Эдгар Крейс

Разведчик Петра Великого

© Крейс Э., 2020

© ООО «Яуза-Каталог», 2020

Глава 1

Побег из Равы

Август 1698 года оказался весьма капризным месяцем. Лето напоследок не очень-то баловало людей своим постоянством. Тепло сохранилось только отчасти, а плотные дождевые тучи стали всё чаще и чаще закрывать от человеческого ока голубое небо. Утренние заморозки начали помаленьку сковывать лужицы тонкой коркой льда, а солнце что-то уж больно легко стало сдавать свои позиции. Только что прародитель жизни на грешной Земле безмятежно радовал людей своим теплом и светом, и вот внезапно налетает порывистый северный ветер и всё небо поспешно заволакивают свинцовые тучи. Словно слёзы обманутой девицы срываются вначале первые нерешительные капельки, но через минуту-другую тяжёлые и холодные потоки воды идут в наступление сплошной стеной. Ветер бесцеремонно куражится над водяными потоками, заставляя их хлестать то в одну, то в другую сторону. Укрыться от взбесившихся струй даже под густой кроной старого дерева нет никакой возможности. Тем, кто где-то там наверху, зачастую совершенно безразличны дела людские – их заботы и страдания. Похоже, что там иногда дюже серчают на людей – за их гордыню, тщеславие, непомерную жадность. Вот тогда уж извольте не обижаться на Бога. Кто не спрятался – он не виноват. Не зря ведь народная мудрость гласит: «На Бога надейся, а сам не плошай!».

С утра в тот день погода была просто великолепная. Ярко светило августовское солнце. Небольшие белые облачка где-то там далеко, на горизонте. Всё хорошо, можно сказать – хорошо, уютно и по-летнему. Перед небольшой городской Ратушей в маленьком польском городке Рава, тот что расположился немного севернее Львова, собралась пёстро разодетая толпа вельмож. Это была свита двух высокородных особ, к которым примешалось некоторое количество досточтимых правителей городка, а также его знатные жители. Царь Всея Руси Пётр I с немалой свитой возвращался в Москву после длительного пребывания в Европе, а новоиспечённый король Польши Август II Сильный со своим войском впервые шёл войной на османов. Ещё накануне, в Вене, послы двух государей договорились о встрече в Раве. И вот по случаю успешного окончания переговоров было решено устроить торжественный ужин, а заодно и небольшой бал. Оба владыки были молоды как душой, так и телом. Крепки физически, и поэтому они жаждали заниматься не только одной политикой, но и были весьма охочи до самого разного рода развлечений. Кроме того, Август II Сильный был благодарен высокому московскому гостю за оказанное ему содействие в получении польской короны, и оттого хозяин расстарался на славу. По его приказу праздничные столы накрыли с великим тщанием, прямо в саду под открытым небом, рядом со зданием Ратуши. Несмотря на ограничения, которые налагали походные условия, новый польский король не желал ударять в грязь лицом перед своим новым союзником. Вместе с Августом II приехал обширный обоз со всякой утварью. Оттого стол изобиловал богатой сервировкой из чистого золота и серебра. Блистал и дорогой, разукрашенный замысловатыми рисунками фарфор. На столах в бесчисленных тарелках, кувшинах, супницах и вазах можно было найти всё чего только душе угодно. Многочисленные, изысканные закуски ожидали своих высокородных ценителей, а слуги в тяжёлых, расшитых золотыми нитями ливреях, закончив сервировку стола, выстроились плотной шеренгой немного поодаль от него и теперь ждали, когда именитые гости соизволят занять свои места.

Десятка три польских бомбардиров немного поодаль суетились у орудий. Они готовились к вечернему торжественному салюту по случаю образования нового союза двух государств против теперь уже единого врага – шведского короля Карла XII. Новый польский властитель имел свои, далеко идущие виды на Лифляндию, которую он намеревался при помощи русского царя отнять у шведов и тем самым расширить уже и без того великие земли Польско-Литовского княжества.

А меж тем приглашённая по случаю большого праздника местная шляхта вместе с правителями города, как и свита их величеств, неспешно дефилировали по небольшому саду, демонстрируя окружающим свои дорогие наряды. Разбившись на отдельные небольшие группы по интересам, они беседовали и наслаждались ещё по-летнему зелёным садом, но не забывали и оценить: кто с кем водит дружбу и насколько хорошо выглядит. Правда, сад был не очень велик и совершенно не соответствовал такому большому количеству скопившегося люда. Впрочем, и сама Ратуша, и город Рава тоже были невелики по размерам. Празднично разодетые вельможи уже мысленно ощущали себя за столом и желательно поближе к царственным особам, дабы те их приметили и при случае не забыли. Вдруг какая-никакая непыльная, но доходная должность при дворе освободится. Вот Его Величество, может, и вспомнит о хорошем, весёлом человечке, которого ему удосужилось повидать.

Вот-вот церемониймейстер должен объявить о появлении на крыльце властителей тронов союзных государств, и тогда с их великой милости начнётся торжество. Но буквально в какие-то считаные минуты тучи закрыли небо до самого горизонта. Резко похолодало, а ветер стал всё усиливаться и усиливаться. Вскоре это уже был не ветер, а настоящий ураган.

Его мощные порывы срывали с голов высокородных господ дорогие шляпы. По воздуху летели старательно напудренные парики, разноцветные ленты и прочая мелочь. На празднично разодетых дамах тяжёлыми парусами развивались и хлопали подолы длинных платьев. Женщины кричали от ужаса. Некоторые из них от нахлынувшего вместе с непогодой страхом без чувств падали на землю. Другие дамы, чтобы хоть как-то противиться озверевшему ветру, хватались за что только могли: за столы, деревья, своих кавалеров, которые и сами не знали, за что бы им самим покрепче ухватиться.

Не щадил ветер и белоснежные скатерти на столах. Они вместе с роскошным фарфором и золотыми кувшинами взлетали в воздух, чтобы упасть в грязь. Хрупкий дорогой фарфор разбивался вдребезги, а кувшины опрокидывались и катились по размокшей от дождя земле. Дорогая еда и изысканные напитки перемешивались с мощными, бурлящими потоками дождевой воды и образовывали неприглядную субстанцию. Бурные ручьи грязи текли вниз по направлению к небольшой речушке. Буквально через мгновение к обрушившемуся на землю мощному водопаду присоединился град. Его тяжёлый грохот по опустевшим широким столешницам дополнил мощный шум от неимоверного потока воды. Не заставила себя долго ждать и королева небесного зрелища – августовская гроза. Грохот и вспышки ярких молний перемешались с кудахтаньем перепуганных дам и криками взволнованных господ. Разодетые вельможи испуганно метались по саду, выискивая для себя безопасное местечко, где можно было бы переждать обрушившуюся на их головы непогоду. Самые «храбрые» из господ бросили своих дам и сквозь стену дождевой воды в остро-голубоватом свете ярких вспышек молний рванули через сад к зданию Ратуши. Для них её каменные стены показались более надёжной защитой от разбушевавшейся стихии, чем хлипкие кроны садовых деревьев. Тем временем ветер безжалостно рвал на них листья и ломал ветки. Наземь летели обломки крупных и мелких сучьев вперемежку с истерзанными в хлам листьями. Деревья под адскими порывами ветра нещадно гнулись и трещали, угрожая вот-вот переломиться. Иногда мощному ветру удавалось одолеть сопротивление древесины, и тогда внезапно раздавался оглушительный треск. Он был подобен залпу пушки. Вот толстый ствол старого дерева обрушился наземь прямо на стол, на котором ещё совсем недавно красовалась посуда из дорогой коллекции королевского венецианского сервиза.

В это ненастное время, когда добрые люди прятались по домам от непогоды и не выпускали во двор даже своих собак, Николай с друзьями – Алексеем Никифоровичем и Андреем Яковлевичем – совершенно не обращали никакого внимания на творящийся вокруг них ужас. Они мчались по просёлочной дороге, раскисшей от мощных потоков дождевой воды. Конечно, они старались понапрасну не подвергать опасности своих лошадей. Те, хоть время от времени и вздрагивали от неожиданных мощных раскатов грома, но всё-таки были боевыми лошадьми и должным образом подготовлены, а оттого знали свою службу весьма хорошо. Кони были уверены в твёрдой руке своих хозяев, а хозяева – в их разумности и выносливости. Николаю и его друзьям необходимо было как можно скорее убраться подальше от города Рава, а непогода сейчас была на их стороне. Внезапно разбушевавшаяся стихия сейчас им была только на руку. В этой суете про пропажу главы царской охраны и его помощников вспомнят не сразу. Сейчас никому до беглецов нет дела. Перепуганным вельможам самим бы не погибнуть от падающих тяжёлых стволов деревьев или от летящих с крыш домов осколков черепицы. Для дворцовых людей более актуальным было уберечь себя от шального удара разряда молнии и дожить до очередной милости своего властителя.

Лишь царь Пётр вопреки разбушевавшейся непогоде стоял твёрдо и непоколебимо на крыльце Ратуши. Хлипкая невысокая балюстрада отделяла его от потемневшего сада, где правил бал проказник-ветер. Русского царя нисколько не пугала разбушевавшаяся стихия. Нипочём ему был холодный дождь с беспощадным ветром. Пётр буквально наслаждался разгулом внезапно разбушевавшейся стихии. Он всеми фибрами души впитывал в себя её мощь и силу, ибо его собственный характер был подобен той же самой неугомонной и непонятной стихии. И буря, и царь чувствовали взаимное родство. Они, казалось, понимали друг друга. Очень скоро царь Пётр сам, своими собственными деяниями будет подобен мощному урагану. По его приказу помчатся по просторам великой Руси новые люди.

Им будет суждено ломать старое, выкорчёвывая отживший свой век непролазный бурелом закостенелости и непросвещённости. Мощная, безудержная стихия государя должна расчистить место для новой, молодой поросли, чтобы не дать старому бурелому подавить ещё неокрепшие побеги его трудов. Чтобы эти побеги могли набрать силу и овладеть просторами бескрайней державы. Чтобы произвести на свет плоды удивительной мощи и красы. Новую державу. Во имя лучшего будущего Отчизны. Царь верил, что его поездка в Европу оказалась совершенно не напрасной. Вместе с ним на Русь возвращается как раз та самая молодая поросль, которая должна будет занять место ретроградов, не дающих стране свежего воздуха. Задача молодых – дать новую жизнь древнему сердцу Руси-матушки, заставить его биться сильнее, увереннее и напористей. Нужно за короткий срок создать воистину непобедимое государство, где каждому найдётся место согласно его труду и умению. Победить или проиграть. Другого пути для Руси Пётр Алексеевич не видел. Времени осталось совсем мало, а дел – немерено.

Холодная дождевая вода ручьями стекала по лицу царя, а промокшие чёрные кудри волос всполошённо метались под озверелыми порывами ветра. В глазах властителя Руси бушевали отсветы ярких вспышек молний, а он сквозь плотную стену ливня пристально смотрел на размытую дождём дорогу. Та шла на юг, прочь из Польши. По ней, должно быть, где-то уже совсем далеко летели его люди. Сквозь дождь, подгоняемые северным ветром на юг. «С Богом, мои верные соколы! Доброй вам охоты на врагов Отечества нашего и пусть Небесный Владыка на этот раз будет на нашей стороне! Не за себя прошу, Господь наш покровитель, а лишь за Отчизну и за Народ свой прошу Тебя! Смилуйся над нами грешными, которые аки слепые котята сейчас ищут путь к познанию и просветлению ума своего! Не оставь нас в заботах об Отечестве нашем! Помоги и просвети нас! Помоги нам усмирить османов! – мысленно молил Всевышнего русский царь, – Эх, была бы здесь православная церковь, пусть даже самая захудалая, – всю ночь бы на коленях перед Твоим Святым Ликом простоял, Господи! Но за неимением достойного места для моления позволь хотя бы здесь попросить Тебя о великой милости: не оставь людей моих в их трудном и опасном пути! Помоги им, прошу Тебя!» Закончив молитву, царь тяжело вздохнул, ещё трижды перекрестился, а заодно перекрестил и видневшуюся вдали дорогу, по которой совсем недавно ускакали его люди. Он один знал – куда и зачем те отправились под покровом озверевшей в своей безжалостности погоде.

За спиной Петра Алексеевича тихо открылась дверь, и на пороге Ратуши показался разодетый в дорогие одеяния польский король. Он лишь опасливо высунул голову, поморщился от попавших ему на лицо пары капель холодного дождя и нетерпеливо махнул рукой русскому царю. Затем закричал, пытаясь пересилить рёв стихии. Новоиспечённый король старался не подавать виду, что буря сумела его каким-либо образом напугать.

– Вот ты где, мой друг! А я уж было тебя потерял в этой дурной суматохе! Иди же скорее в дом, ты совершенно промок! Не дай бог ещё простынешь! Мои слуги уже в главной зале накрыли новый стол и с новой посудой. Я прикажу им немедля преподнести тебе горячего вина!

– Ни шо, мой друг и брат! – обернувшись и хитро прищурившись, произнёс Пётр Алексеевич. – Не суетись понапрасну! Мы, великорусы, народ крепкий, и не такие бури способны выдержать! Ты бы, брат мой, на моих северных поморов посмотрел! В какую погоду эти черти морские со своими утлыми лодчонками по буйному, промозглому морю ловко заправляют. Вот где настоящая сила человеческого духа над бездушной стихией! А у тебя тут так, всего лишь дохлый ветерок да небольшой дождичек! Скоро всё утихнет и забудется!

Русский царь ещё раз быстро оглянулся на еле видневшуюся сквозь плотную стену ливня размокшую дорогу и порывистым шагом направился к стоящему в двери Ратуши польскому королю.

А Николай с друзьями продвигались всё дальше и дальше на юг, по пустынным польским дорогам. Злая непогода как предвестница новой войны сильно пугала людей. Набожные поляки молились и просили у Господа заступничества. Страна готовилась к большой войне, и оттого праздных путников на дороге попадалось крайне мало. Никто из местных жителей не хотел попасться на пути следования королевского войска. Добровольно идти в солдаты – желающих не было. Лучше уж прятаться по скудным польским лесам да побираться чем попало, но зато хозяин не выдаст их королевским рекрутёрам. А уйдут рекрутёры, можно и обратно к хозяину вернуться. И барину хорошо – работник при деле остался, и холопа не застанет быстрая погибель от шальной пули или острого ятагана султанских янычар.

Друзья ехали не останавливаясь до тех пор, пока уже совсем не стемнело. В потёмках вблизи развилки двух дорог они наткнулись на невзрачную корчму. Ворота были уже плотно заперты, а от порывов ветра на ржавой цепи с протяжным скрипом раскачивалась старая деревянная доска. Приглядевшись, Николай с трудом разобрал название корчмы: «Дорожный Крест». Запоздалых гостей в этом «Кресте» явно не ждали. Громкий, настойчивый стук по воротам заставил хозяина выйти на порог дома. Спускаться с лестницы из тепла в раскисшую грязь да под холодный дождь ему совсем не хотелось.

– Кого это там на ночь глядя несёт да честным людям спать не даёт? – громко и надменным тоном закричал дородный мужчина припозднившимся гостям.

– Открой, хозяин! Во имя святой церкви, пусти на постой бедных слуг Господа! – заговорил зычный молодой голос на латыни.

Владелец корчмы из-под покосившегося навеса с неохотой посмотрел на тёмное небо, с которого моросил нудный, по-осеннему промозглый противный дождь. Скривил недовольно лицо и зябко поёжился. По воротам вновь нетерпеливо забарабанили.

– Да иду-иду уж! – раздражённо прокричал хозяин постоялого двора и, не торопясь, вернулся в дом за короткой, видавшей виды курткой-дерюгой, которой и дождь не страшен, и грязь не так липнет.

Заодно прихватил с собой увесистый топор и лишь потом направился к воротам. По дороге ещё заглянул в хлев. Растолкал дрыхнувшего в сене здоровенного слугу да взял со стены факел. Теперь он был готов встречать нежданных ночных гостей. Слуга же, лениво почёсываясь и натужно зевая, непонимающе посмотрел на хозяина. Но, услышав нетерпеливый стук по воротам, быстро вскочил на ноги, схватил вилы и пошёл следом.

Давненько не смазываемые дёгтем петли ворот натужно заскрипели, и взору хозяина, корчмы и его единственного слуги предстали трое рослых мужчин в чёрных рясах. Их лица скрывала тень. Глубокие капюшоны защищали не только от дождя, но и от нежелательного чужого взгляда. «Монахи-иезуиты» по-господски сидели верхом на дорогих лошадях и свысока смотрели на стоявших внизу людей.

– Так пустишь слуг Господа, сын мой, на порог дома своего или оставишь дальше под дождём мокнуть? – степенно спросил у хозяина самый рослый из троицы.

Корчмарь не торопился с ответом. В левой руке он держал чадящий факел и всё пытался разглядеть лица своих нежданных гостей. Правая крепко сжимала рукоять топора. За спиной у него стоял слуга с вилами наперевес. Время предвоенное. Всякие люди по дорогам сейчас могут шляться, а тем более ночью. Николай же отнёсся к вооружённым людям спокойно. Время действительно позднее и неспокойное, а корчмарь хочет себя обезопасить. Между тем тот продолжал молча глядеть на гостей и размышлять. Уже давно порог его корчмы не переступали церковные люди, да ещё на ночь глядя. Но действительно ли это люди церкви? Николай решил попробовать разговорить молчаливого корчмаря.

– Лютая непогода нас задержала по пути из Львова, где мы были по делам церкви в Соборе Успения Девы Марии, – певуче, басом произнёс бывший опер и перекрестился как истинный католик, при этом не забывая присматривать за руками хозяина корчмы и его слуги.

Вместе с Николаем синхронно перекрестились Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич, а Николай продолжал объяснять:

– Одежды наши промокли, а мы сами замёрзли и хотим есть. Во имя пресвятой Девы Марии и во имя спасения собственной души грешной прояви милость и пусти ночных путников. Благие дела угодны Господу. Он всё видит и всё слышит и бойся того дня, когда Всевышний призовёт тебя к последнему ответу. Поторопись спасти свою душу, ибо сейчас ты можешь уберечь от холода и голода трёх слуг Господа нашего! А это целых три благостных дела за один раз.

Пока гость говорил, хозяин думал о собственной выгоде. Он знал, что церковные люди, несмотря на свои сладкие речи, всегда больше забирают, чем дают. С другой стороны, с церковью ссориться ему было совершенно ни к чему. Но, опять же, проходившее накануне мимо корчмы войско короля в конец обобрало весь его двор. «Заразы, свиней и кур и тех утащили с собой. Благо, хоть успел припрятать от них свежий копчёный окорок и несколько цыплят. Теперь хочешь не хочешь, а придётся их зарезать. Снова убыток, а заплатят ли – ещё неизвестно. Не пустишь, так могут пожаловаться нашему ксёндзу. Тогда можно и постоялый двор потерять. Но тут корчмарь посмотрел на притороченные к лошадям туго набитые мешки, и в его голову пришла идея, как можно поживиться на чужеземных монахах. «А кто сказал, что они успеют пожаловаться нашему ксёндзу? Никто в местном приходе об этих монахах ничего не знает. На дворе сейчас ночью, из соседей никто их не видел, а значит…» – быстро прикинул в уме свою выгоду хозяин корчмы и тут же, словно по мановению волшебной палочки, преобразился. Стал добрым и приветливым. Хозяин корчмы быстро передал топор слуге. Заискивающе заулыбался гостям, особенно Николаю, и стал низко-низко кланяться. Накланявшись вволю, он торопливо кинулся помогать главе монахов спуститься с лошади.

Одновременно корчмарь старался держать факел повыше, чтобы получше осветить путь гостям, а заодно и попытаться под широкими капюшонами рассмотреть их лица.

– Как можно отказать святым людям в приюте, да ещё на ночь глядя? Страшный гнев Господа нашего обрушится на голову тех, кто не поможет путнику в дороге, а уж его слугам – сам Бог велел всем и всегда помогать! – елейным голосом приговаривал владелец корчмы, суетясь у ног рослого монаха.

Николай с друзьями переглянулись. От них не укрылась короткая заминка в поведении хозяина корчмы и его чудесное преображение. Но сегодня выбирать место ночлега им уже не приходилось. На ночь на улице под холодным нудным дождём оставаться друзьям совершенно не хотелось. Целый день провели в дороге. Пора было дать мышцам отдохнуть, а телу согреться. Так что «святые отцы» степенно кивнули в знак согласия и, не торопясь, спешились.

Прихватив тяжёлые торбы, они молча направились к корчме, а хозяин, быстро выглянув за ворота, внимательно огляделся по сторонам. Вокруг было сумрачно, сыро и – на радость ему – ни души. Приказав слуге отвести лошадей в конюшню и закрыть ворота, корчмарь засеменил вслед за гостями. Время от времени его фантазии уводили его к содержимому больших тяжёлых мешков, которые несли с собой ночные гости. Старый хозяин корчмы много слышал о несметных богатствах церкви, а особенно слуг таинственного ордена иезуитов. Те, должно быть, несли в свою обитель всё то, что сумели добыть в долгих странствиях. Корчмарь прикинул в уме, сколько в таких тяжеленных мешках может быть добра, и у него даже голова слегка закружилась от подобной мысли. Ведь только самый наивный поверит, что монахи рискуют жизнью в дальних странах лишь для того, чтобы нести дикарям слово Господа. По гостям сразу было видно, что они иноземные миссионеры. Вот и получается, что эти монахи-иезуиты могли везти с собой в далёкий Рим золото и драгоценности! «Вон какие у них мешки тяжёлые! Точно золото! А если монахи по дороге пропадут? Завтра-послезавтра война. Вокруг разруха и смерть. Тогда всё и вся перемешается, люди будут пропадать сотнями. А может, даже не один год война продлится. Так кто их здесь искать-то будет? Последним дураком буду, если упущу свою выгоду!» – размышлял владелец корчмы, исподволь косясь на гостей.

Этот старый прохиндей иногда баловался тёмными делишками. Брал грех на душу. На его шее в городе сидели любимая дочка с двумя мальцами. Нужно ей было помогать растить внуков, а как тут поможешь, если постояльцы почти совсем перевелись. Бывало, что останавливались в его корчме на ночь одинокие путники, а на следующий день поутру уже за ворота не выезжали. Так и пропадали бесследно. Только свиньи корчмаря всё толстели и толстели, а новые постояльцы ели да нахваливали вкусное, сладкое мясо. Единственный немой и неграмотный слуга даже при всём желании не мог бы выдать своего хозяина. А дочка из города регулярно наведывалась к отцу за деньгами и вещами, которые потом сама и продавала на рынке. Иногда она и сама помогала отцу завлечь одинокого путника в его корчму. Пока Бог миловал охотника за чужим богатством, и никто не удосужился связать исчезновение людей с одиноко стоящим на перекрестье дорог «Дорожным Крестом». Времена в Польском королевстве шли лихие и голодные. Люди были обозлены от такой жизни. Так что всякое с одиноким путником в дороге могло случиться. Разбойного люда в Польском королевстве было предостаточно.

Когда гости поднялись по шаткой деревянной лестнице на крыльцо корчмы, хозяин шустро забежал вперёд и, низко кланяясь, открыл перед Николаем дверь. Его рука сама собой потянулась к пухлому мешку, который нёс рослый священник, но гость лишь сурово посмотрел на дородного мужичка и сделал назидательное внушение на латыни. Корчмарь тут же отпрянул в сторону и скороговоркой заискивающим тоном зачастил:

– Не подумайте ничего предосудительного, святой отец! Я лишь только хотел вам помочь занести тяжёлую поклажу в дом!

– Не суетись, сын мой! С помощью Господа мы уж как-то сами справимся с нашей непосильной ношей! – улыбнулся Николай, но от этой улыбки у хозяина корчмы предательски вспотел затылок.

– Конечно-конечно! Сами так сами! Святым людям оно виднее! Эй, Томашек, где там тебя нечистая носит! Тьфу ты, Господи, прости мою душу грешную! Не к ночи, да ещё и не перед святыми людьми будет сказано такое. Давай беги, дармоед, скорее сюда! Святым людям некогда тебя, недотёпу, долго ждать! Они уже кушать и отдыхать изволят!

Из конюшни тут же выскочил шустрый и крепкий в плечах слуга и бегом помчался к дому. Вприпрыжку заскочил на крыльцо корчмы и пулей проскочил мимо зло поглядывающего на него хозяина да тут же скрылся на кухне. Николай сделал вывод, что этот слуга здесь един во многих лицах.

– Располагайтесь, святые отцы! – добродушно указал хозяин на стол в углу небольшого обеденного зала.

Там стояли ещё пара столов, но они были пусты. Николай прислушался. Абсолютная тишина. Похоже, что, кроме них, хозяина и здоровенного слуги, никого в доме не было. «Ни одного постояльца! Не отравил бы нас какой-нибудь гадостью этот суетливый корчмарь!» – внезапно подумал Николай и вгляделся в суетливо бегающие глазки хозяина.

Затем посмотрел на своих товарищей. Они тоже как-то не слишком по-доброму глядели на дородного мужичка, вертящегося будто уж на сковородке, но тем не менее стали неторопливо и степенно располагаться за столом.

Хозяин посетовал, что ему нужно срочно отлучиться на кухню, чтобы отдать распоряжение слуге. Откланявшись, он быстро скрылся за криво повешенной рваной занавеской. Вскоре слуга принёс небольшой кусок холодной буженины да скромный кувшин красного вина, а в придачу три луковицы и три ломтика грубого ржаного хлеба. После чего тут же удалился. Через полчаса он вновь вышел с пышущим жаром блюдом в сопровождении хозяина корчмы. На медном подносе лежала чахлый запечённый цыплёнок. Вокруг него лежали кружки репчатого лука да немного варёной репы. Недоросток-цыплёнок был безбожно худ, но с дороги и голодухи и таких едят. Аромат жареного лука да румяной корочки буквально сшибал с ног, но изголодавшие путники стоически держались и не притрагивались к еде.

Хозяин уже хотел было узнать, по вкусу ли гостям пришлась буженина, но увидел, что та осталась нетронутой. Так же как и его хлеб с луком. А тем временем святые отцы молча перекрестились и встали из-за стола. Самый рослый и, видимо, старший из них заворачивал в чистую белую ткань оставшиеся полкаравая чёрного хлеба. Мысль о скряжничестве служителей Господа вновь яркой молнией вспыхнула в голове старого корчмаря. Он даже слегка изменился лицом, но постарался быстро овладеть собой и озабоченным голосом поинтересовался:

– И что же вы, так и не откушаете с таким тщанием приготовленную для вас еду? Вы же так промокли и продрогли от холода, да и должно быть страшно голодны! Жареный молодой цыплёнок да с вином сейчас бы лучше, чем что-либо другое, оберёг вас от простуды и добавил бы сил!

А аромат-то какой от него идёт! А вкус – пальчики оближете от удовольствия!

– Наш покровитель и основатель ордена – Святой Игнатий, велел нам почаще поститься в дороге и при том усердно молиться! А от болезней нас сам Господь оберегает! – как ни в чём не бывало ответил Николай, при этом неторопливо зашнуровывая торбу. Хозяин корчмы запоздал. Он попытался заглянуть внутрь мешка, но лишь столкнулся взглядом с монахом. А когда тот встал, то оказался чуть ли не на две головы выше низкорослого корчмаря. – Отведи нас в комнату, сын мой! Нам пора отдыхать. Завтра, во имя Господа нашего, мы вновь продолжим свой путь в Святой Рим!

Николай и его друзья, как прилежные католики, неспешно перекрестились, а заодно поблагодарили Всевышнего за хлеб насущный. После благодарения бывший опер и его друзья ещё какое-то время стояли со сложенными на груди ладонями и многозначительно смотрели в потолок. Корчмарь стоял рядом и лишь переминался с ноги на ногу. Слуга растерянно глядел на лежавшую на столе нетронутую буженину. Она источала такой неописуемый аромат, что у бедолаги даже непроизвольно заурчало в животе и потекли слюни. Хозяин недовольно посмотрел на него, но слуга лишь стиснул зубы и изо всех сил старался держать себя в руках, ибо знал, что вкусное мясо после колдовства хозяина становится дьявольской отравой. А если не хочешь добровольно отправиться к праотцам, то лучше к нему не притрагиваться. Верный слуга с трудом отвернулся от мяса и посмотрел на хозяина. Тот глазами ему указал на лестницу, ведущую на второй этаж дома. В это время и монахи закончили свой молебен.

– Поднимайтесь наверх, святые отцы. В комнате, которую я для вас подготовил, вы сможете снять ваши мокрые одежды. Мой слуга их высушит, а к утру вы снова сможете продолжить свой путь во славу Господа уже в сухих одеяниях.

Николай ничего не ответил, лишь согласно кивнул и вместе с друзьями вслед за слугой стал подниматься на второй этаж. Отведённая им комнатка оказалась совсем крошечной. В ней еле-еле поместились четыре небольших топчана, покрытые замызганными, вонючими одеялами. В изголовьях лежали видавшие виды куцые подушки, набитые соломой. Показав комнату, слуга удалился, а друзья закрыли дверь и огляделись. Клоповник оказался ещё тот.

– Слугам Господа надлежит быть скромными в потребностях своих и довольствоваться малым! – громко и назидательно на латыни произнёс Николай.

Алексей Никифорович непонимающе пожал плечами, на что Андрей Яковлевич молча указал на закрытую дверь, за которой раздался еле-еле слышимый тихий шорох. Николай снял с себя рясу. То же самое сделали и его товарищи. Затем он осторожно подкрался к двери и резко распахнул её. Перед ним, согнувшись буквой «зю», стоял слуга хозяина корчмы. От неожиданности тот приподнял голову и испуганно посмотрел на нависшего над ним Николая. Затем на остальных рассерженных и воинственно настроенных «святых отцов» в белых рубахах и высоких сапогах. Их лица не предвещали ничего хорошего. Слуга хотел сразу рвануть прочь, как неожиданно рослый иезуит схватил его за шиворот. Великан словно пушинку развернул к себе слугу. Сунул ему в руки ворох намокших под дождём шерстяных ряс и повелительным тоном сказал:

– К утру чтобы были сухими и чистыми! Понял меня, сын мой?!

Неизвестно, что слуга понял из сказанного ему на латыни, но рванул он с места, словно за ним гналась целая стая злых собак. Чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, опасливо оглядываясь, побежал на кухню. Прочь от этих странных святош.

Николай осмотрелся. Хозяина заведения было не видно и не слышно. Николай под тихий смех друзей закрыл дверь и улыбнулся. Неожиданно заржали в конюшне их лошади.

– Кабы этот ирод с нашими кониками чего не сделал? – заволновался Алексей Никифорович.

– Не тронет он их, – безразлично пожал плечами Андрей Яковлевич.

– А ты это почём знаешь?

– Видел, как у этого басурманина глазки загорелись, когда он их увидел? От вида дорогих лошадей его жаба чуть не задушила! Он дыхнуть на них теперь лишний раз побоится. Одна такая лошадка целое состояние стоит. А сейчас у него на конюшне три таких лошади! Вот когда мы уснём, а он нас убьёт, вот тогда он наутро помчится на базар их продавать! – рассмеялся бывший глава Посольского приказа Ивана Васильевича.

– Типун тебе на язык, Андрюха! – рассердился Алексей Никифорович.

– А всё-таки, други мои, в этом грязном клоповнике мне что-то сегодня совершенно не хочется ночевать! – вдруг безапелляционно заявил Николай.

Спорщики разом повернули к нему головы и почти в один голос произнесли:

– Что ты сказал?

– Говорю, что неохота мне здесь ночевать!

– Нам тоже неохота здесь спать на замызганных, подгнивших топчанах с кровососущими животными! – тяжело вздохнул Алексей Никифорович. – Лучше уж на попоне да на земле в поле, с седлом под ухом спать, чем здесь оставаться! Да, к сожалению, на улице сегодня холод и сырость! Где нам прикажешь ночевать, если не здесь?

– А я бы хоть одну ночку да поспал у себя дома в Москве. На своём старом, добром диване! Заварил бы кофейку. Поужинал бы на своей крошечной кухоньке. Эх, ностальгия! Сколько уж лет я не был в своей квартире! Аккурат с того дня, как продал её бандитам за партию оружия для обороны Пскова. Даже иногда по ночам мне сны снятся, что я достаю из кармана брюк связку ключей, открываю дверь и вхожу в свою родную квартирку. Что-то мне кажется, что мой бывший начальник убойного отдела, Александр Сергеевич, успел эту банду взять раньше, чем они сподобились переоформить и продать мою квартиру. – с грустью произнёс бывший опер.

– Не исключаю такую версию, Николай. – согласился Алексей Никифорович, – Адрес бандитского склада оружия твой начальник от тебя получил в тот же день. Так что возможно, что он во избежание эксцессов оперативно повязал всех причастных к делу о нелегальном хранении оружия. А родной дом – это, конечно, дело очень хорошее! Но как туда пробраться? Разве что из катакомб в окрестностях Москвы нашего незабвенного царя Ивана Васильевича.

– А помните, как мы после пожара на варшавском постоялом дворе всю ночь провели в каком-то кабинете госбезопасности на Лубянке? Как поутру в этот самый кабинет ломился какой-то майор с пистолетом в руках и грозился всех перестрелять, а ты, Николай, тогда дрых без задних ног! Только после того, как он выстрелами высадил замок, еле-еле сумел очухаться, – рассмеялся Андрей Яковлевич, но поглядел на грязные топчаны с насекомыми и призадумался. – А не повторить ли нам, ребята, тот самый варшавский побег? Помните, как мы из горящей польской корчмы удирали? Может, что-то получше этого клоповника нам подвернётся для доброго сна? Рискнём, братцы! А если что не так, то тут же назад ретируемся?

– Думаю, что вполне неплохая идея! Я лично за то чтобы поспать в другом месте! – согласился Николай.

Андрей Яковлевич поднял руку и призывно посмотрел на товарищей. Александр Никифорович немного подумал и тоже проголосовал «за». Николай внимательно оглядел друзей. Попытался раскусить их: это они серьёзно говорят или просто так – шутят? Но, глядя на их совершенно серьёзные лица, неожиданно рассмеялся.

– Вы бы со стороны на себя посмотрели, великие путешественники по времени! В белых рубахах и сапогах да с поднятыми руками для голосования! Красота! Из вас или римские сенаторы, или неплохие ночные привидения получатся! Или даже можете сейчас сразу претендовать на главные роли в Большом театре! Не хотите на сцену Большого? А что! Полный аншлаг в зале, публика затаила дыхание, и мы гордо стоим втроём на сцене, все в белом!

Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич внимательно оглядели себя, затем – Николая. Посмотрели на утлые топчаны с клопами, и что-то смеяться им совсем не захотелось.

– Но в чёрных рясах да в тёмных переулках Москвы было бы значительно круче! Меньше бы отсвечивали! – продолжил улыбаться Николай.

Что-то его внезапно накрыла тоска по дому, и оттого он пытался смехом отогнать её от себя. Притронулся к небольшому кожаному мешочку, который постоянно висел у него на шее как талисман и гарант возвращения домой. Его друзья понимали его, ибо сами были с ним в одной лодке под названием «время». Они молча ждали чуда, как солдат срочной службы ждёт увольнительную в город. Пусть всего на часы, но вдохнуть призрачный воздух свободы.

Уже который раз перед Николаем с товарищами открывались ворота времени, но каждый раз на миг замирало дыхание: получится или не получится, а когда перед ними открывался другой мир, по спине пробегали мурашки от происходящего на их глазах чуда. Волшебный золотой орех был их общим талисманом. Путешественники по времени верили, что когда-то они снова вернуться в свои времена, но уже насовсем. А пока нужно было для начала помочь в Стамбуле русской дипломатической миссии. России нужен был мир с Османской империей.

Сняв с шеи мешочек, Николай вначале хотел его развязать. Достать из него золотой грецкий орех и, как обычно, провести им по стене, но передумал и задумчиво произнёс:

– А что, если попробовать касаться стены, не вынимая золотой орех из мешочка? Интересно – сработает эта чудо-машина времени?

– Попробуй проверь, если тебе так уж любопытно! Хуже всё равно не сделаешь. Думаю, что ему не хватит чувствительности, и он просто не сработает! – с явным сомнением в голосе произнёс Андрей Яковлевич.

Николай набрал полную грудь воздуха, прямо как перед прыжком в воду. Отчего-то волновался. Очень хотелось, чтобы всё получилось. Снова полезли в голову воспоминания о том времени, когда он не так уж и плохо жил в своей однокомнатной московской квартирке. Исправно ходил на службу и не думал ни о каких путешествиях по времени. Вспомнил своего начальника убойного отдела в МУРе. Печально вздохнул и наконец провёл мешочком с талисманом по ближайшей от себя стене. Прошла минута. Ничего не произошло. Николай уже стал развязывать мешочек, чтобы достать из него золотой орех, но внезапно воздух привычно задрожал, и деревянная стена в комнате начала медленно таять. Прошло ещё полминуты, и перед глазами удивлённого Николая показалась та самая его московская квартира, о которой он только что так сильно мечтал. Бывший опер чуть не вскрикнул от удивления, но постарался сдержаться. Осторожно переступил мерцающую под ногами еле уловимую границу миров. Осмотрелся. Вроде в квартире всё было, как и прежде. Даже забытая им газета лежала на столе. По дивану разбросаны носки и рубашки, которые он так и не удосужился простирать. Всё выглядело так, словно хозяин квартиры только совсем недавно впопыхах убежал на службу и вот-вот должен вскоре вернуться обратно. Растерянно обернувшись к своим друзьям, Николай слегка дрогнувшим голосом произнёс:

– Вот и мой дом, друзья! Заходите ко мне в гости!

Товарищи хоть и удивились такому совпадению событий, но не стали заставлять долго себя упрашивать и тут же пошли следом за хозяином московской квартиры, но Алексей Никифорович притормозил, стукнул себя по лбу и воскликнул:

– А наши мешки! Что, мы их этому злодею-крохобору оставим, что ли?!

Друзья быстро ретировались обратно. Похватали свои тяжёлые торбы и тут же, пока ещё держался временной переход, побежали обратно. Вскоре стена стала восстанавливаться и крепкий бетон московской многоэтажки отделил их от комнатки в далёкой польской корчме петровских времён. Там, на деревянном полу, между низкими и узкими топчанами, пропахшими по́том сотен постояльцев, остались от мешков лишь мокрые следы и больше ничего.

– Добро пожаловать в мой дом! – скромно произнёс Николай. – Это, конечно, не твои бывшие московские хоромы, Алексей Никифорович, и не твои, Андрей Яковлевич, но отсутствие клопов на сегодняшнюю ночь я вам гарантирую!

Алексей Никифорович оглянулся по сторонам, затем быстрым шагом подошёл к окну. Ему как-то всё ещё не верилось, что они в Москве. Отдёрнул в сторону ночные шторы и открыл окно. Высунулся по пояс наружу. А внизу люди, машины, автобусы, море света и шума. Перед ним как на ладони современная Москва. Алексей Никифорович не удержался и во всё горло воскликнул:

– Ёшкин кот, и впрямь Москва! Лепотища то какая! Идите скорее сюда, ребята! Вздохните наконец-то воздухом двадцать первого столетия!

С высоты четырнадцатого этажа и впрямь открывался неплохой вид. В отличие от промозглой Польши в Москве была тёплая, летняя ночь. Внизу горели яркие уличные фонари, а по многорядным полосам улиц неслись автомобили, автобусы, троллейбусы, маршрутки. По тротуарам куда-то спешили люди. Да и одеты они были по-простому, по-летнему: в майки, шорты, джинсы, кроссовки. Иногда на мужчинах встречались деловые костюмы, на женщинах лёгкие красивые платья. Хоть и была уже ночь, но Москва не спала. Приглушённый ночной шум рвался в окно скромной однокомнатной квартиры бывшего сотрудника московского уголовного розыска. Алексей Никифорович хотел ещё что-то крикнуть, но снизу на него зашикал недовольный женский голос:

– Эй вы там, наверху! Потише себя вести можно?! Люди спать хотят, а не слушать ваши радостные вопли! Москву они, видите ли, впервые увидали! Прямо деревня какая-то понаприехала! Орут во всё горло прямо посреди ночи! Ни ума, ни культуры! Не могли хотя бы до утра подождать, чтобы наораться всласть?!

Алексей Никифорович попытался извиниться, но его уже никто не слушал. Внизу резко захлопнули окно, и в квартире Николая наступила тишина. Тесть осторожно влез обратно в комнату и тихо закрыл окно. Николай с Андреем Яковлевичем, глядя на сконфуженное лицо Алексея Никифоровича, негромко захихикали.

– Действительно, как-то неловко получилось, – извиняющимся тоном произнёс тесть и виновато поглядел на зятя.

– Ладно, Алексей Никифорович, можешь идти умываться, а я пока схожу на кухню. Посмотрю, что у меня там в холодильнике осталось. Не знаю, как вам, но мне что-то после хлебосольной польской корчмы сильно кушать охота! Правда, не даю никаких гарантий, что найду в холодильнике что-то съедобное. В последнее время я в управе в столовую ходил, а дома только завтракал и ужинал. Да и лет то уже сколько прошло, как я в последний раз свой холодильник затаривал!

– Не оправдывайся, Николай! В чистоте, в тепле ночку поспим, и то для нас хорошо! А я, пока Алексей Никифорович моется, телевизор посмотрю! Не возражаешь? Давненько я этого чуда света не видел! Даже уже не помню, когда это в последний раз и было! – скромно признался Андрей Яковлевич. – Вон он у тебя какой телевизор! Плоский, на стене висит! Я таких ещё никогда в жизни не видел! Импортный, наверное?

– Да нет, наш, российский!

– Да ну! – удивлённо воскликнул Андрей Яковлевич. – Гляди-ка, наш! Умеют же черти, когда захотят!

Бывший глава Посольского приказа подкрался к телевизору как кот к сметане и стал искать – как его включить. В его время советские телевизоры были огромными ящиками и без любимой семейной игрушки – пульта дистанционного управления. Этим пультом был обычно самый младший в семье. Николай улыбнулся, показал пульт и как им пользоваться, а сам отправился на кухню. На удивление, но холодильник исправно работал, хоть и прилично оброс пылью. Правда, пустовато в нём было. В морозилке нашлась только килограммовая упаковка пельменей и полпачки сливочного масла, а на полке – пара бутылок пива. Всё. На этом «скатерть-самобранка» сказала: «Хватит жрать!» «М-да! – грустно вздохнул Николай. – Негусто. Даже хлеба, и того нет!» Решил, пока тесть принимает душ, а Андрей Яковлевич играется с телевизором, сбегать в дежурный магазин за хлебушком и прочим. Нашёл в шкафу заначку, взял ключи от квартиры, быстро переоделся и уже из коридора крикнул, что сейчас вернётся.

– Ты куда? – крикнул Андрей Яковлевич.

– Тут недалеко. Я быстро. За хлебушком и обратно, – ответил Николай, закрыл дверь на ключ и помчался в дежурный магазин.

Всего-то за дом завернуть, а там через двор, потом в подворотню и на соседнюю улицу. Оделся легко. Рубашка и джинсы. Кошелёк в нагрудный карман. Добежать-то всего пять минут туда и пять – обратно. Быстро проскочив двор, Николай хотел так же быстро проскочить тёмную подворотню, но уже издали услышал голоса на повышенных тонах. «Темнота – друг молодёжи и грабителей!» – усмехнулся Николай и завернул за угол, куда свет от единственного работающего фонаря над детской площадкой почти не доставал. Видно было плохо, но достаточно для того, чтобы разглядеть узкую арку прохода между домами и троих пацанов, которые заполошно копошились в женской сумке, а рядом на земле лежала девушка. Она не шевелилась. Голова как-то неловко запрокинута назад.

– Во блин! – вслух выругался Николай.

До пацанов было метров десять. Троица перестала копошиться в сумке. Догадались, что они в подворотне не одни. Обернулись. Короткая пауза. Хриплый смех и смачный плевок.

– Во, гляди, пацаны! Лопата[1] к нам сама шкандыбает! Везуха! Живём! – обрадованно воскликнул долговязый парень, в чёрной майке с оскаленным черепом и не по сезону надетой на голову вязаной шапочке.

– Аха! – поддакнул коротышка в кожанке без рукавов на голое тело. – А то у этой мочалки, кроме паршивой кредитки, налика в сумке нема!

– Уху! – сказал и третий, с заплывшим глазом, и грозно рявкнул на Николая. – А ну, канай сюда и выворачивай свои карманы, лошара!

– Тихо, парни, – миролюбиво произнёс бывший опер. Он и не думал останавливаться. – Я только в магазин. За хлебушком вышел.

– Давай сюда свой лопатник! Помоги голодающим, а то что-то мы давненько с пацанами хлебушка беленького не хавали! – расхохотался долговязый и отдал сумку одноглазому.

Главарь гопников эффектно щёлкнул ножом-раскладушкой и стал с нахальной улыбкой им поигрывать. Но не забывал поглядывать за руками чужака.

– Спрячь свою хлеборезку, а то порежешься!

– А ты у нас, оказывается, борзый! – насмешливо произнёс главарь в вязаной шапочке, мгновенно сорвал её с головы и кинул в лицо Николая.

Бывший опер увернулся, но это был лишь отвлекающий манёвр и скорее интуитивно почувствовал, чем увидел, удар ножом в живот. Разворот корпуса – и острое лезвие буквально в полусантиметре проходит мимо. Теперь наступила очередь бывшего опера. Короткий, но мощный удар по кисти руки гопника и одновременно страшный удар локтем в переносицу. Не менее страшный крик раненого зверя, и вот один из гопников лежит на земле и харкает кровью. Но недолго мучился. Затих скрюченным эмбрионом. Оставшиеся в живых гопники разом уставились на главаря.

– Убил, гад, чепчика! Зарежу, сука! – истошно закричал коротышка и выхватил из-за пояса финку с наборной ручкой.

Одноглазый скривил лицо. Бросил наземь женскую сумку и полез в карман джинсовой куртки. Через мгновение на Николая глядел чёрный ствол пистолета. Лязгнул затвор.

– Серый, мочи сволоту! – истошно завизжал коротышка, нервно размахивая перед собой финкой.

Серый не стал медлить. Оглушительно грохнул в подворотне между домами выстрел, и почти сразу завыла сирена и замелькали синие всполохи. На этот раз бывшему оперу не удалось удачно уйти с линии огня. Бандит оказался опытным стрелком и немного выждал, прежде чем нажать на курок. Это позволило ему угадать направление движения своей жертвы. Николай схватился за грудь, глухо застонал и упал.

– Сматываемся! Легавые! – заорал одноглазый и первым рванул прочь от опасного места.

За ним, оглянувшись на лежащего на земле Николая, умчался Серый. Через минуту в подворотню с автоматами наперевес вбежали двое полицейских. Перед их глазами развернулась невесёлая картина: три неподвижных человека на земле. Быстро оценив ситуацию, они не стали задерживаться, а проскочили подворотню насквозь. Но вскоре вернулись назад. Сержант со скучающим видом оглядел троих лежащих на земле и, почёсывая подбородок, недовольным голосом произнёс:

– Похоже, что у нас три жмурика, стажёр.

Стажёр же не стал доверять своим глазам и умозаключению сержанта, а, как учили в школе полиции, прощупал артерии каждого из лежащих на земле.

– Нет! Этот бугай, похоже, живой! А парень с размозжённым лицом и девушка уже мертвы.

– Не трогай их! Давай бери рацию и вызывай опергруппу из убойного отдела! Пусть они сами ищут сбежавших бандитов. Теперь это уже не наша епархия, а бугаю вызови скорую!

Скорая приехала намного быстрее оперативной группы и после острого пререкания с постовыми забрала с собой Николая. Запугали тех, что если пострадавший умрёт прямо на улице, то их руководство по головке не погладят. Врачи божились, что этот парень дня три ещё на ноги не встанет. Удар резиновой пули в область сердца был достаточно сильным. Но эскулапы оказались не правы. Уже через час они оправдывались перед приехавшим в больницу опером из убойного отдела за внезапную пропажу тяжело пострадавшего. Кто он был такой, они не знали, потому что, кроме испорченного выстрелом кошелька с деньгами, разорванной рубашки, старых джинсов и поношенных кроссовок с носками, ничего не имеют. А да, ещё какой-то ключ. Скорее всего, от квартиры.

– Паспорта или других каких-либо документов при пострадавшем не было, – закончил дежурный врач.

– Получается, что ваш пострадавший из больницы голышом сбежал? – морщась, как от зубной боли, ехидно спросил опер.

– Ну да. Получается, что так. Он же в реанимационной палате был, а у нас лежат в чём мать родила. Причём мы выделили ему по просьбе постового отдельную палату, а в коридоре у нас за дверью постоянно дежурная сестричка сидит. Она за больными присматривает и видела бы, если пострадавший попытался бы сбежать через дверь. Но она уверяет, что за время её дежурства из палаты никто не выходил.

– Ну и как тогда он от вас сбежал? – спросил дежурный, выглядывая в окно девятого этажа больницы.

– Не знаем, – пожал плечами дежурный врач.

– Как хоть звали пострадавшего, узнали?

– Не успели спросить. Его привезли к нам в тяжёлом состоянии. К реанимации мы приступили сразу, ещё в реанимобиле. Для нас главное было – это вновь запустить сердце пострадавшего. Кто-то в него стрелял из травматики, но только благодаря кошельку с монетами и мощным грудным мышцам ему удалось обойтись без физического повреждения сердца. Разрыва сосудов мы тоже не обнаружили. Просто фатальное везение, но возникли кратковременные сбои в ритме сердца. Мы только «подтолкнули» его, и оно вновь заработало. Можно сказать, что работает сейчас прямо как часы. Просто повезло парню. Опоздай мы ещё на немного, и был бы летальный исход.

– Парню повезло, а на мне нераскрытое двойное убийство останется. У вас хоть видеокамеры в больнице работают?

– Кажется, да, но об этом лучше спросить у нашего начальника охраны, – растерянно произнёс дежурный врач.

Но записи видеонаблюдения оперативнику ничего не дали. Если судить по видеозаписям, то пострадавший из палаты реанимации действительно никуда не выходил. В окно вылезти тоже не мог. Девятый этаж, однако. На стене ни пожарных лестниц, ни труб. Зацепиться не за что. Постель брошена, простыни и пододеяльники не тронуты.

Так дело о двойном убийстве в подворотне повисло как нераскрытое и через некоторое время его сдали в архив. Но ещё через год дело снова пришлось доставать из архива и по новой открывать уголовное дело. Гоп-стоп – болезнь заразная и лечится только радикальными методами. Наши знакомые всё-таки попались на очередном грабеже.

Николаю повезло, что врачи очень торопились и не сняли с его шеи талисман. А потом врачам уже было не до талисмана. Николай – далеко не единственный пациент в больнице. Пока там искали пропавшего больного, троица друзей за обе щеки уплетала горячие «Сибирские пельмени» – с полным набором вредных добавок. Обмакивали их в сливочное масло, запивали холодным московским пивом и хором нахваливали. И бог с ним – с хлебушком. Так хорошо. Всё-таки осталось ещё в друзьях что-то такое-эдакое, что было невозможно перешибить и вытравить никакими перемещениями по времени. Никакой, даже самой экологически чистой пищей. Ностальгия по привычной еде неистребима. Правда, варил «Сибирские пельмени» не хозяин квартиры, а его тесть.

Николая сразу по возвращении с огромным синяком в области сердца вновь одели в нательную рубаху монаха и заставили лежать, но вскоре больному это прискучило. Хоть и ушибленная грудь побаливала, но молодое сердце уверенно билось и просило движения, жизни. Не привык Николай возлегать и изображать из себя больного. Скрепя сердце тесть разрешил зятю встать с постели.

– А ты, Николай, понял, как вновь оказался в своей квартире? – дожёвывая пельмень, не очень внятно спросил Андрей Яковлевич. – Тебе удалось переместиться из больницы прямо домой. Мы с Лёшкой вначале грешным делом подумали, что ты таким макаром из магазина вернулся, но смотрим – мать честная, лезешь из больничной палаты с огромным синяком на груди, да ещё и в чём мать родила! Мы вообще с Лёхой вначале подумали чёрт знает что!

– Когда я удирал из больницы, то постарался представить себе свою квартиру, и мне снова удалось попасть туда, куда я хочу. Но необходимо провести ещё эксперименты, и чтобы точка выхода была не моя квартира! – спешно окуная в масло очередной горячий пельмень и побыстрее засовывая его в рот, так же невнятно произнёс Николай.

От пива отказался. Его друзья, узнав, как он сходил за хлебушком, предлагали ему ещё полежать, но получили уверения, что он чувствует себя прекрасно – как только что родился. Конечно, Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич сомневались в правдивости этих слов, но спорить с Николаем не стали. А тот как ни в чём не бывало продолжал объяснять:

– Пришёл в себя уже в больнице. Было очень больно и в то же самое время очень хотелось попасть домой. Когда стало получше и остался в палате один, сосредоточился на своей квартире, и у меня снова получилось перейти к себе домой. Только я заметил, что когда перемещаешься в какое-то конкретное место, то процесс перехода происходит несколько медленнее, чем при случайном перемещении.

– Что-то как-то странно всё это выглядит. Раньше эта штуковина куда хотела – туда нас и перемещала, а теперь прямо по заказу! Мне помнится, что ты из Англии от своего алхимика в нагрузку к золотому грецкому ореху привёз ещё и золотую изюминку. Этот маг-самоучка вместе с наследством завещал тебе, что ты при желании сможешь после получения изюминки с ним увидеться и пообщаться. Меня вот интересует: почему твой маг-алхимик был уверен, что при желании ты сможешь с ним вновь встретиться? – спросил Алексей Никифорович, отложил вилку на пустую тарелку и задумчиво посмотрел на Николая. – Может, как раз в этой изюминке и заложен механизм точного межвременного перемещения?

– Я как-то за делами Петра Алексеевича вообще забыл про изюминку. Пока по Европе колесили, то одно, то другое дело подворачивалось. Только успевай крутиться! – произнёс Николай и настороженно пощупал кожаный мешочек. Он действительно забыл, что после получения изюминки спрятал её в тот же самый мешочек, в котором хранился грецкий орех. – И теперь оба золотых слитка – большой и малый – вместе. Не в этом ли состоял фокус алхимика? А если так, то получается, что я смогу действительно его увидеть! Братцы, так у нас теперь появилась самая настоящая машина времени! Загадывай, куда хочешь перемещаться, и вуаля – готово!

– Так они оба у тебя сейчас в мешочке? – отложив вилку на тарелку, с интересом спросил Андрей Яковлевич.

Николай утвердительно кивнул и застыл от шальной мысли, которая с таким запозданием посетила его голову.

– Так это что же получается? Исходя из твоей теории, мы теперь вольны перемещаться куда нам будет угодно? – недоверчиво спросил тесть.

– Я всё-таки думаю, что перемещаться возможно не совсем куда угодно, – сжимая маленькие золотые слитки, размышлял вслух Николай. – На мой взгляд, тот, кто оперирует с «золотыми братьями», должен себе достаточно хорошо представлять то место, куда он хочет переместиться, а это значит, что он ранее обязательно должен был это место лично посетить. Думаю, изюминка каким-то образом считывает координаты и время из головного мозга оператора. А для этого ей нужно иметь достаточно первоначальной информации. Иначе инициализация точного временно́го и пространственного перехода отменяется и пространственно-временное перемещение осуществляется случайным образом, при помощи механизма перемещения, то есть золотого грецкого ореха. Получается, что золотая изюминка – это своеобразный пространственно-временной вычислительный процессор при машине перемещения. Вот такая у нас получается сладкая парочка «золотых братьев». Хотя, как говаривали классики философии: всякое предположение должно проверяться практикой, и только она является истинным критерием верности ранее сделанных предположений. А для того чтобы нам добраться до истины, вовсе не обязательно дожидаться, пока мы вернёмся обратно в Польшу. Можно это сделать здесь и прямо сейчас!

