умела давать предсказуемые ответы.

– Потому что… – Она задумчиво коснулась пальцем искусанных губ. – Мне это необходимо. Я не могу жить без книжных путешествий, приключений и новой информации. Иногда мне кажется, что легче не есть.

– А ты пробовала? – усмехнулся Пакость, все еще не поджигая свою сигарету. Спичечная коробка подпрыгивала у него на ладони.

– Почти. Когда-то потратила последние деньги перед стипендией на книгу. Неделю жила на одной пачке риса. Неполной. – Немо смущенно улыбнулась, вспомнив этот случай.

– И как?

– Терпимо.

Пакость рассмеялся своим суховатым смешком и покачал головой. Закурил с удовольствием и завалился на траву, все еще посмеиваясь. Немо двинулась дальше мелкими шажками, стараясь сделать круг ровным. Они молчали, молчала Беседка и даже охраняющие ее сосны.

Раньше Немо боялась чувствовать других. Теперь она немного наловчилась и могла перехватывать чужие эмоции не только случайно, но и осознанно. Продолжая приминать траву, она опустила ресницы и мысленно потянулась к Пакости, коснувшись его какой-то невидимой третьей рукой-щупальцем, которая вырастала у нее из груди и ощупывала окружающих. И поняла, что знает, что он сейчас спросит.

– Как тебе новичок?

Немо снова замерла на одной ноге:

– Немного испуганный, немного неуверенный, немного не такой, каким себя показывает. И на первый взгляд совсем не странный.

– Унылый какой-то он, – фыркнул Пакость досадливо.

Немо поняла, что он ждал от нее более критичной оценки Шестого. Она не стала исправляться, только добавила:

– Нормальный. Ему нужно время, чтобы привыкнуть ко всему. Хотя бы пару дней.

– Если не удерет!

– Если не удерет, – согласно тряхнула головой Немо и посмотрела на Пакость из-под челки. – Спящая и та почти уехала, помнишь?

– Помню. Хорошо, что удержали. А у тебя мыслей таких не было?

– Не было. – Она снова зашагала, притопывая и сминая травинки. – Я соскучилась, но не хочу покидать «Ец». Лето слишком короткое.

– Я тоже. Мне и возвращаться особенно некуда.

Немо кивнула, не оспаривая и не уточняя. Дом – там, где ждут и куда хочется возвращаться. Все остальное – место-где-я-сплю-и-где-хранятся-вещи. У нее был дом. И теперь, наверное, появился второй. «Ец» – дом на одно лето.

Она задумалась о том, станет ли «Ец» домом для Шестого, сможет ли он полюбить его и слиться с ним, как сливались они? Появятся ли у него любимые места, как появились у нее? Она подумала о том, что у всех, кроме вездесущего Лиса, есть места, где их почти всегда можно найти. Где будет сидеть и наслаждаться одиночеством Шестой?

– А ты тоже не странный на первый взгляд. – Мысли у Немо скакали, как блохи, и она произнесла это прежде, чем обдумать.

Пакость фыркнул и даже немного обиделся. Пепел серыми хлопьями осел на гладкой крыше одного из домиков в квартале клеверов.

– Это я-то? Ну да, ну да, до Лиса мне далеко. Ты хоть что-то новое о нем узнала?

Немо отрицательно качнула головой. Замкнула круг. И пошла по нему еще раз, приминая траву там, где она успела подняться.

– Я Лиса не читаю. Он захлестывает.

– А Спящую?

– Спящую? – тупо повторила Немо, застигнутая врасплох.

– Спящую, Спящую. – Пакость перекатился на живот, сбив коленом ее пустую чашку. – Ее читаешь?

– Да… Иногда…

Конечно, она ее читала. Чаще всего случайно, когда Спящая нарушала дистанцию, хватая ее за руку. Сначала просто эмоции, потом настроение и отпечатки мыслей на нем. Спящая ощущалась очень легко, и практически всегда то, что чувствовала Немо, совпадало с тем, что она видела. Потом она поняла, что там, за заботливостью, добротой, пугливостью, терпением, – захороненная обреченность, с годами превращенная в готовность. Спящая, смиренно посещавшая больницу, умело организовывающая свою жизнь и старавшаяся урвать себе ее лишний кусочек, тем не менее не жаждала жить, как жаждут, отчаянно, наперекор всем прогнозам. Спящая жила, с радостью встречала каждое утро, но в то же время подсчитывала и прикидывала уходящие часы, готовясь к последнему странствию. Они дружили, крепко дружили, но Немо иногда казалось, что между ними стоит тонкое, незаметное стекло, на котором горят алые метровые буквы: «Не привыкай ко мне!» Это было таким неправильным, что Немо бросало в дрожь.

– Она не хочет… – Немо знала, о чем именно он спрашивает. – Она не хочет ни с кем сближаться.

Пакость раздраженно сплюнул и потушил сигарету. Словно неожиданно прозрел и с разбегу налетел на эту самую стеклянную стену.

– Дура… – выдохнул он.

Немо только развела руками, не желая ни спорить, ни соглашаться. Присела на корточки и заглянула под листик, где лежал кусочек пирога. Гостинца и след простыл.

Глава 12

Зазеркалье

«Я хочу обратно»

Потемневший иссохший скелет лестницы торчал из стены плачущего корпуса – ненадежный путь наверх, к темной пасти окна. Там, в полумраке забытых комнат, прятался кто-то несчастный, кто долгие годы оставался наедине со своим горем, не имея возможности ни поделиться им, ни попросить помощи. Одна эта мысль толкала Спящую по сложному для нее подъему, навстречу тому, кому она была нужна.

Плачущий там не был живым человеком. Но кем он был – не знал никто. Может, призраком, может, чьей-то ожившей страшилкой или еще кем-то. У Спящей не хватало фантазии и храбрости представить, кто может таиться в темных уголках порой обманчиво-дружелюбного «Еца». Оно напугало Пакость, который уже запросто передразнивает Тук-тук-тука и лезет в любое пекло. Одна эта мысль вызывала желание удрать без оглядки.

Но Спящая отчего-то верила, что плачущий ребенок, которого она углядела в своем видении, и плачущий корпус как-то связаны. Можно было помчаться к Пакости, Киту, отыскать Немо и поделиться с ними своими догадками, переложив груз ответственности на чужие плечи. А можно было самостоятельно найти отгадку. После того, что случилось с Немо, посетившей место аварии, Спящая чувствовала себя немного виновато. Сама-то с ними не пошла.

Коса тяжелой змеей соскользнула с плеча, когда она наклонилась и расстегнула босоножки. Каблуки совсем не подходили для грядущего путешествия. Самого что ни на есть реального, хоть и не слишком далекого. Бледная ступня, освобожденная от мягких ремешков, осторожно потрогала ржавый крошащийся наждак ступеньки.

Хлипкие перила царапали ладонь чешуйками высохшей краски, но Спящая держалась за них крепко, чувствуя, как неожиданно-ласковое солнце окутывает ее теплыми объятиями. Она не спешила, увлекшись не таким уж и сложным подъемом, даже на время забыла о своей цели.

Второе препятствие оказалось на порядок сложнее – пустая рама в разбухшей от непогоды двери, с которой дожди и солнце смыли весь цвет. Спящая была выше Немо и даже Кита, но была совершенно непривычна к подобным физнагрузкам. Преодоление его стоило Спящей надорванного подола и пары царапин на ногах.

Плитки пола обожгли холодом. Пыль и полумрак напали на нее, еще щурившуюся после солнечного дня, и уволокли в свой пустой мрачный мир. Совсем недавно тут были Лис, Немо и Пакость, но, как бы Спящая ни старалась рассмотреть их следы, ничего не получалось. Тут умирал яркий солнечный свет, едва переваливаясь через дыру в двери, тут затихали все звуки внешнего мира, а все проникшее сюда снаружи грозило исчезнуть навсегда. Она думала, что здесь будет страшно. Что она будет вздрагивать от каждого шороха и испуганно озираться по сторонам. Вместо этого Спящую охватило почти болезненное напряжение, вызванное ощущением абсолютной Пустоты, царящей тут и глотающей все без разбора.

Помедлив, Спящая пошла вдоль стены, уже практически не испытывая страха. Она толкнула одну дверь, потом вторую, третью.

Поддалась только четвертая. Четыре пустые кровати, дно которых покрывали знакомые узоры надписей, четыре тумбочки, встроенные в стену полки для вещей. Грязное оконное стекло давало совсем мало света.

– Привет, – позвала Спящая, чувствуя, как пыль оседает на ее губах. Воздух был затхлый, дышалось трудно. Она говорила на всякий случай, надеясь, что будет услышана. – Я пришла тебе помочь. Я хочу с тобой познакомиться. – Девушка произнесла это почти шепотом, неуверенно, и голос ее затихал в конце каждой фразы.

Мертвая комната хмуро молчала, не желая вести беседы.

Прислушиваясь, Спящая подошла к первой кровати у левой стены. Густая пыль, укрывающая пол, щекотала ступни. Не жалея светлого сарафана, она опустилась на твердую кровать, прямо на застывшие на ее дне гневные вопли, жалобы, секреты давно подросших и забывших о «Еце» детей, и устроилась на ней, поджав ноги. Коса свернулась тусклой змеей у плеча.

Так дышать стало еще тяжелее. Пыль была повсюду – на полу, на подоконнике, на кровати. Она витала в воздухе, кружилась и оседала на лице, волосах, на платье Спящей, делая ее частью этого мира. Лежать было неудобно, уже на второй минуте у нее начала болеть спина, на третьей – судорогой сводить ноги. Расслабиться и уже по проверенному методу мысленно видоизменять комнату из-за этого никак не выходило. Ни заполнить все мысленно детскими вещами, ни застелить кровати, ни представить четверых девчонок или мальчишек…

Тогда она занялась своим состоянием. Спящая очень любила уют и стремилась создать его в любых условиях, будь то больничная палата или комната санатория. Он был как большой пазл, состоящий из множества кусочков: букет на тумбочке, маленькая вышитая подушка на кровати, тонкий, но теплый плед, календарь на стене. А самым главным были запахи. Ароматы корицы, кофе, шоколада, жасмина и конечно же яблок застыли в косметических средствах, ароматических свечах и прочем, что можно было спрятать в сумку и увезти с собой. Она чувствовала слабый запах своего любимого эфирного масла из яблочных семечек и представляла вместо жесткой старой грязной кровати уютный диван и теплый плед, вместо слабого света солнца – приглушенное свечение лампы под абажуром. Сначала было трудно. Потом боль в спине немного отступила, и собственные фантазии помогли забыть и о пыли, и о пожиравшей все пустоте.

А потом она перестала ощущать твердую кровать. Тело стало невероятно тяжелым, при этом растеряв чувствительность, и Спящая затаила дыхание, старательно думая о том, какой должна была быть комната в то далекое время, когда здесь отдыхали дети. Вот-вот должны были начаться семь секунд сплошного вакуума – перенос.

Потолок – белоснежный, покрытый свежей штукатуркой. Стены – чистые, недавно выкрашенные. По полу пролегли красные с зелеными краями дорожки. Крепкие светлые тумбочки, аккуратно застеленные кровати спрятаны под сине-белыми покрывалами, на каждой – белоснежный треугольник подушки. Картинка выходила до тошноты идеалистическая – прямо как из рекламного буклета. Заметив это, Спящая хотела приглушить белизну наволочек, добавить на стены трещинок, а на мебели царапин, но не смогла. После трех неудачных попыток она осознала, что лежит с открытыми глазами. Все то, что она выстраивала в своем сознании, непонятным образом стало реальным.

Спящая села, вопреки всем законам своих путешествий, ощущая себя не призраком, парящим над полом, а человеком из плоти и крови. Кровать, на которой она лежала, омолодилась лет на двадцать, покрывало и подушка хранили отпечаток ее тела. На наволочке остался серый след от ее измазанной пылью щеки. Комната была идеально чистой, но пыль, покрывающая одежду и кожу Спящей, никуда не делась.

Она погладила грубоватую ткань ничем не пахнущего покрывала, потом отогнула угол и увидела белую простыню, а под ней плотный полосатый матрас. Надписи на дне кровати исчезли, и она сама выглядела так, словно вчера приехала с завода. Разве что не пахла свежеспиленным деревом. Тут совсем не было запахов.

Последнее заставляло насторожиться, но Спящая списала это на странный перенос.

Температура воздуха не изменилась, а точнее, она просто не ощущалась. Не холодно, не жарко. Никак. Звуков тоже не было. Не звучали детские голоса, не топали десятки ног по лестницам. Некоторое время она просто прислушивалась, а потом подбежала к окну. Знакомые сосны, покачивающие ветвями на ветру, немного ее успокоили – хоть что-то неизменное было в незаметно изменившейся комнате.

– Как-то плохо вышло, – тихо сказала себе Спящая, отряхиваясь от пыли. – Может, сюда еще никто не заехал? Это какой год-то?

Боясь столкнуться с вожатым и воспитателем, девушка все-таки отворила белоснежную дверь и на цыпочках вышла в сверкающий отремонтированными стенами коридор. Плитка пола под босыми ногами была чистой и приятно прохладной. Никаких трещин, потеков и грязных разводов.

Она повернулась к пожарной лестнице, но передумала и пошла в ранее не виденную часть корпуса – к центральным ступенькам. Запаха краски не ощущалось, но Спящая боялась коснуться плечом или локтем стены, чтоб не измазаться сильнее.

Лестница, которая легла ей под ноги, еще понятия не имела о том, что такое толпы больших и маленьких людей в кроссовках, сандалиях и шлепанцах, постоянно снующие туда-сюда. Проскочив светлый, чистый холл, Спящая выскользнула в распахнувшиеся от одного касания двери и остановилась.

«Ец», начинавшийся за порогом, был не просто омолодившимся, удивляющим ровными аллейками, ухоженными лужайками и новехонькой беседкой напротив. Он был совершенно другим, хоть и узнаваемым.

Первое, что бросилось в глаза, – небо. Вроде бы все то же голубое, но при этом переливающееся перламутром, как створка ракушки. Облака – обмотанные белой шерстью веретена – тянулись по небу длинными белыми полосами от гигантских когтей. Вокруг ни души, но слабый ветер, то и дело поглаживающий ее волосы, доносил тихий многоголосый шепот, звучащий на грани слышимости.

– Я хочу обратно, – сказала Спящая ветру, обнимая себя за плечи. Этот другой «Ец» мало походил на лагерь из прошлого, а ощущение пустоты уже не вызывало ничего, кроме страха. И тем не менее она спустилась со ступенек и, осторожно ступая и оглядываясь, пошла по аллейке.

Кору деревьев, толпящихся за беседкой, покрывал странный узор. Только подойдя почти вплотную, Спящая увидела, что это такое. На каждом стволе, будь то абрикос, тополь, сосна или акация, проступило отчетливо различимое человеческое лицо. Лица были разные – мужские и женские, молодые и старые, и все спокойные, расслабленные, словно уснувшие. Спящая, холодея, отступила прочь, очень не желая их будить. В лицах этих не было ни капли враждебности, но, чтобы принять их спокойно, нужно было быть Лисом или Немо. Или Пакостью на самый крайний случай.

Из окна корпуса, в котором они жили, вытек-выскользнул черный, как смола, тощий, гибкий кот весьма странного вида. Упал в траву, совершенно не по-кошачьи перекувырнулся и заскользил змеей, волнуя зеленое озерцо лужайки. Ушастая круглая голова, весящая, наверное, как все остальное тело, как-то держалась на тонкой шее. Спящая очень любила кошек, но ползущий уродец пугал и не вызывал желания знакомиться поближе. Она сделала шаг назад, уже решив вернуться туда, откуда пришла, когда почувствовала на спине чей-то взгляд.

На аллейке, в трех шагах от нее, стоял мальчик лет десяти, а то и меньше. Кудрявый, пухлый, розовощекий. Эдакий любимый бабушкин внук, приезжающий к ней в деревню на лето из пыльного города. Правда, вид у него был совсем не счастливый. Припухшие глаза, красный от слез нос, на щеках мокрые дорожки. Спящая не видела его раньше и не могла рассмотреть детально в своем видении, но она сразу поняла – перед ней тот, кого она искала.

– Привет. – Страх мигом куда-то делся, и она улыбнулась ему как можно приветливей. – Ты не подскажешь, что это за место?

Мальчик посмотрел на нее из-под светлых кудрей, спадающих на лоб. Губы и округлый подбородок мелкомелко задрожали.

– Что же ты… – Спящая протянула ему руку. – Не плачь. Я пришла, чтобы тебе помочь, только… Я не совсем поняла, где именно очутилась.

– Уходи! – всхлипнул мальчуган, не дав ей договорить. Крупные слезы хлынули у него из глаз и потекли по щекам, капая на воротник чистой рубашки. – Уходи! – Он махнул на нее пухлым кулаком, совсем не грозя, скорее в защитном жесте.

– Почему? – Спящая миролюбиво вскинула руки. – Я же хочу помочь, глупый! Погоди! Погоди…

Последнее слово было обращено к пустоте. На сером асфальте остались темные точки слез, но ревущий мальчишка неожиданно исчез, словно и не было его никогда. Только в корпусе громко хлопнула входная дверь. Растерянная Спящая потерла ладонью глаза и осторожно обернулась, проверяя, не появится ли он снова у нее за спиной. Никаких плачущих детей не наблюдалось. Черный змееподобный кот с огромной головой лежал, вытянувшись на траве, и пристально смотрел на Спящую огромными белыми, как горящие фары, глазами.

Глава 13

Пленница

«А ты еще споешь?»

Переливающееся небо потускнело и напиталось синими чернилами, предвещая приближающуюся ночь. Слезы успели кончиться, а щеки высохнуть. Спящая сидела в темноте на подоконнике комнаты, в которую переместилась, укутавшись в одеяло, и смотрела на незнакомый пугающий и волшебный «Ец». Невозможно длинный день перетек в безрадостный вечер, но она не ощущала ни страха, ни отчаяния, а только гнетущую усталость. Спящая успела перепугаться, проникнуться исследовательским любопытством, обрадоваться, разочароваться, снова перепугаться, успокоиться, пережить несколько десятков безуспешных попыток переместиться, впасть в отчаяние, найти в себе силы на новые попытки, успокоиться и впасть в состояние абсолютной апатии.

В этом «Еце» все корпуса были открыты, все кровати застелены, в чистой столовой стояли ряды столов, а на кухне блестели совершенно новые кастрюли и плиты, но при этом здесь совершенно не было людей. Ни детей, ни вожатых, ни воспитателей, ни даже сторожа. Никого. Первое время вид покрашенных качелей и новеньких зданий радовал глаз, потом постепенно начал настораживать, и только через несколько часов Спящая поняла причину. В этом лагере не просто не было людей, их никогда здесь не было. Все вокруг выглядело слишком гладким, ровным и абсолютно новым. Корпуса как будто выросли из земли с мебелью внутри – никаких зазоров, щербинок, неровных плиток и торчащих гвоздей. Не было написанных краской или фломастером инвентарных номеров, не было штампов на постелях и даже испачканных краской газет. В административном корпусе стояли пустые столы и стулья, на которых никто никогда не сидел, а пустые шкафы зияли разинутыми пастями. Весь лагерь был как пряничный домик из известной немецкой сказки, кричаще-новенький, чистенький, но при этом какой-то ненастоящий – натуральная ловушка. Спящая с нервным смешком определила себя на роль Гретель и теперь думала, кто здесь злая колдунья. Правда, хлебных крошек, чтобы помечать дорогу, она не нашла, как и любой другой еды. Тут совсем не было еды и воды, а еще газа и электричества. Все новенькие выключатели и краны оказались бесполезными игрушками. Это могло бы стать огромной проблемой, но ни чувство голода, ни чувство жажды за весь день так ее и не посетило. Не хотелось и спать, хотя она ощущала себя совершенно разбитой.

Внизу в темной траве горели десятки маленьких огоньков, бросая вызов темному беззвездному пока небу. Спящая уже знала, что это, а то наверняка подумала бы, что земля и небо поменялись местами. То, что она приняла сначала за обычные полевые цветы, оказалось впоследствии крошечным сказочным городом с домами, башнями и целыми дворцами. Его крохотных жителей она так и не увидела, хоть и просидела у домиков около часа, надеясь застать хоть кого-то. Сейчас, когда стемнело, эти самые жители зажгли в своих домах маленькие светильники и почти неразличимые днем окна уютно светились.

А еще, помимо загадочного крошечного народца, заплаканного мальчика и уродца-кота, здесь жил кто-то большой, покрытый белым мехом, которого Спящая видела среди сосен, и ожившие гипсовые статуи: горнист, носящий под мышкой свою отпавшую голову, и две девочки-пионерки с книгами. Пионерок кто-то покрасил в зеленый цвет, и, впервые увидев движущиеся к ней зеленые фигуры, Спящая с воплем кинулась наутек. Правда, статуи ее не замечали. Проходили мимо и общались между собой страшными скрипучими голосами. Хуже было с котом. Он постоянно подбирался к ней как можно ближе, свешивался откуда-то с потолка или со стены и смотрел белыми слепыми глазами, отстукивая хвостом зловещий ритм. Пару раз появлялся плачущий мальчик. Выглядывал из-за угла, всхлипывал и исчезал прежде, чем она успевала с ним заговорить. К вечеру Спящая устала и удивляться, и пугаться.

Она не ощущала ни тепла, ни холода, но все же закуталась поплотнее в ничем не пахнувшее одеяло и прижала колени к груди. Ее босые ноги, исколотые шишками и сухой травой, черные от пыли, казались какими-то чужими. Тут наверняка не работала мобильная связь, но Спящая пожалела, что по привычке забросила телефон в тумбочку утром сразу, как позвонила домой. А еще она очень надеялась, что мама за все это время ни разу ей не позвонила. Очень не хотелось бы ее пугать.

С родителей мысли перешли на друзей. Когда они спохватятся? Поймут ли, куда она делась, когда она сама не знает, куда забрела? Может, найдут босоножки? Может, она до сих пор лежит там в плачущем корпусе, а Пакость прямо сейчас тормошит ее и пытается привести в чувство? А может, она просто исчезла?

Спящая посмотрела на свои руки, потом снова на грязные ноги и пришла к выводу, что вряд ли ее тело может находиться в двух «Ецах» одновременно. Оставалось надеяться, что Немо что-то почувствует или Киту что-то приснится. А может, Шестой им поможет?

От всех этих мыслей ей стало не по себе. Не имея возможности ни на что отвлечься, Спящая прикрыла глаза и тихо запела, убаюкивая сама себя, первое, что пришло ей в голову:

По лазоревой степи

Ходит месяц молодой,

С белой гривой до копыт,

С позолоченной уздой…[1]

На чернильном небе выплыла из-за тучи выпуклая, как форменная пуговица, луна цвета расплавленного золота. Она была настолько крупной и яркой, что казалась ненастоящей.

Голос Спящей креп, разгоняя пугающую безлюдную тишину. Она не знала, хорошо поет или не очень. Она пела всегда только для себя, когда что-то делала или хотела себя подбодрить, как сейчас. Девушка распустила косу и укрыла себя ничем не пахнущим плащом из волос. Яблочный запах остался в том другом, реальном мире.

Пару минут спустя рядом послышалось какое-то шевеление, но Спящая не обратила внимания. Опустив ресницы, она полностью сосредоточилась на песне. Слова, которые она никогда не учила специально, сохранились в памяти благодаря частому прослушиванию и сами срывались с губ.

Только когда совсем рядом кто-то тихо всхлипнул, Спящая оборвала песню. Кудрявый мальчишка, которого она целый день пыталась безуспешно вытянуть на разговор, осторожно заглядывал в дверь. Выкатившаяся луна светила в окно не хуже уличного фонаря, и Спящая видела блестящие глаза и круглые щеки. Заговаривать она не стала. Ждала, когда паренек или уйдет, или сам заговорит с ней.

Он пялился, сопел, переступал с ноги на ногу, но наконец-то выдал, укрывшись от ее глаз за дверью:

– Хорошо поешь…

– Спасибо, – равнодушно отозвалась Спящая, опуская подбородок на прикрытые одеялом колени. – Я не рассчитывала на зрителя.

– Ты злишься? – с опаской уточнил мальчишка из-за двери.

– Нет, слушай на здоровье.

– А ты еще споешь? – уже не так жалобно спросил он.

С пряничным домиком она промахнулась. Ситуация была не менее сказочная, но уже из другой оперы. Некое волшебное создание хватает заблудшего путника или путницу, заточает в своих владениях и велит развлекать его до конца дней. Спящая скептически усмехнулась. В сказках в такой плен попадали умницы и красавицы, которые отлично рассказывали сказки, пели, как соловьи, и были необычайно храбры. И ни в одной не было слабой трусихи с грязными ногами. Она пожалела, что рядом нет Немо, эксперта в области сказок. Та бы точно нашла выход.

– А ты уже не хочешь, чтобы я ушла? – уточнила Спящая, взглянув на мальчишку из-за завесы волос.

– Если только ты не будешь меня обижать, – ответил напряженно тот, смотря на нее уже с недоверием.

– И не думала. – Спящая чуть повернулась к собеседнику. – У меня нет привычки обижать людей. Разве что нечаянно. Я просто заблудилась и теперь не знаю, как вернуться домой.

Она думала, что мальчишка объяснит ей, что это за место, но вместо этого он снова спрятался за дверь.

– Ты тут живешь? – поняв, что так ничего не узнает, сама начала расспрашивать его Спящая.

– Да… – донеслось из-за двери недовольное.

– Давно?

– Всегда…

– Тебе тут нравится? – Она спустила ноги с подоконника.

– Нравится. Тут лучше, чем ТАМ. ТАМ только смеются и обижают.

– Там – это в реальном мире? – Понемногу она начала понимать, или же ей просто так казалось. – И ты сбежал сюда? У тебя, наверное, тоже какие-то способности?

Мальчишка не ответил. Спящая подождала немного в неуютной тишине, потом подошла и заглянула за дверь. Никого.

– Я тоже хочу уметь так исчезать.

Единственный, кто мог ей хоть что-то объяснить, снова удрал, оставив ее одну-одинешеньку в этом ненастоящем «Еце». Спящая прислонилась к свежевыкрашенной стене и сползла на новенький ровный линолеум, вытянув многострадальные ноги. Светлый сарафан после всех злоключений выглядел так, словно им полы мыли.

– Итак, что у меня есть? – спросила она у своих коленей. – Тут есть мальчик, которого я, кажется, видела на эстраде. Он по какой-то причине удрал сюда из работавшего тогда «Еца» много лет назад, использовав какую-то силу, похожую на мою… Или просто удрал, потому что хотел удрать, а «Ец» дал ему такую возможность. Может, как с Тук-тук-туком? Он придумал вот такой мирок и сам сюда попал. А теперь и я каким-то образом. Теперь вопрос: как выбраться из этой странной сказки? Может, мне надо думать, как Немо? Или Лис?

Удивительная догадка пришла вместе с воспоминанием об удивительных сказках, которые можно было услышать только здесь и только от одного человека. Их герои жили только в снах и на рисунках того, кто сочинял эти сказки. А может, они уже и вышли за эти границы… Из корпуса Спящая вылетела так быстро, как могла.

Ночь в этом «Еце» не молчала. Она гудела сотнями разных голосов, обладатели которых ругались, мирились, сплетничали, смеялись, причитали и пели. Деревья, так напугавшие ее днем, теперь проснулись и спешили наверстать упущенное. Сосны за корпусом пели слаженным хором что-то похожее на военный марш. Пели по-настоящему, человеческими голосами, сливающимися в один. Приближаться к ним было страшновато.

Спящая поспешила к родному корпусу, к широкой полоске травы между двумя строениями, где не горели огоньки крошечного города. Колючки впились в ее ноги, лезвия пырея исполосовали кожу, но она, путаясь в траве, добралась до середины лужайки. Там Спящая опустилась на корточки и, сама не веря в то, что делает, шепнула:

– Король Змей, как мне вернуться домой?

Глава 14

Босоножки

«Он безобидный, не обращай внимания…»

В беседке возле плачущего корпуса Спящей не было. В другой Беседке, с большой буквы «Б», были только цветы и несколько вытоптанных в траве кругов – то ли Немо постаралась, то ли еще кто-то. Возле турников, у домиков вожатых шныряли белки. На летней эстраде – только мусор и прошлогодняя листва. В столовой – крошки и плохо вымытая посуда. В комнате Спящей – все вещи на своих местах, включая босоножки у кровати и мобильный в тумбочке. Васильковые шлепанцы, в которых она ходила в душ, были тут же. Последнее Пакость озадачило. Ему сложно было представить Спящую, которая отправилась гулять куда-то босиком. Кто угодно другой – запросто, но не Спящая.

До первых, еще разбавленных меркнущим светом солнца, сумерек Пакость прочесал лагерь вдоль и поперек, несколько раз обошел лес вокруг беседки и даже вышел за ворота. Он вернулся в корпус мрачнее прежнего, подозревая самое страшное – что в своей обиде-досаде нечаянно проклял ее и тем серьезно навредил. А много ли ей надо, нездоровой?

У них на этаже было темно, и, только поднявшись по лестнице, Пакость увидел под дверью Кита полоску желтого свет. Это давало слабую надежду.

В два шага преодолев расстояние, он ввалился в комнату, как обычно без стука.

Двое сидящих там с надеждой обернулись к нему и разочарованно вздохнули. Кит на кровати и Немо на подоконнике – такие же мрачные и напряженные, как он.

– Понятно, – почти выплюнул Пакость, усаживаясь прямо на сомнительной чистоты пол у самой двери. – Не вернулась.

Немо покачала головой и уставилась на свои разбитые колени, уже покрывшиеся темной корочкой.

– Она никуда не собиралась? – хмуро спросил Кит. – Ничего тебе не говорила?

– Если бы говорила, я бы так заморачивался? – процедил Пакость сквозь зубы. – Как сквозь землю провалилась. Не знаю, где искать…

Тусклые глаза Немо, застывшей на насесте-подоконнике, блеснули из-под челки. Острый подбородок поднялся, и она внимательно посмотрела на парня.

– Не переживай так. Ты ее не сглазил, иначе я бы почувствовала. Точно говорю.

Голос у нее был сорван. Видимо, звала Спящую, пока не охрипла.

– А был повод? – насторожился Кит, разглядывая свою обожженную руку.

Пакость тряхнул головой вместо ответа. Проблему слова Немо не решили, но стало немного легче. Главное, что он ей не навредил.

– Ты ее когда в последний раз видел? – уточнил Кит.

– Утром, издалека. Даже не поздоровались. – Пакость досадливо прикусил губу. – Мы-то с Немо первые завтракали.

Тук-тук-тук.

Знакомый короткий стук в дверь уже никого не мог напугать. Да и совсем не до него было.

– Я не пойму, как она ушла босиком?! – не выдержал Пакость. – Босоножки вон стоят. И шлепанцы. Может, где-то тут по этажам гуляет?

– В корпусе ее нет, – уверенно сказала Немо, прислушиваясь к чему-то незримому – взгляд отсутствующий, голова наклонена вбок, – и Кит кивнул, подтверждая ее слова. – Мы искали. Ее нигде нет. Совсем.

– Я тут подумал…

Кит поднялся и подошел к окну, словно оттуда мог увидеть пропажу. Голос у него звучал глухо. Он наклонил голову вперед, отчего короткая шея стала почти незаметна: только что был человек, и вот уже массивная каменная глыба. Не особо высокая, но тяжелая.

– Может, ей плохо стало, и она упала? Может, тут люки где-то есть плохо закрытые? Мало ли… – Он провел рукой по лицу и проверил заряд мобильного. – Я еще пойду поищу.

– Я тоже! – Пакость моментально оказался на ногах.

– И я. – Немо соскочила с подоконника.

Тук-тук-тук.

В этот раз стук звучал громче и требовательней. И тут же, буквально через несколько секунд, такой же раздался откуда-то сверху и из коридора.

Пакость не успел высказать местной страшилке все, что он о ней думает: только повернулся к двери, как стены корпуса сотряс дикий панический вопль, и парень отпрянул. Немо попятилась и влипла в подоконник, стремительно бледнея. Кит тоже отшатнулся, но через мгновение решительно двинулся к двери. Пакость позволил обогнать себя всего на полсекунды.

У порога они столкнулись, обменялись тычками и вместе вылетели из комнаты. Желтый свет выплеснулся в коридорную темноту, и первое, что увидели Пакость и Кит, нечто белое, застывшее на границе света.

Шестой с перекошенным лицом валялся в белоснежной футболке на полу и пялился куда-то в потолок. Ноги поджаты, пальцы вцепляются в плитку, как будто он не мог больше идти и пытался уползти от опасности. Увидев Кита и Пакость, он дрожащей рукой указал куда-то на потолок:

– Т-там…

– Глаза? – подсказал равнодушно Кит, протягивая ему руку. – Бывает. Он безобидный, не обращай внимания…

Как бы ни было на душе паршиво, а от этого тона Пакость рассмеялся. От главного скептика слышать подобные заверения было необычно.

– Ага, не парься. Это просто глюки твои. Вон Кит подтвердит. Ничего нереального тут нет. – Не церемонясь, он ухватил Шестого за руку и потянул, поднимая. – И стук – тоже глюки.

– Н-нет. – Ноги Шестого не держали, и он снова шлепнулся на пол, глядя на парней перепуганными глазами. – Ст-туч-чал я… К вам… Оба раза… А потом кто-то с п-п-потолка…

– Тут лучше трижды не стучать, – посоветовал Кит, проигнорировавший шпильку в свой адрес. – Лучше либо два раза, либо четыре. А то тебя не поймут.

Пакость смотрел на Шестого с жалостью. Правда, жалко ему было не новичка, а то, что такой хороший развод не пришел ему в голову раньше. Сказал бы, что у них принято стучать три раза, и ждал бы, что будет. Теперь уже поздно…

– Все, все, успокаивайся. – Он потрепал Шестого по плечу. – Его нельзя бояться. Иначе он от тебя не отстанет! Поднимайся и дыши ровней. Он безобидный, сказали ж тебе!

– К-кто?

– Тук-тук-тук, – спокойно пояснил Пакость. – Он всего лишь ожившая лагерная страшилка. Как гробик на колесиках или красные перчатки. Детский сад… Поднимайся давай!

Пакость и Кит вновь ухватили Шестого за руки и поставили его на непослушные от пережитого страха ноги. Новичка так трясло и он так цеплялся за них, что Пакость уже почти пожалел его по-настоящему.

– К-кот? – уточнил Шестой, и они удивленно уставились на него.

– Какой кот?

– Я т-т-там к-кота видел… – Трясущийся палец указал на потолок. – Странного…

– С крыльями? – задохнувшись от восторга, спросила Немо, выглядывая из комнаты. Она не приближалась к Шестому, опасаясь поймать его страх, и просто топталась на пороге, не зная, чем помочь.

Пакость фыркнул, Кит посмотрел на нее с укором, Шестой с ужасом.

– Н-нет. Безглазый…

– Безглазый? – Немо озадаченно посмотрела на него, вспоминая рисунок Лиса. – Тогда это не Мышкокошка…

Пакость, поймав ее взгляд, незаметно покрутил пальцем у виска, выражая свое отношение к ее версиям и к галлюцинациям Шестого. Хотя насчет последнего он кривил душой. Просто очень уж не вовремя появилась эта новая страшилка.

Неожиданно Шестой – и откуда только сила взялась у этого пай-мальчика – вцепился в его руку так, что кости затрещали.

– Там! – заорал новичок не своим голосом, оглушив его на левое, а Кита на правое ухо. – Там! Там! Там!

Там, а точнее, на потолке висел кот. Очень странный кот, которого живым назвать язык не поворачивался, но и мертвым он тоже не был. Глаза, кстати, у этого странного кота были – два слепых белых пятна на угольно-черном, неестественно гибком теле-кляксе. Длинный, упругий хвост, больше похожий на еще одну лапу, метался из стороны в сторону. Странное существо, вполне способное слиться с окружающей темнотой, застыло в шаге от них, как муха, словно приклеившись к потолку широко расставленными лапами. Тяжелая круглая голова болталась на тонкой шее – вот-вот оторвется.

Пакость понимал, что должен испугаться. Почему-то не выходило. Видимо, «Ец» все же понемногу начал приучать его к странностям, так как сейчас в совершенно ясной голове, не затуманенной страхом и паникой, вертелся всего один вопрос, который и слетел с языка:

– А это что еще за фиговина?

Немо и Кит молча таращились на странного кота, застыв в почти одинаковых позах. У обоих физиономии вытянулись от удивления, глаза широко распахнулись, но в них не было ни намека на страх. Несмотря на экстренную ситуацию, Пакость успел почувствовать гордость: знай наших, «ецевских»! Шестой вон с таким лицом стоит – либо обделается сейчас, либо приступ заработает.

– Привет, – сдавленно выдохнула Немо, глядя на кота. – Ты кто такой?

Кот не ответил. Хвост его метался туда-сюда и отстукивал на потолке очень знакомый короткий ритм.

– Он вам никого не напоминает? – не спеша проговорил Кит, смотря уже не на глаза кота, а на стучащий хвост. – Я на него так насмотрелся в туалете, что сходство не увидеть не могу. Отдаленное сейчас, но кое-что осталось прежним.

– Погоди-ка… Тук-тук-тук, ты? – Пакость даже рассмеялся от облегчения, поняв, что перед ним всего лишь старый знакомый, пусть и в новом обличье. Лицом к лицу они почти не сталкивались, но перестукивались постоянно. – Что с тобой стало? Мутировал, что ли?

– Тук-тук-тук!

Этот радостный вопль донесся от лестницы, и странный кот заметался, задрожал, почуяв какую-то угрозу. Зашлепали босые ноги, и Пакости на миг показалось, что это Спящая. Иллюзия продлилась короткое мгновение, а потом разум угомонил эмоции. Лиса трудно было не узнать.

Он ворвался в пятно света взлохмаченный, улыбающийся, запыхавшийся. В оттопыренных карманах гремели карандаши вперемешку с шишками.

– Лис ничего не пропустил? А что вы тут делаете? – Он подарил улыбку каждому из присутствующих, и самую-самую теплую – трясущемуся Тук-тук-туку.

– Спящую собираемся искать, – сообщил ему Кит, по одному отцепляя от себя окостеневшие пальцы Шестого. – Ты ее не видел?

– Не видел, – подтверждая свои слова, Лис потряс рыжей головой. На пол посыпались сосновые иголки и кусочки коры. – А разве она потерялась?

Воспользовавшись моментом, пока Лис на него не смотрит, Тук-тук-тук медленно попятился и растворился в окружающей их темноте. Стук его гибкого хвоста зазвучал по коридору, стремительно отдаляясь.

– Опять убежал, – грустно резюмировал младший обитатель «Еца», обернувшись на этот звук. – Все время убегает от Лиса. А Лис так хочет подружиться. Лис даже помог ему превратиться, а он все равно не хочет знать Лиса…

– Как помог превратиться? – осторожно уточнила Немо. – Это ты сделал его котом? Каким образом?

Художник посмотрел на нее удивленно. В желтых глазах даже мелькнуло недоверие, словно он был уверен, что Немо знает секрет такой метаморфозы, но потом, словно вспомнив что-то важное, Лис расслабленно улыбнулся:

– Очень просто. Ты подарила Лису черный фломастер, и Лис дорисовал Тук-тук-тука. Вышло не совсем хорошо, но теперь он намного красивей, правда?

Немо торопливо кивнула. Пакость же подумал, что Тук-тук-тук не поменял бы облик, если бы рисунок переделывал кто-то, кроме Лиса. Рыжий, как обычно, не осознавал размеры своей силы.