Теперь уже Николай загорелся желанием немедленно проверить свои предположения. Он снял с шеи мешочек с «золотыми братьями». Порывисто вскочил со стула и подошёл к стене, на которой висел телевизор. Там какой-то очень умный дядечка из Академии наук рассказывал собравшемуся народу в студии, а заодно и телезрителям о невозможности создания машины времени и её антинаучности как таковой. Николай лишь усмехнулся такому смелому заявлению учёного мужа. Бывший опер вспомнил студию, из которой сейчас вели передачу. Однажды ему уже приходилось бывать на подобном ток-шоу в качестве зрителя. Тогда Ленке из отдела криминалистики очень хотелось попасть в телевизор, и Николаю через друзей-знакомых удалось исполнить её мечту.

«М-да, когда это уже было и чем сейчас занимается Ленка?», – немного окунулся в новые воспоминания Николай, но быстренько выкинул их из головы. Абсолютно не задумываясь о последствиях и о том, как они будут выглядеть перед собравшимися в телестудии зрителями в нательных рубахах и высоких сапогах-ботфортах, Николай торопливо провёл талисманом по стене за телевизором. Спустя мгновение она пропала, но телевизор почему-то остался висеть в воздухе и как ни в чём не бывало вещать, хотя все его провода просто болтались в воздухе. Полная студия народа активно принимала участие в обсуждении возможности пространственно-временного перемещения. Ведущая как раз задавала учёному уточняющий вопрос. Тот начал с видом специалиста рассуждать о высоких материях, но аудитория в студии его уже совершенно не слушала. Люди дружно пялились на внезапно появившихся перед ними Николая и сидящих за столом мужиков в белых балахонах и старомодных сапогах. В это время висящий в воздухе телевизор каким-то чудом показывал крупным планом самодовольно улыбающееся лицо Николая, а в уголке светилась надпись: «Прямой эфир». Ведущая заметила, что зал её совершенно не слушает, а смотрит в другую сторону. Она повернулась и увидела вместо привычной стены студии «святую троицу». Николай с довольным видом улыбался и разглядывал притихший зал. Некоторое время ведущая и наш герой дружно таращились друг на друга, а затем женщина неожиданно выронила микрофон и рухнула в обморок. Кто-то в зале истошно закричал: «Врача! Немедленно вызовите врача! В зале инопланетяне!» – и тут переход пропал. Истекло время его активации. Стена квартиры вернулась на своё место, а телевизор продолжал как ни в чём не бывало показывать переполох в студии. Там уже были медики. Они куда-то несли на носилках ведущую, а умный дядечка крутил головой и никак не мог сообразить: из-за чего весь этот переполох. Спустя минуту прямая трансляция внезапно прервалась, и на экране телевизора появился взволнованный диктор. Он запинаясь извинялся и рассказывал про какие-то технические проблемы, которые неожиданно возникли при трансляции телешоу. Потом картинка сменилась, и в эфир запустили документальный фильм про животный мир в дикой саванне. Бешено затрубили слоны, грозно зарычали львы… Николай поспешно уменьшил громкость.

– Это что такое было? – удивлённо спросил Алексей Никифорович, но тут во входную дверь нетерпеливо застучали кулаками.

– У тебя, Николай, разве дверной звонок не работает? – нахмурился Андрей Яковлевич. – Гостям приходится по старинке руками колотить, а на дворе уже двадцать первый век.

– Вроде как до сих пор звонок работал, – пожал плечами хозяин квартиры и пошёл посмотреть: кому это там ночью не спится.

Открыв входную дверь, он обнаружил перед собой свою соседку снизу. Женщина была явно сильно не в духе и тут же закричала на него:

– И сколько раз прикажете делать вам замечания, Николай! Уже второй час ночи! Имейте же совесть, в конце-то концов! Мы с мужем уже легли спать! Ночью в доме должна была тишина, а не бордель! Вначале в окно орут, Москве удивляются, а теперь ещё и телевизор надумали включить на всю катушку! Что это такое делается?! Совесть у вас есть, Николай? Я не посмотрю, что вы работник органов! Привезли к себе родственников из деревни – умейте их ночью урезонить и объяснить, что Москва – это не деревня! Я буду жаловаться непосредственно вашему начальству!

– Раиса Дмитриевна, я и мои товарищи приносим вам свои извинения! Это совершенно случайно получилось! Просто недоразумение и не более того! Забыл у телевизора громкость уменьшить.

Слушая извинения молодого человека, рассерженная соседка только теперь обратила внимание на странный наряд и еле уловимый запах пива. А Николай понял, что стоит перед женщиной в достаточно странной для неё одежде. Длинная нательная рубашка для неё больше ассоциировалась с женским нарядом, но никак не с мужским.

– Вот вы вроде как взрослый человек, в солидных органах работаете, а ведёте себя совершенно неподобающе! Да ещё и в женских нарядах прилюдно разгуливаете! Как вам только не стыдно, Николай?! Подумайте, какой пример наши органы в вашем лице детям подают?! Прямо не органы, а оргии какие-то! А ещё работник уголовного розыска! Тьфу! Срамота одна, а не родные органы! Вот в советские времена действительно были органы так органы – любо дорого посмотреть на такие органы! И внешний вид, и мощь – всё было при тех органах! Не то что при теперешних!

Оскорблённая в чувствах женщина резко развернулась и не оглядываясь засеменила вниз по лестнице, а Николай лишь проводил её сочувственным взглядом. Вскоре снизу послышался звук открывающейся двери и вновь недовольный голос соседки:

– Завтра же прямо с самого утра пойду жаловаться в управление уголовного розыска! Пусть разберутся – кто у них в этих самых органах работает. Пьяницам и извращенцам нет места в наших органах! Органы – это святое! Нет на вас парткома и обкома! Распустили свои органы – вот они и болтаются прилюдно в чём попало!

– Ради бога, извините нас, Раиса Дмитриевна! Мы честно больше не будем шуметь! – крикнул Николай.

Соседка только обиженно фыркнула и громко захлопнула дверь. На лестничной клетке вновь наступила тишина. Хозяин квартиры грустно вздохнул, закрыл входную дверь и вернулся в комнату. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич всё так же сидели за столом с понурыми лицами, словно нашкодившие школяры. Хозяин квартиры посмотрел на них, усмехнулся и приказал:

– Всё, мужики, хватит на сегодня шума и экспериментов! Ложимся спать! Вам обоим, как закадычным друзьям, предлагаю диван, а мне, как самому молодому, и на полу будет хорошо! В шкафу найдёте постельное бельё, а я пока в душ!

Вернувшись из ванны, Николай постелил себе на полу. Долго вертелся. Никак не мог заснуть. Размышлял про случайно открывшиеся свойства «золотых братьев» и какие из этого вытекают перспективы. Затем про квартиру. Успели бандиты её продать или нет. Ведь сколько лет ведь уже прошло. «Можно было проверить замок и почтовый ящик, но теперь уже поздно. Мужики, наверное, уже уснули!» – продолжал рассуждать бывший опер, но тут на диване закрутился Андрей Яковлевич, а Алексей Никифорович сразу же перестал похрапывать.

– Слушай, Николай, ты это, не спишь, что ли? – спросил бывший дипломат Ивана Васильевича.

– Что-то не могу уснуть, – тихо прошептал Николай.

– Во, значит, я пока ещё могу тебя поздравить с успешно проведённым научным экспериментом! Только вот удивляюсь: ты что это, и на телевидении когда-то уже успел побывать?

– Было дело, по молодости. По дури с одной девчонкой, коллегой по работе, вместе пошли посмотреть, как они там свои ток-шоу на телевидении снимают…

Николаю не удалось закончить историю про телевидение и свою бывшую работу, как привстал тесть. Недовольно оглядел собеседников и цыкнул:

– Спите уже, полуночники! А то сами не спят и другим не дают! Завтра все свои истории по дороге сто раз сможете друг дружке рассказать. Путь у нас длинный, до самого Парижа. Так что успеете даже ещё оскомину на своих языках набить… – вновь пристроившись на подушке поудобнее, полусонным голосом пробурчал Алексей Никифорович, после чего вздохнул, повернулся на другой бок и затих.

– Ладно, спокойной ночи! – прошептал Николай и тихо повернулся на любимый правый бок.

Попытался устроиться поудобнее на жёстком ложе. Через минуту в комнате раздалось равномерное сопение тестя. Осторожно, дабы не потревожить сон друга, повернулся на бок Андрей Яковлевич, и вскоре уставшие обитатели квартиры уснули крепким сном.

Наутро отлично выспавшаяся троица с довольными физиономиями спускалась по лестнице из отведённой им в корчме комнаты. Хозяин общепита и его слуга буквально с открытыми ртами стояли внизу, в обеденном зале. Они были не в силах отвести глаз от своих ночных гостей в белых одеяниях. Для них «святая троица» выглядела как самые настоящие привидения. Ведь злоумышленники точно знали, что ночью отданная в распоряжение монахов утлая каморка была абсолютно пуста. Они сами туда заходили, дабы сделать своё чёрное дело. Теперь они могли поклясться перед кем угодно и чем угодно, что там не было никого. Лишь только одни мокрые следы на полу от их котомок. Хозяин со слугой обыскали весь дом, но так никого и не нашли. Лошади были на месте, а людей нет. Проверили и следы, и ворота, но запоры на них остались нетронутыми.

Когда троица спустилась вниз, хозяин и слуга так и продолжали стоять в абсолютном ступоре. Николаю пришлось трижды повторить свою просьбу: вернуть им отданную на просушку одежду. До слуги наконец-то дошло, что от него требуется, и он, чуть ли не спотыкаясь, бегом метнулся на кухню и быстро принёс требуемое. Гости, совершенно не стесняясь, тут же в обеденном зале облачились в чёрные рясы, накинули на головы глубокие капюшоны и крепко подпоясались.

– Лошади накормлены-напоены? – задал вопрос Николай, но хозяин корчмы вместо ответа лишь трижды быстро утвердительно кивнул. Дородный мужичок дрожал от страха словно осиновый лист на ветру, а Николай как ни в чём не бывало продолжил: – Вот и хорошо! Ну тогда бывайте, дети мои! И живите по заповедям, которые нам оставил Сын Господа – Иисус Христос! Среди которых шестая заповедь гласит: не убий, а следующая за ней…

Николай прервал наущения, ибо поверх головы корчмаря заметил дохлую мышь на столе, за которым они вчера вечером ужинали куском хлеба из своих дорожных запасов. Она лежала как раз рядом с неубранным куском вяленого мяса, которым их пытался накормить хозяин корчмы. «Бедная мышка поужинала мяском нашего «доброго» корчмаря», – подумал бывший опер и пристально посмотрел в его нервно бегающие мелкие вороватые глазки. Корчмарь по привычке протянул руку для оплаты за постой и еду, но увидел глаза Николая и тут же резко отдёрнул её назад.

– Бог подаст, если ты того сумеешь заслужить! – холодно ответил бывший опер, глядя на дрожащие руки просящего, – Лошадей к крыльцу дома приведи и немедля, да поусерднее моли Господа, чтобы я и мои братья не осерчали на вас обоих за ваши поганые помыслы супротив слуг Господа! Ведь ты очень хочешь сытно есть и сладко жить? Не так ли, сын мой?!

Последнюю фразу Николая произнёс таким рокочущим басом, от которого казалось, что задрожали стены. Бывший опер, не отводя взгляда от глаз корчмаря, приподнял правую руку, и тот от страха присел да крепко-накрепко зажмурился. Обрюзгший мужичок закрыл голову руками и ждал удара, но шло время, а его всё не было. Наконец он медленно приподнял голову и опасливо посмотрел на Николая. Тот, откровенно усмехаясь, поправлял капюшон. Корчмарь опустил глаза на ширинку своих штанов. Та оказалась мокрой, а под ним была вонючая лужа. Сконфуженно оглядевшись по сторонам, корчмарь пулей метнулся выполнять приказ. Слуга тут же рванул вслед за хозяином. В дверях они столкнулись, и не могли сразу решить, кому первому выскакивать из корчмы. Наконец корчмарь очухался от страха и заорал на слугу:

– Ты куда, собака иродова, лезешь вперёд хозяина?!

Слуга испуганно склонил голову и отступил от двери. Хозяин выскочил на крыльцо и снова заорал на слугу:

– Бегом веди лошадей господ прямо сюды!

Кони, как и прогнозировал Андрей Яковлевич, действительно выглядели хорошо отдохнувшими, ухоженными и сыто накормленными. Николай с друзьями быстро забрались в седло. Хозяин вместе со слугой низко кланялись на крыльце уезжающим гостям. Те уже подъехали к воротам, как бывший дипломат вдруг резко остановил лошадь и соскочил с неё. Бывший опер думал уехать без лишнего шума. Он прекрасно понимал, что слухи о русских беглецах из царской свиты быстро полетят за ними вслед, и потому не хотелось без особой на то надобности шуметь или оставлять за своей спиной обиженных осведомителей. Но останавливать Андрея Яковлевича было уже поздно. Не смог остановить его и фронтовой друг. Алексей Никифорович лишь удивлённо крикнул:

– Андрюха, ты куда?!

– Я сейчас, Лёшка! Только должок отдам этому прохиндею и сразу вернусь! А то мы ему чуть не забыли заплатить за постой! – недобро усмехнувшись, ответил Андрей Яковлевич и молнией взлетел на крыльцо.

Сколько уже раз хозяину корчмы удавалось без последствий проворачивать свои тёмные делишки. Но теперь всё шло совершенно не так, как обычно. Он поднял голову и с нехорошим предчувствием посмотрел на вернувшегося гостя и тут же получил крепкий удар кулаком, да прямо в глаз. Кулак оказался добрый, от всей души и по-русски. Ноги не удержали дородное, желеобразное тело и подкосились. Корчмарь с диким воплем повалился на дощатый пол и с грохотом покатился вниз по крутой лестнице. Пересчитав все ступени, он резво долетел до земли и остался лежать в луже, ещё не успевшей высохнуть после вчерашнего обильного ливня.

Широкоплечий немой слуга исступлённо замычал «Ы-ы-ы!» и легко оторвал доску от перил. Нехорошо прищурил глаз и, опасно размахивая ею, пошёл на Андрея Яковлевича. Слуга попытался вступиться за хозяина. Он был выше и мощнее нашего бывшего главы Посольского приказа. Эдакий крепко сбитый мужик, привычный к физическому труду. Но бойцовской сноровки ему явно ему не хватало. Андрей Яковлевич ушёл в сторону от летящей ему в голову тяжёлой доски. Он использовал инерцию противника, перехватил его руку и вывернул её чуть ли не на триста шестьдесят градусов. Раздались хруст сустава и злобное, нечленораздельное мычание. Затем удар – и слуга отлетел на перила. Ограда крыльца не выдержала веса его тела и рухнула. Слуга перелетел через ступени и сунулся лицом прямо в грязную лужу под бочок к хозяину.

– Вот как-то так! Не картина маслом, но всё же! – оценил содеянное бывший хозяин Посольского приказа. – Оплата гостеприимства великодушно произведена! Пора и честь знать! Не так ли, други мои?

Вскоре троица людей Петра Алексеевича была уже в пути и далеко от злосчастной корчмы с маньяком-убийцей и его помощником. После вчерашней бури на голубом небе светило ласковое солнце. Лужи на дороге помаленьку подсыхали, а тепло приятно грело широкие спины «монахов». Крепкие руки уверенно держали поводья. Всё это, конечно, не могло не радовать наших путешественников. Ведь по хорошей дороге любой путь кажется намного короче.

К следующей ночи троица добралась до Перемышля, столицы бывшей Червонной Руси. Этот небольшой городок упоминался в летописном «Списке городов русских ближних и дальних». Его возврата требовал ещё Иван Васильевич и называл его насильно отторгнутым.

Друзья свернули на небольшой мосток, который вёл через речушку к городским воротам. Вход в город скоро уже должен был закрыться, и друзья поторапливались. Боялись опоздать. Не хотелось ночевать под стенами города. Но напрасно, в город въехали без проблем. Прямо на центральной площади стоял старый православный собор, который Ягайло отдал католикам. С чего и началась принудительная смена веры жителей города. На этой же площади нашлась таверна, в которой и решили заночевать. Передали лошадей шустрому служке, а сами пошли искать себе пропитание и кров на ночь. Постояльцев в таверне, в отличие от корчмы маньяка, было вполне достаточно. Хозяин крутился волчком вместе со слугами, стараясь угодить всем гостям. В обеденном зале шум-гам. Собеседники старались перекричать друг друга. По большей части здесь находились военные и немного торгового люда. В дальнем углу таверны Николай заметил четвёрку дюжих молодцов, с которыми они ранее повстречались на въезде в город. Они некоторое время ехали позади нашей троицы, а перед въездом в город их догнали и без очереди нагло пролезли вперёд и вот уже сидят в таверне. Знакомцы тоже приметили Николая, но особой заинтересованности к нему самому или его друзьям не проявили. Продолжали как ни в чём не бывало пить, есть и о чём-то негромко говорить. Но говорил в основном самый крупный из четвёрки – бородатый главарь, а остальные слушали и согласно кивали ему.

Николай поделился своими соображениями с друзьями. Сделали вывод. Поели, попили и пошли в отведённую для них каморку. Но спать в ней не остались. Лишь закрыли на хлипкий засов дверь, а сами переместились на свою потайную базу – московскую квартиру Николая. Когда утром вернулись обратно, то увидели, что в их каморке ночью побывали гости. Лежаки перевёрнуты, а набитые соломой матрасы вспороты. Даже кое-где были подняты половицы.

– М-да! Ребята оказались основательными. Но на что надеялись? Убить нас и забрать драгоценности, но тогда они работают по наводке, – прокомментировал увиденное Николай.

– А я даже знаю, по чьей именно наводке, – усмехнулся Андрей Яковлевич.

– А хозяин таверны в сговоре с этой четвёркой, – заметил Алексей Никифорович.

Посовещавшись, Николай с друзьями спустились в обеденный зал. Четвёрка знакомых сидела на том же самом месте, что и вечером. Они вновь что-то обсуждали, но на этот раз то и дело была слышна брань. Главарь заметил Николая с друзьями и резко замолк. Приумолкли и его подельники. Они уткнулись в свои тарелки и молча ели уже успевшую остыть кашу с мясом.

Друзья уже успели позавтракать в Москве, а поэтому Николай сразу подошёл к стойке, из-за которой хозяин таверны бдительно приглядывал за немногочисленными утренними едоками. Основной улов у него начинался вечером, а сейчас можно было отдохнуть. Пара шустрых половых сами справятся. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич остановились подле дверей и поставили тяжёлые мешки на пол. Главарь не оставил их без своего внимания, а это было как раз то, что и требовалось.

– Сын мой, тут такая оказия вышла, – невинным голосом произнёс Николай. – Мы с братьями решили прогуляться, подышать воздухом, посмотреть немного город и подумать о высоком, а вернулись – всё в нашей комнате перевёрнуто и попорчено. Как вы можете объяснить сей факт?

– У вас что-то ценное украли, святой отец? – полюбопытствовал трактирщик.

– К счастью, нет! Моим братьям удалось скрыть всё ценное от неугодных глаз, а, с другой стороны, что можно у бедных слуг церкви украсть, кроме их веры в Господа нашего? – Николай возвёл к потолку очи и не торопясь перекрестился.

– Ах, какой же негодяй мог такое задумать и запятнать моё честное имя! – с грустным видом вздохнул трактирщик и бросил быстрый взгляд на туго набитые котомки гостей. – Пойдёмте, святой отец, посмотрим вместе, что там у вас случилось.

Николай обернулся к друзьям и краем глаза заметил, что сидящая в углу четвёрка внимательно прислушивается к их разговору. Он махнул друзьям рукой, чтобы те пока оставались в зале, а сам пошёл за трактирщиком. Тот зашёл в перевёрнутую вверх дном комнату. Театрально воздел руки к потолку, поцокал языком и сильно «удивился», что не слышал никаких подозрительных звуков. Внешне спокойно отреагировал на замечания Николая и даже не взял денег, хотя он ему их предлагал. Сослался на то, что раз святые отцы отлучались из комнаты, то это уж его недогляд.

– Вам зачтётся ваша скромность, сын мой. Бог ценит людей не алчных, а благодетельных! – нравоучительным тоном произнёс Николай и перекрестил склонившего голову трактирщика.

Вскоре друзья покинули трактир и на сытых, отдохнувших лошадях двинулись в путь. До Парижа оставалось ещё две тысячи миль. Выехав из города, они направились на юг, в сторону Кошице. А через двести миль граница. Территория Речи Посполитой заканчивается и начинается Австро-Венгерская Империя Габсбургов.

Вскоре Перемышль оказался далеко позади. Пошли леса. В полумиле от Николая и его друзей ненавязчиво ехала уже знакомая им четвёрка. Они даже не пытались таиться. Ехали себе на хорошо откормленных лошадях, громко смеялись да поглядывали на мирно скачущую впереди них троицу. Никакой видимой агрессии они пока не проявляли. Даже как будто особо и не смотрели в их сторону. Но, чем дальше в лес, тем, как известно, толще партизаны. Николай нащупал под рясой в наплечной кобуре пистолет и снял с предохранителя. То же самое сделали и его товарищи. Бдительность и ещё бдительность.

– Ох и не нравится мне всё это! – негромко произнёс Николай, внимательно поглядывая по сторонам и прислушиваясь к лесным звукам. – И дорога какая-то пустоватая. Хоть бы какой всадник или телега показалась. Никого!

– Наверное, нам нужно было совсем по-другому расплатиться с хозяином кабака за его подлянку, – зло ответил Андрей Яковлевич. – Добрые мы русские и, что характерно, – зачастую к явным гадам! Всё надеемся, что те перевоспитаются и станут хорошими! Нас убить хотят, а мы со своими убийцами церемонимся, сюсюкаемся, уговариваем!

– Хотели уйти по-тихому, а не получилось, – грустно констатировал факт Алексей Никифорович.

– Тогда нам нечего ждать! За мной! – оглянувших на мирно ехавшую позади них четвёрку, шепнул бывший опер и круто свернул с проторённой дороги на лесную тропу, ведущую вниз к реке.

Немного проехав, Николай спрыгнул с лошади. Хлопнул ладонью по лоснящемуся боку четвероногого друга, и тот его прекрасно понял. Быстро ускакал прочь. Скрылся с глаз долой. Затрещали кусты, и вскоре всё стихло. Товарищи тоже не стали медлить. Проделали тот же трюк. После чего немедля спрятались за стволы деревьев и стали ждать реакции подозрительной четвёрки, и те не замедлили себя проявить во всей красе. Послышался топот галопирующих лошадей разбойников. Главарь нервно покрикивал и пришпоривал коня. Вскоре он в сопровождении своих подельников доехал до малозаметной развилки и волчком завертелся на одном месте. С ходу заезжать в заросли побоялся. Вложил пальцы в рот и пронзительно, как соловей-разбойник, оглушительно засвистел. И вскоре послышался ответный свист, а затем дробный стук копыт торопящихся всадников с противоположного конца дороги. Оказалось, что к нему на помощь едут не меньше десятка вооружённых людей. Они были вооружены и самострелами, и мушкетами, а кто и саблями. Одежда на них не оставляла вопросов об их холопском происхождении. Они по указанию своего главаря поджидали Николая и его друзей совсем недалеко, за поворотом. Ещё немного, и коробочка для друзей бы захлопнулась. Тогда неизвестно, как бы у них сложились дела. Оперативная чуйка Николая не подвела, и он сорвал планы разбойников.

– Cholera jasna![2] – возмущённо закричал главарь. – Рoszedł, poszedł do lasu![3]

Его чёрные усы топорщились от досады. Вроде всё так хорошо продумал, и вот на тебе! Его добыча исчезла прямо у него на глазах. Главарь размахивал пистолями, которые держал в обеих руках. Кричал на подельников. Приказывал им на конях проехаться вниз по узкой тропе к реке и проверить, куда скрылись святоши. Но по всему было видно, что живые святые отцы этому живодёру были не нужны. Ему нужны были только их тяжёлые мешки. Первая тройка на лошадях стали осторожно пробираться вниз по тропе, а с главарём на дороге осталось немногим больше десятка головорезов.

Очень скоро терпение его покинуло.

– Рoszedł, poszedł do lasu! – вновь заорал разъярённый главарь на своих подельников.

И ещё трое всадников стали осторожно продираться через заросшую тропу. Они не торопились, внимательно прислушивались и опасливо оглядывались по сторонам. Николай сопроводил их недобрым взглядом и указал своим товарищам на главаря, а сам заскользил невидимой тенью за шестёркой разбойников, которые ушли к реке. Теперь на дороге осталось десять головорезов, включая их главаря. На открытой местности те представляли из себя идеальные мишени. Прямо как в тире. А вот в тылу врага оставлять никак нельзя. Тем более что где-то там у реки паслись кони с золотом, которым им предстояло подкупать французскую верхушку.

Да и дорога ещё дальняя, и им самим в Париже жить на что-то будет нужно.

«Макаров» у Николая наготове. Дал разбойникам уйти подальше от дороги, а затем зашёл со спины второй тройки. Прекрасный сектор обстрела, с возвышением. Первая трое разбойников уже тихо переговаривались у реки и не знали, что им делать дальше. Тропинка узкая. Заросли вокруг густые. Отводов от неё нет. На конях с узкой тропинки им деваться никуда. Всё! Ловушка захлопнулась. А что стрельба со спины, то с разбойниками не до церемоний. Они и сами любому воткнут в спину нож и интеллигентно не соизволят поморщиться. Раздались первые три лающих выстрела из «Макарова», и первые три бандита упали замертво. Сколько лет Николай провёл на стрельбищах – сейчас и сосчитать трудно. На соревнованиях после скачки или забега с бьющимся в бешеном ритме сердцем точно поражать мишени – это целая наука. В эти минуты, которые кажется, что растягиваются на целую вечность, каждое очко реально на вес золота. А сейчас борьба идёт не только за золото, но и за собственные жизни.

Первая троица у реки услышала выстрелы, засуетилась и повернула к дороге. Густые заросли сбили их с толку. Они не успели сориентироваться, откуда звучали выстрелы. Разбойники подумали, что стреляют свои, которые остались на дороге. Оттуда тоже раздавались выстрелы и крики раненых. Поисковая троица поскакала наверх, но наткнулась на стоящего на дороге монаха. Они даже не поняли, откуда тот взялся, и ничего не успели сделать. Три выстрела – и ещё три трупа.

– Так! Порядок! Теперь быстро обратно к ребятам! Как у них там дела?! – сам себе скомандовал Николай и метнулся к дороге.

Первым делом поискал своих друзей. Те уже сменили позиции, причём сделали это уже не раз. Теперь они кого-то держали на мушке и ждали удобного момента. А на дороге кровь, трупы людей и животных. Николай насчитал семь трупов, но главаря среди них не увидел. Стал приглядываться. Из-за убитой лошади внезапно высунулась рука с пистолей. Николай рефлекторно ушёл за дерево. Грохнул оглушительный выстрел, и пуля с громким чмоком врезалась в молодой дуб, что рос в пяти шагах от бывшего опера. Он тут же, не мешкая, ответил, и за лошадью истошно завизжали.

– Попал! – вслух радостно ухмыльнулся Николай. – Попробуй теперь одной рукой зарядить свою пистолю!

Бывший опер незамедлительно сменил позицию. И не зря. Нашёлся ещё один разбойник-снайпер. В ствол дерева, возле которого он только что стоял, воткнулся тяжёлый болт. «Такой и доспех может пробить! – подумал Николай, затаился и стал внимательно осматривать лес за дорогой. – Где же ты, гадёныш, спрятался?» Но лес за дорогой не торопился выдавать свои тайны. Ни один куст, ни одна ветка не шелохнулись.

За лошадью послышалась возня и бывший опер увидел дивную картину: от лошади медленно отползал человек, но голова у него беспомощно болталась из стороны в сторону. Это главарь пытался под прикрытием трупа подельника отойти к лесу. Николай вновь осмотрел все возможные места на противоположной стороне дороге, где мог бы укрыться арбалетчик. Но тишина, ни один куст не шелохнётся. Прямо как на кладбище. Ни крика птиц, ни зверя. Куда там! Всё живое в округе попряталось и притихло. Только главарь приглушённо сопел на дороге. Тянул за собой труп. Иногда его задница неуклюже оттопыривалась и открывался крестец. Чем не цель? Не в задницу же ему стрелять! Николай прицелился, задержал дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. На дороге за трупом задница главаря тут же пропала. Бывший опер не замедлил сменить позицию и выжидал. Он не ошибся. Его выстрел ждали. Ещё один тяжёлый болт вошёл в дерево, за которым он только что был. «А вот он, зараза!» – отметил про себя Николай, заметив, как на одном из кустов еле заметно вздрогнула ветка. Но магазин уже был пуст. Достал запасной. Быстро заменил на полный, передёрнул затвор, прицелился. «Только бы не уполз гадёныш в другое место!» – заклинал удачу Николай. Но он не успел нажать на курок, как с небольшими интервалами раздались два выстрела. Это друзья постарались. Получилось, что Николай пустил свою пулю вдогонку. Но не зря. Куст основательно тряхнуло, и из него неожиданно высунулась рука с зажатым в кулаке болтом и застыла.

– Что, всё, что ли? – тихо спросил Николай.

– Кажись, да. Всех уложили, – так же тихо ответили ему.

Бывший опер быстро обернулся. За соседним стволом стоял Алексей Никифорович и внимательно наблюдал за дорогой.

– Ты как это так тихо подкрадываешься?

– Так мы же люди учёные. При Советах этому делу в училищах разных учились, – улыбнулся тесть.

– А Андрей Яковлевич где?

– Да тута я. Не кричи так громко. Мало ли, ещё кто-то из разбойников жив остался, – раздался знакомый голос из-за соседнего дерева.

Но опасения оказались напрасными. Николай с друзьями на всякий случай ещё раз перепроверили, но живых бандитов не осталось. Боевые кони друзей отозвались на их свист. Умные животные знают голос хозяина и по его зову придут только к нему. Где они умудрялись прятаться, пока шёл бой, бывший опер у них не спрашивал. Все живы-здоровы, с поклажей, и ладно. Поймали себе запасного коника, навьючили того мешками, забрали у главаря банды «общак» и вскоре снова отправились в путь. Больше их в том лесу никто не осмелился тревожить.

Глава 2

Монастырь бенедиктинцев

Почти целых два месяца понадобилось нашим героям, чтобы, минуя территорию королевства Польши, владения Австрийских Габсбургов и земли Швейцарского союза, выйти на границу Франции. Перед их взором возникли великолепные виды гор. Будь они простыми туристами, то непременно бы оценили их красоту и величие природы. Но друзья больше были увлечены собственной безопасностью и тем, чтобы держать верный курс. Петляя по узкой дороге, ведущей через покатые склоны Юрских гор, они поднимались то вверх, то спускались вниз, где уже приходилось проходить по узким и тёмным ущельям, внимательно поглядывая по сторонам. Узкое ущелье – это удобное место для охоты на одиноких путников. Но беда миновала наших путников, и наконец друзья достигли того ущелья, которое им было необходимо. По правую руку над их головами на крутом склоне возвышался замок Жю. Там, за его прочными высокими стенами, находилась пара сотен французских солдат. Их обязанность – тщательно приглядывать за горной дорогой, которую в народе именовали переходом монахов и торговцев солью. Для наших путников оставалась всего какая-то неделя-другая пути, а там – Париж и новые заботы. А пока первичная цель путешествия – граница французского королевства – была ими достигнута. Теперь нужно было её мирно и тихо преодолеть.

С каменными, совершенно непроницаемыми лицами и абсолютно не обращая никакого внимания на столпившуюся толпу крестьян с телегами, Николай и его товарищи проехали мимо столпотворения людей к сторожевой будке французской пограничной стражи. Появление трёх монахов в этих местах было вполне естественным делом. Иезуиты часто пользовались переходом у замка Жю по пути на восток и обратно. Крестьяне и купцы лишь искоса поглядывали на угрюмые, словно каменные изваяния, лица монахов и даже не пытались оспаривать с ними первенство прохождения границы. Николай в сопровождении друзей чинно и не торопясь подъехал к французскому служивому, который в это время принимал деньги за проезд границы у торговца солью. Бывший опер широким жестом перекрестил народ вокруг себя. Затем прочёл короткую молитву на латыни и доброжелательным тоном обратился к сержанту на французском языке. Тот радостно заулыбался и метнулся целовать протянутую ему руку «святого отца». Облобызав руку и посчитав, что выполнил перед церковью свой долг, сержант ещё раз с почтением поклонился и спросил:

– Куда путь держите, святые отцы? Верно, в Рим?

Для служивого поговорить с путешествующим иезуитом было интересно. Все знали, что пути монахов лежат в дальние страны, где простому человеку никогда не побывать. А узнать, как и где живут люди, весьма любопытно. Знал служивый и о благородной и тяжёлой миссии братьев иезуитов – нести Слово Господне тёмным, далёким и непросвещённым племенам, живущим где-то там, далеко на востоке и севере, где вечная ночь, холод и бескрайние снега. Так отчего же не совместить службу королю с праздным любопытством?

– Совершенно верно, сын мой, – смиренным тоном произнёс Николай. – Возвращаемся с чувством выполненного долга перед Господом нашим. В меру своих человеческих сил мы старались в дальних странах просветить заблудшие души и направить их на путь истинный, а теперь наш путь лежит обратно в Святой город Рим, к нашему наставнику, с рассказом о проделанной нами работе.

– Тяжёлая и опасная у вас служба, досточтимые святые отцы! – с почтением произнёс французский сержант.

– Истинно так, сын мой! Вера в Господа требует от его слуг беззаветной преданности праведному делу. Будь и ты, сын мой, непоколебим в вере в Господа нашего и не поддавайся искушениям и соблазнам, которым подвергают неокрепшие души слуги Ада! Да пребудет душа твоя в покое и радости от честной и верной службы королю вашему!

– Слава Луи XIV, нашему великому солнцу, несущему тепло и радость своему народу! – громко рявкнул сержант.

– Да услышит наш Господь слова твои искренние, сын мой! – перекрестил Николай служивого.

– С вас троих, уважаемые святые отцы, – сержант на миг задумался, пересчитывая в уме величину пошлины, чтобы и королю угодить, но и себя ничем не обидеть, – это, значит, вместе с поклажей и плюс ещё за три ваши лошади! Значит, всего это будет, э… три ливра!

– А чего так, сын мой? – раскусил Николай нехитрый манёвр, – Вроде как в прошлый раз с нас брали за переход границы почтенного французского королевства поменьше, чем ноне ты назвал свою цифирь?

– Так то же было в прошлый раз, уважаемый святой отец, а в нынешнем месяце уже новый королевский указ вышел! – прямо даже как-то сочувственно вздохнул стражник и уже более тихим голосом добавил: – Вот если бы вы прибыли на месяц раньше, то проход через наш участок вам бы обошёлся в два ливра, а теперь уже ничего не поделаешь – три и никак не меньше. Честно говоря, я бы, как истинный католик, вас и безо всякой подати пропустил через свой пост, но, извините, святые отцы, служба! Я должен быть честным перед своим королём. Так что, пожалуйста, не обессудьте, не обижайтесь на меня и поймите создавшееся положение правильно!

– Да, воистину все мы ходим по земле лишь только по воле нашего Господа, который на радость французского народа сподобился ниспослать им такого благородного и умного короля, как Луи-солнце! – со смиренным видом тяжело вздохнул Николай и протянул стражнику аккурат три ливра. – Получай, сын божий, монеты, и да ниспошлёт наш Господь здоровья, благодати и долгих лет жизни королю Франции и страждущему лучшей жизни народу этих благодатных земель.

– Да здравствует наш самый благородный и умный король Луи XIV! – вновь вытянувшись во фрунт, отчаянно рявкнул сержант, после чего приказал постовому, дежурившему у шлагбаума, незамедлительно открывать его и пропустить братьев иезуитов. – Доброго вам пути, святые отцы!

– Храни тебя Господь, сын мой! – смиренным тоном произнёс Николай и слегка прижал каблуками бока лошади. Та, не торопясь, потрусила вперёд, а следом за ней с равнодушным видом двинулись в путь Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич.

Так «святая троица» наконец-то пересекла границу королевства Франции. Впереди ещё была целая неделя пути до столицы. Без особых приключений пересекли графство Франш-Конте и после уплаты очередной пошлины ступили на землю герцогства с многозначительным названием Шампань. Через полдня пути увидели главный путевой ориентир Франции – реку Сену. Наших же путешественников интересовал именно правый приток реки Сены. В конце дня переночевали в небольшом городке Лангр, а по утру – вновь бесконечная лента дороги, укатанная множеством колёс и утоптанная многочисленными копытами лошадей и людских ног. Теперь путь до самого Парижа лежал уже вдоль правого берега реки Марны, притока Сены. Время от времени на пути попадались телеги крестьян со скарбом или товаром, который те везли на местный рынок. Богатые и не очень кареты вельмож, запряжённые двойками и четвёрками, под равнодушное гиканье кучеров неслись мимо неспешно едущих монахов. Некоторые, самые богатые, повозки были запряжены шестёрками лошадей. У таких экипажей на первой лошади сидел верхом форейтор. На запятках в богатых ливреях стояли слуги, а позади конная охрана. Такие проносились мимо с громкими криками форейторов, требующих ото всех освободить дорогу Его Сиятельству.

– Ничего в нашем мире не меняется! – усмехнулся Николай, глядя вслед богатому экипажу, оставившему после себя на дороге тучу пыли. – Проблесковые маячки и сирены ещё не придумали, но суть та же самая – уступи, несчастный смерд, дорогу богатому владыке!

– Кому кочан, а кому кочерыжка! Всё во власти Господа нашего! – смиренно сложив руки на груди и посмотрев на синее, безоблачное небо, покорно произнёс Андрей Яковлевич.

– Не юродствуй! В своей алчности и заносчивости люди сами виноваты! – возразил Алексей Никифорович. – Против одного богатого – тысяча бедных.

– А у этого одного богатого есть пулемёт для тысячи бедных! – ответил Андрей Яковлевич и оглянулся на верхового с большой кожаной сумкой на плече.

Тот быстро нагонял их, но вскоре уже скрылся из виду. Вестовой даже не обратил внимания на трёх степенно едущих монахов. Для него было важно как можно быстрее выполнить поручение своих господ. Но чаще всего на дороге встречались пешие путники. Нередко среди них встречались и нищие. За их плечами были лишь тощие котомки, а измождённое тело прикрывала ветхая одежда. Пустой взгляд провалившихся глаз сопроводил Николая и его друзей. Оборванцы даже не перекрестились и не поклонились монахам в чёрных рясах. Кто-то из них смирился со своей долей, а кто-то был зол на весь мир. Бесконечные войны, как и непомерная гордыня, и тщеславие короля, его неутолимое стремление к роскоши, постепенно толкали страну и простой народ в безысходность обнищания. Один лишь великолепный Версаль короля сжирал чуть ли не пятую часть его казны.

После ночёвки в Реймсе друзья решили сделать небольшой крюк и посетить Сен-Пьер д’Овиллер.

Они намеревались увидеть своими глазами то, что их современникам уже лицезреть не суждено, а именно монастырь, в котором родилось самое знаменитое игристое вино под звучным названием – шампанское. А вылетающая из бутылки с оглушительным хлопком пробка – как напоминание о выстреле из старинного мушкета. Друзья никак не могли себе позволить упустить такую возможность.

Близился вечер. Хорошо накатанная многочисленными повозками дорога опустела. Отпала необходимость съезжать в густую траву и уступать её несущимся во весь опор каретам влиятельных господ и вестовым. Оттого теперь и ехать стало привольнее и гораздо проще, чем днём. До монастыря уже оставалось совсем немного. Дорога хоть и шла сквозь лес, но была сухой и достаточно ровной. Скоро лес закончится и на вершине холма, среди многочисленных виноградников, покажутся стены монастыря бенедиктинцев. Эту дорогу из Сен-Пьер д’Овиллер в Реймс можно было назвать «винная дорога». Отсюда белое вино из богатых монастырских подвалов начинало свой путь к королевскому дворцу. Бесчисленные праздники с богатыми столами были обыденным делом для скучающей во дворце короля богатой публики. Луи любил проводить для своих вельмож в Версале грандиозные театрализованные праздники. Однажды для этих нужд была построена целая флотилия уменьшенных копий самых знаменитых французских кораблей. На этих кораблях под музыку придворного оркестра по водным каналам сада Версальского дворца плыл король со своей свитой, а на берегу специально для этого спектакля была отстроена мини-деревня, жители которой радостно встречали своего повелителя. Деньги и вино в королевском дворце лились рекой. Чем-то ведь нужно было ублажать три тысячи «добровольных заключённых» великолепного дворца. Французский король придумал самый простой и хитрый способ исключить саму возможность возникновения заговора против себя любимого – держать возможных заговорщиков поблизости подле себя, под бдительным оком верных короне людей тайной королевской Охранки.

А между тем лошади медленно, но верно переносили путешественников к их цели – монастырю братьев бенедиктинцев. Погода, можно сказать, стояла отличная. Солнце хотя уже начало прятаться за кроны деревьев, но всё же ещё пригревало. Дождь на голову не капал, дорожная суета утихла. Всадникам представилась возможность немного расслабиться. Ещё чуть-чуть и покажется гостеприимный для путников монастырь, но вдруг друзья услышали впереди себя шум, крики и ругань. Троица прибавила ходу и уже через несколько минут за крутым поворотом они увидели на обочине дороги одиноко стоящую под деревьями конную упряжь. На телеге возвышалась большая бочка, а на ней верхом сидел монах в чёрной рясе. Капюшон откинут. Короткие, седые волосы на голове топорщатся. Сам монах гневно ругался и как умел отбивался то ногой, то посохом от наседавших на него вооружённых оборванцев. Те же, в свою очередь, не обращали никакого внимания на попытки монаха придать их шайку анафеме, как и не реагировали на угрозу, что они все будут отправлены в ад и сгорят там в чудовищном пламени. Разбойники всё наседали и наседали на одинокого монаха. Как Николай понял разбойников, тех интересовала именно сама бочка, а монах никак не хотел им её отдать. Главарю наконец удалось всё-таки схватить за ногу усердно брыкающегося монаха. Но тот отнюдь был не промах. Монах достаточно ловко извернулся и второй ногой заехал разбойнику прямо в глаз. Тот тут же отлетел в сторону, упал на спину, схватился рукой за покалеченный глаз и завопил благим матом.

– Ах ты, чёртов католик! Ещё брыкаться будешь! За какую-то поганую бочку вина честных людей в глаз бить! Ну теперь тебе живым от нас не уйти! Хватай его, ребята! – рассерженно заорал главарь, при этом вставая с земли и нервно потирая ушибленный глаз.

Главарь «маршальским» жестом указал своим подельникам на гордо восседающего на бочке монаха. Крикнул им что-то ободряющее и вновь с отчаянным визгом ринулся на штурм телеги. Толпа обиженных голодранцев истошным рёвом поддержала своего предводителя, и они подобно изголодавшейся стае набросились на повозку. На этот раз они действовали более слаженно. Несколько разбойников держали лошадь за уздцы, в то время как остальные пытались взобраться на телегу. Атакующих навалилось больше десятка, и теперь монаху стало труднее отбиваться от них. Вскоре его схватили и под дружное улюлюканье разбойников стащили на землю. При этом монах крепко приложился головой оземь и громко застонал. Главарь же победно заорал, быстро забрался верхом на поверженного монаха и с ходу влепил тому в отместку под глаз. После чего вытащил из-за пояса кривой нож и стал поигрывать им перед глазами захваченного в плен противника. Предводитель шайки с гордым видом оглядывался на стоящих вокруг него подельников.

– Господа разбойнички, что будем делать с этим христопродавцем? – громко закричал главарь с горящими от предвкушения мести глазами.

– Смерть всем католикам! – заорала вразнобой толпа. – Режь гада! Пусть он умоется своей кровушкой! Католики нас не жалели, когда врывались в наши дома, когда насиловали наших жён и убивали наших детей! Теперь и мы их жалеть не будем! Где поймаем – там и убьём! Всех до одного убьём!

– Я никогда не убивал гугенотов[4]! – крикнул в своё оправдание поверженный наземь монах. – Моё дело – виноградники и вино! Я лишь мирный келарь[5]!

– А нам всё одно – келарь ты или архиепископ католический! Вы там все одним миром мазаны! Все вы против нас! Даже сам король от нас отвернулся и издал свой богопротивный эдикт, по которому гугенотам хоть так, хоть эдак, а всё одно – смерть. Теперь нам остаётся только подохнуть подобно бесправным скотам! – гаркнул главарь и занёс нож над монахом.

– Режь гада! – тут же исступлённо заорала ликующая толпа, предвкушающая кровь и страдания своей жертвы. – А потом обмоем нашу победу! Вот гад. Целую бочку вина в свой монастырь тащил!

– Бочка пустая! Всё вино наши монахи-бенедиктинцы продали в городе! – попытался оправдаться келарь.

– Врёшь, скотина! – заорал главарь банды.

– Всем не двигаться или вы тут же умрёте на месте! – ещё не доезжая до места расправы, мощным басом заревел Николай на французском и пришпорил коня. В его руке уже блестел воронёной сталью «Макаров». – Оставьте в покое монаха, богохульники, и я не отниму вашей жизни!

Разбойники в азарте религиозной мести, густо замешанной на примитивном инстинкте, не сразу заметили, что они на дороге не одни, а когда увидели, что на помощь поверженному и обречённому на заклание монаху-католику скачут на подмогу ещё трое, их одолела ещё бо́льшая злоба. Они громко заорали, ощерились и неорганизованной толпой ринулись на новых врагов. Главарь оказался быстрым и хитрым. Он, не медля ни секунды, схватил за грудки тщедушного пожилого монаха-келаря, рывком поднял того на ноги и, прикрываясь им, стал отступать к лесу. Ему явно не хотелось рисковать своей жизнью и идти в атаку на скачущих во весь опор монахов. Такими же «умными» оказались и четверо разбойников. Они пытались по-быстрому втолковать упрямой монастырской лошади, что ей тоже следует идти с ними в лес, но та упёрлась и ни в какую не хотела тащить телегу с бочкой через бурьян в непролазную чащу.

Но нашлись и те разбойники, которые не побоялись и пошли в пешую атаку на конных. Они оказались не так уж и просты. Вооружённые длинными заострёнными палками, они быстро образовали две шеренги. Первый ряд воткнул их под углом в землю. Вторая шеренга приготовила большие ножи для кровавой жатвы. Похоже, что среди этих разбойников имелись бывшие копейщики. Они знали, как останавливать скачущих во весь опор всадников.

– Ну нет! Так дело не пойдёт! – крикнул несущийся рядом с Николаем Алексей Никифорович и вытащил из-под рясы пистолет.

Тут же прозвучал выстрел, и один из разбойников-копейщиков с диким воплем рухнул на землю. Второй выстрел последовал из пистолета Андрея Яковлевича, и ещё один «копейщик» с перекорёженным от боли лицом корчился на земле. Третий выстрел произвёл Николай. Ему удалось ранить в ногу главаря шайки. Тот озлобленно закричал от боли, но не отпустил монаха. Разбойники явно не ожидали, что монахи-католики окажутся вооружёнными огнестрельным оружием. Неожиданный гром выстрелов, стоны раненых и яростные крики нападавших монахов сделали своё дело. Разбойники дрогнули. Они видели, что главарь их бросил и пытается уйти в лес. Началась паника. Грабители с воплями бросились врассыпную, оставляя на земле своих покалеченных собратьев. Главарь же, держась рукой за рану на бедре, морщился от боли и, грязно ругаясь, поспешно ковылял в сторону леса. Проходя мимо озабоченных лошадью и телегой подельников, заорал на них:

– Чёрт с ней, с бочкой! Уходите в лес! Пусть эти богомерзкие католики утонут в своём провонявшем вине!

Но грабители были слишком жадными, чтобы расстаться с целой бочкой вина. А между тем лошадь испуганно ржала, всё пытаясь вырываться из их рук. Внезапно она изловчилась и ударила копытом держащего её за уздцы разбойника и неожиданно рванула в сторону монастыря. Грабители, видя такое дело, бросили валяться на земле своего орущего от боли подельника, а сами с дикими воплями скрылись в лесу.

Андрей Яковлевич поскакал вслед за обезумевшей от страха лошадью. Николай тем временем подъехал к лежащему на земле монаху и быстро спешился. Наклонился над ним. Пострадавший лежал на спине, без сознания, с бледным лицом. Одежда порезана, а левый бок влажный и липкий от сочившейся крови.

Пока Николай осматривал монаха, вернулся Андрей Яковлевич. Ему удалось остановить испуганную лошадь и возвратить её обратно вместе с телегой и бочкой. Алексей Никифорович приглядывал за лесом, но разбойников уже и след простыл. Осмотр монаха показал, что главарь разбойников, убегая прочь, всё-таки успел пырнуть его ножом. Но монаху несказанно повезло. Нож наткнулся на рёбра, соскользнул и лишь рассёк мышцы, не повредив лёгкое. Повезло и в том, что разбойник не успел нанести повторный удар ножом. Правда, монах потерял крови достаточно много. А от болевого шока он лишился чувств и пока не приходил в себя. Ряса и нательная рубашка насквозь пропитались кровью. Чтобы добраться до раны, пришлось разрезать одежду.

– Чистую ткань и флягу с водкой! – попросил товарищей Николай.

Сделал большой тампон из чистой ткани. Смочил его водкой и начал, не торопясь, тщательно обрабатывать рану. Водка жгла рану не хуже открытого пламени. Монах резко дёргался от каждого прикосновения тампоном и громко стонал.

– Тише, тише, брат! Потерпите, пожалуйста! Сейчас вам станет немного легче! – обратился Николай к монаху на французском, плотно стягивая на его грудине повязку.

Пострадавший медленно открыл глаза, но зрение отказывало ему. Лица стоящих перед ним людей выглядели лишь размазанными пятнами. Зрение у монаха и так было неважным, а пережитый стресс лишь ухудшил его. Некоторое время монах лежал с закрытыми глазами и на слух пытался понять, в чьих он руках. Но безуспешно. Вскоре он вновь потерял сознание. Прошло ещё некоторое время. Наконец пострадавший заново пришёл в себя. Он с трудом открыл глаза и ещё раз попытался рассмотреть говорившего с ним человека. С горем пополам ему это удалось. Он увидел, что незнакомец был в рясе монаха. «Значит, это не разбойники!» – обрадовался бенедиктинец. Напряжение, которое до того сковывало его тело, наконец отпустило. Он понял, что его жизни теперь уже ничего не угрожает.

– Братья, – слабым голосом простонал монах, – спасибо вам за помощь! А я уж было снова испугался, что нахожусь в руках жаждущих кровавой мести гугенотов. Если бы не вы, то чую, что сегодняшний день был бы последним в моей жизни! До конца оставшихся дней я буду благодарен вам за своё спасение, братья мои!

– Постарайтесь без особой нужды не ворочаться и по возможности лежать спокойно! – попросил пострадавшего бывший опер.

– Хорошо, постараюсь исполнить вашу просьбу, брат мой, но жутко нестерпимо саднит бок, – сквозь зубы, стараясь не стонать, произнёс монах, но тут же вновь заволновался, но уже совершенно по другому поводу. – А где брат Винцент? Я что-то его здесь не вижу! А вы его не видели, он не пострадал от разбойников?

– С вами был ещё кто-то? – уточнил Николай.

– Да, я вместе с братом Винцентом ездил в Реймс. Мы вдвоём отвозили несколько бочек монастырского вина для двора Его королевского Величества и заодно небольшую бочку для свадьбы уважаемых людей города. Мы родителям молодожёнов продали вино с хорошей скидкой, как подарок от монастыря молодой семье. Пусть в столь торжественный для молодожёнов день наше вино доставит уважаемым людям хоть малую, но всё-таки радость. В нашей грешной жизни не столь и много нам предоставлено радоваться, а если люди искренне любят друг друга – это уже радость!

Престарелый монах, несмотря на боль, счастливо улыбнулся. Потом машинально провёл рукой по кушаку, и улыбка с его лица мгновенно исчезла. Он ещё раз торопливо ощупал кушак и, чуть не плача, спросил:

– А где мой кошель? Братья, вы не видели мой кошель? Там у меня были монастырские деньги за всё проданное в Реймсе вино!

– Нет, уважаемый брат наш, к сожалению, мы были ещё слишком далеко от места, где вам повстречались разбойники, и мы не смогли во всех подробностях что-либо разглядеть! Мы с братьями только видели, что разбойники намеревались вас убить, и тут же поспешили к вам на помощь!

– Как сейчас помню: главарь разбойников стащил меня с бочки, завалил на землю и стал угрожать своим огромным ножом! Так это, верно, он и ограбил меня! Когда удирал в лес, сорвал у меня с кушака мой кошель, а затем ударил ножом. Ой, боже! Там были все деньги монастыря за всё проданное нами с Винцентом вино! Какой позор на мою седую голову! Я не смог сохранить деньги братьев своих, а они столько сил отдали, чтобы королевское вино созрело и было вовремя подано к столу Его Величества! Что я теперь скажу нашему наставнику? Как оправдаюсь перед братьями, архиепископом?!

На глаза монаха навернулись слёзы, и он отвернулся от сочувственного взгляда Николая. Пока пострадавший не видел, бывший опер оглянулся на товарищей. Те согласно кивнули.

– Не расстраивайся, брат наш! Возможно, ваш кошель спас вам жизнь. Если бы не он, то у разбойника было бы больше времени, чтобы изловчиться и нанести вам повторный, смертельный удар. Кстати, сколько было денег в вашем кошеле?

Престарелый монах с безразличием пропустил мимо ушей объяснение Николая. Его не волновало, что украденный кошель спас ему жизнь. Значительно больше волновало престарелого монаха именно то, как он будет выглядеть в глазах своих братьев, вернувшись без денег за проданное вино. Бенедиктинец тяжело вздохнул и начал тоном истинного педанта перечислять убытки:

– Сами считайте, уважаемые братья мои, насколько велики потери нашего ордена. Три бочки по двадцать шесть вёдер для королевского двора. Это шесть луидоров и два экю. Для свадьбы мы продали одну бочку на тринадцать вёдер. А это ещё один луидор. Мы ведь скидку молодожёнам сделали. Значит, всего разбойниками было украдено семь луидоров и два экю. Обратно мы с братом Винцентом уже везли пустую бочку. Главарь шайки разбойников, видимо, подумал, что бочка ещё полна монастырского вина! Ха! Как же! Запах-то от неё шёл такой пьянящий! Будто и впрямь бочка полна-полнёхонька. Вот несчастные разбойные люди и озверели до беспамятства. Грех-то какой великий, когда человек человека убивает из-за алчности и жажды наживы. Трудись, и Господь не забудет тебя! Терпеливому всегда воздастся!

– Народ в тех далёких краях, где нам с братьями удалось побывать, обычно в подобных случаях говорит: «На Бога надейся, да сам не плошай!» – с улыбкой произнёс Николай и достал из своего кошеля восемь золотых луидоров. – А ещё говорят: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей!». Так что вот, держите, брат наш, восемь луидоров от ваших новых друзей!

Бывший опер подал монаху деньги и осторожно поправил на ране немного съехавшую повязку. Пожилой монах зажал бесценные для него монеты в сухонькую ладошку и с глазами, полными благодарности, медленно оглядел стоявших рядом с ним новых знакомых. Затем вздохнул и перекрестился, вознося хвалу Господу за чудесное избавление от лихих людей и позора перед братьями ордена.

– Деньги я вам непременно сполна все верну, дорогие братья мои! Причём сразу, как только у меня появится такая возможность! – воскликнул монах, благодарно сжимая ладонь Николая. А вот за Винцента я действительно сильно беспокоюсь. К старости я стал слабеть зрением и плохо вижу! Может, он всё-таки где-то рядом лежит и с нетерпением ждёт нашей помощи.

Монах попытался привстать, но болезненно поморщился и снова опустился на своё импровизированное ложе. Он беспомощно оглянулся по сторонам, пытаясь в надвигающихся сумерках что-либо разглядеть. Друзья тоже ещё раз внимательно осмотрелись, но вокруг никого не было. Раненые разбойники каким-то чудом сумели уползти прочь. В окружающем их лесу было совершенно тихо. Как будто вовсе и не было никаких разбойников. Ни голоса потревоженной птицы, ни хруста сухой ветки.

– По крайней мере, здесь мы не видим вашего брата, но, может, он нам по дороге в монастырь попадётся, – ободряющим тоном произнёс Николай. – Скорее всего, ваш Винцент просто убежал.

– Сбежать в трудной ситуации – это вы угадали, брат! Это больше всего на него похоже. Винцент от природы немного трусоват, но сам по себе вполне даже и ничего парень, достаточно исполнителен, старателен, трудолюбив. Он мне неплохо помогает в работе в винохранилище. Скорее всего, так и есть. Он действительно убежал в монастырь, если, конечно, ему удалось скрыться от разбойников! Хотя Винцент молод и зряч, а я стар и слеп. Ему гораздо легче было сбежать от разбойников, чем мне. К тому же я никак не мог себе позволить оставить в руках алчных разбойников монастырскую лошадь и телегу с бочкой! А после чудесного спасения моей жизни мне нужно своими трудами благодарить Господа за то, что он привёл вас, братья мои, в Сен-Пьер д’Овиллер именно этой дорогой, – уже оптимистическим тоном закончил монах.

– Надеемся, что Винценту всё-таки удалось убежать от разбойников, – выразил общую надежду Николай. – Ну а вы теперь наверняка сможете в своей жизни ещё много чего достичь!

Старый монах с благодарностью посмотрел на своих спасителей и вдруг спохватился и извиняющимся тоном произнёс:

– Простите меня, старика! Совершенно памяти лишился в этой суматохе. Забыл вам представиться. Меня зовут Пьер Периньон. Я являюсь келарем в монастыре бенедиктинцев в Сен-Пьер д’Овиллер.

Алексей Никифорович будто и ждал этой минуты. Он удовлетворённо кивнул и уже с нескрываемым интересом посмотрел на монаха, а затем произнёс на немецком:

– Братья мои, я так понимаю, что мы имеем честь лицезреть самого брата Пьера Периньона. Человека, которому мы обязаны принести слова благодарности за возможность наслаждаться прекрасным вкусом искрящихся шампанских вин! Если вы, уважаемый брат Периньон, хоть сколько-нибудь понимаете мой немецкий, то примите от меня слова искренней благодарности! Я думаю, что мои братья с неменьшей искренностью присоединятся к моим словам.

Хоть старый монах и не так хорошо понимал по-немецки, но главное он всё-таки сумел разобрать: незнакомец, прибывший из дальнего странствия, высказал своё восхищение его винами! Монах округлил от удивления глаза. У него даже выступили слёзы умиления. В этот момент казалось, что он совершенно забыл о своей совсем недавней ране и о той боли, что она ему ещё доставляла. Его впервые в жизни благодарили иностранцы – за дело, которому он посвятил свою душу и сердце.

– Благодарю вас, дорогой брат…

– Алекс, зовите меня просто брат Алекс, дорогой брат Периньон! – представился Алексей Никифорович. – А заодно разрешите вам представить моих братьев: Николя и Андре.

– Очень приятно слышать такие лестные слова в мой адрес, братья мои! Но я очень удивлён, что в дальних землях знают о моих винах и так высоко ценят их. К сожалению, в наших землях отношение многих людей к моим винам гораздо прохладнее, чем вы думаете, хотя в меру своих сил я стараюсь работать над улучшением их свойств, чтобы мои сорта вин действительно стали гордостью нашего монастыря. У меня есть мечта создать игристый пенный напиток. Я много работаю над этим. Но игристые вина весьма трудно хранить. Они отчего-то очень часто взрываются, а это вызывает сильное недовольство покупателей вин и нашего настоятеля. Мало кто хочет брать бочку вина, которая, словно подлый враг, в любой момент может взорваться и принести достаточно весомый материальный урон.

– А вы не пробовали, брат Пьер, хранить ваши игристые вина при низких температурах, в тёмных стеклянных бутылках и затыкать их дубовыми корковыми пробками? Не побрезгуйте подсказкой человека, который много моложе вас, и вы будете удивлены, что хранить ваше вино окажется гораздо легче! И конечно, очень важен терруар[6]. Именно от него зависит, какой будет букет вкусовых ощущений у будущего вина. Так сказать, характер созданного вами напитка, – посоветовал Николай, припоминая свою экскурсии по закромам знаменитой крымской Массандры.

– А откуда вы, молодой человек, знаете, как хранить мои игристые вина, если я и сам толком не пойму, как это должным образом делать? – подозрительно прищурившись, поинтересовался монах.

– Химия, уважаемый брат Пьер, это всего лишь мои скромные познания в науке о природе жидких и твёрдых веществ, а также их взаимодействии, – отговорился Николай. – Вот вы, например, как храните своё вино и чем затыкаете горлышко сосудов?

– Ну я предпочитаю хранить своё вино в основном в дубовых бочках, а затыкаем их деревянной пробкой, обёрнутой тряпкой.

– Вот в этом-то и всё дело, дорогой брат мой. Я думаю, что нам с вами необходимо вместе поработать над проблемой хранения ваших вин! – Николай быстро обернулся и посмотрел на хитро улыбающихся друзей. Они хотя и не очень-то понимали по-французски, но прекрасно чувствовали, о чём сейчас договаривается их товарищ. Тёплый приём в монастыре с дегустацией монастырских вин им будет обеспечен. А между тем Николай продолжал развивать приятную тему: – Здесь весьма важен такой фактор, как температурный режим хранения ваших вин, а также надо тщательно подумать над пропорциями купажирования[7] вин! Кроме того, необходим верно изготовленный ликёр, без которого правильное игристое вино просто не сможет долго храниться. Верные пропорции ликёра являются квинтэссенцией производства шампанского. Ну и, конечно, как же без строгого соблюдения самого процесса производства вина!

Седой монах со смешанными чувствами радости и умиления смотрел на посланного ему каким-то чудом молодого человека. Он радовался тому, что у него наконец-то появился увлечённый виноделием соратник, который будет ему помогать не по принуждению, как Винцент, а по искреннему зову сердца.

– Видимо, мне сам Бог послал вас – с такими чудесными идеями и познаниями в виноделии! Вы случайно родом не из Венеции? Что-то ваше произношение французского напоминает мне о моих знакомых братьях из тех мест!

– Наш путь лежит обратно в Рим, а Венеция не так и далека от божественного города, куда мы должны привезти свои познания о тех местах, в которых нам с братьями удалось побывать, – уклончиво ответил Николай.

– Понимаю-понимаю вас, брат мой! Ваша миссия полна секретов, которых простому монаху вроде меня лучше и не касаться. Но я полагаю, что мои братья в монастыре с радостью приютят вас. Предоставят вам кров и еду. А наш уважаемый архиепископ Реймский Шарль Морис Ле Телье будет безмерно рад вас всех видеть в Реймсе и поговорить с такими умными людьми. Не всякий монах имеет возможность побывать в дальних странствиях, да ещё и в загадочных северных землях. Тем более что вы имеете достойные познания в виноделии и в науках! – радостно воскликнул Пьер, увидев в лице Николая не только своего спасителя, но нового соратника в постижения чуда процесса рождения вкусного и красивого игристого напитка. Ведь сколько много бракованных бутылок вина остаётся в подземельях монастыря. Ведь, как великий энтузиаст виноделия, уважаемый Пьер Периньон не пытался понять секрет игристого вина, но по-настоящему вкусный напиток у него получался лишь в очень редких случаях и то совершенно случайно.

– Как вы себя чувствуете, брат Пьер? Мы бы вас ещё бы некоторое время не потревожили. Для скорейшего заживления раны было бы даже лучше, если бы вы более длительное время находились в малоподвижном положении, но уже смеркается, скоро наступит ночь, а кругом лишь дикий лес. Так что нам бы поскорее отправиться в путь. Холод и сырость вам сейчас крайне нежелательны, но мы с братьями беспокоимся: сможете ли вы перенести дорогу до монастыря? – поинтересовался у монаха Николай.

Старый служитель ордена бенедиктинцев поблагодарил Николая за проявленную о нём заботу и на некоторое время затих. Он прислушивался к своим внутренним ощущениям. Потом светло улыбнулся и произнёс:

– Вашими молитвами и усердием, добрые братья мои, я сейчас живу, радуюсь и надеюсь, что буду жить и дальше! И, знаете, боль в грудине стала терпима. Надеюсь, что с божьей помощью я вынесу обратную дорогу до монастыря.

– Вот и хорошо! – удовлетворённо произнёс Николай и попросил друзей помочь ему осторожно перенести монаха на телегу, а сам пристроился на повозке за кучера.

Алексей Никифорович привязал лошадь зятя к своему седлу, и так они все вместе тронулись в путь к монастырю братьев-бенедиктинцев. До аббатства Сен-Пьер д’Овиллер оставалось всего одно льё[8].

Где-то через час телега брата Пьера под управлением Николая, то есть брата Николя, в сопровождении конного эскорта «братьев-иезуитов» Алекса и Андре подъезжала к воротам монастыря братьев-бенедиктинцев. Было уже темно. Громким стуком припозднившиеся путники оповестили обитателей монастыря о своём запоздалом прибытии. Ждать пришлось недолго. Вскоре открылось слуховое окошко на воротах, и в нём показалось худощавое лицо монаха. Он уже было открыл рот, чтобы узнать имена и обстоятельства, которые привели ночных путников к монастырю, но сумел узнать силуэт телеги с бочкой, на которой уехал брат Пьер. Молодой монашек обрадовался, засуетился и, обернувшись, крикнул кому-то:

– Там, за воротами, телега нашего брата Пьера!

И прежде чем Николай успел что-то объяснить, в слуховом окошке показался другой монах. В противоположность первому монаху у этого лицо выглядело огромным, решительным и властным.

– Кто вы такие и откуда у вас наша телега? – раздался рокочущий бас.

– Мы братья ордена иезуитов и находимся в странствии, выполняя волю нашего владыки и священный долг обращения к нашей вере язычников в дальних землях. На вашей телеге мы привезли раненого вашего собрата.

– Так он жив? – с сомнением спросил из-за ворот первый монах.

После чего этот же вопрос повторил монах с властным лицом. Он пытался получше разглядеть ночных гостей.

– Бог послал нас в помощь вашему брату Пьеру. Нам удалось отбить его у шайки разбойников, но ему требуется немедленная помощь лекаря, – принялся объяснять Николай.

– А где он сам? Что-то я его не вижу с вами, – засомневался бенедиктинец.

Он отнюдь не торопился открывать ворота монастыря. Услышав знакомые голоса, брат Пьер попытался привстать и заявить о своём присутствии, но значительная потеря крови вынудила его снова лечь. Его голос быстро осип, и дальше монах смог только громко шептать, но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы дежурившие на воротах бенедиктинцы признали в приехавшем человеке своего брата. Вскоре бесшумно открылись тяжёлые ворота монастыря, и парочка монахов в тёмных рясах бросились к телеге. Полный бенедиктинец удостоверился, что на телеге находится именно их брат, и, не скрывая радости, трижды перекрестился. Затем укоризненно оглянулся на молоденького монаха, который стоял поодаль от них и боялся подойти поближе к телеге. Ему явно было стыдно за малодушие, которое он проявил при нападении разбойников.

– Здравствуй, наш брат Пьер! Слава Господу нашему, что ниспослал тебе защитников. А то брат Винцент сегодня вечером принёс нам дурную весть про твою гибель. Но, слава Богу, он ошибся, и всё обошлось! – со счастливой улыбкой произнёс широкоплечий монах. Он ещё раз укоризненно оглянулся на молодого бенедиктинца и приказал ему: – Подойди сюда, брат Винцент, и попроси прощения у брата Пьера за неправедные слова свои и трусость, которую ты проявил при защите имущества монастыря и жизни брата нашего!

Молодой монах, виновник ложной тревоги, не смея посмотреть на кого-либо, семенящей походкой подбежал к телеге. Его лицо отражало смесь раскаяния и радости. Он приник к правой руке брата Пьера, которая плетнём свисала с борта телеги. Винцент некоторое время собирался со словами, но в конце концов лишь горестно заплакал, отпустил руку Пьера, упал на колени перед телегой и стал истово молиться во славу Господа. Рослый монах тоже трижды перекрестился, отступил в сторону и поклонился тихо подошедшему пожилому настоятелю монастыря. Тот мельком посмотрел на бледное лицо пострадавшего и обратился к гостям:

– Благодарим вас, благородные братья-иезуиты, за спасение нашего брата Пьера. Сегодня уже поздно. Вы, очевидно, устали с дальней дороги, оттого прошу вас разделить с нами кров и пищу, что сегодня ниспослал нам Господь наш! Я являюсь настоятелем сего монастыря братьев ордена бенедиктинцев. Зовите меня аббат Изидор. Брат Бастиан закроет ворота, а затем проводит вас до конюшни. Там оставьте ваших коней и приходите ко мне. Я буду в обеденном зале. За своих лошадей не беспокойтесь. За ними должным образом присмотрят наши братья. Брата Пьера к нашему брату-лекарю отвезёт брат Винцент. Пусть тот посмотрит, насколько тяжелы раны, и решит, как можно помочь, брату Пьеру. Как только поставите в конюшне ваших лошадей, брат Бастиан проводит вас ко мне. Там, за скромной трапезой, мы все вместе помолимся и поговорим о делах наших насущных.

Друзья представились аббату Изидору латинскими вариантами своих имён и поблагодарили его за возможность переночевать в монастыре. Настоятель ещё раз внимательно оглядел гостей, их лошадей и кинул быстрый, но острый взгляд на дорожные баулы. Хотел что-то спросить, но тут где-то вдали послышались приглушённые хлопки. Словно там давали праздничный салют. Беспорядочные выстрелы быстро переходили в сплошную канонаду взрывов различной громкости. Настоятель тяжело вздохнул, с горестным видом посмотрел на лежащего на телеге Пьера. Тот порывался встать и что-то объяснить аббату, но резкая боль в боку не давала ему это сделать. Раненый монах лишь горестно вздохнул, возвёл очи к небу, лёг на спину и стал тихо молиться. Настоятель монастыря, несмотря на свой преклонный возраст, быстрым шагом удалился, а брат Винцент подошёл к Николаю и тоненьким, ломающимся юношеским голосом произнёс:

– Не угодно ли брату Николя уступить мне место возницы?

– А что это у вас в монастыре за стрельба такая странная происходит? – удивлённо глядя на тщедушного монаха-подростка, спросил Николай.

– Это у нас, к сожалению, часто случается. Так в наших подвалах разрываются бочки и бутыли с кислыми сортами вин, над которыми ставит свои опыты брат Пьер. У нас в Шампани температура воздуха пониже будет, чем в Бургундии, поэтому сладкий виноград у нас никак не приживается. Вот и приходится нам довольствоваться только кислыми сортами винограда. Мы в этом году молодой урожай винограда уже собрали, а это прошлогодний изволит бродить. Вот и разрывает сосуды, в которых брат Пьер его пытается сохранить. Мне кажется, что всё это совершенно пустое занятие! Наш уважаемый келарь тщетно мечтает укротить эту сумасшедшую силу. Но пока его опыты приносят нашему монастырю одни большие убытки. Больше половины заложенных на вызревание вин теряем из-за вот таких взрывов! Наш настоятель, уважаемый Изидор, добрая душа, всё терпит бесполезные опыты брата Пьера. Надеется на помощь Господа, что в один прекрасный день тот сумеет всё-таки добыть не менее прекрасное шипучее вино. Скажу честно, оно иногда у нас получается, но это уже скорее вопреки, а не благодаря стараниям брата Пьера. Я начинаю сомневаться в успешности сего сомнительного предприятия.

Брат Винцент закончил объяснять и бросил короткий, но полный осуждения взгляд на раненого собрата, а тот лишь горестно вздохнул и отвернулся лицом к пустой бочке. Худощавый монах раздражённо прикрикнул на испуганную от звуков канонады лошадь и поехал к лекарю. Николай взял свою лошадь под уздцы и вслед за спешившимися друзьями провёл её через открытые ворота. Немногословный, крепко сложенный брат Бастиан, не торопясь, стал их закрывать. Несмотря на тяжесть толстых дубовых задвижек, он легко с ними справлялся, будто те были пушинками. Время от времени брат Бастиан оглядывался на странных рослых иезуитов. Закрыв ворота, он направился к конюшне. Гости молча следовали за ним. Оставив лошадей, они вскоре пришли в небольшую скромную трапезную. Там их уже поджидал аббат Изидор. Братья-бенедиктинцы тем временем успели принять пищу и отправились на вечернюю службу. Престарелый аббат сидел во главе длинного деревянного стола в одиночестве и внимательно смотрел на входящих.

– Брат Бастиан, попрошу тебя побыть в коридоре и проследить за тем, чтобы никто не помешал нашей беседе. И ещё – попроси свободного монаха принести для меня из скриптория перо, чернила и бумагу.

Монах молча выслушал просьбу настоятеля, поклонился ему и закрыл за собой толстую дубовую дверь. Только после этого настоятель монастыря обернулся к гостям и по очереди осмотрел каждого из них. Затем широким жестом указал на стол:

– Братья ордена иезуитов, не стесняйтесь, проходите ко мне поближе, садитесь рядом и с благословения Господа отведайте нашу скромную, вечернюю трапезу.

Николай с друзьями посмотрели на сиротливо стоящие на длинном и широком столе чашки, наполовину наполненные какой-то серой похлёбкой, да кружки с непонятной жидкостью. Перекрестились на стоящую в углу трапезной статую Пресвятой Девы Марии и на лавку. Аббат откинул белое полотенце с чашки с уже нарезанным ржаным хлебом. Не торопясь, взял один кусочек и преломил его. Николай и его товарищи так же отломили себе по небольшому кусочку хлеба. Старец не спеша взял со стола деревянную ложку и стал черпать из натёртой до блеска оловянной тарелки жидкую похлёбку. Время от времени он посматривал на гостей. Его чёрные глаза подобно рентгену прощупывали каждого из гостей. Николай с товарищами не стушевались, а спокойно принялись за еду. Серая похлёбка с небольшими белыми кусочками рыбицы оказалась чем-то вроде жидкой ухи с луком. Пресная, без соли и аромата. Аббат доел. Осторожно вытер полотенцем рот и стал спокойно дожидаться, пока закончат трапезу его гости. Николай не спеша доел рыбью похлёбку и закусил её оставшимся кусочком хлеба. Затем осторожно принюхался к напитку в оловянной кружке. В нос ударил кислый, перебродивший запах. Это было молодое монастырское вино из взорвавшихся бочек. Вкус напитка был таким же кислым и противным, как и сам запах. «Такого вина много при всём желании не выпьешь!» – подумал про себя Николай. Его товарищи тоже приложились к кружкам, но даже виду не подали, что им что-то было не так.

– Что привело вас в нашу обитель? – наконец неторопливо спросил настоятель.

За всех вновь пришлось объясняться Николаю. Он посмотрел в глаза ожидающего объяснений аббата Изидора и неспешно начал свой рассказ:

– Мы будем с вами абсолютно откровенны, святой отец, и надеемся, что вы должным образом оцените нашу искренность.

– Продолжайте, – сухо произнёс настоятель монастыря. – Я чувствую, что ваш рассказ будет долгим и достаточно интересным.

Николай посмотрел на друзей, собрался с мыслями, вздохнул поглубже. Все его действия, выражение глаз и лица не укрывались от пронзительного взгляда престарелого аббата. Он терпеливо ждал начала объяснения, а его гость ещё раз почти незаметно вздохнул и начал свою повесть:

– Мы не монахи! Мы были вынуждены принять сей образ, дабы спасти свои жизни! Наш путь начался в городе Рава, что находится на восточных границах польского королевства. Два месяца назад, когда мы туда прибыли вместе со свитой царя Петра I, я и мои друзья приняли твёрдое решение бежать во Францию. Моё настоящее имя – Николай Бельский. Я потомственный князь из древнего и уважаемого литовского рода великих князей Гедиминовичей. Во время поездок по Европе мне приходилось исполнять задачи начальника царской стражи. По долгу должности и приватно мне доводилось часто общаться с высокими персонами из различных знатных европейских домов. Я видел, как люди в Европе ведут торговлю, принимают политические решения. Видел множество различных мануфактур, машины, которые облегчают и ускоряют производство товаров. У меня была возможность сравнить жизнь в Европе с жизнью в петровской Руси! Там нет свободы! Нет прогресса и науки! Там только тьма, невежество и угнетение всякого свободомыслия! Для меня и моих друзей такой образ жизни невыносим как морально, так и физически. Царь Пётр объявил нас изменниками, и на родине нас ждёт плаха!

Николай экспрессивно закончил фразу и вновь открыто посмотрел в маленькие хитрые глаза настоятеля монастыря. Опытный престарелый аббат ничем не выдал своего удивления. Его лицо оставалось воистину железной маской, без каких-либо эмоций. Старческий, надтреснутый голос надменно произнёс:

– Я и мой помощник, брат Бастиан, сразу поняли, что вы трое не имеете никакого отношения к ордену иезуитов. Ворота для вас мы открыли исключительно ради спасения нашего брата Пьера, но никак не ради вас. Ночью мы вообще их открываем только в исключительных случаях. Вам повезло. Наш брат Пьер был как раз тем самым исключительным случаем. Вот только для меня до сих пор остаётся загадкой то обстоятельство, что за два месяца вашего путешествия по стольким странам на этот явно бросающийся в глаза факт никто не обратил должного внимания. Ведь на вашем пути за столь длительный срок должны были встречаться люди церкви, городская стража. Странно…

Аббат на какое-то время задумался, продолжая пытливо рассматривать гостей. Николай с товарищами имели вид нашкодивших школяров.

– Ладно, об этом я ещё поговорю с нашими людьми из тех мест, которые вы проезжали. А вот ваши друзья, принц Николя, кто будут?

– Позвольте вам представить моих товарищей и помощников! Это бояре Алексей Остафьев и Андрей Щелкалов. Мы старались во время путешествия не привлекать к себе излишнее внимание, ибо знали, что за нами обязательно будет выслана погоня царя Петра. Его пронырливые шпионы уже, должно быть, вовсю рыщут, чтобы нас найти и немедленно доставить в Москву на казнь! Мы вынуждены были быть очень осторожными, и нам сопутствовала удача, – не отводя своего взора от пытливого взгляда настоятеля, ответил Николай.

– Так, значит, вы все трое – московиты и теперь скрываетесь от вашего повелителя? – спросил хитрый старец, прищурив глаза, и заново внимательно оглядел своих гостей.

– Так оно и есть, настоятель Изидор, и вы действительно можете убедиться в правильности сказанного мною через ваших людей в Польше, Голландии, Австрии и Англии. Мы по воле московского царя полтора года ездили по разным странам Европы и поняли, что не сможем обратно вернуться в Москву. Мы видели, как живут люди в ваших странах и как – на Руси. Царь Пётр жесток и правит людьми и землями по злой воле своих эмоций, а не во имя справедливости и цивилизованного развития государства. Мы являемся противниками подобной формы правления. Нам ближе дух просвещения и свободы. Петровская Русь – это жестокая тюрьма народов, а мы хотим на свободу из этой тюрьмы! По возвращении к себе в Москву царь устроит кровавую резню. Он погубит жизни множества людей, у которых только одна вина – они не хотят терпеть тиранию кровавого диктатора и имеют желание повернуть жизнь людей на Руси к лучшему. Они желают поставить во главе государства более разумного царя, а не деспота-самодура! Мне бы не хотелось, чтобы история человечества поставила мой род Гедиминовичей и меня самого в один ряд с кровавым убийцей своего народа! Я и мои товарищи готовы жить и трудиться во имя процветания Франции, если вашему королю будет угодно принять наши услуги. Оттого просим орден бенедиктинцев взять нас под свою защиту и помочь нам в обустройстве наших судеб. Мы нижайше просим вашего содействия, уважаемый аббат, в ходатайстве перед королём Людовиком XIV о получении нами французского подданства!

– М-да, – многозначительно произнёс настоятель монастыря, выслушав незамысловатый рассказ беглецов.

Старец встал из-за стола и стал мелкими шажками прохаживаться взад-вперёд по трапезной, изредка бросая изучающие взгляды на гостей. Те безропотно сидели на грубо оструганной деревянной лавке с опущенными головами и покорно ждали решения своей участи. Чёрные костяные чётки изящной змейкой быстро ходили в руках вершителя судьбы беглых московитов. Аббат ещё раз покосился на притихшую троицу и наконец принял решение.

– Хорошо, я выслушал вашу просьбу, но оставлю за собой право перепроверить предоставленные вами сведения, которые вы мне изволили сейчас рассказать. До того момента, пока я не буду уверен в вашей искренности, вы останетесь здесь, за стенами монастыря. До принятия мною по вашему делу окончательного решения у вас не будет возможности покинуть пределы монастыря ни при каких обстоятельствах. Жить в монастыре будете исключительно по нашим внутренним правилам. Все службы и работы будут касаться вас в равной степени, как и всех остальных братьев нашего ордена. Единственное отличие – вы имеете право молиться отдельно, у себя в келье. И ещё…

Старец остановился напротив Николая и пристально заглянул ему в глаза. Бывший опер не смутился и не отвернулся от пытливого, пронизывающего насквозь взора.

– Я с вас троих возьму письменную клятву верности французской короне и прошение о принятия подданства Его Величества короля Франции. Я читал про литовских принцев Гедиминовичей, поэтому имею представление, о чём и о ком вы говорите, принц Николя. Мне будет необходимо время, дабы проверить вашу версию событий. Для меня не представляет большого труда снестись с нашими людьми в других землях! Вы согласны поклясться в том, что ваши слова правдивы, и собственноручно написать прошение?

– Я отвечаю перед Богом за всё сказанное мною! – не моргнув глазом, ответил атеист Николай. – Оттого клянусь, что не имел и мысли обманывать вас, а тем более Его Величество короля Франции. Я искренне желаю принести пользу французской короне! Если у вас есть такая возможность, можете сообщить об этом королю, и пусть он назначит мне и моим друзьям должное испытание на верность!

– Даже на поле боя во славу французского оружия?

– Я и мои друзья готовы биться с врагами Франции где угодно и как угодно. В том числе и на поле боя под пулями и ядрами неприятеля!

Настоятель монастыря внимательно прислушивался к словам гостя, анализировал: как он говорит, что говорит, манеру держаться. Он пытался понять, насколько искренен его собеседник. Аббат прищурил левый глаз и ответил:

– Вы сказали мне именно то, что я хотел от вас услышать, принц Николя, но это ещё не значит, что я вам до конца поверил.

Старец пару раз хлопнул в ладоши и тут же в трапезной оказался брат Бастиан с пером, чернилами и бумагой. Вслед за ним вошёл Винцент.

Молодому монаху досталась уборка стола. Настоятель сел на своё место, а Бастиан с пишущими принадлежностями встал позади него и стал терпеливо ожидать окончания уборки. Когда Винцент, смиренно поклонившись аббату, покинул трапезную, перед Николаем и его друзьями положили листы чистой бумаги и дали перья. Чернильница была одна на троих. Бывший опер посмотрел на настоятеля. Его лицо выражало умиротворение и спокойствие.

– Вы, принц Николя, можете писать на французском, ибо достаточно хорошо изъясняетесь на нашем языке, а ваши друзья пусть пишут на языке московитов. Так будет даже лучше и достовернее.

Через пятнадцать минут три листа с клятвами верности и прошения о подданстве были написаны. Настоятель взял в руки бумагу с прошением Николая и внимательно прочитал. Закончив чтение, он посмотрел на него и впервые скупо, но улыбнулся.

– Ну что же, принц Николя, текст вашего прошения я прочитал. Пишете вы на французском так же неплохо, как и говорите. Где вы успели вдали от Франции так хорошо изучить наш язык?

– Одним из моих учителей был ближайший помощник и советник царя Петра I генерал Франц Лефорт, уроженец Женевы, – тут же ответил бывший опер.

– И вы были с ним дружны?

– Это действительно так, настоятель! Однажды мне довелось спасти жизнь генерала.

– Вот как! Что ж, неплохо, очень даже похвально! Полагаю, что ваше рвение в изучении французского языка будет учтено при принятии нашим королём окончательного решения. А теперь ждите ответ Его Величества. Брат Бастиан укажет вам вашу келью, где вам предстоит жить и молиться о благополучном разрешении вашего вопроса!

Только настоятель закончил свою речь, как монах-здоровяк молча направился к двери. Он с откровенным недоверием посмотрел на гостей и стал ждать, когда они выйдут в коридор. Николай и друзья разом потянулись за своими тяжёлыми котомками, но… хитрый старец поднял правую руку и скрипучим голосом произнёс:

– Ваши вещи вам в монастыре не понадобятся. По правилам нашего общежития у монахов не может быть личных вещей, кроме Библии и одежды. Вы можете идти. И не забывайте – теперь вы для всех лишь монахи-иезуиты, которые по доброй воле гостят в нашем ордене. Так что добро пожаловать в орден бенедиктинцев, принц! И вы, бояре-московиты! И кстати, а почему вы выбрали именно наш монастырь и Францию как конечную цель вашего побега?

Вопрос застиг друзей уже на пороге трапезной. Николай обернулся и, не задумываясь, ответил.

– Никакого секрета здесь нет, настоятель. У московского царя плохие отношения с османским султанатом, а французский король напротив – в хороших. А значит, скорой дружбы между царём Петром и королём Людовиком не будет. Это то, что нам нужно. В противном случае нас бы тут же выдали обратно царю для того, чтобы нас казнили. Мы надеемся, что этого никогда не случится, и нас не выдадут на растерзание. С остальной Европой у царя Петра более-менее неплохие отношения, поэтому у нас фактически и не было особого выбора, куда убегать. Да и Франция подальше от Московии, чем, например, Швеция. И к тому же я не знаю шведского языка.

– Имеющий надежду да уповает на волю Господа и милость короля! – туманно ответил наставник и небрежно махнул рукой брату Бастиану. – Отведи наших гостей в подготовленную для них келью.

Друзья в сопровождении помощника аббата пересекли двор, чтобы вскоре вновь войти в другое здание. Прошли по ряду узких коридоров и остановились у хорошо просмолённой крепкой, но достаточно узкой дубовой двери. Монах нашёл на большой связке нужный ему ключ и открыл дверь.

– Входите, – чуть ли не на инфразвуке пробасил он.

Николай посмотрел на безразличное лицо помощника настоятеля и вошёл в узкую келью. Следом вошли Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич. Друзья огляделись. Серые, неоштукатуренные каменные стены. Три узких кровати. Небольшой, грубо сколоченный столик с Библией, причём на греческом языке, и огарок толстой свечи. Но ни одного окна.

Пока ребята оглядывали обстановку, за их спинами бесшумно закрылась дверь кельи. Сухо лязгнул замок. Потом послышались неспешные шаги уходящего прочь монаха. Друзья с пониманием восприняли действия помощника наставника. Но всё-таки они представляли себе посещение монастыря, где родилось знаменитое шампанское, несколько иначе. Хотя чему быть, того, видимо, всё-таки не миновать.

– Ну вот мы и попались в ежовые лапы французских спецслужб в лице ордена бенедиктинцев! – усмехнулся Алексей Никифорович. – Может, всё-таки нам стоило из Реймса сразу ехать в Париж? Правда, там был некоторый риск. Нас могли бы принять за вражеских шпионов и отправить в Бастилию, а затем на виселицу!

– Вместо Парижа мы сами выбрали этот монастырь. Захотели своими глазами увидеть родину шампанского. Что ж, теперь мы имеем возможность не только на неё посмотреть, но и вдоволь здесь пожить! – усмехнулся Андрей Яковлевич.

Николай же никак не высказал своего недовольства. Он ещё раз оглядел келью и уселся на стоящую рядом с ним жёсткую лежанку. Посмотрел на подпирающих стену товарищей. Не спеша положил ногу на ногу и произнёс:

– Не будь я князь Бельский, если ответ от короля Франции мы получим не ранее чем выпадет первый снег, и дай Бог, если мы попадём в Париж к Рождеству! Так что времени получше разглядеть историческую постройку и пожить в ней у нас будет более чем достаточно!

– Ну и что мы в этой клетке, по-твоему, все два месяца будем безотлучно жить? – почти в один голос спросили его друзья.

– А что нам остаётся делать? Как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят! Придётся принять простые правила жизни братьев-бенедиктинцев: Ora et labora. То бишь: «Молись и работай»! Молиться будем за то, чтобы король дал нам «вольную» и чтобы по возможности поскорее убраться отсюда, а работать будем на благо монастыря и на благо нашего дела. Вангую, что уважаемый аббат нас из монастыря никуда не отпустит, пока не получит от своих лазутчиков депеши с разъяснениями: кто мы такие есть и не врём ли мы его преосвященству с три короба. А ещё ему необходимо непременное одобрение от Его Величества короля Франции! – рассмеялся Николай. – Так что, господа-товарищи, занимайте места согласно заранее купленным билетам и давайте уж отдыхать. Как-никак, а устали мы с вами за длинную дорогу вполне прилично! Сегодня помогли божьему человеку не погибнуть, так что на отдых имеем полное право.

– А аббат нам даже спасибо за своего монаха не сказал, – горестно вздохнул Андрей Яковлевич.

– А тебе оно надо – его спасибо? – усмехнулся бывший опер. – И к тому же аббат ещё не уверен в том, что мы спасли брата Пьера из добрых побуждений, а не из корыстных помыслов, дабы коварно проникнуть в орден! Может, мы шпионы, засланные злобным врагом короля?

– А кто мы, по-твоему, если не шпионы? – рассмеялся Алексей Никифорович. – Иль ты правда уже уверовал в искренность наших невинных помыслов?

– Да хорош вам ёрничать! Может, я и правда искренне хочу стать французским монахом! – сделал серьёзное лицо Николай, но тут же улыбнулся и продолжил: – Ладно, утро вечера мудренее, господа потенциальные подданные королевства Франции! Ложитесь спать, и чтобы к завтрашнему дню были готовы к трудовому подвигу во имя славного ордена бенедиктинцев!

Глава 3

Добровольные невольники

Николай оказался прав в своих прогнозах. Шёл день за днём, неделя за неделей, но ничего не менялось в жизни друзей. Ежедневный обязательный подъём в четыре утра. После чего непременное чтение молитвы. Затем вместе со всеми обитателями немудрёный завтрак в общей трапезной и работа на обширных виноградниках аббатства. Необходимо было подготовить их к грядущей зиме. После чего перерыв на скромный обед и вновь чтение псалмов да работы, работы, работы. То на территории монастыря, то за его пределами на обширных виноградниках. По окончанию дня, когда уже не чуешь ни рук, ни ног, почти пустой ужин и вновь молебен. После чего наконец-то долгожданный отдых. Но в четыре утра подъём, и всё начинается сначала.

Работали друзья все вместе, под бдительным присмотром вечно сумрачного Бастиана. От него же получали «разнарядку» на работы, замечания и также все необходимые и не очень необходимые «ценные» указания. Аббата Изидора нигде не было видно. Возможно, что он вовсе отъехал из монастыря в королевскую столицу – Версаль, дабы посоветоваться с Луи насчёт своих гостей. Одно лишь радовало Николая и его товарищей в этой суматохе постоянных работ – это то, что ежедневно навещаемый друзьями брат Пьер уверенно шёл на поправку. В последние дни он уже стал понемногу выходить на общие работы и во время трапезы садился рядом со своими спасителями. Ещё через день Николай с друзьями отправились на работы не на виноградники, а в помощь к будущему прародителю шампанских вин. Пьеру каким-то образом удалось выпросить их себе в помощь у неумолимого Бастиана. Теперь на первую молитву в церковь Святого Судульфа келарь приводил своих новых друзей. Монах до сих пор принимал Николая и его товарищей за единоверцев-католиков – братьев-иезуитов, а им приходилось делать вид, что так оно и есть. Пьер был настолько набожен и погружён в работу на благо монастыря, что ничего вокруг себя не замечал. Это обстоятельство пока помогало друзьям выходить сухими из воды. Но вокруг них было множество других любопытных глаз. Как и обещал аббат Изидор, никто из не посвящённых в тайну монахов-иезуитов понятия не имел о том, кто на самом деле вместе с ними изо дня в день так усердно и не покладая рук работает. Но это совершенно не означало, что монахи доподлинно верят в сказанное аббатом. Братию буквально съедало жгучее любопытство, но внешне это выражалось лишь в коротких и острых взглядах.

По окончанию утренней службы Пьер повёл Николая и его друзей в винные закрома, где он ставил опыты с перебродившим вином. Монах с надеждой смотрел на своих новых знакомых. Он нутром чувствовал, что Всевышний послал к нему в помощь именно нужных ему людей, и божественное чудо рождения волшебного напитка вот-вот должно было свершиться. Только для этого нужно было приложить к удивительному процессу зарождения чуда толику собственного труда и терпения. Монах с явной гордостью отворил широкие и тяжёлые дубовые ворота необъятного винного хранилища. Прошёл вперёд, снял со стены факел и, не торопясь, разжёг его. После чего обратился к своим гостям:

– Вы тоже возьмите себе по факелу, братья мои! Будем спускаться вниз, в подземелье. Там окон нет. Темно и прохладно. На ступенях будьте поосторожнее. Они могут быть скользкими. Если, не дай бог, упадёте, то можете скатиться до самой последней ступеньки. Так что осторожно, братья, и не спеша пойдёмте вниз.

Подземелье и вправду оказалось глубоким. Проход хоть и был сделан достаточно широким, чтобы можно было без труда катить большие бочки, но сами ступеньки шли по середине и были достаточно узкими. Поручней, дабы удержаться, если вдруг оступишься, не было вовсе. Без привычки идти приходилось неспешно и осторожно. Через некоторое время проход стал ещё шире и наконец друзья увидели огромное помещение, заставленное бесчисленными рядами огромных дубовых бочек.

– Вот оно – моё сокровище и моя жизнь! – широким жестом обводя рукой бесчисленные ряды бочек, гордо и одновременно как-то буднично произнёс монах. – Если мне удастся осуществить свою заветную мечту, то можно будет спокойно умереть, зная, что я её прожил совсем не зря!

– Я более чем уверен, что у вас, брат Пьер, получится осуществить задуманное! – уверенно произнёс Николай.

– Вы правда в этом уверены? – схватил его за руку бенедиктинец и с надеждой заглянул в глаза.

– Абсолютно! – подтвердил бывший опер, деликатно высвобождая руку. – Нам вместе необходимо обдумать этапы тонкого процесса создания благородного напитка.

– Тогда я готов выслушать все ваши предложения, дабы попробовать их осуществить на практике. Рассказывайте, мой брат, рассказывайте!

Николай был смущён неожиданным напором распорядителя винных закромов, его настойчивым желанием немедленно схватить быка за рога. Но бывший опер не был виноделом, а выкручиваться и зарабатывать для себя и товарищей очки сейчас было крайне необходимо. Тем более, что, сказав А, нужно было говорить Б. В создавшейся ситуации вынужденного пленения любая, даже кажущаяся мелочь может сыграть как на пользу дела, так и сильно навредить ему. Ведь если удастся помочь братьям бенедиктинцам создать шампанское вино, то сей факт просто не может быть не замечен королём, и тем самым, хоть и немного, но сократится путь друзей до его дворца. Ни для кого во Франции не было секретом, что орден бенедиктинцев был в близких отношениях с властвующим семейством Бурбонов. Но Николай решил излишне не торопить события и вначале самому попытаться разобраться с технологией изготовления шампанских вин. Но пока необходимо было любым способом тянуть резину. Утро вечера мудренее. Авось чего-нибудь да удастся придумать.

– Дорогой брат Пьер, с вашего позволения, я бы вначале хотел осмотреть способ закладки вина, который вы применяете. Мне любопытно узнать поподробнее: каким образом у вас зреют вина; сколь много солнечных дней выпадает в ваших краях; какие сорта винограда вы используете; как их обрабатываете? Нужно провести химический анализ почвы, ну и некоторые другие манипуляции. Полагаю, что вы меня понимаете, брат Пьер?

– Конечно-конечно, брат Николя! Я вам непременно всё покажу и самым подробнейшим образом объясню, как и что мы с братьями делаем! – радостно воскликнул Пьер.

Бесчисленные вопросы пленников аббата легли на благодатную почву. Престарелый монах будто бы их только и ждал. Он с упоением стал рассказывать про хранилище вин, про виноградники; про то, как братья бенедиктинцы за ними не покладая рук усердно ухаживают; как собирают ягоды и давят из них сок; как закладывают полученное исходное сырьё в дубовые бочки и следят за вызреванием вина. Николай с друзьями с важным видом бродил вслед за братом Пьером по бесчисленным лабиринтам подземелья, а монах всё говорил и говорил. Николаю лишь изредка удавалось вставить два-три слова. Казалось, что рассказу про вина и способы их хранения не будет и конца. Но тут сквозь толстые стены подземелья проник приглушённый звук малого колокола.

– Вы слышали колокол, братья? – удивлённо встрепенулся монах, прервав своё объяснение о свойствах винных бочек. – Как быстро летит время с умными людьми!

– Действительно жаль прерываться, но колокол и впрямь зовёт нас к обедне, – в тон келарю удивился Николай.

Он даже сам не заметил, как увлёкся повествованием келаря о виноделии. Старому монаху удалось своим истовым, совершенно не соответствующим его возрасту энтузиазмом заразить бывшего опера. Жаль, что его друзья практически ничего не понимали по-французски и явно скучали. Но, услышав призыв колокола, они с любопытством посмотрели в сторону лестницы. Почти в такт с ударами колокола оттуда послышались громкие шаги. Через некоторое время тёмная арка осветилась, и на последней ступени с факелом в руке показался Бастиан. Он приостановился, внимательно оглядел гостей и коротко произнёс:

– Пошли!

Николай покосился на монаха-крепыша и невольно подумал: «Ну вылитый вертухай! Только что автомат на шею повесить и прямой путь в лагерь, в надзиратели!» Бывший опер грустно вздохнул и направился к выходу. Вслед за ним пошли его друзья и брат Пьер. По лицу келаря было видно, что он явно расстроился из-за того, что ещё не успел всё рассказать. После обеда решили совмещать рассказы о процессах закладки вин с дегустацией. Николай совершенно искренне пытался помочь подобрать сорт вина, который бы более всего подходил для изготовления настоящего шампанского. Бочек было много и дегустировать тоже пришлось много. Бывший опер поставил перед друзьями задачу найти нужное по вкусу вино, а сам нет-нет, да отлынивал от процесса дегустации. Он прекрасно помнил, чем заканчивались посиделки на ассамблеях у Петра Алексеевича и не хотел повторно ударять в грязь лицом. В отличие от него ни тесть, ни его друг не терялись. Они дружно дегустировали каждую бочку. Алексей Никифорович после очередной опрокинутой чарочки лишь довольно крякал и с важным видом повторял: «Ja, ja! Sehr gut!» и «Das ist fantastisch!»[9] В то время как Андрей Яковлевич с глубокомысленным видом цедил по чуть-чуть, после чего задумчиво произносил: «Not transferred taste, amazingly!»[10] Старому монаху было приятно, что его вина искренне нахваливают, но сам в процессе дегустации не участвовал. Ему и так был прекрасно знаком вкус всех его вин. Как это ни удивительно, но, изо дня в день находясь рядом с поистине бескрайним морем вина, старец остался верен разуму и без особой на то необходимости сам не притрагивался к винным бочкам и не давал этого делать другим монахам. Сегодня он дал послабление своим гостям исключительно из благодарности и в надежде, что те ему действительно помогут создать новое чудо-вино, о котором он грезил во сне и наяву – и днём, и ночью.

Но всё даже самое чудесное когда-то да заканчивается. Аккурат к ужину закончилась и процедура дегустации закромов брата-бенедиктинца. Несмотря на изрядное количество продегустированных бочек, Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич выглядели ясными аки стёклышки. По их внешнему виду нельзя было определить, сколько они с особым тщанием продегустировали вин, чего не скажешь о Николае. Его меры предосторожности оказались тщетными, и друзья вели его вверх по узкой лестнице, твёрдо держа под локотки. Выйдя из закромов монастырских на улицу, Николай несколько раз глубоко вдохнул прохладного вечернего воздуха. Перекрестился и под бдительным присмотром Алексея Никифоровича и Андрея Яковлевича направился в сторону трапезной. Друзья шли за ним следом, внимательно следя за его сосредоточенной походкой. Брат Пьер посмотрел на удаляющихся братьев-иезуитов, горестно покачал головой, закрыл на крепкий замок дубовую дверь и засеменил следом.

За трапезой Николай пообещал келарю, что к завтрашнему утру он опишет весь процесс приготовления шипучих вин. На радостях старец даже не притронулся к еде и, пока друзья цедили жидкую рыбную похлёбку, сбегал за пером и чернилами. Не забыл он и про бумагу. После молебна все монахи разошлись по своим кельям, а брат Бастиан уже привычно закрыл чужаков на замок в их келье и ушёл к себе спать. Помощник настоятеля монастыря был уверен, что узкая келья без окна и толстая дубовая дверь надёжно спрятали гостей от внешнего мира. Так что можно спокойно отдыхать, чтобы поутру вновь бдительно наблюдать за гостями.

Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич скоренько пристроились на жёстких лежаках. Как бы между прочим спросили: как Николай собирается описывать процесс изготовления шампанского вина, если он в этом совершенно ничего не понимает? Но ответа друзья так и не дождались. Уже через минуту они беззаботно храпели на жёстких лежанках, словно под ними была мягкая, набитая лебединым пухом перина. Бывший опер положил на маленький столик, на котором лежал томик Священного Писания, бумагу, перо и чернила, а сам прилёг на кушетку и задумался. «А правда – как описать процесс изготовления шампанских вин?» – спросил он сам себя и рукой машинально потрогал талисман на шее. В голове промелькнула хитрая задумка. Николай встал с кушетки. Хмель ещё из головы окончательно ещё не выветрился, и ему было сложно собраться с мыслями. Они то собирались в кучку, то внезапно куда-то разбегались, да так, что в голове аж звенело от неожиданно наступившей пустоты.

– Так, – вполголоса тихонечко прошептал бывший опер и поглядел на мирно сопящих друзей. – Спите-спите, ребятки! Крепкого вам сна! А я сейчас быстренько вернусь!

Николай снял с шеи кожаный мешочек с орехом и изюминкой и мысленно попросил: «Только не подведите меня, «золотые братья»! От вас теперь зависит решение вопроса особой государственной важности!» После чего перекрестился, хотя и не считал себя верующим. Представил во всех подробностях свою московскую квартиру и провёл талисманом по стене над своим лежаком. Стена привычно зарябила, растворяясь в воздухе, и вскоре перед ним возникло именно то, что и было нужно, – его квартира. Николай на радостях поцеловал кожаный мешочек. Быстро повесил его обратно на шею, мельком оглянулся на мирно спящих друзей и осторожно перелез через лежанку на ту сторону пространственного перехода. Вскоре стена восстановилась, и беглец радостно оглядел обстановку своей скромной гостиной. Ещё совсем недавно они с друзьями здесь ночевали.

– А времени-то в Москве сейчас сколько? – спохватился бывший опер и взглянул на висящие на стене часы, но секундная стрелка на них не двигалась. – Ну конечно! Сколько я уже дома не был! Видно, батарейка закончилась!

Оглянулся на столик, на котором в подставке стоял беспроводный телефон, но та пустовала, а сам аппарат был неизвестно где. Пришлось идти его разыскивать. Оказалось, что тот лежал в коридоре, на тумбочке у раздевалки. «Как всегда, куда-то торопился и второпях бросил его! – сделал Николай ещё один нерадостный вывод. – Ничего, сейчас тебя зарядим и позвоним, а пока для поднятия тонуса выпьем крепкого чая!»

Электрический чайник не заставил себя долго ждать и быстро забулькал, зашипел. Пакетик чёрного чая на огромную кружку – и вскоре уже Николай устроился на диване. Мелкими глотками пил крепкий чай и наблюдал, как на дисплее телефона бегает индикатор заряда аккумулятора. Часы на телефоне ожили и показали, что в Москве уже далеко за полночь. Бывший опер нетерпеливо взял телефон и набрал нужный номер. Пошли гудки вызова абонента. «Если не на дежурстве, то обязательно должна поднять трубку!» – подумал Николай.

– Алло, слушаю вас! – раздался хорошо знакомый сонный голос.

– Привет, Ленка, это я, – слегка стесняясь, будто бы звонил в первый раз, произнёс Николай.

– Кто это? – сонным голосом спросили на том конце трубки и резко замолчали. – Николай, ты, что ли?!

– Он самый! Можно, Ленка, я к тебе сейчас зайду?

– Ты на часы смотрел? Я уже сплю давно, а завтра с утра на работу!

– Ленка, выручай! Вопрос жизни и смерти! – настойчиво, но в то же время мягко произнёс бывший опер. – У меня дома компьютера нет, но срочно нужна очень важная информация!

– Так ли уж только информация? – кокетливо поинтересовалась бывшая коллега по работе.

– Зуб даю! Только информация!

– Эх, пользуешься ты моей женской слабостью! Но без шампанского и конфет лучше и не приходи! Дверь не открою!

– Ты у меня просто прелесть, Ленка! Уже лечу! – радостно произнёс Николай и, бросив трубку, помчался переодеваться. В монашеской ризе на улицу ведь не пойдёшь.

– Ловелас! Как был ловелас, так им и остался! – со счастливой улыбкой произнесла Лена и взглянула на свою мятую ночную рубашку. Тут же ойкнула и метнулась к платяному шкафу. – Блин, что надеть? Надеть-то нечего! Одно старьё! Он всё это на мне уже видел не один раз!

Пока Лена в панике металась по квартире и думала, что бы ей такого надеть, Николай успел переодеться в цивильное; заскочить в круглосуточный ломбард; получить денег за антикварную монету; забежать в дежурный магазин; приобрести бутылку шампанского и самую большую коробку шоколадных конфет, которую только смог найти на полках в кондитерском отделе. И теперь он мчался на такси по ночной Москве к её дому. Попросил таксиста остановиться у хорошо известного ему парка. Там, в его глубине, находилась старая забегаловка, через стену которой он впервые попал в Москву Ивана Васильевича. «Эх, когда это уже было!» – размышлял Николай, расплачиваясь за поездку.

Ленкина высотка располагалась как раз напротив этого самого парка. Из её окон он был хорошо виден, как и заброшенная забегаловка. Старый лифт со стонами и гроханьем доставил Николая на десятый этаж. Наконец скрипучая дверь с оглушительным лязгом открылась и его взгляд упёрся в хорошо знакомую дверь. Немного подождав и переведя дух, бывший опер нажал на потёртую кнопку. Послышалось всполошённое чириканье звонка, и тут же за дверью раздался торопливый цокот женских каблучков. Их звук быстро стих, и дверь осторожно открылась. На пороге стояла та самая Ленка, которую он так хорошо знал. Эксперт из отдела криминалистики его родного МУРа, с которой бок о бок прожил и проработал не один год. Ещё совсем недавно – самый близкий на Земле человек. Но когда это уже было!

На девушке было надето тёмно-вишнёвое вечернее платье. Оно ладно облегало тонкую девичью фигуру. Шею и аккуратные маленькие ушки украшал тот самый жемчуг, который Николай подарил ей на день рождения как раз в тот год, когда по воле судьбы он ушёл в прошлое. «А когда же это было? И сколько уже прошло лет с того памятного дня, когда я последний раз был у неё дома?» Память не подводила. Картинку за картинкой воспроизводила тот вечер и ту ночь, когда они были в последний раз вместе. Причём во всех красках и очень подробно. Николай даже слегка покраснел от излишне чётких воспоминаний.

– Ну что, так и будешь стоять на пороге и глазеть на меня? – радостно улыбнулась Лена и отступила вглубь коридора. Немного помолчала и слегка укоризненно, тихим голосом добавила: – А давненько ты ко мне не заходил. Раздевайся, проходи! Когда-то ты чувствовал себя здесь как дома!

Николай вновь смутился, но вошёл в коридор и закрыл за собой дверь. Огляделся. Ничего не изменилось с того последнего вечера, как он здесь бывал. Даже забавные картинки, которые он подарил Ленке на Восьмое марта, висели на своих местах. Именно там, где он сам их и повесил.

– Это тебе – шампанское и конфеты, как ты и просила, – не глядя в глаза Ленке, тихо произнёс Николай и подал пластиковый кулёк с логотипом хорошо известного московского сетевого магазина.

– Ого, Dom Pérignon! Ты что, Колька! Это же страшно дорогое шампанское! Я такое никогда в жизни не пробовала! – произнесла девушка, с восхищением рассматривая чёрную с золотым тиснением этикетку на тёмной бутылке. – И конфеты дорогие, а коробка-то какая огромная! Сколько же ты теперь зарабатываешь, если можешь с лёгкостью позволить себе за какие-то распечатки покупать такие дорогие подарки?

– Я даже не спрашивал, сколько всё это стоит! – пожал плечами ответил Николай, вспомнив, что он с пятидесяти тысяч даже сдачи в магазине не взял, а потому вынужден был немного слукавить. – Я шампанское и конфеты по кредитке брал.

– Конечно, ты же теперь звезда экрана! У тебя должны быть большие гонорары! Сколько же поклонниц молодых и разных теперь вьются целыми стайками вокруг тебя?! Что теперь для тебя стоит купить своей бывшей подруге бутылку дорогого шампанского?

Голос Лены предательски задрожал. Она порывисто отвернула голову, но тут же вновь посмотрела на своего бывшего и, прищурив глаза, загадочно улыбнулась. Николай удивлённо взглянул на неё. При прошлой встрече он объяснил свой странный наряд и наличие больших денег тем, что он киноартист и снимается в исторических фильмах, но даже и не предполагал, что его фантазии у Ленки вызовут такой приступ ревности.

– Лен, извини, но мне очень нужен компьютер и принтер! – примирительным тоном произнёс Николай.

– Ты же знаешь, где у меня в доме находится компьютер! – не глядя на него, ответила девушка.

Бывший опер и бывший гражданский супруг лишь грустно вздохнул и опустил глаза. Но когда он отвернулся от Лены, чтобы пойти в гостиную, на его плечо легла её тонкая рука. Николай медленно обернулся. Бывшая, с которой он так и не успел официально зарегистрировать свои отношения, внимательно и неотрывно смотрела ему в глаза. А он стоял как истукан и тоже не мог отвести от неё взгляда. Ему казалось, что и не было долгих лет разлуки. Ничего не изменилось. Всё так же, как и прежде. Он опер МУРа, а она криминалист. Прямо как в первый год их дружбы. Но внезапно на грустно улыбающееся лицо Лены откуда-то набежала непрошеная тень, и сквозь неё на Николая с укором посмотрела Марфа. От неожиданности он зажмурился и встряхнул головой. Вновь открыл глаза. На него опять смотрела улыбающаяся Ленка.

– А ты, оказывается, мой старый друг, немного подшофе! Дорогим, хорошим вином пахнешь! Небось ко мне прямо с артистической тусовки явился! – горько усмехнулась Лена и по возможности небрежно добавила: – Можно я открою принесённую тобой коробку конфет?

– Конечно, могла бы и не спрашивать. Я же для тебя её принёс, – растерянно ответил Николай и наконец-то подошёл к компьютеру. Пристроившись за столиком, включил его и оглянулся на всё ещё стоящую в двери бывшую подругу. – А ты сама чего такая разодетая? Прямо как только что с ночной вечеринки.

– А я, может, я без тебя тоже время даром не теряю! Не одному же тебе по тусовкам с молодыми артистками ходить. Меня в ночной клуб пригласили. Кстати, я думаю, что тебе шампанского на сегодня уже достаточно. Может, лучше кофе заварить?

– Если это для тебя не очень трудно, конечно! – коротко бросил Николай, понемногу отходя от нахлынувших на него воспоминаний, он теперь усердно разыскивал в поисковике материалы по технологии процесса изготовления шампанских вин.