– Так почему вы Спящую ищете? – забыв про свое творение, спросил Лис, теперь глядя уже на Пакость. – Спящая точно пропала?

– Если б нет – мы бы ее искали? – огрызнулся тот. – На обеде не была, до сих пор не появилась. Ты ее точно не видел?

– Лис видел только ее босоножки! – настойчиво повторил рыжий. – Они убежали, но Лис их поймал и принес домой, чтобы они не заблудились.

– Мы Спящую ищем, а не ее… – отмахнулся было Пакость и тут же понял, что Лис имел в виду.

– Где ты их нашел? – опередил его Кит.

– Там, еще днем. – Художник махнул рукой в сторону выхода и уточнил: – Возле корпуса, в котором кто-то плакал. Лис шел к своим знакомым белкам, а босоножки стояли прямо под лестницей. Наверное, очень хотели залезть наверх, но не успели. Лис их схватил…

Немо тихо застонала и закрыла лицо руками. Этот звук был настолько непривычным, что у Пакости мурашки по спине побежали. Практически все эмоции Немо были отражениями чужих, но нынешние – исключительно ее собственные. Спящая за какой-то надобностью решила влезть в самое страшное место «Еца», загадка которого так и осталась нераскрытой. Они уж слишком увлеклись найденным ежедневником и прибывшим новичком.

– Твою мать… – пробормотал Пакость, уже сам готовый застонать. – Значит, она где-то там…

Не хотелось даже думать, что могло задержать Спящую в таком месте до темноты. Мрачнеющего Кита, судя по всему, сейчас заботило то же.

Пока они бегали по коридорам и приводили Шестого в чувство, едва теплившийся день погас без остатка. Темнота залила «Ец», затопив его по верхушки самых высоких сосен. Блеклые звезды слабо просвечивали через внезапно возникшие тучи. Ночное небо над «Ецем» – самостоятельное, независимое существо. Если оно в хорошем настроении, даже после хмурого дня оно неожиданно предстанет чистым и усыпанным яркими звездами, если же как сегодня, то даже после безоблачной голубой сини с темнотой придут неведомо откуда взявшиеся тучи и потушат все.

Они двигались гуськом, как муравьи, светя себе под ноги экранами мобильников, и почти не говорили.

– Куда мы идем? – нервно спросил Шестой, когда молчаливая процессия приблизилась к соседнему корпусу. – Дверь мы прошли, но она закрыта. Как вы собираетесь туда попасть?

Пакость крепче стиснул в руках босоножку Спящей. Одну. Вторая была у Кита. Кит забрал их из спальни девушки, а Пакость отобрал у него половину ноши. Пусть это было ребячеством, но парень традиционно плевал на чужое мнение.

Немо сначала шла, почти наступая ему на пятки, но теперь отставала, прислушиваясь к себе. Шедший за ней Кит притормаживал и терпеливо ждал, когда она пойдет дальше. Сам Пакость трижды оборачивался и вопросительно смотрел на девушку, слепя ее светом телефона, и трижды она только качала головой.

– А почему он – плачущий?

Пакость крепче сжал свой трофей. Босоножка в его руке была едва теплой. Почти живая. Он не смотрел на нее, но постоянно ощупывал. Не новая. Даже если учесть, что Спящая так мало гуляет – стелька потертая, каблук сбит, тонкие светлые ремешки успели покрыться трещинками.

– Мне обязательно туда лезть? – донесся из-за спины недовольный голос Шестого.

И так порядком потрепанные нервы Пакости не выдержали.

– Да заткнись ты! – рявкнул он, оборачиваясь. В свете мобильного ярко забелела футболка и вспыхнули стекла очков. – Можешь идти обратно. Не помню, чтоб тебя звал…

Немо зажмурилась и попятилась, налетев на Кита. Тот аккуратно отстранил девушку, обошел по широкой дуге Пакость, не мешая ему орать и махать руками, приблизился к лестнице и исчез без следа. Черная одежда позволяла ему растворяться в темноте. Лис – желтое пятно – засеменил следом, растерянный и заинтригованный. От такой целеустремленности Кита орать и махать руками Пакости сразу перехотелось.

– Тут ты босоножки нашел? – донесся до него голос Кита.

– Тут! Вот прямо тут! Лис шел и нашел.

Пакость направил мобильный на них двоих, и секундой позже в руках Кита зажегся такой же огонек, только поярче. Он уже стоял на нижней ступеньке, вытягивая короткую шею. Лис топтался за его спиной, теряя шишки и гремя карандашами.

– Спящая! – Тонкий хриплый крик Немо прозвучал прямо над ухом у Пакости. Он дернулся, но возмущаться не стал. – Спящая, это мы! Ты там?

– Зачем она разувалась? – спросил у нее Пакость, разглядывая босоножку в своей руке.

– Каблуки, – отозвалась Немо, не отрывая глаз от окон второго этажа. – Знаешь, как на каблуках неудобно по ступенькам бегать?

– Не знаю, – огрызнулся Пакость. – Я на каблуках не хожу.

– Я тоже, – равнодушно отозвалась она. – Просто знаю, что неудобно. Тем более Спящей.

– А зачем тогда она их носит? – фыркнул Пакость, следя за Китом, который уже начал подъем.

– Так красивей, – пожала плечами Немо и почему-то пригладила лохматую челку.

Эта логика для Пакости так и осталась непонятной. Лично для него различия между Спящей на каблуках и Спящей без каблуков не было вовсе. И как раз босую Спящую, живую и здоровую, он сейчас очень хотел найти на втором этаже.

– Кит, тормози! – крикнул он в темноту. – Я первым пойду, там высоко, ты не перелезешь.

Глава 15

Песня из темноты

«Прочь!»

Шестой совершенно не хотел лезть в темное, заброшенное и, может, даже аварийное здание. Делал он это только ради того, чтобы хоть как-то помочь в поиске единственной из этой компании, кто был ему симпатичен. А еще он очень не хотел отрываться от коллектива.

Помня предупреждение Немо, он не отреагировал на вопли Пакости и, пропустив всех остальных, подошел к лестнице последним. Мобильный у него тоже был при себе, и даже со слабеньким фонариком, что помогло ни разу ни за что не зацепиться. Одно плохо – он был тяжелым и скользким, и в конце концов Шестой сунул его в карман, чтобы не разбить. Лестница оказалась крутой, проржавевшей и очень неудобной. Он поднимался по ней, держась одной рукой за стену, а другой за шаткие перила. Когда вторая рука проваливалась в пустоту, Шестому казалось, что он падает. Он двигался не спеша, нашаривая ногой каждую следующую ступеньку и стараясь не вдыхать кисловатый запах ржавого металла. Из карманов шедшего впереди Лиса все время выпадали мелкие шишки и катились новичку под ноги. Шестой слышал, как они стучат по ступенькам и падают в траву, и очень боялся поскользнуться на одной из них. Рыжий, к счастью, не обращал на потери никакого внимания. Если бы он начал наклоняться за каждой, то точно бы спихнул шедшего позади.

Вверху плясали белые светлячки горящих экранов, скрипела старая входная дверь. Там спорили, звали Спящую, Кит и Пакость уже из-за чего-то поругались.

Неожиданно Лис остановился, повернулся и, склонившись к уху новичка, спросил шепотом:

– А зачем мы сюда идем?

Шестой даже оторопел. Ладно он прибыл только вчера и не успел привыкнуть к местным странностям. Но Лис…

– Спящую ищем, – ответил он растерянно.

Лис задумчиво почесал нос, сокрушенно покачал головой и продолжил подъем. Шестой двинулся за ним несколько секунд спустя, больше не желая ни с кем разговаривать. Он донимал Пакость и прочих вопросами только потому, что еще не отошел от встречи с уродцем-котом и ужасно нервничал. Но раз ему никто не желал отвечать – не стоит и утруждать себя попытками разобраться.

Запертую дверь Шестой преодолел последним. Физические упражнения никогда не были его коньком, но высокий рост пришел на выручку, и препятствие далось с легкостью. Внутри было ужасно грязно, мрачно и холодно, а картины, которые появлялись в трех пятнах света, походили на декорации к фильму ужасов. Тени расширяли трещины, превращали отметины отпавшей штукатурки в гниющие болячки, оборванные провода – в когтистые тонкие пальцы, мусор на полу – в частокол зубов. У Шестого никогда не было особо богатой фантазии, но здесь и этой хватало.

– Спящая!

– Спящая, ты тут? Отзовись!

– Спящая! Ау! Спящая!

Шестой ускорил шаг, догоняя спутников. Темнота плескалась у его ног, вот-вот затянет, как трясина, туда, где нет больше ничего, кроме бесконечной черноты.

– Ничего не чувствую… – Шепот Немо прозвучал громче любого крика. Все шаги затихли, боясь заглушить его. – Я не чувствую Спящую. Совсем.

– А реветь не хочется? – уточнил Пакость откуда-то из угла. Желтый свет на короткий миг осветил его лицо. – Если захочется – кричи.

– Непременно, – пообещала Немо, двигаясь дальше.

Шаги и огонек отдалились. Она уже была где-то возле лестницы. За ней, шлепая босыми ногами, побежал Лис, застучали друг о друга привязанные к поясу кроссовки.

Шестой остался один на один с темнотой. То чувство, которое он испытывал, даже не было, по сути, именно страхом. Ему не хотелось зажигать фонарик, чтобы снова увидеть мрачные стены здания, которые только усиливали это ощущение. Ощущение ненужности, отчуждения, словно само здание каждой трещиной, каждым пятном, каждой чешуйкой облезшей краски настойчиво твердило: «Прочь отсюда!» Шестой не слышал эти слова, но они сами возникали у него в голове – не грозные, больше похожие на истеричные выкрики.

«Прочь отсюда! Прочь! Прочь! Прочь!»

Он потряс головой, пытаясь избавиться от неясного внушения. Это не похоже было на призрака. Что-то другое и совсем незнакомое.

А потом в возникшей неожиданно тишине он услышал приглушенный голос. Кто-то тихо пел где-то совсем рядом, за закрытой дверью одной из ближайших спален. Шестой прикрыл глаза, весь обратился в слух и двинулся к источнику звука, выставив перед собой руки. Под ладонями оказалась опухшая от сырости и времени дверь. Эту дверь уже открывал Кит или Пакость, но они не обладали такой способностью. Голос звучал именно оттуда. Узнаваемый, хоть и звучащий непривычно голос стал громче, когда он вошел в спальню.

На плече моем побелела коса,

И любовь моя не растопит снег…[2]

Спящая пела так, как поют только для себя, чтобы не чувствовать себя одиноко, чтобы разрушить тишину. Она находилась теперь где-то прямо перед ним. Нелепо пригнувшись, чтобы в случае чего не споткнуться об оставленную здесь ветхую мебель, Шестой как зачарованный пошел на звук. Наверное, именно так моряки плыли на голоса русалок и разбивали корабли о камни. Вот только вместо моря была просто грязная комната, вместо моряка – он, которого укачивало даже от одного вида волн, а вместо русалки – потерявшаяся непонятно где девушка.

Спящая пела уже почти ему на ухо, еще немного, и его руки могли бы коснуться ее волос. Шестой открыл глаза и увидел прямо перед собой грязное оконное стекло. Подоконник под ним был так же грязен и пуст, но голос Спящей доносился именно с него.

– Ты меня слышишь? – осторожно спросил Шестой у пустоты.

Спящая замолчала. Ощущение ее присутствия никуда не делось: невидимая и неосязаемая, она продолжала сидеть на подоконнике, одновременно находясь и отсутствуя здесь.

– Спящая, – снова осторожно позвал Шестой. – Спящая, ты слышишь меня?

За его спиной с хриплым воплем распахнулась дверь, и в комнату, судорожно озираясь и светя по сторонам мобильником, забежала вполне реальная и материальная Немо.

– Ты нашел ее?! Где?!

– Не нашел… Она здесь, но я ее не вижу.

Потом Шестой увидел, как меняется лицо девушки, в свете мобильного кажущееся еще бледнее. Только что Немо внимательно прислушивалась к себе, но тут же уголки губ опустились и брови сдвинулись, выдавая внезапную тоску.

– Я тоже не вижу, – тихо произнесла Немо. – Но чувствую… Она здесь.

Глава 16

Настоящая сказка

«Я никогда не слышал ничего красивее…»

В настоящих сказках песни обладали волшебной силой. Они могли подчинить чужой разум и волю, могли разрушить заклинания, могли исцелить и могли разогнать тьму. К сожалению, в этом странном «Еце» в песнях было не больше магии, чем в реальности. Спящая успела перепеть все любимые, которые только могла вспомнить, но ничего не изменилось. Только горло заболело. Настоящая жажда ее не мучила, но она бы не отказалась смочить его холодной водой.

Невозможно длинная ночь все тянулась и тянулась. Может, это от безделья и неопределенности минуты казались часами, но Спящая уже начала думать, что никогда не увидит солнечный свет.

Она соскользнула с подоконника – замурованная в башне принцесса в длинном одеяльном плаще, – прошлась вдоль него на цыпочках, разминая затекшее тело. Сделала несколько танцевальных движений, пару раз присела, потом потянулась к темному потолку и плюхнулась на кровать, с которой и началось ее путешествие. Одеяло обернулось вокруг нее, превратив принцессу в окуклившуюся гусеницу. Наружу торчала только голова и грязные ноги, которые чистюля Спящая не могла положить на белую постель.

Она не могла знать, но в этот момент в другом, настоящем «Еце» дверь спальни распахнулась, и Кит, Пакость и Лис уставились на Шестого, который сидел на полу перед пустой кроватью и завороженно на нее таращился.

Спящая их не видела и не слышала. Ее способность наотрез отказывалась работать здесь. Сколько ни представляла она старый любимый «Ец» – никак не могла совершить обратный переход. Тем не менее она старалась не уходить далеко от этой комнаты, надеясь, что в какой-то момент сможет вернуться обратно.

Спящая поерзала немного и улеглась, свесив с кровати ноги, почти копируя свою позу, в которой сюда переместилась. Не успела она расслабиться, как дверь медленно отворилась.

– Ты почему больше не поешь? – спросил мальчик, с опаской заглядывая в спальню.

– Настроения нет, – резче обычного отозвалась Спящая, уставшая бегать за ним с расспросами. – Может, поговорим наконец-то?

У нее больше не было никакого желания нянчиться с капризным плаксивым ребенком, и она рассчитывала, что он опять исчезнет на полуслове. Однако мальчишка послушно просочился в спальню и остановился у порога, пряча руки за спиной, как провинившийся школьник. В свете луны на его круглых щеках блестели свежие дорожки от слез. Стоило бы уже привыкнуть, но его заплаканный вид все же смягчил Спящую.

– Почему ты все время плачешь? – спросила она как можно ласковей, садясь на кровати. – Разве тебя кто-то обижает?

– Обижает, – шмыгнул носом мальчишка и посмотрел на нее из-под упавших на лицо кудряшек. – Пришли… Ходят тут.

Тихий плач послышался в темноте коридора и начал приближаться к незваным гостям покинутого корпуса. Немо попятилась к стене, стараясь отгородиться друзьями от его источника. Шестой испуганно вскочил, но, вместо того чтобы поднимать крик, приложил палец к губам.

– Слышите? Слышите? Они разговаривают…

– Кто? – переспросил Кит, шарящий лучом света в поисках источника плача.

– Спящая и… еще один. – Шестой снова сел на пол и начал пересказывать тихий разговор, долетавший до него через толщу пыльной реальности.

– Это ты о нас? – уточнила Спящая. – О моих друзьях?

– Я не знаю, какие твои друзья… – недовольно пробормотал плакса.

– Их четверо. Точнее, уже пятеро. Рыжий паренек в желтой футболке, стриженая темноволосая девушка, высокий парень в клетчатой рубашке…

– Они! – перебил ее Плакса, которого мысленно Спящая теперь называла именно так, и громко всхлипнул. – Они сюда пришли! В мой дом! Зачем? Я их не звал!

– Они же не знали, что это твой дом, – мягко возразила Спящая. – Иначе не влезли бы в него, не спросив разрешения у хозяина.

Она очень сомневалась, что Пакость бы остановили запреты такого рода, но мальчишке не обязательно было это знать.

– Мы просто временно живем здесь, и нам интересно узнать больше об этом месте, – продолжила она с улыбкой. – Мы не хотим ни с кем ссориться. Простишь нас за вторжение?

Плакса недоверчиво посмотрел на нее блестящими глазами и неуверенно кивнул. Разговор у них выходил рекордно длинный, «хозяин» корпуса не собирался убегать, и она приободрилась.

– Ты как сюда попал? – спросила она совершенно ровным тоном, стараясь не показывать, как волнует ее этот вопрос.

Плакса пожал плечами. Он переступил с ноги на ногу, посопел, потеребил рубашку и неохотно ответил:

– Убежал. Мне не нравилось там, и я убежал сюда.

– Не нравилось в лагере? Тебя отправили отдыхать, да?

По прикидкам Спящей, Плакса переместился во второй «Ец» еще тогда, когда лагерь работал. Его неохотный кивок только подтвердил ее подозрения. А это означало, что мальчишка провел здесь в заточении много лет, совершенно не меняясь внешне. Его одежда и обувь были чистыми и как раз ему впору, значит, в этом «Еце» время словно не существовало.

От собственных догадок Спящей стало совсем дурно. Она считала плачущего ребенка кем-то вроде Тук-тук-тука, а он оказался ее товарищем по несчастью. За исключением того, что Спящую вполне устраивал реальный «Ец».

Проникнувшийся к внимательной слушательнице доверием, Плакса сел на краешек кровати рядом с ней, сложив на коленях пухлые ладони.

– Со мной никто не хочет дружить. Только дразнят и обижают. – Он стиснул розовый кулак. – И в школе никто не хотел дружить, и здесь… А еще они не верили, что я могу гулять, куда захочу, если засну! Куда захочу! А я могу! И это не сон, а на самом деле! Был в кровати, раз – где захочу. Я жирафа трогал настоящего и был в настоящей Антарктиде! – Плакса со свистом вытолкнул воздух, и его круглые щеки немного уменьшились в размерах. – Веришь мне?

– Верю, – с жаром отозвалась пораженная Спящая, узнав силу, если не дублирующую ее, то очень-очень похожую. – Честно, верю!

– А потом они меня совсем достали! – продолжил он возмущенно. – Взяли и попрятали мои вещи. Знаешь, сколько я их искал? Мне больше не хотелось там быть, и я заснул и попал сюда, – завершил рассказ Плакса, похлопав по кровати ладонью. – Тут мне все нравится, и меня никто не обижает.

– А по родным не соскучился? – осторожно спросила Спящая, подтверждая свое предположение насчет застывшего времени.

Плакса, как она и ожидала, потряс кудрями:

– Не-а… Я вернуться могу, как только захочу.

Он никак не мог соскучиться, так как не чувствовал прошедшие годы. Видимо, это место могло как-то особенно влиять на тех, кто пробыл тут достаточно долго, и они совсем теряли ощущение времени. Спящая не могла знать точно, правда ли Плакса может снова вернуться в свое время, но очень в этом сомневалась. Если он не вернулся, то что обнаружили утром его соседи по комнате? Бездыханное тело или просто пустую постель? Может, именно из-за этого чудовищного случая «Ец» однажды просто закрыли?

Плакса, ни капли не подозревающий о том, что творится в голове гостьи, доверчиво смотрел на нее, временно даже забыв о слезах.

– Когда я вернусь к своим друзьям, я попрошу их больше сюда не ходить, – совладав с собой, пообещала Спящая и постаралась подкрепить слова улыбкой. – Ты же отпустишь меня?

– А я разве тебя держу? – удивился Плакса. – Мне, наоборот, не хотелось, чтобы ты тут была.

Сказка о несчастной пленнице с грязными ногами с треском развалилась на части.

– А я не знаю, как мне вернуться… – прошептала она, холодея.

Единственный шанс Спящей выбраться отсюда теперь заключался в ее барахлящей силе. И никакой поддержки извне. Девушка никогда не верила в сказки Лиса и существование Короля Змей, но в таком удивительном месте трудно было о них не вспомнить. Может, прошло слишком мало времени, а может, нужно было звать мудрую змею днем, а не среди ночи, но ответ на свой вопрос она так и не получила до сих пор.

– Так ты тут надолго? – вкрадчиво поинтересовался Плакса, придвигаясь немного ближе.

Судя по всему, он еще не определился, устраивает ли его это, или он категорически против.

– Не знаю, – покачала головой Спящая. – Не знаю…

Вот сейчас была ее очередь рыдать вместо продолжения разговора. Можно было бы еще топать ногами, кричать: «Я хочу домой!» – и крушить мебель, выплескивая досаду, но вместо этого Спящая просто уткнулась лицом в ладони, выискивая в себе крупицы оптимизма. Плакса затих рядом и только время от времени шмыгал носом.

Далеко-далеко, где-то за черной зубчатой стеной сосен зазвенели хрустальные колокольчики. Звук, которого не было в «Еце» настоящем, плавно плыл к ним из ночи, величественный и неспешный. Первое время Спящая даже не обратила на него внимания, но колокольчики все пели и пели, сообщая о приближении чего-то не виданного ранее и совершенно волшебного.

Когда девушка отняла руки от лица, то сразу заметила, что в спальне намного светлей. И этот свет не имел совершенно никакого отношения к надвигающемуся рассвету, который предваряет свой приход мутной серостью. Свет был мерцающий, холодный, словно все звезды на небе неожиданно увеличились в размерах. Мягко и бесшумно, будто повинуясь чьей-то осторожной руке, распахнулось окно, и хрустальные колокольчики зазвенели совсем рядом.

Немо задохнулась от переполняющих ее ощущений и схватилась за стену. Ноги у нее подкосились. Лис радостно пискнул и захлопал в ладоши, исполняя вокруг сидящего в растерянности Шестого диковинную боевую пляску.

– Что это? Что это за музыка? – спросил у него новичок. – Я никогда не слышал ничего красивее…

– Это не музыка! – воскликнул Лис, не прерывая своих прыжков и притопов. – Это крылья шумят!

Невероятной красоты птица с длинным пышным хвостом, сияющая светом звезд, опустилась на подоконник и сложила огромные крылья. Мелодия сразу же стихла.

Ее очертания немного расплывались из-за света, который лился от ее оперения, но все-таки она была точно такой же, как на рисунке Лиса. Сестра сказочной жар-птицы, источающая холодное сияние, увенчанная диадемой-хохолком, как в давнем сне Спящей, внимательно смотрела на нее с окна, по-птичьи повернув голову. Глаза у нее мягко поблескивали, а взгляд был человеческий, пронзительный.

– Я ее пару раз видел… – пробормотал Плакса. – Но близко – никогда раньше.

Спящая уже не слышала его слов. Она смотрела на птицу в ответ, и слезы высыхали на ресницах, не пролившись. Ноги сами понесли ее через комнату к окну, рука, словно движимая чужой волей, потянулась и коснулась сложенного крыла. Странное ощущение невозможно было сравнить с каким-либо другим. Под пальцами Спящей оказался звездный свет. Это было одновременно как легкий дождь, не оставляющий влажных поцелуев, как весенний ночной ветерок, несущий запахи первых цветов, и как вечерний воздух после ливня. Птица не отстранилась, только выгнула шею, взглянув на девушку еще раз, и прильнула к ее ладони. Затаив дыхание, Спящая погладила ее перья и, повинуясь повелительному повороту птичьей головы, низко склонила голову.

Зазвенели колокольчики. Холодный свет звезд затопил спальню. Огромные крылья раскрылись шатром и укрыли опущенные плечи девушки.

– Я, наверное, сейчас уйду… – бросила она Плаксе, не поднимая головы.

И крылья разрослись, засияли ярче и сомкнулись над Спящей, скрыв ее всю.

– Она настоящая, – выдохнула Спящая и обессиленно осела на пол, прежде чем ее подхватили заботливые руки. – Настоящая…

– Конечно настоящая, – беспечно отмахнулся Лис – единственный, кого не удивило ее появление. – Разве у Лиса бывают ненастоящие сказки?

Глава 17

Одно сонное утро

«Просто не ходи больше туда»

Вода лилась белой тугой струей, больно била по пальцам и рассыпалась холодной водяной пылью, сияющей в солнечном свете. Влага блестела на стенах, прозрачные капли скользили по белой эмали раковины и ритмично стучали по мокрому плиточному полу, брызги оседали на лице, на волосах, на одежде.

Немо занялась стиркой с самого утра, после почти бессонной ночи, последовавшей за возвращением Спящей, когда от всего пережитого сон не шел, а читать было уже нечего. Она прикорнула на несколько часов перед рассветом, а потом понеслась искать себе дело. Футболка Лиса и платье Спящей, не очень качественно, но старательно постиранные мылом, уже сохли на кустах барбариса рядом с детской площадкой, а две футболки Немо, футболка Кита и рубашка Пакости намокали, оттирались, выкручивались, полоскались и снова падали на скользкое дно раковины. Нужно было что-то делать, чем-то занимать если не голову, то хоть руки, чтобы не бегать туда-обратно по комнате, кусая губы и пальцы и снова и снова вспоминая невероятные события прошедшего вечера.

Вчера они потеряли и нашли Спящую, узнали историю рыдающего мальчишки, обнаружили в его лице еще одного носителя странной силы, раскрыли тайну плачущего корпуса, узнали из сбивчивого рассказа Спящей о существовании второго «Еца» и почти встретились со Звездной Птицей – многовато для одного дня. И это если не говорить о Шестом, силу которого они увидели в действии.

Там, в темноте корпуса, они слушали странный радиоспектакль одного актера, прерываемый топотом Лиса и всхлипами невидимого ребенка. Шестой сидел на полу и, как медиум на спиритическом сеансе, монотонно повторял каждое услышанное слово, а Немо, слушая его, жадно впитывала чужие ощущения. Она не слышала песню хрустальных колокольчиков. Шум крыльев Звездной Птицы, прилетевшей на помощь Спящей, был для нее не звуком, а ощущением, которое очень сложно описать, но если бы Немо кто-то попросил изобразить его на бумаге, она бы нарисовала именно хрустальные колокольчики.

Они не отставали от Спящей, пока та не заснула, ходили всей гурьбой за ней по пятам, слушая путаный рассказ о ходячих статуях и крошечном городе в траве, и голова Немо кружилась от такого количества чудес.

Немо подняла лицо к покрытому черными разводами потолку, глупо надеясь увидеть там притаившуюся Мышкокошку, и вздохнула. Так близко побывав рядом с чужим защитником, ей захотелось увидеть и своего. Но видимо, в этом, реальном «Еце» их мог видеть разве что Лис.

– Вот и надо оно тебе?

Кита Немо почувствовала раньше, чем услышала. Пакость, идущего за ним, – тоже. Их сбивающая с ног ленивая расслабленность, которая бывает, когда накануне сильно перенервничаешь, свалилась пуховым одеялом, и она даже к стене прислонилась, чтобы не упасть.

– Надо, – ответила она Киту, отряхивая мокрые руки. – Мне заняться больше нечем, а куда-то себя деть надо.

– Так, выходит, если у тебя отобрать книги, ты превращаешься в отчаянную домохозяйку? – ухмыльнулся Пакость, покусывая фильтр сигареты.

Он устроился на подоконнике, спиной к корпусу Плаксы, подставляя солнцу выпирающий позвоночник. Кит подпер плечом дверной косяк, не боясь летящих во все стороны брызг. Вид у обоих был сонный и помятый, как у людей, которые дожили до долгожданного выходного и наконец-то позволили себе поваляться в постели в свое удовольствие.

– Если у меня отобрать книги, я схожу с ума, – призналась Немо, кровожадно выкручивая рубашку Пакости. – Начинаю нападать на людей и отбирать у них грязную одежду.

Парень суховато рассмеялся, не выпуская изо рта незажженную сигарету.

– Это называется ломка. У Книжного Червя закончилась пища. Я тебя понимаю в каком-то смысле. – Он зевнул себе в плечо, едва не выронив сигарету. – Когда курево закончилось, у меня тоже крышу рвало.

– Только что-то ты с веником не бегал, – усмехнулся Кит. – Хотя на людей и правда кидался…

Пакость вяло пнул его по ноге, но разленившийся Кит не стал даже уворачиваться.

После вчерашней беготни это сонное утреннее умиротворение было как теплый плед промозглым вечером – хотелось завернуться в него с головой и нежиться, покуда не наскучит. День стоял солнечный, бодрый, яркий, однако Немо все равно широко зевнула.

– Потерпи немного. – Кит подхватил ее зевок и передал эстафету Пакости. – Я собираюсь на днях таки выбраться в город. И привезу тебе книг, ну и кому там чего надо…

Хоть он и не назвал настоящую причину такого решения, его поняли и так.

– Ты таки решился? Шестой вроде так ничего и не наслушал… – отозвался Пакость с подоконника, вновь сладко зевнув.

– Решился. Просто отдам билеты кому-то из родных погибшего вместе с ежедневником. Почти уверен, что он после этого от меня отстанет. – Провидец прикрыл глаза и прижался затылком к мокрому дверному косяку. – Сегодня у нас тридцатое июня? Билеты на девятое июля. Вполне успею.

– А если он не отстанет? – уточнил Пакость.

– Если нет – буду искать другой способ.

Мыльная пена втянулась в решетку слива, но часть ее осталась белым пышным островком и не желала уходить. Немо тщательно прополоскала одежду и снова отжала, сворачивая ее тугими жгутами. Пена таяла на руках, на волосах, пузырьки лопались, тихо потрескивая.

– Загадка плачущего корпуса разгадана, – немного грустно произнесла девушка. – Скоро и с призраком разберемся. Даже немного печально становится… Что дальше будем делать?

– Наслаждаться жизнью вдали от цивилизации, – отозвался охотно Пакость. – Жечь костры, печь картошку, шататься по лесу, дрыхнуть до обеда… Была б тут речка рядом – купаться бы бегали. Короче, студенты, может, для вас летние каникулы дело привычное, а для меня – подарок судьбы. Скучать не придется!

Кит, который слушал его вполуха, неохотно приоткрыл один глаз:

– Я только так и не понял, почему мы слышали плач, когда он приближался? Спящая там с ним болтала, а до нас только рев доходил.

Немо взвесила в руке мокрую одежду и перехватила ее удобней. Ее джинсы и футболка были не суше постиранного, мокрые волосы топорщились.

– Он же больше всего боялся, что кто-то может его обидеть. Может, второй «Ец» выполнил его желание таким образом, и поэтому, когда он приближался, мы слышали пугающий нас плач? – шлепая раскисшими сандалиями по залитому водой полу, она выбралась к ним в коридор, нечаянно обрызгав Кита. – Это только мое предположение.

– Ты как собаку купала, – хихикнул Пакость, когда Немо пошла к лестнице, оставляя за собой мокрые следы.

Может, она была и не права, но Немо сразу подумала, что Пакость сегодня с утра тоже не раз вспомнил о Крылатом Страже, как и она о Мышкокошке.

Парни пошли за ней по тихому этажу, где у себя в спальне наслаждалась сладким утренним сном Спящая. Лис, сопровождаемый болтавшимися на поясе кроссовками, затерялся где-то в «Еце», а Шестой… Немо понятия не имела, где Шестой. Она видела его утром мельком, когда он вежливо отказался от ее предложения что-то ему постирать.

– Угадай, где новичок? – Пакость сел на перила и проехался до первого этажа, поджав длинные ноги.

Соскочив на пол, он развернулся к остальным, дожидаясь, пока они его догонят. Серый грязный холл был самым тоскливым местом в «Еце». С тех пор как все комнаты первого этажа были изучены Немо, все книги прочитаны, а самое интересное в лице лоскутного уродца – забрано, он стал особенно скучным. Черные провалы коридоров – тоннели Книжного Червя – опустели без своего обитателя, и теперь разве что Тук-тук-тук скользил по ним.

– И где же?

– Пытается готовить завтрак на всех, прикинь? Может, он и не совсем безнадежен.

– Если не сожжет, – добавил Кит. – Хотя если это яичница, может, все и получится.

Немо предпочла промолчать. В ее жизни была и сожженная яичница, и угробленные макароны, и даже испорченный суп из пакетика. Для Немо не было ничего сложного в том, чтобы скрупулезно выполнить все действия, написанные в рецепте. А вот ни разу не отвлечься, выдержать все пропорции и уследить за временем – практически невозможно. В мире вокруг было слишком много чужих эмоций и увлекающих книг.

«Ец» и здесь нарушил привычные стереотипы. Две поселившиеся здесь девушки были практически беспомощны на кухне, и к готовке их почти не допускали. А у мужской половины, исключая Лиса, эта сфера была площадкой для состязаний.

Корпус Плаксы – запущенный и самый обычный в свете солнца, стоял такой же, как и до того, как они разгадали его загадку. Увидев его, Немо вспомнила, что собиралась после завтрака в Беседку. Если Спящая видела настоящие города в другом «Еце», то, может, пропавший кусок пирога унесли вовсе не муравьи. Это Немо и собиралась разгадать.

– Тук-тук-тук был интересней, – протянул Пакость у Немо за спиной, и до нее долетел запах табачного дыма. – С ним пообщаться можно было, а этот… «Не лезьте ко мне!», «Не трогайте меня!»…

– Он удрал в другой мир, чтобы его не обижали, чего ты от него хочешь? – Она обернулась через плечо, старательно выдерживая дистанцию, на которой не перехватит чужие эмоции.

Пакость посмотрел на нее с откровенной иронией:

– И это, по-твоему, выход? Драпать, когда обижают?

– Что ты предлагаешь? – Немо остановилась, держа мокрую одежду на вытянутых руках, чтобы капли не залили и так сырые сандалии. – Хочешь ходить и учить его жизни?

– Без толку. Этот будет реветь и удирать, – фыркнул Пакость, выпустив дым куда-то в крону охраняющего их сон тополя.

– Просто не ходи больше туда. – Книжный Червь понизила голос до шепота и напомнила, глядя на безжизненные окна: – Спящая пообещала ему.

Она не чувствовала Пакость с такого расстояния, но хорошо его понимала. Есть люди, для которых табличка «Не влезай – убьет» выглядит как «Добро пожаловать», а лучшей мотивацией на что-то является строжайший запрет. Положа руку на сердце, она сама бы хотела нарушить этот запрет, ведь в нескольких десятках шагов от них существовало нечто совершенно невероятное.

Плакса был ребенком, обладающим силой. Ребенком из прошлого, который видел «Ец» еще настоящим, действующим лагерем. Мальчишкой, для которого «Ец» приоткрыл потайную дверь, позволил увидеть свой волшебный, иной облик. Сила Плаксы сыграла второстепенную роль, его желание исполнил именно лагерь. Это удивительное место по-особому относилось к тем, у кого была сила. У Немо не было фактически никаких доказательств, но она была уверена в этом. Осталось посоветоваться с тем, кто понимал, знал и чувствовал больше, чем она.

– Может, мы найдем способ его вытащить… – неуверенно бросил Пакость уже на тенистой аллейке. – Если у Спящей получилось, можно попробовать провернуть что-то такое еще раз.

Немо тихо застонала. Все сказанные ранее слова парень словно пропустил мимо ушей. Твердолобость и упрямство Пакости было совершенно неописуемых размеров. Сколько ни тверди, сколько ни доказывай, а он все равно сделает так, как решил. Но Немо попробовала еще раз.

– Спящую вытянула Звездная Птица, – напомнила она, чувствуя свое собственное раздражение. За месяц жизни в «Еце» она все больше чувствовала свои эмоции, чем ловила чужие. Пребывание в необычном месте с множеством укромных уголков и малым количеством людей шло ей на пользу. – И Спящая хотела выбраться, а Плакса не хочет. И хватит об этом.

Последняя фраза прозвучала так резко, что Пакость восхищенно присвистнул. Немо покраснела. Непривычней собственных вспышек были только реакции Пакости на них. К счастью, лохматые барбарисовые кусты были уже близко, и она переключилась на развешивание на их ветках мокрой одежды.

– А говоришь – всегда соглашаешься. – Пакость уронил окурок в выбоину на дорожке, затушил кедом и нахмурился неожиданно. – А если подойду и повторю? Согласишься, что ему надо помочь?

Он не сдвинулся с места, но смотрел на девушку, ожидая ответа. Исключительно положительного ответа. Немо осторожно прислушалась к парню и прикусила губу, ощутив нахлынувшую чужую неуверенность. Пакость сомневался в правильности своей позиции и, вместо того чтобы прислушаться к ее доводам, упрямо ждал поддержки.

Черная футболка Кита укрыла куст рядом с футболкой Лиса. Немо долго отжимала рубашку Пакости, прежде чем неохотно ответила.

– Не знаю… – Листья зашелестели под ее пальцами, когда она взялась за свою одежду. – Может быть. Только зачем тебе? Ты все равно не можешь его оттуда вытащить.

– Способ всегда можно найти!

– Можно, – тряхнула волосами Немо. – Можно. Но не нужно. Потому что Плакса не хочет, чтобы его спасали. Он говорил это Спящей, говорил, что ему там хорошо. Что тебе еще надо?

Как она и ожидала, вместо того чтобы прислушаться к ее словам, Пакость начал злиться. Его раздражение кололо Немо в спину тонкими горячими иголками.

– Он мелкий еще и застрял непонятно где. Что он там понимает… А ты, – палец почти ткнулся Немо в лопатку, – пофигистка. Вместо того чтобы думать, как пацана оттуда выковырять, отмахиваешься, прикрываясь тем, что ему там нравится…

То, что полыхнуло где-то под ребрами Книжного Червя, было уже не просто раздражением. То ли она снова хлебнула от Пакости, то ли и правда это была только ее злость, но Немо очень-очень захотелось постучать головой оппонента обо что-то твердое.

– Я не пофигистка! – отрезала она, разворачиваясь. Собственный голос, звучащий так громко, бил по ушам. – Это ты лезешь, куда не просят! Плаксе там нравится. У него есть сила, которая, скорее всего, способна вернуть его обратно, а он даже не пытался! Да, так бывает! Да, некоторым хорошо именно в таких странных местах! Я в своей жизни часто мечтала о таком вот месте без людей! По другим причинам, но мечтала! Да, это странно, но разве ты не должен просто это принять? Ты же не новичок, ты же один из нас! Отстань от него!

Ее тон заставил Пакость отступить в прямом смысле.

– Хорошо, хорошо… Не буду я к нему ходить…

Он помялся, посмотрел куда-то на родной корпус, выискивая пути к отступлению, и бросил торопливо:

– Спящая заспалась. Пойду будить. Если Кит уже не успел…

Немо не слышала, как он уходил. Она стояла, прижав ко лбу мокрую футболку, и приходила в себя после обжигающей для нее самой вспышки.

«Ец» менял людей. Перемены в себе должны быть не так заметны, как перемены в других, но Немо видела существенную разницу между собой прежней и нынешней. Она пришла сюда настороженной тихоней, которая пряталась от всего за ненадежными щитами потертых обложек, больше слушала, чем говорила, и вздрагивала от любой сильной чужой эмоции.

«А уйду, похоже, истеричкой… – мрачно подумала она, отмечая, что сорвалась самое меньшее во второй раз. – И все Пакость… Пока не крикнешь – не понимает».

Немо не была уверена на сто процентов, но чувствовала, что главный упрямец передумал спасать Плаксу. Кит, Шестой и Спящая в тот день тоже не приближались к заброшенному корпусу. Но после вкусного завтрака, состоявшего из немного подгоревших гренок с яйцом, на втором этаже, в комнате, где ночью нашлась Спящая, появился Лис.