Вскоре у него уже была требуемая подборка материала. Оставалось только его распечатать. Николай наклонился к принтеру и неожиданно увидел босые ноги Лены. Она как-то сумела к нему бесшумно подойти. Поднял голову. Девушка стояла перед ним в полупрозрачном пеньюаре с дымящейся чашкой кофе и сахарницей на небольшом подносе.

– Ты что, Ленка?

Не говоря ни слова, Лена поставила на компьютерный столик поднос с кофе и, обхватив голову Николая, прижала её к своей груди. Он отчётливо слышал, как бешено колотится её сердце. Знакомый запах кожи поднял в памяти множество воспоминаний. Они мощной океанской волной сломили хрупкий внутренний барьер, и его руки сами собой сложились на её тонкой талии.

– Не говори ничего! Иди со мной! – приказала девушка.

Она крепко взяла Николая за руку и потянула в спальню. Его сознание ещё отчаянно пыталось зацепиться за какие-то мнимые преграды.

– Мне надо срочно распечатать материал! – растерянно произнёс Николай, оглянувшись на компьютер.

– Я видела, что это за срочный материал ты хотел распечатать! Подождут твои винные погреба и обширные виноградные плантации! Лучше иди ко мне! Я так по тебе соскучилась за эти годы!

Всё случилось, как в первый раз. Спонтанно и ненасытно. Наконец, устав, Николай и Ленка откинулись на подушки и улыбаясь смотрели друг на друга. Казалось, что в этот миг они были на небесах. Девушка повернулась на бок и откинула тонкими пальцами со лба непослушную прядь волос. Николай осторожно взял ладонь Лены и прижал к своим губам. Девушка придвинулась поближе и заглянула в глаза своего бывшего. «Бывшего ли?» – с лёгкой, щемящей болью в сердце подумала Лена, но спросила совсем о другом.

– Сколько лет у тебя не было женщины?

– Давно уже. Даже точно и не помню – когда именно! – безмятежно ответил Николай, также пристально глядя в глаза своей бывшей и мысленно пробуя на вкус свои старые-новые ощущения.

Отчего-то ему стало легко. Будто бы он сбросил груз прожитых чужих жизней и наконец вернулся в себя прежнего. Николай мягко улыбнулся. Ленка вновь опутала его шею своими чарующими мягкими руками и всё началось сначала. Вновь – бешено, страстно и ненасытно.

Через час Николай уже сидел в кресле за компьютером и допивал свой остывший кофе. Он распечатывал документацию с технологией изготовления шипучих вин. Ленка сидела напротив него в небрежно накинутом на голое тело халате, с бокалом игристого вина. Она впервые пила настоящее французское шампанское. Потихоньку, не торопясь, осторожно цедила вкусный напиток и улыбалась. Лена в этот миг была так счастлива, как ещё никогда в своей жизни. Казалось, что всё вернулось, и она верила, что будет ещё лучше, чем прежде. Наконец-то закончится её постылое одиночество, и у неё дом наполнится смыслом жизни. Она только сейчас поняла, как страстно хочет иметь семью и ребёнка. Это было волшебное ощущение. Ожидание зарождающейся жизни от любимого человека. Только сейчас она поняла, насколько ей дорог сидевший напротив её мужчина.

Николай подспудно чувствовал произошедшие в Ленке изменения. Распечатывая бумаги, он иногда поглядывал на неё. Даже смотрела она на него сейчас как-то совсем иначе, чем даже час назад. Сегодняшняя ночь в них обоих что-то перевернула. Сам собой назревал серьёзный разговор. Но у Николая где-то в далёком прошлом оставалась Марфа, и ему туда очень скоро нужно было возвращаться.

– Всё! Распечатал! – устало произнёс Николай и как-то смущённо посмотрел на светившуюся от счастья Ленку.

– И зачем тебе все эти бумаги? – беспечно спросила она.

– Отдам Пьеру Периньону! Тому самому, чьё шампанское ты сейчас пьёшь! Пусть он его изобретает! Ведь если я не передам распечатки этому упорному французу-монаху, то не видать человечеству французского шампанского как своих ушей!

Николай рассмеялся, а Ленка обиженно сложила бантиком красивые, словно выписанные тонкой кистью, губки.

– Да ну тебя! Вечно ты надо мной шутишь! Прямо как над маленькой!

– Вот ты не веришь мне, а я говорю вполне серьёзно! Кстати, в прошлый раз я тебе оставил пять золотых монет. Золотые гинеи настолько редки, что их теперь продают только на аукционах за хорошие деньги. Так что можешь гордиться! Ты у нас обладательница редкой коллекции монет, а теперь твою коллекцию пополнят ещё пять золотых луидоров! Всё вместе это очень даже большие деньги. При желании ты теперь сможешь продать свою однушку, добавить тех денег, что я тебе подарил, и купить квартиру побольше. Сможешь к себе мать из Рязани взять. Ты ведь хотела, чтобы она перебралась к тебе поближе! Кстати, гинеи ты хранишь дома или в банковской ячейке?

– Нет больше твоих гиней у меня! Когда ты ушёл, я их тут же выбросила! – с некоторым вызовом в голосе ответила Лена. – Когда мы в прошлый раз с тобой виделись, ты был одет в старинную одежду. Сказал мне, что буквально на полчаса вырвался прямо со съёмочной площадки. О чём я тогда могла подумать? Что блестящие монетки, которые ты мне поспешно сунул в руку, – это настоящее золото? У вас, у артистов, ведь всё – бутафория. И еда, и питьё, и деньги, да и сама жизнь зачастую – бутафория. Как там у вас говорят: «Весь мир – театр. В нём женщины, мужчины – все актёры. У них свои есть выходы, уходы. И каждый не одну играет роль»[11].

Ленкой вновь овладели воспоминания… Она, опустив глаза, грустно смотрела на медленно всплывающие пузырьки воздуха в недопитом бокале французского шампанского. Эти крошечные пузырьки всплывали и лопались, создавая на поверхности тонкий слой белёсой пены. Крохотные пузырьки таяли, и ей казалось, что вот так же тает и её надежда на простое женское счастье, а оно – это простое женское счастье – для неё сейчас было много важнее лежащего на столе золота.

– Дура ты, Ленка, хоть ты классный криминалист и просто хороший человек! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – беззлобно ответил Николай, но почувствовал, что сейчас он просто банально откупается от старой жизни. Совершенно другая, нисколько не похожая на прежнюю жизнь неожиданно изменила его судьбу. Он оказался между двумя мирами, и ему сейчас было трудно разобраться, кто прав, а кто нет. Оттого он ещё больше злился на себя.

– Неужто при твоих знаниях и опыте тебе трудно было разобраться, – продолжал рассуждать Николай, – что я дал тебе самое настоящее золото! То были английские золотые гинеи! Чуть ли не пятисотлетней давности! Сегодня я принёс тебе французские луидоры. На один луидор я смог обменять целую кучу рублей, а гинеи – это вообще аукционные экземпляры и стоят много дороже. Вот какая у тебя зарплата? Мизер! Сколько тебе нужно времени, чтобы накопить на покупку квартиры? Не пробовала посчитать? Если не хочешь о себе думать, ты хотя бы о своей матери подумай! У неё пенсия неполные шесть тысяч рублей, а живёт она до сих пор в деревянном бараке, по которому в дождь надо чуть ли не с зонтом ходить! Ты бы смогла сдать монеты и купить наконец-то своей матери нормальную квартиру, со всеми удобствами, чтобы ей зимой не приходилось бежать на колонку за водой, из-за того что в доме «совершенно неожиданно» для коммунальщиков замёрзли трубы!

– Матери своей я и так помогаю! Я ей каждый месяц половину своей зарплаты отправляю, – легко и как-то совсем беззащитно улыбнулась Лена. – А насчёт меня будет только одна просьба. Прошу тебя, останься со мной, Коля! Ведь ещё не так давно здесь был и твой дом. Ну хотя бы сегодня не уходи никуда от меня? Мне так тебя не хватает!

Ленка своими бездонными глазами будто заглянула Николаю в самую душу, а он потупил взор. Вспомнил оставшихся в монастыре бенедиктинцев друзей. Потом их лица растаяли, и появилось весёлое и задорное лицо Марфы. Подумалось: как она там, в далёкой Москве прошлого? После образа жены возникло лицо Петра Алексеевича с топорщащимися от азарта усами. Это когда они накануне «побега» к французам обсуждали его детали. Подумал, ради чего этот «побег» был затеян… Когда он вновь посмотрел на Лену, она и без слов поняла, что её столь бодро летевший по ровной глади океана любви белоснежный парусник вновь неожиданно потерпел неудачу.

Ленка изменилась в лице. Розовые щёки стали бледными. Взгляд потух. Она как-то недоверчиво посмотрела на Николая. Затем опасливо, словно они могли в любой момент растаять в воздухе, взяла в руки золотые монеты. Внимательно осмотрела их, попробовала на вес, пригляделась к блеску металла. Сходила на кухню и принесла коробочку с реактивами. Нервно стала перебирать находящиеся в ней стеклянные пузырьки. Вопреки обыденной собранности и ловкости она долго их рассматривала. В конце концов нашла нужный. Не глядя на сидящего напротив Николая, набрала в пипетку немного прозрачной жидкости и капнула на лежащую на столе монету. Затем внимательно её осмотрела и улыбнулась, но эта её улыбка потеряла свою былую лёгкость и непринуждённость. Голос стал прохладным и даже каким-то равнодушным.

– Странно, действительно похоже, что это настоящее золото! Ладно, так и быть, уговорил. Если ты так настаиваешь, то я отдам монеты на проверку на их историческую подлинность. Правда, не обещаю, что отдам именно завтра, и не знаю, когда придёт заключение специалистов. У меня и без твоих монет очень много работы, – слегка смутившись от пристального, изучающего взгляда Николая, растерянно ответила девушка. – Но тогда у меня возникает вопрос: откуда у тебя появилось столько много золотых монет? Насколько я помню, ты никогда не увлекался нумизматикой, и, кроме того, это увлечение не из самых дешёвых! Собирать старинные монеты могут себе позволить разве что миллионеры! Ты разве миллионер?

Теперь настала очередь Лены внимательно посмотреть на Николая. Тот смущённо отвернулся.

Потом собрался с силами и посмотрел на свою бывшую или, может быть, не совсем бывшую. Что-то в нём перевернула эта ночь или вернула? Он уже не мог однозначно определиться в своих чувствах. Захотелось подойти к Ленке. Вновь прикоснуться к ней, ощутить её убаюкивающее тепло, мягкий, завораживающий запах тела, но вдруг взглянул на настенные часы, и всё тут же встало на свои места. Он удивлённо ойкнул. Круглые часы с весёлыми ромашками на циферблате показывали четыре часа ночи.

– Блин, с тобой, Ленка, время летит незаметно, а до подъёма монахов осталось всего ничего!

– Каких монахов? – непроизвольно удивилась расстроенная девушка.

Она ещё слабо, но надеялась, что едва тлеющий домашний очаг вновь разгорится, и станет тепло и уютно, но тот, на кого она так надеялась, торопился от неё уйти.

– Обыкновенных монахов, бенедиктинцев! – как-то натянуто весело произнёс Николай. – Извини, Ленка, мне пора! У меня действительно уже совсем не осталось времени, но как-нибудь, при случае, я тебе всё объясню! Обещаю! Надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся!

Николай надел рубашку и штаны. Покидал распечатки в мешок с логотипом известного сетевого магазина и помчался в коридор. Накинул на плечи куртку. Оглянулся на растерянную Ленку. Весело подмигнул ей на прощание, махнул рукой и вышел в коридор. Надел туфли, взял с вешалки куртку.

Немного подумал и положил на трюмо свой кошелёк с золотыми луидорами. Заметил туб с помадой и большими буквами на висящем на стенке зеркале написал: «Купи матери дом!».

– Ленка, дверь на замок закрой! И обязательно передай привет Александру Сергеевичу! – попросил Николай из коридора.

Послышался звук закрываемой двери, и наступила оглушительная тишина. С его поспешным уходом Ленкина квартира как-то мгновенно опустела, а сама она так и осталась сидеть в кресле, поджав под себя ноги. Снова одна. Как будто и не было ничего. Только на столе стоит полупустая бутылка Dom Pérignon и блестят в ярком свете люстры пять золотых луидоров, с которых на Лену смотрели пустые, безразличные глаза Людовика XIV.

Меньше чем через час Николай буквально ввалился в свою келью в монастыре Сен-Пьер д’Овиллер. В темноте задел кушетку, и от внезапного грохота проснулись Алексей Никифорович с Андреем Яковлевичем. После сна и обильной дегустации монастырских вин они вначале ничего не могли понять.

– Николай, ты, что ли? – наконец спросил тесть, торопливо зажигая свечу.

– Я это, я, – несколько смущаясь и не смотря в его сторону, ответил вернувшийся путешественник по времени.

Алексей Никифорович удивлённо посмотрел на пластиковый мешок в руке опера. На него беззаботно смотрел логотип известного московского магазина.

– Где ты это взял?

– В Москве, – пожал плечами Николай и протянул тестю пакет.

Тот взял его и заглянул во внутрь. Там были пластиковая коробка с едой, три бутылки чешского пива, пачка распечаток и вдобавок ко всему бутылка Dom Pérignon. Правда, без коробки и этикетки. Алексей Никифорович довольно крякнул и показал содержимое мешка Андрею Яковлевичу.

– Молодец! Уважаешь старших! А то меня так спросонья мутит, что даже не знаю, что и делать! – констатировал бывший министр иностранных дел при царском дворе Ивана Васильевича.

Пока Николай, пристроившись за маленьким столиком, переводил на французский язык технологический процесс изготовления шампанского, его друзья в это время пили чешское пиво, закусывали бутербродами с солёной лососиной и кряхтели от удовольствия. Когда за гостями-узниками явился Бастиан, друзья успели похмелиться и были сыты. На крохотном столике при неверном свете свечи лежали три листа бумаги, исписанные мелким почерком. Там был подробно описан процесс приготовления шипучего, игристого вина. Бутылку шампанского как образец для подражания друзья решили подарить брату Пьеру перед самым отъездом. Правда, поспать Николаю в эту ночь так и не удалось.

Скудный монашеский завтрак друзья ели только ради приличия, а брат Пьер нетерпеливо ёрзал на лавке. Он больше косился на листы бумаги, чем ел. Ему не терпелось их побыстрее прочитать, но он старался сдерживать себя. Наконец трапеза закончилась. Старец быстренько забрал со стола рукописи, ещё раз искренне поблагодарил Николая за потраченную на сей труд бессонную ночь. Уже хотели по пути начать обсуждать практические вопросы виноделия, как неожиданно к ним подошёл Бастиан и молча оглядел гостей-невольников. Николай подумал, что молчаливый монах уловил исходящий от них перегар и теперь выдаст им какую-нибудь осуждающую речь да отправит на другой участок работы, но против его ожидания тот заговорил совсем о другом.

– Вас дожидается у себя в канцелярии настоятель монастыря аббат Изидор! – важно глядя на невольников объявил Бастиан. – Идите за мной, а ты, брат Пьер, ступай и занимайся своим делом!

– А как же брат Николя? Я его смогу сегодня увидеть? Мне крайне необходимо обсудить с ним ряд важных вопросов по поводу изготовления шипучих вин! – расстроенно спросил келарь.

– На всё воля Господня. Я извещу аббата Изидора о твоём желании, брат Пьер, поработать вместе с братом Николя.

Будущий изобретатель шампанских вин ушёл, не скрывая своего крайнего разочарования, а Николай с друзьями были вынуждены следовать за помощником аббата, чтобы узнать о своей дальнейшей судьбе. Идти пришлось совсем недалеко. Канцелярия настоятеля монастыря располагалась на втором этаже, как раз напротив здания, где находилась общая трапезная монахов. Когда подошли к двери канцелярии, Бастиан осторожно постучался и, дождавшись ответа, открыл дверь.

Аббат Изидор сидел за массивным письменным столом, обложившись целым ворохом бумаг. Он лишь коротко взглянул на вошедших и снова углубился в чтение. Гости терпеливо дожидались, когда его святейшество вновь обратит на них своё внимание. Прошло минут пять в абсолютной тишине, прерываемой лишь шуршанием перелистываемых страниц документов и поскрипыванием пера. Наконец аббат отложил в сторону перо и устремил свой острый взгляд на гостей.

– Мне доложили, что все дни, пока меня не было в монастыре, вы усердно трудились на благо нашего ордена. – раздался скрипучий старческий голос настоятеля. – Так же вас регулярно видели на молебнах, и вы не гнушались склонить головы перед ликами наших святых. Это отчасти радует моё сердце, и я полагаю, что не зря ездил в Версаль.

Аббат Изидор прервал рассказ. Его чёрные глаза подобно острым иглам прощупывали каждого из троицы. Остановив взгляд на Николае, он взял со стола чётки из тёмного янтаря и, откинувшись в глубоком кресле, стал медленно, методично перебирать их. Узкие и длинные пальцы, несмотря на годы, сохранили гибкость и ловкость. Бывший опер не испугался леденящего давления чёрных глаз Изидора. Не прятал взор, но и старался выглядеть не слишком наглым и самоуверенным. Молчаливая борьба длилось с минуту, пока аббат не продолжил ровным, холодным голосом:

– Люди нашего ордена доложили из Рутении, что у вас, принц Николя, в Москве осталась жена?

– Ваши люди вам сказали истинную правду. У меня действительно осталась в Москве жена, и зовут её Марфа. Она боярыня, дочь Алексея Никифоровича Остафьева. Мне, по приказу царя Петра I, пришлось её перед поездкой в Европу оставить в Москве, хотя я бы желал, чтобы она сейчас была во Франции, со мной и её отцом.

Алексей Никифорович при упоминании своего имени коротко поклонился, но аббат лишь мельком посмотрел на него. Его явно больше интересовал Николай.

– Буду откровенен с вами, принц Николя. Мне бы тоже было гораздо спокойнее, если бы ваша жена сейчас была у нас. Так что я взял на себя ответственность и позаботился о её судьбе.

Аббат вновь, словно большой артист, взял паузу и, прищурив глаза, внимательно осмотрел троицу. Николай внутренне напрягся, а Алексей Никифорович только слегка сжал кулаки. При этом лица обоих друзей оставались внешне спокойными.

– Хорошо держитесь, господа лазутчики! – неожиданно похвалил настоятель и снова устремил свой ледяной взор на бывшего опера. – Ваша жена, принц Николя, уже на пути к нам, и пока король и я не будем полностью уверены в вас и ваших друзьях, она будет в Версале под надлежащим присмотром хорошо подготовленных людей. Думаю, что Его Величество по достоинству её оценит и понапрасну не обидит, если, конечно, вы будете себя вести честно и достойно. Если будете выполнять все мои указания, всё будет хорошо.

Николай чуть было не заскрипел зубами. Быстро взглянул на тестя. Тот явно чувствовал себя нисколько не лучше. Аббат заметил момент, когда лишь на мгновение изменились выражения глаз гостей, и явно выказал своё удовлетворение. Теперь он был уверен, что троица московитов была у него на надёжном крючке, и они будут делать именно то, что им прикажут. Изидор понял, насколько жена дорога Николаю и её отцу, и это не могло его не радовать.

– Вас троих отвезут в Сен-Дени. Там вы пробудете под пристальным наблюдением людей нашего ордена, пока вашу жену не доставят в Версаль. После чего мы согласны отпустить вас и дать возможность жить в Париже. Но по первому приказу властей города вы должны будете выступить на его защиту или выполнять другие их указания. Вы должны сами найти себе занятие, которое позволит вам добывать средства к существованию. Его Величество имел желание вас немедленно казнить, как шпионов, но я отговорил его от принятия поспешного решения и предложил дать вам испытательный срок. Постарайтесь не огорчать меня! Как никак, а я всё-таки за вас поручился.

– Благодарю вас, аббат Изидор, за оказанное вами доверие! – сухо произнёс Николай. – Вы получите доказательства того, что я и мои друзья имеем искреннее желание стать полезными подданными Его Величеству королю Франции.

– Посмотрим, посмотрим! – прищурив глаза, ответил настоятель. – Стать действительными подданными нашего короля – это надо ещё заслужить! А пока вы станете одними из многих иностранцев, которым высоким дозволением разрешено жить во Франции. И не забывайте, что за вашими деяниями будет следить не только Господь Бог! Брат Бастиан сопроводит вас до Сен-Дени.

– Позвольте спросить, ваше преосвященство, можем ли мы сейчас проститься с братом Пьером? Мы с ним сошлись в наших пожеланиях создать игристый винный напиток, – поинтересовался Николай.

– Вот как? – искренне удивился настоятель и посмотрел на скромно стоящего в углу помощника.

– Сие есть истина, мой господин! – поклонился Бастиан и добавил: – Они все трое, а особо именно этот человек по имени Николя, оказывали посильную помощь брату Пьеру в составлении ингредиентов для шипучих вин.

– Так вы разбираетесь в виноделии? – спросил у бывшего опера настоятель монастыря.

– Всего лишь в меру своих способностей владею знаниями о химических элементах и природе веществ, – не задумываясь ответил гость. – Оттого могу прогнозировать поведение различных жидкостей и вести с ними надлежащие опыты.

– Действительно – неисповедимы пути Господни! – озадаченно пробормотал аббат и пристально посмотрел на Николая. – А у нас с шипучими винами прямо беда какая-то! Больше половины урожая теряем почём зря. Вино киснет, бочки взрываются, а наш орден несёт колоссальные убытки!

– Я полагаю, что это дело поправимое! Нужно лишь попробовать следовать рецепту приготовления, который я уже описал брату Пьеру.

– Вы уверены, что ваш рецепт действительно даст положительный результат? – скептически глядя в глаза Николая, спросил настоятель.

– Более чем уверен, господин аббат! Ваш келарь теперь просто обречён на успех! Наш успех!

– Вы говорите о «нашем успехе»?! Тем самым начинаете себя отождествлять с орденом бенедиктинцев?

– Мы провели достаточный срок в совместной работе с братьями, а общий труд и молитва, как известно, сближают людей!

– Хм! Вы действительно начинаете мыслить, как положено монаху нашего ордена! Что ж, даю вам два дня для того, чтобы вы смогли передать ваши знания брату Пьеру. Можете идти, принц Николя!

– Извините, ваше преосвященство, а как быть с нашими котомками? Мы бы хотели их взять в дорогу. Они нам могли бы пригодиться.

– И не сомневаюсь, что могли бы пригодиться! Там ведь было золото и причём много золота! Откуда оно у вас и для чего оно вам нужно в таком количестве? На подкуп, дабы добыть секретные сведения для вашего царя?!

– Что вы, ваше преосвященство! У нас на Руси говорят, что с пустыми руками в гости не ходят! Вот мы и решили, что золото будет лучшим подарком для короля.

– Тогда считайте, что вы уже угодили с подарком Его Величеству. Ваше золото пришлось как нельзя кстати! Версаль – это как искушённая женщина. Постоянно требует много денег и внимания.

– Но мы рассчитывали, что сможем оставить себе часть денег, чтобы приобрести одежду и жилище! – скромно уточнил Николай.

Аббат с любопытством посмотрел на расстроенные лица гостей, усмехнулся и приказал своему помощнику:

– Брат Бастиан, передайте нашим гостям их заплечные мешки!

Не прошло и минуты, как друзьям вернули их изрядно облегчённые котомки. Теперь аббат улыбался Николаю и его товарищам как лучшим друзьям.

– Тех денег, которые Его Величество изволил вам оставить, каждому из вас хватит на год безбедной жизни в Париже. Они разделены на три равные части и находятся в ваших мешках. Братья-бенедиктинцы из аббатства Сен-Дени помогут вам обустроиться в Париже. Так что не волнуйтесь. Деньги тратьте разумно, а если будете расторопными, то сами заработаете себе на дальнейшую жизнь. Но пока ваша жена и ваш сын, принц Николя, не прибудут в Версаль, вы некоторое время побудете в Сен-Дени. Поймите нас правильно, несмотря на то что вы являетесь человеком царских кровей, всё же мы должны иметь полные гарантии, что вы не выступите против воли короны.

Глаза аббата вновь стали промозгло-ледяными. Он буравил ими насквозь душу Николая, а тот стоял ни жив ни мёртв, с пунцовым лицом. Кровь против его воли прилилась к лицу, и оно пылало жаром от адской смеси чувств стыда, тревоги и непонимания. Ему стало жутко стыдно перед Марфой за слабость, проявленную при встрече с Леной в Москве. Но ещё больше он недоумевал от известия о рождении сына. Сразу целая вереница вопросов появилась в его голове. Почему ни в одном письме от Марфы не было даже намёка на то, что у них есть сын? Царь должен был знать о таком важном событии в жизни своего приближённого. Так почему он даже полслова не сказал Николаю? А может, аббат всего лишь разыгрывает его? Не в меньшем шоке пребывал и Алексей Никифорович.

– Вижу по вашему лицу, принц, что вы не имели ни малейшего представления о рождении вашего сына! – ехидно улыбаясь, произнёс настоятель монастыря. – И вы мне должно быть сейчас не верите? Полагаете, что я вас сейчас обманываю? Но что вы скажете на вот это?

Изидор взял со стола небольшой лист бумаги, исписанный аккуратным женским почерком и протянул его Николаю.

– Надеюсь, что вы узнаёте почерк вашей жены? – осведомился аббат, но гость его уже не слышал.

Он буквально выхватил из рук Изидора письмо. Бывший опер действительно узнал почерк своей жены, и его руки чуть заметно задрожали. Буквы поплыли. Это слёзы сами собой навернулись на глаза. Марфа описывала день рождения его сына. Писала, что он уже умеет ходить и говорить. Николай сделал над собой усилие и стал читать письмо дальше. Она просила прощения, что не известила раньше о рождении сына. Князь Ромодановский запретил как-либо упоминать в письмах о сыне, а его люди проверяли каждое её послание. Уже пошёл третий год, как Николай не видел Марфу. «Сколько же тогда моему сыну лет?» – подумал Николай, и аббат как будто услышал его мысленный вопрос.

– Вашему сыну уже исполнилось два года. Умный мальчик. Живо интересуется всем. Спрашивает, где его папа.

«Без ножа режет, сволочь! Ничего, недолго тебе ещё радоваться своей власти надо мной, аббат!» – мысленно выругался бывший опер, но вслух произнёс совсем другое: – У вас не будет с нами никаких проблем, святой отец! Я и мои друзья желаем стать верными подданными Его Величества короля Франции!

– Надеюсь, что вы сейчас сказали мне правду, – холодно ответил аббат Изидор. – Пока идите и помогите, чем сможете, брату Пьеру! Послезавтра поутру вы вместе с нашими людьми покинете мою обитель.

Попрощавшись с аббатом, троица в сопровождении Бастиана вышла во двор. Там монах с надменным выражением на лице приказал Николаю и его товарищам следовать к складам брата Пьера, а сам пошёл в трапезную, сказав, что в связи с приездом аббата ему сегодня нужно особо проверить процесс приготовления пищи. Бастиан прекрасно понимал, что московиты загнаны в угол и теперь из монастыря точно никуда не денутся.

Пришлось повиноваться, хотя друзья и без приказаний этого аббатского лизоблюда хотели помочь Пьеру создать игристый напиток. Николай под предлогом, что нужно отнести в келью котомки, сбегал за припрятанной бутылкой шампанского. Теперь увлечённому виноделием монаху можно будет показать, как должна выглядеть настоящая бутылка шампанского вина, а заодно и дать попробовать – какое оно на вкус.

Сказанное аббатом расстроило Николая, и по дороге он пытался обдумать сложившуюся ситуацию. Но по-любому выходило, что теперь деваться было некуда. Появление во Франции Марфы и сына связывало его по рукам и ногам, лишало возможности какого-либо манёвра. «А какой он – мой сын? Как он выглядит?» – внезапно задумался Николай и невольно улыбнулся.

– Чего щеришься?! – удивлённо проворчал тесть, завидев возвращающегося зятя.

– Хотел представить, как выглядит мой сын, но ничего не получилось!

– Я тоже сейчас о внуке думал! Никак не ожидал, что такая приятная весть может мне так испортить настроение!

– Не переживайте, друзья! Когда доставят Марфу с сыном во Францию, тогда и будем думать, как их высвободить и вывезти обратно в Россию! – попытался успокоить товарищей Андрей Яковлевич.

– М-да, ни денег, ни дочки, а теперь – и внука лишают, сволочи! – скрипя зубами, произнёс Алексей Никифорович. – Хорошо хоть пистолеты спрятали под рясами.

– Ладно, придётся действительно пока отложить решение создавшейся проблемы до лучших времён! А сейчас пошли к нашему виноделу делиться бесценным опытом!

Два дня в компании Пьера прошли незаметно. Друзья проделали целую вереницу опытов. Путём многочисленных проб выбрали самый лучший вариант процесса изготовления вина. А до этого подбирали нужный сорт винограда. И здесь бутылка Dom Pérignon оказалась весьма кстати. Брат Пьер теперь хранил её как зеницу ока. Никого к ней не подпускал и не давал без пользы пролиться даже самой маленькой капле этого драгоценного напитка. Он раз за разом пытался выведать у Николая, где это производят такие волшебные напитки, но бывший опер был твёрд как кремень и обтекаемо отвечал на поставленные вопросы. Ссылался на то, что эту бутылку ему презентовали ещё в Москве и именно там ему удалось узнать процесс приготовления игристых вин.

Потом стекольщик с недоверием разглядывал пузатую бутылку и тоже старался разузнать: в каких местах она была изготовлена и какие смеси использовались для подкраски стекла. Даже метод крепления пробки был для него в диковинку.

Несмотря на все трудности, брат Пьер поклялся, что максимум через два года он непременно создаст подобное вино и привезёт его своим новым друзьям прямо в Париж для того, чтобы они смогли его по достоинству оценить. Тепло распрощавшись с будущим изобретателем французского шампанского, Николай с друзьями в сопровождении Бастиана отправился в путь-дорогу. Их уже с нетерпением ждали в аббатстве Сен-Дени.

Глава 4

Парижский водоворот

Людовик XIV искренне не любил Париж. Этот город в его сознании прочно ассоциировался с оппозиционной Фрондой[12]. Ему нужна была своя столица. Спокойная, благонравная. Та, в которой он бы смог себя чувствовать в полной безопасности. Та, где его приближённые были бы ему не угрозой, а верными исполнителями его воли. Именно Версаль, с его выставленными напоказ роскошью, с его величественным парком, в коллекции которого имелись цветы и растения, свезённые со всех уголков мира, во времена правления Луи стал настоящей столицей французского королевства. Любимое детище короля построили на месте бескрайних болот. Там, где ютилась скромная охотничья избушка его отца. Именно Версаль должен был подчёркивать величие Людовика и одновременно поражать своим богатством и красотой прибывавших туда иноземцев. Для отделки элементов декора дворца король не жалел золота и серебра. Массивные зеркала от пола до потолка отражали водные глади прудов и каналов, отчего те давали столько солнечного света, что буквально ослепляли гостей дворца, ясно давая им понять, что хозяин этого великолепия подобен самому яркому небесному светилу и исключительно по праву носит имя короля-солнце. По прихоти монарха каждый год на Версальский дворец приходилось тратить чуть ли не пятую часть бюджета всего королевства.

Не отставали по своей роскоши и столы дворца. Они изобиловали самыми разными и подчас диковинными яствами, которые словно по мановению волшебной палочки исчезали в чреве его обитателей. Особым аппетитом славился сам король. Людовик старался быть первым во всём, даже в еде. Он ревностно следил за тем количеством пищи, которое поглощают его сотрапезники, и старался съесть больше их. Хотя природа не наделила королевские телеса внушительными размерами, а его самого – отменным здоровьем, но это нисколько не меняло сути вещей. Правда, совместная трапеза с королём была весьма далека от эстетического наслаждения для истинного гурмана. Приятный запах изысканных блюд смешивался с чудовищно неприятным запахом, который исходил от Его Величества. Король и в этом был неоспоримым лидером. А выливающееся из его носа вино, которое он пытался пить, впечатлительную особу могло довести до обморочного состояния.

Король Франции страдал от великого множества самых различных болезней, и чем больше его лечили лекари, закончившие именитую Сорбонну, тем ему от их лечения становилось только хуже. Один из таких лекарей считал, что все болезни идут от зубов, и уговорил Людовика, что отсутствие оных повысит не только его здоровье, но и престиж. Взял, да и вырвал их вместе с челюстью и частью королевского нёба. Кроме того, Луи обладал достаточно скромным ростом, хотя подхалимы подданные называли короля высоким человеком. Его Величество даже изобрёл для себя обувь с весьма толстой подошвой. Подобные туфли, причём ярко-красного цвета, украшенные драгоценными каменьями, позволяли их обладателю хотя бы отчасти нивелировать тот внутренний дискомфорт, который у него появлялся, когда согласно самолично придуманному им этикету ему приходилось вставать на ноги. И, несмотря на всё это, угнаться в поедании блюд за Людовиком было крайне сложно. Для него только на обед в одной огромной чаше приносили безумное количество уток, зайцев, фазанов, жаворонков, цесарок и куропаток, которые до этого многие часы тушились в одном и том же соусе до рыхлого состояния. Ведь беззубый король не мог жевать.

Сегодня же, как и каждое утро, Его Величество по привычке принимал своих навязчивых придворных, которые так и порывались быть замеченными. Король же, нисколько не стесняясь, прямо в неглиже, с гордо приподнятым подбородком восседал на обитом бархатом стульчаке и справлял свои естественные потребности. Это был вполне обычный и давно заведённый утренний дворцовый ритуал, на котором подданные могли лицезреть процедуру просыпания их любимого короля и выполнение им утреннего туалета. Никто из подданных не обращал внимания на те специфические звуки, которые издавал Его Величество, как и на тот своеобразный запах, который исходил от тёмно-бордового стульчака. Обитатели Версаля вообще привычны к различного рода запахам, то и дело возникавшим совершенно не к месту. Подобными миазмами полнились многочисленные лестницы и бесконечные коридоры дворца, а стены и углы часто оказывались подозрительно мокрыми. В случае нужды никто из живущих во дворце не пытался срочно разыскать небольшую, специально отведённую для этих целей комнатку. Хотя, по правде говоря, количество подобных мест уединения в огромном королевском дворце можно было сосчитать на пальцах чуть ли не одной руки. Вот так, без предрассудков и зачастую в совсем немудрёной обстановке, королём принимались решения по весьма важным государственным вопросам. На этот раз праздно глазевшую публику вскоре попросили на выход, и в спальне с Его Величеством остался лишь аббат Изидор.

– И как там наши беглецы из дикой Рутении восприняли свой перевод в Сен-Дени? – полюбопытствовал Людовик, вставая с обитого бархатом стульчака.

Он все полчаса просидел на нём. Его жестоко мучили запоры. Престарелый монарх небрежно поправил расшитый золотом ночной халат, а слуга тут же подскочил к нему с кувшином винного спирта. Небрежно протерев расшитым золотыми нитями полотенцем руки, король направился в соседнюю комнату, в которой он обычно по утрам занимался прочтением государственных бумаг и их подписанием. Аббат тут же последовал за своим повелителем и, терпеливо дождавшись, когда тот поудобнее устроится в глубоком кожаном кресле, продолжил:

– А знаете, Ваше Величество, на удивление все трое русинов восприняли своё новое место заточения абсолютно спокойно. В отличие от новости, что к их предводителю, принцу Николя, едет его жена и их маленький сын. Кстати, о его рождении ни он сам, ни его тесть, похоже, что и не подозревали.

– Вот как! Выходит, что московский царь отчего-то не вполне доверяет своим особо приближённым подданным?

– Мне тоже пришла в голову подобная странная мысль, Ваше Величество, но смею вам напомнить, что ранее именно эта троица по приказу московского царя Петра воспрепятствовала воцарению на польском троне нашего протеже, принца Конти!

По сведениям моих людей – именно они помогли саксонцу Августу II захватить власть в Польском королевстве! Таким образом, я полагаю, что своего опытного лазутчика царь Пётр в корыстных целях намеренно держит в неведении о рождении наследника. На мой взгляд, он пожелал оставить в Москве заложниками его жену и сына. А вот весть о рождении ребёнка приберёг в качестве козырной карты, с тем чтобы в случае возникновения непредвиденной ситуации царский лазутчик оказался более сговорчивым и исполнительным.

– Похоже, что ты прав, мой друг! В этой истории, на мой взгляд, много странного, но в то же самое время она для меня становится всё интереснее и интереснее! Я даже перестал жалеть, что тебе в прошлый раз удалось меня уговорить не вешать этих вражеских лазутчиков! Полагаю, что намыленные верёвки стен Монфокона[13] пока подождут, а эту троицу мы сможем использовать себе на пользу! Верно, мой друг?

Аббат не стал вдаваться в рассуждения, а лишь согласно склонил голову. Людовик же продолжил:

– Ну что же, тогда мы можем себе позволить начать игру в кошки-мышки с московским царём! Мне даже стало зверски любопытно – кто из нас двоих победит в этом незримом поединке? Только вот вопрос: что Петру понадобилось у нас? Для чего он прислал к нам своих шпионов? Вот вопрос, который меня сейчас больше всего тревожит! Но ничего, у меня будет достаточно терпения, чтобы всё выведать! Под пытками эти русины могут оговорить себя как угодно, но меня интересует лишь правда, и я непременно её узнаю!

Сморщенное вечной маской недовольства лицо французского короля на миг разгладилось. Он даже как-то внешне помолодел, а в глазах загорелся нестерпимый огонь заядлого картёжника. Настоящий азарт охотника. Но выражение радости на лице Его Величества было весьма недолгим. Вскоре дали о себе знать острые колики в нездоровом желудке, и помолодевшее на короткое время лицо снова сморщилось, стало пепельно-серым и недовольным жизнью. Но хитрый Изидор был счастлив, что его скромный труд не пропал всуе.

– Я рад, что мой повелитель не сердится на меня за мою дерзость, которую я проявил при нашей прошлой встрече, противореча вам в сем деликатном вопросе о московских шпионах! – покорно склонил голову седовласый аббат. – На мой взгляд, мы даже могли бы сделать вид, что действительно поверили русинам в их искренности и даже в некотором смысле смогли бы дать им некую свободу действий, чтобы те в полной мере могли себя проявить. Кроме того, мы даже можем помочь им с обустройством в Париже и поселить в доме, где наши люди будут иметь возможность присматривать за нашими гостями. Московские лазутчики непременно должны каким-то образом поддерживать связь с тем, кто их к нам послал! А мы будем терпеливы и понаблюдаем за теми и другими, чтобы узнать их истинные цели и поймать людей, через которых они будут иметь сношения с царём Петром. А затем станем снабжать того ложными сведениями.

Людовику явно понравилось предложение аббата. Он вообще весьма любил тайные игры, но он терпеть не мог, когда последнее слово оставалось не за ним. Оттого каждое предложение своих подданных, которое он считал дельным, король сдабривал своими приправами, а затем подавал уже как собственное блюдо. Монарх хитро прищурил левый глаз и неспешно произнёс:

– Ваши шпионские игры, дорогой мой аббат, конечно, хороши, но у меня есть ещё одна задумка. Я уверен, что те, кто помешал нам поставить нашего наместника на королевство в Польше, теперь нам же и помогут исправить сотворённое ими зло! Через высокородных перебежчиков мы скомпрометируем царя Петра перед его новым протеже – Августом II, а затем и перед всей Европой, и тем самым отберём у московского царя всех, даже его будущих военных союзников! Тогда царь Пётр останется один на один с настырным и самолюбивым шведским королём Карлом. А в это время мы сместим короля Августа с престола и освободим Польшу от влияния русинов. Таким образом, мы развяжем руки нашему другу, турецкому султану Мустафе. Он будет только рад такому щедрому подарку. Пусть наш восточный друг со своими янычарами ударит по своему извечному врагу с юга. Одновременного удара с двух направлений московскому царю не удержать! Так что ты прав, мой друг. Мы сделаем вид, что поверили в искренность перехода принца Николя и его помощников на нашу сторону, и используем сей «переход» во вред репутации царя Петра. Сделаем так, что по всей Европе на него будут смотреть как на «голого короля», от которого разбегаются его ближайшие подданные! А когда Порте больше не будет угрожать северный враг, она сможет все свои силы направить в Европу, против Габсбургов, а мы под этот шумок спокойно займёмся нашим законным испанским наследием! Когда Европа опомнится, то будет уже слишком поздно. Все земли испанской короны отойдут к нам, и тогда уже над нашим королевством никогда не будет заходить солнце!

Людовик умолк. Он витал где-то там, в безвоздушном пространстве своей мечты. Аббат ждал, пока Его Высочество спустится с облаков на землю. Когда глаза короля вновь приобрели осмысленный вид, он с восторженным придыханием произнёс:

– Гениально, Ваше Величество! Вы, как всегда, великолепны не только в тонких дворцовых интригах, как, бесспорно, и в мастерски продуманных вами военных атаках, но и в щепетильных и весьма тонких вопросах политики! – рассыпался в любезностях аббат Изидор, но Людовик воспринял речь своего подданного лишь как должное и не более того.

Король гордо приподнял обрюзгший подбородок и высокомерно посмотрел на старого священника, а затем спросил:

– Я вижу, что у тебя для меня есть ещё что-то, о чём ты пока ещё умалчивал, или я ошибаюсь?

– Вы, как всегда, весьма проницательны, Ваше Величество! Спешу вам сообщить, что мои люди доставили в Версаль жену принца Николя и его сына!

– Как? Уже? – вполне ожидаемо для хитрого аббата встрепенулся престарелый монарх, и в его глазах вспыхнули огоньки былого молодого азарта любвеобильного охотника за сладкими утехами. – А я всё ещё здесь сижу, да и в таком виде!

Людовик нервным движением схватил со стола колокольчик и нетерпеливо стал звонить, пока к нему не прибежали взволнованные слуги.

– Скорее, скорее одевайте меня! И одежду выберите самую лучшую! Приказываю вам подать мне то платье, в котором я был на вчерашнем балу!

– Ваше Величество, но оно отдано в чистку! – попытался было объяснить престарелый слуга, но был прерван истеричным криком монарха:

– Вы что, хотите меня опозорить перед иностранцами? Немедленно несите то, что я вам сейчас приказал!

Часть стайки перепуганных слуг поспешно ретировалась за требуемым одеянием. Остальные бросились под бдительным присмотром цирюльника и лекаря приводить в порядок внешний вид короля. Одни стояли навытяжку с только что напудренными париками, из которых королю предстояло выбрать наиболее подходящий для этого случая. Другие обтирали телеса короля благовониями под наблюдением личного лекаря. Мыться монарху тёплой водой тот категорически запрещал – под страхом проникновения через открывшиеся поры опасных болезней. То же самое касалось всех придворных. Оттого те принимали ванны лишь пару раз в своей жизни: после их рождения – во время крещения – и дабы отправиться в последний путь.

Аббат на время покинул Людовика, чтобы лично проверить внешний вид прибывшей во дворец московской красавицы. Ему никак не хотелось перед королём ударить в грязь лицом. Так что для него сейчас была важна каждая, даже самая незначительная деталь. Ничего нельзя было упускать из виду, всё нужно было проверять самому. Изидор рассчитывал, что Луи не устоит перед очарованием московской красавицы. Ведь ни для кого во дворце не была особым секретом слабость монарха к красивым дамам. Его нынешняя морганическая супруга, госпожа Ментенон, бывшая воспитательница его детей от прежнего брака и внучка сосланного кардиналом Ришелье предводителя гугенотов, была весьма набожной протестанткой, намеренно крещёной по католическим канонам. Она через доброту и ласку сумела вначале выбиться в фаворитки короля, а затем и полностью прибрать его к своим рукам. Когда-то она имела прозвище Прекрасная индианка. Но не всё, что мы видим глазами, таковым является в действительности. Теперь королю приходилось больше бывать на свежем воздухе, на охоте вместе с мужчинами, чем танцевать с дамами на балах. Ментенон отчаянно боялась перестать быть фавориткой короля.

Люди ордена уже доложили Изидору о том, что московитянка была чрезвычайно хороша собой и выглядела много лучше маркизы Ментенон. Привезённая из далёких земель девушка была весьма изящна и, несмотря на перенесённые роды, удивительно стройна и прекрасна лицом. Ей ни к чему были краски и жуткие, уродливые корсеты. От присутствия при дворе короля сей девицы, на взгляд аббата, была тройная выгода: он получал в полное подчинение беглых русинов, благодарность короля за чудесный подарок и значительное ослабление влияния Ментенон на монарха, а значит, большее усиление собственного влияния при дворе.

Через два часа Марфа в сопровождении аббата Изидора поднималась по Посольской лестнице. Они прошли длинную Зеркальную галерею. Семнадцать огромных зеркал поражали воображение растерянной гостьи. Против её воли они заставляли почувствовать ощутить себя маленькой и беззащитной на фоне величия французского королевского дворца. У себя на родине ей ещё не доводилось видеть что-либо подобное. Людовик преднамеренно оговорил маршрут движения гостьи через, казалось бы, бесконечную анфиладу залов Больших апартаментов короля. Луи хотелось ошеломить и сломить дикую северянку, и он был уверен, что ему это с лёгкостью удастся.

Когда девушка проходила из зала в зал, у неё буквально кружилась голова от блеска окружающей её обстановки, от обилия позолоты. Та была повсюду, чуть ли не на каждом сантиметре дворцовых стен, потолков, обрамлениях множества полотен картин и даже в отделке мебели. От яркого солнца, которое светило через высокие окна, болели глаза. Девушка щурилась и раз за разом прикрывала их рукой. Шедший рядом аббат лишь усмехался. Он не впервые видел реакцию людей, поражённых роскошью Версальского дворца.

Людовик ожидал гостью в одном из залов своих апартаментов. Сидя в драпированном изысканным шёлком кресле за круглым стеклянным столиком, он с любопытством смотрел на входящую в зал весьма красивую девушку. Та остановилась на пороге и слегка поклонилась. Растерявшись и не зная, что ей делать дальше, произнесла по-русски лишь одно слово:

– Здравствуйте, – после чего стеснительно опустила голову.

Король не понял сказанного, но догадался по смыслу и любезным тоном ответил своей гостье по-французски. Девушка продолжала стоять с опущенной головой, хотя аббат что-то ей говорил на непонятном для неё языке и даже пытался слегка подтолкнуть в спину, чтобы она подошла поближе и поцеловала протянутую монархом руку. Но Марфа упорно не двигалась с места и ни на кого не глядела. Она поняла, чего от неё желает чужеземный король, но ей было противно унижаться перед ним. Вскоре Людовику надоело сидеть в ожидании. Он с недовольным видом встал с кресла и подошёл к дикарке. Он посчитал, что та не имеет никакого представления о правилах этикета, как подобает себя вести в его дворце. Но тут он обнаружил, что гостья оказалась значительно выше его. Чуть ли не на целую голову. И это даже несмотря на то, что король сегодня надел свои любимые красные туфли на высоченной платформе. Луи немного смутился, но вскоре понял, что в этом даже обнаружилось некоторое преимущество. Несмотря на то что гостья опустила голову, ему удалось разглядеть её лицо. От чего рот у него поневоле открылся от удивления. Короля будто бы поразил столбняк. Он застыл эдаким истуканом и даже какое-то время не мог ни пошевелиться, ни произнести слово. Наконец у него вырвалось:

– Avec charme, simplement avec charme![14]

Аббат Изидор тут же весь засветился от счастья. Настоятель был доволен, что угодил своему королю. В то время как Марфа нахмурилась и закрыла своё лицо руками. Изо рта Людовика шёл ужасно нестерпимый запах, замешанный на ароматах парфюма. От такого амбре девушке стало просто нечем дышать. Она не знала, что предпринять. Людовик нахмурился. Ему показалось, что он не произвёл на чужеземку должного впечатления. Но тут, видимо, к счастью, сознание Марфы внезапно помутилось, и она упала в обморок. Людовик не растерялся. Женские недомогания были для него привычным делом. Ведь узкие корсеты придворных дам не давали им нормально дышать, им часто банально не хватало кислорода. Вызвав лекаря и стражников, король распорядился перенести девушку в свою спальню. Пока лекарь приводил Марфу в чувство, Луи с нескрываемым любопытством разглядывал свою чудесную гостью. И чем больше он на неё глядел, тем чужеземка казалась ему всё прекраснее и прекраснее. Только вот простенькое платье на дикарке, по его мнению, нужно было сменить, и как можно быстрее. «Сегодня же отдам соответствующее распоряжение! Пусть мой личный портной пошьёт ей подобающий моему дворцу наряд! – подумал король и вновь окинул любопытным взглядом стройную фигуру гостьи. – Если немного поработать над этой дикаркой, то из неё вполне может выйти прехорошенькая новая фавориточка!» Луи не успел до конца обдумать внезапно пришедшую в его голову идею, как слуга, который до этого тихо стоял у дверей спальни, громогласно объявил о присутствии королевы. Дверь опочивальни Людовика отворилась, и на пороге появилась Француаза д’Обинье, она же госпожа Ментенон. Тайная супруга короля некоторое время с удивлением смотрела на постель своего мужа, на которой лежала какая-то незнакомая ей дама. Она перевела взгляд на смущённого Людовика и властным голосом с явными нотками раздражения сухо произнесла:

– Что здесь такое происходит, мой повелитель?

В это время благодаря стараниям лекаря Марфа очнулась, и взгляды двух дам встретились. Незаметная искра взаимной неприязни вспыхнула на мгновение, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы от опытного ока короля не укрылась мгновенно зародившаяся ревность его жены к чужеземке, но это лишь немного повеселило его, и Луи с довольным видом усмехнулся. Его величество уже представлял свою гостью в своём дворце на балу, в роскошном платье, при ярком свете множества люстр в бальном зале. Он ведёт её под руку, и они вместе открывают бал торжественной курантой[15], а потом танцуют озорной менуэт[16]. Луи с самого детства изучал танцы. Он увлекался балетом и от того считал себя во Франции лучшим танцором. По этому вопросу во дворце с ним никто и не спорил. Напротив, его способностям двигать ногами и руками, принимать элегантные и многозначительные позы придворные пииты возносили лишь хвалебные оды. Причём как письменно, так и устно.

А пока Николай и его друзья не ведали о делах Людовика и аббата и о тех событиях, которые происходили в королевском дворце. Оттого по приезду в Сен-Дени они с некоторым удивлением восприняли известие о том, что не будут жить в монастыре, а поедут дальше, в Париж. Оказалось, что для них братья ордена бенедиктинцев успели подготовить небольшую квартирку в южной части города, а именно в Латинском квартале и совсем недалеко от Сорбонны, эдакой Мекки для молодых людей, желающих прильнуть к самим истокам знаний. Молодость и вольнодумство зачастую идут рука об руку, и аббат Изидор это прекрасно понимал. По его замыслу подобная жизнь обитателей Латинского квартала должна была породить у северных лазутчиков, привыкших к строго регламентированной и жёстко контролируемой жизни в Рутении, ощущение внезапно обрушившейся на них неограниченной свободы и настоящего праздника жизни. Здесь, на левом берегу Сены, всегда жил эдакий дух свободы и веселья. В противовес жизни на правом берегу реки, где правили бал власть и деньги. Николай по прежним поездкам в Париж, когда ему ещё приходилось ездить на международные соревнования, помнил об этой особенности большого города, хотя в современной столице Франции это разделение уже было весьма условным.

– Как ты думаешь, Николай, отчего это наш аббат вдруг стал таким добрым, что не захотел держать нас в Сен-Дени, а сразу отпустил на «свободу»? – с любопытством разглядывая небольшие комнатки, обставленные недорогой мебелью, спросил тесть.

– Тут и гадать нечего, Алексей Никифорович. Мне думается, что Марфа и мой сын уже находятся в Версале, а я сижу здесь, в Париже, и ничем не могу им помочь! От Бастиана нам так и не удалось добиться какого-либо вразумительного ответа о местоположении моей жены и сына, а аббат снова куда-то исчез. Небось он сейчас в Версале сопровождает своих новых пленников к королю Луи! – несколько раздражённым тоном ответил Николай и достал из кармана бумагу, которую им напоследок оставил Бастиан. – Вот, смотрите, в этой подорожной чёрным по белому написано, что нам – настоятельно – рекомендовано находиться в Париже исключительно в пределах Латинского квартала. Покидать сам город нам вообще категорически запрещено, причём под страхом смертной казни. Так что делать будем, друзья?

– А что тут предпримешь? – пожал плечами Андрей Яковлевич. – Нам остаётся, во-первых, уповать на то, что Людовик не маньяк и не убийца, а во-вторых, я думаю, что мы для чего-то нужны аббату, если он постарался организовать похищение Марфы с сыном и привезти их во Францию. А значит, необходимо максимально использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу.

– Так что конкретно ты нам предлагаешь делать? – скептически глядя на товарища, поинтересовался Николай.

– Предлагаю ловить рыбку на живца! Нужно придумать что-нибудь такое, что не сможет оставить Людовика равнодушным и вынудит его с нами встретиться. И желательно – в Версале!

– Насколько я помню, Людовик имеет большую слабость к женщинам и по молодости менял своих фавориток как перчатки. А горбатого только могила исправит! Вот я и опасаюсь, как бы король всерьёз не положил глаз на мою дочь! – сквозь стиснутые зубы произнёс Алексей Никифорович и, стукнув кулаком по раскрытой ладони, добавил: – Если он хоть пальцем тронет мою Марфу, я ему лично оторву его причинное место и заставлю его съесть!

– Ему уже за шестьдесят, и будем надеяться, что вулкан страстей угас и он уже не такой прыткий в этих делах, как в молодые годы. А самое главное, я верю в благоразумие Марфы. Но чтобы с ней действительно не случилось ничего плохого, нам нужно сделать так, чтобы король о нас вспомнил как можно быстрее. Мы в ближайшие дни под любым предлогом должны оказаться в Версальском дворце! Думаю, что нам нужен театр и не простой, а такой, о котором мгновенно заговорит весь Париж! – предложил бывший опер.

– Почему именно театр? – поинтересовался Андрей Яковлевич.

– Французские короли с детских лет участвуют в дворцовых театральных постановках. Полагаю, что у всех королей рефлекс на это слово. Ведь не был исключением и Людовик, а детские привычки настолько сильны в человеке, что обычно они оставляют свой след на всю жизнь. Могут, конечно, немного трансформироваться; могут калечить людям жизнь; могут приглушаться или усиливаться, но своей власти над человеком они не теряют до самой их кончины. Жадный в детстве по жизни остаётся патологическим жадиной! Мне думается, что бы мы ни придумали, но слово «театр» обязательно должно присутствовать в нашей афере. Так сказать – спусковой крючок для королевского подсознания.

– Ладно, психолог, тогда дело остаётся совсем за малым. Каким-либо образом заполучить достаточно денег на то, чтобы нанять в наш будущий театр крутых артистов, талантливого режиссёра и снять большое помещение, чтобы места в нём хватило и на артистов, и на зрителей, – усмехнулся Алексей Никифорович.

– На такой проект наших оставшихся денег явно не хватит. Даже тех, что мы сумели припрятать от хитрого аббата в поясах и кошелях под рясами. – вздохнул Николай, некоторое время подумал и продолжил: – Здесь нам нужно что-то другое! Что-то компактное, но очень эффективное.

– Тогда откроем театральный салон гаданий и спиритизма, – усмехнулся бывший дипломат и замогильным голосом добавил: – На наших представлениях нужно театрально закатывать глаза и при помощи чревовещания общаться с духами умерших королей Франции.

– В нужном направлении мыслишь, Андрей Яковлевич, а почему бы и нет! Можно и театральный салон! Тогда мы сможем обойтись своими силами, и большое помещение для этих целей нам не нужно! Благо в нашем распоряжении имеются три комнаты. Можем потесниться. А самую большую комнату выделить для такого хорошего дела! – обрадовался Алексей Никифорович.

– Действительно, неплохая идея! Остаётся продумать сценарий, который максимально будет воздействовать на неокрепшие умы здешних аборигенов. Нужен хороший декор и умодробительные визуальные эффекты! – одобрил Николай. – Но вот как завлечь к себе придворную знать, чтобы слухи о нас дошли до самого короля?

– Ничего, как говорится, ввяжемся в бой, а там видно будет! Просто не могу сидеть без дела, когда чую, что вокруг моей дочери вьётся этот сластолюбивый старикашка Луи! – еле сдерживая кипевшее внутри него негодование, воскликнул тесть.

– Тогда идём в город. Посмотрим на квартал, в который нас поселил аббат. На старинный Париж, а заодно, может, нам удастся чего-нибудь подобрать для нашего будущего астрально-театрального салона! – предложил Андрей Яковлевич, и троица немедля направилась на выход.

Аббат определил своих гостей в небольшой, двухэтажный дом рядом с отелем «Люин». Это место располагалось совсем недалеко от Дворца правосудия, в одном из крыльев которого находилась тюрьма Консьержери. Хитрый Изидор как бы тем самым намекал русинам, что от свободы до плахи у них всего один шаг – повеление короля, на которого наш аббат имел определённое влияние. Друзья немного полюбовались на великолепные архитектурные творения города, поинтересовались у прохожего, где здесь можно приобрести недорого материи для пошива одежды, и отправились в указанном направлении – на Новый рынок. Он оказался тоже почти что рядом. От силы четверть льё по узким парижским улочкам, где и двум прохожим порой было не так просто разойтись. Кровли крыш домов почти сходились меж собой над головами прохожих и закрывали небо, оттого в узких улочках даже ясным днём было сумрачно. Шли пешком, ибо дорогих лошадей монашеский орден самым бессовестным образом реквизировал, как и золото, которое друзья хранили в трёх котомках. Изидор благочестиво дал по мешочку золотых монет на каждого, и если бы не припрятанные под рясами золотые монеты, то возможности друзей были бы сильно ограничены. Но некоторый стартовый капиталец у них присутствовал.

– Поберегись! – вдруг откуда-то сверху неожиданно раздался зычный голос.

Опытные горожане, которые шли впереди троицы, тут же дружно прижались к стенам. Николай и его друзья не поняли, в чём дело, но сразу последовали их примеру, и не зря. Им в какой-то мере повезло, так как удалось занять свободное место у стены. а вот человеку в чёрном одеянии, который всю дорогу следовал за ними по пятам, не очень повезло. Поблизости от него оставалось только одно свободное место – это рядышком с Николаем. Монах на короткое время замешкался, хотя бывший опер с усмешкой на лице и предлагал тому пристраиваться рядом. Пока шпик раздумывал, откуда-то сверху полились нечистоты. Они с чавканьем падали прямо в канаву посреди улицы и тем, кто в это время оказался поблизости от неё, не повезло. В их числе оказался и соглядатай ордена бенедиктинцев. Помои окатили его с ног до головы. Склизкие ошмётки теперь свисали прямо с капюшона монаха. Украшали они и его чёрную рясу. Шпик недовольно сморщил лицо. Зло посмотрел куда-то наверх и погрозил кулаком невидимому обидчику. Затем что-то негромко произнёс на латыни, недовольным взглядом окинул своих «клиентов» и торопливо засеменил прочь. Поручение аббата о неусыпном присмотре за людьми из Рутении был самым бессовестным образом сорвано. Друзья усмехнулись и неспешно пошли дальше, по направлению к Новому Парижскому рынку. Они ничем не выделялись по одеянию от парижан. Николай вначале с неприязнью воспринял неудобные, широкополые шляпы, но после происшествия с монахом понял их истинное предназначение. Это, скорее всего, была эффективная защита от помоев. Аббат помог Николаю и его товарищам с пошивом новой одежды, но за её изготовление не постеснялся и взял дополнительную плату. Варварскую расцветку скрывал тёмный удлинённый и по сезону подбитый мехом камзол. Хоть друзьям жутко не нравился подобный стиль одежды, но приходилось терпеть. Ибо такова была мода в то время в Париже. Единственное, что друзья сумели оставить себе из прежнего одеяния, это сапоги-ботфорты. Никто из них не захотел расставаться с пошитой ещё в Голландии удобной кожаной обувью.

Рынок встретил путешественников шумом и криками зазывал. Бесконечные торговые ряды перемешались с наспех сколоченными подмостками, на которых выступали артисты: шуты, фокусники, жонглёры. Разыгрывались короткие сценки, поэты читали стихи, певцы исполняли свои куплеты. Тут же в больших котлах варилась похлёбка, и за один су можно было согреться и немного насытиться. Николая же привлёк ряд оружейников. Сталь клинков блестела в неярком свете декабрьского солнца. Тут же были представлены арбалеты и мушкеты, которыми мастера оружейного дела гордились особо. Несущая смерть сталь представляла из себя самое настоящее произведение кузнечного искусства.

– Месье желает себе что-то приобрести из оружия? – поинтересовался на ломаном французском шустрый черноволосый торговец с пышной кучерявой шевелюрой.

Николай оглядел невысокого, но весьма подвижного продавца. В нём можно было легко распознать итальянца. Торговец совершенно не мог устоять на месте даже пару минут. Волосатые руки у него находились в постоянном движении. Он беспрестанно вертел в руках изящный кинжал, инкрустированный крупным тёмно-синим сапфиром. Заметив, что покупатель обратил на него внимание, итальянец указал на шпагу, выполненную в таком же стиле. Прищурив глаза и глядя на покупателя хитрыми чёрными бусинками глаз, он выспренно произнёс:

– Вот эта пара действительно достойна руки самого настоящего короля! Исключительно прочная сталь, а клинок такой острый, что разрежет что угодно!

Фраза попала на благодатную почву. Николай давно по воле обстоятельств не ощущал успокаивающую тяжесть шпаги на боку и оттого чувствовал себя чуть ли не голым. Настолько крепко за годы странствий по временам Ивана Васильевича и Петра Алексеевича въелась привычка к острой стали под рукой. Тем более что он не плохо владел холодным оружием. Бывший опер взял в руки клинок, а кучерявый итальянец тут же зачастил, от спешки мешая французские слова с родным языком. Видя, что покупатель сомневается, торговец взял с прилавка инкрустированную шпагу с таким же рисунком. Словно у фокусника, у него в руке тут же появился шёлковый платок. Торговец подкинул его в воздух и молниеносным ударом рассёк совершенно невесомый платок пополам. Срез оказался ровным, словно острая бритва прошлась по ткани. С гордым видом он посмотрел на удивлённого Николая и мягко произнёс:

– Возьмите, месье, попробуйте. Почувствуйте, как ваша ладонь будет держать сей удивительный клинок. Вы сразу поймёте, насколько он удобен в бою!

Бывший опер взял в руки обоюдоострую шпагу. Гарда массивная. Центр тяжести как раз рядом с ней, что делало удобной работу с оружием. Николай проделал несколько вращательных движений кистью. Произвёл короткий замах и боковой удар. Сразу перешёл в удар сверху. Затем колющее движение снизу, и всё это время рукоять шпаги как влитая сидела в его крепкой ладони. Ни малейшего поползновения провернуться или соскользнуть. Удары и развороты лезвия шли именно так, как того хотел он сам.

– Хм, очень даже неплохо, а сталь достаточно крепкая? – поинтересовался Николай.

– По особому рецепту варили, а затем остужали в крови молодого барашка, уважаемый! – объяснил торговец оружием на южный манер и, осторожно забрав у покупателя шпагу, согнул её лезвие.

Сталь оказалась достаточно упругой, но вместе с тем и гибкой. Согнувшись почти дугой, она резко распрямилась, издавая тонкое пение. Оружейник гордо выпрямил грудь и взглянул в глаза Николая.

– Ну как, берёте, месье? Обещаю, что сия шпага не подведёт вас в самые трудные моменты вашей жизни! Я вижу, что обращаться с оружием для вас не в диковинку. Чувствуется, что вы отменный мастер боя, и подобный клинок воистину окажется в достойных руках!

Бывший опер оглянулся на скромно стоящих в сторонке товарищей. Алексей Никифорович лишь пожал плечами. Он и с «Макаровым» под камзолом чувствовал себя достаточно уверенно и совершенно не тяготился отсутствием холодного оружия. Так же вначале с прохладцей к покупке относился и Андрей Яковлевич. Но после недолгого раздумья, рассудил что по статусу вроде как полагается иметь при себе хоть какой-то клинок. Подошёл поближе к лавке и стал приглядываться к оружию. Но он стал выбирать, что подешевле. Экономил. Впереди ещё покупка необходимых атрибутов для будущего астрально-театрального салона. В конце концов не выдержал и Алексей Никифорович. Он тоже стал присматривать себе стального друга. Бойкий итальянец был вне себя от счастья и даже пообещал хорошую скидку, если они втроём купят у него оружие.

Наконец, вооружившись шпагами, друзья расплатились с суетливым итальянцем и пошли искать подходящие отрезы ткани. Николаю хотелось что-то чёрное или тёмно-синее, но непременно со звёздами. Из такой же ткани он планировал сделать себе и друзьям наряды помощников мага-астролога. Ещё нужно было найти большой стеклянный шар с подставкой, дабы в нём проецировать различные видения клиентов салона. Кроме того, друзья хотели применить в своей будущей постановке ещё и визуальные эффекты. Они облазили весь рынок, но подходящую ткань, как и «магический кристалл», так и не нашли. Немного расстроились, но Николай предложил по возвращении в гостиницу запереться и осуществить вылазку в Москву двадцать первого века. Там всё-таки выбор подходящих товаров побольше, да и дешёвую китайскую аудио-и видеоаппаратуру можно заодно приобрести.

Уже на выходе с рынка Николай случайно плечом задел какого-то француза и попортил тому дорогой камзол. Тот тут же, словно свечка, вспыхнул. Посчитал себя оскорблённым и потребовал немедленного удовлетворения на дуэли. Вместо похода в родную Москву Николаю теперь приходилось разбираться со вздорным французом. Извинения и попытка урегулировать конфликт миром результата не дали. Наоборот, француз обозвал Николая трусом и так брызгал слюной, что чуть ли не задохнулся от злобы. Бывший опер только прищурился и пристально посмотрел в глаза наглеца, но француз лишь всё больше и больше куражился и, многозначительно ухмыляясь, поглядывал по сторонам. Праздно шатающаяся без дела публика даже обрадовалась, что скоро станут свидетелями интересного зрелища, о котором потом можно будет посудачить со своими знакомыми. Парижане сгрудились вокруг Николая и обиженного француза, улюлюкали и всячески подначивали потенциальных дуэлянтов. Даже артисты бросили свои выступления и тоже присоединились к глазеющим. Они с почти что профессиональным подходом изучали физические возможности двух дуэлянтов. Шустрые ребятишки тут же стали делать ставки. Кто-то ставил на высокого голубоглазого парня, который явно не был французом, а кто-то на тощего чернявого проныру, который уже выхватил из ножен тонкую рапиру и воинственно размахивал ею перед лицом противника. Николай был внешне спокоен и пока не думал достать из-под мехового плаща свою шпагу. Наглого проныру многие из собравшихся людей знали как профессионального дуэлянта, который разводил состоятельных господ на деньги. Его дорогой и симпатичный кафтан уже давно был порван в нескольких местах, а для видимости схвачен тонкими нитками. Да так, чтобы даже при незначительном касании с треском рвался чуть ли не на пополам.

– Пусть этот увалень-иностранец немедля оплатит мне стоимость порванного им камзола! Мой камзол пошит из весьма дорогого материала! Обшит золотыми нитями! А работал над ним самый лучший и самый дорогой портной Парижа! В случае отказа я проткну этого наглеца своей рапирой, как мясник протыкает ножом зажравшегося борова!

Многие из собравшейся публики знали, чей это отпрыск куражится над иностранцем. Народ лишь перешёптывался: «Опять Жак! Этот ублюдок маркиза со своими дружками снова шалит!» По их мнению, у иностранца не было шансов уйти от него с миром. Либо тому придётся выкладывать круглую сумму, либо ловкий дуэлянт убьёт его, а затем оберёт до нитки в качестве компенсации за принесённый ему «ущерб». Никто из парижан в добром здравии и трезвом рассудке не решился бы связываться с бастардом лейтенанта королевской полиции Парижа. Николай же не знал, с кем его столкнула судьба. Его просто заела наглость французишки. Вначале бывший опер действительно хотел откупиться от него, заплатив за нанесённый кафтану ущерб, но, увидев алчные, наглые глазки молодого прохиндея и услышав сумму, которую тот назвал, передумал и стал спокойно доставать только что приобретённую шпагу. «Вот и проверим – насколько ты хороша, моя новая подруга!» – подумал Николай и легко отбил рапиру наглеца, оказавшуюся в опасной близости от его лица. Парнишка отскочил назад и зло сощурил глаза. Ему не понравилась ловкость и быстрота, с которой иностранец отбил его коронный удар. Этот удар уже рассёк не одно лицо и заставлял их владельцев безрассудно бросаться на остриё его рапиры. Он приценивался – обдумывал ситуацию.

– Дуэль так дуэль! – в это время мирно произнёс Николай, глядя на чуть ли не исходящего паром наглеца. – Прошу вас объявить своих секундантов, месье, и начнём дуэль хоть сейчас!

Француз в ответ лишь усмехнулся, но не тронулся с места. Стоявшая напротив Николая толпа внезапно зашевелилась, и оттуда начали выходить четверо крепко сбитых парней. Забияка-прохиндей кивком указал им на Николая, и те, особо не церемонясь, отодвинули в сторону находящихся у них на пути праздных зевак, вышли вперёд и встали за спиной бастарда лейтенанта парижской полиции. Они, как и их хозяин, тоже стали нагло смотреть в лицо Николая и усмехаться. По выражению их глаз было видно, что грабёж среди белого дня для них – вполне обыденное дело.

– Для начала покажи нам свои карманы, чужеземец, а то с нищетой мне сходиться в дуэли как-то не с руки! – визгливым голосом приказал пройдоха.

– Тебе надо – ты и смотри, если такой смелый! – беззлобно усмехнулся Николай.

Молодой задира явно не привык к неповиновению, и он кивнул своим цепным псам. Те вышли вперёд и молча, вразвалочку направились к Николаю, на ходу потирая свои пудовые кулаки. Не доходя пяти шагов, они разом вытащили из-за поясов ножи, больше похожие на короткие мечи. Их наглые глаза блестели от предвкушения крови. За спиной бывшего опера молча встали Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич.

– Вот и сходили в Москву за мультимедийной установкой, – с показным горестным видом вздохнул тесть и вытащил из ножен только что приобретённую шпагу.

– Ещё не вечер! – усмехнулся бывший начальник Посольского приказа, тоже достал из ножен шпагу и стал демонстративно разминать плечи.

– Согласен! – ответил Николай и отбил шпагой колющий удар. Развернулся и сделал подсечку самому наглому охраннику «золотой молодёжи». Крепыш не ожидал мгновенного ухода противника с линии удара. Он неуклюже взмахнул руками и потерял равновесие. Николай коротким ударом рукояти выбил у него из рук нож, тут же резким ударом локтем в солнечное сплетенье добил падающего противника и снова ушёл в сторону. Мимо уха, громко рассекая воздух, прошёлся «ножичек» другого здоровяка. Но бывший опер неожиданно для нападавшего оказался у того за спиной. С разворота ударил его под коленки, да так, что у того ноги тут же подогнулись, и здоровенный детина был вынужден упасть на колени в грязную лужу. Короткий удар фалангами пальцев по сонной артерии, и охранник забияки молча завалился на бок, а нож отлетел в сторону. Ещё один охранник на некоторое время был отключён от внешнего мира.

Николай оглянулся. Его товарищи тоже легко уложили напавших на них наглецов и теперь вновь стояли у него за спиной. Парижские гопники не ожидали должного сопротивления от пришлых людей. Ещё совсем недавно стоявший перед Николаем молодой предводитель банды под шумок успел скрыться. Друзья оглянулись по сторонам и лишь успели заметить промелькнувшую вдали тощую фигуру в разорванном камзоле. Обиженный француз быстро улепётывал с рыночной площади. Вскоре он уже скрылся за углом ближнего дома. Собравшаяся публика недоумённо глядела на валявшихся в грязи рослых крепышей и ножи рядом с ними. Эти сорвиголов все в городе боялись до умопомрачения и старались обходить стороной. Парижан здорово удивили странные иноземцы, которые посмели перечить известному в городе наглецу и забияке. Люди потихоньку расходились. Начавшееся было представление быстро закончилось совсем не так, как обычно.

– Вы, конечно, неплохо бьётесь, месье, но теперь вам всем троим несдобровать, – услышали друзья позади себя знакомый голос торговца оружием. Он закрыл лавку и тоже пришёл посмотреть, чем на этот раз закончатся очередные шалости молодого повесы.

– Это отчего вы так думаете? – поинтересовался Николай.

– А вы хоть знаете, с кем изволили сегодня связаться? Хотя, конечно, откуда вам, приезжим, знать в лицо Жака – бастарда главы парижской полиции? Хорошо хоть мою шпагу вы не успели применить и не проткнули этого наглеца. А то бы и мне бы досталось на орехи. Я даже полагаю, что меня бы наш лейтенант не просто выгнал из города, а просто приказал повесить! Вот так! Этот парень хоть и внебрачный сын, но, видно, уж больно сильное на лейтенанта имеет влияние его бывшая богатенькая любовница. Я бы посоветовал вам поскорее уезжать из Парижа!

Итальянец ещё раз с какой-то потаённой грустью посмотрел в глаза своим покупателям и, тяжело вздохнув, медленно пошёл к своей лавке. Николай лишь с грустным видом смотрел тому вслед. Оказывается, торговец оружием неуклюже хромал на левую ногу.

– Теперь будем знать, – озадаченно почёсывая затылок, уже скорее самому себе, чем итальянцу ответил Алексей Никифорович. – Действительно, «Пути Господни неисповедимы».

Друзья недолго любовались, как один за другим, постанывая от боли и недобро косясь на своих обидчиков, уходили вслед за своим хозяином его охранники. Троицу ожидала вылазка в Москву, которая оказалась более чем успешной. Удалось достать нужную им мультимедийную аппаратуру с мощным источником питания, которого хватало чуть ли не сутки непрерывной работы. Да ещё парочка запасных комплектов аккумуляторов, которые решено было оставить подзаряжаться в московской квартире Николая. Тем самым обеспечивалась бесперебойная ежедневная работа нового астрально-театрального салона. Нашлись в московском специализированном магазине для магов-самоучек и все необходимые внешние атрибуты, включающие в себя как «магический кристалл», так и одеяния мага из тёмно-синей ткани со светящимися в темноте полумесяцем и звёздами, а ещё друзья приобрели ноутбук с соответственным программным обеспечением и для полного комплекта – сигнализацию. За день им удалось полностью обустроить комнату «мага-чародея». Проработали сценарий будущих мини-спектаклей. Установили в доме охранную сигнализацию с автоответчиком на немецком языке. Теперь дело оставалось за малым – привлечь соответствующую публику в свой новый театр и создать вокруг него небывалый ажиотаж.

Опробовать свой астрологический салон друзья решили на самой скептически настроенной и вместе с тем и самой неугомонной публике – студентах. Если эта весёлая, шумная и отнюдь не глупая братия не выскажет своё громкое «фе», то есть надежда, что всё пойдёт как надо. Студенты народ суетливый и болтливый, а значит, разнесут весть о новом салоне через друзей, знакомых и родственников по всему Парижу. Ведь в университете Сорбонны учились самые разные люди. Были среди них и отпрыски богатых буржуа с правого берега Сены, а те имеют деловые связи с людьми дворца короля. Так что вскоре в Версальском дворце должны были услышать о новом парижском театральном чуде.

Чтобы чувствовать себя в доме вольготнее, друзья решили рискнуть оставшимися деньгами и выкупить его полностью. Им удалось соблазнить хозяина блеском золота, хотя он и отчасти опасался всесильного аббата. Но деньги всё же взяли верх над ним. Николай с товарищами шли ва-банк, оставаясь почти ни с чем, ибо понимали, что сейчас решается судьба их будущей коварной операции и жалеть сейчас деньги – это самое последнее дело. Чтобы в дальнейшем хоть как-то поправить своё финансовое положение, решили, когда раскрутятся, за вход брать в салон брать определённую плату, но для первых посетителей вход сделали совершенно бесплатным.

Студенты Сорбонны тут же среагировали на развешанные в их квартале объявления. Многие из них, как и положено праведным нигилистам, готовились разоблачить новоявленных аферистов-иностранцев. Они не верили в то, что какие-то шарлатаны могут их чем-то удивить. Они верили, что легко выведут их на чистую воду, чтобы затем ославить на весь город. Ведь не зря они учились у знаменитых профессоров: учеников Декарта, Ферма и Паскаля. Воспитывались на реалистической дедукции, исходное положение которой гласит: «Мыслю – значит, существую». Студенты предвкушали для себя отличное и бесплатное развлечение, а Николай и его друзья с волнением ждали своих первых посетителей нового мини-театра. Тёмная и беззвёздная ночь была им только на руку, ибо могла помочь значительно усилить психологический эффект от разыгрываемого ими действа.

В это время года быстро смеркалось. И без того сумрачные, узкие улицы Парижа, на которых и днём было мрачновато, становились воистину тёмными лабиринтами, где с наступлением темноты правили бал обитатели «Двора чудес» – места обитания воров, убийц и проституток. Каждый резкий звук за спиной припозднившегося прохожего буквально леденил ему кровь. Так и чудилось, что за спиной крадётся подлый вор-убийца.

Вывески на кабаках постоялых дворов и лавок по ночам в Париже подсвечивались лишь тусклыми огарками. Не слишком частые уличные фонари с толстыми сальными свечами давали больше копоти, чем света. Но на студентов, первых визитёров нового театра, сия особенность ночного города нисколько не смущала. Они толпой вывалили из ближайшего кабака, в котором с нетерпением дожидались назначенного в объявлении часа начала представления. Найти сам театр не представляло большого труда. Он был единственным в Париже домом, который ночью ярко освещался. Над его входом на фоне мерцающих звёзд светились разноцветные буквы, складывающиеся в претензионное название: Les secrets de la comte Cagliostro[17]. Правда, публике тех времён сей персонаж пока ещё совершенно не был знаком. С сумевшим прославиться в веках пройдохой и шарлатаном парижской публике ещё только предстояло познакомиться чуть ли не через сотню лет.

А пока громко орущие не вполне приличные песни студенты с удивлением замолкли перед переливающимся разными цветами названием нового театра. Они такого ещё в своей жизни никогда не видели. Тут из дома послышались загадочные звуки мелодии, исполняемой на каких-то странных музыкальных инструментах. Неожиданно двери сами собой распахнулись. Внутри открывшегося коридора оказалось совершенно темно. Музыка резко смолкла. В темноте прямо в воздухе то тут, то там стали вспыхивать разноцветные звёзды, и откуда-то мелодично зазвучал одинокий колокольчик. Его звуки то приближались, то удалялись, а вместе с ними от заворожённого взгляда зрителей то приближались, то удалялись переливающимися всеми цветами радуги огоньки. Но тут пол коридора неожиданно ярко вспыхнул, и будто из самой темноты соткался силуэт высокого мужчины в тёмно-синем балахоне, усеянном светящимися в темноте звёздами. Его лицо скрывала плотная маска, в узкой прорези которой лишь устрашающе блестели белки глаз. Голову великана украшал островерхий колпак со светящимся полумесяцем. По широкому полю колпака вспыхивали небольшие звёздочки. Скорость мерцания постепенно возрастала, пока зрители наконец смогли прочитать слово: Cagliostro. Ещё совсем недавно скептически настроенные студенты заворожённо взирали на волшебство открывшегося им действа. Тут внезапно раздался мощный рокочущий бас: «Добро пожаловать, господа! Вы пришли, чтобы познать тайны великого мага Калиостро!» Все собравшиеся разом вздрогнули. Казалось, что от громоподобного голоса неведомого кудесника сотрясается вся округа. Заночевавшие было на крышах соседних домов вороны перепуганно закаркали и унеслись прочь. Их паника добавила соответствующего антуража разыгрываемому спектаклю.

Маг-великан приглашал всех собравшихся перед входом в дом войти внутрь и испытать свою судьбу. Кудесник галантно указал на тускло светившуюся призрачно-голубым светом дверь в конце коридора. Непринуждённо взмахнул рукой, и та повиновалась ему. Дверь стала медленно открываться. За ней в сумраке, с секирами наперевес стояли двое рослых стражников в абсолютно чёрных одеяниях. На поясах у них висели внушительного размера шипастые булавы. Студентам стало немного не по себе. Былой кураж куда-то внезапно исчез, а вино из их крови само собой выветрилось. Все стали как по мановению волшебной палочки испуганными и трезвыми. Храбрецов, пожелавших переступить порог странного театра, из всей многочисленной толпы нашлось только двое. Остальные так и остались стоять на улице. Входная дверь сама собой закрылась за вызвавшимися в неизвестность храбрецами. Студиозусы кафедры богословия дружно повернулись лицом к чёрным шпилям собора Богоматери и трижды перекрестились. Но, несмотря на внезапно появившееся чувство страха, никто не решался уйти. Теперь любопытство овладело их разумом. Собравшиеся ждали возвращения добровольцев. А ярко светящаяся в темноте надпись как ни в чём не бывало по-прежнему сообщала собравшейся публике о том, что в доме, возле которого они стоят, находится какой-то граф Калиостро с его жуткими тайнами.

Так прошёл час. Былой испуг помаленьку проходил, и начали появляться робкие предложения взломать дверь, чтобы идти на выручку своим однокашникам. Но самый старший предложил не торопить события и ещё немного подождать. Только тогда, когда терпение собравшихся студентов вот-вот начинало иссякать, дверь внезапно отворилась, и по светящейся в тёмном коридоре дорожке в сопровождении гиганта в переливающейся мантии молча, понурив головы шли их товарищи. Двое храбрецов оказались на улице. Их тут же окружили и стали расспрашивать о том, что они видели в этом загадочном доме, но парочка упорно молчала. Их вид был растерянный. Внезапно наступила темнота. Это погасла яркая надпись над входом в Les secrets de la comte Cagliostro. Все собравшиеся дружно оглянулись на погрузившееся в темноту ночи таинственное здание. Оно стало для них ещё более загадочным.

– Там живёт настоящий маг, – наконец раздался во внезапно наступившей темноте тихий голос на латыни. Это заговорил один из храбрецов, которому удалось побывать внутри загадочного здания. – Я видел свой дом и родителей во Флоренции. Мне очень захотелось их увидеть, и маг исполнил мою просьбу. Уже три года как я здесь в Париже, а письма из дома приходят столь редко.

У флорентинца сами собой навернулись на глаза слёзы. Не попавшие вовнутрь студенты стали, громко перебивая друг друга, выпытывать у второго студента-храбреца о том, что ему удалось увидеть в доме мага. Второй свидетель лишь пытливо вглядывался в темноту окон загадочного здания. Долго молчал, заставляя своих собратьев-студентов всё больше изводиться таинственностью происходящего. Наконец он всё-таки поддался на их уговоры.

– Вы, друзья мои, не поверите! Я видел в волшебном кристалле мага себя с моим братом, который давно умер, и видел его именно таким, как я помню! Видел родной дом, которого уже давно нет! Его снесли, когда умерли мои родители. Мне казалось, что я больше их никогда не увижу, а маг показал мне их! Представляете, они были живы в его магическом кристалле!

У второго студента тоже на глаза навернулись слёзы. Собравшиеся студенты перестали галдеть, а лишь опасливо поглядывали на тёмные окна таинственного здания, в котором поселились такие могущественные и загадочные маги. Уже через несколько дней город буквально гудел от новости, что в доме прибывших магов из Рутении происходят самые настоящие чудеса. По городу поползли слухи, что, кроме студентов, в Странном доме побывал даже сам губернатор Парижа, а ушёл от могущественного мага с лицом белее мела. Будто бы этот маг ему показал настоящих воров городского бюджета города, и губернатор был до того поражён, что чуть ли не лишился рассудка. Правда, никто из горожан не знал, что герцог после того, как лично убедился в правдивости показанного магами, тайно, под покровом ночи их ещё раз посетил их и собственноручно выдал патент на должности, по которому они в дальнейшем смогут претендовать на французское дворянство. Причём вопреки уложениям – совершенно бесплатно, в надежде на то, что маги будут молчать об истинных виновниках давно пустовавшей городской казны.

Вскоре слухи о новом астральном театре с названием Les secrets de la comte Cagliostro дошли и до младшего брата короля, Филиппа I Орлеанского, который носил простое и непритязательное прозвище – Месье. Его Высочество захотел сам лично убедиться, что распространяемые в Париже слухи не ложь, а истинная правда. Уж больно странными были рассказы свидетелей, сумевших попасть внутрь здания. Аббат Изидор порывался покинуть Версаль и спешно ехать в Париж. Его соглядатаи подтвердили, что русины действительно открыли какой-то странный театр и что в нём происходит что-то воистину уму непостижимое, если даже не богохульное. Но попасть вовнутрь здания и проверить, что именно там происходит, у братии пока нет никакой возможности. Все их потуги решительно пресекались, что порождало в голове аббата новые нездоровые подозрения.

Его люди доложили, что дом, в который он сам их поселил, уже откуплен иностранцами и находится под непонятной охраной, которую так никому и не удалось в отсутствие хозяев ни увидеть, ни подкупить. Из-за закрытой двери дома на все вопросы отвечает какой-то голос на немецком языке. Соглядатаи предположили, что русины наняли для охраны своего имущества германских кнехтов. Изидор хотел лично съездить со своими людьми в Париж, чтобы поговорить с русинами. Он больше склонялся к тому, что по городу стали распространяться пьяные бредни студентов, но нужно было посмотреть на происходящее в Париже непотребство своими глазами. Однако, как он ни просил короля, чтобы тот отпустил его, но тщетно. Его Величество ссылался на то, что пока ещё опасается оставаться один на один со строптивой русинкой, а потому в Париж он отослал своего брата Филиппа, сказав аббату, что тот сам всё должным образом разузнает, а вечером им всё расскажет.

Так, на пятый день после открытия астрального салона-театра к дому друзей подъехала богато убранная карета в сопровождении шестёрки вооружённых всадников. Николай с товарищами вышли навстречу высокому гостю. Бывший опер стоял на парадном крыльце, в то время как друзья встречали герцога внизу. Двое слуг соскочили с запяток кареты и побежали открывать дверь. Месье неторопливо сошёл по откидной лесенке, всем своим видом демонстрируя своё высокое положение. Сделал пару шагов и остановился. Медленно повернул голову, оглянулся по сторонам. Он явно ждал, когда хозяин дома спустится к нему. Николай не торопясь, с чувством собственного достоинства сошёл с крыльца, слегка поклонился и без пафоса, скромно представился:

– Принц Николя Бельский из Москвы, а это мои спутники и друзья, бояре Алекс и Андре. Чем могу быть полезен?

– Филипп I Орлеанский, младший брат короля Луи XIV, – так же просто ответил гость и весьма дружелюбно оглядел Николая. Ему явно пришёлся по душе открытый и добродушный взгляд могучего великана. Хоть и иностранец, но почти ровня по своему статусу. Месье немного помолчал и добавил: – Я приехал к вам по просьбе моего брата-короля, а также из своего собственного любопытства. Мне нравится театр, красочные постановки, и я слышал, что вы, принц Николя, тоже увлекаетесь искусством и уже даёте в Париже свои представления. Правда, для меня не совсем понятно название – астральный театр. Мне бы хотелось самому увидеть ваш театр, так сказать, в действии!

– Отчасти вы правы, Месье Филипп! Мы задумали наши представления в не совсем обычном и привычном широкой публике стиле. Наши спектакли – это скорее камерные представления для совсем небольшого количества зрителей. Их сюжеты взяты из реальной жизни, и они тесно связаны с таинственным астральным пространством, которое окружает каждого человека. Эдаким эфиром, который пронизывает вокруг нас своими невидимыми лучами всё окружающее пространство и позволяет достигшим особых познаний в сих науках совершать путешествия в глубины времён и пространства по невидимым для человеческого ока путям! Поверьте, здесь нет никакой мистики. Эта чистая наука, которую мне с моими товарищами удалось постичь в наших долгих путешествиях. Все демонстрируемые нами эффекты достигнуты благодаря упорному труду и изысканиям в философии познания мира, химии веществ, физики природы нашего мира и прочих науках.

– Вот как? Звучит довольно загадочно, но чертовски притягательно! Ну что ж, я надеюсь, что вы сегодня не откажете мне как единственному зрителю поучаствовать в вашем астральном спектакле?

Месье с хитрым видом улыбнулся и с любопытством заглянул в глаза Николая. Тот не отвёл взгляда, а лишь в ответ широко улыбнулся и указал рукой на дом.

– Прошу вас, Месье! Мы будем рады принять вас в нашем доме и дать для вас спектакль! Приглашаю вас к путешествию в астрал!

Герцог в сопровождении Николая пошёл к дому. Его охрана хотела пойти следом, на что тот лишь раздражённо махнул рукой.

– Оставайтесь здесь и никого ни под каким предлогом в дом не пускайте! Для меня присутствие рядом принца Николя уже является гарантией моей полной безопасности!

На подобную реплику Николаю только и оставалось, что ещё раз учтиво склонить голову. Друзья же последовали его примеру, хоть и не совсем поняли произнесённой на французском фразы. Офицер беспрекословно выполнил приказ герцога и со своими людьми взял дом под охрану. Отогнал подальше любопытных парижан, которые уже успели заметить богатую карету Месье у Странного дома. Теперь им приходилось обходить сей дом по другим улицам, отчего про Странный дом по Парижу моментально поползли новые слухи.

Брата короля поразило освещение в доме, которое исходило как бы ниоткуда. Он осмотрелся. Тяжёлые ставни на окнах были плотно закрыты, что никак не мешало дневному свету проникать в комнаты. Факелов и свечей тоже нигде не было видно. Возникало странное ощущение, но тем не менее герцог и виду не подал, что был удивлён. Статус не позволял ему выглядеть необразованным простолюдином. Месье повели дальше. За открывшейся дверью в небольшую комнату царил полумрак. В загадочном голубом свете был виден стоящий посреди круглый стол. Ряд кресел у дальней стены утопал в сумраке. По всей видимости именно стол выступал в роли сцены.

– Проходите, герцог, прошу вас! Именно в этой комнате мы проводим свои опыты с астральным пространством.

Николай взмахнул рукой и тусклый шар размером с человеческую голову, расположенный в центре стола, стал медленно переливаться самыми разными красками. Герцог вопрошающе посмотрел на Николая и спросил:

– Это и есть тот самый магический кристалл, который сейчас на каждом углу обсуждают в Париже?

– Совершенно верно, Месье Филипп! – радушным тоном ответил Николай. – Это именно тот самый магический кристалл. Если вам угодно, герцог, то я могу вам продемонстрировать, как он работает. Вы сможете увидеть в этом кристалле именно те места, которые вы сами пожелаете. Например, посмотреть, что именно сейчас делается в Версальском дворце или увидеть живые сценки из вашей прошлой жизни.

– Верится, конечно, с трудом, но, если вы так уверены в успехе, то давайте попробуем, принц Николя. Эти парижские слухи весьма странные! Меня так и подмывает их напрочь опровергнуть!

– Прошу вас, Месье Филипп, располагайтесь за столом на удобном для вас кресле.

Герцог обошёл вокруг стола, с любопытством рассматривая тускло светящийся кристалл и остановился от ближайшего к Николаю кресла. Посмотрел на хозяина, осторожно сел в него и абсолютно спокойным голосом, полным скепсиса, спросил:

– И что мы будем делать дальше?

– Вы позволите мне сесть напротив вас?

Месье лишь кивнул в знак согласия. Николай, не торопясь, занял кресло напротив и продолжил:

– Прошу вас коснуться рукой магического кристалла.

Гость исполнил просьбу, но уже с некоторой настороженностью. Он с опаской коснулся поверхности кристалла лишь двумя пальцами.

– Не отрывайте ваши пальцы от магического кристалла, Месье! А теперь подумайте о том, что вы хотите увидеть в нём! Хорошо представьте себе то место, в которое сейчас будут проникать астральные поля! – зазвучал усиленный электроникой голос Николая.

Внезапно кристалл погас, а стены комнаты осветились голубым светом. Бывший опер, а по совместительству «маг», прикоснулся к кристаллу одетой в чёрную перчатку рукой, и внезапно магический кристалл вновь засветился призрачным светом. Герцог Орлеанский хоть и слегка вздрогнул, но не желал в глазах чужеземца прослыть трусом. Он сосредоточился и представил себе Версаль, Кабинет с часами.

Молочно-белая пелена в магическом кристалле постепенно стала рассеиваться. По мере того как пелена исчезала, всё чётче и чётче стали проступать контуры Кабинета с часами. Когда картинка окончательно прояснилась, то Месье неожиданно для себя увидел своего брата в обществе аббата Изидора. Тот передавал настоятелю монастыря деньги. На столе у короля в лучах солнца блестела приличная кучка золотых монет. Потом король и аббат начали о чём-то беседовать. Некоторое время Филипп заворожённо смотрел на живую картинку в магическом кристалле и не мог произнести ни слова, настолько он был потрясён увиденным. Наконец ему удалось оторвать свой взгляд от удивительного зрелища. Он с некоторой опаской посмотрел на сидящего в расслабленной позе Николая.

– То, что мы сейчас с вами видим, – это действительно происходит прямо сейчас в Версале?

– Вы абсолютно правы, герцог. Всё, что вы сейчас наблюдаете, происходит на самом деле и именно в этот час и эту минуту!

– Просто невероятно, принц! Я всё больше склоняюсь к мысли, что всё это – самая настоящая магия!

– Совершенно никакой магии, герцог! В основе сего опыта лишь мои скромные познания в науках, которые по воле Господа мне с моими товарищами удалось приобрести в университетах в Европе, а затем путём тяжёлого труда и великого множества экспериментов подкрепить свои знания на практике! – с безмятежным видом поведал Николай.

Месье хоть и пытался поверить в сказанное загадочным чужеземцем, но у него оставалось стойкое ощущение, что разворачивающееся на его глазах действо – это лишь какой-то дивный сон, навеянный эфирными волнами очень сильного гипнотизёра. Гость не стал озвучивать свои сомнения, но твёрдо решил по приезду в Версаль поподробнее расспросить своего брата о его беседе в Кабинете с часами.

«Маг» отнял руку от кристалла и живые картинки в нём как по мановению волшебной палочки пропали. По лицу Месье было видно, что тот не против продолжить увлекательную игру с магическим кристаллом, который так легко повиновался его желаниям лицезреть то, что происходило где-то далеко от места, где он сейчас находился. Герцог огорчённо вздохнул и поднялся с кресла. Ещё раз с грустью посмотрел на магический кристалл и спросил:

– Полагаю, принц, вы не будете против, если вы свои опыты продемонстрируете для Его Величества в Версале?

– Что вы, герцог, как можно отказать в вашей просьбе, а тем более – в просьбе короля? – скрывая радость, учтиво произнёс Николай и слегка поклонился.

– Вот и хорошо, принц! Я уведомлю моего брата обо всём, что мне удалось у вас увидеть и услышать.

Высокому гостю было невдомёк, что под перчаткой у иноземного «мага» прятались два по-настоящему чудесных магических артефакта. Это были два предмета из золота, полученного в результате опыта алхимика из далёкого туманного Альбиона. Николай со своими друзьями, ещё будучи в монастыре, когда понял, что два слитка образуют удивительную по своим магическим свойствам пару, провёл целую серию опытов с дарами английского алхимика и пришёл к выводу, что можно расширить ранее имевшиеся возможности магического телепорта, если работать с артефактами вдвоём.

Как всегда в подобных случаях, дивное свойство выявилось совершенно случайно. Во время застолья Николай рассказывал друзьям о том, как он получил новый подарок от своего старого знакомого алхимика. Алексей Никифорович попросил налить вина, а Николай взял со стола стеклянный кувшин. Привстал, наклонился над столом, чтобы дотянуться до бокала тестя, и в это время края кувшина коснулся висящий у него на шее мешочек с магическими артефактами. Внезапно на поверхности кувшина показались знакомые очертания Москвы. Друзья застыли в недоумении, а Алексей Никифорович от неожиданности выронил бокал и видение тут же исчезло. Стали думать – что бы это такое могло значить. Пробовали различные варианты с кувшином и бокалами. Долго ничего не получалось. Пока снова в точности не повторили все свои действия. После того как удивительный эффект снова получился, удалось разобраться в последовательности действий.

Оказалось, что обязательно нужен оператор с артефактами для трансляции изображения и оператор наведения на географический объект. В таком тандеме происходила демонстрация изображения без возникновения пространственно-временного перехода. Причём эффект можно было получить исключительно на стеклянной поверхности. В астральном театре для пущего психологического воздействия на зрителя, которого втайне от него использовали в качестве оператора наведения, для воспроизведения изображения решили применить стеклянный шар. Единственная, причём существенная трудность заключалась в том, что во время работы в тандеме от Николая требовалось полностью отключить своё сознание от посторонних мыслей. Необходимо было стать чистым проводником энергии без какого-либо всплеска эмоций. В противном случае оператор с артефактом перехватывал процесс пространственного наведения, и трансляция изображения ограничивалась исключительно его собственным жизненным опытом, то есть теми местами, где ему уже удалось побывать, а в тандеме это ограничение снималось, и можно было транслировать те места, в которых побывал второй участник эксперимента. На аутотренинг у Николая ушла целая неделя. Благо по вечерам в монастыре на это времени хватало, а затраченные усилия оказались не напрасны. Теперь он умел впадать в некий транс, отключая своё сознание, и с непринуждённой лёгкостью выступать в роли проводника-оператора. При подобных опытах друзья выявили ещё один положительный эффект. Исключительно при пассивном наблюдении находящиеся по ту сторону экрана люди никак не могли почувствовать, что за ними ведётся наблюдение. Магическое шпионское устройство у друзей получилось воистину на славу. Мечта всех разведок мира!

Брат короля покинул Странный дом чужеземного мага только к вечеру. Он был до глубины души потрясён увиденным в астральном театре. Месье пробовал различные варианты. Всё пытался подловить принца на обмане, но ему так и не получилось выступить разоблачителем шарлатана. Напротив, ему удалось осмотреть практически весь Версаль. Разве только Месье не пытался заглянуть на половину королевы. Посланник короля хотел понять: в чём кроется хитрый подвох, но в конце концов был вынужден сдаться и отправиться в обратный путь.

Наступил поздний вечер, и ехать герцогу пришлось уже при свете ярких факелов. Уже сидя в карете, Месье всё никак не мог выкинуть из головы увиденные им живые картинки магического кристалла. Он раз за разом вспоминал то, что ему удалось подсмотреть в Версале. Больше всего его заинтересовала встреча брата с аббатом Изидором в Кабинете с часами. Ему даже удалось разглядеть положение стрелок на циферблате. Единственное, о чём он сожалел, что всё действо проходило совершенно беззвучно и, если только не уметь читать по губам, то никак нельзя было понять – о чём именно велась беседа.

По прибытии во дворец Месье Филипп немедленно бросился на поиски короля и, несмотря на поздний час, нашёл его на балу, который тот устроил в честь новой дамы двора. Русинка со странным именем Марфа в сопровождении молодого маркиза была в центре внимания собравшейся публики.

Придворные вполголоса обсуждали её внешний вид и манеру поведения, а также жалели бедного маркиза. Ведь ему по поручению короля приходилось заниматься воспитанием этой дикарки, и кто его знает, сможет ли та вообще когда-либо освоить сложный этикет Версальского двора, а ещё и научиться свободно говорить на французском языке.

Тем не менее, в отличие от своих подданных, Луи был в восторге от своего нового приобретения.

Он даже почувствовал себя в присутствии русинки значительно моложе. Король давно по настоянию Ментенон заменил балы на охоту, но сегодня он против её воли изменил обычным правилам. Он лично присутствовал на балу и уже предложил Марфе взять новое имя – Мария, но та отчего-то упорно отказывалась. Из-за незнания французского ей было безумно сложно ориентироваться в сложных обычаях дворца. Но, на удивление короля, русинка оказалась весьма способной и интуитивно схватывала все правила поведения прямо на лету. В то же время она абсолютно игнорировала томные взгляды Луи, и это его сильно беспокоило, но пока он относил странное поведение русинки к дикости нравов Московии.

Луи с трудом пересилил себя, чтобы уединиться для беседы с братом. Он просто не мог оторваться от созерцания лица и фигуры своей новой придворной. Она была в специально сшитом для неё обворожительном наряде. Наконец Филиппу чуть ли не силой удалось отвести короля в тот самый Кабинет с часами, который он видел в магическом кристалле. Месье усадил короля в кресло и подробно рассказал тому обо всём, что ему удалось увидеть в Странном доме принца Николя. Вначале Луи просто отказывался верить словам брата, настолько ему рассказ показался невероятным, но, когда Месье начал припоминать подробности того, что происходило между аббатом и королём, когда назвал количество мешков с деньгами, какого они были цвета, где лежали и даже обозначил примерное количество отданных аббату монет, лицо Его Величества сделалось из землисто-серого пунцово-красным. А когда Филипп уточнил время произошедшего и оно совпадало с точностью до минуты, это окончательно добило короля. Луи бросил быстрый взгляд на брата. Встал, подошёл к двери и открыл её. На всякий случай выглянул наружу. Убедился, что там никого не было, и вернулся к столу. Сел, тяжело вздохнул и, отвернувшись в сторону, пробормотал:

– А что мне было делать, мой дорогой брат? Аббат Изидор всю плешь мне проел после твоего отъезда! Отчего, видите ли, я отпустил к русинам именно тебя, а не его! Пришлось немного задобрить старика, дабы сильно не ворчал и не обижался на меня. Это золото из тех самых запасов, которые привезли эти странные иноземцы. Так что для бюджета королевства подарок аббату не стоил для меня ни одного су! А Изидор никогда себя не обидит! Прежде чем привезти золото ко мне, он небось уже взял для нужд своего монастыря хорошую долю!

– Но мой дорогой брат! Получается, что ты своим рассказом подтверждаешь, что эти русины не внушили мне эти странные картинки, а всё так и было на самом деле? – в ужасе воскликнул герцог.

Король посмотрел в глаза брата и молча кивнул.

– Но как, как они это смогли сделать? Прости меня, брат, но я не понимаю! Может быть, здесь замешано что-то от дьявола?

До Месье только теперь дошёл истинный смысл увиденного им в магическом кристалле. Он настороженно оглянулся на входную дверь кабинета и, наклонившись поближе к королю, спросил:

– Тогда, может, нам стоит поговорить с аббатом? Ему, как человеку сведущему в божественных делах, и разбираться со слугами дьявола? Может, это самое настоящее чёрное колдовство?

– Ни в коем случае! Ни полслова аббату о том, что тебе сегодня удалось увидеть, мой брат! Даже если опыты чужеземцев каким-то образом связаны с колдовством, то это всё равно чрезвычайно важно с точки зрения государственного интереса. Здесь уже кроится Божий промысел в том, что они приехали во Францию и решили просить моего подданства! Я верю, что эта рука самого Господа, который подобным образом желает мне помочь в деле получения испанского наследства! Это в то время, когда наш бюджет опустошён необходимостью ведения постоянных войн! Это же какие теперь возможности у нас открываются! Аббату скажем, что всё сказанное студентами – это просто выдумки и пьяные фантазии!

Король приумолк, внимательно посмотрел на плотно закрытую дверь кабинета, затем на камин. Он лучше, чем кто-то во дворце, знал о каналах для прослушивания. Немного помедлил и чуть ли не шёпотом продолжил:

– Мне бы самому хотелось узнать от моих гостей поподробнее об их загадочном магическом кристалле. Если этот странный русин действительно имеет возможность так легко проникать в чужие тайны, то он очень и очень опасный человек. Но в то же самое время для нас он может оказаться весьма полезным! Мне непременно нужно узнать его истинные возможности! В любом случае с таким человеком нужно иметь дружеские отношения! Слава Богу, что он убежал от царя Петра именно ко мне! Если принц Николя – действительно такой могущественный маг, как ты мне сейчас рассказывал, то царь Пётр ни на шаг бы его от себя не отпустил! Так что наш аббат совершенно не прав – принц Николя не шпион! Ему действительно нужна была свобода для занятия магией! А у себя в Рутении он не мог себе позволить продемонстрировать свои истинные возможности! Прошу тебя, мой дорогой Филипп! Как брата, тебя прошу, которому я всецело доверяю своё будущее и свою жизнь! Завтра после утреннего королевского совета возьми моих мушкетёров и съезди ещё раз в Париж. Во что бы то ни стало привези ко мне во дворец принца Николя с его магическим кристаллом, а заодно обязательно прихвати его друзей. Для поездки возьми не свою карету, а кого-нибудь совсем неприметную, без украшений. В Париже каждая собака знает твою карету! Скажи моему конюху, что король лично приказал найти для тебя подходящий экипаж. И никого во дворце не посвящай в истинную суть дела! Ни слова о чародейском умении чужеземцев! Пусть это остаётся нашей с тобой тайной! Об их истинных возможностях должны знать только ты и я! Это теперь, мой брат, государственное дело! Мы получим настоящее оружие против наших заклятых врагов! Теперь они точно у меня будут вот где!

Король показал своему брату свой тщедушный кулак. После чего нервно забегал по кабинету, предаваясь буйным фантазиям политического будущего французского королевства и перспективам своей династии. Немного пометавшись из угла в угол, он резко остановился напротив брата и довольным голосом триумфатора произнёс:

– Как хорошо, что я послушался аббата Изидора и не поторопился повесить русинов на виселице Монкофона. Я же думал, что они обыкновенные вражеские лазутчики! Но теперь-то я буду всё делать по-другому!

– Но у принца Николя успело побывать несколько студентов из Сорбонны, а также глава Парижа. Говорят, что тот уже наделить чужеземцев патентами на должности, по которым у них теперь появляется возможность получить дворянский титул, – возразил Филипп.

Луи выслушав брата, скривился как от шальной зубной боли, хотя у него во рту не было ни одного зуба. Глаза суетливо забегали. Он явно занервничал, услышав, что тут ещё замешан и глава Парижа. Король вскочил с кресла и, бросая короткие, пронзительные взгляды на брата, стал расхаживать взад-вперёд по кабинету. Месье терпеливо ждал, пока тот ответит на его вопрос.

– Вот что! Будешь в Париже, попроси от моего имени лейтенанта полиции обвинить тех студентов, которые побывали в доме иноземцев, в представлении ложных сведений и в распространении опасной смуты в Париже. Виселицы в Монкофоне со всей своей любезностью примут в свои объятия студентов-бунтарей. А губернатора города я вызову в Версаль и лично с ним поговорю! Нужно узнать, отчего это он вдруг стал столь милым с чужеземцами, что дарит им дворянские патенты! Думаю, что я заставлю его сказать мне правду, а будет молчать, то мы найдём другого, более сговорчивого и скромного правителя города. А то ишь, городская касса пуста, а у него появляется новенький роскошный дворец! Я ещё помню высокомерие прежнего губернатора Шарля де Коссе, перед которым я был вынужден за вход в город выложить целых двести тысяч экю! Я больше никогда не допущу подобного обращения с собой! Слышишь меня, мой брат, никогда!

– Я тебя понял, мой дорогой брат Луи! Но аббат Изидор от своих людей, должно быть, кое-что уже знает!

– Кое-что – это не есть всё! И к тому же его люди сами ничего не видели, в отличие от тебя, – надменно задрав рыхлый подбородок, рявкнул Луи, но тут же сконфузился от своей невоздержанности перед любимым братом и уже более миролюбиво закончил: – Всё должны знать только мы с тобой, а с аббатом, мой дорогой Филипп, я как-нибудь договорюсь!

После весьма удачной презентации своих возможностей перед посланником короля Николай и его друзья были не без основания весьма довольны собой. Их план привлечения внимания к себе удался на славу, и теперь оставалось только ждать реакции Его Величества. В том, что Луи должен заинтересоваться их астрологическим салоном-театром, у них не было никаких сомнений. И, «сбегав» в родную Москву за ящиком пива и закусками, друзья устроили себе небольшой праздник. Николай предложил ещё взять бутылочку Dom Pérignon, но Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич отказались от такой идеи.

– Деньги нужно беречь. Они ещё могут нам пригодиться. Лучше подождать, пока брат Пьер создаст своё оригинальное шампанское. Зачем пить по сумасшедшей цене ширпотреб! – наставительно говорил Андрей Яковлевич.

Несмотря на отсутствие шампанского Dom Pérignon, посиделки прошли неплохо и закончились под музыку «Батяня Комбат». Друзья устроили себе вечер караоке, а пока пели – вспомнили своих товарищей, с которыми вместе воевали и служили. Выпили, не чокаясь, за тех, кого уже нет рядом. Вспомнил бывший опер и своего начальника Александра Сергеевича, и Ленку. Внезапно ему стало стыдно за свои недавние похождения. «Отчего так устроена жизнь? Отчего она против нашей воли с одними людьми сводит, а с другими разводит? Что ей от нас нужно? А, может, наоборот: что нам нужно от жизни? Почему я сейчас иду вытаскивать из беды Марфу, а не женился на Ленке? Кто мне ответит на такой простой вопрос: кого я из них действительно люблю? В двух сосенках умудрился запутаться!» – размышлял Николай, глядя на опустевший бокал пива.

– Зятёк, а зятёк! О чём задумался, пригорюнился? – ласково спросил Алексей Никифорович и стиснул ему плечи своими медвежьими ручищами.

– О превратностях жизни, – тяжело вздохнув, ответил Николай. – Размышляю о том, как она нас испытывает. Пробует на зуб, проверяет на вшивость, а мы барахтаемся, крутимся, пытаемся выкарабкаться на поверхность, боимся утонуть.

– Во как, оказывается, пара бутылок пива на твой ослабленный алкоголем мозг действуют, Николушка! Видно, наши мозги с Андреем Яковлевичем покрепче твоих будут, и к алкоголю мы более привычные, что такие глупости после обычного пива нам в голову не приходят. Тогда получается, что тебе прямой путь в Сорбонну. Благо она у нас совсем под боком. Хотя сегодня уже поздно! Всем пора спать, а вот завтра, да прямо с утреца, а ещё и на свежую голову, отправляйся-ка к нашим студентам. Пофилософствуешь с ними про жизнь, а заодно и маркетинговую компанию проведёшь – социальный опрос на тему: «Ваши впечатления об увиденном в магическом кристалле»!

Алексей Никифорович благодушно рассмеялся, посмотрел на «магический кристалл». Оглядел стол, на котором тот стоял в окружении пустых пивных бутылок, и нарочито строгим голосом приказал:

– Всё! Отбой, друзья! Чую, что завтра нам всем понадобятся свежие головы! Король уже в курсе нашего баловства с «магией», а значит – нужно ждать гостей. Кстати, неплохо бы всю электронику и пистолеты прямо сейчас, на всякий случай, закинуть к Николаю в его московскую квартиру! Полагаю, что так надёжнее будет. Боюсь, что нас могут пригласить в Версаль, к королю. Придётся покинуть наш дом, и я не знаю на сколько, а подобные улики «чёрных магов» оставлять здесь не хотелось бы. Всё-таки Париж – это вотчина архиепископа. Хоть и не век инквизиции, но всё равно можно загреметь за колдовство на полную катушку.

Сказано – сделано. Вскоре вся техника вместе с иллюминацией и личным оружием благополучно перекочевали обратно в Москву. Оставили только стеклянный кристалл, который не имел никакой электронной начинки, недавно пошитая одежда да шпаги. Как простая стекляшка, шар не должен был вызвать особых подозрений у местных аборигенов. Не забыли прибрать и пустую стеклотару. Закончив с уборкой, друзья улеглись спать. Но наутро их разбудил громкий и нетерпеливый стук в дверь да приказ: во имя короля немедленно её отпереть!

– А что я вам вчера говорил, други мои! Сам король к нам в гости прибыл! – протирая сонные глаза, довольным голосом произнёс Алексей Никифорович.