Его привычная желтая футболка сохла на кусте, и веснушчатые плечи укрывала другая – некогда красная, вся заляпанная красками, словно ее надевали во время ремонта, а на щеках, на носу и подбородке фальшивыми веснушками застыли кусочки желтка. Лис задумчиво посмотрел на потолок, потом заглянул под кровать и вытянул из кармана сосновую шишку.

– Лис вот тут тебе оставит… – шепнул он Плаксе, укладывая подношение на кровать. – Лис уже уходит, не сердись на Лиса. Лис просто подумал, что, если ты захочешь вернуться, у тебя будет самая красивая шишка.

Для любого другого это могло показаться бессмыслицей, но Лис всегда знал, что делал. Он снова посмотрел по сторонам, грустно вздохнул и убежал обратно, в «Ец», освещенный ласковыми лучами его мамы. Привязанные кроссовки, подгоняя, били его по ногам.

Глава 18

Шишка в кармане

«Пора…»

За призраками не надо гоняться. Призраки умнее живых и лучше их знают, когда и где им надо быть и когда, что и кому говорить. Шестой не делал записей о призраках, но если бы делал – упомянул бы этот факт обязательно. Если ты хочешь поговорить с призраком, то не надо его караулить. Он сам придет тогда, когда это уместно, когда вам двоим будет удобно говорить, и скажет все, что надо. Призраку ничего не надо объяснять, он все знает, и даже лучше тебя.

– Передай ему спасибо, – взволнованный молодой голос настиг Шестого ночью, по дороге из туалета, напугав при этом чуть ли не до обморока.

Для новичка, с трудом смирившегося с существованием Тук-тук-тука, темные коридоры теперь стали сосредоточением страхов, и незримый призрак даже виновато вздохнул, когда он испуганно подскочил.

– Просто передай ему спасибо. – В голосе, который исходит из ниоткуда, который просто рассеян в темноте вокруг, было такое облегчение, что пробирала дрожь. – Он правильно решил. Пусть отдаст им билеты. Адрес в ежедневнике точный. Я давно обещал сводить брата в цирк, но, раз так, пусть его сводит кто-то другой.

Потерявший от страха дар речи Шестой только кивал на каждое слово. Это был далеко не первый встреченный им призрак, но насколько легче было сталкиваться с ними в гудящем круглые сутки, полном людей и машин городе, чем в заброшенном странном месте, где каждый кирпич мог вздыхать, а дерево нашептывать на ухо секреты. Стоило только выйти из корпуса, и странные звуки наваливались на Шестого, оглушая и сбивая с толку.

– Только и всего? – недоверчиво переспросил Кит, когда новичок передал ему послание. – А не врешь? Хотя с чего тебе врать…

Шестой пошел к нему сразу же, несмотря на поздний час, и застал сидящим на кровати в темноте. Этот его новый знакомый, как он успел заметить, часто не спал ночью, хотя из развлечений у него была только заезженная музыка на телефоне. Объяснение такому поведению лежало на поверхности, но Шестой не стал разбираться в этом вопросе.

– Поедешь?

Кит мрачно кивнул, с неохотой берясь за это поручение. Оглядел скучную холодную комнату так, словно не мог понять, почему не хочет оставлять ее даже на одну ночь.

– Придется. Да и накопилось уже причин ехать в город. Всем что-то надо… Может, не сегодня, может, завтра соберусь. Лишь бы дождя не было.

– А я уеду завтра… – негромко признался Шестой в том, что решил еще прошлой ночью, когда не мог уснуть после спасения Спящей.

Он ждал какого-то ответа, но Кит молчал, неотрывно глядя на него. В темноте Шестой не мог точно определить выражение его лица, но он показался ему озадаченным. Это даже немного пугало, будто Кит не мог понять, как можно покинуть «Ец».

– Насовсем? – уточнил он после долгой паузы.

Шестой кивнул.

– Это ты из-за Пакости, что ли? – поморщился Кит, так ничего и не поняв. – Забей! Он нормальный, просто не привык еще к тебе. А орать он на всех орет время от времени. Негатив весь выпускает безопасным для окружающих способом. Лучше пусть орет, чем проклинает, правда же?

– Нет. Не из-за Пакости, – покачал головой Шестой. – Дело в самом этом месте.

Он с удовольствием бы обошелся без объяснений, но в таком случае фактически предоставил бы возможность Киту искать причину самому, и кто знает, что тот мог надумать. Их дорогам еще вряд ли предстояло пересечься, но портить отношения Шестой не хотел. Пришлось говорить сложную путаную правду, выкладывая то, что пришло к нему прошлой ночью и подарило твердую убежденность в правильности решения.

– Это место слишком странное для меня. Или я недостаточно странный для этого места. Тут слишком много всего необычного, чтобы здесь жить. Я не очень люблю свою силу, но и не считаю ее таким уж проклятием. И если мне бывает интересно слушать что-то необычное в городе, когда оно прорывается сквозь шум, то здесь таких звуков слишком много, и они лезут в уши сами. Да и начальная моя цель была научиться управлять своей силой…

– Да почти все мы этого хотели, – перебил его Кит. – А разве не легче научиться управлять ею, когда она постоянно работает, а не сидеть и ожидать нового проявления? Я понимаю тебя. Мне от снов часто тут спать невозможно, и я ночами шатаюсь по комнате, не зная, куда себя деть, но где ты еще сможешь вот так открыто рассказывать о своей силе? Я сам не сразу привык, и с Пакостью мы иногда цапаемся, и странности все эти я недавно хоть с трудом, но начал принимать… Оно того стоит! Уникальное место. Уезжать не хочется…

Провидец понимал его и не понимал одновременно. Шестой медленно покачал головой:

– Мне оно не подошло. Слишком все… слишком. Я хочу спать спокойно, спокойно догуливать каникулы там, где нет ползающих по потолку котов и дверей в параллельные миры.

– Ты при этом не перестанешь слышать звуки из этих самых миров, – усмехнулся Кит.

Шестой снова покачал головой. Снял очки, аккуратно протер их носовым платком и снова водрузил на нос.

– Да, но это будет единственной и пгивычной для меня стганностью. Меня устгаивает. – Он подарил собеседнику неуверенную улыбку, заметив, что нервничает, а оттого сильнее картавит.

Кит его не понимал, хоть и старался. Он не был и вполовину таким ненормальным, как Лис и Немо, но сама мысль, что «Ец» не комфортен для человека с силой, была для него слишком невероятной. Может, причина таилась в самом месте, которое как-то повлияло на его обитателей, привязав их к себе, а может, Шестой отличался от них намного сильнее, чем думал сам.

Рисунок Лиса, изображающий змею, лежал рядом с Китом, как третий участник беседы, пока не издавший ни звука.

– Спящая тоже когда-то хотела уехать… – после новой паузы проговорил провидец.

– Не пустили?

– Передумала. И теперь уже вряд ли захочет. Может, и ты передумаешь?

Такой вопрос польстил. Он значил, что хоть немного, хоть один человек, а начал привыкать к нему. Правда, у Шестого не было ни малейших колебаний.

– Нет, не передумаю. Без обид? – последнее было брошено в темноту с надеждой.

Кит ободряюще улыбнулся уголком губ.

– Какие обиды. Спасибо за помощь! За всю…

Разошлись они если не друзьями, то точно не держа друг на друга зла. Уже оказавшись у себя в комнате и аккуратно расстилая постель, Шестой подумал, что прозвище Кита ему совершенно не подходит. Если оно связано с морским животным – то совсем ничего не понятно, если просто сокращение имени – слишком просто. Его бы следовало назвать Полуночником.

Кит кутался в ночь, как в одеяло, подпускал ее очень близко, не пугая светом ламп, и не отгораживался от нее каким-то делом. Он жил ночной жизнью, как живут совы или ежи, впитывал ночь кожей, вдыхал вместе с воздухом, становясь ее частью. А музыка в наушниках была лишь саундтреком к царствованию ночи, которое он так часто встречал в компании змеи в золотой короне.

Шестой заснул, размышляя, не будет ли глупым предложить Киту новое прозвище.

Последнее утро в «Еце» пришло к Шестому поздно, трогая холодными руками и раскачивая штору на окне. Он убрал за уши длинные пряди и опять упал на подушку, оттягивая время до встречи с остальными. Он хотел, чтобы новость о его уходе донес до всех Кит и не пришлось выслушивать охи и неискренние попытки уговорить остаться.

Судя по шуму, доносящемуся из-за тонкой двери, он был единственным, кто еще оставался в постели.

Молодыми кобылками проскакали мимо его двери Спящая и Немо. Их смех долетел до Шестого, заставив прислушаться.

– Мы тут гадаем, как полностью звучит название этого лагеря, – объясняла кому-то Спящая. – Принимаем варианты!

– Исключительно цензурные, – на всякий случай добавила Немо, и Шестой догадался, с кем они встретились.

– Да запросто! – фыркнул Пакость где-то совсем близко. – «Капец» подойдет?

– Очень оптимистично, – рассмеялась Спящая. – И вполне подходит для детского лагеря.

– Для лагеря, из которого один мелкий удрал куда-то в параллельный мир, вполне. Это, кстати, первое, что я подумал, когда увидел табличку.

– И я, – поддержал Пакость Кит, двигаясь по коридору со стороны душевой. – А если серьезно, то я нашел, как он называется. Там, в админкорпусе валяется…

– Не надо! – в один голос воскликнули Спящая и Немо, и вторая торопливо добавила:

– Не говори! Так неинтересно!

– Мы просто так, развлекаемся, – беспечно пояснила Спящая. – Вон у Лиса был вариант «Молодец». Мне очень понравился.

– Какие вы логичные… – вздохнул Кит за стеной.

– Абсолютно нелогичные! – охотно согласилась Немо.

Скрипнула соседняя дверь: Полуночник ушел в свою комнату, по соседству с комнатой Шестого.

– Кстати, а Лисичество где? – опомнился Пакость. – Его кроссовки на ступеньках опять валяются. Кое-кто сейчас получит по веснушчатым ушам…

– Только не сильно, – заступилась за Лиса Спящая.

Что ответил ей Пакость, Шестой уже не расслышал. Голоса отдалились, превратились в неразборчивое гудение и вскоре затихли совсем. Невидимые сейчас, обитатели «Еца» были для него как призраки, которые существуют совсем рядом и одновременно далеко, которых он слышит, о которых он знает, но при этом их разделяет толстая, незримая стена. И хоть это было всего лишь иллюзией, Шестой убедился, что принял правильное решение. В «Еце» ему было не место.

Его никто не стал отговаривать. Но никто и не выглядел обрадованным. Как и Кит минувшей ночью, Лис, Пакость, Немо и Спящая удивленно уставились на Шестого и сидели несколько минут в полном молчании. Чай и кофе остывали на хулиганистом прохладном ветру, который разгулялся этим утром, лохматил волосы, сдувал крошки и салфетки и мусорил повсюду душистыми сосновыми иголками. Было не жарко, но завтрак проходил под открытым небом. Спящая куталась в шаль цвета малинового варенья, а остальные грели руки об чашки.

– Раз так решил – иди, – неохотно ответил за всех Пакость, сразу потерявший интерес к своему кофе. – Что нам теперь, тебя запирать в холодильнике и караулить по очереди? Зря, конечно, очень зря…

Он не смотрел на Шестого, обращаясь к облупленной стене столовой. Нотки раздражения в ворчливом тоне были больше досадливыми, чем злыми. Новичок, не ожидавший такой реакции, растерянно подбирал слова для ответа. В замешательстве он так низко склонился над своим чаем, что стекла очков запотели, и пришлось снимать их и протирать.

Когда мир вокруг снова стал абсолютно четким, хмурый Пакость, повернувшись боком, заводил старые часы с оторванным ремешком. Кит сидел, откинувшись на спинку и полуприкрыв глаза, показывая свое нежелание вмешиваться, Немо грустно ковыряла стол, Лис и Спящая невесело переглядывались. Доедавший третий бутерброд с медом рыжий даже бросил свое увлекательное занятие и часто-часто моргал, словно собирался плакать.

– Простите… – сконфуженно выдавил Шестой, которому очень не хотелось пересказывать им все то, что он говорил ночью Киту.

– Если ты уверен, что так будет лучше… – печально улыбнулась Спящая, хотя улыбка вышла уж слишком фальшивая. – Ты нам очень помог, а мы так и не успели толком познакомиться…

– Ему нехорошо в «Еце». – Немо не дала ей договорить и вздохнула, выуживая пальцами сосновую иголку из своего кофе. – Дело не в нас.

Она посмотрела на Шестого тусклыми зелеными глазами и едва заметно кивнула, без слов обещая все объяснить друзьям. Шестой благодарно улыбнулся, испытывая некую неловкость за свои прежние мысли. Он видел в Немо только странную личность и забывал, что перед ним человек, способный без слов понять любого.

Слова Немо прекратили все расспросы. Ее чутью верили безоговорочно. Грустный Лис громко вздохнул и молча отдал Шестому последний бутерброд.

Его решили провожать полным составом и отправили собирать вещи. А сами уселись на ступеньках корпуса, ожидая, пока он вызовет такси и стащит вниз рюкзак. У Шестого не было ни книг, ни сигарет, ни карандашей, которые можно было оставить, но он выложил на тумбочку в своей пустой спальне почти не тронутый брусок мыла, флакон шампуня, тюбик зубной пасты, плитку черного шоколада и горсть мятных конфеток от горла – все, что могло пригодиться им здесь. Электронную книгу оставлять было жалко.

Когда рюкзак был полностью собран и даже рисунок Лиса исчез в его ненасытном брюхе, пришел Кит и протянул ему ежедневник погибшего.

– Ты уж прости, но раз все равно уезжаешь – тебе и отдавать родне, – бросил он. – Только не забудь.

– Не забуду, – выдохнул Шестой, не нашедший аргументов для отказа.

Они вместе вышли из корпуса и в молчании двинулись к воротам. Ветер, почти как в день прибытия Шестого сюда, обгонял их, путался в ветвях и шумел в траве. Они шли мимо детской площадки, мимо административного корпуса, по разрушенной, разбитой аллейке, и окружавшие Шестого звуки складывались в одну печальную, неспешную мелодию. Пели сосны, лепетали о чем-то колышущиеся волны травы, скрипели двери, подпевали голосистые птицы, невидимые среди густых старых крон. Каблуки Спящей отбивали четкий ритм, в такт с ними покачивались наушники на шее Кита, гремели карандаши в карманах Лиса, Немо что-то тихо мурлыкала себе под нос, шаркали кеды Пакости по ощетинившемуся камнями асфальту. Шестой, затаив дыхание, слушал, как гармонично звучат все пятеро, сливаясь в одну-единственную мелодию, и как легко вплетается она в прощальную песню «Еца».

Остановились только у площадки, на которой безголовый горнист трубил в свой несуществующий горн под охраной голубых елей. Песня «Еца» почти затихла, лишившись половины звуков, и Спящая смущенно тронула Шестого за рукав, чтобы попросить номер мобильного. Шестой отчего-то так разволновался, диктуя его, что несколько раз запутался в цифрах и смог назвать правильно только с третьей попытки.

Пальцы его дрожали, когда он заносил в телефонную книжку номера Спящей и Кита, который просил сообщить, как только ежедневник будет отдан.

Шестой пробыл в «Еце» всего четыре дня, включая нынешний, не успел полюбить это место, но почему-то выходить за территорию было немного боязно. Там, за скрипучей калиткой, лежал большой, шумный, настоящий мир, и он чувствовал себя рыбкой, смотрящей на него через стекло аквариума. Вроде бы там тот же воздух, то же небо и те же сосны, но звуки и ощущения – совсем другие.

У обочины напротив ворот остановилась малиновая машина с оранжевой шапкой такси, и пронзительный сигнал гудка всполошил птиц.

– Пора… – тихо сказал себе Шестой и обернулся к сопровождающим, не зная, что им сказать.

– Зря ты сваливаешь… – Пакость первый протянул ему широкую костлявую ладонь. – Нам сегодня еду должны привезти. Костер бы пожгли ночью, картошки напекли…

Шестой смущенно повел плечами, но протянутую руку потряс смело, не ожидая подвоха.

– Вы это можете и без меня сделать, ведь так?

– Можем, – согласился Пакость и посмотрел на друзей, ожидая одобрения. – И наверное, даже сделаем…

Немо, подойдя к Шестому, спрятала руки за спину, не давая себя касаться, но улыбнулась ему приветливо.

– Рада была с тобой познакомиться. И спасибо за помощь. Если передумаешь – возвращайся.

– Вряд ли, но спасибо за приглашение, – ответил Шестой.

Кит молча пожал ему руку. Все, что можно было сказать, он сказал ему вчера ночью.

– Не пропадай, – только и бросил на прощание.

– Не буду, Полуночник.

Это вырвалось прежде, чем Шестой вспомнил, что решил не предлагать Киту новое прозвище. Он уже ждал насмешек, но Кит только заинтересованно хмыкнул, а Пакость издал одобрительный смешок.

– Вот так надо было тебя называть! Точно! Ты ж вечно шастаешь ночами на пару с Тук-тук-туком…

– У вас просто мания меня переименовывать, – проворчал нареченный Полуночником, и Немо покраснела, вспомнив те дни, о которых Шестой ничего не знал.

Спящая коротко обняла его, молча благодаря за помощь, и легко хлопнула ладонью по лямке рюкзака.

– Удачи тебе. Не забывай нас.

Последним, когда такси нетерпеливо просигналило второй раз, к Шестому, отчаянно стесняясь, приблизился Лис с крупной шишкой в руке.

– Лис хочет подарить тебе вот что, – пробормотал паренек. – Вдруг ты захочешь сюда вернуться…

Никакой связи между шишкой и возвращением в «Ец» Шестой не видел, но подарок взял и, поблагодарив младшего, сунул в карман шорт.

Потом он скованно помахал всем на прощание и торопливо пошел к калитке. Тяжелая и ржавая, она с лязгом закрылась у него за спиной, измазав белую футболку рыжей трухой.

Шумели сосны, где-то сигналили автомобили, гудели рельсы после убежавшего вдаль поезда, ветер нес по дороге облака пыли. Прощальная песня «Еца» осталась за его воротами.

Уже нырнув в салон автомобиля и устроив рюкзак на коленях, Шестой бросил взгляд в окно, пытаясь рассмотреть желтую футболку Лиса или малиновую шаль Спящей, но не увидел ничего, кроме сорняков и сосен. Даже сами ворота и выгоревшая надпись затерялись где-то среди зелени без следа. Все, что осталось от «Еца», – чужой ежедневник с вложенным туда ярким рисунком и колючая шишка в кармане.

Часть третья

Глава 1

Лисье яблоко

«Вернулись!»

Междугородний автобус, на вид воплощение комфорта, на деле же сущая микроволновка с неоткрывающимися издевательски гладкими окнами и микроскопическим люком, шелестел шинами по неровной дороге. Пассажиры, еще не успевшие устать от жары и духоты, уже мрачно предвкушали весь ужас двухчасовой поездки, и атмосфера в салоне была накалена не меньше, чем его металлическая крыша.

Все жаркие кресла с несвежими чехлами на подголовниках были заняты, и двое, подсевшие по пути, стояли у самой двери, рядом с водителем, наблюдая, как ныряет под колеса серая лента дороги.

Они не разговаривали, только переглядывались и улыбались, а у их ног громоздились набитые под завязку разномастные пакеты, раздражающе шурша при каждом движении. Когда автобус подпрыгивал, попадая колесом в ямку, самый большой белый пакет с эмблемой известного супермаркета распахивал пасть и выплевывал оранжево-горячие солнышки апельсинов. Парень и девушка не ленились наклоняться за ними снова и снова, не обращали внимания на недовольные взгляды пассажиров и на обдувающий их ветер, по температуре и силе вполне способный заменить мощный фен. Они возвращались домой.

Перед железной дорогой, скелетом ископаемой змеи преградившей им путь, автобус остановился, пропуская вереницу поржавевших вагонов, полных угля. Какое-либо движение воздуха, пусть даже горячего, исчезло вовсе.

– Долго… – тихо произнес Кит почти на ухо Немо. – Целую вечность едем.

Собственное дыхание обожгло губы. Жарко было дышать, жарко двигаться, жарко касаться друг друга. Жарко было от собственных рук и волос, одежда и обувь казались невыносимо плотными и теплыми. Вопреки обыкновению, Кит не стал включать музыку. От телефона тоже исходило заметное в зное тепло. Белые наушники дохлыми змеями болтались на шее.

– Минут десять, – так же тихо возразила Немо. – Ты просто соскучился.

– И ты.

– И я, – охотно подтвердила она. – А всего несколько дней отсутствовали…

Девушка выглядела одновременно и уставшей, и отдохнувшей. Уставшей от постоянного контакта с людьми, из-за раннего подъема и утренней поездки на автобусе в город, а отдохнувшей от того, что наконец-то повидалась с родителями и развеяла тоску. К ноге Немо жался преданным щенком плотный пакет, набитый старыми и новыми книгами. Полный пакет билетов в самые невероятные миры, в которые она будет отправляться каждый вечер.

Поезд, с грохотом пересекавший их путь, казался бесконечным, жара – невыносимой, унылый пыльный пейзаж раздражал. Немо прикрыла глаза, неторопливо переступая с ноги на ногу, Кит уставился на мелькающие вагоны и, как в детстве, начал их считать.

До пункта прибытия оставалось совсем немного. Скоро не будет запахов раскаленного асфальта и металла, не будет раздраженных потных людей, не будет шума машин и поездов.

Поймав себя на этой мысли, Полуночник всерьез задумался, как грохот составов и звуки проезжающих машин могут не долетать до «Еца», который находится совсем рядом с трассой и железной дорогой. Он попытался вспомнить, слышал ли их хоть раз, находясь там, но в памяти всплывал только птичий щебет и песни сосен.

На утонувшую в пыли обочину Немо и Кит не просто выпрыгнули – вывалились, вместе со всеми своими многочисленными пакетами. Они были белые и пестрые, шуршащие и гладкие, легко рвущиеся и крепкие, с чистой одеждой и полотенцами, порошком, шампунем, мылом и зубной пастой, апельсинами и специями, упаковкой мороженого, карандашами, пачками сигарет, спичками, книгами, фонариком и с много чем другим; они били по ногам, мешали идти и оглушающе шелестели.

Почти бегом Кит и Немо пересекли дорогу, сопровождаемые шорохом, треском и стуком своей разношерстной ноши, и, спотыкаясь, помчались к скованным ржавой цепью половинкам ворот. Застывшее облупленное солнце было таким же, как и два дня назад, когда они вдвоем вышли за территорию «Еца». Всего два дня, а ощущение такое, словно прошла, самое меньшее, неделя.

Их уже ждали. Перед заросшей площадкой горниста нетерпеливо топтались и вытягивали шеи трое оставшихся в «Еце». Спящая – сущая дриада в цветастом сарафане и в подвядшем венке из трав, загоревший почти до черноты Пакость с облупившимся носом и нетерпеливо подпрыгивающий Лис с ожерельем из сосновых шишек.

В следующие несколько мгновений Кита с Немо трясли, обнимали и колотили по спине. Ощущение, что их не было больше, чем пару дней, только окрепло от такой горячей встречи.

– Вернулись! Мы с утра вас выглядывали. Волноваться уже стали. – Спящая обняла сначала Немо, а потом Кита. – Голодные? Там вас обед ждет. – Она неожиданно смешливо сморщила нос. – Хотели вас хлебом-солью встречать, как дорогих гостей, но Пакость зажал хлеб…

– Нечего добро переводить, – ворчливо подтвердил их главный кулинар. – И так знают, что мы их ждали.

Пакость быстро потерял интерес к вернувшимся и переключился на их ношу. Голые плечи и спина шелушились от беспощадного солнца, а на шее на потемневшей от пота нитке болталась одинокая мелкая шишка. Видимо, пока они ездили в цивилизацию, «Ец» накрыла какая-то странная мода.

Держался Пакость непривычно дружелюбно. Кит мысленно засек время. Если выдержит две минуты, не прохаживаясь по нему или по Немо, то и правда успел соскучиться.

Более открытый Лис крутился вокруг них, то гладя по локтю Немо, то обнимая руку Кита, и счастливо вздыхал. Ожерелье на его шее – не иначе как творение Спящей – кололось и цеплялось за одежду.

– Давайте, давайте. Шевелитесь. Куда чего тащить? – Пакость методично проверял пакеты, комментируя содержимое каждого. – Так, ну для кого книги, понятно… Шмотки какие-то, порошок… О! Про сигареты не забыли! Вот за это спасибо!

– Ты бы мозг выел, если бы забыли, – проворчал Кит. – Все купили, по списку.

– И марлю? – с надеждой спросила Спящая.

– И марлю, – успокоила ее Немо. – Я помню про комаров. И пластинки от них прихватила. Еще вот… – Она порылась в кармане джинсов и вытянула пластиковую карточку. – Сняла сколько надо и…

Четверо старших обменялись многозначительными взглядами. Ничего не подозревающий Лис в это время разглядывал яркие обложки книг Немо.

– Купили? – тихо уточнил Пакость.

– Купили, – так же тихо отозвался Кит. – Вроде подойдут…

Они посмотрели на копавшегося в пакетах Лиса и больше продолжать разговор не стали. У них четверых не так давно появилась маленькая тайна, которую они собирались хранить еще некоторое время, до особого момента.

– Шестого не видели? – торопливо сменила тему Спящая, пока младший не заинтересовался и не начал расспрашивать.

– Некогда было его ловить, – ответил за двоих Кит, отходя с палящего солнца в душистую сосновую тень. – Отзвонился, что передал ежедневник, и больше ни слуху ни духу. Приходит в себя небось.

– На здоровье. Что-то я очень сомневаюсь, что он к нам вернется… Ого! – Пакость подбросил на ладони яркий мячик апельсина и протянул Лису. – Смотри что есть. Вы прям одной масти.

Рыжий взял в грязноватые ладони протянутый фрукт, поднес к лицу и понюхал. Вид у него был обрадованный, но озадаченный.

– Красивый! Прямо как солнышко. А это что?

Кит покачал головой, Немо вздохнула. Лис не переставал удивлять. Как приятно, так и не очень.

– Апельсин это, дурик, – пояснил Пакость. – Его есть можно. Наши добытчики на всех привезли, почистим тебе потом, попробуешь.

– А-пель-син? – Лис недоверчиво осмотрел цитрус, морща веснушчатый нос. – Лис думает, что это не а-пель-син. Это какое-то солнечное яблоко.

– Пусть будет солнечное яблоко, – легко согласился Пакость, который с младшим практически никогда не спорил. – А лучше, Лисье яблоко. Такое же рыжее, как и ты.

Он опустился на корточки и начал быстро сортировать содержимое пакетов, продукты отдельно от вещей. Потом вручил Лису, увлеченно нюхающему Лисье яблоко, набитый едой пакет и распорядился:

– Дуй в столовую. Мы допрем остальное в корпус и к тебе придем.

Рыжий безропотно выполнил распоряжение. Пакет был для него тяжеловат, и Лису пришлось хвататься за него двумя руками. Когда его качающаяся яркая фигурка скрылась за барбарисовыми зарослями, улыбки Спящей и Пакости немного померкли. Кит, который собирался уже возмутиться насчет эксплуатации младшего, передумал открывать рот. Он повернулся к Немо и увидел, что она напряженно сверлит глазами Спящую, плотно сжав губы.

Тепло их встречи как-то сразу перестало казаться Киту таким уж согревающим. Что-то таилось за этой идеалистической картинкой, что-то не очень хорошее.

Раскаленная сковорода солнца нырнула за куцее облако, и яркие краски мира поблекли, усилив ощущение фальшивости.

– Что могло случиться за два дня? – не выдержала Немо. Голос ее немного дрожал. – И почему вы не решаетесь нам это сказать? И почему хотите, чтобы Лис этого не слышал?

– Ты прям как мысли читаешь… – кисло усмехнулся Пакость.

Кит быстро прикинул варианты – один хуже другого. Самым отвратным был тот, в котором их просили покинуть «Ец». И если у них всех были дом и семья, то Лису вряд ли было куда идти.

Спящая и Пакость переглянулись, решая без слов, кто будет объяснять. И, как часто бывает в таких случаях, заговорили одновременно:

– Да чудить он начал…

– У Лиса новый друг…

Оба осеклись, и Пакость жестом призвал Спящую продолжать.

Та подергала себя за растрепавшуюся косу и начала, подбирая слова и запинаясь через слово:

– Как только вы уехали, в первую же ночь… мы обнаружили, что его нет в комнате. Думали, у Тук-тук-тука где-то, поискали… но в корпусе его тоже не было… Боялись, что он как-то в тот другой «Ец» попал, но обошлось… Он вернулся под утро и сказал, что гулял с другом по лесу.

– С каким другом? – напряженно спросил Кит, предчувствуя встречу с новой Лисьей сказкой. – Он материален?

– Друга зовут Белый Зверь. – Пакость скептически усмехнулся. – Может, это очередное непонятное нечто, а может, он нигде и не существует, кроме Лисьей головы… Дело-то не в этом. А в том, что мелкий взял моду ночами бродить по лесу. Один. Причем не просто до Беседки и обратно, а дальше прет. Мы его в эту ночь пытались остановить – куда там. Отнекивался, сопротивлялся, а потом просто удрал. Пришел опять под утро.

– Хорошего мало, – подытожил Полуночник, прекрасно понимая, что такое спорить с Лисом. Половину не поймешь, элементарное не втемяшишь, а нервы потреплешь и себе, и ему.

Четверо задумавшихся старших подхватили пакеты и не спеша двинулись к корпусу.

– Белый Зверь, – протянула Немо, обнимая пакет с книгами, как мягкую игрушку. – Имя вполне в духе Лиса. Где-то между Крылатым Стражем и Звездной Птицей.

Услышав про Стража, Пакость остановился и обернулся. У него было лицо человека, который едва не проморгал возможность сделать величайшее открытие.

– Так, может, это и есть Крылатый Страж? Тогда я знаю, как его уболтать не удирать. Это ж фактически мой защитник, так он тогда говорил…

– Не может быть. – Немо помотала головой. – Лис бы не спутал имена. Это же все его друзья. И реальность их была доказана, когда Спящую нам вернули.

Тон ее был такой странный, что все остальные обернулись. Немо пристально смотрела на облупившиеся статуи читающих пионерок, возле которых любила сидеть, и если бы не Спящая – споткнулась бы на первой же яме. Сомнение, которое ее мучило, буквально витало в воздухе.

– Ты сейчас скажешь, чтоб мы от него отстали, потому что он знает, что делает, – мрачно констатировал Пакость, перекладывая пакеты в другую, свободную руку.

– Он всегда знает, что делает, – возразила Немо совершенно бесцветным тоном, как всегда, когда старалась не поймать чужих эмоций. – Но контролировать его все же стоит.

Едва зародившаяся размолвка рассыпалась пылью от дуновения легконогого ветра, пахнувшего сухой травой и капельками сосновой смолы. «Ец» после двух дней разлуки снова собрал всех пятерых под своими колючими зелеными крыльями и не хотел допускать, чтобы его обитатели разругались. Обсудили дела и хватит.

Солнце здесь, за оградой, светило мягче, ветер не бил по лицу раскаленным дыханием, как в умирающем от жары городе, а ласково хватал за щеки теплыми пальцами. Может, Кит просто успел соскучиться по этому месту, но почему тогда тот же Пакость не продолжил цепляться к Немо? Соскучился по ним двоим? Вероятно.

Они шли по аллейке, и разросшиеся кусты шелестели и пели им вслед звонкими птичьими голосами, а акации тянули скрипучие костлявые руки в пугающем, но дружеском жесте. Там, дальше, в уже привычном, уже не таком холодном и чуть менее пыльном корпусе прятался, изгибая новое кошачье тело, Тук-тук-тук, а из окон соседнего выглядывал настороженно невидимый Плакса; в душевой тяжело дышала, подставляя солнцу блестящие бока, Большая Рыба, замурованная в пол; таились в заточении своих бумажных клеток Мышкокошка и Звездная Птица, Крылатый Страж и Король Змей, дожидаясь ночи, чтобы покинуть их и прийти в чужие сны, а маленький лоскутный монстр с длинным тряпичным хвостом прятался в пустой комнате среди книг.

Ловя себя на том, что почти предвкушает встречу со всеми этими странностями, Кит вспомнил свои ощущения, когда вернулся домой после месяца в «Еце» и мысленно поразился себе. Возвращение в лагерь по ощущениям было больше похоже на возвращение домой.

Охваченные какой-то эйфорией, они болтали о надоевших всем комарах, о том, что Спящей намного лучше и это заметно, о том, что надо понадежней спрятать коробку с подарком для Лиса, и о том, как он обрадуется новым карандашам, о том, что Кит взял фонарик и это то, чего им недоставало, о том, что лампочки мигают, а купить их никто не додумался, и о том, что ночь, наверное, будет очень теплой. Ни о каких серьезных вещах не хотелось ни думать, ни тем более говорить.

Ночь и правда выдалась теплая, но обитатели «Еца» духоты не ощущали. Она была как раз такая, чтобы жечь костры, бегать по земле босиком до утренней росы и до рези в глазах таращиться на виднеющееся между шапками сосен небо, выглядывая падающие звезды.

От дикого смешения запахов, особенно четких почему-то в ночном воздухе, у Кита кружилась голова. Пахло дымом костра, горящего в ямке на привычном месте, золой, в которой все перемазались с головы до ног, яблочными семечками от сидящей рядом Спящей и увядшими травами из ее венка, печеной картошкой и печеными яблоками, а еще растаявшим, горчащим смолой пломбиром, залитым вишневым вареньем, которое привезла Немо, и Новым годом. Новым годом пахло оттого, что практически все апельсины были почищены и съедены, а запах их кожуры смешался с запахом сосновых игл. Лисьи яблоки, конечно, не мандарины, но у Кита это сочетание вызывало именно такие ассоциации.

Сам Лис, кстати, никуда не спешил убегать. Носился кругами, аккуратно складывал в свои бездонные карманы апельсиновые корочки, без конца сыпал фантастическими сказками о Лисьих яблонях и солнечных кроликах, а потом, жмурясь от счастья, сел рисовать при свете костра.

– А что Лис будет рисовать? – спросила Спящая, подсев к нему поближе. – Лис уже придумал?

– Пока не совсем, – признался младший, ровными рядами выкладывая на земле рядом с собой карандаши.

– А может, Белого Зверя? – предложила тем же тоном Спящая. – Того, о котором ты рассказывал? Нам всем было бы интересно на него посмотреть.

Рыжий задумчиво посмотрел на лист бумаги, потом неуверенно взял синий карандаш и, постучав им себя по носу, улыбнулся девушке.

– Лис думает, что можно и его. Сейчас попробует…

Немо, сидящая на качелях в тени, улыбнулась, оценив маленькую хитрость Спящей. Это был самый простой способ раскрыть тайну загадочного Белого Зверя.

Кит вытянул босые ноги и только подкинул в пламя сухих веток, как рядом плюхнулся Пакость. Зажженная сигарета в его пальцах была словно сбежавшая из костра искра.

– И как оно там… на большой земле?

– Странно, – признался Кит после долгой паузы, во время которой он напряженно подбирал слова. – Люди, машины, шум… Оказывается, я от этого всего отвык.

– Невесело. – Пакость скрестил длинные ноги и выдохнул едкий дым. – Если даже тебя догнало, то что уж об остальных говорить… А Немо?

– У нее спроси. Кажется, тоже отвыкла от реальной жизни. Даже больше, чем я.

– От реальной… – прыснул Пакость. – Ну да, здесь хороший такой виртуальный мир. Графика на высоте и все такое… – Он суховато рассмеялся и ткнул Кита локтем. – Ничего особенного не снилось?

– Может, и снилось. Если б я еще помнил. – Кит усмехнулся мрачновато, понимая, отчего Пакости пришло в голову спросить о его силе.

Июль перевалил за середину. Лето сгорало, как сухой лист в костре, а не все могли еще похвастаться каким-то прогрессом. Расслабились, забросили тренировки. Нужно было браться за дело всерьез.

– Надо снова тренироваться, – проговорил тихо Полуночник.

Пакость отреагировал моментально, наверное, это уже получалось у него больше на рефлексах, не задумываясь.

– Только один давай, без Спящей. Тебе-то она зачем? И так получится.

Кит обреченно покачал головой, но лезть в бутылку не стал. Не хотелось портить такую хорошую ночь. Да и неважно ему было – одному заниматься или с кем-то.

– Хорошо, без Спящей. Но если она захочет, я ее прогонять не буду.

Их разговор нарушил удивленный голос Немо, которая подобралась к Лису и умудрилась заглянуть ему через плечо.

– А что это такое сине-черное у тебя? – спросила она, кончиком пальца очертив намеченный контур.

– Подкроватня, – заявил Лис, не отвлекаясь от своего рисунка.

Привлеченная их разговором Спящая тоже заглянула к Лису и охнула тихо.

– Подкроватня? А где Белый Зверь?

– А он не захотел рисоваться, – развел руками Лис, сверкая хитрыми желтыми глазами.

От этого поворота рассмеялись все, включая его самого.

– Лис не зря Лис, – сквозь смех выдавил Пакость. – Этого так просто не подловишь!

Глава 2

Ночная встреча

«Кто же тебя бросил?»

Зов пришел глубокой ночью, спугнув яркий, вкусно пахнущий Лисьими яблоками сон. Художник заворочался, зашевелился, ломая свое гнездо, и поднялся на колени, сонно глядя во тьму. Зов щекотал его, тянул тысячами тонких, холодных рук, и Лис не хотел сопротивляться. Его новый друг снова затосковал без него.

Паренек сжался рыжей пружиной и спрыгнул с кровати, стараясь приземлиться как можно дальше. Уже прошло достаточно времени, чтобы там, в темноте между четырьмя упирающимися в пол ножками, поселилась Подкроватня. Она была еще совсем маленькой и даже не обзавелась детками, но Лису не нравилось, когда она хватала его за ногу или дышала на нее.

– Не обижайся, – тихо сказал он Подкроватне. – Просто Лис сейчас очень занят. Он очень-очень спешит.

Рыжий торопливо натянул штаны, рассыпая карандаши и шишки, потом футболку и темную, почти новую рубашку, которую дал ему Кит. Рубашка была плотная, теплая, а за окном царил тот холод, который всегда появлялся перед тем, как должна была появиться мама. Кроссовки не нашлись. Наверное, снова решили поиграть с Лисом в прятки и сидели где-то за тумбочкой.

– Лис вас потом найдет, – пообещал им художник уже возле самой двери и босиком выскочил в коридор.

«Ец» тихо дышал во сне. Марево чужих снов сочилось из дверных щелей со всех сторон, пахло раскаленным металлом рыцарских доспехов, собачьей шерстью, полевыми цветами и еще чем-то. Возле комнаты Спящей босым ногам стало мягко – призрачные травы ее сна наполнили всю комнату и крались дальше. Лис присел на корточки, понюхал распустившийся фиолетовый цветок и озадаченно посмотрел на дверь. Слой паутины, который окутывал Спящую, уменьшился, но работы еще было очень много. Лис в наказание за забывчивость дернул себя за ухо. Если он и мог сегодня зайти, то только на обратной дороге.

В коридоре было почти светло от испускающих зеленоватый свет грибов. Грибы эти Лис называл потолочниками, хотя они росли и на стенах и даже в щелях на полу в местах, где жили люди. Они были противные на ощупь и занимались тем, что ели чужие жизненные силы. Маленьким хватало обычных эмоций, а вот большие могли выесть человека целиком. Лис пальцем поковырял пока еще маленькие грибы, вытер палец об штаны и по перилам съехал на первый этаж.