Николай быстро накинул на плечи кафтан и пошёл посмотреть, кого это всё-таки в такую рань принесло в их дом. Неужто действительно король выказывает такое нетерпение их увидеть? Крепкая входная дверь ходила ходуном от ударов чем-то тяжёлым. Казалось, ещё немного – и она развалится на части.

– Сейчас, сейчас! Не ломайте, я уже открываю! – крикнул Николай и распахнул настежь двойную дубовую дверь.

Жидкий утренний свет осветил сумрак коридора и сонное лицо Николая. Перед домом стояли десятка два вооружённых алебардами людей в синих кафтанах со звёздами. Бывший опер вспомнил своё тёмно-синее одеяние мага. Но эти люди к магии не имели никакого отношения. Как раз наоборот. Они по приказу начальства с ней боролись. Были, кроме пеших, и двое верховых. Один совсем молодой, а второй намного старше, в высоком парике с буклями. По всему видно, что он как раз и являлся начальником солдат, согнанных к дому Николая. Верховые пристально его разглядывали и при этом совещались меж собой.

– Это он? – спросил человек начальствующего вида у молодого парнишки.

– Он! Точно он! – послышался в ответ писклявый голос.

Услышав его, бывший опер пригляделся. Было слишком рано и света не вполне ещё хватало, но по голосу он узнал в молодом человеке прохиндея с базарной площади. «Вот и снова встретились. И небось со своим папашей пожаловал, стукачок Жак! Как это вас, паршивцев, угораздило приехать к нам так не вовремя!» – чертыхнулся в сердцах Николай и через мгновение услышал начальственный голос всадника постарше:

– Схватить его!

Двое солдат с алебардами наперевес немедленно бросились к Николаю, схватили его за руки и поволокли на улицу. К ним на помощь тут же подбежали ещё двое. Так, вчетвером, они потащили захваченного врасплох бывшего опера к сидящему на лошади начальнику полиции города, но тут на порог дома выскочили Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич.

– Что это здесь происходит? Оставьте моего друга в покое! Он принц! – возмущённо закричал тесть на английском.

Молодой парнишка что-то шепнул человеку в парике, и тот ответил на французском:

– Я имею полномочия короля приглядывать за тем, чем занимаются иностранцы в Париже. Так что именем короля я объявляю, что вы нарушили правила проживания чужеземцев в нашем городе! Вы обвиняетесь в учинении погрома, нанесении увечий гражданам Парижа, а сей человек, – начальник указал на Николая, – ко всему ещё обвиняется и в использовании чёрной магии во вред жителям города! Вам всё ясно?

Николай уже понял, откуда ветер дует, и попытался всё объяснить начальнику полиции, но тот лишь косо посмотрел на арестованного и закричал:

– Молчать, когда говорю я! Попытка оказания сопротивления уполномоченному Его Величества?! Я вас научу, как нужно учтиво разговаривать с благородными людьми, облечёнными властью короля!

Тут же с двух сторон на Николая посыпались удары древками алебард. Нападавших было много. Бывший опер, как мог, пытался отбиваться, но вскоре неожиданно получил удар торцом древка алебарды по затылку, и его сознание разом померкло. Друзья бросились к нему на выручку, но против двух десятков вооружённых алебардами солдат устоять было сложно. Вскоре всех троих связали и бросили в подъехавшую к дому повозку, запряжённую мулом.

Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич хоть и лежали порядочно избитые да вниз лицом на гнилых досках, но оставались в сознании и видели, как солдаты бесцеремонно ворвались в их дом. Как они выносят из него одежду, шпаги и по их разумению всё мало-мальски ценное. Среди выносимого имущества был и «магический кристалл», небрежно завёрнутый в бархатную скатерть. Ту самую, которая ещё вчера вечером покрывала стол, за которым они праздновали весьма перспективное знакомство с братом короля.

«Колдовской кристалл» нёс на вытянутых руках молоденький солдат с округлёнными от страха глазами. Ужас быть заколдованным через проклятый кристалл сковывал его движения. Ноги солдатика двигались чуть лучше ножек циркуля и совершенно неловко. Оттого не удивительно, что их хозяин вскоре оступился и растянулся на пороге дома. Кристалл выпал из его рук, упал на каменную ступеньку, и от несчастья не спасла даже толстая скатерть, в которую тот был завёрнут. Раздался глухой звон разбившегося стекла и от «колдовского кристалла» остались лишь жалкие осколки. Начальник долго ругал солдата за неловкость. Клял того почём зря и обещал на целый месяц лишить денежного содержания. Накричавшись вволю, он замолчал и покосился на собранный в телеге улов. Видно, посчитал, что всё-таки главное – это то, что ему удалось схватить колдунов и зачинщиков смуты. Назревавший бунт черни подавлен на корню. Можно ждать очередного поощрения. На взгляд главного полицейского города то, что иностранцы ввязались в драку с людьми его сына, только к лучшему. Им теперь уже никак не отвертеться на суде от справедливого приговора. Возможно, повесят бунтарей-чернокнижников, а то и сожгут на костре за проклятое колдовство! То, что их колдовской кристалл случайно расколот, не беда. Для суда и его осколки останутся свидетельством виновности иноземцев в колдовском ремесле. Сам губернатор обещал оказать честь и прийти на заседание суда.

– Ишь какие храбрые! Посмели в лице моего сына унизить исполняющего обязанности министра короля! Ну нет, это вам просто так с рук не сойдёт! Ещё не родился тот человек, который безнаказанно может наносить нашей семье оскорбления! – с гордым видом сказал маркиз связанным чужеземцам и высокомерно похлопал по плечу молодого парня, который с усмешкой глядел, как тронулась в путь телега с ценной добычей.

По приказу главы полиции чужаков отвезли в тюрьму Консьержери, которая со зданием Дворца правосудия составляла единый комплекс. Это позволяло маркизу д’Аржансону значительно ускорить принятия решения по делу обидчиков сына. Он был уверен, что его дело рассмотрят вне очереди. Должность главы полиции Парижа позволяла очень многое. И действительно, уже через час суд в присутствии представителей церкви был уже готов вызвать для дачи показаний Николая и его товарищей, чтобы принять по их делу окончательное решение.

Высоко, под самым потолком затхлой узкой камеры, слабо светилось маленькое незастеклённое окошко, закованное толстыми железными прутьями. Из него веяло зимним холодом. Николай уже успел прийти в себя, хотя голова раскалывалась от боли. Солдат, дай бог ему «здоровья», не пожалел своей силушки для хорошего удара. Но главное для Николая и его друзей – это то, что кожаный мешочек с магическими артефактами по-прежнему висел у него на шее. В те времена люди часто вешали себе на шею обереги. Хоть это было языческим наследием, но, как и в старые времена, к чужим оберегам старались по возможности не прикасаться, чтобы не обратить на себя его проклятие. По преданиям, оберег прочно связывал их хозяина с потусторонними силами, а кому по доброй воле охота с ними тягаться из-за какой-то пустой безделушки на шее чужака. Людям бы за свои грехи ответить, и то ладно, а уж за чужие отвечать – дурных нет.

Николай осторожно пошевелился, пощупал затылок рукой. Волосы спутались и слиплись от крови. Рана хоть и неглубокая, но противно саднила. Кровь понемногу всё ещё сочилась. Тесть оторвал зубами от своей рубахи подол и осторожно перебинтовал голову Николая. Ему и самому хорошо досталось. Болела спина и руки. Жандармы били древками алебард, не стесняясь, со всей силы. Кроме боли, мешали ещё цепи и кандалы. Из-за сумрака в камере было плохо видно, но приспособились. Кое-как перевязали рану. Только Алексей Никифорович прислонился к стене, чтобы перевести дух и расправить ноющую от побоев спину, как загремел замок в двери камеры. Приютившиеся в тёмном углу крысы с оглушительным визгом кинулись прочь. Они стайкой пробежали мимо Николая, который лежал на гнилой и удушливо пахнущей соломе. Подстилка была до того тонким слоем раскидана по каменном полу, что нисколько не согревала тело. Дородный стражник с изгрызенным оспинами лицом осветил заключённых, убедился, что они все на месте, до сих пор живы, хоть и не очень здоровы, но это уже дело десятое. Заключённым по его разумению и не полагалось быть здоровыми, дабы за дарма харчи не проедать.

– Поднялись! Ишь развалились на полу как у своей родной бабки на лежанке! А ну встали! Быстро пошли! Его милость маркиз уже заждался совсем!

Николаю с трудом удалось подняться с пола. Если бы не помощь Алексея Никифоровича и Андрея Яковлевича, то так и остался бы лежать. Убедившись, что все заключённые встали, стражник приказал следовать за ним. Гремя цепями, арестованные поплелись через вереницу плохо освещённых коридоров, где единственным источником света был факел. Через некоторое время они попали в огромный зал с высокими окнами. В центре за широким каменным столом сидели пятеро человек. В центре судья, а справа и слева присяжные заседатели. Они с каменными лицами под стать столу, за которым восседали, сумрачно разглядывали вошедших. Оказалось, что Николая и его друзей привели на суд. У правой стены зала, скрестив руки на груди, стоял палач в красном балахоне и колпаке с прорезью для глаз. Недалеко от него горела жаровня, на которой лежали раскалённые до красноты щипцы. Напротив судьи были поставлены лавки, на которых сидели люди. Среди них кое-кто Николаю и его друзьям был знаком. Это молодой задира, бастард маркиза и его четверо слуг. Были среди свидетелей и двое студентов, которым повезло увидеть «магический кристалл». Отпрыск маркиза на этот раз был одет с иголочки. Богато расшитый золотом камзол, ажурные манжеты, жабо, а на голове широкополая шляпа, украшенная драгоценным камнем. Николая с товарищами остановили неподалёку от палача. Задира бросил надменный взгляд на вошедших и отвернулся. Николай лишь усмехнулся и прошептал друзьям:

– Вот это скорость делопроизводства! У нас в России суда можно ждать месяцами, а то и годами! Вот нам с кого пример нужно брать! Демократия налицо! Суд быстрый и справедливый!

Бывший опер даже попытался улыбнуться, но кровоточащая рана на голове вновь дала о себе знать.

– Чёрт, встретил бы сейчас этого прыткого солдата, который меня по голове приласкал, я бы ему свой суд Линча устроил!

В этот раз у Николая получилось высказаться намного громче. Сидящий в центре судья в высоком парике, в котором бывший опер признал маркиза д’Аржансона, недовольно покосился на него и громко произнёс на латыни:

– Начинаем рассмотрение дела по обвинению трёх чужеземцев в покушении на убийство гражданина города Парижа Жака д’Аржансона, а также в причинении его слугам вреда здоровью, как и в применении порчи при помощи чёрной магии! Имеются свидетели по существу дела и предмет, относящийся к способу наведения колдовского проклятия.

Сидящий с левого края присяжный в чёрном одеянии и с большим серебряным крестом на груди развернул на столе бархатную скатерть, и все судьи с важным видом оглядели осколки «дьявольского» стекла. Рядом с осколками лежала звёздная мантия, колпак и перчатки «колдуна». Театрально выдержав паузу, чтобы все присутствующие в зале смогли увидеть предметы доказательства противозаконного колдовства, глава полиции города и он же судья маркиз д’Аржансон продолжил:

– Высокому судебному заседанию предъявлены улики колдовского ремесла чужеземных особ в виде разбитого магического кристалла и специального колдовского одеяния со светящимися в темноте звёздами. Прошу высказаться свидетелей по существу дела!

Тут же с лавки вскочил задира Жак со своими слугами-подельниками. Молодой повеса стал в красках рассказывать, как его чуть не убили злые иноземцы, а его людей они просто покалечили ни за что ни про что. Отчего теперь ему приходится покупать дорогие лекарства у аптекаря и тем самым терпеть немыслимые убытки. Кроме того, от чёрной магии колдуна у него самого внезапно ухудшилось здоровье. О чём может засвидетельствовать личный лекарь их семейства.

Судья и присяжные внимательно выслушали пострадавшего и с многозначительным видом переглянулись. Присяжный в чёрной мантии с огромным крестом на груди степенно откашлялся и задумчиво произнёс:

– Накануне мы выслушали показания студентов кафедры богословия. С их слов мы поняли, что имеем дело не с обычными убийцами или разбойниками, но со злобными и весьма опасными колдунами, которые используют свой колдовской кристалл для передачи дьяволу неокрепших душ ничего не подозревающих благоверных католиков!

Собравшиеся в зале люди загудели словно обозлённые осы. Они были готовы вонзить свои жала в стоявшую в сторонке троицу чужеземцев. Вершители справедливого суда лишь одобрительно закивали. Людской рой гудел всё громче и громче.

Недовольство людей росло как на дрожжах. Николаю это стало напоминать публику из популярных телешоу. Только задира со своими мордоворотами сидел спокойно и нагло усмехался. В отличие от собравшейся публики в их глазах не было ни капли страха, а лишь уверенность в собственной правоте. Судья поднял деревянный молоток и с силой ударил по лежащей на столе дощечке. Подобно дирижёру оркестра оглядел моментально притихшую публику и с важным видом произнёс:

– Попрошу тишины в зале! Предлагаю допросить главного чужеземного колдуна с особым пристрастием! Дабы не тратить попусту наше с вами драгоценное время. Задача допроса – получить доказательства злого умысла в деяниях чужеземцев с применением дьявольских предметов колдовства!

Судьи и присяжные заседатели вновь взглянули на осколки стекла и согласно закивали. Умысел и предмет доказательства были на лицо. Охранявшие троицу подсудимых стражники, схватили Николая и потащили к жаровне. Рядом с ней ещё была и металлическая лежанка. Для чего она была нужна палачу – бывший опер только сейчас стал догадываться. Стражники быстро повалили закованного в кандалы Николая на лежанку и быстро приковали к ней. Палач с показной неторопливостью взялся за жаровню и стал её задвигать под лежанку. Бывший опер заглянул через прорезь маски в равнодушные глаза палача и выкрикнул на французском:

– Хотите, изверги, меня на медленном огне поджарить?! Думаете, что я так сговорчивее стану и возьму на себя необоснованную вину?! Не дождётесь! Я не виновен!

Алексей Никифорович с Андреем Яковлевичем смотрели на своего друга и с ужасом осознавали, что ничем не могут ему помочь. Тяжёлые оковы на их руках и ногах шибко повоевать с вооружёнными стражниками не дадут. А между тем палач хладнокровно отрегулировал огонь в жаровне. Николай стал чувствовать, как начинают постепенно нагреваться железные прутья лежака. Стало припекать пятки. Изверги решили начать с ног. Сапоги с него заблаговременно сняли, ещё когда он лежал на телеге. Скорее всего, кто-то из стражников их уже себе присвоил. Николай попытался сменить позу, но мучители приковали его стопы ног к железной кровати так, что не шибко-то ими пошевелишь. Публика с любопытством поглядывала, как начинают поджаривать страшного великана-колдуна. Теперь он для них не был ужасен. Даже послышалось чьё-то довольное улюлюканье.

– Вон как подельники за колдуна переживают! Жарь, жарь этого урода, палач! – подскочив с лавки, закричал самый бойкий и кровожадный зритель.

– Есть ли у обвиняемого в злодеяниях против города что-либо заявить суду по существу дела? – совершенно холодным и безразличным голосом произнёс судья в высоком парике.

– Я не колдун, а астролог и учёный! В вещах, которые вы у меня нашли, всего лишь астрологические карты! Быть астрологом во Франции не является преступлением! – превозмогая боль, закричал Николай.

Кожа на пятках покраснела. Ещё немного – и она пойдёт пузырями. Затем почернеет и превратится в угольки. Так мясо и до костей можно прожечь. Палач смотрел на судью. Одно мановение руки – и огонь в жаровне запылает сильнее. В воздухе стала чувствоваться наэлектризованность зала. Николай же ощутил запах палёного мяса. Это начинала подгорать его собственная кожа. Публика ждала крики и стенания жертвы, но проклятый колдун упорно отрицал все обвинения суда и требовал справедливого к себе отношения.

– Добавь огня, палач! Не жалей урода! У моей жены вчера молоко в груди пропало! Это наверняка из-за чужеземного колдуна! – раздражённо закричал мужчина в подбитом мехом и вышитом серебряными нитями камзоле.

Палач хорошо знал своё дело и не торопился сразу поджарить допрашиваемого целиком. Он начинал с пяток ног. Потом можно было приступать к коленям, а затем и к самому чувствительному месту – паху. Опытный палач знал, что судьи не были заинтересованы в том, чтобы допрашиваемый быстро потерял сознание или – тем более – раньше времени скончался. Подсудимый должен признать свою вину до того, как умрёт. Хорошо отлаженный смертоносный конвейер задерживать глупой оплошностью досрочной смерти обвиняемого никак нельзя. Сначала признание во всём, что потребует судья, а потом уж умирай в своё удовольствие.

– Продолжай, палач! – потребовал судья и обернулся на какой-то посторонний шум.

В зал суда стремительно вошёл человек в очень дорогих одеяниях и в сопровождении вооружённых мушкетёров.

– Именем короля! Немедленно освободить этого человека и сопровождающих его людей! – тоном, не допускающим возражений, приказал хорошо знакомый парижанам Месье Филипп.

Все собравшиеся в зале, включая судью маркиза д’Аржасона, буквально подскочили со своих мест, будто их самих стали поджаривать. Низко склонили головы и молча стояли, словно провинившиеся школяры. Месье с важным видом оглянулся на палача, суетящегося у металлического лежака. У того от страха аж руки тряслись, и он никак не мог совладать со стальной колодкой на левой ноге Николая. Металл был красным от жары, и никак его нельзя было разомкнуть. От жары, видно, расширились заклёпки и колодки заклинило. Бывший опер тихо стонал и ждал, пока его освободят.

– Холодной воды и кузнеца сюда, быстро! – скомандовал Месье.

Ушат воды принесли быстрее, чем пришёл кузнец. Ледяную воду тут же вылили на ноги Николая. Раскалённая на огне металлическая колодка злобно зашипела, извергая струю пара. Боль стала совершенно невыносимой, но бывший опер лишь крепче стиснул зубы, чтобы не застонать. Николай выгнулся дугой, и в это время в зал вбежал кузнец с подручным, неся ящик с инструментами и бутыль с оливковым маслом. Хорошо, что он догадался принести масло и, прежде чем стал сбивать с ног Николая колодки, обмотал ему ступни и щиколотки смоченной в масле тряпкой. Стало хоть немного, но всё-таки легче.

Не прошло и часа, как карета Месье Филиппа с освобождёнными заключёнными в сопровождении вооружённых мушкетёров отправилась в Версаль. Провожать кортеж вышли на улицу все собравшиеся во Дворце правосудия. В том числе судьи и его внебрачный сын Жак со своими слугами. Прижав к груди шляпы и склонившись в почтительном поклоне, люди стояли до тех пор, пока карета брата короля не повернула на Новый мост. Только тогда парижане позволили себе выпрямить спины. Главный судья облегчённо вздохнул, вытер тыльной стороной ладони со лба капельки холодного пота и тихо произнёс стоявшим рядом присяжным:

– Слава богу, что мы не приняли слишком поспешное решение по такому важному государственному делу. Может, гнев короля минует нас грешных, если мы теперь достойно осудим студентов, которых Его Величество объявил бунтарями? Мы ведь только жалкие исполнители его воли. Мы пресекаем зародыши бунта да казним разбойников и колдунов.

Услышав подобное высказывание, бастард маркиза раздражённо повернулся в сторону Нового моста и чуть слышно произнёс:

– Никогда не прощу колдуна-самозванца! Я его и в Версале, под носом у самого короля, достану!

Недолго чужеземцу осталось праздновать надо мной победу! Ещё посмотрим – кто из нас двоих будет смеяться последним! А пока поковыляй на своих обожжённых культяпках! Далеко от меня на них теперь не убежишь!

Глава 5

Путь в Стамбул идёт через Версаль

Луи крайне рассердился на главу полиции Парижа, маркиза д’Аржансона, по крайней мере по трём причинам. Во-первых, из-за того, что тот так и не смог заставить своего наглого и самоуверенного бастарда вести себя достойно и перестать дебоширить. Во-вторых, маркиз д’Аржансон сильно поторопился и не согласовал с ним начало судебного разбирательства над чужеземцами. И в-третьих, король рассердился на главу полиции Парижа за то, что его глупые солдаты разбили магический кристалл, что не позволяло незамедлительно проверить способности принца Николя. Хотя тому сейчас было совершенно не до магии.

Вот уже третий день, как у Николая был жар. Он лишь изредка приходил в себя, чтобы попить, и снова проваливался в беспокойный сон. Луи на его спасение отрядил целый консилиум своих личных эскулапов. Но те, кроме кровопускания, мазей да пластырей, ничего путного предложить не могли. Таким образом, их коллективные усилия почти не помогали пострадавшему. Его ступни выглядели просто ужасно, а королевские лекари сомневались, что он вообще сможет когда-либо подняться на ноги. Они предрекали Николаю, что если тот и выживет, то останется калекой на всю жизнь. Но даже не то, что чужеземец станет калекой, больше всего волновало короля. Он помнил восторженные рассказы своего брата и теперь боялся, чтобы принц Николя не умер или не лишился божественных способностей из-за чрезмерных страданий.

Пока Николай лежал в беспамятстве, Луи потребовал, чтобы Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич нарисовали эскиз магического кристалла, который так глупо разбили солдаты. Те, хоть и тоже пострадали от рук маркиза д’Аржансона, но были лишь избиты и миновали пыток, а поэтому обходились мазями да спиртовыми компрессами. По указанию короля в Венецию с курьером был срочно отправлен эскиз нового стеклянного кристалла, и теперь король с нетерпением ожидал, когда ему южане пришлют ценную посылку. Главное, чтобы венецианские стеклодувы на совесть выполнили свою работу. Но вот будет ли новый магический кристалл столь же эффективен, как и прежний, этого Луи не знал и сильно переживал. Временами он сердился на себя за то, что не поехал вместе с братом поглядеть на работающий кристалл. Тогда бы он тотчас приказал забрать к себе во дворец принца Николя с его магическим кристаллом, и не было бы никаких недоразумений. Луи вспомнил времена бесноватой Фронды, когда принцы крови возжелали власти и устроили в Париже страшную резню. Воспоминания о том времени примиряли его с самим собой. Ведь кто его знает, что может с ним случиться в этом диком городе, в котором жители порой ни во что не ставят собственных королей!

Для ограничения любопытства своих придворных Луи приказал разместить Николая и его спутников на королевской половине дворца, поблизости от своей спальни. Теперь чужеземцы были у него на виду, и сей факт отчасти уменьшал тревогу, что кто-то узнает о чужеземцах больше того, что он сам разрешит знать своим подданным. В дополнение ко всем принятым мерам предосторожности Луи выставил у дверей русинов вооружённых гвардейцев и потребовал никого без его разрешения к ним не допускать. Не сделал король исключения и для жены Николая и его ребёнка. Он всё ещё надеялся сломить волю русинки и сделать её своей новой фавориткой. Для чего нужно было хотя бы на время исключить общение супругов и переключить внимание принца Николя на какую-нибудь симпатичную придворную даму, которой Луи мог бы доверять. Не смягчило решение короля и то, что Николай уже долгое время был без сознания и лишь в редкие часы приходил в себя. Наоборот, он посчитал, что Марфа, узнав о издевательствах палача над её мужем, может обвинить в случившемся самого короля, и тогда появлялась большая вероятность навсегда лишиться возможности даже попытки сближения с привлекательной русинкой. Ведь известно, что женщины – чувствительные и одновременно непредсказуемые натуры. Порой даже брошенное к их ногам целое королевство для них – ничто.

После дневной суеты с осмотром и лечением Николая, которое с большим усердием предприняли королевские лекари, Версаль погрузился в сон. Даже дворцовая стража ходила мимо спальных комнат короля и чужеземцев чуть ли не на цыпочках. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич пообещали королю, что по очереди будут дежурить у постели больного и в случае необходимости немедленно вызовут лекаря через офицера стражи. При скудном свете свечи друзья видели, как мечется в бреду их товарищ и думали, чем они могут ему помочь. Больше всего они опасались возможности заражения крови. Несмотря на охлаждающую повязку, температура у Николая никак не хотела снижаться. Он то и дело в бреду произносил два женских имени – Марфа и Лена. Хотя Алексея Никифоровича это обстоятельство не могло не задеть, но сейчас для него было важнее всего спасти своего товарища. Все выяснения он оставил на потом.

– Нам нужно срочно эвакуировать Николая в Москву, а то, не дай бог, мы его потеряем, – обратился тесть к своему бывшему однополчанину.

– В таком случае у нас возникает риск срыва задания, – с беспокойством глядя на Николая, произнёс Андрей Яковлевич. – В любой момент в комнату может войти стража, и если они нас здесь не обнаружат, то, сам понимаешь, какая паника поднимется во дворце.

– А плевать! Для меня жизнь Николая дороже дворцовой паники! Как-нибудь выкрутимся! Николай в бреду упоминал какую-то Лену. Это случайно не та самая девушка, с которой он вместе в МУРе работал?

– Похоже, что Лена – это именно та самая криминалистка, а если она связана с судебной медициной, то по образованию должна быть врач.

– Тогда нам нечего медлить! Приподними Николаю голову – я сниму с него амулет.

Вскоре в руках Алексея Никифоровича оказался заветный маленький мешочек с портативной «машиной времени».

– Чёрт, волнуюсь как-то. Никогда самому ещё не доводилось открывать временной переход!

– Все мы в своей жизни что-то и когда-то делаем впервые. Раз решили спасать Николая, то и не тормози, а попрочнее держи в голове его московские хоромы.

Алексей Никифорович посмотрел на лежащего на кровати товарища, перекрестился. Уже хотел провести «машиной времени» по стене, но его смущала оставшаяся незапертой дверь. Тогда он взял стоявший у столика табурет, тихо подкрался к двери и осторожно просунул сквозь ручки створок ножку табурета. Теперь дверь оказалась хоть как-то, но заблокирована. Преграда пусть и не великая для вооружённых алебардами солдат короля, но, по крайней мере, по табурету можно будет определить – посещалась ли комната в их отсутствие или нет. Вернувшись к стене, Алексей Никифорович осторожно провёл по ней амулетом. Прошло немного времени. Ничего не происходило. Алексей Никифорович уже было заволновался, что у него ничего не получается, как вдруг стена привычно замерцала и плавно исчезла.

– Получилось! – тихо воскликнул Андрей Яковлевич. – Давай, Алексей, осторожно бери Николая, и понесли его домой.

Товарищи торопились. Они впервые без Николая открывали временной переход. Но они помнили о том, что время его активации было ограниченным. И кто его знает, что может произойти, если пытаться пересечь границу времён в момент её исчезновения. Но, к счастью, всё прошло благополучно. Перешли в московскую квартиру Николая и осторожно положили его на диван.

– Где-то у Николая должен быть записан номер телефона Лены.

– Я заметил, что в его времени телефонные номера люди хранят в самом аппарате. Помнишь, когда мы покупали технику для нашего астрологического театра, а продавец объяснял покупателю устройство телефонного аппарата?

– Точно, в телефоне!

– Ну да! Это в наше время на все случаи жизни была толстая телефонная книга с номерами всех абонентов города, а теперь сам телефон – телефонная книга!

– Глазастый ты, однако, Андрей Яковлевич!

– Дипломат просто обязан быть ушлым и глазастым, а иначе его всякие недруги вокруг пальца мигом обведут, а это прямая угроза жизнедеятельности государства. А я, как-никак, при Иване Васильевиче был главой Посольского приказа! – разглагольствовал Андрей Яковлевич, одновременно пытаясь найти телефон. – Так, вот он! В коридоре на тумбочке преспокойненько лежит и молчит, зараза. Ну-ка, как эта дивная техника работает?

Вскоре вдвоём друзья разобрались с устройством телефона. И действительно – в его обширном списке фигурировал абонент под именем «Ленка». Набрали номер и стали ждать ответа. Гудки шли, но никто не брал трубку.

– Ночь на дворе. Нормальные люди уже давно спят, – удручённо произнёс Андрей Яковлевич.

– Давай ещё попробуем набрать!

Снова в трубке зазвучали сигналы вызова, и снова никто не хотел на них отвечать. Алексей Никифорович уже намеревался нажать кнопку отбоя, но тут внезапно на том конце линии раздался сонный женский голос:

– Это опять ты, Николай! Вернулся со съёмок и снова звонишь мне посреди ночи? Извини, но мне с утра на работу. Так что давай встретимся с тобой вечером и как нормальные люди посидим в каком-нибудь кафе. До встречи и спокойной ночи!

– Погодите, только не бросайте трубку, Лена!

– Кто это?

– Меня зовут Алексей Никифорович, и я вам звоню из квартиры Николая.

– Что с ним?! – испуганно спросила Лена.

– Ему сейчас очень плохо и нужна срочная медицинская помощь, но вызывать скорую мне бы не хотелось.

– Что, что именно с ним случилось и где он сейчас находится?

Сон как рукой сняло. Лена крепко сжала телефонную трубку так, словно боясь её потерять. Её Николаю нужна была помощь, и она была готова сейчас мчаться куда угодно.

– Он сейчас дома, и, если вы можете оказать ему хоть какую-то медицинскую помощь, я буду вам очень благодарен, – произнёс Алексей Никифорович и тоже сжал в руке телефонную трубку. Он понял, кем для его зятя является эта женщина, от которой сейчас, возможно, зависела его жизнь. – У Николая тяжёлый ожог ног.

– Ждите! Я сейчас возьму такси, заскочу в дежурную аптеку и сразу к вам!

– Спасибо, Лена! Будем вас с нетерпением ждать, – со вздохом облегчения ответил Алексей Никифорович. Положил на стол телефонную трубку. Подошёл к окну и стал смотреть на огни проезжающих мимо дома машин. Потом обернулся к товарищу и тихо произнёс: – Лена его любит. Надеюсь, что она спасёт Николая!

– Вот и замечательно, а я пока сменю ему повязки. Интересно, где у нашего больного хранятся бинты или хоть какая-нибудь аптечка? – глядя на расстроившегося друга, засуетился Андрей Яковлевич.

Ему было тяжело смотреть на переживающего за Марфу и Николая товарища. Алексей Яковлевич сходил на кухню, но там аптечки не нашёл. К поискам подключился Алексей Никифорович, и они молча принялись искать подходящий для перевязки материал, но не нашли ничего лучше, чем чистая простынь. Нарвали из неё лоскутков. Наложили чистые повязки. Старые, пропитанные гноем, выбросили и стали ждать Лену. Минуты им казались часами, но вот в коридоре раздался долгожданный звонок. Алексей Никифорович побежал открывать дверь. На пороге стояла молодая красивая женщина, лицом и осанкой очень напоминающая ему собственную дочь Марфу. Только старше. Алексей Никифорович даже на мгновение застыл от неожиданности.

– Здравствуйте! Вы, должно быть, Лена?

Незнакомка тоже удивлённо посмотрела на открывшего ей дверь мужчину. Им обоим в этот момент показалось, что они откуда-то знают друг друга.

– Здравствуйте, Алексей Никифорович, можно я пройду к Николаю?

– Конечно, проходите, пожалуйста. – секундное замешательство пропало, и Алексей Никифорович впустил гостью в квартиру. После чего смущённо добавил: – Наверное, вы в квартире Николая ориентируетесь лучше меня. Мы с моим другом не смогли найти никаких лекарств. Хотели уже бежать в аптеку, но вспомнили про вас. Николай очень много нам про вас рассказывал.

Пока Алексей Никифорович всё это объяснял, Лена бегом бросилась в гостиную. Она действительно прекрасно ориентировалась в квартире. И неудивительно. Они с Николаем уже поговаривали о свадьбе, но внезапно он исчез во время задержания преступников. Прошло несколько лет, и он снова появился в её жизни. Потом снова исчез. И вот он опять здесь, с ожогами, да ещё в компании каких-то странно одетых людей, а один из мужчин очень похож на её отца с фотографии, где они с матерью ещё были вместе. На этой единственной фотографии мать была ещё совсем юная, а отец в форме лейтенанта. Они сфотографировались сразу после выпускного в десантном училище. Мать после получения похоронки из Афгана замуж так и не вышла, а воспитывала её одна. А когда дочь выросла и уехала в Москву учиться, осталась жить в Рязани одна, хотя Лена после того, как устроилась криминалистом МУРа, уже не раз звала её к себе. На память от отца у матери осталась лишь фотография. Родители так и не расписались. Отец понимал, куда его отправляют, а поэтому всё тянул со свадьбой. Обещал по возращении официально узаконить их отношения. Мать же торопила со свадьбой, но так и не успела назвать ему настоящую причину своей настойчивости, а потому так и осталась матерью-одиночкой, безо всякой помощи от военного командования. Лена помнила, что отца звали Алексей, и вот теперь она встретила мужчину, очень похожего на её отца с фотокарточки и с таким же именем.

Но все эти сумбурные мысли быстро вытеснил Николай. Ему сейчас нужна была её помощь. Лена быстро определила, что ноги у него обгорели не случайно. Она обернулась и пристально посмотрела на застывших за её спиной взволнованных мужчин. «Но как же похож этот человек на моего отца с фотографии! Только значительно старше и глубокий шрам на щеке. Скорее всего ножевое ранение!» – подумала Лена, но спросила совсем о другом:

– Ожоги у Николая явно не бытовые, а от пыток открытым огнём. Его заковывали в раскалённые кандалы и жгли пятки? Вы знаете, кто это сделал? – пристально глядя в глаза именно Алексея Никифоровича, потребовала она объяснения.

Девушка хотя и продолжала расспрашивать, но одновременно ловко обрабатывала раны какой-то жидкостью. «Удивительно! Прямо как моя Марфа прищуривает глаза, когда злится!» – подумал тесть Николая и посмотрел на друга. Они оба мысленно решали, открывать ли Лене истинное положение дел или можно обойтись недомолвками. А Лена уже наложила бинт. Увлажнила его ещё какой-то жидкостью и достала из-под мышки пострадавшего градусник.

– Мы думаем, когда Николай придёт в себя, он вам сам обо всём расскажет, если, конечно, сочтёт это нужным, – дипломатично ответил Алексей Никифорович.

– Температура у него пока ещё достаточно высокая. Сейчас возьму у Николая для анализа кровь и сделаю пару уколов с антибиотиками и успокоительным. Это должно помочь снять болевые ощущения и нормализовать температуру. Нужно предотвратить возможность появления сепсиса. Я сделаю всё, что смогу, но ему требуется постоянный уход, регулярная смена повязок и приём лекарств. Всё, что ему пока будет нужно, я уже купила в аптеке. По ходу лечения посмотрю, может, ему что-то ещё понадобится. А сейчас мне пора домой. Нужно собираться на работу. Меня какое-то время не будет, но я очень надеюсь на вас. Лекарства принимать по часам. Каждый день после работы я буду приходить и проверять его состояние, а также делать уколы и брать анализы. Я вам буду звонить, чтобы узнать, как самочувствие Николая. При любом сомнении немедленно звоните мне. Если это будет в рабочее время, то я постараюсь отпроситься с работы.

– Не волнуйтесь, Лена. У Николая в нашем лице целых две няньки. Только у нас к вам будет просьба. Вас не затруднит приехать к Николаю после десяти вечера? Такси и все другие издержки, включая необходимые лекарства, мы вам оплатим.

– А почему не сразу после работы? Я обычно возвращаюсь со службы часов в шесть-семь вечера.

Алексей Никифорович не знал, что и ответить Лене. Вместо этого он достал из кошеля пару золотых луидоров и как-то неловко протянул Лене. Девушка удивлённо посмотрела на знакомый профиль короля Франции на сверкающей золотом монете. Совсем недавно точно такие монеты ей принёс Николай.

– Вот возьмите, пожалуйста. – продолжил Алексей Никифорович. – В любом ломбарде вам за эту монету дадут весьма приличную сумму денег.

Этих денег хватит покрыть все расходы на лекарства для Николая, на ежедневные поездки на такси. Ещё останется резерв. Это на всякий случай.

– Откуда у вас эти монеты и кто вы вообще такие? – взволнованно спросила Лена, глядя в глаза Алексея Никифоровича.

Она вспомнила, сколько таких золотых монет оставил ей Николай на тумбочке в коридоре, и заподозрила, что следы пыток на ногах Николая и его новая тайная жизнь каким-то образом связаны с этими проклятым золотом. Не зря же она их так не хотела брать, а этот злополучный мешочек с монетами, как только нашла, тут же забросила в шкаф, в самый дальний угол. С глаз долой – из сердца вон! Так он теперь там и валяется.

Алексей Никифорович снова взглянул на своего друга. Тот молча кивнул в знак согласия.

– Хорошо, Лена! Мы расскажем вам правду, раз уж так получилось, – начал Андрей Никифорович. – Наше объяснение может для вас звучать странно, но поверьте в его правдивость, и тогда вы поймёте, куда исчез Николай и почему он появляется лишь изредка.

– Не тяните! Говорите уже! – стала умолять Лена, потому что её женская интуиция звонила оглушительным набатом. Там, где много золота, рядом ходит беда.

– Не нужно удивляться нашим нарядам, Лена, – продолжал Алексей Никифорович, – как и той старинной монете, которую я вам дал. Мы всего лишь путешественники. Правда, в качестве объекта наших путешествий мы используем не только пространство, но и время…

Лена ожидала услышать всё что угодно в рассказе этих странных людей, но только не какие-то глупые сказки о времени. Она грустно улыбнулась и указала рукой на раны Николая.

– Насколько я теперь понимаю, эти раны он получил в результате средневековых пыток?

– Не совсем средневековых, Лена, – продолжил объяснять вместо растерявшегося друга Андрей Яковлевич. – Сейчас мы вернулись в ваше время из Франции семнадцатого века с тем, чтобы помочь Николаю. Его жестоко пытал палач. Оттого и эти чудовищные раны на его ногах. Хоть мы и вернулись, но, к сожалению, мы не вольны пребывать в квартире Николая столько, сколько хотим. Нам во что бы то ни стало нужно успеть вернуться в Версаль до того момента, когда проснётся Людовик XIV и к нам заглянут его лекари. Эти эскулапы совершенно не умеют лечить! Оттого мы сейчас здесь и умоляем вас о помощи!

Рассказчики умолкли и как-то совершенно по-детски, беспомощно переглянулись. Друзья поняли, что им не верят и они ничем не могут доказать правдивость своих слов, если только сейчас прямо на её глазах не откроют портал времени. Но этого они пока делать не хотели. Хозяином амулета был Николай. Ему и решать: показывать переход Лене или нет. Они не знали, какие ещё доводы привести собеседнице, чтобы объяснить ей то, что днём Николая в квартире не будет. Алексей Никифорович догадался, что у Лены может быть ключ от квартиры, и она может прийти в любое время. Будет странным, если Николая она в квартире не обнаружит. Но просить у девушки ключ Алексей Никифорович посчитал нетактичным. Между тем Лена выстраивала свою версию событий.

– А у меня есть более простая версия появления ран у Николая. Вы его коллеги. Такие же артисты кино, как и он. Оттого мне показались знакомыми ваши лица. А я всё время пыталась вспомнить, где это я вас раньше видела. Должно быть, вы вместе с Николаем снимаетесь в историческом фильме. Оттого и одежда у вас соответствующая. Но вот гонораров от съёмок вам не хватает, и вы решили связаться с перепродажей фальшивых золотых монет!

Лена не стала рассказывать Алексею Никифоровичу про фотографию из альбома матери. Она решила, что ей лишь показалось, что тот похож на её отца. Этого просто не может быть. Ведь столько лет уже прошло после того, как её мать получила извещение о его гибели. Даже те афганцы, которые побывали в плену, уже вернулись домой. Лена была убеждена, что она просто ошиблась. Она продолжала развивать свою теорию:

– Всё ясно как божий день! Вы так неожиданно влипли в неприятную историю, что даже не успели переодеться после съёмок. Ваши золотые монеты – это лишь современные подделки старинных монет. Кстати, очень хорошая подделка! Этими монетами всю Россию уже заполонили. Только откройте интернет и увидите – сколько там желающих продать старинные монеты самых разных времён. Вот вы и подрядились агентами нелегального оборота бандитского золота. Вы что, думаете, что торгуете подлинниками и в ломбарде не определят истинную цену ваших монет? По данным полиции, эти монеты подпольно чеканят из ворованного с приисков золота. Но зачем вы связались с бандитами? Вы уже не молодые и, по всему видно, совсем не глупые люди. Наивностью явно не страдаете, чтобы думать, что у нас в городе на каждом углу продаются старинные монеты. Николай хоть и бывший, но всё же опер и кухню бандитских разводов знает на отлично! Зачем вы связались с бандитами? Ради скорого заработка? Ну так вот вам результат – ваш друг покалечен, и его жизнь, и ваша теперь висят на волоске! А вы мне несёте всякую несуразицу про прошлые века! Как вам только не стыдно!

– Не буду с вами сейчас спорить, Лена, или что-либо опять доказывать. Мы пытались вам всё объяснить, но вы не хотите нам верить. Может, Николаю, когда он выздоровеет, удастся вам объяснить, откуда у нас взялись эти золотые монеты, – не стал пытаться оспаривать предположения собеседницы Алексей Никифорович. – У меня к вам только один вопрос – так вы сможете помочь Николаю? Нам желательно, чтобы вы приехали сегодня после десяти часов вечера.

– Конечно, если вы так настаиваете и так будет лучше для Николая, то я готова приезжать к нему в любое время суток. Лишь бы он выздоровел! И последнее, я бы вам всё-таки рекомендовала прямо сегодня написать заявление в полицию о покушении на жизнь Николая. Можете приехать ко мне. Я вас отведу к бывшему начальнику Николая – Александру Сергеевичу. Он очень хороший человек! Вы ему всё расскажете, а он придумает, как вам и Николаю лучше помочь выкрутиться из этой неприятной ситуации. Я очень волнуюсь за Николая и за вас. Если вы действительно друзья моего Николая и хоть немного переживаете за него и за себя, то просто обязаны прислушаться к моим советам! Раз уж за вас бандиты столь серьёзно взялись, то теперь в покое не оставят, пока не убьют!

– Не волнуйтесь, Лена! Они уже все умерли! – невинно глядя на девушку, вполне серьёзно объяснил Андрей Яковлевич.

– Кто умер? – не поняла Лена.

– Те, кто калёным железом пытал Николая.

– Так вы их убили?

– Нет! Что вы! Это не мы! Они сами умерли от старости, – пояснил Алексей Никифорович. – И уверяю вас, в живых из них уже никто не остался! Так что писать заявление уже просто не на кого.

Лена удивлённо посмотрела на седовласых друзей Николая и грустно покачала головой. Снова они взялись за своё – сочинять разные небылицы. Ей в голову закралось подозрение, что те, кто пытал Николая, умерли всё-таки не совсем своей смертью. Но Лена промолчала и не стала уточнять, а вновь занялась Николаем. Поменяла повязки, увлажнила их антисептической жидкостью. Затем ещё раз измерила температуру и обрадовалась, что та начала снижаться. Хотела перед уходом поцеловать его, но её смутило присутствие в квартире незнакомых мужчин. Она ещё раз напомнила о лекарствах, которые строго по часам необходимо было давать пострадавшему. Напоследок сочувственно посмотрела на Николая и заторопилась домой. Скоро утро. Пора собираться на работу.

Когда Лена ушла, Алексей Никифорович ещё некоторое время наблюдал за ней в окно. Вскоре подъехало заказанное по телефону такси, и девушка уехала домой.

– Доктор уехал, и нам пора возвращаться во дворец к нашему дорогому королю Луи, – с какой-то лёгкой грустью произнёс Алексей Никифорович, будто бы расстался с родным человеком. – Интересно, а какая у Лены фамилия?

– Я тоже заметил, что Лена лицом и поведением очень похожа на твою Марфу, – тихо, чтобы не очень потревожить Николая, произнёс Андрей Яковлевич. – Но ты же со своей Таней так и не успел расписаться. Значит, если у тебя здесь есть дети, то у них будет не твоя фамилия.

Андрей Яковлевич тоже подошёл к окну, встал рядом с другом и приобнял его за плечи. Тот посмотрел на него и задумчиво произнёс:

– Это верно, Андрюшка. Впрочем, как и ты со своей не успел расписаться. Мы ведь с тобой хотели, чтобы у наших боевых подруг была настоящая свадьба. Мечтали, что мы с победой вернёмся из Афгана, и тогда уж и радость будет полной, а не со слезами на глазах. Но получилось, что не судьба.

Интересно, как там наши бывшие подруги сейчас поживают? Наверное, давно уже замужем и полный дом детей да внуков.

– Я думаю, что будет лучше, если мы не станем бередить им раны воспоминаниями о нашем существовании. Пусть живут себе счастливо в своих семьях!

– Может, ты и прав, Андрей! Тогда потащили нашего пациента обратно к Людовику!

Алексей Никифорович так и не осмелился спросить фамилию Лены. Он ведь знал фамилию своей невесты, но, как и Лена, он старался гнать от себя мысли о возможной случайной встрече. Благодаря стараниям Лены пострадавший быстро пошёл на поправку. Друзья каждый вечер самым натуральным образом перетаскивали Николая из Версаля семнадцатого века в Москву двадцать первого, а к утреннему приходу королевских лекарей он уже как ни в чём ни бывало вновь лежал во дворце на своей кровати. Николаю день ото дня становилось всё лучше и лучше. Наконец, наступил день, когда он пришёл в себя. Но каждый раз, когда Николай и Лена встречались, Алексей Никифорович замечал в их разговоре и во взглядах что-то такое, что было понятно только им двоим. Тогда он вспоминал свою Марфу и думал о внуке, которого пока так и не смог увидеть. И думал, что хорошо, что его дочь не видит всех этих взглядов и не слышит, как они друг с другом общаются.

Луи же ничего не знал и гордился тем, что его убелённые сединами выпускники Сорбонны так ловко лечат пострадавшего от ожогов чужеземца, ведь монарх имел на него вполне определённые виды. Король всё больше и больше внушал себе мысль, что мага-астролога, который умеет заглядывать в прошлое и будущее, царь Пётр от себя так просто бы не отпустил, а значит, чужеземцы действительно от него тайно сбежали, а раз так, то они теперь в его полной власти. Как и Марфа.

Вот уже неделя, как Николай стал хоть и с отголосками боли от тяжело заживающих ожогов, но всё-таки вставать. Теперь по вечерам король регулярно приходил в покои чужеземцев, чтобы поиграть с ними в карты и побеседовать. Оказалось, что те вовсе не так уж и дурно владели сим искусством ловкого обмана, а значит, были не столь и глупы. Ведь, чтобы выиграть в карты, требуется не только одно везение, но и умение запоминать и проигрывать в уме возможные игровые комбинации. Луи ещё при своём любимом до абсолютной ненависти кардинале Мазарини, который фактически до своей смерти распоряжался государством, как того хотел, пристрастился к этой азартной игре. Молодой король очень радовался, когда ему удавалось выигрывать хоть сколь-нибудь приличную сумму денег у этого старого скряги. Когда тот оказался при смерти, то денег у кардинала было столько, что бедный не знал, как их получше пристроить. Благо «добрый» священник помог ему разрешиться от столь неподъёмного бремени и облегчил его душевные страдания перед уходом в мир иной. Позже, наконец-то став абсолютным монархом, Людовик даже прописал в дворцовом этикете для своих подданных необходимость умения играть в карты и не горевать по крупным финансовым потерям. Хотя сейчас, внимательно рассматривая свои карты, Луи размышлял не столько о выигрыше, сколько о том, с кем именно из придворных дам после окончательного выздоровления нужно будет поближе познакомить принца Николя.

– Ваш ход, Ваше королевское Величество, – вежливо, но таинственно улыбнулся Николай, поглядывая то на расклад полученных им карт, то на сидящего за столом напротив короля, который имел не менее загадочный вид.

Людовик в ответ хитро улыбнулся и не спеша выложил червового валета. Бывший опер быстренько ответил.

– Бью вашу карту, Ваше Величество, королём той же масти.

– Тогда мы вам, принц Николя, дадим ещё одного валета.

– Ещё не вечер, Ваше Величество! У меня есть ещё один король! – азартно ответил бывший опер и покосился на перебинтованную ногу, которая до сих пор давала о себе знать после «доброй» руки опытного палача.

– Что, побаливает нога? – сочувственно поинтересовался Луи и тут же уже более оптимистическим тоном продолжил: – Пройдёт! Непременно пройдёт! Мне мои лекари калёным железом во рту дырку после вырванных зубов заживляли, и то ничего! А у вас, должно быть, заживает как на собаке!

Вы ещё достаточно молоды. У молодых да крепких людей раны заживают гораздо быстрее, чем у стариков! Так что радуйтесь, что вы ещё не старик. Кстати, вот вам ещё один валет! Чем теперь вы мне ответите, принц Николя?

Николай задумался: «А действительно, чем же ему ответить? Научил же короля на свою голову играть в русского подкидного «дурака»!» Теперь каждый вечер Луи приходит и просит составить ему компанию. Весьма заядлый оказался картёжник, этот французский король. Всех своих придворных подхалимов уже чуть ли не до разорения довёл игрой в карты. Да так, что теперь, как только они от него заслышат про карты, как тараканы разбегаются по углам. Дворцовая жизнь: деньги, веселье, карты и огромные долги. Быть придворным французского короля – это не только почёт, должности, хороший денежный оклад, но и огромные расходы. Некоторым из приближённых короля «повезло» лишиться всего своего состояния, включая замки, дома и прислугу. «Нет! Не хочу быть подданным у французского короля! Слишком уж это как-то разорительно!» – подумал бывший опер и прикинул в уме возможные комбинации карт. После чего решил пожертвовать козырной картой. Повезло. Король забрал её, и игра продолжилась.

Хотя начальные ставки были чисто символические, всего одно су, но к концу игры накапливалась вполне приличная сумма. Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич тоже каждый вечер принимали участие в игре, хотя совершенно не знали французского языка. Тем не менее они общались с королём на смеси немецкого и английского. Благо хозяин дворца сам знал несколько иностранных языков и, кстати, требовал того же от своих придворных. Бывшие афганцы уже благополучно закончили игру. Остались Николай и король. Луи раз за разом бросал изучающие взгляды. Пытался понять, что за карты остались на руках у его соперника. Игра в конце концов увлекла короля, и теперь он тщательно обдумывал свой последний ход. Николай не торопил его. Он понимал, что Его Величеству очень не хотелось сегодня оказаться в роли «дурака». Но тому, как назло, вместо карт нет-нет, да на ум приходила Марфа, а тут ещё Николай со своим вопросом:

– А кстати, Ваше королевское Величество, когда же наконец я увижусь со своей супругой и собственным сыном? Как-то совсем нехорошо получается. Я уже почти две недели здесь, у вас во дворце. Марфа и сын где-то рядом, а мне своих родных так ни разу и не удалось повидать.

Людовик ещё раз критически осмотрел свои карты. Не торопясь, даже как-то лениво повернул голову и вновь хитро улыбнулся.

– Полагаю, что уже через недели две-три венецианские стеклодувы пришлют заказанный мною «магический кристалл». После чего вы, Николя, покажете мне своё искусство, и если я действительно буду им доволен, то обещаю вам, что вы увидитесь со своей женой и сыном. А пока, как говорится в пословице: «Бог терпел и нам велел!».

Думаю, что это будет хороший стимул, чтобы вы, как астролог, держали себя в тонусе и должным образом подготовились показать мне всё, на что только вы способны. Ну а если вам ещё и удастся меня по-настоящему удивить своим искусством, то вот вам моё слово короля: я удовлетворю ваш патент на дворянство, который вам выдал губернатор Парижа, и, следовательно, вы сможете получить французский дворянский титул. Какой именно титул – я ещё об этом подумаю. И не забудьте, что к титулу прилагается должность главного астролога при моём дворе. Соответственно, и ваша жена, и ваш сын, как и вы сами, будете жить во дворце со всеми вытекающими из этого привилегиями. Вы удовлетворены моим ответом, принц Николя?

– Вполне, Ваше Величество, – как можно благодушнее ответил Николай, зная, что перечить в этой ситуации королю – это только вредить жене, сыну и себе. – Но коротенькую записку всё-таки своей жене я могу передать?

– Если только очень короткую записку! Полагаю, что вы сможете её передать завтра, через моего камердинера, – беззаботно ответил король. – А вот вам два туза! Что на это скажете, принц Николя?

– А то, что я проиграл, Ваше Величество!

– Замечательно! Значит я, соответственно, выиграл и могу забрать свои честно заработанные деньги!

– Бесспорно, Ваше Величество! Это ваше право! – ответил Николай и грустно вздохнул.

– Не вздыхайте о проигранном, принц Николя! Деньги – пустое. Жизнь – это всё! Вас не казнили по прибытию во Францию. Вас не убили на дуэли. Вам удалось выжить после пытки. Значит, вы угодны Богу. Ведь если бы ещё немного мой брат, герцог Филипп, задержался с поисками вашего местоположения – вас бы уже никто не смог спасти. Так что вы в какой-то мере обязаны моему брату своей жизнью.

– Надеюсь, что когда-то я смогу вернуть свой долг вашему брату! – заверил короля бывший опер.

– О том, что будет, только одному Богу известно, принц Николя. Никогда нельзя знать заранее, что нас в жизни ожидает! А вот когда вы получите при моём дворе должность главного астролога, а вместе с ней и соответствующий должности оклад, вот тогда вы сможете поправить своё финансовое положение! Для такого прогноза и моих королевских способностей вполне достаточно. Так что всё в ваших руках, принц Николя!

Луи достал из кармана золотые часы. Откинул крышку и удивлённо воскликнул:

– Что, уже почти десять часов? Скоро ужин, а его никак нельзя пропускать! Приятного вам аппетита, а я пойду посмотрю, как там мои придворные. Наверное, ещё до сих пор веселятся, а может, и танцуют! А кстати, принц Николя, вы умеете танцевать?

Николай вспомнил Петра Алексеевича на Все-пьянейшем Соборе, на котором царь сам танцевал и других заставлял. Вспомнил, что из этого получалось, и невольно улыбнулся.

– Немного умею, Ваше королевское Величество.

– Вот и прекрасно! Скоро к вам заглянет мой лекарь. Он осмотрит вас и сменит повязку, а вот когда вы окончательно поправитесь, я попрошу графиню Бовари проверить – достаточно ли хорошо вы танцуете, и если потребуется, то она вас подучит модным танцам и правильным дворцовым манерам. Но теперь мне уже действительно пора! До завтра, судари!

Николай и его друзья отвесили поклон уходящему монарху, который не забыл забрать свой выигрыш. Когда дверь за ним закрылась, все разом облегчённо вздохнули. День подошёл к своему завершению. Они так же, как и Людовик, с нетерпением ждали курьера из Венеции. Ещё будучи в Раве, Николай договорился с Петром Алексеевичем, что тот послов в Константинополь отправит в начале весны этого года. Так что Николаю с товарищами нужно добраться до Турции как можно раньше.

А на дворе уже январь. Бывшему оперу нужно было быстрее подняться на ноги, чтобы успеть завоевать доверие и расположение Людовика. А это вопрос не одной недели и, может быть, даже месяца. Так что время уже начинает поджимать. «Как не вовремя я получил ожоги, а эти растяпы-солдаты разбили «магический кристалл»!» – размышлял Николай, пристраиваясь на ночлег на мягкой перине в просторной комнате. Большинство же придворных короля в Версальском дворце занимали совсем крохотные каморки, так называемые антресоли. Для них самое главное в их жизни – это быть как можно поближе к королю, а значит, и к должностям. Ради этого можно терпеть что угодно, с милой улыбкой на лице убирая своих конкурентов.

Комфорт у друзей был, а время с каждым прошедшим понапрасну днём безвозвратно утекало прямо как вода в песок, и вернуть его не могла помочь ни одна машина времени. У Николая начало появляться ощущение, что они могут не успеть начать работу в Порте, и тогда переговоры наших послов могли завершиться полным провалом. А это значит, что шведы при поддержке османов могут прийти в Москву.