Там было уже темнее. Тук-тук-тук свесился с потолка, но, поняв, кто идет, умчался куда-то со всех лап.

– Какой же ты все-таки… – обиженно вздохнул Лис, провожая его взглядом. – Совсем дружить не хочешь!

Быстро переступая ногами по холодной плитке, Лис добрался до входной двери и, как можно тише отворив ее, выбрался из корпуса. Оставленный мамой светильник – серебряная луна – тоскливо смотрел на него с неба. Новорожденные и совсем уже взрослые звезды давно расположились на своих местах и приветливо мигали. Где-то там сейчас сидела в своем гнезде Звездная Птица.

В траве светились крохотные разноцветные огоньки маленьких домиков. Лису предстояло бежать в темноте, и он на миг замешкался: а не попросить ли себе в ладонь огонек? Не стал, побоялся испугать крошечных жителей.

Кто-то ткнулся ему в ноги – сильный, теплый, лохматый, и Лис рассмеялся, узнав своего старого знакомого. Потрепал серую спутанную шерсть, погладил сложенные орлиные крылья. Крылатый Страж, сияя глазами-углями, довольно фыркнул и навалился на хохочущего Лиса, вылизывая ему лицо прохладным языком. От него пахло дождливыми улицами и мокрой пылью.

– Все, все, все… Не надо Лиса больше целовать. – Лис еле-еле отпихнул от себя сильного пса, весившего больше, чем он, и потрепал висячие, прижатые к голове уши. – Хороший, хороший… Ты к Пакости иди, ему как раз что-то такое снится.

Крылатый Страж тряхнул лобастой головой и снова ткнулся в Лиса носом.

– Лис не виноват, что Пакость тебя не видит, – вздохнул мальчишка, ласково коснувшись широкого лба. – Лис бы очень этого хотел. Может, еще увидит, он способный. А теперь извини Лиса. Лису нужно бежать-бежать… Он и так все время задерживается…

Умный зверь махнул хвостом на прощание и, отскочив, припал к земле. Крылья с шелестом распахнулись, рождая первый вихрь, который обрушил на Лиса дождь мелких травинок, колосков и сухих листьев. Серо-коричневая комета заслонила звезды и бесследно пропала.

Лис некоторое время задумчиво топтался на месте, потом спохватился и побежал по темной траве в сторону Беседки. Босым ногам, привычным и к камушкам, и к шишкам, и к голой земле, мелкие колючки и сухие стебли были нипочем.

Пробегая мимо корпуса, где жил Плакса, Лис то и дело косился на окна. Все здание, особенно верхние этажи, густо оплетали серо-черные лохматые нити обиды, но сплетший их паук – сам Плакса – таился где-то на Той стороне. За темными стеклами слабо поблескивала Дверь. Лис не так давно научился видеть эту Дверь и никак не мог понять, зачем она нужна. То, что говорила Спящая о Той стороне, по скромному мнению Лиса, ничем не отличалось от стороны Этой. Можно было бы сказать, что это самая скучная Дверь из всех, которые есть на свете, но Лис был достаточно опытен, чтобы понимать, что Двери имеют свойство вести сразу в несколько разных мест, и не спешил с выводами.

Вскоре Лису встретилась еще одна гуляющая по ночам компания – две зеленые девочки и безголовый горнист. Рыжий помахал им, не останавливаясь, и они помахали ему в ответ.

Сосны справа от него росли все гуще и гуще, между стволов клубилась темнота. Сосны и кто-то еще, кого Лис пока не знал, шептали в этой темноте, тихо смеялись и сонно вздыхали.

– Лису срочно нужен огонек… – пробормотал мальчишка, путаясь ногами в траве. – Как в прошлый раз. Очень-очень срочно.

Что-то пушистое и горячее шлепнулось на голову Лиса, царапая лоб тонкими коготками-иголками. Растерявшийся в первую секунду, он скосил глаза и улыбнулся, когда увидел полыхнувшие желтые фонарики. Черная пушистая Мышкокошка распласталась у него на голове, шевеля маленькими кожистыми крыльями и сверкая огромными глазами.

– Спасибо, – улыбнулся ей Лис, погладив маленькое тельце вечного котенка, и осторожно, чтобы зверек не соскользнул у него с головы, двинулся дальше.

Теперь темнота перед ним расступалась, и даже травинки не путались в пальцах. Мышкокошка тихо урчала, покалывая его коготками, и идти на Зов стало намного веселей.

У начала тропинки, которая вела в Беседку, Лис свернул и пошел между сосен, улыбаясь теням и здороваясь невпопад, но от ощущения десятков взглядов любопытных и настороженных глаз даже ему становилось не по себе.

Мышкокошка, едва не сбитая коварной низкой веткой, перетекла Лису на плечо и села там, грозно распушившись и угрожающе расправив крылья, короткий хвост-морковка метался туда-сюда, как маятник. Лис сначала решил, что ее напугали тени, но позже понял: она учуяла его нового друга.

– Он хороший, – заверил он маленького Стража. – Просто очень большой и несчастный.

В ответ Мышкокошка зашипела, показывая тонкие белые клыки. А когда она спорхнула с плеча, мазнув Лиса хвостом по уху, он понял, что почти уже пришел.

Мальчишка здорово отдалился от «Еца», погрузившись в неизведанный сосновый лес. От Зова уже гудело в голове. Сделанное Спящей ожерелье осталось в спальне вместе с кроссовками, и Лис потратил еще несколько минут, чтобы нашарить на земле колючую шишку и спрятать в карман. Так ему было спокойней. Так он точно знал, что вернется.

– Ну где же ты? – позвал художник, пробираясь между тесно растущими соснами, осторожно переступая через ставящие подножки корни. – Лис к тебе пришел! Прости, что Лис такой припоздалец. Лис правда спешил!

Лес не ответил ему. Даже сосны замолчали, замерев в ожидании, мелькающие тени спрятались. Рыжий мальчишка, единственный сын дневного светила, стоял один в непроглядной темноте, поочередно поджимая озябшие пальцы ног. Луны не было видно из-за густых сосновых крон, только редкие звезды совали любопытные носы в эту часть леса. Лис подмигнул им и помахал рукой, чтобы они за него не волновались.

Иглы липли к ногам. Одна, особенно вредная, впилась в ногу, и Лису пришлось на ощупь вытягивать ее, привалившись спиной к дереву.

Пока он возился, из-за рыжих, как сам Лис, стволов беззвучно выплыла белая фигура огромного зверя. Выплыла и не спеша приблизилась, склонив остроухую тяжелую голову. Белый Зверь был огромен настолько, что даже сейчас его острая морда была на одном уровне с лицом Лиса. Густая белоснежная шерсть, которую не смогли запачкать ни грязь, ни смола, лежала мягкими волнами и почти касалась земли. Темные блестящие глаза смотрели так печально, что, поймав их взгляд, Лис всхлипнул и протянул к Зверю руки.

Тот принюхался. Он уже не первый раз видел мальчишку, но повторял этот ритуал каждую их встречу, надеясь найти в его запахе нотки совсем юного существа: того, кого он искал.

Влажный нос ткнулся в руку с растопыренными пальцами, жадно втягивая воздух. Зверь разочарованно проскулил и только тогда позволил Лису себя обнять.

Он был больше, чем Крылатый Страж, больше, чем все виденные Лисом звери, рыжий без труда смог бы кататься на нем верхом, если бы захотел. Сильные лапы были толще, чем его ноги, а острые клыки могли равняться по длине с его мизинцами.

– Такой грозный, такой сильный… – прошептал Лис, обхватывая сильную шею руками и зарываясь лицом в густой белый мех. – Такой одинокий… Кто же тебя бросил?

Белый Зверь не умел понятно говорить без слов, как это делали другие друзья Лиса, его печальная история все еще оставалась загадкой, но одиночество и боль потери этого величественного гиганта нельзя было не ощутить.

Пахло от него тоже непонятно – какими-то мокрыми тряпками. Этот неприятный запах щекотал Лису нос, но он все равно продолжал прижиматься к Зверю, не переставая гладить его.

Успокоенный немного Зверь плавно опустился на землю, и Лис последовал за ним, не размыкая рук. Скрестив ноги, он устроился на колючем холодном ковре из игл и веток, прислонился спиной к сосновому стволу и позволил печальному гиганту уложить голову себе на колени.

– Лис побудет с тобой снова, – шепнул ему Лис. – Сколько захочешь. Только не надо грустить.

* * *

Мама уже проснулась и старательно сушила влажную от росы траву, когда замерзший, перемазанный сосновой смолой и землей Лис добрался до корпуса. Босые ноги его совсем окоченели, иглы налипли на штаны, на рубашку Кита, на край желтой футболки, а глаза были красные и воспаленные от недосыпа, но он солнечно улыбался, глядя в небеса.

Холодный пол корпуса не показался мальчишке таким уж холодным, когда он проскользнул в темный холл и в нерешительности остановился.

На ступеньках перед самой площадкой сидел в одиночестве Пакость и курил, выпуская дым под потолок. Почему-то он встал сегодня особенно рано и успел даже сбегать на кухню: Лис заметил на ступеньке большую чашку с кофе.

Пакость угрожающе отложил сигарету в сторону и мрачно уставился на младшего.

– Ругаться будешь? – тихо спросил тот, втянув голову в плечи.

– Буду, – устало выдохнул Пакость. – И ладно бы просто шлялся, так еще и босиком. Вон синий весь. Ты прямо-таки хочешь заболеть?

Лис виновато улыбнулся, хотя это могло по-настоящему разозлить Пакость. Друг не злился: рыжий не видел никаких темных пятнышек, только самую настоящую пульсирующую тревогу-заботу.

– Лис не хочет, – ответил он честно. – Просто так надо.

– «Надо», – передразнил Пакость. – Мерзнуть тоже надо?

Он ворчал, но не сердился по-настоящему. Это было добрым знаком.

– Нет. Лис нечаянно замерз, – вздохнул Лис и сел на ступеньку рядом с Пакостью, прижавшись к нему боком. От парня исходило скупое, но все-таки тепло. Друг ни капли не возражал, он даже обнял Лиса, помогая ему согреться.

От огонька на кончике сигареты исходил желанный жар, как от уголька в костре. Лис потянулся к этому огоньку, но тут же не больно получил по рукам.

– Ты еще курить начни! Совсем страх потерял… – возмутился Пакость и пихнул в холодные веснушчатые ладони горячую чашку. – Пей давай, пока горячее. Потом марш купаться и спать.

Глава 3

Раскол

«Ты понимаешь, что говоришь?»

«Ец» постоянно менялся. Немо часто прислушивалась к нему, постепенно осваивая, как выяснилось, несложную науку – чувствовать пространство. Нужно было всего лишь относиться к нему как к живому существу.

И если оживить в своем сознании одну отдельную комнату оказалось не так уж и просто, то весь «Ец» целиком – не составляло труда. Лагерь был единым сложным организмом с непростым характером и своим особенным отношением к каждому из них, а еще с переменчивым настроением.

«Ец» был живой. Он радовался и тосковал, сердился и дурачился, прокладывал дороги своим обитателям и откровенно потешался над ними, пряча разгадки и готовя новые сюрпризы. И постепенно ощущался немного иначе.

Туман забытья и недоверия, который окутывал его, редел с каждым прожитым здесь днем, и из самых отдаленных уголков выползали змейками, вылетали вихрями, выбирались на цыпочках пугающие и волнительные тайны.

Немо запрокинула голову, разглядывая грязный потолок. Холодная вода била ей в ладони, лилась в плохо вымытые чашки, которые она вяло терла губкой, а мысли Немо были далеко.

«Кто же ты, Белый Зверь?» – мысленно спросила она и прикрыла глаза, прислушиваясь.

Немо со вчерашнего дня искала в «Еце» явные перемены, но ничего не могла уловить.

Лагерь тихо дышал полной грудью, беспечно насвистывал песенку птичьими стаями, нежился на солнце, подставляя ему бока. Стоя на лагерной кухне, в старом здании столовой, Немо почти ощущала Тук-тук-тука, затаившегося в их родном корпусе, – тугой колючий комок страхов, ощущала Плаксу – словно далекий отголосок чужого плача, могла даже слабо уловить беличью суету, но никакого Белого Зверя и близко не было.

Немо выдохнула через нос и, наступив на свой вечный страх исчезнуть, попыталась прочувствовать «Ец» сильнее. Руки с обкусанными ногтями сами брали мокрые чашки и собирали из них кривоватую башенку – одна на другую, одна на другую…

Вот Кит, какой-то мрачный и напряженный, сейчас крутится на их кухоньке. Мысли у него были тяжелые и били свинцовыми шариками, так что у Немо заломило виски. Спящая рядом с ней – расслабленная и беспечная, рвущаяся к солнцу и цветам. Немо улыбнулась, перехватив эту ее легкость. Пакость тоже тут, не злой, а задумчивый Пакость. Немо стряхнула с себя его липучие эмоции и мысленно заскользила в корпус, к спящему без задних ног Лису, который, если верить Пакости, вернулся под утро. Немо искала след, отпечаток эмоций, ниточку, ключик – что угодно, что рассказало бы ей о Белом Звере. В том, что он реален, она не сомневалась абсолютно.

Чашка на чашку, чашка на чашку… Лис был как маленькое солнышко. Его свет проникал повсюду и ощущался даже издалека. Немо осторожно прикоснулась к нему мысленно, чтоб не хватануть лишнего.

– Немо! Немо, очнись!

– Стукни ее! Она зависла.

Немо улыбалась, не слушая их. Сны Лиса были как стайка бабочек. Легкие и пестрые, они окружили ее красочным облаком, заставив забыть, что она хотела сделать.

– Немо!

– Ты смотри, что ты делаешь! Эй!

Кто-то, хотя отлично было понятно кто, тряхнул ее за ворот футболки, и бабочки разлетелись, швырнув ее обратно на землю. Немо ойкнула и распахнула глаза, растеряв все, чем напиталась.

Первое, что она увидела, – плавно клонящаяся пестрая башня, окруженная струями пенящейся от напора воды. Красивое зрелище. Диковинная эльфийская цитадель в кольце могучих водопадов.

Цитадель ударилась о ржавый край глубокой раковины, как-то совсем не вписывающийся в прекрасный пейзаж, и через несколько мгновений рассыпалась десятками сероватых лепестков.

Еще через мгновение Немо поняла, что эти лепестки – осколки чашек, которые ей доверил мыть Пакость. Бегущая из крана вода заглушила для нее даже звон бьющейся посуды.

Застывшая статуей Спящая стояла с новеньким кухонным полотенцем в руках, глядя на нее округлившимися глазами. Видимо, пыталась предотвратить катастрофу, но не успела.

– Твою… библиотеку! – отозвался облитый водой Пакость, в сердцах громыхнув об стол вымытой кастрюлей. – Нашел помощницу! Спасибо, Немо. Что бы мы без тебя, счастье косорукое, делали!

Прочно прибравший к рукам всю готовку и все, что было с ней связано, Пакость никого не приглашал мыть посуду после завтрака. Немо со Спящей пошли с ним сами – помогать. Как оказалось – зря.

– Простите… – отозвалась тихо Немо. – Я не хотела.

Она вытерла мокрые руки о штаны и, присев, начала торопливо собирать осколки.

– Все хорошо! – Спящая вышла из ступора и кинулась помогать ей, перебросив полотенце через плечо. – Это же на счастье! Вон сколько счастья!

Пакость посмотрел на нее недовольно и покачал головой. Мокрые волосы топорщились, как иглы дикобраза. Раздраженно закрутив кран, он с кряхтением опустился рядом с девушками и тоже начал охоту за осколками.

– Охренеть просто, какая удача привалила… Прыгать от радости можно! А пить мы из чего будем? Из кастрюль?

– Ладно тебе ворчать, – укорила его Спящая, перебросив косу на спину. – Тут чистых постелей на кучу народа, что мы, чашек не найдем? Где-то же есть наверняка.

– Найдешь – свистни, – проворчал Пакость, но уже и вполовину не так сердито.

Пристыженно молчавшая Немо очень четко почувствовала, как меняется его настроение под взглядом Спящей. Словно теплой ладонью погладили. Она затаилась, тихо собирая осколки в кучу, чтобы дать время этим двоим нормально поговорить. Без ревности и прочих неприятных моментов, которые портили жизнь и Спящей, и Пакости.

– Научусь свистеть – свистну, – рассмеялась Спящая и бросила на Немо встревоженный взгляд. – Ты не порезалась?

Та торопливо потрясла головой. Это в «Еце» она в первый раз так ярко показала, что порой бывает абсолютно бесполезна в домашних делах. Родители и соседки по комнате уже успели давно привыкнуть к разбитым тарелкам, сгоревшим кастрюлям и чайникам, потопам и дырам на одежде от утюга.

Видимо, шума она таки наделала немало: на пороге появился Кит и замер, разглядывая последствия. В отличие от Пакости, возмущаться он не стал. Вопросов задавать тоже.

– Понятно, – резюмировал он, присоединяясь к сбору осколков. – Хорошо, что все целы.

– Кроме чашек – все, – не удержался Пакость, уже больше из вредности, чем из злости, и Немо тихо вздохнула, стараясь отодвинуться от него подальше.

Если она подхватит его эмоции – быть ссоре. А ссориться не хотелось. Утро было мирным, солнечным и таким привычным, что даже Пакость и Кит ни разу не сцепились, – благодать.

Осколки складывали в кучки на потемневшем от сырости металлическом столе – сложная мозаика с острыми углами и разномастными фрагментами. Клея в «Еце» не было. Даже обычного ПВА.

– А что ты делала, когда так зависла? – уточнил Пакость, разглядывая фрагмент журавлиных коричневых ног, которые некогда красовались на его чашке.

– Искала Белого Зверя, – честно созналась Немо. – Не нашла. Может, просто плохо искала. Чтобы его почувствовать, надо побродить по лагерю.

Ее признание, даже при том, что она совсем на это не рассчитывала, заставило Пакость убрать недовольство из тона. Загадочный Зверь был их новой волнующей тайной, и Немо точно могла сказать, что каждый из ее друзей по-своему пытался ее раскрыть. Может, Кит выглядывал его в ночной темноте или Пакость и Спящая пытались найти его среди сосен или на стенах комнат.

Спящая посмотрела на нее с надеждой, Кит, в очередной раз борясь со своим скептицизмом, нахмурил брови, Пакость задумчиво зашарил по карманам в поисках сигарет.

– Ты говорил, Лис опять сегодня вернулся под утро. – Спящая поймала взгляд Пакости. – Значит, снова мотался по лесу. Скорей бы уже найти способ это прекратить. Пока беды не случилось.

Она говорила правильно и волновалась за Лиса, но Немо почувствовала какое-то вялое отторжение к этим словам. Со Спящей, искренне желающей рыжему сыну солнца только добра, не хотелось соглашаться. Немо села на мокрый пол, поджав колени к груди, и очень надеялась, что подруга не попросит ее поддержки.

Лис, любящий солнечную погоду, тоскующий в пасмурный день и не желающий просыпаться до тех пор, пока на небе не появится солнышко, взял моду бегать в лес по ночам. Лис не любил ночь. Она знала его, может, не достаточно хорошо, но чувствовала больше других.

Лис любил гулять по солнышку. Что его гнало в ночь? Новый друг. Новый друг, появляющийся по ночам. Не кусок темноты вроде Тук-тук-тука, а что-то белое и наверняка хищное. Лис не мог переврать цвет, и раз говорил «Зверь», значит, встречался не с мышонком.

У Лиса было много друзей. Та же Мышкокошка, тот же Тук-тук-тук, хотя сам вымышленный кошмар Лиса точно другом не считал, но Лис ни к кому не бегал с таким упрямством. Значит, что? Этот загадочный друг нуждается в нем. Или он настолько восхитил Лиса, что тот не мог дождаться следующей встречи. В последнее Немо не очень-то и верила. Младший был послушным, хоть и непредсказуемым. Ради собственной прихоти бы не удрал.

– Тебя это устраивает? – От напряжения, хлынувшего со стороны Спящей, тело Немо превратилось в дрожащую тугую струну.

Она потрясла головой и прислушалась, пытаясь понять, что упустила, уйдя в свои мысли. Сидеть на полу осталась одна она. Остальные трое стояли, забыв о разбитых чашках, и то, что сквозило между ними, походило на зарождающуюся ссору.

Спящая нервно поглаживала и теребила переброшенную через плечо косу, нахмуренный Кит исподлобья смотрел на медленно закипающего Пакость.

– Не устраивает, – отозвался тот, зубами вытягивая сигарету из пачки. – Да, не устраивает. Ты сама это знаешь! Но не считайте себя умнее его.

– Лис – ребенок, – упорствовала Спящая. – Не всегда самостоятельный ребенок, за которым нужен глаз да глаз. Нельзя вот так пускать все на самотек!

– А я пускаю? – взвился Пакость. – И знаешь, не такой он и ребенок! Ему лет четырнадцать на вид.

– А ведет он себя сильно как четырнадцатилетний? – Спящая вырвала из косы пару волосков и перебросила ее на спину. Переплела пальцы, усмиряя пыл, и натянуто спокойно продолжила: – Пакость, мы все знаем, что Лис иногда видит и понимает больше нас, но это ничего не означает.

– Как раз и означает, – вмешался Кит.

Слова его падали так тяжело, что Немо отползла на несколько шагов, по-прежнему пытаясь понять, что упустила.

– Я тебя не понимаю! – Полуночник буравил Пакость тяжелым взглядом, который невозможно было выдержать. – Ты же сам вчера рассказывал, что Лис вытворяет. Ты же за него трясешься больше всех. А теперь вот так просто закрываешь глаза?

Их главный кулинар раздраженно поморщился, пытаясь найти в кармане джинсов спички. Прикусил фильтр сигареты, посмотрев на Кита так, что Немо подумала: сейчас сглазит.

– А ты б просто в это дело не лез! – огрызнулся он. – И не пытался! Не дано тебе, понимаешь? Ты ж у нас такой весь нормальный, а это мы все психи, да? Меня бесит, что Лис босиком ночами носится, что он бегает один непонятно куда ночами. Бесит, да, но ловить и не пускать я его не буду.

– Вчера собирался, – напомнил Кит едко.

– Вчера было вчера, – ответил ему в тон Пакость.

Немо затаила дыхание, не зная, вмешиваться или нет.

– Пакость. – Спящая даже руку протянула для успокаивающего, мягкого касания. – Ты что-то знаешь, чего мы не знаем? Расскажи нам.

– Да ничего я не знаю! – взорвался Пакость, и Немо зажала голову руками, чтобы не рассердиться самой. Она даже не могла сказать точно, что его так взбесило – это недокасание или сам вопрос. – Ни хрена! Я просто видел его утром! Какой он был! Он знал, что делал! – Парень посмотрел на недоверчивую Спящую, на мрачного Кита и отбросил жеваную сигарету. – Чего вам объяснять! Не поймете же, хоть и должны! Только Лиса не трогайте! Он, в отличие от вас, не такой весь старательно-нормальный…

Добела сжав кулаки, он резко повернулся к Немо, от чего та тут же вскочила.

– Ты! – Пакость ткнул пальцем в девушку. – Что ты скажешь? Ты же его всегда понимала!

– Немо… – Спящая словно только что вспомнила о ее существовании. – Немо, ну ты же понимаешь, что это опасно. Если Лис заблудится или поранится, что мы будем делать?

Немо нервно облизнула губы и попятилась, прячась от друзей за пустыми металлическими столами. Скрестила руки на груди, чтобы не поддаться чужим эмоциям и не согласиться против своей воли. Посмотрела на Спящую. Потом на Пакость. Потом снова на Спящую. Снова нервно облизнула губы.

Она понимала их двоих. Она думала так же, как и Пакость, но при этом хорошо понимала Спящую. Кит на нее не смотрел. Увидев его выражение лица, Немо поняла, что он уже знает, чью сторону она примет.

– Пакость… прав… – выдохнула Немо, нервно хватаясь за торчащую из пола трубу.

Плечи Спящей опустились, руки безжизненно упали. Укор в серых глазах был таким холодным и колючим, что Немо не выдержала и отвернулась.

– Ты понимаешь, что говоришь? – тихо спросила Спящая.

Немо кивнула, наблюдая за тем, как разбухает в луже незажженная сигарета Пакости.

– Доброе утро! Доброе утро! – Бодрый, выспавшийся Лис с розовым поцелуем подушки на веснушчатой щеке ворвался в холодное, мрачное помещение, неся с собой запах нагретой солнцем травы и его золотые лучи. – Лис совсем заспался! Лису что-нибудь осталось покушать? Лис такой голодный, как…

Он замер с открытым ртом, натолкнувшись на невидимую преграду. Веселые огоньки сияющих желтых глаз медленно потухли, а потом распахнулись шире, но уже не от радости. Солнце спряталось за тучи.

Немо не хотела видеть, как меняется лицо мальчишки. Ей не надо было смотреть. Она отчетливо чувствовала, как растерянность Лиса перерастает в изумление, а потом в настоящую панику. Он понял все еще в первую секунду. Сложнее было осознать.

– А чего вы все так потемнели? Из-за чего? Из-за кого? Из-за Лиса?

Никто не нашелся, что ему ответить. От чужой и своей вины и досады хотелось спрятаться в шкаф и биться там головой о стенку.

«Да, Лисеныш, – подумала Немо, рассеянно пялясь на разбухшую сигарету Пакости. – Мы рассорились из-за того, что все любим тебя и желаем тебе только добра. Люди – они такие. Умудряются спорить и ссориться, преследуя абсолютно одинаковые цели. А еще они умеют разругаться из-за взаимной любви. Правда, это ты застать не успел».

Глава 4

Уговоры

«Не надо ходить за Лисом»

Куда бы ты ни шел в «Еце», ты всегда приходишь именно туда, куда тебе нужно. Это правило, усвоенное Пакостью еще месяц назад, сегодня работать не желало. Они с Немо нарезали круги по лагерю, заглядывая во все укромные уголки, но Лиса нигде не было видно. Они начали свои поиски с детской площадки, на которой Лис любил собирать шишки, дошли до безголового горниста, проверили Лисий камень возле летней эстрады, потом вернулись обратно и пошли к корпусам, выглядывая среди залитой солнцем зелени большое желтое пятно.

Пакость не мог знать, в каком Лис настроении и успокоился ли окончательно, но то, что Лисья мама светила вовсю, его радовало. Правда, когда он поделился этим с Немо, она несогласно качнула головой и выдала уж совсем не в тему:

– Ага. Когда солнце светит, еще не так плохо, но солнце-то светит, только когда ему вздумается.

– Это к чему сейчас было? – не понял Пакость.

– Неважно. Просто любимая цитата, что-то вроде девиза. – Немо смущенно наморщила нос и ответила уже по делу: – Путаешь. Когда солнце заходит – Лис грустит. Но наоборот, кажется, не работает. Правда, после завтрака он все же немного повеселел. Если мне память не изменяет.

– А ты молодец, – выдал Пакость то, что собирался сказать с момента ссоры, но все никак не находил повода. Наученный горьким опытом, он не стал тыкать Немо пальцем в плечо или дергать ее за край футболки, чтобы привлечь внимание. Дождался, когда сама обернется, и продолжил: – Они б меня вдвоем загрызли с Китом. У меня и аргументов-то не было особо никаких. Просто увидел-почувствовал. А ты у нас спец по Лисьим тараканам, так что прямо все точки расставила. И это было твое мнение, а не от кого-то прилетевшее!

– Расставила. Мое, – невесело улыбнулась Немо. – Все равно рассорились. И так глупо рассорились, что до сих пор тошно. Они-то нам не поверили.

– Забей! – беспечно махнул рукой Пакость. – Некоторым что-то вдалбливать бесполезно.

Немо повернулась к нему, посмотрела настороженно-внимательно, пытаясь понять, о ком он, и выдала неожиданно:

– Ты тоже молодец. Никого не сглазил.

И без того не радужное настроение Пакости мигом испортилось от такой похвалы. Он повернулся в сторону столовой, как будто ожидал увидеть там Спящую и Кита, и раздраженно сплюнул на землю.

Получившийся расклад его совершенно не радовал. Отношения у них со Спящей и так были раздражающе невнятными, а спор из-за Лиса окончательно все испортил. А еще Пакость был убежден, что Кит встал на ее сторону не просто так. Или же он до сих пор слишком скептичен, чтобы понять Лиса. Пакости нравились две эти версии, и он не знал, какую принять. Впрочем, а кто сказал, что обе не могут быть верными одновременно?

– Я, в отличие от него, не буду кривить душой, чтобы подлизаться, – проворчал Пакость себе под нос, закапывая носком кеда камешек в землю. – Если ему плевать на мнение Лиса, то мне нет… Привыкли с ним не считаться. Забыли уже небось, как он нас от Тук-тук-тука охранял…

Немо посмотрела на парня искоса, но ничего не сказала – поняла без объяснений. И тут неведомая поисковая магия «Еца» сработала наконец-то как надо. На пыльно-зеленом травяном море, пребывающем в сонном штиле, появилось искомое желтое пятно. Лис, понурый и задумчивый, вышел босиком из-за корпуса Плаксы в обнимку с изрисованными листами, старательно обходя цветные лужицы полевых цветов.

– Ты же придумал, как добраться до этого Белого Зверя? – с надеждой спросила Немо у Пакости.

Тот раздраженно фыркнул:

– Совсем за идиота меня держишь? Конечно все продумал! Пошли, пока не смотался куда-нибудь, а то на него смотреть больно…

Не заметивший их Лис покружил немного по лужайке, выбирая место, и плюхнулся на траву прямо под палящим солнцем. Когда они добрались до него, шурша вялой от жары травой, он уже корпел над очередным непонятным пока рисунком и ничего не замечал. И только когда Пакость пальцем постучал по рыжей макушке, Лис вскинул на него удивленные желтые глаза:

– Ой… Лис совсем зарисовался!

– На здоровье, – как можно мягче произнес Пакость, опускаясь рядом.

Немо последовала его примеру, не дойдя до Лиса нескольких шагов. Это выражение лица, которое было сейчас у девушки, Пакость видел все чаще и чаще в последнее время. Вместо того чтобы трястись, боясь поймать что-то чужое, Немо постепенно училась читать. И хотя он не тренировал ее, а только постоянно грозился этим заняться, Пакость испытал гордость.

– Лисище, ты как? До сих пор грустишь?

Рыжий шумно вздохнул, как часто делают дети, и покатал в пальцах карандаш.

– Лису страшно, когда из-за него ссорятся. Это так неправильно. Лис хочет со всеми дружить и чтоб никто не ссорился, – сознался он, смотря на Пакость почти виновато. – Лису же не надо будет выбирать, с кем из вас дружить?

– Конечно нет. Ты тут ни при чем, мелкий, – отмахнулся тот. – Свои мозги не вставишь.

– Да и не поссорились мы, – тихо успокоила Немо, заплетая травинки в косички. – Поспорили немножко. Такое всегда бывает.

Лис посмотрел на нее недоверчиво. Пальцы в россыпях веснушек крутили и терли красный карандаш.

– Мы с Китом один раз даже подрались, помнишь? Ничего, помирились. Забей, Лис. Все будет хорошо. Не бери в голову. Просто мы с Немо знаем, что ты правильно делаешь, а те двое считают себя умнее всех.

Теперь недоверчивый взгляд Лиса достался Пакости. Рыжий художник озадаченно покрутил карандаш, поерзал на траве, повздыхал и тихо спросил:

– Спящая и Кит не верят Лису, да?

– Верят, – выпалила Немо, прежде чем Пакость ответил совершенно противоположное. Послав ему предупреждающий взгляд, она осторожно погладила Лиса по колену и быстро убрала руку. – Верят, Лисенок. Конечно, верят. Просто им… сложно принять новое чудо. Мы все уже давно убедились, что ты лучше всех нас понимаешь чудеса. Я надеюсь, они и Белого Зверя примут со временем. Например, когда увидят его собственными глазами.

Немо говорила так ровно и спокойно, что Пакость едва сам не заслушался. На последней фразе он спрятал усмешку. Книжный Червь очень аккуратно подвела их к тому, что требовалось.

– А если они его не увидят? – усомнился Лис. – Лис не знает, кому Белый Зверь захочет показываться! Если не увидят – не поверят?

– Кто их знает. Если даже не увидят, есть еще один вариант, – вмешался Пакость и заговорщицки улыбнулся и подмигнул Лису. – Вот если бы ты нас к нему отвел, мы бы его точно увидели. Отведешь?

Лис серьезно выслушал его, потом солнечно улыбнулся и тоже заговорщицки подмигнул Пакости:

– Лис не отведет.

Отказ был настолько внезапен, что Пакость едва не брякнул заготовленное: «Вот и договорились». У него расчет был простой: они напрашиваются идти с Лисом в лес, а там уже и его страхуют, и сами разбираются, что там за чудо завелось.

– Почему, Лисенок? – мягко спросила Немо и снова погладила коричневую замазанную штанину.

– Белый Зверь не захочет, – уверенно ответил Лис совершенно незнакомым твердым тоном. – Пока не захочет. Может, потом захочет. Лис не знает.

Он нахмурился. Рыжие брови сошлись на переносице, делая выражение лица непривычно комичным и одновременно жутковатым. Лис стряхнул с бумаги травинки и начал распихивать карандаши по карманам. Пакость и Немо, впечатленные этой переменой, молча за ним наблюдали.

– Он обижен. Ему грустно и плохо. И ему пока нужен только Лис. – Паренек больше не хмурился, но его улыбка была теперь немного грустной. – Если он захочет – Лис с радостью пригласит всех своих друзей. Но пока – нельзя. Он даже Мышкокошку не хочет видеть.

Младший поднялся и прижал к груди листы бумаги, твердо намереваясь уйти. Пакость молча таращился на него, Немо нервно переплетала пальцы, наблюдая со стороны.

Художник посмотрел на них и виновато втянул голову в плечи.

– Лис пойдет порисует. Лис надумал тут нарисовать нашу Большую Рыбу, а она что-то никак не рисуется. Не надо ходить за Лисом. Лис обязательно придет сам. – Уголки его губ приподнялись выше, глаза сверкнули. – Лис вас всех очень-очень любит. Не обижайтесь на глупого Лиса.

– Мы тебя тоже, – проговорила тихо Немо, растерянно глядя на младшего так, словно видела в первый раз.

Лис уже ушел, растворился в ажурной тени деревьев, а они сидели на солнцепеке, глядя ему вслед. Когда от старания мамы Лиса поплыло перед глазами, Пакость спохватился и тряхнул головой

– Что-то это мне не нравится, – сообщил он. – Все как-то серьезней, чем казалось.

– И что теперь? – спросила Немо, неловко поднимаясь на затекшие ноги.

Взгляд ее словно остекленел, искусанные губы алели. Пакость знал девушку достаточно хорошо, чтобы понять: она почувствовала нечто ранее незнакомое. Он бросил в нее колючим ершиком колоска, и Немо, отряхнувшись, вышла из оцепенения.

– Что? Не томи!

– Не знаю. – Немо заправила за ухо мокрую от пота отросшую прядь. – Я такого Лиса еще не чувствовала. В первый раз поняла, насколько он… не знаю… мудрее?

– Лис? Мудрее?

Немо только пожала плечами, совершенно не желая спорить. Они хотели разобраться, а вместо этого запутались еще больше. Пакость с тихим стоном запустил пальцы в волосы, пытаясь принять какое-то решение. Увидеть Белого Зверя хотелось. Отпускать Лиса одного в лес – не хотелось. Но идти за ним против его воли? Чем он тогда лучше упертого Полуночника?

– Что делать будем? – снова спросила Немо, щурясь на солнце.

– Лично ты – думать, из чего мы сегодня будем пить чай, – огрызнулся Пакость, не желая показывать свои душевные метания. – Или ты думала, что я уже забыл, кто грохнул все чашки?

Глава 5

Нехорошая ночь

«Пой!»

– И теперь совсем они не разговаривают. Пакость позвал Лиса пить чай из тарелок. Лис никогда не пил чай из тарелок и позвал с собой Спящую. А Спящая сказала, что она не хочет чай, но Лис знал, что она хочет, просто не хочет с Пакостью. Лис просто не понимает, что ему делать… Лис бы очень хотел помирить их, но поссорились-то они из-за Лиса. Как же теперь Лису их мирить?

Темные глаза Белого Зверя смотрели внимательно, слабо мерцая в темноте. Он лежал на земле белым светящимся облаком, уложив тяжелую голову Лису на колени и молча слушая. Прохладная тихая ночь гуляла мимо шепчущихся сосен, задевая их влажными полами своих одежд. И вроде бы все было привычно, но что-то не давало Лису покоя, а левое ухо отчаянно чесалось. Ухо Лиса не подводило никогда. Оно очень точно реагировало на неприятности и чесалось даже тогда, когда Пакость злился на Лиса. Паниковать рыжий, правда, не спешил.

– Белый Зверь, вот если бы ты захотел показаться друзьям Лиса, то они бы точно помирились, – тихо произнес он, ловя взгляд своего нового знакомого.

Зверь недовольно заворчал. Уши его дернулись, выражая недовольство, и Лис торопливо его погладил, извиняясь. Веснушчатые тонкие пальцы запутались в его густой шерсти, почесывая и греясь в ней.

Лис дождался, когда его загадочный друг успокоится, и, снова чувствуя тревожный зуд в левом ухе, тихо продолжил:

– Они не совсем верят Лису. Или совсем не верят. Или хотят верить, но у них не выходит. Белый Зверь, Лис будет помогать тебе сколько угодно! Пожалуйста, Белый Зверь, помоги и ты Лису. Помоги помирить его друзей!

Зверь тихо зарычал, отчего Лис тут же отдернул руку. Он не успел придумать извинения, когда мохнатый друг раздраженно тряхнул головой и медленно, но решительно попятился от него. Мощное тело заскользило между густо растущих стволов, чудом не задевая их.

– Не уходи! – Лис вскочил, чтобы бежать за Белым Зверем, но споткнулся о корень и упал, стукнувшись носом о собственную руку. От боли в глазах совсем потемнело, но Лис и не думал плакать. Лис никогда не плакал, когда падал. Что ему такое вот падение, если он совсем еще маленьким свалился с самого неба?

Драгоценные секунды были потеряны безвозвратно. Белый Зверь бесследно исчез, затерялся между притихших сосен. Лис рывком поднялся, отряхиваясь от прилипших игл.

– Белый Зверь! – позвал он в темноту. – Белый Зверь! Вернись! Лис – глупый! Прости глупого Лиса! Лис больше не будет!

Ему ответила такая тишина, что рыжий на секунду испугался, не оглох ли от собственных криков. Он торопливо похлопал в ладоши, наполняя мир вокруг этим неуверенным звуком. Молчали сосны, звезды на небе неожиданно спрятались под одеялом из тучи, и теперь с художником были только Темнота и Тишина.

– Нехорошая ночь, – прошептал Лис, яростно скребя левое ухо. – Очень нехорошая.

Ожерелье из шишек было едва теплым, и Лис вцепился в него, выбирая дорогу среди застывших деревьев. Босые ноги увязали в рыжем ковре из игл, Тишина шла за ним по пятам, приглушая все звуки. Темнота же, наоборот, бежала впереди, скользила вокруг Лиса, не давая ему ни капли света.

Сын солнца стиснул зубы, борясь со страхом, и пошел быстрее, стараясь топать как можно громче. Пяткам было больно, но он слышал свой топот и как тихо-тихо скрипят под ногами иглы. Приободрившись, Лис начал хлопать в ладоши и стучать по соснам, создавая как можно больше шума. Он бы еще что-нибудь громко пел, но от страха голова была совсем пустая. Крутилось только что-то про маленькую улитку и про зеленый лес, который разогнал тишину и хлопает в ладоши. На всякий случай Лис пропел эту строчку несколько раз на разные мотивы, и, хотя собственный голос показался ему едва слышным, это немного помогло. Темнота была более сложным противником. Лис не сумел придумать оружия против нее и только бежал вперед, неясным чутьем выискивая дорогу обратно в «Ец» и все надеясь увидеть в небе мамин светильник.

То, что он называл Темнотой, не было просто отсутствием света. Эта Темнота ощущалась чем-то живым и очень сильным, и в ней пряталось очень многое. Но пугало Лиса не то, что скрывалось в Темноте, а то, что Темнота поедала свет, поглощала цвета, и все вокруг становилось темным или серым. Лис больше всего в жизни боялся посереть. Он знал, что если когда-нибудь станет серым, то никогда не сможет больше рисовать и колдунствовать, а мама никогда не сможет разглядеть его с небес.

Тишина была не такая опасная. Она глушила все звуки, но если светиться Лис никак не мог, то шуметь и петь – сколько угодно.

– Мышкокошка! – позвал он в небо, пугая Тишину. – Крылатый Страж! Звездная Птица! Король Змей! Кто-нибудь!

Деревья неожиданно расступились, и лес пинком вышвырнул Лиса в Беседку, под затянутое тучами небо. Мальчишка перешел дорожку из вытертого разрушенного асфальта и зашуршал по высокой траве. Огоньки в маленьких цветочных домах не горели. Темнота стелилась над землей и, широко расправив черные крылья, парила в небесах, как хищная птица. Она была везде – в сосновом лесу, среди стеблей травы, над головой и даже в карманах Лиса. И спасения от нее не было.

– ЛИС!

Вспышка света ударила мальчишку в лицо, и он ослеп. В какую-то секунду он, закрывая глаза руками, подумал, что это звезды выбросили Светильник на землю, поняв, что он попал в беду. Но кто его тогда звал?

– Вот ты где! – Свет снова ударил по глазам, а потом медленно сполз Лису на грудь и застыл там белым пятном. Лис посмотрел на это пятно и только тогда узнал голос.

– Кит! – Рыжий обрадовался, хотя отлично понимал: друг здесь только потому, что пошел за ним несмотря на все его протесты. – Как хорошо, что ты нашел Лиса!

– Я тоже так думаю, – проворчал Кит. – А то лазишь непонятно где…

Голос его неожиданно прозвучал тише, и Кит растерянно нахмурился, не поняв, что с ним происходит. Зато понял Лис. Тишина, встревоженная появлением друга, попятилась, но теперь атаковала снова. А следом за ней…

– Ой-ой-ой. – Лис потянул Кита за собой в сторону корпусов. Вместе уже не было так страшно. Луч фонарика ножом резал темноту, освещая им путь, трава тихо шелестела под ногами.

– Что? – раздраженно спросил Кит. – Чего такой напуганный? Заблудился?

– Н-нет. – Лис неуверенно улыбнулся ему. – Просто.

– Просто, – передразнил раздраженно Кит. – У тебя все просто.

Луч фонаря бежал перед ними белым кроликом, указывая путь домой. Он вывел их на протоптанную тропинку среди сосен и повел дальше, прыгая из стороны в сторону. Лис завороженно наблюдал за ним, на время забыв о том, что их преследуют.

– Белый кролик, – пробормотал он себе под нос. – Наверное, брат солнечного зайца, о которых все говорят… А Лис вот никогда не видел солнечных зайцев. Наверное, Лис невнимательный.

Кит посмотрел на него так строго, что рыжий тут же замолчал и даже закрыл рот ладонью. Они еще не вышли из леса, когда фонарик неожиданно мигнул и погас. Темнота их догнала.

Кит выругался и заклацал выключателем. Они застыли среди сосен в полной темноте, и Лис закрыл ладонями глаза, чтобы прогнать страх. Проверенное средство совсем ему не помогало. Темнота и Тишина наступали и окружали, и спасения от них не было.

– Да что это за место аномальное… – прорычал Кит, вытряхивая батарейки и снова вставляя их на место. – Все тухнет. Ничего не работает!

– И не заработает, – тихо сообщил Лис. – Потому что Темнота пришла.

– Фонарь потух, оттого и пришла, – огрызнулся Кит, снова упрямо пытаясь оживить фонарик. Он не верил и не понимал, что свет фонарика может пропасть просто так.

– Это не та темнота, – покачал головой Лис, в этот раз стараясь говорить громко. – Это Темнота, а не темнота.

Он очень старался выделить это голосом, но сомневался, что Кит его поймет. У того было очень плохо с пониманием, хотя Лис и недоумевал почему. Кит точно видел Короля Змей, и Тишина с Темнотой по ночам не беспокоили его так сильно, как могли беспокоить других. Получается, он многое принимал и многое умел, но совсем не желал ничего понимать.

– Я тебя не понял, но мне это не нравится. – Страх Кита теперь был виден в темноте. Такой задавленный, робкий страх, который на цыпочках подкрадывался к нему и медленно обнимал за плечи.

Кит растерянно посмотрел туда, где исчезла в темноте их тропинка, потом, прямо как Лис, запрокинул голову к небу, ища звезды, и спросил обреченно:

– Я потом подумаю, как это возможно… Ты знаешь, что с этим делать?

– Не совсем, – признался Лис. – Лис думает, нужно быстро-быстро идти к свету и петь.

– Петь?

– Петь! Очень громко петь. – Он немного взбодрился и потащил Кита по тропинке, почти на ощупь обходя деревья. Тишина скрывала звук шагов, и Лису казалось, что идет он не по иглам, а прямо по ковру из мягкой тягучей Темноты. Она смотрела на них из-за каждого дерева, пряталась за каждой корягой и множилась, превращаясь в тысячи невидимых глаз.

– Лучше всего петь о солнышке! Ты знаешь какую-нибудь песню о солнышке? Тогда пой, а Лис будет подпевать!

– Ты серьезно? – Кит спотыкался, натыкался на деревья, но все еще никак не мог поверить Лису.

– Пой!

Несколько шагов они проделали в неуверенном молчании, чувствуя на коже беззвучное дыхание Темноты, пробираясь почти на ощупь среди деревьев, и тогда Кит неохотно начал:

– Беги, беги за солнцем, сбивая ноги в кровь…[3]

– И тогда наверняка вдруг запляшут облака…[4] – подхватил Лис, неожиданно вспомнив еще кое-что из песенки о хлопающем лесе.

Тишина дрогнула, но не отступила. Кит очень странно посмотрел на Лиса после его вступления и с напором выдал:

– Беги, беги, не бойся играть судьбою вновь и вновь…

– И кузнечик запиликает на скрипке! – тут же отозвался Лис.

Шаги стали громче. Следом отступил страх. Друзья затопали уверенней, крепко держась друг за друга и петляя между сосен по невидимой дорожке, и голоса их крепли с каждой строчкой.

Теперь уже Тишина терпела поражение, а следом за ней немного ослабела и Темнота. Лис не понимал, как это работает, но, видимо, все дело было в их страхе. Сосны закончились. Они пересекли лужайку и выскочили на аллейку между домиками вожатых и разрушающимся корпусом.

– Четыре неразлучных таракана и сверчок![5] – бодро выдал Лис, у которого закончились слова в песне, и в тот же миг в руке у Кита ожил фонарик.

Луч – белый кролик – упал на траву, отряхнулся и прыгнул на счастливого от их победы Лиса, снова его слепя.

– Это что было? – строго спросил Кит, убирая кролика и пуская его бегать и плясать вокруг них. Он послал его заглядывать во все ямки асфальта, во все окна, откуда на них все еще смотрела побежденная, но не желающая сдаваться Темнота. Она съеживалась, сжималась, пряталась от кролика и пока не нападала.

– Про тараканов? – виновато спросил Лис. – Просто песня закончилась рано.

– Да ну тебя с твоими тараканами, – отмахнулся от него фонарем Кит. – Что там было в лесу? Что это еще за Тишина и Темнота? Откуда они взялись?

– Просто Тишина и Темнота, – пожал плечами Лис, краем глаза внимательно следя за белым кроликом. – Они всегда были. Просто не нападали, а сегодня ночь нехорошая выпала…

– А что не так с ночью?

– Ничего, – вздохнул Лис, совершенно не зная, как втолковать другу такие простые вещи. – Просто иногда случается ночь, когда они нападают. Лис не знает, отчего так. У него даже ухо чесалось. Нападают, и все. На тебя никогда не нападали? А когда вы Тук-тук-тука ловили?

– Ну гасли телефоны, да. – Кит даже передернулся от воспоминаний. Но фонарь не выпустил. – Но чтобы звуки пропадали…

– Значит, только Темнота нападала. Такое бывает. Ее главное не бояться. Когда боишься, она еще сильнее злеет и совсем не отстанет. – Рыжий художник вздохнул и потрогал теплый корпус фонаря. – У Лиса тоже не всегда выходит не бояться. Сегодня не выходило. А вот ты пришел, запели, и вышло. Тишина не выдержала!

– Я бы тоже на ее месте не выдержал… – проворчал Кит и неожиданно крепко сжал плечо Лиса. – То есть сегодня эти… Темнота и Тишина вроде как злые? Да?

– Да. – Лис даже кивнул, не поняв, к чему клонит друг.

– И это по всему «Ецу»? – напряженно уточнил Кит.

– Это везде, где темно, – подтвердил Лис и только тогда понял.

Не сговариваясь, они помчались к их родному корпусу. Белый кролик-луч скакал перед ними, не давая себя догнать, а Темнота змеей скользила следом, таясь и выжидая.

Глава 6

Рыцарь с зажигалкой

«И свет мигает»

Спящей снилось море. Темное, спокойное и холодное, оно одновременно пугало и манило своей глубиной. Кровать покачивалась на волнах, грозя перевернуться, и Спящая боялась сделать лишнее движение, чтобы не свалиться в ледяную воду. Дальний угол шерстяного одеяла у ее правой щиколотки уже напитался водой и теперь холодил кожу. Спящая сначала аккуратно отодвинула его от себя, а потом подтянула сухую пока часть одеяла к себе ближе.

В сером свете то ли рассвета, то ли заглянувших в окно звезд она могла различить качающуюся на черных волнах мебель. Тяжелые металлические кровати не тонули, а беспорядочно дрейфовали по комнате, натыкаясь на стены, перевернутые стулья и перекошенные тумбочки с распахнутыми дверцами. Глядя на них, Спящая успела перепугаться, что оставила ноутбук на полу, но различила на соседней кровати знакомые прямоугольные очертания и мигом успокоилась. Теперь она уже с любопытством оглядывалась по сторонам, хотя пробирающий до костей холод никуда не делся, а темная вода, лизавшая бока ее импровизированной лодки, несла в себе всю ту же таинственную угрозу. У снов была своя особенная логика, которую можно понять, только находясь в мире сновидений. Там одна незначительная мелочь может разогнать страх и превратить кошмар в скучное зрелище, а другая – вмиг превратить самый обычный сон в сюрреалистичный фильм ужасов.

«Откуда здесь вся эта вода?» – отстраненно подумала Спящая, касаясь темной воды самыми кончиками пальцев.

Как часто бывает во сне, тут же пришел глупый, но на данный момент устроивший ее ответ.

«Наверное, трубы прорвало и это вода из них. Трубы-то старые».

Мимо проплыли скомканные фантики, которых в спальне не могло быть, а за ними пухлый книжный том, совсем раскисший от воды.

«Немо тоже затопило, – решила Спящая. – А может, и библиотеку. Библиотека, наверное, совсем утонула».

Ее кровать закружилась по комнате, покачиваясь и натыкаясь на перевернутую мебель. Спящая очень хотела выплыть на ней в коридор и увидеть друзей, но никак не могла рассмотреть в темноте дверь. Стена напротив окна казалась ей абсолютно гладкой. Холод усиливался, медленно, но заметно, и Спящей пришлось сжаться в комок под одеялом, чтобы как-то согреться.

– Я же спала на двух сдвинутых кроватях! – Собственный голос показался чужим и заглушил хлюпанье и плеск темной воды. – Как я оказалась на одной?

Кровать, словно услышавшая ее слова, остановилась так резко, будто уперлась во что-то. Вместе с этим затихло хлюпанье воды. Не успела Спящая даже испугаться, как ее «лодка» накренилась и темная безразмерная пасть воды разомкнулась перед ней. В следующую секунду ее окружали только тьма и холод. Спящая стремительно падала куда-то в бездонную ледяную пропасть, а потом дно неожиданно возникло под ней – удивительно мягкое и так знакомо пахнущее. Удар вышиб дыхание, и сон пропал. Долгое время Спящая просто смотрела в темноту, медленно осознавая, что никуда не падала и нигде не тонула. Это был просто сон, навеянный холодной ночью и самой мрачноватой аурой ночного «Еца», к которой нельзя было привыкнуть полностью.

Расплетенная коса защекотала шею и спину, когда Спящая раскинулась на сдвинутых кроватях, ощупывая нагретую ее телом простыню. Никакой холодной влаги не было ни на простыне, ни на одеяле. Любимая вышитая подушечка лежала тут же на расстоянии вытянутой руки, и прикосновение к ней еще больше успокоило Спящую. Ночь и правда выдалась холодной. Там, где тело не касалось простыни, остывшая постель встретила ее мертвым холодом, но у него не было ничего общего с той ледяной влагой во сне.

– Сон, – сказала она себе, просто чтобы нарушить давящую на уши тишину. – Просто сон.

Казалось, ничего не мешало ей свернуться клубочком под теплым одеялом и постараться заснуть вновь, но Спящая почти против воли вглядывалась в самые темные углы своей комнаты в поисках того, что не позволяло ей снова сомкнуть глаза.

Мебель стояла на своих местах. Тишину нарушало только ее собственное дыхание. Простыня и пододеяльник – два белых пятна среди густой темноты, казалось, источали свой собственный мягкий свет.

Темнота! Вот что ее насторожило. То, что казалось во сне стылой водой, наяву виделось зыбким черным полотнищем, стелющимся по полу, укутывавшим ножки кроватей, драпировавшим углы. Это была не та привычная темнота, а что-то другое, живое, дробящееся на бесформенные лоскуты и постепенно заполняющее собой комнату. Эта темнота была чернее темноты обычной, и от одного взгляда на нее Спящая ощутила ответный колючий взгляд невидимых глаз. Они несколько секунд смотрели друг на друга, как противники перед решающим сражением, а потом Спящая сделала то, чему отлично научил ее «Ец». Соскочила с кровати и босиком, в одной тонкой ночной рубашке кинулась прочь из комнаты. Сейчас она была рада столкнуться даже с Тук-тук-туком, только бы это был кто-то знакомый и привычный.

Пустые комнаты всегда ощущаются иначе, чем комнаты, в которых кто-то есть. То, что Кита нет в его спальне, девушка поняла сразу же, как перескочила порог. Лоскуты густой темноты скользнули следом за ней бойкими многоножками, на ходу меняя форму. Обычная тьма была для них достаточно светлым фоном, чтобы Спящая смогла увидеть, как обрывки абсолютной черноты подрагивают и расползаются, отращивая толстые щупальца-ноги. Она взвизгнула, словно увидевшая мышь школьница, и так же, подобно ей, запрыгнула на ближайшую кровать с ногами, пробежала по ней до двери и только там спрыгнула. Липко-щекочущее прикосновение к пятке придало Спящей скорости.

Коридор встретил ее угрюмым, недобрым молчанием и все той же темнотой. Страх подхлестывал, гнал вперед, заставляя бежать, не выбирая дороги.

Выбитая плитка уколола ее ступню, на короткий миг отрезвив. Спящая прижалась к холодной облупленной и изъеденной трещинами коридорной стене и зашарила по ней в поисках выключателя. Когда пальцы нащупали криво висящую квадратную коробку с замусоленным переключателем, она успела обрадоваться. Ненадолго. Спящая нажала один раз, второй, третий, четвертый, но не смогла добиться ничего, кроме щелкающего звука. Щекочущее прикосновение к левой голени было издевательски-ласковым. Спящая вскрикнула и попятилась, словно сбрасывая с себя упавшую с дерева гусеницу, и тут раздался еще один звук, который заставил ее остановиться.

Это был нечеткий скребущий щелчок, который могут издавать расхлябанные механизмы. Он повторился еще раз и еще, а потом расцвел в воздухе синим газовым огоньком. Огонек был крохотный и висел высоко в воздухе, но Спящая неожиданно поняла, что ее преследователи теперь ее не тронут. Этот синий жгучий цветок так же пугал их, как и они пугали Спящую.

Огонек подлетел ближе. Спящая почувствовала резкий запах табака и миг спустя ткнулась лицом в костлявое голое плечо Пакости. От невозможного облегчения она едва не разрыдалась, но закусила губу и загнала слезы поглубже. Пережитый панический страх оставил только крупную дрожь и противную слабость в ногах.

– Тихо, тихо. Все, все закончилось. – Костлявая длинная рука похлопала ее по затылку, а потом обняла, прижимая к груди.

– Там… – начала Спящая, но Пакость раздраженно ее прервал:

– Опять какая-то хрень. Я понял, можешь не пытаться объяснить. Я даже вроде чего-то видел… Ты как? Жива?

– Условно, – выдохнула Спящая в плечо парню и с трудом нашла в себе силы от него оторваться. Не привыкшие к таким нагрузкам ноги гудели, левый бок кололо.

Зажигалка все еще горела цветком незабудки у нее за спиной, и от одного взгляда на нее Спящей стало спокойней. Пакость держал огонек высоко над головой – жалкая замена гордо пылающего факела, которым можно ткнуть в морду таящейся во тьме нечисти.

– Условно тоже хорошо, – оптимистично отозвался Пакость. Свет зажигалки отражался в его глазах, придавая им зловещий блеск. – Это тоже дело.

Он уже не обнимал Спящую, просто держал руку на плече, и это касание вселяло в девушку веру в собственную защищенность.

– Пошли к нашим, – распорядился Пакость, утягивая ее обратно в глубину коридора. – Будем вместе разбираться, что и как. Лис, правда, опять где-то шляется…

– И Кита нет, – тихо сообщила Спящая, немного опасаясь, что Пакость сейчас вспомнит их размолвку и они окончательно рассорятся. Ей очень не хотелось снова остаться один на один с неизвестным врагом.

К счастью, Пакость не был настроен на новый виток ссоры. Он проворчал что-то о Ките и его дуболобости и повел Спящую в комнату Немо.

Черные лоскуты темноты сторонились их, не нападая больше, но и не отставали. Спящая не оборачивалась – уж слишком страшно было, но знала, что они скользят за ними, строго соблюдая дистанцию.

В крайней слева комнате было темно. Верный традиции не стучать, Пакость просто толкнул дверь и вошел, втаскивая Спящую за собой. Первое, что она отметила изумленно, – темнота в спальне Немо была не такой густой. Объяснение этому пришло чуть погодя, когда она выглянула из-за плеча Пакости и увидела слабый отсвет фонарика. Немо не спала. Она сидела на кровати, укутавшись в одеяло, с книгой на коленях, и теперь удивленно смотрела на них. Крохотный огонек, освещающий ей страницы, и фонарем-то нельзя было назвать – мелкая белая лампочка на зажиме, находка для любителя читать ночами.

– Ты свет, что ли, экономишь? – с порога спросил Пакость, гася зажигалку. – Или лампочка перегорела?

– Мигает постоянно, – растерянно отозвалась Немо, выжидающе глядя на ночных гостей. – Уж лучше так.

Бледный отсвет превращал ее лицо в гипсовую маску, которая по цвету почти сливалась с обнимающим Немо одеялом. Пряди волос отбрасывали четкие тени на щеки, рисуя боевую раскраску на лице. Зрелище было странное и почти пугающее – то ли начатая скульптура, в которой из цельного монолита успели вытесать только руки и голову, то ли разодранная на лоскуты тряпичная кукла, сохранившая лишь лицо и кисти.

– Только свет? – уточнила Спящая, все же нашарив на стене выключатель. – Больше ничего странного не было?

Она очень боялась, что лампочка не загорится, как тогда в коридоре. Но в этот раз повезло. Хлынувший желтый свет стер пугающие иллюзии и вымыл из углов клубящуюся там темноту. Смутно различимый во мраке спаситель с незабудковым огоньком в пальцах снова стал привычным ей Пакостью – длинным, костлявым, в наспех застегнутых джинсах с вывернутыми из-за спешки карманами и шлепанцах на босу ногу, вместо тряпичной куклы возникла знакомая Немо – бледная и лохматая, с воспаленными от долгого чтения глазами и искусанными губами. Спящая подавила вздох облегчения.

– Что-то случилось. – Это был не вопрос. Лицо Немо теперь выражало напряжение. Она немного подалась вперед, прислушиваясь к себе.

– А ты не слышала, как она орала в коридоре? – Пакость кивнул на обессиленно привалившуюся к стене Спящую и сел на спинку ближайшей кровати как на насест.

– Нет. – Глаза Немо расширились.

– Значит, зачиталась, как обычно.

– Нет! – Она приподнялась на коленях и выбралась из своего одеяльного гнезда. – Я бы услышала. Обязательно бы услышала.

От волнения Немо не могла попасть в сброшенную у кровати обувь и подошла к Спящей, шлепая босыми ногами.

– Ты так боишься, что я обязательно тебя бы почувствовала. Я даже чувствовала что-то такое… какой-то непонятный страх, но слишком слабо. – Немо смотрела на Спящую с невероятной смесью эмоций, характерной только для нее, – расслабленные губы и отраженный чужой страх в глазах. – И криков не было. Точно не было. Что там случилось?

– Не знаю, – честно созналась Спящая и обессиленно опустилась на пустую тумбочку, вмиг почувствовав догнавшую ее опустошающую усталость. – Если я скажу, что на меня напала сама темнота, ты поверишь?

– Вполне, – ровно откликнулась Книжный Червь. – И даже скажу, что это далеко не самая странная вещь для «Еца». И свет мигает…

В ответ на ее слова мирно горевшая лампочка резко убавила яркость, потом мигнула, но тут же, стоило Спящей испугаться, под облегченный выдох всех троих загорелась с прежним усердием.

– Это просто перепады напряжения. Такое везде бывает. Ничего страшного, – проворчал Пакость, щурясь на лампочку, и тут же раздраженно рубанул воздух рукой. – Тьфу, я сам в это не верю! И как у Кита получается? Конечно же это очередная неведомая фигня, которая не даст нам спокойно жить! Предложения?

Спящая беспомощно посмотрела на застывшую сусликом Немо. Она слишком боялась, чтобы думать, боялась даже моргнуть, чтобы не переместиться во тьму даже на долю секунды.

– У нас свечи есть? – Немо очень неуверенно глянула на Пакость.

– А вы их привозили?

– Нет, только спички.

– Ну и откуда им тут взяться? – Обладатель зажигалки напряженно нахмурился, шаря глазами по комнате.

Нервно теребя край ночной рубашки, Спящая мимоходом подумала о том, что неплохо было бы сейчас закрыть глаза и сбежать куда-нибудь на залитый солнцем пляж или хотя бы на улицу родного города. Правда, бросить своих наедине с непонятным противником она не могла.

– Одевайтесь, и пойдем, – бросил Пакость, перехватывая зажигалку поудобней. – Есть одна идея.

Немо тут же кинулась к своим джинсам, не уточняя деталей.

– Костер? – спросила она, пытаясь одновременно натянуть сандалии и попасть ногой в брючину.

– Почти. Кухня. Там газовые горелки. Если нужен свет, то там его точно будет больше.

– То есть мы по коридору пойдем? – Голос Спящей упал до шепота.

Пакость ответил ей без ожидаемого раздражения. Ровно и даже немного извиняющимся тоном:

– А как еще? Через окно лезть? Ничего, прорвемся. Не страшнее Тук-тук-тука. Просто какие-то темные лоскуты. Небось безвредные.

Неуверенность в его голосе была настолько явной, что сражающаяся с джинсами Немо поморщилась. Шелест ткани разгонял наполняющую комнату тишину. Ноги и руки Спящей замерзли, но она даже не сделала попыток их согреть.

Там, за запертой дверью, клубилась враждебная, одичавшая тьма. Она давила на этот хрупкий, ненадежный заслон, выискивала щели, пыталась просочиться внутрь. Она смотрела из трещин на стенах, выглядывала воровато из-за топорщащихся кусочков краски, таилась, приникнув к дверному косяку, сжималась в комки под кроватями и тумбочками. Свет, на который они так уповали, отгонял тьму, но порождал тени – ее вездесущие фрагменты. Выхода не было.

– Интересно, что будет, если этот лоскут догонит? – пробормотала Спящая.

– Ты только не проверяй, – попросил ее Пакость. – Может, и ничего, но ты уже раз к Плаксе полезла. Нам всем хватило. Ну что? – Он посмотрел на уже одетую и обутую Немо и поднял зажигалку повыше. – Готовы?

Дверь с грохотом распахнулась. Но не изголодавшаяся тьма хлынула из-за нее, разрастаясь и пожирая свет. Белый луч ослепил Спящую и погас, стоило ей только заслониться рукой.

– Живые! – обрадованно воскликнул Лис. – Успели! Всё в порядке!

– Да, видимо, не всё, раз они тут скучковались, – мрачно возразил Кит. – Что случилось? Тоже Темнота с ума сходит?

И свет погас.

Глава 7

Ночь, когда погасли все лампочки

«Нашли чего бояться!»

– Перегорела, зараза! Точно перегорела.

Спинка кровати тряслась и скрипела от веса взгромоздившегося на нее Пакости. С его ростом он мог бы и достать до патрона с самой кровати, но почему-то забрался выше некуда и теперь стоял, неловко зацепившись ногами за прутья, с зажатым в одной руке фонарем Кита.

– Оттого и мигала.

– Точно? – спросила из темноты Немо.

– Не отбирай у меня хлеб, – усмехнулся Кит, на всякий случай придерживая Пакость за ногу. – Я здесь скептик.

– Я должен сказать, что лампочку испортила эта неведомая фиговень, которая за вами гналась? – Голос Пакости переполняло ехидство. – И добавить, что нам теперь всем задница?

– Ой, не надо, – взмолилась Спящая, ежась на соседней кровати.

– Так я этого и не говорю, – возмутился искренне Пакость. – Разойдись!

Кит отпустил его и отошел в сторону, к Лису, который забрался на тумбочку с ногами и деловито светил на пол зажигалкой Пакости. Толку от этого не было никакого, только газ тратил, но Пакость не возражал, а Лис был такой довольный, что отбирать у него игрушку не хотелось.

Мазнул по стене луч фонаря, громыхнуло: это Пакость приземлился на пол с лампочкой в одной руке и с фонарем в другой.

– Надо лампочку выкрутить в соседней комнате, пока этих лоскутов нет. Делов-то. – Пакость зачем-то вручил Немо перегоревшую. – Сгоняем?

– А может, не надо? – тихо попросила Немо. – Мне же не срочно.

– А мне – срочно, – уперся Пакость. – Будем торчать в темноте? Я не согласен. Пойдем. Ну что, до утра тут сидеть трястись?

Немо торопливо отвела глаза. Спящая тоже. У Кита после их с Лисом прогулки не было никакого желания покидать более-менее надежное убежище, однако в голосе Пакости звучал такой вызов, что, спроси он его лично, – Кит бы пошел.

– Издеваетесь? – выдохнул Пакость, но с места почему-то не сдвинулся. – Нашли чего бояться!

– Лучше не выходить… – прошептал с тумбочки сын солнца.

Кит решительно забрал у Пакости уже не нужный ему фонарик и повернулся к Лису. Рыжий художник моментально оказался в центре внимания и даже перестал щелкать зажигалкой. Он был очень ненадежным, но все же источником информации обо всех странностях.

– Как ты там говорил, Лис? – окликнул его Кит. – Тишина и Темнота?

– Ага, – подтвердил рыжий. – И их не надо бояться. Закончится ночь, и они больше не будут нападать… – Он помолчал и почесал ухо. – Наверное.

– Наверное? – напряженно уточнила Спящая.

Лис замялся. Сейчас вроде бы и не следовало себя накручивать и выслушивать новые неутешительные подробности, но потом попробуй поймай этого мальчишку.

– А ну давайте так. – Пакость уселся на кровать, как отметил Кит, словно случайно рядом со Спящей, хотя свободных мест хватало с лихвой, и хлопнул себя ладонями по коленям. – Раз никто не хочет за лампочкой, ты, Лисичество, нам сейчас все расскажешь об этой хренотени. Все. Все, что знаешь!

Лис вздохнул, поерзал на тумбочке, пощелкал зажигалкой, пошмыгал носом и развел руками.

– Лис же совсем мало знает. Лис просто знает, что есть такие Темнота и Тишина, которые в одну ночь очень злеют и начинают сильно нападать. И Лис их сам боится, потому что он сын солнца и ему никак нельзя темнеть… – Зажигалка в веснушчатых пальцах издала несчастный хрип и перестала даже искрить. Лис виновато поежился и протянул ее Пакости. Того сейчас зажигалка занимала меньше всего.

– А почему их нельзя бояться? Что это за правило? Тук-тук-тука не бояться, этих не бояться…

– Да как можно не бояться? – Спящая обняла себя за плечи, кутаясь от зябкого страха в шаль из собственных рук. Когда Пакость накинул ей на плечи одеяло, она только благодарно улыбнулась уголками губ. – Как можно не бояться, когда все время кажется, что в темноте что-то есть?

– А в темноте всегда что-то есть, – удивительно спокойно отозвался Лис, и от его тона даже у Кита по спине побежали мурашки. Словно некая пугающая опасность, которая всегда была рядом и которую он отрицал, теперь стала уж слишком явной.

– Если бы не было, – продолжил Лис, и желтые глаза блеснули в свете фонарика Кита, – ее бы не боялось столько людей.

С этим Кит не мог смириться. Поэтому и возразил, движением фонарика привлекая к себе внимание.

– Люди боятся не темноты, а неизвестности, – произнес он. – Неизвестность – основа практически всех страхов.

– Темнота – сама по себе уже неизвестность. – Тихий голос Немо был сейчас шелестом книжных страниц на ветру. – Не знаю… Мне всегда так казалось. Темнота – какая-то особая материя. Стирающая грани между измерениями. В ней может быть все что угодно. Я никогда над этим не задумывалась, но всегда воспринимала это именно так.

– Это, конечно, очень все интересно… – С ноткой раздражения в голосе отозвался с кровати Пакость. – Но что делать нам, а? Не бояться?

– Точно, – подтвердил Лис. – Только так!

– А почему?

Рыжий снова развел руками:

– Лис не знает! Лис знает, что надо так делать, и все. Как-нибудь не бояться, и все.

– Песни, например, о солнышке петь, – подтвердил мрачновато Кит, и Лис просиял и яростно закивал.

– Серьезно? Нет, вы серьезно? – В глазах Пакости читалось любопытное: «Ты что, пел?», обращенное к Киту, но тот проигнорировал немой вопрос. – Да мне как-то и сейчас не страшно.

– А мне страшно, – отозвалась Спящая.

– Мне – нет, – немного покривил душой Кит.

– И Лису – нет, – улыбнулся сын солнца.

– А мне… – Немо попыталась прислушаться к себе, но сдалась и потрясла головой. – Не поняла пока. Но может, оттого на нас и не нападает никто? Пока хоть кто-то не боится.

Теперь уже просиял Пакость. Кит поймал его взгляд, обменялся многозначительными кивками: мол, куда они без нас, но только уверился в том, что парень больше хорохорится. Пусть так.

– Лисенок, а что будет, если кого-то… – Немо запнулась. – Схватит… или как это?… Поглотит Темнота или Тишина?

– Ничего, – шепнул в ответ Лис.

– То есть как? – Пакость даже с кровати спрыгнул от возмущения. – Так какого мы тут торчим, если…

– Ничего, – повторил Лис, опасно ерзая на неустойчивой тумбочке. Он закрыл голову руками, словно это могло его спасти от вражеской атаки. – Ничего не останется.

– Это как?

– Он просто пропадет. Совсем.

Вот и попробуй после такого не бояться. Пакость молча сел, так же резко, как и вскочил. Немо прикрыла глаза, то ли в молчаливой молитве своим книжным богам, то ли просто отгоняя свой страх, Спящая зажала рот ладонью. Кит лихорадочно искал какие-то ободряющие слова, когда Лис достаточно умело, хоть и неосознанно разрядил обстановку. Тумбочка не выдержала его ерзаний и опрокинулась. Мальчишка хорошенько бы приложился об пол, если бы Кит не успел его подхватить и вернуть в исходное положение. Вместе с тумбочкой.

– Да ну на фиг! – возмутился Пакость и опять вскочил, но уже, правда, не так решительно, как в первый раз. – Вы как хотите, а я за лампочкой.

– А если схватит? – Спящая тоже поднялась, хотя уж точно никуда не собиралась.

Немо вышла из ступора и шагнула за Пакостью. Даже Лис спустил ноги с тумбочки.

– Не схватит, – отмахнулся беспечно Пакость. – А схватит – разберемся. Я ж с фонарем буду. Да, Полуночник?

Он опустил костлявую ладонь на стекло фонаря в руке Кита и чуть потянул, давая другу выбрать, отдает он фонарь или идет с ним. Насмешливые огоньки в глазах Пакости были видны даже при скудном свете.

– Ага. – Кит дернул рукой, освобождая слепящего белого кролика из-под ладони Пакости, и отступил в сторону двери, принимая вызов. – Пошли.

Спящая подняла руки и опустила, не найдя слов. Немо смотрела на парней отстраненно-задумчиво.

– Вы только не бойтесь! – крикнул им вдогонку Лис.

– И не собирались, – отозвался Пакость.

«Женщинам и детям лучше находиться в безопасности», – мелькнуло в голове Кита дурашливое, когда дверь спальни Немо закрылась за ними. Луч фонаря пополз по серому плиточному полу, спотыкаясь о неровные стыки, ища черные хищные лоскуты-многоножки. Он осветил стену, очертил полукруг по потолку, но ничего не нашел.

– Не зевай, не зевай. Пошли уже! – Пакость потянул Кита к ближайшей пустой комнате, не дожидаясь атаки.

Всего несколько шагов по коридору – и они толкнули дверь. Непроглядная чернота свалилась на них холодным толстым одеялом, вмиг уничтожив все цвета и оттенки, стерев полуразличимые силуэты предметов. Луч фонарика исчез, погребенный под этим черным покрывалом, и Кит отчаянно защелкал им, не поняв, что случилось.

Они не испугались, и именно это их и спасло, понял он несколько секунд спустя, когда фонарь взорвался белым светом и Темнота в панике шарахнулась прочь, забиваясь в щели и темные углы.

– Не бояться, не бояться… – пробормотал Пакость, напряженно следя за таившейся по углам Темнотой. – Всего лишь какая-то невразумительная хреновина. Которую не надо бояться… Вот чего тут бояться? А? Ни клыков, ни зубов, глаза не вываливаются, черви из ушей не лезут, да и ушей нету…

– Не подавай ей идеи, – хрипло попросил Кит, которому показалось, что Темнота после этих размышлений как-то оживилась. – Лучше забирай лампочку, и пойдем отсюда. Давай быстрей…

Пакость на удивление послушно взобрался на скрипучую незастеленную кровать и потянулся к плафону. Они не сговаривались, но оба знали, что кому делать. И каждый раз, когда Кит двигал фонарем, Темнота от яркого света сжималась, съеживалась до крохотных пятен, но тут же расползалась где-то в стороне. Приходилось постоянно быть начеку. Смотреть в оба и успевать гасить ярким лучом черные щупальца.

Стоя в центре стылой пустой комнаты и отбиваясь от Темноты, Кит поразился тому, как он изменился. «Ец» расширил сознание и научил если не спокойно привыкать, то достаточно легко принимать такие странные вещи. А еще он никак не мог заставить себя по-настоящему бояться этой одичавшей ночной темноты, какой бы опасной она ни была. Сейчас это походило на простую компьютерную игру – бей оружием по надвигающимся щупальцам, чтобы они не заполонили экран.

– Ты скоро там? – окликнул он Пакость.

Рука уже устала, а Темнота все не сдавалась. Она скользила по полу, кралась со всех сторон, пытаясь выползти из-под кровати, выглянуть из-за плеча и коснуться Полуночника.

– Есть! – Пакость шумно спрыгнул на пол и выругался, торопливо перепрыгнув в пятно света, спасаясь от зыбкого, скользящего корня-щупальца. В руке его блестела лампочка. – А теперь бегом.

Темнота словно поняла его слова. Дрожащие, ослабленные фонарем пятна поползли навстречу друг другу, сливаясь и разрастаясь. Плотоядная чернота, вышедшая на охоту, очень не хотела упускать добычу. Она заклубилась, сливаясь в сплошной поток, который затапливал спальню, отращивал непропорциональные руки и ноги…

Досматривать парни не стали. Они сломя голову промчались по коридору, ворвались в напряженную тишину спальни и плотно закрыли дверь, надеясь, что это сможет их защитить. Лис, Немо и Спящая за время их отсутствия сдвинули вместе две кровати и сидели на них кучкой, светя крохотной лампой по углам. Увидев их, все трое вскочили.

– Добыли! – сообщил Пакость, вручая лампочку Спящей.

Полуночник, положив фонарик на тумбочку, втихаря вытер о штаны потные ладони.

– Пакость, а она перегоревшая… – Немо сощурила тусклые зеленые глаза. Голос ее звучал глухо.

Кит сцепил зубы, подавив стон и желание заехать Пакости в лицо. Он присел на край кровати рядом с Немо и осветил добычу своим фонарем. Внутри стеклянного пузыря мелко дрожали паутинки.

– Да где она негодная?! – ожидаемо возмутился Пакость, выдирая у них лампочку. Он поднял ее повыше, покрутил так и этак и, убедившись, что ему не соврали, раздраженно отшвырнул на кровать.

Спящая молча закрыла лицо руками. Она не причитала, не жаловалась, не всхлипывала, но ее страх был почти осязаем. Немо, добела закусив губу, неуверенно, как к раскаленному пруту, прикоснулась к ее плечу, желая ободрить. Отдернула руку, шумно выдохнула, а потом дрожащими руками обняла за плечи. Ощущение страха только усилилось, хотя Немо боролась с ним.

«Я правда начинаю чувствовать их или это просто фантазия?» – спросил себя Кит, наблюдая за друзьями.

Помнится, когда они ночевали в одной комнате, у них со Спящей был даже общий сон. Он пообещал себе подумать над этим на досуге. Скепсис скепсисом, а может, из этого можно будет извлечь какую-то пользу для всех них.

Кит перевел взгляд на мрачного Пакость, который подрастерял свой оптимизм, на серьезного и задумчивого Лиса и мысленно тряхнул себя за шиворот.

– Так. А ну без паники. Главное не бояться, так? Так. А там и до утра недалеко. Свет есть, никого ловить не надо, все тут. Веселей давайте.

Он в первый раз так командовал ими, и в конце речи голос его все же подвел.

– Правильно! – тем не менее приободрился Лис и заулыбался, словно и не грустил никогда. – Вместе и бояться не выходит.

– Это кому как… – вполголоса возразила Спящая, однако на губах ее появилась неуверенная улыбка.