За размышлениями Николай незаметно для себя уснул. Ему снилась Марфа с крохотным сыном на руках. Она протягивала ему малыша и говорила: «Взгляни, как он похож на тебя! Хочешь подержать его на руках?» Впервые за долгое время у Николая возникло приятное ощущения домашнего уюта и тепла. Он был безмерно счастлив и одновременно волновался. Наконец-то он сможет взять сына на руки. Но даже если вам снятся самые приятные сны, неминуемо наступит утро, и сон может совершенно внезапно прерваться самым наглым образом. Откуда-то во сне Николая появился старый деревенский динамик. Что-то в нём задребезжало, заскрипело, и зычный голос диктора объявил:

– Внимание, говорит Москва! Доброе утро, товарищи! Московское время пять часов тридцать минут. В Париже сейчас полседьмого утра. Приготовились к утренней гимнастике!

Николай с большим трудом раскрыл глаза и увидел посреди комнаты уже одетого и вполне довольного собой тестя, который отжимался от пола. Действительно – утренняя гимнастика.

– Такой сон и на таком месте прервал! Я сейчас сына видел! Хотел его на руки взять, а тут появился твой дурацкий деревенский динамик и всё испортил!

Алексей Никифорович последний раз отжался, встал и, как бы извиняясь, развёл руками. Затем подошёл к кровати Николая, присел с ним рядом и вкрадчиво спросил:

– Записку Марфе уже написал?

– Вчера ещё написал. На столе лежит, – ответил Николай и отвернулся к стенке.

Тесть подошёл к небольшому столику, который друзья использовали как картёжный. На нём действительно лежал лист бумаги, на котором было написано всего три слова: «Как назвала сына?».

– И это всё? – недоумённо спросил тесть.

– Луи просил, чтобы я написал очень короткую записку.

– А как дела у Марфы, не хочешь узнать?

Николай резко сел на кровати и нахмурившись произнёс:

– А что тут узнавать? Марфа по балам ходит! С французским королём и ихними вельможами танцует! Веселится, а мой сын в это время без матери, с чужой нянькой сидит, которая по-русски не бельмеса не понимает! Ни поговорить, ни хорошую русскую сказку на ночь ребёнку рассказать не может!

– Не кипятись, Николай, пока сам лично не узнал всё до конца, не делай поспешных выводов!

Ты думаешь, что Марфа от большой радости на королевские балы ходит? Пораскинь своими мозгами, опер! Тебе самому Луи учительницу танцев подсовывает, а с Марфой встретиться не даёт! Небось твоя будущая учительница и молода, и привлекательна, а по приказу короля будет с тобой весьма ласковой и нежной воркуньей! Как ты думаешь, для чего он это делает? А за Марфу я ручаюсь как за самого себя!

Тесть пристально посмотрел на опустившего голову Николая, отвернулся и подошёл к окну. Долго смотрел на дворцовый парк. Он был виден как на ладони. Многочисленные южные плодоносящие деревья садовники уже давно убрали в теплицы, но от этого парк смотрелся не менее величественно.

Бывшему оперу стало стыдно перед товарищем за свои по глупости вырвавшиеся слова. Ведь если честно признаться, то сам он отнюдь не считал себя ясным солнышком без единого пятнышка на светлом лике. Николай встал с кровати, подошёл к тестю и некоторое время вместе с ним молча смотрел в окно на работника сада, который прилежно подметал дорожку, ведущую к Зеркальному пруду.

– Алексей Никифорович, прошу тебя, не обижайся, пожалуйста! Сам не знаю – какая муха меня с утра пораньше укусила! Наверное, я очень тоскую по Марфе. Сны про неё вижу чуть ли не каждую ночь! Уже столько лет, как мы с ней не виделись. Даже не знаю, как она ко мне сейчас относится. Может, и охладела уже. Вот всякая чушь и лезет мне в голову.

Алексей Никифорович обернулся и по-отцовски потрепал Николая по пышной шевелюре. Увидел в глазах зятя искреннее раскаяние и добродушно произнёс:

– Побрейся для начала, что ли! А то зарос прямо как неандерталец какой-то. Как-то совсем не по-европейски выглядишь, Николай, а нам надо не раздражать французского короля по всяким пустякам. Причём вне зависимости, нравится нам то, что мы здесь находимся, или нет. Учти то, что я тебе сейчас сказал. А Марфа, она, видно, своим женским чутьём хорошо понимает ситуацию и балансирует над пропастью! Да, как может, тебе – дурню – помогает! Даже на балах с королём, я думаю, что она часто тебя вспоминает! Ладно, проехали! Пойду воды себе попрошу, а то уже осточертело по утрам ихним винным спиртом натираться. Прям как баба какая-то вонючим лосьоном прихорашиваюсь! Чистой воды и простого мыла хочу, а ещё лучше баньку, да где во Франции баньку-то найдёшь. Вот приедем в Турцию, обязательно в их знаменитые бани сходим! Помоюсь с размахом. Смою с себя всё лишнее, вредное для тела и души. Компанию мне составишь?

Николай лишь кивнул в ответ. Он вспомнил свою московскую квартиру, Ленку и как Алексей Никифорович в это время на них смотрел. Слова отчего-то застряли в горле.

– Вот и ладушки, Николай! Значит, ты меня понял, и мы с тобой обо всём договорились!

Алексей Никифорович ещё раз посмотрел в глаза Николая. В знак примирения даже похлопал его по плечу и как будто хотел сказать что-то ещё, но не стал. Так и ушёл просить у охраны, чтобы те принесли ему чистой воды, а бывший опер понял то, о чём промолчал тесть. То, чего он уже никогда не скажет ни ему, ни своей дочке. Николай словно сквозь туман помнил, как Алексей Никифорович со своим другом его каждую ночь таскали в Москву. Как там его лечила Ленка. Разговоры с ней. Тогда он был рад, что наконец-то боль отпустила и стало легче. О том, что в это время творилось в голове Алексея Никифоровича, он даже и не думал. А теперь и без слов было всё ясно, и стало так тоскливо и муторно на душе у бывшего опера, что хоть волком вой, но уже ничего нельзя было исправить. «И как теперь мне Ленке в глаза смотреть? Если бы не она, то залечили бы меня королевские эскулапы Людовика насмерть! А мы когда-то жениться с ней хотели! Получается, что, обманывая её и себя, я обманул ещё и Марфу, и её отца!» – со злостью подумал Николай, вскочил на ноги и первый раз за всё время пребывания во дворце не почувствовал в них боли.

Через неделю во дворец прибыл курьер из Венеции. Вечером того же дня к Николаю пришёл Луи в сопровождении слуг, которые со всей осторожностью несли новый «магический кристалл» в деревянном ящике, устланном опилками и стружкой. Королю не терпелось его немедленно испытать. Когда шар благополучно извлекли из ящика и на серебряной подставке поставили на карточный столик, Луи тут же выгнал из комнаты всех слуг и приказал Николаю для начала показать ему что-нибудь интересное.

– Маркиз д’Аржансон отобрал у меня мои реквизиты, а я как-то уж больно с ними сроднился и чувствую себя без них во время демонстрации как догола раздетый человек перед толпой вооружённых солдат. Мне нужен портной, который смог бы сшить мне одеяние по моим эскизам, – осторожно выдвинул свою просьбу претендент на должность главного астролога, чтобы выиграть время. Он и сам хотел вначале испытать себя, но, чтобы король в это время был где-то в другом месте. Кроме того, в перчатках он прятал магические золотые слитки. Не показывать же королю, при помощи чего именно совершаются чудеса.

– Это не проблема! Я прикажу, и вам сейчас же принесут всё необходимое! – с хитрым видом улыбнулся король и хлопнул в ладоши. Тут же дверь распахнулась, и слуга внёс небольшую коробку.

– Отдайте её принцу Николя! – приказал Луи.

Слуга подал коробку Николаю. Тому стало интересно, что в ней. Но вначале он посмотрел на короля.

– Открывайте-открывайте! – приказал Луи. – Это ваша одежда, которую вы использовали на представлениях в вашем астрологическом театре. Мой брат Филипп приказал маркизу д’Аржансону вернуть все ваши вещи, а также деньги, которые были изъяты в вашем доме. Деньги будут вам очень кстати, ибо те, которые я вам дал взаймы для игры в карты, у вас уже кончились. А дом, который вы недавно купили в Париже, остаётся в вашем полном распоряжении при условии, что мы с вами поладим.

Николай открыл коробку. В ней действительно были все его вещи, за исключением шпаги и кинжала. Король заметил немного расстроенный вид чужеземца и понял, чего тому не хватает.

– Извините, принц Николя, но ношение оружия моими придворными в Версальском дворце мною запрещено. Исключение сделано только лишь для моей личной гвардии. Но мне думается, что для того, чтобы продемонстрировать ваши возможности, содержимого этой коробки будет вполне достаточно.

– Тогда, с вашего позволения, мне нужно будет подготовиться к астрологическому опыту. Это займёт совсем немного времени.

Король лишь кивнул в ответ, а «маг-астролог» тут же направился за ширму, которая стояла возле его кровати. Вскоре он вышел из-за неё, облачённый в мантию и колпак, но главное – это то, что на руках были чёрные перчатки, под которыми прятались волшебные артефакты. Вернувшись к креслу за столиком с «магическим кристаллом», Николай для пущей солидности достал из коробки книгу астролога с картами звёздного неба и биографию короля, распечатанные на принтере старинным русским шрифтом. Это было весьма подробное описание жизни Людовика XIV.

– Я готов, Ваше Величество! Прикажите своим слугам зажечь свечи и задёрнуть шторы. Мне нужен сумрак, для того чтобы вам было лучше видно то, что по моему приказу появится в магическом кристалле.

Луи пару раз лениво хлопнул в ладоши. Тут же дверь приотворилась, и в образовавшийся узкий проём осторожно заглянул слуга. Хватило лишь короткого взгляда повелителя на окна, как тот тут же метнулся исполнять безмолвное приказание. После чего он удалился, осторожно прикрыв за собой двери. Николай коснулся рукой стеклянного кристалла, и вскоре внутри него заклубился туман. Он жил как будто бы своей жизнью. Слоился, перетекал из одного места в другое. Наверху кристалла туман становился всё гуще. Пока не превратился в низкие серые облака. В нижней части «магического кристалла» туман всё больше и больше слабел. Вскоре сквозь него можно было разглядеть воду. Король заворожённо, не отрываясь глядел на кристалл. Водная гладь внезапно медленно поплыла перед ним. Появился каменный мост, усеянный множеством домов. Вначале король подумал, что это мост парижских Менял, но, приглядевшись, понял, что он ошибается. Это был отнюдь не парижский мост.

– Где это? – как можно более безразличным тоном произнёс Луи, но Николай почувствовал тщательно скрываемое королём волнение.

– Это Лондон, Ваше Величество! Сейчас мы переместимся во дворец короля Англии Вильгельма III.

Увидев в магическом кристалле своего извечного соперника не просто в виде живописного портрета, а двигающимся и о чём-то говорящим, Луи невольно вздрогнул и стал присматриваться.

Английский король сидел за столом и читал какую-то бумагу. Время от времени он на кого-то смотрел и делал замечания. Король заметил на столе английского монарха карту Европы. Причём на ней была именно та часть, в которой находилось его собственное королевство. Луи заволновался, вскочил с кресла. Изображение в кристалле тут же застыло. Пораженный увиденным, король обошёл вокруг стола, пытаясь поподробнее рассмотреть, представшую перед его глазами, картину со всех сторон. Но картинка была маловата, и на карте не удавалось рассмотреть какие-либо подробности. Ему чудились на ней широкие дуги стрелок, указывающие направление наступления армий Вильгельма III. Пока король был увлечён видениями в кристалле, Николай раскрыл толстую книгу с астрологическими картами. Отнял руку от магического кристалла. Видения в нём растаяли, а «маг-астролог» стал прикладывать к карте созвездий линейку. Поднял голову к потолку, немного задумался и стал что-то отмерять циркулем. Король хотел что-то спросить, но, глядя на одухотворённое лицо принца Николя, не стал его тревожить. Ему ранее приходилось видеть астрологов за работой над их астрологическими картами неба. Луи понял, чем сейчас занят его визави. Николай минут десять разогревал его любопытство. Тот уже начал терять терпение, когда наконец «маг-астролог» поднял голову и посмотрел на короля.

– Английский король Вильгельм III уже получил от своих шпионов в Испании сообщение о том, что испанский король Карл II подписал завещание наследования своего трона в пользу вашего внука Филиппа, герцога Анжуйского, и сей факт его весьма не устраивает. Король Вильгельм будет готовить против вас, Ваше Величество, военные действия. Причём он имеет намерение создать антифранцузскую коалицию, в которую постарается втянуть всех ваших извечных противников.

– Откуда вам известно про завещание испанского короля? – настороженно спросил Людовик, изменившись в лице от волнения. – Мне ещё самому ничего не известно о новом варианте завещания!

Теперь король уже не пытался скрывать от гостей своё волнение. Сия тема для него была весьма болезненной и животрепещущей. Уже несколько раз испанский король переписывал своё завещание, и что он решит через месяц – никому не было известно. Вся Европа ждала: кому именно Карл II отдаст свои многочисленные заморские земли. С нетерпеньем ждал его решения и Луи. Николай ещё раз взглянул на астрологические карты и продолжил:

– Я более чем уверен, что мы видим именно тот самый момент, когда ординарец принёс ему донесение шпиона в Испании. По астрологическим картам я вычислил дату кончины короля Карла II. Это будет в октябре-ноябре следующего года. Чтобы сказать более точную дату, потребуется время и более тщательные вычисления.

В дверь комнаты настойчиво постучались. Николай умолк, а Луи раздражённо крикнул:

– Войдите, и не дай бог, если меня сейчас побеспокоят по пустякам!

– Для вас, Ваше Величество, имеется срочное послание от Его Величества короля Испании! – доложил дежурный фельдъегерь.

– Давайте сюда письмо! – высокомерным тоном приказал Луи.

Приняв от офицера запечатанный конверт и нож для резки бумаги, король проверил целостность печатей. Раскрыл конверт. В нём лежал исписанный каллиграфическим почерком лист бумаги. Его верхнюю часть украшал герб правящей династии испанского двора. Людовик пробежался глазами по письму и вновь удивлённо посмотрел на Николая.

– Вы свободны, офицер! И закройте за собой поплотнее дверь!

Снова оставшись наедине с Николаем, король встал, обошёл вокруг стола. Его Величество не сводил глаз со своего нового астролога. Затем, не торопясь, король пошёл к окну, отодвинул в сторону штору и долго смотрел, как по Версальскому парку в сопровождении гвардейцев гуляют спутники Николая. Сегодня он впервые за всё время пребывания во дворце разрешил Алексею Никифоровичу и Андрею Яковлевичу прогуляться. Бывший опер ждал, чем закончится молчание короля. Наконец тот вернулся в кресло и произнёс:

– Вы оказались правы, принц Николя. Я только что получил подтверждение о новом завещании короля Испании в пользу моего внука Филиппа!

– Тогда через год после смерти короля Испании английский король Вильгельм III вместе с императором Австрии пойдёт на вас войной, – уверенным тоном произнёс Николай.

– И что в такой ситуации вы можете мне порекомендовать?

– Думаю, что нужно договориться с турецким султаном о совместных действиях, с тем чтобы оставить Европу в напряжении. Нужно предложить Великой Порте продолжить военное давление на Австрию и её союзников, а следовательно, значительно сократить поле для манёвра английскому королю.

Людовик задумался. Ещё раз развернул послание от короля Испании, вновь прочитал его и ответил:

– Мне понравились ваши предложения и продемонстрированные вами возможности, принц Николя, и я подумаю над вашей просьбой по поводу жены.

Дверь апартаментов закрылась за королём, но вскоре вновь открылась. В комнату стремительно вошли Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич. Они молча уставились на Николая. Тот не стал тянуть кота за хвост и сразу же выложил свои впечатления от встречи с королём:

– Кажется, друзья, нам сегодня крупно повезло. Приказано ждать ответа, но, в общем, похоже, что королю понравилось наше представление, а особенно – астрологические предсказания.

– Вот и хорошо, что королю понравилось. Значит, не зря мы весь этот балаган затеяли. В Москву за магической атрибутикой лазили. Компьютер купили, астрологическую программу поставили да биографии наших подопечных так тщательно изучили, – удовлетворённо произнёс Алексей Никифорович.

– А про Турцию тебе удалось закинуть удочку? – поинтересовался Андрей Яковлевич.

– Вроде как получилось, – немного помедлив Николай. – По крайней мере, намекнул Луи, что «правильно» разделить испанское наследство ему бы помог именно турецкий султан.

– Если так, то у нас теперь появляются шансы на успех, и остаётся только ждать.

После ужина пришёл портной, чтобы снять мерку с Николая. Друзья были удивлены, но портной ничего не стал объяснять. На все вопросы отвечал, что он выполняет распоряжение короля. Но сам Луи после демонстрации магического кристалла к чужеземцам больше не приходил. Даже не интересовался уже ставшими обычными вечерними играми в карты. Вместо карт по приказу Луи каждый вечер за Николаем приходил офицер и отводил его на южную половину дворца, где властвовала некоронованная королева. В небольшом кабинете с видом на фонтан Латоны его ждала графиня Бовари.

Таким образом, король сдержал своё слово. Николая стали обучать дворцовому этикету и танцам. В углу кабинета, куда его приводили, за клавесином сидел музыкант и усердно читал ноты. В противоположном углу несколько фривольно располагалась молодая дама. Алексей Никифирович был прав. Дама имела достаточно привлекательную внешность. Когда Николай в сопровождении офицера первый раз вошёл в комнату, то дама встала. Николай слегка кивнул ей. Оставшийся у входной двери сопровождавший его офицер звонким голосом объявил:

– Принц Николя из Рутении!

– Графиня д’Бовари! – представилась дама мягким грудным голосом, при этом склонилась в реверансе с низким приседанием.

Достаточно откровенное декольте нисколько не скрывало то, что в допетровской Руси женщинам было строжайше запрещено показывать. Графиня даже слегка задержалась в поклоне, и Николаю стало как-то неудобно разглядывать её упругие молодые груди.

– Мой король приказал меня научить вас манерам и танцам, которые должны обязательно знать все придворные Его Величества короля Луи XIV.

– Очень приятно, графиня, с вами познакомиться, – произнёс Николай заученную фразу и замялся, не зная, что ему дальше делать.

Молодая женщина улыбнулась и повелительно махнула рукой продолжавшему стоять у двери офицеру. Он тут же, отвесив короткий поклон, молча удалился. По тому, как её указание выполнил офицер, бывший опер понял, что совершенно беззаботный внешний вид симпатичной дамы был обманчив. Графиня, скорее всего, имеет определённое влияние при дворе.

– Первое, что вам нужно запомнить, принц, если вы, конечно, собираетесь остаться при дворе, – это то, что при любых обстоятельствах вы должны вести себя естественно и непринуждённо. Если хотите – это первая и главная буква азбуки поведения придворного любого уровня. Да что мы стоим? Пойдёмте присядем и немного с вами побеседуем. Чтобы вас достойно подготовить, мне нужно узнать о вас как можно больше! Вы умеете вести лёгкие, ни к чему не обязывающие беседы?

– Как-то не пробовал сам себе давать оценки, – безразлично пожал плечами Николай, одновременно осторожно придерживая даму за руку, тем самым помогая ей пристроиться на мягком пуфике у окна.

После чего сел сам. Рядом, но так, чтобы между ними осталось определённое пространство. Николай не знал, куда девать руки. Он клал их и так, и этак. Графиня внимательно присматривалась к его манипуляциям с руками, после чего рассмеялась лёгким звонким смехом и произнесла:

– Оставьте в покое ваши руки, принц. Просто положите их на колени. Вы больше следите за собеседником. За его мимикой, интонацией его голоса. Вы сейчас находитесь с дамой и должны быть готовы оказать ей любую услугу, а не играться со своими руками.

– Любую? – недоумённо переспросил Николай.

– Любую, если не хотите, чтобы вас ославили во дворце и чтобы вы нажили себе кровного врага! А иметь во дворце врага – это крайне опасно!

Лицо графини мгновенно изменилось. И вот вместо беззаботно смеющейся молоденькой девушки на него смотрели проницательные глаза опытной, умудрённой жизнью женщины. Бывший опер искренне удивился произошедшей метаморфозе, но постарался не показывать своих эмоций.

– Я учту то, чему вы меня научите, графиня. В том числе запомню и этот совет.

– Прекрасно! – вновь улыбнулась графиня и взглянула на сидящего в углу музыканта.

Тот делал вид, что абсолютно не видит и не слышит их. Но молодая дама всё же склонилась поближе к уху Николая и прошептала:

– Тогда вы не откажете мне в одной маленькой просьбе. Я хочу, чтобы вы мне показали свой магический кристалл. Говорят, что вы великий маг и волшебник, принц. Мне бы хотелось с вами подружиться. Вы не против показать мне будущее? И ещё. Я бы хотела, чтобы в момент моего визита в ваших апартаментах не было посторонних. Пусть ваши спутники в это время прогуляются по Версальскому парку. Полагаю, что подобная прогулка будет весьма полезна для их здоровья.

И вновь графиня неприятно озадачила бывшего опера. Как он понимал, король желал сохранить в тайне от придворных его истинные возможности, а оттого пустил слух, что парижские сплетни – это лишь пустые выдумки пьяных студентов. Но, видимо, придворные ему не вполне поверили. «Что теперь делать с графиней? Она в сговоре с королём или сама, по собственной инициативе, меня прощупывает?» – лихорадочно размышлял Николай. Но нужно было что-то отвечать.

– Я вам с удовольствием продемонстрирую своё искусство астролога, графиня, когда вам будет это угодно, но уверяю вас: «магический кристалл» – это всего лишь выдумка студентов, которых я имел неосторожность пригласить к себе. У меня действительно есть кристалл, но я его использую для получения душевной энергии и сосредоточения мысли. Уверяю вас, ничего из тех несуразных слухов, которые распространяют о моём кристалле, на практике не существует. Есть лишь эффект воздействия комбинации энергий человеческой сущности и внешнего эфира, полученный в результате многочисленных научных экспериментов мной и моими товарищами. И к тому же у дверей в наши апартаменты, которые я занимаю с моими друзьями, стоит королевская стража, и она имеет строгое указание от Его Величества никого вовнутрь не пускать.

– Вот как! А знающие люди утверждают, что в вашем магическом кристалле можно увидеть прошлое, настоящее и будущее! – таинственным шёпотом произнесла графиня. – На днях я зайду к вам, но сразу предупреждаю, что буду не одна. И уверяю вас: стража не посмеет остановить мою спутницу.

– И кто же она тогда, эта ваша таинственная спутница, если даже королевская стража над ней не властна? – поинтересовался Николай.

– Вас желает посетить фаворитка короля, госпожа Ментенон! И учтите, что она имеет весьма большое влияние на Его Величество. Если вам не удастся её ничем порадовать, то я вам искренне не завидую. Ваш век во дворце будет весьма короток.

Снова графиня удивила Николая, и снова ему пришлось сохранить невозмутимый вид. А через пару дней после обеда он действительно получил записку, в которой говорилось, что сегодня к нему в апартаменты прибудет графиня д’Бовари вместе с ранее названной ему персоной. Бывшему оперу пришлось срочно выпроваживать на прогулку своих друзей. Благо король разрешил им гулять, но под бдительным присмотром гвардейцев короля. Андрей Яковлевич безропотно согласился во имя дела на вечернюю прогулку по парку. Даже тесть был не прочь прогуляться, лишь напоследок бросил на Николая короткий прощупывающий взгляд. Бывший опер в ответ глубоко вздохнул и принялся раскладывать на столе астрологические карты. Вскоре дверь открылась, и в комнату вошли две дамы. Тёмные вуали скрывали их лица.

– Вот, прошу вас, присаживайтесь, – заботливо произнёс Николай и предложил гостьям выбирать для себя места за столом, в центре которого находился «магический кристалл».

Усадив гостей, бывший опер представился и стал ждать, что его представят официально непризнанной королеве. Но графиня Бовари коротко взглянула на свою спутницу и тихо произнесла:

– Вы знаете, кто я, принц, и этого вполне достаточно. Полагаю, что вы понимаете, что заданные вам вопросы должны оставаться в тайне и никто, кроме нас с вами, знать о них не должен. Даже король не должен знать о содержании беседы. Вы обещаете нам, что будете молчать, принц?

– Клянусь вам, что никто не узнает, о чём вы и ваша спутница меня будете спрашивать, графиня.

– Хорошо, мы вам верим, но… Если вы всё-таки будете виновны в том, что кто-либо во дворце узнает о содержании нашей беседы, то я обещаю вам, что, несмотря даже на то, что вы маг и астролог короля, вы не сможете дожить до следующего дня. Это не угроза, принц. Я просто предупреждаю вас, чтобы вы были осторожны в словах.

– Я понял вас, графиня, и весь во внимании, – невозмутимо произнёс Николай. – Так о чём бы вы хотели меня спросить?

Спутницы переглянулись. Маркиза Ментенон некоторое время изучала сидящего перед ней «мага-астролога». Она ещё сомневалась, но наконец решилась.

– Луи рассказал мне о том, что вы предсказали ему получение письма от короля Испании с добрыми для него известиями. Я не ошибаюсь?

– Совершенно верно. По просьбе короля я демонстрировал ему свои возможности, – ответил Николай и, указав на стеклянный шар в центре стола, добавил: – При помощи этого «магического кристалла».

– Вы показывали королю то, что происходит в настоящее время, а можете ли вы заглянуть в будущее?

Вот здесь Николай задумался. Он никогда ещё не пробовал при помощи своих артефактов открывать временной портал в будущее. Но, немного подумав, успокоился. Не на тысячи же лет вперёд намеревается заглянуть маркиза Ментенон. А всё, что происходило до начала двухтысячных годов, для него самого – это уже прошлое.

– Да, маркиза, это возможно, – ответил после небольшой паузы Николай, но фаворитка короля истолковала эту короткую паузу астролога по-своему.

– Вы, принц Николя, мужчина, а поэтому, возможно, что вам будет трудно меня понять как женщину. Тем не менее я задам вам один, но очень важный для меня вопрос, на который попрошу вас ответить как можно искренне. Вы любите свою жену?

Чего-чего, но такого вопроса Николай от королевы, – пусть даже и непризнанной, но тем не менее венчанной в церкви, – никак не ожидал. И всё же ответил быстро и не задумываясь.

– Свою жену Марфу и сына я люблю безмерно, как любят самое дорогое в своей жизни.

– Так почему вы сейчас не рядом со своей женой и сыном? – с какой-то внутренней досадой и болью спросила Ментенон.

– Потому что меня до моей жены не пускает ваш король, – горестно вздохнул Николай и опустил голову.

– Так нужно бороться за себя и за своих близких! Настаивайте на вашей встрече!

– Я уже пробовал, но пока у меня ничего не получается! Ваш король, видно, имеет свои планы на мою жену!

Последнюю фразу Николай произнёс достаточно резко. Дамы некоторое время молчали и только смотрели на него. Видимо, оценивая, насколько их собеседник искренен с ними. Но взволнованный вид молодого астролога всё-таки убедил их. Маркиза Ментенон встала, подошла к Николаю и прямо как-то даже по-матерински положила ему руку на плечо.

– Я так и думала, что Луи держит вас на удалении от вашей жены и сына! Но ничего, с сегодняшнего дня у вас есть верный союзник, и мы вместе сумеем обратить коварные замыслы короля в ничто! Вы согласны заключить со мной союз, принц Николя, дабы увидеть вашу жену и вашего сына?

– Бесспорно, маркиза, я очень хочу видеть жену и сына и буду вам весьма признателен, если вы сможете мне оказать в этом свою посильную помощь!

– Я помогу вам осуществить вашу мечту, но только при одном условии.

Непризнанная королева умолкла. Не торопясь вернулась обратно в своё кресло. Затем мягко дотронулась рукой до магического кристалла и резко произнесла:

– Вы покажете мне в нём моё будущее? Мне нужно быть уверенной, что я останусь с Луи до конца жизни! И мне всё равно – его или моего конца!

– Тогда, маркиза, для столь серьёзного дела мне нужно переодеться, ибо проникать в эфирное поле времён нужно в особом одеянии.

Вскоре Николай уже сидел перед «магическим кристаллом» в облачении мага-астролога, а его рука, одетая в чёрную перчатку с артефактами, лежала на поверхности кристалла.

– Прошу вас, маркиза, коснуться кристалла и держать вашу руку на нём, пока я не скажу вам снять её.

Ментенон, несмотря на свою набожность, безропотно положила руку на «магический кристалл» Желание знать своё будущее оказалось сильнее страха перед чудовищными слухами о «дьявольском шаре». Николай продолжал отдавать приказы:

– Теперь, я попрошу вас, маркиза, думать о вашем супруге в его спальне.

Маркиза порывисто подняла голову. Она явно хотела ответить что-то резкое, но маг-астролог не дал ей произнести ни слова.

– Вы сейчас увидите то, что люди любят меньше всего. Вы увидите смерть свою или короля! Наберитесь мужества, маркиза, прежде чем я раздвину перед вами горизонты времени!

Непризнанная королева, захватившая всю полноту власти над государственными людьми и их судьбами, так и осталась сидеть с открытым ртом. Она медленно перевела взгляд на кристалл и непроизвольно вскрикнула. Ментенон увидела Людовика XIV, лежащего на смертном одре. Множество людей в тёмных одеяниях. Священника, читающего молитву. Приглядевшись повнимательнее, непризнанная королева увидела среди пришедших проститься с королём себя. Потом люди уходят, а она остаётся наедине со своим усопшим супругом. Маркиза, теперь уже не стесняясь, подняла тёмную вуаль и осторожно промокнула надушенным платком непроизвольную слезу. Николай заметил, что фаворитка короля выглядела явно старше своего повелителя. Но тем не менее она всё ещё пыталась выглядеть привлекательной. Спустя несколько минут маркиза вновь опустила вуаль и встала с кресла. Уже подойдя к двери, она остановилась и не оборачиваясь, с напряжением в голосе спросила:

– А когда умру я?

– Вы будете вместе с Луи до конца его жизни. После чего удалитесь в Сен-Сир-Ликоль. Вы переживёте вашего супруга почти на четыре года. Это печальное событие случится в 1719 году.

– Значит, у нас с Луи ещё есть время.

– Это так, но для того, чтобы всё это осуществилось, Франции нужен мир, маркиза.

– А что нужно, чтобы во Франции был мир? – обернувшись к Николаю, спросила маркиза Ментенон.

– Нужно, чтобы Великая Порта не оставила Францию один на один с объединённой Европой. Английский король Вильгельм III спит и видит, как бы прибрать к рукам испанское наследство. Если оставить всё как есть, то в Европе будет большая война. Однажды англичане уже были в Париже. Только от короля зависит, чтобы это вновь не повторилось! Поведайте, пожалуйста, об этом Его Величеству. И ещё. В интересах короля иметь должное влияние на Великую Порту. Это единственный союзник Франции, который может изменить расклад сил в Европе. Но для этого в Стамбуле нужен человек, который бы докладывал ему об истинном положении дел и мог бы влиять на решения султана.

– Не о себе ли вы говорите, принц?

– Я не против вместе с женой и сыном уехать в Стамбул. А вы, маркиза, не против больше не видеть во дворце мою жену?

– Я вас поняла, принц Николя. И благодарю за то, что вы были со мной искренни и не попытались что-либо от меня скрыть. Я поговорю с Луи по поводу того, что вы мне рассказали. Не волнуйтесь, я не упомяну вашего имени. У меня тоже есть дети и свои интересы на владения Испании. Они должны перейти Франции! Завтра на балу, принц, вы увидите вашу жену и сможете накоротке переговорить с ней! Надеюсь, что немного позже мне удастся устроить вам встречу с вашим сыном. Буду с вами откровенна. Лично для меня действительно было бы гораздо лучше, если бы вы, ваша жена и ваш сын покинули пределы Франции! А насчёт Луи не беспокойтесь. Он изменит своё мнение!

– Благодарю вас, маркиза! К нашему счастью, султан никогда не испытывал дружеских чувств к Петру I! – горестно усмехнувшись произнёс Николай. – Надеюсь, что владыка Порты не выдаст нас этому кровопийце!

– Я услышала вас, принц, и учту то, что вы мне сейчас сказали, и надеюсь, что в Порте у вас всё сложится так, как нужно! – твёрдым голосом пообещала маркиза Ментенон и покинула комнату в сопровождении графини Бовари.

На следующий день, с утра король объявил, что вечером состоится бал в честь наследника испанского престола. Ему хотелось, чтобы вся Европа заговорила о будущем могуществе его королевства. Объединённые владения Франции и Испании раскинулись бы от Америки до Индонезии. Испанский король хвастается, что над его землями никогда не заходит солнце. Но после объединения земель Луи будет иметь полное право говорить о никогда не заходящем солнце над своим королевством.

В честь нового наследника было приказано всем подданным явиться в самых лучших нарядах. К вечеру принесли новые одеяния для Николая и его товарищей. Если бы не прислуга, то вряд ли они смогли разобраться в этих чулках, панталонах и подвязках. Но худо-бедно к началу бала они были одеты, выбриты, причёсаны и надушены какими-то ароматными благовониями. Кроме представления наследника, Луи имел сильное желание похвастаться перед собравшимися на бал иностранными дипломатами своим новым приобретением – астрологом из далёкой Рутении. Французский король вообще просто обожал самые различные диковины. Это касалось не только предметов роскоши и растений, но и редких людей. Как, например, бывший король Англии Яков, которого изгнал из своей страны Вильгельм III. Теперь бывший английский король получал свою пенсию из рук французского короля. Хотя с бывшим английским королём было не всё так просто, ведь его ещё можно было при удобном случае вернуть на престол и получить английскую королевскую мантию с французской подкладкой.

– Воняем прям как шлюхи какие-то! – возмутился Николай, следуя вместе с товарищами в Бальный зал по бесконечным анфиладам Версальского дворца.

– Терпи казак – атаманом будешь! – усмехнулся тесть. – Скоро мы с тобой увидим Марфу. Жаль только, что на внука сегодня не удастся посмотреть!

– С Марфой мы сегодня увидимся на балу, а вот нормально поговорить, я думаю, нам не удастся. Король не даст! Хотя мы ещё посмотрим – кто кого!

– Ты там поосторожнее, а то ввяжешься в драку и задание сорвёшь! – тихо шепнул Андрей Яковлевич.

– Там посмотрим, – неопределённо ответил Николай, но тут он остановился и даже слегка присвистнул от удивления.

Сопровождавшие их королевские гвардейцы ничего не поняли из разговора чужеземцев, но заметили их реакцию и довольно усмехнулись. Они уже не впервые видели, как приезжие удивляются великолепному убранству Бального зала. Он и в будние дни выглядел великолепно, но сегодня его ещё и украсили. Буквально весь зал утопал в золоте. Огромные позолоченные люстры горели тысячами свечей. Массивные колонны подпирали потолок, который был расписан картинами на темы из жизни греческих богов.

Но не только сам Бальный зал поражал своим убранством. Одеяния собравшейся публики сияли серебром и золотом в неменьшей степени. Дамы щеголяли в подвесках с бриллиантами. Господа с заколками с огромными алмазами самых различных оттенков. Но не богатство дворца и собравшейся публики сейчас волновало Николая. На другом конце зала он увидел тоненькую фигурку Марфы. Она стояла в компании какого-то расфуфыренного хлыща. По крайней мере, так вначале подумал бывший опер, но, взглянув на себя, понял, что и сам выглядит нисколько не лучше. Такой же разодетый попугай. Разве только клетки да жёрдочки не хватает. И тут же вспомнил, что его держат взаперти и не выпускают за пределы дворца, а его товарищи уже могут прогуливаться по парку. «Чем дворец не клетка? Хоть и золотая, но всё равно – клетка! Марфе не лучше моего живётся… Глаза-то какие грустные! – подумал Николай и тут же решительно, чуть ли не парадным шагом через весь зал направился к жене. – А пусть Луи хоть сейчас съест меня на ужин, но я непременно поговорю с Марфой!» Алексей Никифорович хотел его удержать, но куда там! Николай рванул к Марфе с упрямством застоявшегося носорога. Жена тоже его заметила. Хотела сделать шаг навстречу, но от охватившего её волнения не могла сдвинуться с места. Её спутник о чём-то ей увлечённо говорил и говорил, но тут заметил, что девушка его совершенно не слушает, хотя он знал, что его подопечная уже стала понимать по-французски. Молодой вельможа попытался отследить направление взгляда Марфы, но тут… на него неожиданно наскочил какой-то великан и бесцеремонно, не говоря ни слова отстранил в сторону, схватил за руку его спутницу и только потом небрежно произнёс:

– Пардон, месье! Я не сильно вас потревожил?

И тут же потерял интерес к обиженному французу. Николай взял Марфу за руку и замер от блаженства. Сколько же лет он не видел её? Как он соскучился! Кажется, прошло целых два года, а может и больше. Жена успела родить сына, но осталась такой же красавицей, если не лучше прежнего. Так они и стояли, взявшись за руки, под насупленным взглядом обиженного француза. Николай и Марфа первые мгновения не могли сказать друг другу ни слова. Казалось, что этих слов накопилось целое море, но сейчас было трудно выдавить из себя даже одно. Хотя нет. Николай всё-таки произнёс:

– Здравствуй, жена!

Марфа улыбнулась. Впервые за долгие месяцы пребывания во дворце. Собравшиеся на бал стали коситься на странную парочку. Но тут расположившийся на балконе оркестр начал играть бравурную музыку. По заведённому во дворце правилу первым танцем был бранль[18]. Под звуки флейт и тамбуринов[19] с противоположной стороны зала пошла первая пара. Это были король Луи и маркиза Ментенон. Они поклонились друг другу. Взялись за руки. К ним стали присоединяться всё новые и новые пары. Постепенно образовался большой круг. Когда танцующих стало очень много, внутри большого круга образовался ещё и малый. В нём танцевали король со своей фавориткой и особо приближённые к ним пары. Вскоре почти все собравшиеся были вовлечены в общий весёлый танец. Марфа и Николай стояли в углу зала. Им было не до танцев. Ведь так много нужно было друг другу сказать и просто побыть рядом, пока есть такая возможность. Флейты дружно выводили рулады, люди веселились, танцевали, а обиженный француз всё не сводил с Николая глаз. Ему тоже было не до танцев. Алексея Никифоровича и Андрея Яковлевича умудрились затащили в хоровод и, похоже, что те довольно быстро освоились: поднимали в воздух и переставляли своих партнёрш именно тогда, когда это было нужно. Тесть иногда поглядывал на дочь, но решил, что для Николая встреча с женой сейчас важнее. Спутник Марфы уже несколько раз пытался подойти к Марфе, чтобы привлечь к себе её внимание, но безуспешно. Николай одним своим видом давал ему понять, чтобы тот убирался куда подальше. В зале было очень шумно и очень весело. Музыка так гремела, что Николай и Марфа почти не слышали друг друга. Они хотели выйти в коридор, чтобы пообщаться наедине, но дорогу им преградили гвардейцы и заявили, что чужеземцам запрещено покидать зал без особого разрешения короля. Пришлось вернутся в переполненный и шумный зал. Николай не мог выпустить из своих рук мягкую, тёплую ладонь жены. Уже в который раз заглянул в её бездонные глаза и осторожно спросил:

– Тебя Луи не обижает?

– Нет. Он даже немного забавен и странен. Хочет быть по отношению ко мне заботливым и внимательным. Прямо щедрый опекун. Игрушки сыну дарит, мне наряды, но чем больше он уделяет мне внимания, тем больше злится на меня его фаворитка, маркиза Ментенон. Скоро весь двор будет на меня смотреть косо. А мне ухаживания короля ни к чему! Скажи мне, когда мы с тобой и сыном поедем домой?

– Если честно, то пока не знаю, Марфа, но ты, пожалуйста, потерпи, родная. Мы скоро обязательно будем снова вместе! Какие бы препоны нам ни чинил король, но я непременно вас обоих заберу отсюда!

Марфа хотела ещё что-то рассказать, но тут внезапно к ним подошёл король. Оказывается, первый танец уже закончился. Луи, не спрашивая разрешения у Николая, пригласил Марфу на танец. Вновь заиграл оркестр, и король пустился в пляс, увлекая за собой жену Николая. Девушка не противилась, ибо боялась хоть чем-то навредить мужу. А танцевала она просто чудесно. «И где только успела научиться?» – подумал Николай и вопреки этикету громко крикнул:

– Сына как назвала?

Увлекаемая общим танцем Марфа оказывалась от мужа всё дальше и дальше. Она что-то крикнула в ответ, но громкая музыка заглушила её слова, и тут Николая кто-то аккуратно тронул за руку. Он обернулся. Перед ним стоял всё тот же обиженный француз.

– Сударь, я требую от вас удовлетворения! – визгливо воскликнул тот и представился: – Маркиз Симон д’Гринсон.

Николай вспомнил визгливый голос забияки, с которым судьба его свела на Новом рынке и хищно усмехнулся.

– А Жак д’Аржансон вам случайно не родственником доводится?

– При чём здесь мой брат? – взвился француз, будто бы его ужалила оса.

– М-да, а графиня Бовари мне говорила, что при дворе Луи все придворные исключительно сдержанны и хладнокровны!

– Вы трус, принц Николя, если пытаетесь свою нерешительность оправдать высказываниями дам! Вам удалось избежать справедливого суда, но Бог непременно покарает вас при помощи моей шпаги! И это случится именно сегодня!

– На чём драться изволите, сударь? – небрежно спросил Николай, продолжая высматривать среди танцующих Марфу.

– Вы оглохли от громкой музыки или плохо понимаете по-французски?! На шпагах будем драться с вами, наглый чужеземец! Я буду ждать вас у Зеркального пруда!

– У меня король отобрал шпагу, и за мною постоянно следит охрана, – безразлично пожал плечами Николай.

– О, это не проблема! Я скоро вернусь за вами. Оставайтесь в зале. Мне нужно срочно уладить кое какие дела, а затем я выведу вас из дворца! Если вы, конечно, не струсили!

Француз злобно сверкнул глазами на Николая и ушёл, а Марфа уже под ревностным взглядом короля кружила в танце с другим партнёром. Только Николай хотел пойти к ней, чтобы попытаться ещё раз спросить имя сына, как услышал знакомый голос графини Бовари:

– Вы снова хотите подойти к вашей жене, принц, но король будет крайне недоволен повторным нарушением этикета! Разве вам нужно, чтобы Луи на вас обозлился? Вы ведь хотите увидеться с сыном?

– Конечно, графиня! Хоть сейчас!

– Тогда немедленно идёмте танцевать! Я приглашаю вас на следующий танец! А когда наступит подходящий момент, мы незаметно выскользнем из зала, и я отведу вас к сыну. Пока все на балу танцуют, нам будет проще устроить встречу.

Николай подумал, что это может быть подстроенная королём ловушка, но вспомнил, что графиня близко знакома с его фавориткой, маркизой Ментенон, а та обещала свидание с сыном. Ещё несколько раз во время танцев при смене пар Николаю выпадало коротко переговорить с Марфой. Он узнал, что сын чувствует себя хорошо. Растёт сильным и умным. Узнал, что она назвала их сына Никиткой. Успел шепнуть на ушко, что мадам Ментенон обещала ему встречу с сыном, а графиня сказала, что проводит к нему. Только он не знает, когда именно это случится. Танец сменялся танцем. Николай уже несколько раз спрашивал у графини, когда они пойдут к его сыну, но та лишь отговаривалась, что надо ещё подождать. Он заметил, что графиня Бовари время от времени поглядывает на стоявшего у дальних дверей офицера охраны. Николай тоже стал на него посматривать и заметил, что тот внезапно промокнул платком лоб.

– Идёмте! – приказным тоном произнесла графиня и потянула его как раз к этому офицеру, и вскоре в его сопровождении они шли по бесконечным коридорам дворца.

Николай пытался запомнить дорогу, но через некоторое время сбился. Зигзагов, поворотов и переходов оказалось слишком много. Наконец они подошли к малоприметной двери. Офицер приказал им спрятаться за углом, а сам постучался условным стуком. Дверь тут же открылась. Из неё выглянула пожилая женщина. Офицер что-то ей шепнул, и та куда-то быстро посеменила по коридору. Графиня и Николай подошли к офицеру.

– Я сказал служанке, что её срочно позвала к себе маркиза Ментенон, и обещал присмотреть за комнатой, чтобы в неё никто во время её отсутствия не входил. У вас около десяти минут времени, графиня.

Николай открыл дверь и осторожно заглянул в комнату. В глубине её светила одинокая свеча, а рядом стояла детская кроватка. Укутавшись до самого носа одеялом, в ней спал малыш. Его малыш. Николай неслышно зашёл в комнату, чтобы не потревожить сна своего сына. Он глядел на рыжую кучерявую голову, сложенные под щеками пухлые ручки и всё время удерживал себя от соблазна взять его на руки и больше с ним никогда не расставаться. Отведённое для свидания время очень быстро закончилось.

– Пора, принц Николя! – тихо прошептала ему на ухо графиня.

Он так увлёкся созерцанием собственного сына, что не заметил, как она к нему тихонько подкралась.

– Да-да, конечно. Идёмте, графиня, – едва смог пересилить себя Николай, чтобы оторвать взгляд от сына.

И вновь длинные, бесконечные коридоры, но путь обратно всегда короче. Снова в Бальный зал он вернулся как раз перед самым окончанием первого тура танцев. В перерыве король решил представить своим придворным нового главного астролога. Зазвучал торжественный марш. Публика зашушукалась. Все стали смотреть на Николая. Через весь зал к нему степенно прошёл главный церемониймейстер. Быстро проинструктировал что да как, уточнил детали и степенным шагом пошёл обратно к сидящему на троне королю. Николай последовал за ним под пристальными взглядами придворных и иностранных дипломатов. У иностранных послов подле трона имелись пуфики, на которых те чинно сидели и наблюдали за происходящим на балу. Наконец Николай дошёл до короля и остановился за десять шагов. Поклонился. Луи, надменно задрав подбородок, смотрел поверх его головы. Король был явно недоволен выходкой Николая, но, похоже, терпел его присутствие только из-за того, что не мог и не хотел отменять заранее объявленного им порядка проведения торжества. Луи любил порядок. Церемониймейстер объявил указ Его Величества и подал бывшему оперу бумагу с королевской печатью. Отныне он являлся главным придворным астрологом. Николай витиевато поблагодарил Луи, пообещал всего и вся, и, похоже, тому понравились слова Николая. Теперь он посмотрел ему в глаза и даже слегка улыбнулся. По залу пошли шушуканья. Придворная братия ревностно воспринимала успехи других. Таким образом, на этом балу у Николая неожиданно сразу появилась целая ватага недоброжелателей. Не успел он отойти от только что прошедшего назначения, как к нему подошла графиня Бовари и пригласила на танец, который специально объявили в честь его назначения на новую должность. Николай был благодарен графине за то, что она сегодня дала ему возможность впервые увидеться со своим сыном, и никак не мог отказать.

– Ну, принц, – улыбаясь произнесла графиня и сделала лёгкий и грациозный книксен, – полагаю, что вы не осрамите меня в глазах короля. Его Величество будет весьма недоволен, если увидит, что я вас плохо обучала танцам и манерам поведения.

– Уверяю вас, графиня, вам не будет стыдно за своего ученика! – сделав изящный поклон, с улыбкой произнёс Николай.

Это был один из самых сложных танцев – менуэт. Опозориться – раз плюнуть. Николай же скользил по залу словно профессиональный танцор. Фехтование, которому он отдал чуть ли не двадцать лет, учило не только убивать врагов, но и идеальному владению своим телом, рациональности движений и грациозности осанки. Король в это время наблюдал за кружившейся в танце графиней. Она о чём-то весело щебетала с его главным придворным астрологом. Луи перевёл взгляд на стоявшую в сторонке Марфу. Её на этот раз никто не пригласил на танец. Она ждала, что к ней подойдёт Николай, и они танцем отпразднуют свою долгожданную встречу. Думала, что с назначением Николая придворным астрологом её жизнь и жизнь их сына изменится к лучшему. Но как-то всё шло не так, как она себе представляла. Марфа никак не могла понять, в чём дело. Почему Николай сейчас не с ней, когда для неё это так важно и для этого сейчас есть такая возможность?

Танец закончился. Николай только хотел подойти к Марфе и всё ей объяснить, но в это время к нему, уже чуть ли не спотыкаясь, с радостной ухмылкой нёсся Симон. Бывший опер уже совсем забыл о нём. Оглянулся на Марфу, но она вновь танцевала с королём. Николай мысленно чертыхнулся и пошёл следом за французом. Тот какими-то закоулками вывел их во двор. Дальше пошли в потёмках, по песчаным дорожкам. Николай взглянул на небо. Луна то выглядывала, то вновь пряталась за мрачные облака. Разобраться, куда они идут во мраке, для Николая было сложно. Ему ещё не приходилось гулять по дворцовому парку, разве что из окна на него смотрел. Хотя король приказал своим гвардейцам Николая за пределы дворца не выпускать, но француз весьма хорошо знал все ходы и выходы, и для него не было проблем обойти дворцовую стражу. Наконец дошли до Зеркального пруда, где их уже ждали. Это был старый знакомый, Жак, брат обидчивого француза.

– Ну вот и снова с тобой свиделись, чужеземец, – криво усмехаясь, бросил брат Симона, вытаскивая из ножен шпагу. – Если помните, то меня зовут Жак. Если что, будете знать, на кого жаловаться на том свете, когда сегодня предстанете перед Всевышним.

Луна снова выглянула, и в её свете блеснуло остро заточенное лезвие обнажённой шпаги Жака. Симон тоже достал шпагу из ножен. Они разом направили остриё шпаг на Николая. Но пруд, в котором отражался яркий лик луны, им не понравился.

– Идём к гроту! Там темнее, и нам никто не помешает! – проворчал Жак. – А то Зеркальный пруд виден из апартаментов короля.

– Король сейчас танцует на балу! Ему не до парка! – возразил Симон, но подчинился старшему брату.

Николай спорить не стал. Даже не упоминал про обещанную ему шпагу. Для него тоже было желательно уйти подальше от любопытных глаз, чтобы в спокойной обстановке пообщаться с братьями-задирами. Ведь если не проучить, то те просто не отстанут. Они решили пойти к гроту мимо фонтана, а там нужно было подняться по ступеням, чтобы обойти его бассейн. Шли позади Николая, указывая ему дорогу. Оба были готовы при случае воткнуть шпаги в спину своего обидчика. Им просто было лень тащить безжизненное тело Николая по дорожкам парка, а то бы они его просто прикончили бы прямо у Зеркального пруда. Ещё они опасались, что по следам от крови на песчаных дорожках быстро найдут труп чужеземца. Так что дальний грот для них был идеальным местом, чтобы скрыть следы убийства и труп. Сейчас зима, а в гроты даже летом никто не залезает. Николай же посчитал, что ступеньки лестницы – это именно то, что надо. И вот на последней ступеньке он «поскользнулся» и упал. Упал калачиком, подогнул ноги и очень натурально застонал от боли. До грота оставалось пройти ещё весьма порядочный отрезок пути. Братья растерялись.

– Эй ты, вставай! – приказал Жак, выставив перед собой шпагу.

Симон же стал с опаской подкрадываться к стонущему Николаю. Одновременно он пытался разглядеть, что же с ним такое произошло. Но, как назло, яркая луна спряталась за тучу. Вновь стало темно. Бордюр бассейна фонтана и лежащий на земле человек сливались в одно сплошное тёмное пятно. Симону пришлось подойти ещё ближе. Сжатая пружина тела Николая резко распрямилась. Мощный удар каблуками туфель по коленной чашечке Симона – и тот завалился на бок, обхватил руками покалеченную ногу и громко завыл от боли. Ещё мгновение, и шпага противника была уже в руках бывшего опера, а он сам стоял лицом к лицу с растерявшимся Жаком.

– Свиделись, говоришь, – недобро усмехнулся Николай и сделал резкий выпад.

Жак нервно отбил удар и тут же отступил назад, но у него оказалась крайне неудобная позиция. Ему задом приходилось пятиться по ступеням террасы. Жак оглянулся, он явно боялся споткнуться. А Николай никак не мог упустить такую возможность и тут же его атаковал. С коварным противником воевать приходится их же оружием. Ещё один стремительный выпад, и незащищённая часть кисти правой руки противника получила хлёсткий удар. Снова всполошённый крик – и шпага Жака летит на землю. Противник растерян. Николай быстро поднял оружие. Теперь у него две шпаги, но применять их уже нет никакой необходимости. Жак присел, замотал кровоточащую рану на руке подолом камзола и тихо заскулил от боли. Николай ещё раз посмотрел на задир и молча пошёл прочь. Проходя мимо канала, выбросил шпаги в воду и направился ко дворцу. Поднялся в Бальный зал теми же тайными путями, которыми его провёл Симон. Но бал уже закончился, и зал был пуст. Лишь многочисленные слуги наводили порядок. Пройдя через весь Бальный зал, Николай через длинную цепочку анфилад вернулся обратно в свои апартаменты. Стоявший на дверях охранник удивлённо посмотрел на чужеземца.

– Заблудился во дворце. Он у вас такой большой, что непонятно, где у него вход, а где выход! – виновато произнёс Николай и скрылся за дверью.

Несмотря на поздний час, друзья не спали. Они его ждали и тут же набросились с вопросами, не дали даже снять с себя попугайский наряд. Они видели, что Николая с бала увела графиня Бовари.

– И куда ты ходил с этой красоткой? – не скрывая ревнивые нотки, спросил Алексей Никифорович.

– К нашему с Марфой сыну, к Никитке. И я его видел, дорогой мой Алексей Никифорович! Прямо как тебя сейчас! Я был с ним рядом. Правда, он спал! – примирительно ответил Николай, хорошо понимая, что тесть очень переживает за Марфу.

– Да ты что! – взволнованно воскликнул Алексей Никифорович и подскочил к Николаю. – Давай скорее рассказывай: какой он?

– Когда я зашёл в его комнату, Никитка спал и так умилительно выглядел. Кстати, он рыжий, толстощёкий и вообще крепыш ещё тот!

– Сразу видно, что мой внук пошёл в мою породу! – теперь уже довольным тоном заявил Алексей Никифорович. – Значит, Ментенон всё-таки выполнила своё обещание. Что ж, уважаю! Человек слова! Может и мне удастся хоть одним глазком взглянуть на своего внука.

– Не сомневаюсь, что не только посмотришь, но и понянчишь! – оптимистично заявил Николай. – У нас во дворце теперь есть союзники!

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! К этим французам я бы относился с определённой долей осторожности, – задумчиво произнёс Андрей Яковлевич. – А куда ты потом делся?

– На дуэль ходил, – усмехнулся Николай.

– Да ты что! – воскликнул тесть. – И без нас! Тебе же по дуэльному кодексу секунданты положены.

– Ну не совсем на дуэль. Скорее, на потасовку сходил. Помните того забияку Жака с базара? Из-за которого мы под суд попали? Так вот, он сегодня на пару с братом хотел на мне отыграться.

– А брат его кто?

– Ни за что не догадаетесь! Тот, кто за Марфой приглядывает, и есть брат задиры Жака!

– Вот тебе и раз! – даже присвистнул от неожиданности Андрей Яковлевич. – Это как же теперь Марфу наедине с врагом оставлять?

– Думаю, что теперь долго он к Марфе не сможет подойти! Я ему ногу сломал и основательно так! Если вообще когда-либо сможет ходить! – наигранно горестно вздохнул Николай.

– А Жак?

– У того правая рука покалечена шпагой. Тоже долго будет залечивать рану.

– Ух и мастер же ты врагами обзаводиться, Николай! – горестно вздохнул Алексей Никифорович.

– Нет худа без добра! По крайней мере, королю нужно будет искать другого соглядатая для моей жены, а это не так и плохо! – оптимистичным тоном заявил бывший опер. – Сами-то чем на балу занимались?

– Тебе-то хорошо! Ты делом занимался: борзым французам морды бил, с сыном повидался. А мы с Алексеем Никифоровичем танцевать учились, – обиженным тоном произнёс Андрей Яковлевич и покосился на мгновенно сконфузившегося друга. – Давай лучше спать будем, а то чего-то притомился я с этими французскими мамзелями. Ногу не так ставишь! Руку не туда ей положил! Одним словом, срамота всё это, а не танцы!