Пакость молча разулся и взгромоздился к ним на кровать, заняв место между Спящей и Лисом. Немо подвинулась, приглашая Кита сесть удобней. Два источника света – слабый и посильнее – освещали их импровизированный остров среди моря пока еще вполне безопасной темноты. О том, что ждало за дверью, они старались не думать.

– А Лис… – Рыжий художник даже зажмурился от собственной наглости, но потом открыл один глаз и продолжил: – А Лис может рассказать вам что-нибудь. Лис же много чего видел!

Кит чуть нахмурился. Предложение было заманчивым, но повторение такого вот сказочного марафона могло аукнуться сыну солнца очередной комой.

– Думаю, не стоит. – Пакость лениво потрепал рыжего по волосам. – А то я поседею с твоими выходками.

Он устроился на краю, вытянув длинные ноги поперек кровати и предоставив их для опоры Спящей. Немо по-прежнему обнимала ее, и теперь, судя по разгладившемуся лицу, это девушке не вредило. Кит даже тронул Книжного Червя за удачно прижавшееся к нему бедро и тихо спросил:

– Тебе нормально? В такой толпе?

– Нормально, – так же тихо ответила Немо. – Сейчас почему-то абсолютно нормально. А может… – Голос ее стал громче, и она приподнялась на локте, чтобы ее было видно из-за Спящей. – Может, каждый что-нибудь расскажет, а не один Лис?

– Например? – лениво поморщился Пакость.

– Например, как у кого сила появилась в первый раз или еще что-то. Да хоть книги и фильмы пересказывать друг другу, лишь бы не спать…

– Я бы могла о своих путешествиях рассказать, – неожиданно поддержала ее Спящая. – Если кому интересно.

Немо согласно кивнула, за ней Кит. Пакость равнодушно пожал плечами: мол, делайте что хотите.

– Но Лис все равно начнет, можно? – поднял руку сын солнца, как ученик в школе, в которую он едва ли когда-то ходил. – Когда Лис был еще совсем маленьким…

Предрассветный час подкрался к ним на мягких влажных от росы лапах, застав всю компанию сонной, но странно умиротворенной. Они говорили о бабочках, рождающихся из цветков, о солнечных улицах Рима, о пожарных, сжигающих книги, о вкусе закатных облаков, о стране островов Дании, о плачущей девочке, тянущей за братом чемодан, о том, кто рисует на стеклах узоры зимой, о том, какие на ощупь цветные скалы Китая, о сироте, воспитанной драконами, о божьих коровках, через которых можно передавать солнцу приветы, о полях тюльпанов в Нидерландах, о странном человеке, носящем ромашки на могилу белого мышонка, о волшебных мелках, об утонувших звездах на Мальдивах и марсианском картофеле, пока Пакость, стряхнув с себя сонливость, не заметил, что небо посерело.

– Ура! Дождались! – Он скатился с кровати, дергая сонных друзей за руки, ноги и волосы.

Кит, которому Пакость едва не засадил пальцем в глаз, только лениво отбрыкнулся. После бессонной ночи им овладело то раздражающее состояние, когда заснуть не получается, а сил уже нет. Одно дело – лежать вповалку и слушать рассказы, а другое – шевелиться.

– Поднимаемся! Поднимаемся! Мы это пережили. – Пакость повторно потормошил всех, до кого смог дотянуться, дав Киту очередной повод его недолюбливать. Мало того что ростом не обделен, руки длиннючие, так еще и отвратительно бодрый по утрам.

Спящая лениво потянулась, разбросав волосы по плечам, но с места не сдвинулась. Лис со следом от спинки кровати на щеке сонно моргал. Немо прятала зевки в вороте своей футболки.

– Лис! Лисище! Давай поднимайся! – Пакость дернул рыжего за пятку. – Двигаемся, расползаемся… Не спать. Кому сказал! Немо, давай… Хотя ты тут живешь, так что сиди. Спящая, подъем. Кит!

– Отвянь, – отмахнулся Кит от пока еще не очень хорошо различимой длинной фигуры, которая никак не могла оставить их в покое.

Окончание опасного кошмара его тоже радовало, как и всех остальных, но Полуночник планировал радоваться после того, как отоспится.

– Тьфу на вас, – беззлобно отмахнулся Пакость и пошел к двери. – Можете тут и валяться, а я пошел к себе. Или даже в столовую. Есть охота…

По пути он еще раз дернул Кита за ногу и получил пяткой в живот. Лис, заняв нагретое Пакостью место, тут же засопел. Растрепанная Спящая ерзала и с закрытыми глазами шарила по полосатому матрасу, ища отброшенное куда-то ночью одеяло, Немо сидела, уткнувшись лицом в колени. Никто не собирался вставать. Кит тоже прикрыл глаза, кое-как вытянувшись на краю рядом с Немо и надеясь хоть немного подремать. Он слышал отдаляющиеся шаги, потом звук открывающейся двери, и наконец настала долгожданная тишина. Пакость словно замер на пороге, растеряв свой энтузиазм, и Кит немного напрягся, ожидая возможного возвращения.

Некоторое время ничего не происходило, и Полуночник открыл глаза. За распахнутой настежь дверью медленно умирала, бледнея и тая, Темнота. Пакости не было.

Глава 8

Сожженная шишка

«Не дождетесь»

Первой пришла боль. Бьющееся в груди сердце неожиданно превратилось в раскаленный пульсирующий комок, разгоняющий ее по венам и заставляющий корчиться в муках. Он ничего не видел и не слышал, не понимал, где находится.

Потом жар в груди утих. Влажный холод окутал его, заставляя тело мелко дрожать, а вмиг промокшие джинсы липнуть к телу.

Щеки защекотала длинная шерсть. Влажный язык заботливо слизал с его лица холодные капли, обдал неповторимым ароматом собачьей пасти и пропал. Этот язык и привел его в чувство. Теперь он ощущал, что не висит в воздухе, а лежит на чем-то сыпучем и влажном.

Пакость медленно открыл глаза и увидел сияющее чистотой утреннее небо. Когда ветви склонившихся над ним сосен перестали троиться и расплываться, Пакость, кряхтя, заставил себя сесть.

Кожа на груди горела. Опустив глаза, он увидел почерневшую, словно от пламени, сосновую шишку, а под ней – вздувшийся пузырями ожог. Вокруг вкрадчиво шептал неуловимо знакомый сосновый лес.

Пакость со второй попытки встал на ноги и привалился спиной к теплому сосновому стволу. Он помнил первые проблески рассвета за окном и сонную компанию на кроватях, помнил, как спешил уйти из спальни… и все.

Дедовские часы показывали половину девятого, а вот дату, к сожалению, сказать не могли. Пакость только надеялся, что это тот же самый день. Засунув часы поглубже в карман, он огляделся по сторонам, пытаясь понять, как здесь очутился и где это самое загадочное «здесь».

Ожог на груди ныл. Ощущения были такие, словно из него высосали все силы, хотя Пакость не мог понять причину. Он тогда просто переступил порог комнаты. Просто переступил порог и… Темнота.

Пакость вздрогнул. Если его поглотила эта самая загадочная Темнота, то он, если верить Лису, должен был пропасть бесследно.

Куда деваются те, кто неожиданно пропадает? И при чем здесь сосновый, так знакомо пахнущий лес?

– Если Лис что-то там молол, это еще не означает, что он говорил правду, – произнес парень вслух, чтобы себя подбодрить. – Разберемся, а потом и будем горевать… Погоревать всегда успею.

В этом лесу не было ни тропинок, ни каких-либо ориентиров, поэтому Пакость просто пошел… куда-то, цепляясь руками за сосны и увязая в рыжих иглах. Почерневшая шишка била по ожогу, и он снял ее с шеи и сунул в карман.

Некоторое время он шел в тишине, а потом, словно проснувшись, запели где-то вдалеке птицы. Окружавший его мир все больше напоминал «Ец», хотя едва ли мог им быть.

– Куда попадают те, кого поглотила Темнота? – хрипло спросил Пакость у самого себя. Звук собственного голоса помог немного взбодриться. – Если умирают, то чего-то как-то странно…

Пройдя еще несколько метров, он остановился перевести дух. Невероятная слабость гнула его к земле, наливая чугуном суставы. Мир, состоящий из теплых стволов с зелеными шапками, рыжих старых игл и пятен света и тени, плыл перед глазами и медленно вращался. Пакость чувствовал себя так, словно не спал не одну ночь, а минимум три. Чем дольше он шел, задыхаясь и спотыкаясь, тем больше окружающий мир отдалялся от него, словно прячась за толстым стеклом.

Потом подвернулась зыбкая, временами исчезающая, но затем вновь возникающая тропинка, и он пошел по ней, тяжело переставляя ноги.

Когда сосны неожиданно расступились, Пакость не сразу понял, что произошло. Лес теперь остался за спиной, и парень отстраненно оглядел убегающие в разные стороны серые ленты аллеек и таящиеся среди густых деревьев молчаливые здания заброшенного лагеря. Слева равнодушно смотрели в никуда одноэтажные домики вожатых, справа – медленно разрушающийся корпус распахнул рот двери в беззвучном вопле. Это был «Ец», узнаваемый и привычный «Ец», не похожий даже на тот, который описывала Спящая.

– Что за дела? – пробормотал Пакость отстраненно, касаясь кончиками пальцев своего ожога. – А как же… пропасть без вести?

Он не испытывал ни радости, ни облегчения. С каждым шагом идти становилось все сложнее и сложнее, старый асфальт превращался в тягучую серую массу, липнувшую к ногам и замедляющую шаг. На эмоции сил просто уже не хватало. Что бы с ним ни случилось, его хорошенько потрепало, даже если внешне этого было практически незаметно.

Пакость сцепил зубы и упрямо переставлял ноги, как игрушка с кончающимся заводом.

Потом он услышал крики, но не смог понять, с какой стороны они доносятся. Затем раздался громкий топот, и, подняв голову, Пакость увидел бегущих к нему Немо и Спящую.

– Ты где был? Ты где был?! – Возникший из ниоткуда Кит оглушил его своим криком.

Мир завертелся слишком быстро, и он не мог уследить за ним. Стекло, окружающее Пакость, стало еще толще. Он посмотрел на Кита равнодушно, отстраненно отмечая, что тот выглядит слишком уставшим и издерганным. Куда делась вечная хмурая мина?

– Не знаю… – выдохнул Пакость, несколько раз зажмурился и потряс головой, чтобы не рухнуть на асфальт.

– Идти сможешь? – Кит бросил короткий взгляд на ожог и подставил Пакости плечо.

– Смогу.

Мир завертелся еще быстрее, стекло снова нарастило толщину.

Спящая и Немо сейчас удивительно похожи, почти близняшки с одинаково опухшими красными веками и дикими взглядами. Синхронные движения превращали их в одно существо, темные волосы сливались с русыми, светлый сарафан перетекал в оскаленную волчью пасть. Четыре руки хватали его за плечи, четыре руки тянули его куда-то, два голоса что-то говорили, перебивая друг друга. Возник Лис – рыжие волосы дыбом, безразмерная ярко-желтая футболка резала глаза. Мальчишка махал руками, постоянно пытался заглянуть Пакости в глаза и прыгал вокруг него, что-то возбужденно рассказывая.

Что было потом – Пакость уже не помнил. Он все шел и шел, тепло солнца сменилось прохладой корпуса, и мир пропал для него совсем.

Несколько раз Пакость выплывал из тяжелого глубокого сна и снова проваливался в него, едва успевая отметить, что происходит вокруг. Открыв глаза первый раз, он увидел, что лежит на своей кровати, а Спящая с распущенными, как у русалки, волосами мажет ему грудь душистой мазью из тюбика. Когда он открыл глаза во второй раз, Спящую сменила Немо. Она сидела на спинке соседней кровати, уткнувшись в книгу, и не замечала ничего вокруг. В третий раз не было ни Немо, ни Спящей. Пахнущий отчего-то жженым сахаром Лис с карандашом за ухом сидел на полу возле кровати, закрыв глаза, и что-то тихо бормотал себе под нос. За окном было темно, а в комнате горел пристроенный на тумбочке фонарик.

Когда Пакость проснулся окончательно, солнце светило уже вовсю. Желтый от мази ожог не болел, пузыри уменьшились и помутнели. Парень полежал немного, глядя в потолок, и попробовал пошевелиться. Жуткой слабости не было и в помине, хотя он по-прежнему ощущал себя каким-то выжатым. Опустошенным.

– С возвращением, – послышалось со стороны.

Немо сидела на спинке кровати с книгой и устало улыбалась ему. Книга была прочитана уже на две трети.

– Спасибо. Ага. – Пакость спустил ноги с кровати и первым делом нашарил в кармане дедовские часы. Стрелки показывали начало одиннадцатого.

– Почти сутки спал, – сообщила Немо, сползая со своего насеста. Она секунду помедлила и подошла к нему на расстояние шага. – Мы возле тебя по очереди дежурили.

– Делать вам было нечего… – проворчал Пакость уже больше по привычке. Сам он был готов нянчить любого из их компании, но направленная на него забота ставила в тупик.

Вставать он пока не рисковал. Толстое стекло, которое изолировало его от мира вокруг, пропало без следа, но Пакость чувствовал себя больным.

– Мы думали, что тебя потеряли. Навсегда. Испугались очень. – Голос Немо, как часто и бывало, звучал отстраненно. Книжный Червь стояла совсем рядом, заложив руки за спину, и внимательно изучала его лицо.

– Не дождетесь, – ухмыльнулся Пакость.

Чувствовать свою важность всегда было приятно. Настроение постепенно улучшалось, несмотря на общее состояние.

Прислушавшись к себе, он таки поднялся и тут же зажмурился: комната взбрыкнула и завертелась. Отмахнувшись от Немо, которая героически бросилась на помощь, Пакость переместился к спинке кровати и оперся на нее. На губах был мерзкий привкус, похожий на кровь.

– Спокойно, – выдохнул он в первую очередь для себя. – Очухаюсь…

Сомнение во взгляде Немо он старался не замечать. Она стояла совсем близко и, хмурясь, прислушивалась к своим ощущениям.

– Ты знаешь, что с тобой… – Книжный Червь осеклась и покачала головой. – Не знаешь. И где ты был, тоже не знаешь. И как смог уцелеть.

– Иногда мне кажется, что ты мысли читаешь, – усмехнулся Пакость.

Он очень странно себя чувствовал. Отсутствовал буквально несколько часов, потом долго спал, но успел соскучиться по ним всем, по их странностям и привычкам.

– Эмпатия – это почти та же телепатия, – отозвалась Немо, ответив ему растерянной улыбкой. – Только не так круто звучит. Главное наловчиться.

– А ты наловчилась. – Пакость не спрашивал, он утверждал. Казалось, перед ним та же Немо – острый подбородок, искусанные губы, торчащие пряди, отсутствующий взгляд. Но в первые свои дни в «Еце» она бы никогда не подошла так близко.

– Только начинаю.

Дверь тихо скрипнула, сообщая о новом посетителе. Спящая, бледнее прежнего, на цыпочках вошла в комнату, увидела Пакость и бросилась ему на шею. В последнюю секунду, правда, вспомнила об ожоге и прижалась не к груди, а к плечу. Водопад распущенных волос скользнул ласково по его рукам, запах яблочных семечек окутал, заставив забыть даже о мерзком привкусе на губах.

Теплое тело, второй раз в жизни прижавшееся к его боку так открыто, заставило подумать, что ради этого стоило попасться Темноте. Наслаждаясь этим моментом, Пакость пропустил русые пряди между пальцами, а потом погладил Спящую по голове, как испугавшегося ребенка. Кажется, рухнула еще одна стеклянная стена.

– Да живой я, живой…

– Я так боялась… – прошептала она, обнимая его крепче. – Не знала, что делать. Никто не знал, что делать!

– Не надо было ничего делать! – возразил Пакость резковато, а потом уже мягче добавил: – Вот он я. Сам вернулся. Целый и невредимый.

– Что-то не верится, – хмыкнула Спящая.

Она чуть отстранилась от него и осторожно очертила пальцем ожог.

– Заживает хорошо. Это от чего у тебя, ты знаешь?

– От шишки, – пожал плечами Пакость и, неохотно сунув руку в карман, показал свой почерневший «кулон».

Спящая удивленно вскинула брови, с явной опаской потрогала шишку, но потом махнула рукой и снова прижалась к парню.

– Пусть Лис разбирается… – шепнула она уже куда-то в бицепс. – Или кто другой. Я в этом так ничего и не понимаю. Шишки еще эти… Может, не зря Лис столько их собирает?

– Может, и не зря, – равнодушно отозвался Пакость, который сейчас не хотел ничем заморачиваться. У него было ощущение, словно обдувавший его холодный ветер стих, а на смену ему пришло теплое весеннее солнце. Сбитые о стеклянную стену кулаки больше не кровоточили, исцеленные этим теплом.

Он обнял Спящую сильнее и сцепил пальцы у нее за спиной, намереваясь больше не отпускать. Даже если будет вырываться. Хватит. Набегалась от него. Русые пряди путались в пальцах, опутывая его, как стебли волшебного растения. Аромат яблочных семечек уже пропитал его кожу, заглушив даже запах табака.

Идиллию нарушил короткий хлопок: это книга Немо выскользнула из ее разжавшихся пальцев. Книжный Червь стояла на прежнем месте, уставившись в стену совиным взглядом, и задумчиво поглаживала себя по щеке кончиками пальцев. Звук упавшей книги не смог вывести ее из этой задумчивости. Чувствовала ли она сейчас их со Спящей или блуждала в лабиринтах мыслей – сказать было сложно.

Секунду спустя Немо повернулась к ним, встретилась со Спящей глазами и снова застыла. Почти минуту они вели молчаливый диалог, состоящий из одних только взглядов, и Книжный Червь отступила, опустив ресницы.

– Кит в честь твоего возвращения наделал конфет из жженого сахара, – бросила она невпопад, удивленно разглядывая свои руки с обкусанными ногтями и пытаясь вспомнить, чего в них не хватает. – Он тоже будет рад тебя видеть. А особенно Лис. Приходи.

Она ушла, оставив книгу лежать на полу вниз страницами.

Глава 9

Невидимка

«Наступать людям на голову – дурной тон»

– «Ец» его не пустил, – авторитетно сообщил Лис, с хрустом раскусив конфету.

На кухне было жарко, хорошая погода так и звала переместиться за стол под открытым небом, но обитатели лагеря игнорировали ее зов. В тарелках чай остывал слишком быстро, да и любопытные мошки считали своим долгом покончить с жизнью именно в этой посуде.

Второе рождение Пакости отмечали чаем, кофе, бутербродами с маслом и леденцами из жженого сахара. На их одновременно уютной и неуютной, как и всё в «Еце», маленькой кухне снова сидели все вместе, просто радуясь тому, что жизнь вошла в привычную колею. Пакости все еще было тяжело много ходить. Лис утверждал, что это проделки Темноты и так будет недолго. Но вот насчет того, станет ли все как прежде, он не говорил.

Сидели как попало. Лис – на подоконнике, на привычном месте Пакости, сам Пакость, не без труда дошедший до столовой, – на стуле у самой стены, рядом со Спящей. Пальцы их были переплетены, а длинная русая прядь лозой цеплялась за костлявую руку, не желая отпускать ни на секунду. Кит – нынешний хозяин и властелин кухни – втиснулся между кухонным столом и плитой, то и дело задевая локтем остывающий чайник.

Немо, хоть и пришла не последней, выбрала себе место на полу у самой двери. Ей хотелось наблюдать. Соткать себе плотный кокон с хитрой зеркальной стеной и смотреть на всех сквозь нее, оставаясь незамеченной. Исчезнуть, стать призраком, который может бродить по миру невидимым и просачиваться сквозь самые толстые стены.

– Куда «Ец» Пакость не пустил? – уточнил Кит.

– Туда не пустил. – Лис был, как обычно, очень информативен в своих объяснениях. – Шишка не пустила. Не дала уйти.

– Куда уйти? – упрямо повторил вопрос Кит, пытаясь вытрясти из художника ответ.

– Туда уйти!

– Вот эта, что ли? – недоверчиво усмехающийся Пакость вытащил из кармана джинсов почерневшую шишку. Она пачкала ему пальцы, и он держал ее так, словно готов был выбросить, но почему-то сдерживался.

Вид этой обгоревшей толстенькой башенки почему-то вызвал у Немо слезы. Глаза защипало, и она поспешно сморгнула набежавшую влагу, радуясь, что ее никто не замечает. В руке Пакости она увидела тельце крохотного безмолвного защитника, бросившего все свои силы на то, чтобы спасти жизнь того, кто взял его с собой.

– Эта. – Лис закивал с таким энтузиазмом, что едва с подоконника не рухнул. – Если поднял шишку, то сможешь вернуться в «Ец». И Темнота не сможет тебя забрать. Это Лис только понял.

– Но Темноте лучше все же не попадаться, – мрачно резюмировал Кит, смотря на ожог на груди Пакости. – А что будет, если шишку не взять?

– Лис не знает! – беспечно отозвался сын солнца, помахивая босой ногой, и похлопал себя по оттопыренным карманам, набитым шишками и карандашами. – Но лучше брать.

Молчаливая Спящая тихо вздохнула и крепче сжала руку Пакости. Ее слабые пальцы едва ощутимо гладили его кисть под столом. Сидя на полу, Немо отлично видела это и, сама не замечая, таким же движением гладила свою.

Когда снова подняли несколько подзабытую тему Белого Зверя, она незаметно ушла. Ей было интересно, но сейчас не хотелось находиться среди людей.

«Ец» встретил ее ленивой сонной тишиной, которую даже птицам неохота было нарушать своим пением. Игнорируя аллейки, Немо двинулась напрямик через лужайку, чувствуя, как знакомо тянут-хватают ее за ноги тонкие, вялые от солнца травинки. Странные эмоции и странные мысли толкались в ней, наползали друг на друга, как слепые котята, и требовали каких-то действий. Каких – Немо не понимала.

Через серую ленту аллейки, которая делила лужайку на два пологих берега, она перепрыгнула, как через ручей, и тут же попала в густую тень третьего корпуса. Он был такой же, как и его братья, – серый, кирпичный, вытянутый вдоль дороги, с двумя рядами окон и крыльцом в пять ступенек, – только стоял чуть в отдалении, и сосновый лес уже медленно подбирался к нему со спины, грозя вот-вот захватить в зеленые колючие объятия.

А еще тут было слишком много теней.

Немо остановилась перед этим мрачным полуслепым многоглазым гигантом и, склонив голову набок, посмотрела на него сквозь вуаль слипшейся от пота челки. Брошенные здания в «Еце» не навевали на девушку такую тоску, как виденные в городе, но этот корпус отличался даже от них. Частично разрушенный беспощадным временем, он был окутан странной гармонией, которая делала его внешние недостатки уместными. Словно он был создан уже разрушенным и должен быть именно таким вопреки логике.

– У тебя тоже есть какая-то загадка, – то ли спросила, то ли заявила Немо, глядя в мертвые окна-глаза. – В нашем корпусе живет Тук-тук-тук. Во втором поселился Плакса. А что скрываешь ты?

Корпус молчал, игнорируя жалкую попытку хрупкого человеческого существа с ним заговорить. Немо не стала настаивать. Слепые котята внутри ее снова начали толкаться, требуя, чтобы на них обратили внимание. Немо шагнула в тень корпуса и упала лицом в забывшую о существовании людей траву. От запаха теплой земли и душистого травянистого сока приятно закружилась голова. Немо закрыла глаза.

Пакость.

Его эмоции всегда оглушали, больно били, и она опасалась его, но в то же время нередко сама сокращала дистанцию. Пакость был притягательно опасным, как танец пламени для ночного мотылька, как блеск заточенного клинка, как переливающаяся змеиная чешуя. Он вспыхивал – она отшатывалась или ловила его эмоции. Последнее было глотком дикого огня, ударом молнии, ядерным взрывом. Вялый книжный червь, живущий среди пыльных страниц, оборачивался скорпионом, готовым жалить всех без разбору. Это было как прыжок с парашютом – страшно, но всегда хотелось еще.

А еще Пакость был ее Холденом. Немо сравнивала их все чаще, и эти мысли вызывали у нее улыбку. Людям больше свойственно скрывать темные, нехорошие мысли и чувства, прячась за фальшивыми улыбками, кутаясь в тонкие, зыбкие коконы из участливости и приветливости. Немо воспринимала их как капканы: потянешься потрогать теплое золото опавшей листвы, проваливаешься глубже, и вот уже стальные зубы готовы оттяпать тебе половину тела.

С Пакостью было наоборот. Весь его смертоносный арсенал был как на ладони – тут тебе и ядовитые дротики насмешек, и все что угодно. Но протяни руку дальше, и острые лезвия перестанут тебе угрожать, потому что за ними спрятано теплое, доброе, светлое… Когда Темнота поглотила его, Немо рыдала, скрючившись в углу, и проклинала свою нерешительность. У нее накопилось столько важных слов для Пакости, что можно было бы написать отдельную книгу. В этих словах было все то, что парень явно не привык слышать. Эти слова обязательно согрели бы его и подбодрили.

Потом Пакость вернулся, и Немо пообещала себе вновь собрать эти слова и принести ему, как только будет удачный момент. Она бы сказала ему, что больше не боится утонуть в его эмоциях, что ей нравится его ощущать и что ощущать его приятней, чем ощущать кого-либо другого, и много что еще…

Спящая.

Немо убрала с кончика носа щекочущую травинку и снова замерла. Спящая была первым человеком, которого она подпустила к себе так близко. Эмоции Спящей не захлестывали сильно, и то, что исходило от нее, было словно теплом крохотного огонька, который нельзя сильно накрывать ладонью, чтобы не погас. Рядом со Спящей она успокаивалась и порой чувствовала себя самым обычным человеком. Спящая стала первой ее подругой. Немо любила сидеть или лежать рядом, ощущать исходящее от нее тепло и вдыхать аромат яблочных семечек. Этот аромат нравился ей не меньше, чем едкий запах табака, смешанный с тонкой ноткой сосновой смолы. Не меньше, чем запах Пакости.

Теперь Спящая была с Пакостью, и Немо считала, что должна радоваться, потому что стеклянная стена между ними наконец-то упала. Но радоваться не получалось.

Может, потому, что…

Мысль оборвалась, словно опустился сверкающий нож гильотины. Чужой внимательный Взгляд, исходящий неясно откуда, вцепился в тело Немо острыми рыболовными крючками – захочешь, не освободишься. Он был совершенно незнакомый и при этом какой-то бесплотный. Девушка не стала крутить головой в поисках его обладателя, отлично зная, что никого не увидит. Не меняя позы, она закусила щеку, чтобы не раствориться в чужих эмоциях, и осторожно потянулась за этим Взглядом.

Ее призрачные руки устремились к источнику и нашли только пустоту. Только чужое недоверие и слабая настороженность коснулись сознания Немо. Тот, кто смотрел на нее из ниоткуда, словно существовал и не существовал одновременно. Она чувствовала его, но в то же время не могла почувствовать.

Уже давно ничему не удивляющаяся Немо медленно подняла голову. Полуразрушенный корпус смотрел на нее так же равнодушно и высокомерно. Сквозь пустые рамы первого этажа были видны молодые сосенки, которые каким-то чудом пробрались внутрь и укоренились на разбитом плиточном полу. Лес постепенно поглощал гордого кирпичного великана, поедая его по камешку, по гвоздю, по куску штукатурки. Это противостояние грозило затянуться на долгие годы.

Взгляд не исчез. Немо осторожно скосила глаза в другую сторону, готовая увидеть что угодно – от маленькой цветочной феи до серой призрачной дымки, – но видела только остатки асфальта, знакомые безликие деревья и вялую траву.

– Кто ты? – одними губами спросила Немо, уповая больше на то, что наблюдатель почувствует ее интерес.

Что-то твердое неожиданно опустилось ей на затылок и вдавило носом в землю так, что Немо вскрикнула и села. Взгляд исчез, нить оборвалась, крючки, впивавшиеся в ее кожу, пропали. Словно их и не было.

Над девушкой, стоя одной ногой в тени корпуса, а другой на солнечной лужайке, замер растерянный Кит.

– Наступать людям на голову – дурной тон, – меланхолично сообщила Немо, отплевываясь от земли и песка. То, что парень сделал это ненамеренно, она поняла в ту же секунду, когда их взгляды встретились. Приятного было мало, но и сердиться не было смысла.

– Прости, – откровенно сконфуженный Кит свел темные брови. – Я тебя не увидел. Сам не понимаю, как так вышло. Цела?

– Цела, – равнодушно кивнула Немо, стряхивая с волос землю. Вставать ей не хотелось, поэтому она только уселась поудобней, вытянув ноги. Ступни торчали из тени, словно из-под полупрозрачного одеяла.

– Не переживай, – подбодрила она Кита после паузы, вдоволь наглядевшись на собственные ноги. – Иногда я могу быть невидимкой. Если очень хочу.

– А очень хотелось? – спросил Кит все так же мрачно.

Немо задумалась. Потом стряхнула с руки спешащего муравья. Неожиданно возникший Взгляд заставил ее забыть о том, зачем она ушла из столовой.

– Да. Нужно было подумать.

Она была уверена, что Кит сейчас уйдет. Немногословный Полуночник предпочитал компанию музыки и ночи всем остальным. Белые змейки наушников и сейчас висели с обеих сторон его головы, сплетались воедино где-то на груди и плавной петлей скользили в карман джинсов. Только залепленный синей изолентой штекер выглядывал наружу.

Немо ждала, что Кит сейчас просто кивнет, завершая разговор, и двинется дальше искать себе занятие.

И он кивнул. Посмотрел на перекошенную дверь третьего корпуса и опустился в тень в шаге от Немо. Кит сел в своей неповторимой манере: вроде бы и рядом, но в то же время глядя в противоположную сторону. И составляя компанию, и не нарушая комфортное одиночество. Каким бы скептиком Полуночник ни был, а он хорошо умел чувствовать других.

«Ему скучно, – подумала Немо, когда он устроился на траве и уткнулся в телефон, выбирая следующую песню. – Пакость занят Спящей, Спящая – Пакостью, а Лис – это Лис. Он всегда найдет себе интересное занятие, недоступное никому другому».

Она не возражала. Поразмышлять можно было и ночью, а контакт с неизвестным Взглядом прервался. У Немо мелькнула мысль, а не поделиться ли с Китом новой странностью, но, когда он, так же не глядя, протянул ей наушник, тут же отбросила ее. Кит не Пакость. Ему это просто неинтересно.

Белая капсула была великовата, и Немо пришлось придерживать ее возле уха пальцами. С первых же нот она поняла, как истосковалась по музыке за время пребывания в «Еце». Она прикрыла глаза и улетела в мир, сотканный лишь из звуков и порождаемых ими образов.

Глава 10

Знакомство

«Тот самый»

Лису хотелось петь. Пакость вернулся, и все успокоились, и мама улыбалась ему с небес, и все было хорошо. Осталось только одно важное дело, с которым Лис решил разобраться прямо сейчас.

Пакость и Спящая ушли куда-то гулять, Немо и Кит пропали еще раньше, а потому Лис не стал дожидаться ночи и двинулся в лес прямо сейчас, чувствуя на рыжих вихрах легкие мамины поцелуи. А чтобы наверняка за ним никто не пошел – заложил серьезный крюк, добравшись почти до самых ворот, где скучал на своем постаменте безголовый горнист, и уже возле него, набив карманы новыми шишками, начал подниматься к лесу, выбирая самые отдаленные от их корпуса дорожки.

Он миновал спортивную площадку с ее лесенками и турниками, на которых видел однажды Кита, а в другой день и Пакость. Лис тоже хотел уметь подтягиваться так, как старшие, но когда залез на самый большой турник, то оказалось, что повторить такое очень тяжело. Поболтавшись желтой тряпочкой до боли в руках и растеряв карандаши, Лис вынужден был сдаться.

– В следующий раз у Лиса получится, – сказал он турнику, проходя мимо по пыльной траве. – Только не сегодня. Сегодня Лис очень занят.

Ему и правда было не до турника. Лис шел мириться с Белым Зверем и был уверен, что найдет его даже днем. В руке у него красовался самый настоящий примирительный подарок – здоровенный кусок хлеба, щедро намазанный маслом и остатками меда. Его делал для Лиса Пакость, а бутерброды от Пакости всегда были самыми вкусными. Лис бы и сам с удовольствием его съел, но запретил себе даже смотреть на бутерброд. Это – Зверю.

Почти вприпрыжку он промчался мимо одноэтажных домиков вожатых и, едва оказавшись между стройных сосен, позвал:

– Белый Зверь, это Лис! Лис пришел попросить прощения и принес тебе очень-очень вкусное!

Никто не отозвался, но мальчишка не расстроился. Он побежал дальше, зовя своего друга и оберегая бутерброд от ос. Одна сунулась было к меду, но Лис вежливо попросил ее не трогать угощение, и оса отстала.

– Белый Зверь! Белый Зверь, выйди к Лису! Лис хочет с тобой помириться! Лис больше не будет тебя просить познакомиться с его друзьями!

Бельчонком он перепрыгивал с одного узловатого толстого корня на другой, петляя по сосновому лабиринту и выглядывая, а не мелькнет ли где-то белая шерсть. Пахло смолой, медом, солнцем и еще много чем, но совсем не мокрыми тряпками, как от Белого Зверя. Лис не отчаивался. Его новый друг мог просто не показываться до поры до времени, наблюдая за ним откуда-то со стороны. А потому Лис продолжал болтать, наворачивая по лесу хаотичные круги и пугая птиц и белок.

– Белый Зверь, Лис очень хочет с тобой помириться! Лис бы раньше пришел, но тут такое случилось страшное, что Лис никак не мог! Темнота слопала Пакость! Пакость пропал, а потом вернулся, и оказалось, что Темнота его выплюнула! Лис сначала думал, что это просто Пакость такой невкусный, а потом понял, что это не Пакость невкусный, а шишка невкусная. Шишка Пакость не пустила! Нет, не шишка не пустила! «Ец» не пустил! Ой…

Возле сосновых корней белел небольшой клочок шерсти, похожий на кусок облака. Лис поднял его и принюхался. Хоть и немного ослабевший, запах мокрых тряпок сложно было не узнать.

Второй клочок шерсти нашелся в нескольких шагах от первого. Лис тоже спрятал его в карман и закрутил головой в поисках новых подсказок.

Белое на зеленом. Белое на коричневом. Клочки встречались то тут, то там, иногда редко, иногда часто, но Лис старательно собирал их все, прокладывая дорогу к своему другу.

– Только бы ничего не случилось, – бормотал он себе под нос. – Только бы ничего не случилось!

Шаг влево. Прыжок вперед. Белое пятно – раз. Белое пятно – два. Лис двигался все быстрее и быстрее, шумно втягивая носом воздух и без устали наклоняясь. Сосны впереди почему-то стали темными, словно в той части леса уже была ночь. Лис проверил наличие шишек в карманах и со всех ног побежал к деревьям.

Роскошная шерсть Белого Зверя вспыхнула в темноте включенной лампочкой. Он был там, в этом странном полумраке между сосен. Может, ждал его, а может, просто лежал, наслаждаясь тишиной и покоем.

– БЕЛЫЙ ЗВЕРЬ! – Лис побежал еще быстрее, маша ему свободной рукой. – БЕЛЫЙ ЗВЕРЬ! ЛИС ТУТ!

Шаг, шаг, прыжок – и босым ногам неожиданно стало холодно и больно, словно рыжий с разгону прыгнул на засыпанную гравием дорожку. После солнечного погожего дня полумрак, окруживший мальчишку, был не светлее ночной темноты. Под ногами захрустело что-то твердое, колючее, совсем не похожее на корни, сосновые иглы или шишки. Спасая босые ноги, Лис сбился на мелкие частые шажки, совершено не понимая, где оказался. Пахло сыростью, пылью, старой побелкой и… мокрыми тряпками. Все еще ничего не видящий Лис пребольно ударился лбом обо что-то твердое, и это твердое со скрипом отстранилось. Мама тут же обернулась к нему, не жалея своего яркого света, и темнота взорвалась жидким золотом.

Глаза заслезились после резкого перехода. Разлепив мокрые ресницы, Лис осторожно огляделся, не сразу поняв, где оказался.

Он был не в лесу и даже не в Беседке. Под ногами – бетонное крошево старых ступенек. Лис стоял на крыльце третьего корпуса и растерянно моргал.

Мальчишка обернулся и увидел дверь, запертую на увесистый поржавевший замок.

Озадаченный таким поворотом, Лис осторожно потрогал растущую на лбу шишку и повернулся к маме, думая, что хоть она поможет ему понять. Но потом он увидел то, что заставило его забыть и о маме, и о своем необычном перелете, и о посыпанном сосновыми иглами бутерброде. На траве перед корпусом, в тени, которой никак не могло быть, если Лис хоть что-то понимал в движениях мамы, возлежал Белый Зверь, весь окруженный мягкими белыми волнами длинной шерсти.

Острая морда с черным пятнышком носа была повернута в сторону, уши стояли торчком, словно Зверь к чемуто внимательно прислушивался. Совсем рядом с ним сидели Немо и Кит, накрепко связанные белым шнуром наушников. Лис не очень-то разбирался в этих сложных штуках, но понимал, что голова у них сейчас полна музыки. Они слушали одно и то же, но были совершенно в разных местах. Светло-голубое спокойствие Кита пахло как небо ранним-ранним утром, а над Немо вертелись пестрые вихри, от одного взгляда на которые у Лиса закружилась голова.

– Чудеса, – пробормотал себе под нос рыжий художник, не обращаясь ни к кому, кроме себя самого. Но его услышали.

– Лисенок… – Немо даже вздрогнула. Капсула наушника вывалилась из уха и спряталась в траве. К девушке почти никогда нельзя было подкрасться незамеченным, и сейчас Лис совсем никак не мог объяснить, как у него получилось.

– Ты где такой рог отрастил? – спросил Кит, привычно хмурясь, но совсем при этом не темнея.

Белый Зверь, как обычно, молчал, но в глазах его, темных и блестящих, Лис увидел меньше тоски, чем раньше. А еще он понял самое важное: Немо и Кит не видят его друга.

– Рог? – уточнил он испуганно и торопливо ощупал голову. – Нет у Лиса рогов…

– На лбу у тебя, дурашка! – фыркнул Полуночник, поднимаясь. – Ты где так ударился?

– Лис не помнит, – соврал сын солнца, обходя Кита по широкой дуге. Он очень хотел поздороваться со Зверем, но очень не хотел обижать его и говорить о нем друзьям. Приходилось хитрить.

– Холодное приложить надо. – Немо тоже поднялась и отряхнула джинсы. Затем потянулась к руке Лиса и сняла иголки с огромного бутерброда. – На кухне есть лед.

– Не надо Лису льда. У Лиса совсем шишка не болит, – соврал снова художник, убрав бутерброд за спину и поворачиваясь так, чтобы мохнатый друг мог незаметно угоститься.

Белый Зверь придирчиво обнюхал угощение, но, к разочарованию Лиса, есть не стал. Только посмотрел благодарно, поймав взгляд, и тряхнул лобастой головой.

– Не верю, – отрезал Кит. – Давай иди на кухню. А мы с тобой. Это ты в доме так приложился? Как ты туда влез?

– Никак! Лис не знает!

Мальчишка был близок к панике. Тут его друзья, которые заботятся о нем, и тут же Белый Зверь, которого он чудом встретил и перед которым никак не мог извиниться. Уйди он сейчас на кухню, кто знает, не обидится ли Белый Зверь совсем? А заговори с ним в открытую – тоже обидится.

– Ладно, неважно. – Полуночник не стал больше допытываться, просто взял Лиса за локоть и потянул за собой.

Белый Зверь, к огромному облегчению Лиса, не стал обижаться, а только принюхался и неожиданно шагнул к Немо и ткнулся носом в ее ладонь. Книжный Червь, до этого вовсе не чувствовавшая Зверя, испуганно замерла. Страх был мелкой колючей вспышкой, которая смела разноцветные вихри, и тут же Немо зеленой дымкой окутало любопытство. Затаив дыхание, Лис наблюдал, как девушка, шаря по сторонам слепыми ко многому глазами, внимательно прислушивается к себе. Бледные пальцы зависли в паре сантиметров от острого белого уха, и Белый Зверь сам прильнул к этой руке, позволяя себя погладить. Его интерес, его тоска и его грусть отразились на лице Немо, как в зеркале. Ничего не понимающий Кит напряженно молчал, все еще не отпуская Лиса.

– Что она творит? – шепнул он тихо.

– Белый Зверь, – громким шепотом ответил Лис, – пришел знакомиться с вами сам.

– Тот самый? – Кит скептически усмехнулся.

– Тот самый.

Немо опустилась на колени на траву, легкими движениями поглаживая невидимую для нее белую шерсть и что-то тихо бормоча. Белый Зверь, который раньше не очень охотно подпускал и Лиса, вертелся вокруг нее, как большой дружелюбный пес, терся боком о ноги, выпрашивая новые ласки.

– Такой грустный… – услышал Лис слова Немо. – Такой одинокий… Почему ты такой одинокий?

Белый Зверь не отвечал, только отирался вокруг, открыто проявляя свое расположение к той, кто не могла его увидеть.

– Я снова чувствую себя в психушке, – пожаловался Кит, для которого движения Немо не имели никакого смысла.

– А Лис доволен, – улыбнулся рыжий и с облегчением откусил большой кусок бутерброда. – Белый Зверь теперь точно не обижается на Лиса! Белый Зверь сам пришел знакомиться.

Потом он скосил на Кита желтые глазищи и признался смущенно:

– А у Лиса шишка болит. Можно Лису лед?

Глава 11

Спасаясь от прохлады

«Ты где была?»

В корпусе никогда не было жарко. Бывало сыро, прохладно и даже холодно, но жарко – никогда. В этот день облупленные стены, кое-где отмеченные черным маркером Лиса, источали приятную прохладу, которой хватало ровно настолько, чтобы хотелось прижаться к источнику тепла и подолгу его не отпускать.

– Ты как? Оживаешь? – Спящая шептала, хотя они лежали рядом на ее королевском ложе – на сдвинутых кроватях в центре комнаты, – и ее волосы оплетали Пакость цепкими блестящими лианами. Их запахи смешивались, рождая что-то новое в прохладном воздухе комнаты. Аромат яблочных семечек горчил едким табаком.

– Живее всех живых, – усмехнулся уголком губ Пакость.

Он лежал на спине, щадя заживающий ожог, все еще нездоровый на вид, но одновременно такой кричаще-живой, с пышущим жаром тощим телом. Волосы Спящей оплетали его, как дикий виноград каменную высокую башню, но не разрушали, не пили соки, а только мягко удерживали.

– Я испугалась, – признала она то, о чем можно было и не говорить. Просто ей не хотелось молчать. Каждый раз, слыша голос Пакости, она убеждалась вновь и вновь: он живой.

– Знаю. – Пакость почти виновато склонил голову к плечу. Словно это он сам прыгнул в объятия Темноты просто шутки ради. – Я не собирался вас пугать, веришь?

– Верю.

Думал ли об этом Пакость или нет, но Спящая почему-то явно представила, как один острый, как заноза, колючий вопрос сейчас мучает его и не дает покоя. А подошла бы она и лежала бы сейчас рядом, если бы он не пропал? Или по-прежнему бы отводила глаза в сторону и не замечала его настойчивых попыток к сближению?

«Подошла бы», – хотела сказать себе Спящая.

«Не подошла бы», – прозвучал в голове до тошноты правдивый ответ.

«Конечно. Не подошла бы. Ходила бы кругами, отворачивалась бы и повторяла себе, что времени мало и связывать себя ни с кем не надо».

Но Пакость пропал – и все эти ее страдания сразу как-то потеряли смысл. Пакость вернулся – и она забыла то, чему следовала большую часть жизни. Какой смысл грызть себя, что он может потерять ее через пять или десять лет, если она может лишиться его в любую секунду?

Спящая молча, ничего не объясняя, прижалась к Пакости плотнее и ткнулась лбом в плечо доверчивым и виноватым движением. Шершавая тощая ладонь тронула ее пушистые пряди.

– Знаешь, – задумчиво проговорил Пакость спустя несколько минут, – а я не боюсь смерти. Что такое смерть? Просто конец чего-то… Даже интересно, что там дальше. После титров. Ну там типа свет в конце тоннеля, рай там, ад и еще всякое… Как бы оно ни было, а это просто переход на новый уровень. Так чего бояться?

– Неизвестности? – тихо уточнила Спящая. Он, едва не погибший, говорил о смерти так легко и беспечно, что либо пугайся и молчи, либо вслушивайся и запоминай. Она слушала.

– Почти все наши страхи – просто боязнь неизвестности. Мы боимся темноты, потому что не видим, что в ней скрывается. Мы боимся перемен, потому что не знаем, что будет дальше.

Спящая подняла голову. Слова, которые она не собиралась озвучивать, выскочили сами:

– Я тоже не боюсь смерти, хотя никогда не думала о ней как о приключении. Я больше всего боюсь за родителей. Страшно подумать, что они будут чувствовать, если я умру. – Она покусала губу и добавила: – А еще страх не успеть закончить все дела. Но это уже и вполовину не так важно…

Пакость молчал – озадаченно или неловко. Горячее тело рядом теперь казалось напряженным. Когда она подняла на него глаза, он кривовато усмехнулся и пожал плечами.

– Ну родные это да… Я как-то не подумал. А должен был…

«И опять я все испортила…» – мысленно вздохнула Спящая, снова укладывая голову на плечо парня. Такая болезненная тема, как собственная смерть, с Пакостью далась ей легко, но это вовсе не означало, что он сможет спокойно ее слушать. Она перекатилась на живот и осторожно опустила подбородок на костлявую грудь, подальше от ожога.

– Что было, когда тебя поглотила Темнота?

В контексте их сегодняшнего разговора это был вполне невинный вопрос. Словно погоду обсуждали.

Пакость некоторое время молчал, но не неловко, а попросту озадаченно.

– А ничего не было… Совсем ничего. Бац – и уже валяюсь… – Пакость замялся, что-то усиленно вспоминая, и неуверенно добавил: – Ну как… Выплывал я, наверное, долго, просто ничего не было эдакого. Никто на меня не нападал, никуда не волок, я даже не помню, как обжегся… Ощущений, что там душа отделяется или еще чего, тоже не было. Или я не помню…

– А мне, кажется, это знакомо. Когда душа отделяется от тела.

Спящая сначала услышала эти слова, сказанные почти насмешливо, и только потом поняла, что произнесла их сама. Собственная сила показалась неожиданно тонкой иронией, изящной насмешкой над ее жизнью и ее болезнью. Почти умирать каждый раз, чтобы побывать в отдаленных уголках земли. Что это, если не маленькая смерть? Если не перенос души?

– Я о своей способности, – торопливо пояснила Спящая, встретив встревоженный взгляд Пакости. – Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, очень похоже. Я закрываю глаза и вылетаю, как шелковый шарфик из кулака фокусника. Сразу накатывает такая легкость, такая беспечность. Немо бы сейчас говорила об астральных путешествиях или еще о чем-то малопонятном, но я совсем не разбираюсь во всех этих тонкостях. А если это и правда душа?

– Но ты же не умираешь, – фыркнул недоверчиво Пакость, медленно садясь на кровати. Во взгляде его и в этом тоне было что-то такое, что Спящая почти ожидала услышать суровое: «Не пользуйся ею больше!»

– Не умираю, – согласилась она быстро, тоже поднимаясь. – Не умираю, потому что не покидаю этот мир. Я же просто путешествую по планете. И всегда ненадолго ухожу. – Сказанное было настолько простым и понятным, что Спящая искренне удивилась, как не додумалась до этого раньше. – А если я смогу вернуться? Если я, даже умерев, смогу вернуться и продолжить жить?

Недоверчивый взгляд Пакости не помешал ей с детской верой в сказку вцепиться в этот шанс, она уже представила, как покинет свое тело ночью в больничной палате, но лишь для того, чтобы повернуться спиной к манящему белому свету и остаться здесь.

– Мне просто нужно наловчиться управляться с этими моими путешествиями, и все!

Видимо, во взгляде Спящей Пакость увидел нечто такое, что заставило его протянуть руку и ободряюще погладить ее по щеке.

– Если у тебя получится – это будет отлично, – выдохнул он. – Не скажу, что мне прям верится, но… Мы же ни фига не знаем о смерти, по сути? Как тут можно спорить? Да?

– Да…

Она отправилась в первое после долгого перерыва путешествие, не покидая жесткое кольцо длинных рук. Отправилась, не веря в свой успех, без якоря в виде фотографии в книге. Она отлично помнила все тяжелые блестящие страницы и легко могла воспроизвести в памяти любую из них.

Слепящий белый песок пляжа, лазурные волны, расшитые кружевами пены, горько-соленые капли на лице. Слева грели блестящие бока причудливой формы валуны, а длинные, обманчиво-тонкие пальмы справа устало тянулись к воде. Спящая медленно склонилась и зачерпнула руками живую прохладную лазурь Индийского океана. Может, это было просто случайностью, но вернуться в тело на этот раз вышло намного легче. Тепло солнца сменилось теплом пахнущих табаком рук.

– Это похоже на глубокий сон, – хрипловато шепнул Пакость, стоило девушке открыть глаза. – Именно на сон, а не на смерть. Ты где была?

– На Сейшелах, – улыбнулась она, почему-то чувствуя смущение за такой простой выбор. Мягкие ладони погладили колючую от щетины щеку. – У меня руки должны быть влажными от океанской воды. Чувствуешь?

Пакость растерянно потер щеку.

– Не уверен, – усмехнулся он. – Но – верю.

Глава 12

Загадки и отгадки

«А разве на друзей охотятся?»

Кит все чаще не мог понять, спит он или нет. Он закрывал и открывал глаза, а вокруг была все та же ночь, и в ушах играли заезженные надоевшие, знакомые до последней ноты песни. Колени были укрыты одеялом, спину холодила подушка, которая никак не желала согреваться. Мобильный на тумбочке отмерял время, то застывая на одних и тех же цифрах, то пропуская целые часы. Иногда из темноты являлись образы – силуэты зданий, людей или животных, незнакомые звуки и запахи появлялись из ниоткуда и упархивали мотыльками, потревоженные движением ресниц.

Ночные посиделки в «Еце» становились все более странными, но все меньше удивляли Кита. Он не просто привык к таким непонятным ночам, он полюбил их и принял их как норму. Это были его ночи. Только его и ничьи больше. Странноватый пугающий старый дневной «Ец» с приходом темноты превращался в другой, совершенно незнакомый, но близкий по духу. И Полуночник любил его намного больше, чем тот, который предпочитали другие. И ни Тук-тук-тук, ни Темнота с Тишиной не могли это перебить.

Шумят зеленые тополиные листья, потревоженные ветром. Нет. Это дождь лупит по ним. Играет тысячами мокрых маленьких пальцев по плоским сердцевидным клавишам. Шум громче и громче. Потоки воды по стеклу. Сухие женские руки в старческих пятнах. Пластмассовые темные глаза игрушки, в которых отражается хмурое небо. Дождь сменяется шумом листвы. Кряхтящий автобус, а за окном сосны и летнее яркое небо. Снова пластмассовые застывшие мертвые глаза. И тихий, на грани слышимости, берущий за душу тоскливый вой…

Кит вздрогнул и открыл глаза.

Ночь касалась его холодными пальцами, гладила плечи и отгоняла обрывки странного сна. А может, все это было просто игрой его воображения и именно сейчас он тонул во сне. Уже прошел тот отрезок ночи, когда сознание его было ясным, и теперь голову туманила бессонница.

Кит снова закрыл глаза, совершая прыжок наугад то ли в сон, то ли в явь.

Красное яблоко с блестящими боками медленно катилось по столу, словно его толкала невидимая рука. Желтые тонкие прутья молодой ивы с серебристыми рыбками-лепестками гладили свежепокрашенную кованую ограду. Аккуратное маленькое надгробие притягивало взгляд. Он неожиданно очень четко увидел фото и не мог не узнать запечатленную на нем. Черные цифры бросились ему в глаза и отпечатались в памяти, прежде чем он вырвался из липких и холодных лап своего ночного Призрака. Это было тем, чего он не хотел знать.

Реальность встретила его новой знакомой песней, и Кит выдернул наушники, отгоняя остатки дурного сна. Зубы его предательски стучали.

Призрак, приносящий нежеланные знания, медленно удалялся, но следы его холодных рук еще жгли кожу. Очень давно он не приносил ему такие видения. Настолько давно, что Кит успел расслабиться, насколько умел это делать. Повторяющаяся вновь и вновь авария – это одно, и совсем другое – могила небезразличного тебе человека с четкими хладнокровными цифрами. Небезразличного, хотя вовсе не в том смысле, как могло показаться со стороны.

– Иди ты знаешь куда? – сипло пробормотал в темноту Кит, пиная одеяльный сугроб. – Сколько можно мне жизнь портить…

Раздраженно влезая в джинсы, он вынужден был признаться себе, что его способность хоть и по-прежнему была ему не по душе, но значительно усилилась. Четкая смена кадров запоминалась сразу и не стиралась из памяти.

– Словно за этим я сюда ехал… – проворчал Кит, обращаясь только к самому себе. – Спасибо, не надо. Я избавиться от нее хотел.

«Научиться управлять, – подсказал деликатно внутренний голос, и Полуночник раздраженно поморщился. – По сути, научился немного. Ведь научился же?»

Кит испытал огромнейшее желание как-то заткнуть этот голос. Сунув босые ноги в кроссовки на манер Лиса, он торопливо выскочил из комнаты.

Возле двери Спящей сфинксами, охраняющими вход в гробницу, сидели Лис и Немо. У каждого была своя причина прийти сюда, и она удерживала их внимание настолько, что они не замечали ничего вокруг. Лис тихо напевал свою странную песенку про паутинку, перебирая в воздухе веснушчатыми пальцами. Немо стеклянными глазами смотрела в стену, отстраненно поглаживая себя по щеке, и, только взглянув на нее, Кит понял, что Спящая в комнате не одна.

– Чего не спите?

Они неохотно повернулись в его сторону. Взгляд Немо стал осмысленным, желтые глаза Лиса полыхнули как у разыгравшегося кота.

– Не спится, – отстраненно ответила Немо за двоих. – И тебе не спится. И нам не спится. Слишком шумно.

Кит не понял, что она имеет в виду, как вдруг за стенами корпуса застонал-закряхтел тополь, атакованный порывами ветра. Звук трещащих под напором стихии ветвей показался ему похожим на взрыв, который должен был перебудить всех вокруг. Но не перебудил. Те, кто не мог спать, не спали и так.

Лис свел рыжие брови, с тревогой присматриваясь к Киту. Взгляд Немо тоже был прикован к нему, и Кит почти чувствовал, как она ловит его эмоции и пытается найти их источник. От этих двоих невозможно было что-то скрыть. Но рассказать им о своем последнем сне… К этому Кит был пока не готов.

– Как насчет прогуляться? – брякнул он, просто чтобы не дать парочке сосредоточиться.

Ветер за стенами завыл одиноким тоскующим зверем и принялся крушить все вокруг, словно насмехаясь над его словами.

– Просто так? – только и уточнила Немо.

– Можно и не просто. – Он заставил себя улыбнуться. Лицо было словно чужим, уголки губ, перетекающие в ранние горькие складки, онемели. – Можно поохотиться.

Самое странное, что они оба его поняли.

Деревья кричали. Истошно вопили от боли, извивались, тряслись, почти заваливались на землю и снова поднимались в удивительном упрямстве. Ветер с холодной жестокостью опытного палача то рвал их кроны в клочья, то отступал, давая своим жертвам перевести дух. Он выворачивал им деревянные суставы, вырывал листья, соскребал с тел кору. Старые хлипкие стекла и то, что от них осталось, испуганно дрожали, мелкие камушки спасались бегством, прячась в волнующейся траве и натыкаясь на идущих людей. И за всем этим холодно наблюдала луна, окруженная свитой звезд. Более неподходящую погоду для ночной вылазки представить было сложно. Разве что ливень добавить.

– А разве на друзей охотятся? – крикнул Киту на ухо Лис, когда тот схватил художника за шиворот, чтобы его не сбило ветром.

– Чего? – Ветер подхватил вопрос Кита и выбросил где-то над соснами.

Лис то ли каким-то чудом услышал, то ли прочел по губам.

– Разве охотятся на друзей? Почему ты сказал, что мы идем на охоту? Белый Зверь – друг Лиса!

– Да просто так я сказал, ради шутки. Никто ни на кого не охотится.

– Мы в гости идем, значит? – уточнил Лис, перекрикивая ветер.

– В гости, в гости…

Взъерошенная Немо вышла из-за их спин, прикрывая глаза рукой, и стала между ними. Касание ее было холодным, как у призрака.

– Ты тоже хочешь познакомиться с Белым Зверем? – спросила она Кита, крепко сжимая запястье Лиса.

– Я хочу разобраться. Разгадать загадку.

– Ты что-то видел, – резюмировала она, очень точно повторив интонацию Кита.

В свете фонарика Полуночник смог разглядеть, как озадаченно приоткрылись искусанные губы, когда запутанный клубок неспокойных чувств попал к Немо. Она будто сунула руку наугад и теперь придирчиво разглядывала свою добычу.

– Видел. Много всего, но ничего конкретного.

И опять же она ничего у него не спросила. Заторможенно кивнула и закрылась рукой от пыли и острых камушков. Никаких вопросов «почему именно сейчас?», ничего прочего. Это вызывало у Кита мерзкое ощущение, что его видят насквозь. Да, он просто хотел отвлечься наиболее доступным в «Еце» способом – связаться с какой-нибудь странностью.

Фонарик светил ровно, а вот тени, которые порождал его луч, бесновались, скакали в безумной пляске, то разбегаясь, то бросаясь под ноги. Лис то и дело спотыкался, морщил болезненно нос и поджимал ноги. Уже пройдя мимо корпуса Плаксы, Кит увидел, что мальчишка босой.

– Убежали, – скорбно покачал головой Лис. – Не темней, не темней, они правда сами убежали. Просто Пакости нет, занят он, а Пакость их всегда находит… – Он неуверенно шмыгнул носом, очищая его от набившейся пыли. – А Лис теряет снова. А Пакость находит. А Лис теряет. А Пакость находит. А Лис теряет. А Пакость находит. А Лис теряет. А Пакость находит. А Лис теряет. А Пакость находит. А Лис теряет…

– Я понял! – вспыхнул Кит. Болтовню Лиса даже ветер не мог заглушить. Он даже утих на несколько мгновений, словно решил послушать бесконечный рассказ. – А сам поискать никак?

– Никак, – сокрушенно покачал головой Лис. – Они вредные. Убегают. Придется клеем…

– Не придется. – Кит перехватил взгляд Немо и сказал совсем не то, что собирался сказать. – Тебе срочно нужны новые кроссовки. С покладистым характером. Чтоб не удирали.

Он еще мог строго спросить, почему это Лис без носков, хотя сам вручил ему совершенно новую пару, и, насколько ему было известно, Пакость сделал то же самое. У носков, видимо, оказался не менее вредный характер. Кит много чего мог бы спросить, но неожиданно ему стало совсем не до вопросов. Сначала отстраненно молчавшая Немо как-то неловко улыбнулась в пространство и, развернувшись, протянула руку в сторону. Потом – а может, просто показалось – к колебанию и танцу теней прибавилось еще какое-то движение. Это можно было списать на бушующий ветер, но вот только дул он отчего-то с другой стороны. Полуночник не видел ничего подозрительного, не слышал и не ощущал, но повернулся лицом к третьему корпусу и поводил фонариком в поисках того, что невозможно было найти.

Сильный толчок в грудь сбил его с ног. Это не было похоже на сильный порыв ветра: Кит очень четко ощутил, как ему на ребра надавили две сильные лапы, прижимая к земле. Кислый запах раскисшего тряпья ударил в нос, и Полуночник задохнулся.

– Ой, Белый Зверь! – раздался радостный голос Лиса. – Не бойся, он с тобой здоровается! Ты ему нравишься!

– Ты чувствуешь его? – Голова Немо заслонила звезды. Фонарик валялся в траве, пугая загадочных обитателей цветочных поселений. – Чувствуешь?

Кит осторожно вытянул руки перед собой, очень надеясь, что к призрачным лапам не прибавятся еще и призрачные зубы. Ничего. Он ничего не видел, ничего не осязал, но каким-то другим чутьем знал, что где-то над ним нависает нечто похожее на большого пса. Он почти видел острую морду с высунутым розовым языком.

– Нет. Не чувствую, – выдохнул Кит, пытаясь выползти из-под вдавливающей его в землю туши. – Только давит что-то. А ты?

– А я – чувствую. – Немо снова странно улыбнулась и опустила ладонь туда, где была невидимая голова Зверя. Сосредоточенно погладила невидимую шерсть и, неловко согнув руку, сделала попытку спихнуть Зверя с Кита. Ничего не поменялось.

– Лис… ты не хочешь нам помочь? – Голос Немо звучал сконфуженно и отстраненно. Ощущение невидимого животного сейчас забирало все ее внимание. Она опустилась рядом с Китом на колени и, прикрыв глаза, снова принялась гладить густую шерсть.

– Лис хочет! – Теперь еще и голова Лиса заслонила мигающие равнодушно звезды. – А как помочь?

– Убери его с меня! – потребовал Кит, снова пытаясь избавиться от давящего его тела.

– Зачем? – удивился рыжий художник, и Киту до дрожи захотелось его пнуть. – Белому Зверю ты понравился! Он хочет с тобой дружить! Он всегда был грустный, а теперь довольный.

Против такой логики переть было бессмысленно. Все еще распластанный на земле, Кит тряхнул головой, когда качнувшиеся от ветра травинки защекотали его уши, и убито попросил:

– Расскажи мне хоть, какой он и что он делает. Ты один его видишь, Лис.

Художник недоверчиво покосился на Кита и задумался. Поднял с земли фонарик, включил, выключил и уставился прямо перед собой, глупо улыбаясь.

– Большой. Белый. Шерсть длинная-длинная и такая волнами. Очень красивая. Черный нос. Он Немо руку нюхает и тычется в нее. Лису он тоже так делает. Ой-ой, он сейчас Немо лизнет!

Немо неожиданно зажмурилась, когда невидимый язык коснулся ее щеки, а потом рассмеялась.

– Дальше, дальше, – потребовал Кит. – Он с меня слезать не собирается?

– Нет, – солнечно улыбнулся Лис. – Он удобно устроился. Хвостом виляет. А хвост у него такой большой…

– Белый. И с шерстью длинной-длинной, волнами… – перебил его торопливо Кит. – Я понял, спасибо. Морда у него острая? Как у колли?

– У какого Коли? – не понял Лис.

– Ну как у овчарки. – Кит осекся, поняв, что породы собак Лису ничего не говорят, а увлеченная Немо помогать не собирается. – Ну лисья морда у него? Как у лиса?

Рыжие брови мальчишки сошлись на переносице, и он обиженно надулся.

– У Лиса – не морда. И никакая не острая! У Лиса – лицо!

Кит тихо застонал.

– У него морда как у лисицы? – пришла на помощь Немо. – Помнишь, Спящая тебе на картинке показывала?

Она сидела в очень странной позе. Согнутая в локте рука повисла в воздухе, голова наклонена. Она прижималась к теплой, а может, и не теплой шерсти.

– Как у лисицы! Или как у волка! – радостно подтвердил Лис, тут же забыв об обиде. – И глаза такие темные и блестящие. Красивые.

Кит вздрогнул. Что-то было в словах Лиса, что-то, что заставило его напряженно копаться в памяти, вспоминая сегодняшние сны-видения. Или не сегодняшние. С этими снами никогда не было понятно, что и как. Белый Зверь качнулся и медленно сполз с Полуночника, давая ему вдохнуть полной грудью. Немо и Лис тут же оказались на ногах.

– Белый Зверь! Ты куда? – Крик Лиса заглушил ветер.

Немо растерянно озиралась, шаря руками по сторонам.

– Убежал? – уточнил Кит негромко, хотя это было и так понятно. Ничего не видя, он знал, что белый силуэт сейчас проскальзывает в темную пасть двери, чтобы исчезнуть без следа. А потом каким-то образом появиться среди деревьев. Объяснения этому не было. Кит просто знал и все. Белый Зверь сам дал это понять.

– Убежал. – Лис грустно опустил голову. Рыжие лохмы почти ласково трепал поутихший ветер. – Опять обидели его или как? Лис же ничего-ничего не говорил! А он убежал…

– Никто его не обидел. – Немо неуверенно обняла мальчишку за плечи. Скованным, нерешительным движением. – Мне показалось, он чего-то испугался… Даже не испугался… – Она мучительно подбирала слова, пытаясь перевести чувства в такую сухую и ограниченную форму. – Решил, что и так слишком долго с нами. Зато он теперь не грустит. Это уже хорошо. Правда?

Она посмотрела на Кита, ожидая его подтверждения, и тот запоздало поддержал ее задумчивым кивком.

– Ты запах чувствовала? – уточнил он тихо.

Немо очень красноречиво наморщила нос. Лучшего ответа просто не было.

Невидимый Зверь, который не доверяет людям, но ищет их компании и нуждается в них. Запах мокрых тряпок и темные блестящие глаза. Загадка оставалась загадкой. Но теперь уже оформилась полностью и интриговала.

Кит забрал у Лиса фонарик и повернулся к родному корпусу.

– Хватит на сегодня. Пошли домой.

Ему надо было подумать. Что такое Белый Зверь? Очередной оживший рисунок? Тогда почему его никто не видит? И при чем тут мокрые тряпки?

Глава 13

После битвы

«Старые мысли, старые страхи…»

Утро было свежим, хрустящим, как твердое и румяное яблоко с капельками воды на гладких боках. Пока они просыпались и умывались, предвкушая прохладный, но солнечный денек, оно истаяло вместе с росой. День взорвался солнечным светом и принес с собой надоевшую жару, в которой не было ни намека на минувшую ветреную ночь.

Обитатели «Еца» уже не прятались от нее в глубине душных зданий, а бросили ей вызов, используя все, что было под руками. Из кухни пропали все кастрюли, холл корпуса и разрушающееся крыльцо покрылись темными кляксами, а лестница то и дело превращалась в водопад. Они гонялись друг за другом в каком-то эйфорическом безумии, которое захватывало с головой, поскальзывались, разливали повсюду воду и уносились обратно к кранам. Даже Пакость, который только-только оправился, не смог остаться в стороне. Немо, не способная подобрать слова, чтобы выразить свою радость по этому поводу, лично дважды окатила парня из трехлитровой кастрюли, а в ответ получила вдвое больше воды. Это был тот редкий случай, когда она не наблюдала со стороны за чужим весельем, а была в его центре, захлебывалась эмоциями и не задумывалась, где заканчиваются ее чувства и начинаются чужие.

Немо с пустой кастрюлей в руках торопливо юркнула за угол, в темный коридор, ведущий к библиотеке, как только услышала звук шагов. Через холл с визгом пронесся босой и относительно сухой Лис, за которым, поскальзываясь, гнался промокший до нитки Кит. Дверь тяжело хлопнула, топот и голоса сразу стали едва различимы.

Книжный Червь медленно покинула темный ход своей любимой норы и осторожно заглянула за угол. Ни Спящей, ни Пакости. Шансы пробраться в душ незамеченной и запастись водой резко возросли.

На цыпочках она двинулась по залитой водой лестнице, боясь поскользнуться. Тут недавно был грандиозный водный бой, о котором песни можно слагать. Армия в лице Пакости посредством самой большой кастрюли и неведомо откуда взявшейся бутылки заставила отступить армию в лице Кита. Немо улыбнулась воспоминаниям и вскрикнула.

Поток холодной воды рухнул на нее сверху, ударил прямо по макушке и разбился веером брызг, окатив все, что еще оставалось сухим. Оглушенная атакой, Немо шмыгнула носом, вытерла лицо и разлепила мокрые ресницы.

– Попалась, – торжественно констатировал Пакость, перегнувшись через перила второго этажа. Он бодро хлопнул по дну кастрюли, стряхивая на Немо последние капли, и, убедившись, что она не вооружена, съехал по перилам вниз. К ее мрачному удовольствию, спрыгивая на ступеньки, парень поскользнулся и устоял только потому, что ухватился за стену.

– Ты меня не почувствовала? – В голосе Пакости самодовольство мешалось с удивлением. – Реально? Странно, обычно ты засекаешь на таком расстоянии.

– Задумалась, – пожала плечами Немо, отстраненно разглаживая насквозь промокшую футболку.

Она испытала слабое недовольство своей силой, но не более того. Почему-то с тех пор, как Спящая и Пакость разрешили свою проблему, девушка не знала, как себя с ним вести. Ей хотелось убежать прочь, но в то же время запереть дверь и не выпускать его. Пакость понял выражение лица Немо по-своему.

– Да не расстраивайся, не надо. – Он подергал ее за мокрый рукав старой синей футболки. – Ты тоже выросла и лучше начала справляться со своей странностью. Я тебе вечно это твержу. А косяки у всех бывают.

– Да? – Немо изобразила неуверенность лишь для того, чтобы услышать что-то приятное. И пусть она и не задумывалась о своем даре-проклятье, такая оценка ее взбодрила.

– Точно говорю! – Пакость похлопал себя по карману джинсов и двумя пальцами выудил оттуда раскисшую пачку. – Сволочь рыжая… Вот именно в этот карман надо было воду лить… А ты молодец! Огрызаться начала, от людей уже так не шарахаешься. Новый этап, ага?

Немо рассеянно проследила за тем, как пачка перекочевывает на край ступенек, понимая, что до мусорного ведра ее точно не донесут.

– Всего-то? Ну может быть… Ты тоже лучше себя контролируешь.

– Я? Ну вроде… – Пакость поморщился, видимо, вспомнив все проколы. – Хотя мне-то легче. А ты теперь не такое уж и зеркало. Характер появился.

– Думаешь? – Немо все смотрела на пачку, раздумывая, сколько она пролежит здесь нетронутая и ненужная. Брошенные и испорченные вещи, как и страшные игрушки, наводили на нее тоску. – Не мусори здесь, ладно? Я больше не буду подметать.

– Вот! – Пакость, вместо того чтобы огрызнуться, неожиданно подобрал сигаретную пачку. – Прогресс налицо. А раньше бы только таращилась и вздыхала. Теперь тебя на что угодно не подобьешь, да?

Немо вспомнила их беседу во время поисков Тук-тук-тука. Тогда было тоже солнечно и тепло, им никто не мешал, а в волосах Пакости она увидела раннюю седину и решила, что он похож на Холдена Колфилда.

– Не знаю, – честно созналась девушка, не без труда вернув взгляду осмысленность. – Наверное, все еще с этим сложно. Когда кто-то очень близко, трудно не поддаться его чувствам.

– Проверим? – В глазах парня отразилось что-то такое, от чего Немо захотелось удрать. Затеи Пакости всегда были сумасшедшими. Иногда даже более сумасшедшими, чем затеи Лиса.

Она не успела. Пакость сделал широкий шаг, сократив разделяющее их расстояние до минимума, и нараспев приказал, сверкнув глазами:

– Футболку сними.

На мгновение Немо опешила. Но даже не шевельнулась, так как в этом приказе не было ни капли желания. Ничего, кроме иронии. Пакость отлично знал, что ее проблема совсем не в том.

– Иди ты, – фыркнула почти обиженно Немо. Но на шаг все же отступила. Просто потому что чувствовать кого-то так сильно было невыносимо.

Пакость довольно усмехнулся, почему-то все еще делая вид, что предоставил незыблемые доказательства.

– Я же говорил! Ты уже сама по себе, а не зеркало… – Он отмахнулся от девушки пустой кастрюлей и двинулся к двери. – Ладно, не скучай тут… а я пошел мстить.

Желание поговорить со Спящей прямо сейчас и ни секундой позже было внезапным и очень сильным. Немо не стала ему противиться. Когда она поднималась по лестнице, чавкая напитавшимися водой сандалиями, то поняла, что испытывает странный стыд, который точно не принадлежал никому другому. Это было ее собственное чувство, вызванное коротким диалогом с Пакостью. Что-что, а такое она умела различать.

Немо ускорила шаг.

Спящая нашлась быстро – русалка на выбеленном морской солью камне-подоконнике. Русые волосы потемнели от воды и стекали вниз мягкими волнами. В руке у девушки был русалочий гребень – массажная щетка, но она разбирала потяжелевшие пряди пальцами. Спящая сидела на окне в комнате Пакости, пустая небольшая кастрюлька и яркий цветастый сарафан давно успели высохнуть.

Немо остановилась на пороге, наблюдая за русалкой. Спящая не видела ее и тихо напевала, разбирая мокрые волосы. Ей не хватало только блестящего рыбьего хвоста, вытянутого на теплом камне. За ее спиной плескалось чистое небо. Немо подумалось, что реши она сейчас выпрыгнуть из окна, то не упала бы, а нырнула в голубые воды небосвода и поплыла, обгоняя птиц.

– Ты с Пакостью встретилась? – Сочувственный голос Спящей отогнал шум волн и плеск рыбьего хвоста.

– Ага. Он за Лисом пошел. Или за Китом. – Немо хорошенько отжала край мокрой футболки и переступила порог. – Я не уточняла.

Джинсы липли к ногам, футболка к спине. Немо подошла к подоконнику и села в белое пятно солнечного света. Запах яблочных семечек привычно окутал ее, принеся неясные чувства Спящей. Странная тоска, змеей проскользнувшая в душу, заставила девушку моргнуть и повернуться к по друге, ища подтверждения. Спящая лениво перебирала мок рые пряди и наблюдала за ней с легкой улыбкой. В серых глазах было не больше грусти, чем обычно. Или нет?

– Что-то случилось? – тихо спросила Немо. – Прости, что спрашиваю. Я чувствую, а понять причину не могу.

Улыбка Спящей секунду была натянутой, а потом погасла. Неуверенным движением она перебросила косу на спину, поправила резинку на руке и коротко тронула холодные пальцы Немо.

– Старые мысли, старые страхи… Мне так хорошо было, когда он только вернулся. Когда все началось. А теперь я снова думаю, а не зря ли я все это допускаю? Сколько у меня есть времени? Знаю, что очень мало. Я не хочу кому-то причинять боль.

Немо прислушалась к себе, рассеянно поглаживая теплые пальцы Спящей в ответ. Она хорошо ощущала ее и знала, как болезненно отзывается в груди каждое сказанное слово, но не могла понять, что испытывает сама. Только неясное сопереживание и ничего больше. Ни ревности, ни страха, ни отчаяния. Немо не могла понять, нормально это или нет.

– Причинить боль можно по-разному, – заговорила она хрипловато и неуверенно. Слова цеплялись друг за друга и медленно текли, самостоятельно выстраиваясь в предложения. – Отталкивать всю жизнь, не давая шанса, значит делать еще больнее, чем просто рано уйти. Отталкивая, ты приносишь только боль и сейчас и потом, заставляешь мучиться из-за упущенного времени, а приняв – даришь светлые и теплые воспоминания, которые смягчат боль потери. Ты же не сможешь оттолкнуть всех? Меня, Кита, Лиса, Пакость, родителей… Поздно. Просто смирись, возьми от жизни все, как ты любишь. Мы все знали, на что шли. Да и… неужели времени так мало?

Спящая растерянно пожала плечами. Ладонь Немо начала согреваться от ее касания. Она думала, что русалка уберет руку, но та, наоборот, доверчиво вцепилась в нее.

– Может, лет пять, – будничным тоном ответила Спящая. – А может, больше.

– Пять лет – это почти две тысячи дней! – воскликнула Немо. – Целая вечность. Целая жизнь! Наслаждайся, слышишь? Пробуй! Рискуй! Ты ведь так этого хочешь!

Эта неожиданная вспышка немного напугала ее саму, но вызвала искреннюю улыбку у Спящей. Все эти спонтанные слова смогли развеять русалочью тоску и заставить прислушаться.

– Может… ты и права, – выдохнула она словно через силу, примеряя эти мысли, как новую, непривычную обувь, неохотно отказываясь от старой, разношенной. – Да. Ты права, – уже более уверенно отозвалась Спящая еще секундой позже и прижала ладони к неожиданно порозовевшим щекам.

Ее оживление отозвалось приятным теплом в душе Немо. Будто замерзшая птица выпорхнула из ладоней, получив спасительное тепло.

– Ты не подумай. – Теперь Спящая посмотрела на нее почти виновато. – Мне он правда нравится. Я не просто хочу что-то такое пережить… Знаешь, есть те, кто заводит отношения просто ради… отношений, ухаживаний, внимания. Чтобы цветы дарили и было с кем на аватарку сняться. – Она поморщилась от несуществующей вони. – А мне он нравится. Просто я никак не могла решиться.

– Пакость тебе цветы точно не подарит, – меланхолично заметила Немо, прижимаясь лбом к стеклу. – Он рационалист. Он скорее бутерброд принесет. Зато трехэтажный.

Их вспышка смеха была настолько неудержимой, что Кит, сидящий на корточках под окнами, вздрогнул, вскинул голову и вопросительно посмотрел на девушек.

Немо только тогда заметила его и то, что он чертил прутиком в пыли какие-то знаки.

– Кит! – Спящая тоже заметила парня и, забыв о своих печалях, отворила окно шире, чтобы он мог их слышать. – Ты чего там делаешь?

– Думаю. – Кит поднялся и посмотрел на столбик записанных слов.

– Над чем?

Он помолчал немного, но, как поняла Немо, не раздраженно, а задумчиво. С высоты Кит казался совсем квадратным. Ему бы бороду с секирой – и будет готовый гном из самого Средиземья.

– Что может объединять мокрые тряпки, игрушечные глаза, старческие руки и Белого Зверя? Может, еще и яблоки… – Он посмотрел почему-то на Спящую и потряс головой. – Нет. Яблоки тут ни при чем. Руки, глаза, тряпки и Белый Зверь. Думайте вы, я уже мозг сломал.

Этот список был странным даже для «Еца», хотя Немо частично понимала Кита. Белый Зверь пах как раскисшая тряпка. Руки и глаза – это уже что-то новое. Что-то явно из снов Полуночника.

Она забралась с ногами на подоконник и устроилась там, привалившись к оконной раме. Загадки «Еца» славились тем, что отгадки могли быть самые невероятные. Каждая просто бросала вызов фантазии.

– Найдем ответ – узнаем, кто есть Белый Зверь? – уточнила Спящая, теребя длинную прядь.

– Если отгадка как-то подтвердится. Думайте, думайте…

Такие разговоры нужно было вести, сидя с чаем в столовой или возле костра, а уж никак не перекрикиваясь через окно. Но когда у них что-то было правильно?

Спящая задумчиво заплетала еще влажные пряди в мелкие косички. Кит стоял, задрав голову, и таращился выжидающе, как лиса из известной басни. То ли виноград ждал, то ли кусок сыра. Немо прикрыла глаза, отгораживаясь от всего мира. Она чувствовала нетерпение Кита и растерянность Спящей, а еще слабо-слабо чью-то острую зависть и глубокую печаль. Последние ощущались так невнятно, что Немо даже не могла предположить, от кого они исходят. Эти ощущения были почти как от заброшенного здания или забытой, надоевшей вещи. Девушка словно наяву увидела белые пуговичные глаза своего уродливого тряпичного любимца, который поселился у нее на кровати.

– Игрушка?

Это Кит-лиса внезапно решил не дожидаться милости с небес. И одно слово все поставило на свои места.

– Да! – Немо дернулась, и оконное стекло загудело, встретившись с ее лбом. Не обращая внимания на боль и искры из глаз, она с жаром продолжила: – Игрушка! Тогда все сходится, да? И глаза могут быть его глазами, и эта тоска, которую я ловила. Игрушка! Забытая игрушка!

– Тут раньше дети жили, – вступила Спящая. – Кто-то мог забыть игрушку. Или потерять. Вот она тут и шастает. Да?

Она ожидала безоговорочной поддержки, но тут Немо нахмурилась, вспомнив, как обнимала сильное и большое тело, покрытое белым мехом. Их с Китом глаза встретились. Оба думали об одном и том же – что ж это за игрушка таких размеров?

– С Лисом надо поговорить, – неохотно сознался Кит спустя минуту напряженного молчания. – Если кто-то и поможет разобраться, то только он. Руки эти, да и размеры, да и то, что он прятался от нас… Вопросов все равно слишком много.

– А может… – Спящая соскользнула с подоконника и попала ступнями точно в расстегнутые босоножки. Солнце вплело в ее волосы золотые нитки. – Прежде чем приставать к Лису с делами, мы таки отдадим ему то, что хотели?

Ни Кит, ни Немо не возражали. Подарок, купленный на общие деньги во время поездки в город, жег и подталкивал к тому, чтобы его вручить. Четверо старших все искали подходящий момент и никак не могли найти.

Тоска Белого Зверя – если это, конечно, был он – стала еще острее.

Глава 14

Новый друг

«Теперь тебя больше никто не бросит!»

Конец июля – это две трети лета за спиной. Спящая особо не задумывалась над этим, пока не увидела первое пожелтевшее дерево. Раскидистый старый клен совсем недавно сливался с остальными деревьями, а сегодня щеголял лимонными рыбками листьев. Еще немного – и волей-неволей придется возвращаться в реальность из страшноватой сказки. Еще совсем немного.

Они не стали больше тянуть и, собравшись все вместе, поймали Лиса в укромном уголке «Еца». Припорошенный пылью и вымазанный в сосновой смоле младший, как всегда босой и лохматый, с ожерельем из шишек на шее, поглядывал на друзей с любопытством, но молчал, когда все четверо подошли к нему, уже не пряча улыбок.

Солнце на несколько мгновений ушло за облако и тут же выглянуло, чтобы стать свидетелем грядущего события. От приятного нетерпения у Спящей часто-часто начало биться сердце. Черная картонная коробка с подарком сама рвалась из рук.

– Лисячество. – Пакость вышел вперед, улыбаясь хищной ядовитой улыбкой, однако в глазах его была теплота. Кит и Немо тоже улыбались, видя, как довольно порозовел Лис. – Мы не знаем, когда ты вылупился у себя там на небесах и когда у тебя день рождения, впрочем, это и не важно. Ты та еще головная боль, но мы тебя все любим. Правда, мелкий! И хотим подарить тебе кое-что полезное просто так, на память. От всех нас!

– Подарить? – переспросил пораженно Лис, а его желтые глаза безошибочно уперлись в коробку в руках Спящей. – Лису?

– Лису, Лису, – подтвердил Кит. – Просто так.

– Просто так? – Голос младшего звучал не радостно, а растроганно и почти жалобно. Он переводил взгляд с одного обитателя «Еца» на другого и недоверчиво косился на коробку. – Просто так Лису подарок?

– Да тебе, тебе! – нетерпеливо подтвердил Пакость. – Ты ж нам рисунки даришь. А мы в ответ решили другое подарить. Мы рисовать-то не умеем.

Тянуть было уже больше некуда. Спящая выступила из-за спины Пакости и вложила в покрытые веснушками руки свою ношу. Потом не удержалась и погладила совершенно растерянного Лиса по щеке.

– Посмотри, Лисенок. Вдруг с размером прогадали?

Рыжий художник непонимающе моргнул и дрожащей рукой открыл крышку коробки. Зашуршала упаковочная бумага. Ее белые лепестки разошлись в стороны, и Лис пораженно ахнул.

Кроссовки были алыми, с огненно-оранжевыми подошвами и стельками и солнечно-желтыми вставками и шнурками. От их яркости слезились глаза, а коробка, в которой они путешествовали, казалось, вот-вот вспыхнет от их касания.

– Померяй, Лисенок, – шепнула Спящая. – Померяй, нам интересно же!

Лис – рыжий концентрат странностей, творец маленьких и больших чудес, сказочник, фантазер и художник – едва ли расслышал просьбу. Открыв рот, он завороженно вытянул одну кроссовку и рассматривал ее со всех сторон, словно она была каким-то фантастическим предметом из другого, таинственного мира.

Четверо старших наблюдали за ним затаив дыхание. Вот сейчас мальчишка натянет обновку на серые от пыли ноги, забегает кругами, восторженно затараторит, кинется обнимать всех по очереди…

Сын солнца медленно закрыл коробку и крепко прижал ее к груди, как дети делают с любимой игрушкой. Острый подбородок мелко задрожал.

– Лисенок… – растерянно выдохнула Немо, раньше всех поняв, что сейчас будет.

Слезы полились из желтых глаз потоком, словно где-то кто-то нажал на рычаг. Лис размазал по щекам первые соленые капли, зашмыгал носом и отвернулся, стыдливо пряча лицо. Плечи его дрожали от тихих рыданий.

Когда младший заплакал, никто не кинулся его утешать. Слишком неожиданной была такая реакция. Потом все практически одновременно шагнули к Лису, сталкиваясь локтями и мешая друг другу. На какое-то время они срослись, превратились в многорукое существо с одной целью – утешить младшего друга. Пакость обхватил Лиса за дрожащие плечи, рука Кита опустилась на острые лопатки, неловко похлопывая, Немо коснулась рыжих волос материнским жестом.

– Лис, ты чего это? – Спящая присела и заглянула в мокрое от слез лицо. – Что случилось? Не понравились?

– П… понравились… – выдохнул Лис сквозь рыдания. Он попытался улыбнуться, но дрожащие губы подвели, и он заплакал пуще прежнего. В этих слезах не было горя или боли, только присущая ему детская искренность.

– Просто Л-лису н-и-и-когда… н-никогда не д-дарили… т-такого… – пролепетал он, захлебываясь слезами. – Н-никогда… Спасибо…

Спящая поняла, что сейчас и сама заплачет. Она крепче прижала паренька к себе, успокаивая своим теплом, как уже делала раньше. Руки, ее и других обитателей «Еца», гладили сына солнца, трепали, похлопывали, тормошили. Друзья стояли так близко, что Спящая слышала хрипловатое дыхание Пакости, отзвуки музыки из висящих на шее наушников Кита и чувствовала запах волос Немо. Она бы не удивилась, если бы вдруг ей передалось умение ловить эмоции посторонних или проклинать. Ощущение единства было настолько сильным, что перехватывало дыхание.

– Н-никогда… Лису… Спас-сибо! Л-лис вас не з-забудет! Ник-когда!.. Л-лис в-вам такого наколдует! Такого… Такого… – Художник поднял покрасневшие глаза и вытер нос рукой, оглядев собравшихся вокруг него друзей.

– Верим. Верим, – за всех ответил Пакость, выпуская его из хватки. – Сопли вытри и меряй давай. А то «спасибо, спасибо», а вдруг малы?

– Не малы, – затряс головой Лис, прижав к себе коробку так сильно, что трещал картон. – Лис их будет хранить! Лис их спрячет и будет на них любоваться! Будет их выгуливать только в хорошую погоду и кормить конфетами!

– А носить ты их собираешься? – убито спросил Кит.

Лис смущенно сморщил нос и посмотрел почти виновато. Покрытые веснушками уши полыхнули алым.

– Это же подарок! Они же испачкаются!

Немо вскинула руку, заставив Кита и Лиса замолчать, а Пакость и Спящую замереть на месте. Секунду назад девушка сочувственно улыбалась и гладила рыжего художника, а теперь лицо ее омрачала печаль. Тонкие губы были плотно сжаты.

– Белый Зверь тут… – тихо произнесла Книжный Червь. – Я только что поняла это. Его я чувствовала сегодня. Его тоску и его одиночество.

Спящая, знавшая о Звере только по рассказам, напряженно огляделась, но не смогла ничего увидеть. Она вопросительно посмотрела на Кита, потом на Пакость. Те покачали головами. Глаза Пакости горели как всегда, когда он сталкивался с чем-то странным.

– Белый Зверь? – Лис вмиг забыл о своих слезах.

Мягко вывернувшись из объятий, он нырнул под локоть Спящей и уставился куда-то в сторону корпусов. В одно мгновение на еще мокром от слез веснушчатом лице промелькнули радость, печаль и искреннее сочувствие. Им оставалось только догадываться, что он видит.

– Лис, рассказывай нам, – попросила неуверенно Спящая. – Он далеко? Ему грустно?

– Он возле дерева стоит. – Лис указал подбородком на колючий абрикос метрах в пятнадцати. Руки его были заняты коробкой с кроссовками. – Грустный и очень одинокий. Он завидует. Он видит, какие у Лиса друзья, и хочет себе таких же.

– А мы разве с ним не подружились? – уточнила Немо, поравнявшись с мальчишкой. Она напряженно щурилась в пространство, словно это могло дать ей то особое зрение, которое было у Лиса.

– Он, наверное, к этому просто не привык, – отозвался Лис и тут же крикнул во всю мощь легких: – БЕЛЫЙ ЗВЕРЬ! ИДИ К ЛИСУ! Иди к нам! Смотри, что Лису подарили друзья! Они хотят и с тобой дружить тоже! Иди к нам!

Спящая напряженно прислушалась к себе. Если невидимое создание и правда начало приближаться к ним, то для нее ничего не изменилось.

– Ой… – Лис огорченно шмыгнул носом. – Он уходит… Снова уходит… Идет обратно. Надо его догнать!

Он сорвался с места, как выпущенный из рогатки камушек, только замелькали черные от пыли пятки.

Погоня за невидимкой была не самым странным из того, в чем Спящей приходилось участвовать, но обещала запомниться. От Лисьего камня у летней эстрады через чудом сохранившую сочную зелень лужайку, по изрытой оспой асфальтовой аллейке, мимо домиков вожатых – дальше, к сосновому лесу и к заброшенному корпусу, подворачивая ноги и сбивая каблуки босоножек. Она не смогла перегнать друзей, но и не отстала, вовремя поймав за руку Пакость. Спящая никогда в жизни не бегала столько, сколько в «Еце». Когда все остановились возле крыльца третьего корпуса, она не без удовольствия отметила, что почти не запыхалась.

– И куда теперь? – спросил нетерпеливо Пакость у растерянно озирающегося Лиса.

Левее, за рядами сосен пряталось распластанное под солнцем блюдо Беседки. Тень самого запущенного корпуса медленно наползала на них.

– Туда, наверное. – Лис неуверенно указал на запертую дверь. – Лис его потерял. Видел, видел и потерял.

– Он точно не мимо побежал? – уточнил Кит и тут же перебил сам себя: – Хотя нет. Он же постоянно тут крутится. Не зря.

Тот, кого все знали как упрямого скептика, отрицающего очевидное, не спеша выключил музыку на телефоне и, отстранив Лиса, шагнул в густую тень. Шагнул и пропал.

Облупленная тяжелая дверь и раскрошенные ступеньки остались на месте – ржавые штыри, пузыри краски, заросли сорянков, – а вот Полуночника больше не было.

Вечность длиной в несколько секунд оставшиеся четверо растерянно пялились на дверь. Предательский холодок родился в желудке Спящей и медленно пополз по телу, сковывая его и подчиняя страху. После Темноты, Плаксы, Тук-тук-тука и всего-всего она уже не ждала ничего хорошего от старых зданий и внезапных исчезновений.

– И Кит пропал! – удивленно воскликнул Лис, в тоне которого не было ни капли страха. – Лис тоже хочет научиться так делать!

– Ты что несешь? – Кит появился из воздуха так же неожиданно, как и пропал. Сделал шаг навстречу друзьям, заставив их испуганно отступить. – Куда я пропал? Пошли, чего встали? Там открыто. Точнее, закрыто, но пройти можно.

Он двинулся обратно в тень и вновь исчез без следа, не дав им и слова сказать. Спящая крепко сжала руку Пакости. Если уж и шагать в неизвестность, то только вместе с ним.

Растерянная Немо задумчиво качнула головой и мягко взяла под локоть Лиса.

– Пошли и мы?

Черные сандалии и босые запыленные ноги широко шагнули в самую тень и беззвучно растворились.

– Идем? – Пакость ободряюще улыбнулся Спящей и не просто уже сжал руку – обхватил за талию, больше поддерживая, чем обнимая. – Идем! Самое же интересное пропустим.

– Идем, идем…

Отказать ему она не могла и не хотела. Шаг в тень и… ничего. Ни покалывания, ни хлопка, ни странного шелеста. Они были там же, перед той же запертой дверью. То же небо было у них над головой, те же сосны шумели рядом. И только голоса, долетевшие до них из-за двери, дали понять, что они на верном пути.

Пакость и Спящая вместе преодолели старые разрушенные ступеньки. Вместе замерли перед последней преградой, протянули к ней руки и синхронно вздохнули, когда их ладони легко прошли сквозь старое дерево. Сомнений больше не было. Они закрыли глаза и шагнули в дверь.

Разбитые плиты пола знакомо заскрипели под ногами. Пахло одновременно пылью, старым стеклом, соснами, теплой землей и совсем слабо – мокрыми тряпками.

– Добро пожаловать на платформу девять и три четверти, – отозвалась бодро Немо где-то совсем рядом. – Или в Нарнию. Кому что ближе. Мне больше нравится Нарния.

Спящая открыла глаза. Она стояла одновременно и в удивительно светлом старом холле брошенного корпуса, и в сосновом лесу. Плиты прятались под ковром старых игл и мешались с красноватой землей. Сосновые корни бугрились воспаленными венами тут и там, ломая порядок серых квадратов. Лестница, ведущая на второй этаж, одновременно существовала и отсутствовала, как на календарике со стереоэффектом. Стоило только повернуть голову, как она исчезала, превращаясь в стройные тела сосен. Над головой раскинулся пятнистый потолок, сквозь который просвечивало чистое июльское небо. Внутренние стены виднелись лишь частично или же просто отсутствовали, и, стоя в холле, Спящая могла видеть все помещения сразу. В этом пугающем и восхищающем преломлении-переплетении творений природы и человеческих рук было нечто совершенно завораживающее. Обитатели «Еца» стояли и в корпусе и в лесу, и под крышей и под небом. Кит что-то проворчал о коте Шредингера, Немо мечтательно вздохнула и шепнула, что хочет тут жить.

– Белого Зверя нашел? – Спящая тронула за локоть таращившегося по сторонам Лиса. – Ты его видишь сейчас?

Художник не без усилий вернул себя в реальность. Рыжие ресницы часто-часто заморгали.

– Потерял, – признался Лис скорбно. – Когда прибежали, то его уже не нашли. И шерсти даже не нашли.

– А звать ты его пробовал? – Спящая сама не знала, зачем ей Белый Зверь, но была уверена в том, что начатые поиски должны завершиться успехом. – Он же твой друг. Он должен прийти.

Ее уверенность взялась из ниоткуда, но смогла взбодрить Лиса. Погладив бок обувной коробки, мальчишка оглядел друзей и негромко позвал:

– Белый Зверь! Белый Зверь! Приходи к Лису! Лис хочет с тобой дружить! Лис хочет, чтобы его друзья были твоими друзьями. Лис не даст тебе грустить! Белый Зверь… Иди к Лису!

Его слова под сводами корпуса и куполами сосен звучали звонко, как утренняя птичья песня. Они пронеслись среди стен и деревьев, повторенные несколько раз эхом, которого тут не должно было быть, и улетели прочь.

– Белый Зверь… – робко позвал Лис снова, отчего-то подняв лицо к небу. – Белый Зверь, приходи к Лису. Лис ждет! Хочешь… – Было видно, что он делает над собой усилие. – Хочешь, Лис отдаст тебе свои новые кроссовки? А хочешь новые карандаши? Или все-все рисунки! Ты только приди к Лису, пожалуйста… Не надо грустить одному. Если тебя кто-то обидел, ты все равно приходи. Лис обещает, что никогда не обидит тебя. Приходи…

Последнее слово почти заглушилось звуком, от которого по спине пробежали мурашки. Зловещий скрип и шелест, прозвучавший откуда-то из дальнего угла, заставил дернуться даже Кита.

– Белый Зверь? – неуверенно переспросил Лис.

Звук повторился. Он доносился не из глубины соснового леса или небесной синевы. Из потерявшей стены и частично пол комнаты, некогда бывшей спальней. Они последовали на этот звук, как за каким-то древним зовом.

В комнате, которой почти не существовало, в яме, под проржавевшей насквозь кроватью не было никого, кто походил на описанного Лисом красавца-пса. Только нечто маленькое, жалкое и ужасно грязное раскорячилось на краю ямы, растопырив лапы-обрубки. Когда оно шевельнулось, Спящая с тихим писком нырнула за спину Пакости, но почти сразу же выглянула и увидела старую игрушку. На людей темными пластмассовыми глазами печально глядел тряпичный щенок со смешными висячими ушами, сшитый из когда-то ярких лоскутков.

– Мы были правы… – тихо сказала Спящая, завороженно глядя на ожившую игрушку. – Мы были правы!

– Белый Зверь! – Лис первый подлетел к щенку и успел подхватить его прежде, чем тот свалился обратно в яму. Подхватил бережно, словно игрушка была настоящей собакой, и крепко прижал к груди. Маленькое, давным-давно забытое кем-то существо из ваты, лоскутов и ниток, некогда с любовью созданное заботливыми руками, прижалось к груди Лиса и затихло, истратив последние силы.

– Белый Зверь… – с нежностью шепнул Лис, погладив щенка по тряпичным ушам. – Теперь тебя больше никто не бросит!

Он отдал его Киту, и тот осторожно затолкал в распоротый бок пожелтевшую от времени вату. Кит передал щенка Пакости, и тот краем майки вытер темные пластмассовые овалы глаз. Пакость передал его Спящей, и она осторожно отряхнула тряпичное тельце от налипшей грязи. Игрушка перекочевала к Немо, и та не смогла ее отпустить.

– Можно, я его оставлю себе? – спросила девушка с надеждой неясно у кого, крепко прижав к себе Белого Зверя. – Можно? Обещаю его не бросать. Лис, можно?

Лис только улыбнулся ей растроганно. Может, это была иллюзия, но Спящая увидела в пластмассовых глазах игрушки не пустоту, а неописуемое счастье. И конечно, совсем неоткуда было взяться в этих глазах маленьким капелькам влаги.

Немо унесла Белого Зверя на руках, баюкая, как ребенка. Вдвоем со Спящей они аккуратно распороли гнилые нитки, отстирали разноцветные лоскуты в тазу, пусть и не до абсолютной чистоты, высушили на расстеленном на подоконнике полотенце, заново сшили их и набили Зверю лапы, голову и тело свежей ватой, потратив весь общий запас. Забытый внезапно повзрослевшим или просто рассеянным ребенком тряпичный щенок, призванный защищать своего хозяина от кошмаров, встретил ночь в компании такого же тряпичного обезьянокота с белыми пуговицами глаз. И в эту ночь видел самые добрые сны.

По крайней мере, так думала Спящая. И с ней бы уж точно согласились остальные.

Глава 15

Письмо

«Когда-нибудь снова запоют сосны, и я пойму – „Ец“ рядом»

Асфальт был потрескавшийся, вытертый, размытый дождями и тающим по весне снегом. Желтый лист – седой волос стареющего лета – лежал в центре ямки, прямо перед их обеденным столом, настойчиво напоминая о скором приходе осени.

«Еще целый месяц, – лениво подумал Кит, разглядывая лист. – Месяц – это очень много. Можно никуда не спешить».

Он врал себе и сам не верил в свою ложь. Август уже начал отсчет, и все чаще, хотели они того или нет, поднималась тема о возвращении домой. Никто не называл точных дат, но и так было понятно – сентябрь в «Еце» они уже не встретят. Кит точно знал и то, что вещи у всех практически сложены.

Спящая и Немо тихо разговаривали, Лис сосредоточенно собирал последним блинчиком остатки меда с тарелки, от Пакости остался только сигаретный дым: он вызвался встречать машину с продуктами. Кит сидел, уронив подбородок на руки, и разглядывал яркого предвестника осени. Кофе в его тарелке уже давно остыл, но ему было лень шевелиться, чтобы его вылить. Тяжелая ночь оставила после себя обрывки путаного сна, из которого он вынес только одно – что-то грядет.

Обитатели «Еца» чувствовали, что лето подходит к концу, и старались выжать из него все. Они жгли костры и засиживались возле них до глубокой ночи, измазанные золой и пропахшие дымом. Они дважды выбирались ночью в лес и бродили все вместе среди сосен, освещая себе путь единственным фонариком. Они почти не сидели в корпусе, а шатались по всей территории лагеря толпой или поодиночке, жадно вдыхая пропитанный сосновым запахом воздух.

Немо сменила пыльную тишину библиотеки на прохладу третьего корпуса и неожиданно для всех перетащила туда матрас и одеяло. Каждую ночь она уходила спать «в Нарнию» в компании своего тряпичного уродца и Белого Зверя, а утром возвращалась довольная и отдохнувшая. Как ни странно, но ее там не терзали комары и не мучила прохлада августовских ночей.

Спящая вместе с Лисом собирала шишки, кусочки коры, жилистые невкусные абрикосы и ваяла из них странноватые украшения при помощи ниток, клея, лака для ногтей и прочего.

Пакость решил найти Крылатого Стража и бродил по территории с рисунком, прислушиваясь к себе и тихо подзывая зверя. Тот на встречу не спешил, и Пакость злился, но попытки не оставлял. Настойчивые заверения Лиса о том, что Крылатый Страж никуда от него не денется и все равно будет рядом, парня не останавливали.

В спальне Лиса, в трещине на подоконнике проклюнулось неизвестное растение, что вызвало у хозяина комнаты бурный восторг. Он окружил его повышенной заботой и сразу же опознал как настоящий исполняющий желания Звездный Цветок, прилетевший с ночного неба. Растение, которое оказалось обычным сорняком, прожило ровно три дня и засохло то ли от солнца, то ли от излишнего внимания к своей персоне. Рыжий горевал минут пять, после чего заявил, что ошибся, ведь Звездный Цветок так просто бы не погиб.

«Нас с Немо ждет учеба. Спящая говорила, что ляжет на обследование в больницу. – Кит отпил горький холодный кофе и поставил тарелку обратно на стол. Кофе пах сосновой смолой, как и все в „Еце“. – Пакость будет искать новую работу. А Лис куда? Откуда он взялся? Куда уйдет? Мы все лето почти прожили с ним бок о бок и так и не расспросили».

Эта мысль пристыдила Кита. Он всячески старался опекать младшего, но совершенно не думал о том, куда тот денется после. Хорошо, если об этом позаботился кто-то другой.

– Лис видит белку! – воскликнул мальчишка у него над ухом, и Кит вздрогнул.

Спящая и Немо сидели напротив рыжего художника и настойчиво пододвигали к нему тарелки с остатками чая. Вид у девушек был немного озадаченный.

– И где тут белка? – Немо подняла свою тарелку и внимательно всмотрелась в бесформенную кляксу из чаинок, прилипших ко дну. – Это больше на осьминога какого-то похоже. На гигантского осьминога, который топит корабль. Что это может означать? – Она покусала губу и улыбнулась довольно. – А если это что-то вроде победы над трудностями? Может быть?

– Почему бы и нет? – пожала обгоревшими плечами Спящая.

Лис охотно закивал, соглашаясь. Коробка с кроссовками стояла у него на коленях, и он все время придерживал ее одной рукой, словно боялся, что она убежит.

– Кит, – Немо придвинула тарелку к нему, – может, посмотришь? У тебя же дар подходящий.

– А чего сразу я-то?

Участвовать в глупейшем гадании ему совсем не хотелось, но он все же подвинул тарелку поближе, смахнув со стола липкие иглы, и честно уставился на чаинки. Ни белки, ни осьминога, ни корабля он там не видел при всем желании. Просто малоаппетитные остатки заварки в оранжевой чайной лужице.

– Пакость, – бросил он, поднимаясь.

Глаза Немо стали круглыми. Она схватила тарелку и вонзила взгляд в чайную кляксу. Спящая удивленно посмотрела на Кита и заглянула подруге через плечо. Даже Лис забыл про мед и сунул между девушками любопытный нос. Кит позволил себе понаслаждаться их замешательством и только потом смилостивился и пояснил:

– Вон Пакость идет. Успокойтесь. – Он улыбнулся и тут же нахмурился, поняв, что его смутило в увиденном. – Правда, почему-то без пакетов…

В голове его тревожно звякнул колокольчик, предупреждающий о стремительных переменах.

«Нас выгоняют? Решили больше не тратиться? Или машина просто не пришла?»

Старые подозрения и сомнения, мучившие его в первые дни в «Еце», напомнили о себе. Тогда он легкомысленно оставил вопросы без ответов. Зачем все это было организовано?

Пакость не казался раздраженным или встревоженным, скорее озадаченным и задумчивым. Брел неторопливо, сунув руки в карманы джинсов и рассеянно обходя каждую ямку, словно оттягивая момент встречи с друзьями.

– Ничего не спрашивайте, – сказал он, подтягивая ногой стул и садясь на него верхом. Рано начавшие седеть волосы топорщились на затылке, как шерсть рассерженного пса. – Сам ни фига не понял. Ни машины, ни еды. Только это вот лежало.

Жестом фокусника Пакость выхватил из нагрудного кармана рубашки сложенный вчетверо белый лист и положил в центр стола.

– Это письмо. Видимо, нам. От кого – не знаю. Нет, не читал. Только первые строчки. Решил, что нужно вам показать. Хотите – читайте вслух.

Если бы ослепительно белый лист был испачкан кровью или кишел пауками, они бы и то охотней схватились за него. Сердце Кита заколотилось. Зрачки Немо испуганно расширились. Спящая побледнела. Лис серьезно посмотрел на друзей, горестно вздохнул и подцепил бумажку жирными от блинов пальцами.

Он развернул ее и некоторое время внимательно рассматривал. Кит попытался вспомнить, видел ли он Лиса когда-то читающим, но не смог.

– Нет, – сокрушенно покачал головой мальчишка и сунул бумажку Немо. – У Лиса сегодня совсем не читабельное настроение. Лучше ты почитай.

Книжный Червь затравленно посмотрела на друзей, но повиновалась. Поднявшись, чтобы все ее видели, она поймала на письмо яркий солнечный луч и, прокашлявшись, начала читать. Остальные подались ближе, не решаясь заглянуть в лист, но внимательно слушая.

– «Здравствуйте! Вы едва ли меня помните, а я даже не всех вас видела, но поверьте, между нами больше общего, чем вы могли бы предположить. Я та самая странная женщина, которая встретила вас в заброшенном лагере».

– Какая женщина? – непонимающе нахмурился Кит. – Тут женщина была?

– Была, – кивнула Спящая. – Она меня сюда и пригласила. Ты просто поздно приехал. Встретила, показала, где можно расположиться, и уехала. Я и имени-то ее не помню…

– Не мешайте читать, – шикнул на них Пакость, и Немо продолжила:

– «… Начнем, пожалуй, с самого начала. А чтобы вы меня лучше поняли, я советую всем вам сейчас выйти за ворота и дочитать письмо там…»

– Как-то подозрительно, – мрачно хмыкнул Кит, который на самом деле не испытывал никакой тревоги. Разум кричал об опасности, но чутье молчало.

Он встретился глазами с Пакостью и понял, что того одолевают те же чувства. Немо смотрела на парней выжидающе, но испуганной не казалась. Лис грустно улыбался. И даже Спящая была удивительно спокойна.

– Выйдем за ворота? – предложила она неуверенно. – Вряд ли произойдет что-то плохое. Нас много.

Это была неумелая, неловкая попытка оправдаться перед здравым смыслом.

– Ну пошли, – делано равнодушно пожал плечами Пакость. – Хуже не будет.

К воротам они ходили очень редко. За время, которое они провели в «Еце», количество визитов к обезглавленному горнисту и разрушенным буквам можно было пересчитать по пальцам. Ворота граничили с реальным и скучным миром, в который так неохота было возвращаться. Сосновые стены защищали даже от звуков проезжающих машин и отдаленного грохота поездов, и ничего не мешало просто забыть о том, что простиралось за ржавым забором.

Безголовый страж стоял на своем привычном месте, уперев в бок единственную руку, а синие гиганты-ели окружали его почетным эскортом. Неслышная торжественная музыка лилась из отсутствующего горна, и птицы подпевали ей, а сосны поскрипывали в такт.

Калитка заскрипела и тяжело лязгнула за Лисом, замыкающим процессию. Раскаленный реальный мир пах пылью, горячим асфальтом и автомобильными выхлопами. Далеко, за поворотом, с рокотом несся поезд. Птичий щебет был едва различим. Кит поборол желание удрать обратно в «Ец».

– Читай, – потребовал Пакость от Немо, и та, помешкав, отыскала нужную строчку. Руки ее мелко дрожали.

– «Итак, надеюсь, вы сейчас за воротами. Это хорошо, иначе грядущие метаморфозы могли бы сильно вас напугать. Если вас, конечно, еще можно чем-то напугать. „Ец“ богат на жутковатые тайны и загадки и щедро делится ими с тем, кто живет в нем продолжительное время. Я и мои друзья, которых вы тоже видели раньше, убедились в этом лично. У этого места богатая история и столько странностей, что хватит еще на несколько поколений не самых обычных людей. Да, доступны они не всем. „Ец“ раскрывает свои ворота только для тех, кто особенно чувствителен к разного рода чудесам и отличается от других. Называйте себя как хотите – дети индиго, экстрасенсы, маги, да хоть цветочные феи, но такими же были те, кто двадцать лет назад показал нам это место. Такие и мы. Нас всего трое. Мы нашли вас благодаря способностям одного из нас, и, если честно, я до самого конца не верила, что вы приедете и останетесь. У нас не было никаких серьезных доводов, никаких доказательств, которые могли бы вызвать у вас доверие. Но, к счастью, я недооценила силу „Еца“. Это уникальное место, которое притягивает как магнит тех, кто открыт ему. И я недооценила вас. Вы можете принимать правильные решения, руководствуясь одной лишь интуицией. И это неудивительно. Такие уж вы есть.

Я вряд ли смогу объяснить вам, что это за странный лагерь. Может, дело в самом месте, может, в чем-то другом, но я знаю, что свое изначальное предназначение он выполнял очень недолго. Ведь стоило попасть в него хотя бы одному одаренному ребенку, начинало твориться такое, что все разбегались в ужасе. А потом он просто исчез из людской памяти, со всех карт и из всех документов.

А еще те, кто не обладает никакой силой, увидят на его месте только сосны.

Вы, наверное, уже строили версии относительно того, во сколько обошлась нам аренда этого места, продукты и прочее. Вы удивитесь, но мы не потратили ни копейки, чтобы организовать ваше пребывание здесь. Мы даже не снабжали вас едой. Хотя бы потому, что там, где вы обычно ждали машину с продуктами, просто нет дороги. „Ец“ создал все это для вас, временно став вашим домом. Это потрясающее место для странных и одиноких людей, которых давит груз непонятной и неудобной силы. Это самое лучшее место, чтобы достичь мира с самим собой, разобраться со своей способностью и почувствовать себя не одиноким. Здесь вы прикоснулись к тому миру, который вам ближе, раскрыли себя и, надеюсь, завели друзей. Нет, не надеюсь. Я знаю. Я чувствую.

Я понятия не имею, как сложится ваша жизнь в дальнейшем. Но прошу, расскажите о „Еце“ тем, кому будет так же необходимо здесь побывать. Прошу вас передать эстафету дальше. Это будет не просто, но мы в вас верим и желаем вам удачи».

Дальше только неразборчивая подпись. И все. – Голос Немо сел от долгого чтения вслух. Она не без усилия оторвала взгляд от письма и посмотрела на притихших друзей.

Мимо на большой скорости пронеслась машина, обдав их колючей пылью. Лис громко чихнул, Спящая закашлялась.

Кит боялся повернуться и снова посмотреть на разрушенные буквы и ржавые ворота. Но он сделал это вместе с остальными и тихо застонал.

Ворот не было. Не было синих елей, забора, горниста, скрипучей калитки, а главное – раскрошенных и выгоревших букв. Были только непривычно молчаливые сосны, плотной стеной сомкнувшиеся перед ними. «Ец» отправлял их домой.

– Нас выгнали? – заторможенно поинтересовался Пакость. – Ничего себе, письмо прочитали…

– Мы вроде как выпускники, – улыбнулась растерянно Немо и неожиданно хлопнула Пакость по плечу. – Мои книги! Вон там! Смотри…

Среди коричнево-зеленой шеренги мелькали разноцветные пятна. Щурясь от солнца, Кит разглядел свой рюкзак, сумку Спящей и все то, что они оставили в своих комнатах. Малиновая шаль висела на низкой ветке, книги аккуратной стопкой высились на кривом корне, карандаши нашли себе убежище в ямке у подножия мощного ствола. Робкая тоска, горечь потери и досада о так внезапно утраченном навалились тяжелым грузом, но на душе все еще было удивительно спокойно. Все происходящее казалось одновременно правильным и неправильным.

– А у Лиса есть шишка! – сообщил Лис, когда все разбирали вещи и распихивали их по сумкам, рюкзакам и пакетам. – Даже много-много шишек! – Чтобы похлопать себя по карманам, ему пришлось поставить драгоценную коробку с солнечными кроссовками на землю. – Лис же сможет вернуться сюда? Все смогут, да?

– Только не прямо сейчас. – Немо убрала с глаз густую челку и коротко, как хорошего друга, обняла на прощание ближайшую сосну. – Нам это четко дали понять.

Лоскутный уродец и Белый Зверь заняли привычное место в ее руках. Первый хитро ухмылялся, второй грустил. К хвосту уродца прилипли сосновые иглы.

Спящая запрокинула лицо к непривычно молчаливым верхушкам деревьев. На щеке ее блеснула слеза.

– Когда-нибудь снова запоют сосны, и я пойму – «Ец» рядом, – прошептала она и со щелчком выдвинула ручку своей дорожной сумки. – Я верю.

Они снова вышли на пыльную обочину. Солнце катилось к полудню, дрожало марево над плавящимся асфальтом, город лежал далеко за многочисленными поворотами железной дороги, но им ничего не оставалось, как не спеша двигаться к нему. Пакость вез сумку Спящей, Кит перехватил ношу Немо. Лис ковылял по пыльной траве босой и задумчивый, все время останавливаясь, чтобы поудобней перехватить коробку.

Старый, некогда белый автобус с красными полосами на боках, жаркий даже на вид и рычащий как трактор, обогнал их и важно остановился впереди. Звук открывающейся двери взбодрил даже самых уставших.

Они ввалились в длинный, похожий на раскаленную духовку салон, на ходу пересчитывая денежные запасы, скидываясь и советуясь. Спящая тяжело плюхнулась на пыльное сиденье, рядом так же тяжело приземлилась Немо.

– Ты глянь, еще места есть свободные, – усмехнулся Пакость, не обращая внимания на недовольно подгоняющего его водителя. – Ну хоть в чем-то повезло…

Они с Китом в четыре руки распихали багаж по полкам, установили в проходе массивную сумку Спящей и облегченно выдохнули. Дверь тихо лязгнула, почти повторив звук калитки.

Кит вздрогнул. Повернулся к Немо и Спящей, посмотрел на Пакость, потом вглубь салона. Их было четверо. Всего четверо.

– Остановите! – Он не понял, кто крикнул первым. Наверное, все одновременно. – Лиса забыли!

– Кого? – Водитель, уже явно пожалевший, что подобрал этих сумасшедших, притормозил так резко, что немногочисленные пассажиры буквально вывалились из сонного оцепенения.

– Пацан с нами был! Рыжий! – рявкнул Пакость от самой двери.

Он первый выпрыгнул из салона в пыльную августовскую жару и посторонился, пропуская Кита. Спящая и Немо нервно выглядывали в окна.

Лиса не было. Автобус проехал всего несколько метров, и мальчишка просто не успел бы никуда отбежать. Была только дорога, небо и сосны – ни черной коробки, ни желтой футболки, ни рыжего сына солнца. Пакость и Кит обошли автобус кругом, заглянули под него и вернулись к двери.

– Ну? Мы едем или как? – раздраженно спросил водитель, барабаня пальцами по рулю. – Или выгружайтесь, или…

Кит посмотрел на побледневших девушек, потом на хмурого Пакость и невесело кивнул:

– Едем. Едем. Сейчас.

Может, ему показалось, а может, солнце и правда стало светить ярче, а невыносимый жар сменился ласковым теплом.

Примечания

1

Слова из песни «Двери Тамерлана» группы «Мельница».

2

Слова из песни «Зима» группы «Мельница».

3

Слова из песни «Беги за солнцем» группы «Ария».

4

Строки из стихотворения М. С. Пляцковского.

5

Строка из стихотворения Р. Б. Виккерса.

Content

Теру Лис
Странные люди
Роман

Часть первая

Глава 1 Кит

Глава 2 Пакость

Глава 3 Немо

Глава 4 Лис

Глава 5 Лишний

Глава 6 Спящая

Глава 7 Тьма и свет

Глава 8 О вреде чтения

Глава 9 Исповедь

Глава 10 Под дождем

Глава 11 Cовет племени

Глава 12 Лицом к лицу

Глава 13 Защитник

Глава 14 Провидец

Глава 15 Великое переселение народов

Глава 16 Ночная встреча

Глава 17 Назад в сказку

Глава 18 Шанс на спасение

Глава 19 Падение

Глава 20 Лисьи сказки

Глава 21 Спящий красавец

Глава 22 Сосны и искры

Часть вторая

Глава 1 Тяжело в ученье

Глава 2 Пустота

Глава 3 Чай и колдунство

Глава 4 Сон наяву

Глава 5 За порогом

Глава 6 Ночной звонок

Глава 7 Шестой

Глава 8 Свой

Глава 9 Под музыку дождя

Глава 10 Договор

Глава 11 Круги на траве

Глава 12 Зазеркалье

Глава 13 Пленница

Глава 14 Босоножки

Глава 15 Песня из темноты

Глава 16 Настоящая сказка

Глава 17 Одно сонное утро

Глава 18 Шишка в кармане

Часть третья

Глава 1 Лисье яблоко

Глава 2 Ночная встреча

Глава 3 Раскол

Глава 4 Уговоры

Глава 5 Нехорошая ночь

Глава 6 Рыцарь с зажигалкой

Глава 7 Ночь, когда погасли все лампочки

Глава 8 Сожженная шишка

Глава 9 Невидимка

Глава 10 Знакомство

Глава 11 Спасаясь от прохлады

Глава 12 Загадки и отгадки

Глава 13 После битвы

Глава 14 Новый друг

Глава 15 Письмо

Примечания