На завтра король пришёл в апартаменты Николая с самого утра. Пристально посмотрел на «магический кристалл», прикрытый голубой тканью. Потом с ног до головы оглядел Николая. После – Алексея Никифоровича и Андрея Яковлевича. Его поведение не предвещало ничего хорошего.

– Давненько я у вас здесь не был. Небось уже успели соскучиться по мне? – хитро прищурившись, произнёс Луи, не отводя взгляда от Николая. – Вы ничего не хотите мне рассказать, принц?

Николай только пожал плечами и полными непонимания ясными глазами посмотрел на короля.

– Слуги говорят, что вчера ночью были слышны какие-то крики в парке, но пока они позвали стражу, пока та обошла парк, никого так и не нашли. А сегодня как-то совсем неожиданно обнаружилось, что пропал маркиз Симон д’Гринсон. В его обязанность входит ежедневно сопровождать вашу жену, принц. Вы действительно ничего не хотите мне рассказать?

– Не помню, Ваше Величество, чтобы я был знаком с маркизом д’Гринсоном.

– Вот как! А мне говорят, что вы вчера поссорились с ним, и он вызывал вас на дуэль. Гвардейцы, которым я поручил следить за вами, умудрились потерять вас из виду прямо во время бала. Так где вы пропадали, принц?

– К моему великому сожалению, мой король, я вчера сам себя потерял. Представляете, хотел немного осмотреть дворец и заблудился. А пока нашёл выход, то бал уже закончился, и мне пришлось возвращаться в свои апартаменты самостоятельно. То, что я заплутал, могут подтвердить слуги, которые производили уборку в Бальном зале, и гвардейцы, которые стояли ночью у нашей двери. Единственное, я краем уха слышал, что маркиз хотел повидаться с братом, который ждал его в парке. А дуэль, Ваше Величество, это самые настоящие сплетни. Да, мы немного повздорили с маркизом, но когда он понял, что Марфа – моя жена, то успокоился и пошёл пообщаться с братом. Я же остался с женой. Столько с ней не виделся, а ещё рождение сына. Мне было совершенно не до маркиза, мой король! Потом танцы. Моё назначение на должность главного астролога! Я так вам признателен, мой король! Даже не знаю, как это можно выразить словами! Жаль, что я не поэт! Непременно бы написал в вашу честь оду!

– Ладно вам, принц! Ещё успеете отработать свою должность! – отмахнулся от лести король и усмехнулся. – Бог с ним, с этим маркизом д’Гринсоном. Позже с ним сам разберусь, но я к вам пришёл совершенно по другому поводу. Как вы смотрите на то, если я вас, принц Николя, отправлю с посольством в Великую Порту. Мне кажется, что вы сможете убедить султана ударить по Рутении с юга. Если вам действительно это удастся, у вас появится шанс вернуться к себе домой уже в качестве триумфатора. Так сказать, освободите угнетённый народ от власти узурпатора и станете там справедливым королём.

– На Руси народом правят цари, Ваше Величество, – поправил короля Николай.

– Пусть будет царь. Новой кличкой натуры волка не изменишь! Так как, принц, не желаете применить свои знания и навыки во славу Франции к нашей обоюдной выгоде?

– Я привык путешествовать с моими товарищами, Ваше Величество! Кроме того, мне было бы спокойнее выполнять ваше поручение, если бы со мной рядом были моя жена и сын.

– Что ж, можете взять ваших друзей с собой, а вот Марфу и вашего сына я пока оставлю у себя во дворце. Их вы увидите, когда вернётесь в Версаль с выполненным поручением. Уговорите султана объявить войну Петру I – и Марфа с сыном ваши! Мне нужна большая война в Европе! Так пусть Порта начнёт её с Рутении. А там, глядишь, и Польша поменяет своего продажного короля на нашего принца. Потом и Швеция подтянется. А там и все остальные подтянутся и на время забудут про Испанию. Для поднятия вашего авторитета в глазах султана Мустафы II я сегодня принял решение утвердить ваш новый титул. Отныне вы граф Шампании. Там как раз умер прежний граф, с наследниками ему не повезло. И помните: теперь вы не только принц Рутении, но и граф моего королевства, а значит – верный слуга! И, соответственно, на вас теперь распространяются все правила поведения, поощрения и… наказания для моих подданных!

– Благодарю вас, Ваше Величество за высокое доверие! Я готов к выполнению вашего поручения незамедлительно!

– Вот и хорошо, что готовы, граф! Завтра вы отбываете помощником моего посла в Высокой Порте по делам с Северными странами! Думаю, что ему не помешает иметь под рукой человека, хорошо разбирающегося в политике московских царей. Особенно в связи с ранее высказанными мной мыслями о необходимости подтолкнуть османцев к войне с их северным соседом. К тому же мне в Стамбуле нужны новые глаза и уши. Старые что-то стали слеповаты и глуховаты. И я подозреваю, что они слишком уж льстивы. Постарайтесь подружиться с султаном и достойно обыграть ваши близкие связи с царём Петром и его людьми. Подумайте, может, там остался человечек, который может быть нам полезен. Полагаю, что вы должны заинтересовать правителя Порты, а то он что-то стал к нам холоден после конфуза под Веной. Своих людей вы можете забрать с собой. Как принцу, вам полагается иметь свиту, и ваши люди там будут кстати. Да, и учтите, что Восток любит оценивать людей по их богатым нарядам и большой свите. В одиночку вы не внушите султану должного уважения к себе. И ещё – попробуйте подкупить его вашим умением астролога, но слишком не увлекайтесь. Восток – дело весьма тонкое! Испортить отношения с султаном легко. Потом восстанавливать их будете, харкая кровью, если вам сразу не отрубят голову. Извините, принц, за вульгарность, но это действительно так. Соответствующие грамоты для вас и ваших людей, а также моё письмо и подарки для султана вы получите в моей канцелярии. Там же будет и письмо для моего посла. Привыкайте быть моим верным слугой, граф! Верность королю – она дорогого стоит.

Луи с отъездом Николая из Версаля в Стамбул решал сразу несколько проблем. На балу он лишний раз убедился, что пребывание Николая во дворце вредно влияет на Марфу. К тому же у принца появился новый союзник в лице маркизы Ментенон, а это было крайне нежелательно. Маркиза имела слишком большое влияние в государственных делах, чтобы оставлять всё как есть. Так что удаление из дворца Николая, несмотря на его способности, это единственная возможность погасить назревающие конфликты и нежелательное усиление фаворитки короля. Наконец, отправка принца послом в Высокую Порту позволяет не только испытать верность нового слуги, но при успешном раскладе влепить царю Петру приличную пощёчину за то, что тот нагло вмешался в выборы короля в Польше. Причём пощёчину московский царь получит от руки того же самого человека, который помог ему устроить переворот. Одновременно, назначив своим послом в Порте мага-астролога, Луи лишний раз демонстрирует султану могущество и хорошую осведомлённость короля Франции. Ну а оставшиеся в заложниках в Версале жена и сын Николая станут надёжной гарантией того, что астролог станет выполнять в Высокой Порте все поручения короля надлежащим образом и никуда не сбежит.

Утром следующего дня Николая и его друзей уже ждала карета и вооружённая охрана, чтобы доставить их на корабль, отплывающий из средиземноморского порта в Стамбул. Николай был рад, что в конце концов ему удалось достигнуть того, ради чего они прибыли в Париж. Единственное, о чём он жалел, это то, что он так и не успел объясниться с Марфой. Но самое главное – ему всё-таки удалось увидеть жену и сына. Уже садясь в карету, они обнаружили неожиданный и весьма приятный сюрприз – целый ящик шампанского от их друга Пьера с благодарственной запиской. Бенедиктинец сдержал своё слово.

Глава 6

Астролог Великого султана

Пройдя долгий путь от Тулузы через Средиземное море, а затем по Эгейскому морю и благополучно одолев пролив Дарданеллы, французский военный галеон наконец-то вошёл в Мраморное море. Долгих два месяца морского похода до Стамбула подходили к концу. Но Николаю и его друзьям ещё повезло. Многие корабли французского короля добирались до Стамбула и по три, и по четыре месяца. Погода, вопреки обычной весенней капризности, сегодня стояла просто великолепная. Можно было сказать, что наступало южное лето. Паруса полны свежего попутного ветра. Яркое солнце всё больше и больше пригревало и постепенно утверждалось в своих правах. Ещё немного, и вновь наступит невыносимая жара с песчаными бурями и горячими ветрами, несущими отзвуки засухи с берегов Африки. Не будь поблизости Мраморного моря, не росли бы на холмах Стамбула ни виноградники, ни инжир. Капитан галеона по случаю окончания похода оделся в парадную форму: тёмно-синий камзол с отделкой золотом, белоснежное жабо навыпуск, шляпа-треуголка. Твёрдая рука в тонкой перчатке из белой кожи уверенно лежала на рукояти шпаги. Капитан стоял на мостике рядом с рулевым, при этом гордо выпятив грудь, словно адмирал, принимающий парад целого флота. На его смуглом, изъеденном солёными морскими ветрами лице появились явные признаки удовлетворения. Отданные на его попечение дипломаты короля скоро покинут борт корабля, а значит, свою миссию он выполнил и тем самым освободился от обязательств присматривать за этими странными пассажирами.

Николай с товарищами тоже находился на мостике, совсем недалеко от капитана. Перед ними открывался величественный вид огромного южного города. Дома и домики жителей Стамбула, словно ягоды на виноградной лозе, наползали друг на друга и плотной гурьбой нависали по берегам Босфора. Над ними возвышались купола храмов и высокие шпили мечетей, с которых звонкие голоса муэдзинов призывали мусульман на молебен. Всё это великолепие будто бы наплывало на них. Немного пройдя вдоль берега, галеон обогнул возвышавшийся над невысокими домиками горожан султанский дворец Топ-Капы и вошёл в бухту Золотого Рога. Пушки Стамбула молчали. Надменные османе даже наделённых королевскими полномочиями иноземных послов и то не особо жаловали положенными по протоколу торжественными выстрелами, а уж каких-то прибывающих помощников посла и вовсе не замечали.

Большой галеон с закрытыми орудийными портами неторопливо прошёл вдоль правого берега залива. Здесь обосновался торговый район Стамбула – Галата. Он начинался с уходящей вдаль пристани, к которой одновременно причаливали сотни купеческих кораблей со всех концов света. Между ними ловко сновали многочисленные лодочники на утлых лодчонках. Они перевозили своих пассажиров через Босфор и Золотой Рог, которые разделяли главный город Османской империи чуть ли не пополам. Именно в Галате жил торговый люд города. Здесь можно было встретить купцов со всего света. В Стамбуле встречалась Европа с Азией, чтобы обменяться своими товарами и заключить выгодные договора. Генуэзцы, венецианцы, французы, англичане, голландцы, а также другая многочисленная торговая публика сбывали в Стамбуле товары под надзором бдительного ока городской стражи и чиновников султана, которые были поставлены контролировать цены, качество товара и, конечно же, взимать налоги с торгового люда. В Галате можно было купить всё что угодно: от изысканного оружия до восточных сладостей и пряностей, которые так охотно покупали в Европе.

У входа в пролив Золотой Рог место рулевого занял османский лоцман. Он ловко лавировал между причаленными кораблями, подводя галеон к свободному месту. Вскоре матросы спустили трап. На берегу вдоль борта корабля выстроились янычары в ярко-красных кафтанах, из-под которых торчали вторые – жёлтые кафтаны. Стража терпеливо ждала прибытия михмандара[20], в обязанности которого как раз входили приём и проводы иностранных посольств, разъяснение гостям правил и обычаев поведения, а также финансовые вопросы. Николай с товарищами с нетерпением дожидался разрешения спуститься с палубы корабля. Истосковались они по надёжной почве под ногами. Но на Востоке время считают по-своему, и часто оно является мерилом важности. Чем дольше проситель будет дожидаться назначенной ему аудиенции, тем больше будет проникаться значимостью чиновника. Наконец михмандар явился в сопровождении двух янычар. Боевая гвардия султана исполняла в Стамбуле роль стражей порядка. Их было легко заметить в городской толпе по высокому, белому бёрку[21] со свисающей до плеч широкой накидкой. Купцы из лавок и складов с любопытством посматривали на чужеземный военный корабль. Далеко не каждый прибывший в Стамбул корабль встречает почётный эскорт. Поднявшись на борт, михмандар в высоком белом тюрбане с важным видом осмотрел Николая и его друзей. Позади османского чиновника, держа руку на рукояти ятагана, встала стража с будто каменными лицами. Их глаза бдительно следили за поведением чужеземцев. Оценив произведённый на гостей эффект, михмандар через сухонького переводчика с редкой козлиной бородкой потребовал у прибывших бумаги, удостоверяющие их личности и полномочия. Получив соответствующие документы, чиновник с важным видом долго изучал текст и печать. Наконец передал бумаги переводчику. Тот быстро пробежал глазами по документам. После чего в поклоне вернул их обратно михмандару. Чиновник что-то произнёс на османском – эдакой ядрёной смеси турецкого, персидского и арабского языков. Переводчик задрал кверху острый подбородок с козлиной бородкой и звонким голосом отчеканил:

– Именем Нашего Великого и Могущественного Султана Османской Империи, да будут его дни бесконечны, как жизнь нашего светила на лазоревом небе, дозволяем спуститься на берег людям короля дружественного нам государства Франции!

– Приветствую посланника Великого Османского султана и благодарю повелителя могущественной империи за радушный приём! – ответил Николай и закатил льстивую приветственную речь в восточном стиле.

Михмандар буквально с каждым услышанным словом всё больше и больше раздувался от важности. Наконец он стал выглядеть так, как будто бы именно по его великому указу допускают приехавших чужеземцев на берег Стамбула. Чиновник султана с довольным видом оглядел Николая и направился к трапу. А вновь назначенному помощнику французского посла оставалось только вместе со своими товарищами последовать за ним. Позади делегации шли матросы. Они несли тяжёлые сундуки с подарками для султана и деньгами для французского посольства. На берегу чужеземную делегацию уже ждали осёдланные лошади и брички, запряжённые мулами.

По заведённому обычаю, французских послов селили севернее Галаты, на холмах, в районе Перы. Крытая карета с вновь прибывшими в сопровождении конных янычар остановилась возле двухэтажного, большого по меркам Стамбула дома, выделявшегося своими архитектурными изысками среди простых по форме османских хибарок. Многочисленные жители столицы империи селились в одноэтажных домах. Высоких каменных домов в Стамбуле той поры было немного. Богатые люди селились в двухэтажных хоромах. Но и те предпочитали, чтобы их дома внешне выглядели не слишком притязательно. Зато внутри количество ковров и золота было прямо пропорционально близости их хозяина к султану. На первом этаже обычно жила прислуга, а на втором – хозяева. А вот новый дом французского посла сильно выделялся на их фоне. Снаружи здание выглядело привлекательно, но вот интерьер ещё уступал экстерьеру. Внутреннему убранству дома посла ещё только предстояло обрасти роскошью и богатством в соответствии со статусом его обитателя.

Сдав с рук на руки вновь прибывших французскому послу, михмандар пообещал, что обговорит с Великим визирем о дне и времени их встречи, за что получил туго набитый мешочек золотых монет. Чиновник с довольным видом отбыл восвояси, а Николай и его друзья остались один на один в просторном кабинете с главой посольства, Пьером д’Шагенефом. Хозяин посольства, расположившись за массивным письменным столом, щепетильно проверил королевскую печать. После чего небрежно бросил:

– Садитесь, граф! И вы, господа, тоже присаживайтесь. Прежде чем начать общаться с вами, мне необходимо просмотреть ваши документы, с тем чтобы определиться с объёмом работ, который я бы мог вам поручить.

Посол умолк, достал из плотного конверта сопроводительное письмо и новые инструкции от короля. Получился целый ворох разных бумаг. Он долго их изучал, периодически с любопытством посматривая на Николая. Его спутников Шагенеф как будто и не замечал. Наконец, ознакомившись со всеми бумагами, он ещё раз внимательно посмотрел на своего нового помощника и удивлённо произнёс:

– Так вы, граф, оказывается, у нас астролог и к тому же не француз, а принц из далёкой Рутении! Просто удивительно, что король вам доверил работать в посольстве!

– Король рассчитывает, что мои знания и опыт помогут уговорить султана начать военные действия против моей бывшей родины, сударь, с которой у меня, мягко говоря, не сложились отношения, – ответил Николай.

– Вот как! И что же вы не поделили с вашим царём? Насколько я вижу из сопроводительного письма, вы при дворе вашего бывшего повелителя занимали весьма немалую должность. Не всякому человеку владыка государства позволит себя охранять! Думаю, что царь Пётр не является исключением из общего правила.

– Вы правы, господин Шагенеф, я был в близких отношениях с царём и оттого, как никто другой, знаю его натуру. Вряд ли вы согласитесь спокойно почивать на плахе с занесённым над вашей шеей топором палача. А жить на Руси под началом Петра – это ощущение именно этого порядка. Благодаря посольству царя Петра мне удалось почти два года прожить в Европе и пообщаться с правителями многих стран. Посмотреть в различных странах их развитие торговли, финансов, производства, культуры. В конце концов я понял, что являюсь сторонником совершенно других отношений государства к человеку. Мне претит жёсткий, переходящий в кровожадность, деспотизм царя Петра. Мой род идёт от древнего польского рода Гедиминовичей. В моих жилах течёт кровь византийских царей. Я желаю, чтобы к власти на Руси пришли совершенно другие люди!

– Так вы что, принц Николя, имеете собственные виды на престол в Рутении? – удивился французский посол.

– А почему бы и нет? – хитро улыбнувшись, парировал Николай. – Наш род Гедиминовичей нисколько не менее знатен, чем род Романовых!

– В таком случае я, кажется, понял замысел моего короля! Ведь действительно, не найти более жестокого и последовательного врага для царя Петра, чем его конкурент! Я полагаю, что мы с вами сработаемся, принц Николя!

– Тогда нам нужно побыстрее увидеться с султаном, чтобы сделать ему свои предложения!

– Нам бы сначала до его Великого визиря достучаться, прежде чем мы будем допущены к султану Мустафе. Я уже чуть ли не год передаю взятки Великому визирю Хусейну-паше через михмандара, но результата никакого! У меня уже золото заканчивается, и если бы вы его не привезли с собой, то я даже не знаю, чем бы в следующем месяце я платил янычарам, которые охраняют наше посольство! В этом чёртовом Стамбуле и чихнуть нельзя, чтобы кому-нибудь не заплатить большую взятку!

Посол так разволновался, что сморщился и схватился за сердце. Николай поднялся с кресла, взял со столика в углу комнаты кувшин и налил в стакан воды.

– Отпейте, пожалуйста, воды и не волнуйтесь так, сударь!

Шагенеф с благодарностью взял стакан и мелкими глотками начал пить из него. Выпил почти весь. Тяжело втянул воздух. Николай попытался открыть окно в его кабинете, но посол лишь безнадёжно махнул рукой.

– Оно не открывается, граф. Для этой цели османы пользуются дверьми, но, кажется, что мне уже стало лучше.

Николай всё же открыл дверь, но она мало чем могла помочь. Хоть лето ещё только начиналось, но уже было достаточно душно. Для северян южный воздух был слишком сухой и абсолютно безвкусный. В нём явно не хватало запаха трав. Николай вновь сел в своё кресло, а посол продолжил:

– Ладно, принц, не будем пока говорить об османах. Лучше поговорим о вас и ваших людях. Чем вы сможете усилить работу нашего посольства? Король пишет, что прислал вас ко мне на помощь как весьма сильного астролога и что вы своими чудесами сможете удивить султана и тем самым помочь убедить его в необходимости вступить в войну со своим старым врагом – северным соседом?

– Мне кажется, что я со своими помощниками смог бы помочь сдвинуть с мёртвой точки переговорный процесс с султаном, любезный Шагенеф. А для этого я считаю, что нам необходимо активизировать свои действия в Стамбуле. Первое, что нам нужно сделать – это затмить своим искусством главного астролога султана. Второе – нужно начать активную работу среди турецкой части населения Османской империи. Нужно ежедневно внушать им мысли о грядущей великой опасности с севера. Третье – нужно внедриться или войти в доверие к русинам. Пусть и они подпитывают османов всякими страшными мифами о своей стране. Чем больше страха нам удастся нагнать на жителей Стамбула, тем лучше. Страх – это очень сильное оружие морального воздействия на население всей страны! Полагаю, что только наши активные действия смогут подвигнуть султана на продуктивный разговор с нами и тем самым заставят его вступить в войну с Русью. Если мы будем сидеть сиднями у себя в посольстве и лишь раздавать взятки османским чиновникам, мы только впустую потратим своё время и финансы короля. Ибо взяточник – это бездонная бочка. Можешь сыпать в неё золото мешками, а заполнить до краёв за всю свою жизнь не сумеешь! Вам и без меня известна алчная натура имперских чиновников. Здесь нужен абсолютно другой подход!

– Всё, что вы говорите, – это, конечно, замечательно, но всё это пока лишь пустые фантазии! Ваши предложения, принц, требуют больших людских резервов. Откуда мы их возьмём? У меня всё посольство – это лишь парочка секретарей да прислуга. Вот и всё! В королевской казне просто нет лишних денег на подобные действия, а значит, их нет и у меня! Вы не представляете, сколько я потратил золота на попытку подкупа их главного чёрного евнуха, но так и не дождался от него ответной милости! Я рассчитывал воздействовать на султана через его старшую жену. Но этот проклятый оскоплённый эфиоп так богат, что для него золото стало чем-то вроде мусора! Я уже и не знаю, что мне ещё предпринять!

– Я с моими помощниками приехал сюда не просто прохлаждаться и развлекаться, дорогой Шагенеф! Мы прибыли по повелению Его Величества работать на благо Франции. И помните, что я кровно заинтересован в смене власти на Руси! Так что я и мои люди будем делать всё возможное, исходя из нашего жизненного и профессионального опыта, а также применяя имеющиеся в моём распоряжении магические средства воздействия на султана для достижения поставленных перед нами целей. И если вы говорите, что есть возможность воздействовать на султана не напрямую, а через его окружение или тот же гарем, то так тому и быть!

– Мне предписано его королевским Величеством всячески содействовать вам, но в то же время и контролировать ваши действия. И я объявляю вам об этом открыто. Все ваши действия в Стамбуле будут находиться под моим непосредственным наблюдением. Любое отступление от нашей договорённости я буду расценивать как измену Его Величеству! Со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. Кроме того, я убеждённый католик и отношусь к магии с известной долей скепсиса! Истинным чудотворцем был лишь Христос!

– Я ни в коей мере не оспариваю ваши убеждения, уважаемый господин Шагенеф! Но в то же самое время считаю, что всё, чем мы обладаем, идёт от Бога, и если ему было угодно дать в наши руки именно это оружие против нашего врага, то большой грех им не воспользоваться! Бог не простит нам бездействия! Ибо он помогает только тем, кто сам прилагает должное усилие свершить чудо и победить!

– Вы рассуждаете как истинный христианин, принц, и это отрадно мне слышать! – с довольным видом ответил посол и промокнул невольно выкатившуюся слезу.

Как искренне и истово верующий во Спасителя, посол просто не мог без умиления слушать хвалебные речи в адрес Господа. Николай это понял, а оттого немного помолчал и продолжил:

– Я и мои друзья рассчитываем на ваше содействие, господин Шагенеф. По возвращении в Версаль я при первой же личной встрече с королём доложу ему о вашей активной помощи! Полагаю, что Его Величество должным образом оценит ваш вклад в нашу общую победу! Ибо через победу над Русью Франция получит лояльного к ней царя из рода Гедиминовичей, а в придачу – союзника в лице Речи Посполитой с французским принцем во главе. Тогда Франция уже будет не одинока против объединённой Европы, когда наступит время делить испанское наследство. Австрийская империя Габсбургов будет прижата с юга и севера, и ей уже будет сложно нам что-либо возразить.

– Мне ваши замыслы нравятся, принц, но учтите: я буду усердно следить за вами. Версаль и король пока ещё очень далеко, а Семибашенная тюрьма[22] и я – совсем рядом! На османских землях мне даровано полное право на жизнь и смерть французских подданных! Воспринимайте, принц, сказанное мною не как угрозу, а лишь как предупреждение. Причём сделанное из самых лучших побуждений. Кстати, хотел бы вас по своей доброте душевной предупредить, что в Стамбуле появляться не мусульманам в мусульманской одежде чревато смертной казнью. Для них вы всего лишь гяур[23].

– Я вас понял, мой любезный Шагенеф, но тем не менее оставляю за собой право в отдельных случаях действовать по своему усмотрению, в соответствии с данными мне королём полномочиями!

– Хорошо, не будем по пустякам о приоритетах ссориться, принц! И вы, и я в настоящее время служим королю и Франции. Как там сложатся ваши отношения с престолом в Рутении, пока ещё не известно. Так что, полагаю, нам ещё долгое время предстоит работать вместе среди иноверцев. Добрый союз при любом раскладе будет лучше худой ссоры.

– Согласен, мой дорогой Шагенеф, и рассчитываю в проведении моей операции на вашу поддержку! – широко улыбнулся бывший опер.

– Не сомневайтесь, принц! Всё, что идёт на пользу Франции, мною будет одобрено!

– Благодарю вас, господин посол! – слегка поклонился Николай, подумав, что аудиенция закончена, но он ошибся.

– Так вы покажете мне ваш магический кристалл, о котором в своём письме упомянул король? – непринуждённо улыбнулся Шагенеф.

– Вы же католик и ярый противник святотатства? – сделал удивлённый вид Николай.

– Да, я истинный католик, но вы сами сказали, что истинное чудо человеку дарит Господь и на благое дело. К тому же никто не отнимал у меня свойственного всем людям любопытства, – хитро сощурив глаза, неторопливо произнёс седовласый посол и позвонил в колокольчик. – А пока, я думаю, что нам всем пора отобедать, мой дорогой принц, прежде чем мы приступим к изучению ваших астрологических способностей. Мне нужно знать, какую именно пользу они могут принести французскому посольству.

После сытного обеда живые картинки в магическом кристалле произвели на господина Шагенефа чудесное впечатление. Вначале он не верил в возможности астролога и, весело усмехаясь, потребовал показать ему один момент из его жизни, который произошёл с ним ещё в далёкой юности. Николай попросил посла сосредоточиться на своей памяти. Шагенеф лишь рассмеялся:

– Как вы намереваетесь из моей памяти вытащить сей пикантный момент, который произошёл со мной бог весть когда, да и ещё показать его в этой обыкновенной круглой стекляшке?

Шагенеф, смеясь, положил руку на «магический кристалл» и ушёл в глубокие воспоминания. Улыбка на его лице приобрела блаженный вид. Посол даже прикрыл глаза от блаженства. Но когда их открыл и посмотрел в «магический кристалл», густо покраснел. Момент из жизни французского посла действительно оказался весьма пикантным и заставил истинного католика даже отвернуться. Пунцовый от стыда посол отказывался верить своим глазам и, как ребёнок, без конца восклицал:

«Этого не может быть! Этого не может быть!» Дерзкие видения из его далёкой юности, так ясно проецируемые в «магическом кристалле», заставляли убеждённого пуританина вновь и вновь сгорать от стыда и отводить в сторону глаза. Наконец он не выдержал и тихо простонал:

– Прекратите, пожалуйста!

После демонстрации скабрёзных сценок из прошлой жизни Шагенефа прямо как подменили. Всё время перед ужином посол провёл в усердной молитве, а за столом был весьма немногословным. А взор его – задумчиво-блуждающим. На задаваемые ему вопросы отвечал не сразу и зачастую совершенно невпопад.

Больше Шагенеф уже никогда не просил Николая показать ему магический кристалл. К назначенцу короля он воспылал неимоверным уважением, замешанном на животном страхе. По его восприятиям как человека глубоко верующего, на землю спустился чуть ли не сам посланник Господа, дабы указать людям на их ошибки, которые те совершали в своём прошлом – по глупости или по неопытности. Николай не стал оспаривать подобное предположение посла, и таким образом за ним утвердилось полное право на свободу действий в Стамбуле. Но у бывшего опера закралось стойкое убеждение, что господин посол имеет в своём послужном списке более весомые грешки, которые он не имеет никакого желания оглашать. Скорее всего, господин Шагенеф благодарил Господа, что по своей наивности не попросить придворного астролога показать ему их. Ведь так и до королевского палача не очень недалеко.

К вечеру суета во дворце посольства улеглась, а друзьям представилась возможность уединиться и обсудить свои дальнейшие действия. Пришли к выводу, что их план только в деталях и конечных целях отличался от того плана, который они изложили французскому послу. Так что маскироваться особой необходимости у них не было. Самая сложная роль в этом спектакле отводилась Андрею Яковлевичу. Ему предстояло на какое-то время стать бродячим дервишем[24]. Здесь ему на помощь приходили не только соответствующий камуфляж и афганский опыт, но также хорошее знание персидского языка. Помогал и опыт службы в Посольском приказе, когда по повелению Ивана Васильевича ему приходилось частенько бывать с посольством в Казани. Там-то ему и пришлось по долгу службы тщательно изучать нравы и обычаи мусульман, вникать в их религиозные обряды. Во время учёбы в десантном училище Андрей Яковлевич специализировался по разведывательным операциям на ближневосточном направлении. Соответственно, прослушал лекции на эту тему и сдал все зачёты. Был ещё один нюанс. Ему нельзя было покидать французское посольство в одежде дервиша, ибо его здание находилось под постоянной охраной янычар да приглядом шпионов султана. Пришлось изгаляться. Переодеваться в московской квартире Николая, а портал выхода открывать уже в сумраке на узкой улице Стамбула между двух глухих стен. Узкое пространство позволяло отсечь невольных любопытных и шпионов. Так, в Стамбуле появился ещё один бродячий дервиш-бекташ[25]. Его задачей было распространять слухи как о готовящейся войне персов с османами, так и о военном могуществе северян. В частности, об «увиденных» им в северных землях военных кораблях со множеством огромных пушек. Так же нужно было объяснять малограмотному населению, что Русь может воспользоваться войной Османской империи с персами и отнять у неё территории у Чёрного и Азовского морей, а потом московские военные корабли придут в Стамбул. А это уже крах привычной для османа жизни. Крах торговли и даже их мусульманской религии. Короче говоря, Андрею Яковлевичу нужно было среди жителей Стамбула сеять панические настроения.

А Алексей Никифорович отправился на встречу с русским купцом, который уже успел осесть в Стамбуле, пустить корни, остепениться и заработать у местных жителей уважение. В те времена чуть ли не каждый чужеземный купец, посещавший заморские земли, был тайным осведомителем и по возвращении рассказывал нужным людям о том, что видел и что слышал в чужих землях. Не был исключением и старый волк в купеческом деле, Фёдор Егорович. По указанию Петра Алексеевича он уже год как приобрёл в Стамбуле дом, вёл ничем не примечательную купеческую жизнь и входил в большой «римский миллет»[26]. Не обходил стороной и греко-православную церковь. Таким образом, он вёл вполне обычную жизнь купца-османца. Он торговал исключительно тем, что привозили русские купцы. Они тоже оставались довольны. Можно по-быстрому скинуть товар в Стамбуле и за летнюю путину обернуться дважды. Тех же, кто боялся быть обделённым да жадничал, никто не принуждал сдавать свой товар. Плати мзду и торгуй сам. Но такая торговля могла растянуться на долгие месяцы, а купца, как и волка, ноги кормят. Скупал Фёдор Егорович товар у русских купцов оптом. Цены без надобности не сбивал, своих земляков не обижал. Оттого русский купеческий люд шёл к нему с доверием и уважением. Везли и воск, и пеньку, и соль, и дорогие меха. Каждый товар находил своего покупателя. Дорогими мехами интересовались богатые люди Стамбула. Среди них были и приближённые двора султана.

С первыми кораблями с товарами из Руси после весенней распутицы пришла к Фёдору Егоровичу тайная записка с указанием ожидать важных царёвых посланцев. Кого именно, ему подробно, в деталях описали. И когда Фёдор Егорович из своей лавки завидел идущего по рядам рослого и крепко сбитого человека, как бы невзначай бросающего взор по сторонам, то сразу, не взирая на его европейскую одежду, признал в нём своего, а когда тот подошёл и назвал условное слово, то понял, что не ошибся. Купеческий опыт его не подвёл.

– Чем торгуете, Фёдор Егорович? – поинтересовался Алексей Никифорович.

– Да известное дело, чем торгую! Чай, не приправами же! У меня, подишь ты, товар с нашей родимой сторонушки! Вот смотрите сами! Меха-то во какие! Волос к волосу, пушинка к пушинке! Люди говорят, что у самого османского султана есть мои меха! – гордо воскликнул купец.

– Это, конечно, очень хорошо, но у меня к вам есть большая просьба: сможете мне разрешить поторговать вместе с вами. Мне бы хоть совсем крохотный уголок, чтобы торговать корабликами.

– Корабликами? – удивился Фёдор Егорович.

– Ну да, игрушечными корабликами.

Алексей Никифорович открыл принесённый им мешок и действительно достал из него аккуратную деревянную модель трёхпарусного корабля с сорока шестью пушками и штандартами Петра на грот-мачте. Фёдор Егорович с любопытством наблюдал за действиями гостя, а завидев игрушечные кораблики, с нетерпением протянул руку:

– Это откуда же такая красотища?! Можно я подержу в руках сию диковину? Рассмотреть её получше дюже мне любопытно!

– Пожалуйста, Фёдор Егорович, смотрите сколько угодно. Это гордость русского флота – парусник «Крепость» с сорока шестью пушками на борту.

– Силища же, наверное, какая должна быть в этом корабле заложена, а людского труда-то в нём, должно быть, вложено немерено!

– Вот этой-то силищей мы с вами, уважаемый Фёдор Егорович, и должны напугать осман. Дюже нужно нам, чтобы они заключили с нашим государством мирный договор на многие года, а ещё лучше – десятилетия! – объяснил Алексей Никифорович.

– Ежели у Руси-матушки действительно столько таких кораблей, как в твоём мешке, то тогда кто угодно нас забоится! – ответил купец, так и эдак вращая в руках дивный маленький кораблик. – А, подишь ты, прям как настоящий, хуть и малёхонький!

– Нужно будет нам продавать эти кораблики и объяснять покупателям, что таких корабликов, только длинною в сто с лишним локтей и со множеством больших пушек, на Руси полно как воды в море и оттого лезть к дюже вооружённому соседу – это только накликать себе быструю погибель. Нужно разъяснять османским купцам, что для них сия война с сильным противником никак не выгодна. А в случае начала такой войны вражеские суда придут к Стамбулу и перекроют все торговые пути. Встанет торговля, а городу, который от неё кормится, просто нечего будет есть. Денег у султана и так нет, а на такую большую войну с хорошо вооружённым противником этих денег нужно превеликое множество. Пойми, Фёдор Егорович, сейчас к Руси с севера сильный враг подбирается. Шведский король спит и видит, как нашу землю обобрать да людьми её завладеть. Хватит с нас и татарского полона. Нельзя допустить османского нашествия на наши земли!

– Ясное дело, нам и крымчаков хватает на нашу шею, – тяжело вздохнул Фёдор Егорович. – Отодвинуть бы их как-то, чтобы наши купеческие корабли дурной податью не обкладывались и в Османское море свободным ходом бы шли. Но чтобы тебе торговать начать – это с пашой[27] договариваться надо. Ежели без его ведома начать торговлю, то и на плаху легко угодить можно.

– Так за чем дело встало? Давай будем договариваться!

– Договариваться, – усмехнулся Фёдор Егорович. – До него ещё добраться надобно, а это через его помощников прошения отправлять. Челобитную писать и не одну. Мзду давать. А для начала надобно, чтобы тебя в наш римский миллет зачислили, а это уже к первоиерарху обращаться надо. Потом в нашу купеческую семью нужно быть зачисленным. Вот такие калачи у нас получаются. Да и переодеть тебя надобно. Больно ты уж выглядишь для стамбульского люда не по-ихнему. Пришлые здесь так не одеваются.

Алексей Никифорович вспомнил свою молодость, Советский Союз, когда без прописки нельзя было устроиться на работу и даже как-то огорчился. Из-за бюрократической волокиты срывался весь замысел. Небось обойти закон в Османской империи будет намного вреднее для здоровья, чем в Союзе. Видя, как расстроился царский посланник, Фёдор Егорович дружески хлопнул того по плечу своей тяжёлой ладонью и пробасил:

– Да не кручинься ты так! Выполним мы царёв указ! Будешь у меня в подмастерьях числиться! Но людям паши и ему самому всё одно мне придётся за тебя мзду платить, дабы делали вид, что не замечают лишней торговли!

Прошло чуть больше седмицы, и Алексей Никифорович уже бойко торговал модельками деревянных корабликов, которые охотно раскупали своим малолетним чадам богатые жители Стамбула. Не исключено, что несколько таких корабликов «уплывут» во дворец султана со всеми прилагаемыми к ним объяснениями и флагами российского флота. Незнание османского языка было не помехой. Его неплохо заменяло знание персидского, который Алексей Никифорович изучал вместе с Андреем Яковлевичем в рязанском десантном училище. Как говорили тогда: «Язык потенциального противника надо знать!» А если тебя засылают на его территорию для диверсионных действий, то тем более. Османская империя в те времена была плавильным котлом для многочисленных народов Европы и Азии. На базарах Стамбула звучала многоголосая и многоязыкая речь, и Алексея Никифоровича с его странным персидским османцы тем не менее понимали. И никто из покупателей небольших парусных корабликов с символами русского флота не ведал, что покупают модельки из далёкого двадцать первого века, которые друзья доставили в Стамбул через временной портал из Москвы будущего. Они, на удивление продавцов московских магазинов игрушек, просто выкупали все более-менее похожие модели кораблей, а затем в московской квартире Николая всю ночь напролёт прикрепляли распечатанные на цветном принтере бумажные штандарты Петра Алексеевича. А к утру грозная игрушечная флотилия Петра Великого была уже в Стамбуле. С умелым подходом и игрушки умеют воевать. Они незаметно несут имидж чужого, враждебного государства. Подобно болезнетворному вирусу проникают в гуттаперчевые умы детей, закрепляются в нём и остаются там навсегда. Частенько чужеземные игрушки так сильны, что крушат, казалось бы, устоявшиеся умы вполне взрослых людей.

Базары Стамбула – это совершенно отдельная песня. С разноголосицей громко кричащих продавцов, с яркостью красок и запахов, обилием товаров со всех концов света. Николай решил сегодня начать свой поход по городу именно с них. Где ещё можно лучше всего узнать людей города и страны, их мысли и чаяния, как не на обычном базаре. Ведь жители и гости Стамбула ходят на базар не только для того, чтобы что-то купить, но и чтобы пообщаться. Сверить своё настроение с настроением своих знакомых, друзей. На них завязывались знакомства и заключались деловые договора. Заодно бывший опер решил проведать своих друзей, ставших на время его тайными агентами. Нужно было передать им новые комплекты заряженных аккумуляторов для радиостанций. Кроме того, радиосвязь не заменяла визуальный контакт, который был необходим для людей, попавших в чуждую им среду обитания. Особенно это касалось Андрея Яковлевича, который был полностью вырван из одного мира обычаев и правил и без особой подготовки брошен в совершенно отличный мир чувств и понятий – мир ислама и шариата[28], к которому ему приходилось спешно приспосабливаться, а для этого внимательно следить за окружающими его людьми и собственным языком. Нужно было хорошо подумать, прежде чем что-либо произнести. Благо от дервишей не требовалась быстрая речь и быстрая реакция. Их удел – это созерцание мира и философствование на тему суфизма[29]. Но одной из привилегий дервишей-бекташей была возможность безнаказанно критиковать действия султана и его правительства. Считалось, что их устами с людьми разговаривает сам Пророк. Кроме того, бекташи были духовными покровителями янычар.

Незаметно передав заряженный Алексею Никифоровичу комплект новых аккумуляторов, Николай полюбовался на маленькие кораблики с российским триколором. Именно под таким флагом скоро в порт Константинополя прибудет новый флагман русского военного флота под грозным названием «Крепость». С его борта на османский берег сойдут семьдесят два посла Петра Великого, чтобы начать трудный диалог с султаном и его Великим визирем.

Попрощавшись с другом, Николай ещё раз ненароком оглянулся по сторонам. Никого подозрительного около себя он не заметил. Видно, султанским шпионам надоело бродить за бесцельно шатающимся по городу французским дипломатом, а с другой стороны, по отношению к французам они были наиболее лояльны. Возле прилавка с шумом и гамом крутилась стамбульская детвора. Они галдели словно большая стая шпаков в густой кроне дерева. Видно обсуждали достоинства игрушечных кораблей. Заодно опасливо косились на снующую по базару стражу. Янычары наводили страх не только на врагов Османской империи, но и на своих жителей. Кара даже за склонность к краже или, как называли османцы, за склонность вора была весьма суровой. Даже потенциальному вору могли отрубить руку либо воткнуть в неё нож, а потом водить по улицам, дабы все жители города видели лицо вора и как его наказали. Именно поэтому кражи на стамбульском рынке были довольно редким явлением. Поглядев ещё раз на горящие азартом глаза детей, Николай достал из кошеля монету и протянул её Алексею Никифоровичу. Молча указал на один из кораблей. Получив «купленный» товар, он подал его самому младшему из детей. Кораблик тут же пошёл гулять по рукам. Мальчишки восторженно смотрели на маленькое чудо в своих руках. Черноглазый мальчуган, осторожно державший кораблик, обернулся к Николаю и чуть ли не со слезами на глазах прокричал:

– Teşekkür ederim[30]!

И тут же ватага ребятни сорвалась с места и стремглав умчалась в город. Они гордо несли перед собой маленький кораблик, не зная того, что на его грот-мачте[31] реет российский стяг. Ребята скоро разнесут весть о чудесных корабликах московитов по всему городу, а заодно и слова Алексея Никифоровича о том, что таких же кораблей, но очень больших и очень грозных у северного соседа видимо-невидимо.

Андрей Яковлевич расположился на небольшом коврике напротив Голубой мечети и вслух читал суру[32]. Его было совершенно не узнать. Седовласый дервиш с огромной бородой говорит о мире как благе, дарованном мусульманам самим Аллахом. И горе тому гордецу, который подумает иначе. Его голос разносился по всей площади. Люди останавливались и прислушивались к речам дервиша. Шли к нему. Помаленьку к святому человеку подходили всё новые и новые люди. Образовалась огромная толпа народа. Многие уже успели привыкнуть к нему. Ходили к нему каждый день, чтобы поговорить о жизни. Люди знали уже, что дервиш прибыл в Стамбул издалека и очень много чего на своём веку успел повидать. Некоторые слушатели интересовались: не пойдут ли персы на Порту войной? Дервиш терпеливо разъяснял людям суть вещей и говорил, что дороже мира и спокойствия в семье у человека ничего не должно быть. Дети должны жить, а не умирать на войне ради наживы богатых. Многие люди согласно кивали головами и спрашивали, что для крепкого мира нужно сделать? Другие говорили, что на севере живут не мусульмане, и их можно грабить и угонять в рабство. Вроде как Коран запрещает это делать только в отношении единоверцев. Дервиш же прорицал о том, что скоро в Стамбул придёт сильный корабль из Северной страны с посланием мира, и если султан отвергнет его предложение, то сюда придут чёрные тучи таких кораблей, и тогда все погибнут в пламени адского огня вместе с детьми и стариками, а молодые все будут убиты на войне. Ничего не останется. Даже почти весь город сгорит. А кто и спасётся, будет жалеть о том, что спасся.

– Аллах завещал нам жить в мире со своей душой, а разве может быть мир в душе праведника, если от сердца Стамбула – Голубой мечети – останутся одни руины? Где тогда преклонит голову перед Аллахом правоверный? Мы не сможем сберечь мощи нашего Пророка, и они будут осквернены. Не будет нам тогда прощения ни от Пророка, ни от Аллаха! – уже высоким, резким тоном завывал седой «дервиш» и сурово сверлил взором собравшихся возле него людей. – Если мы не будем разумными, вот тогда и наступит конец нашего мира! Тогда ни мы, ни наши дети не будут достойны Рая! Аллах отвергнет нас всех и ввергнет в огонь. Там сгорят наши души! В страшных муках и страданиях!

Люди с благоговением слушали святого старца. Просили ещё поделиться с ними своей мудростью. Андрей Яковлевич никому не отказывал. Со всеми разговаривал и людям уже стало казаться, что он здесь был вечно. Кто-то давал мудрому дервишу деньги, а кто-то оставлял для него еду. Николай тоже послушал, о чём с народом говорит его друг. Мало чего понял из сказанного, но оставил Андрею Яковлевичу еду, а вместе с ней и замаскированные под продукты новые аккумуляторы для рации. Задерживаться и привлекать к себе лишнее внимание публики он не стал. Коротко обменялись взглядами. Пока внедрение в образ дервиша у Андрея Яковлевича проходило совсем неплохо. Если так дела пойдут дальше, то Андрей Яковлевич может стать святыней не только Стамбула, но всей империи. Никто из разговаривавших с ним людей не остался равнодушен. Бывший дипломат умел общаться с народом. Даром что много лет отслужил у Ивана Васильевича главой Посольского приказа.

Обратно во французское посольство Николай шёл через другой базар. Этих базаров в Стамбуле было великое множество. И больших, и маленьких. Его внимание привлекла симпатичная парочка. Женщина разглядывала разноцветные шелка, мужчина же смотрел на начинающуюся свару у соседней лавки. Там продавец на повышенных тонах спорил с двумя покупателями. Те обвиняли его в низком качестве товара. Показывали дырку в отрез шерстяной ткани и обещали поколотить продавца. Но торговец заявлял, что его ткани самые лучшие в Стамбуле, а покупатели сами проделали ножом дырку в ткани, чтобы получить от него деньги. Свара вот-вот могла перерасти в драку. Мужчина оставил жену разглядывать отрезы шёлка, а сам отправился успокаивать шумных покупателей. Николай оглянулся по сторонам. Опыт бывшего опера подсказывал ему, что что-то здесь нечисто. Слишком уж театрально размахивает рваным куском ткани бородатый османец, да как-то не слишком натурально повизгивание его напарника. Даже не зная языка, натренированный на допросах опер быстро отделял ложь от правды. Недалеко от женщины Николай заметил человека, который время от времени бросал на неё короткие взгляды. На противоположной стороне базара, на высокой стене стоял мужчина в дорогой одежде. Хоть состоятельный незнакомец и увлечённо смотрел на разгорающийся спор, но взгляды этих двух мужчин иногда пересекались. Николай предположил, что работают карманники, и переместился поближе к увлёкшейся покупками женщине. Торговец рассыпался перед богатой покупательницей бисером. Предлагал и то, и это, а женщина всё не торопилась покупать. Наконец она решилась, попросила продавца отмерить на платье ярко-жёлтого шёлка. В это время свара у соседней лавки уже переросла в драку. Муж женщины бросился разнимать дерущихся. Супруга же так внимательно следила за отмеряющим ткань продавцом, что не замечала вокруг себя ничего. И в это время Николай увидел, что богатый незнакомец дал сигнал затаившемуся воришке. Тот с ловкостью рыбки плавно заскользил вдоль рядов. Стремительно сблизился с увлёкшейся покупками женщиной и неожиданно вытащил из-за пояса кривой нож. Резко замахнулся и уже хотел всадить его под лопатку беззащитной женщине, но… Ему не дали сделать чёрное дело. Площадь внезапно огласил дикий крик. Женщина обернулась и испуганно посмотрела на стоящего за её спиной Николая. Он крепко держал за руку коварного убийцу, а тот пытался вывернуться. Теперь уже кричали двое. Женщина от страха, а убийца от боли. Николай ему, не церемонясь, вывернул до хруста руку.

На испуганный крик жены, выхватывая на ходу из ножен саблю, бежал её муж. Он оставил двух склочников, а те как по команде тут же удрали прочь с базара. Николай, не обращая внимания на крики разбойника, отобрал у него нож. Оглянулся на стену, но на ней уже никого не было. Подбежал растерянный муж. Принялся успокаивать свою жену и одновременно благодарить чужеземца за спасение своей супруги. Николай лишь улыбался. Он ничего не понимал из сказанного ему. Вскоре прибежали стражники. Мужчина им что-то сказал, и те увели разбойника прочь. Как Николай понял, муж женщины обладал какой-то властью над янычарами. Незнакомец представился Муратом, а жену назвал Айгуль. Она, как и муж, прижав руку к сердцу, с достоинством поклонилась Николаю.

Новый знакомый жестом пригласил Николая следовать с ним. Идти оказалось не так и далеко. Вскоре они втроём зашли в двухэтажный дом, первый этаж которого был каменным, а второй – деревянным, с нависающим над улицей широким карнизом. Поднялись наверх, в самую большую комнату. Весь пол в ней был устлан толстыми коврами, а из мебели стоял только огромный диван, на котором можно было усадить с полсотни человек, да низенький круглый стол, с которого удобно кушать только сидя на полу. Николая, как почётного гостя, усадили по центру дивана среди множества мягких подушек, и, пока срочно готовили праздничное блюдо в честь чудесного спасения любимой жены хозяина дома, предложили гостю попробовать горячий розовый щербет, Мурат сидел рядом и чего-то терпеливо ожидал. Оказалось, что ждали переводчика, за которым он уже успел отослать слугу. Переводчик был молодым османцем, несколько лет прожившим во Франции. Он вежливо поклонился Николаю и хозяину дома и тут же приступил к своим обязанностям. Николай и Мурат официально представились друг другу, после чего хозяин дома снова заговорил, а переводчик продолжил переводить сказанное им:

– Мурат-эфенди[33] благодарит вас от всего сердца за спасение его жены и предлагает вам искреннюю дружбу. Он, как верный оруженосец Великого визиря, будет рад помочь послу дружественной страны в любой его просьбе.

– Передайте уважаемому Мурату-эфенди мою искреннюю благодарность за его доверие ко мне. Мне, как послу Его Величества короля Франции, очень интересно было пройтись по столь древнему городу и осмотреть его достопримечательности. Жаль только, что мне не удаётся посмотреть дворец султана Топ-Капы. Но всё равно сегодня я рад вдвойне: мне с божьей помощью удалось не дать злоумышленнику лишить жизни любимую жену достойного человека и таким образом познакомиться с уважаемым Муратом-эфенди! Да продлит Господь ваши дни и вашей любимой супруги! – ответил взаимностью Николай.

– Уважаемый Мурат-эфенди возносит хвалу Аллаху за то, что тот направил ваши стопы, уважаемый принц Бельский, именно на тот базар, где совершала покупки его любимая жена, но Мурат-эфенди удивляется, кто тот злодей, который решился отнять жизнь его жены и почему он на это решился?

– Я видел, что этим убийцей управлял незнакомый мне человек, который стоял на крепостной стене. Он руководил как убийцей, так и людьми, которые отвлекали внимание уважаемого Мурата-эфенди.

– Мурат-эфенди спрашивает: не удалось ли вам разглядеть человека, который наблюдал за своими людьми с крепостной стены? – перевёл вопрос хозяина переводчик.

– К сожалению, тот человек был далеко от меня, и его лицо мне не удалось хорошо рассмотреть. Но я запомнил, во что он был одет, и уверенно смогу узнать его богатые одежды. Мне кажется, можно расспросить человека, который покушался на вашу жену, а также можно разыскать тех двоих людей, которые отвлекали внимание уважаемого Мурата-эфенди. Тот человек, который подстроил покушение на вашу жену, очень хорошо знал справедливый и неравнодушный характер уважаемого Мурата-эфенди. Знал, что он обязательно вступится за продавца, а значит, на миг ослабит внимание к своей жене. Но Господь послал вам в моём лице помощника, и общими усилиями мы поймали одного из злодеев!

Мурат вновь рассыпался в благодарностях, а вскоре он пригласил своего гостя к столику, на котором красовался только что поджаренный молодой барашек. Воздав благословения Господу, они принялись за трапезу. Лишь когда на улицах Стамбула зажглись масляные факелы, Николая с почётом довезли до французского посольства в Галате. Французский посол Шагенеф сильно удивился, когда к его резиденции подъехал верхом на коне только что назначенный его помощник в сопровождении конных янычар. А ещё больше поразился, когда он узнал в одном из сопровождающих Николая людей Мурата-эфенди – одного из советников Великого визиря. Но и это было ещё не всё. На следующий день за Николаем прибыла карета от самого Великого визиря. Посол тоже изъявил желание ехать вместе с ним, но ему указали на то, что Великий визирь на этот раз любезно приглашает к себе лишь одного принца. А принцем среди них двоих был только Николай. Француз обиделся, но промолчал. Ему оставалось лишь натянуто улыбаться. Оказалось, что те деньги, которые французский посол целый год пересылал Хусейну-паше, не принесли ему ожидаемого результата, а его новый помощник, который без году как неделя в посольском деле, уже добился успехов. Шагенеф стал небезосновательно предполагать, что король может его труд в Стамбуле, мягко говоря, не оценить.

Николая повезли в сторону дворца султана. Он подумал, что его встреча с Великим визирем произойдёт в Топ-капы, но карета проехала мимо и спустя короткое время остановилась у парадного входа в личный дворец Великого визиря. Назвать это здание дворцом можно, только если сравнивать его размеры с размерами домов горожан. Внешне дворец больше напоминал большое жилое здание уныло-серого цвета и без каких-либо архитектурных излишеств. В сопровождении четырёх янычар, Мурата-эфенди и переводчика Николая повели по длинным, казалось бесконечным, коридорам, пока не подошли к дверям, возле которых стояли два бравых янычара-охранника. Они тут же открыли перед гостем двери.

Янычары, оказывается, стояли не только перед входом в большой Голубой зал, но и внутри зала. Николай осмотрелся. Высокие, в два этажа стены полностью были покрыты изразцами, украшенными орнаментом голубого цвета. Около десятка больших прямоугольных окон. Над ними вставки с цитатами из Корана. Вдоль стен длинный диван, намного длиннее, чем у Мурата-эфенди, а посреди зала – небольшой, но очень красивый фонтан. По центру дивана, как раз напротив входной двери, сидел Великий визирь в расшитом золотыми нитями удлинённом камзоле и ярко-жёлтой чалме с большим изумрудом. Он внимательно наблюдал за реакцией гостя на убранство дворца. Николай с достоинством поклонился визирю султана, представился и произнёс длинное замысловатое приветствие в восточном стиле, совмещённое с пожеланиями долгих лет и больших благ. После чего достал из небольшого саквояжа, который ему разрешили принести во дворец с собой, изысканный, отделанный золотом лакированный ларец. Визирь благосклонно склонил голову и указал рукой на столик в углу зала. Николай передал подарок тут же подскочившему слуге. Тот с великим уважением на вытянутых руках отнёс его на столик. После чего Хусейн-паша предложил гостю присесть на диване, но не рядом с собой, а немного поодаль. Мурат-эфенди, который сопровождал спасителя жены во дворец, остался стоять рядом с Николаем. Рядом с Великим визирем же стояло несколько человек в дорогих одеяниях. Скорее всего, его помощники. В дальнем углу зала расположился писарь. Николая заинтересовала персона человека, который стоял ближе всех к визирю. Он мельком посмотрел на него. Оказывается, незнакомец, похоже, тоже узнал гостя. Но едва встретившись взглядами, тут же отвёл глаза в сторону. «Et tu, Brute?»[34] – подумал бывший опер. Одежда на этом человеке сейчас была другая, и ему не удалось разглядеть лицо руководителя неудавшегося покушения, но что-то смущало его в поведении помощника визиря. Николай хотел ещё раз посмотреть на подозреваемого, но в это время заговорил Великий визирь. Пришлось сосредоточить своё внимание на старце с властным лицом.

– Великий визирь приветствует посла дружественного королевства, который вчера на деле продемонстрировал свой мужественный характер и спас жену Мурата-эфенди от неминуемой гибели от рук подлого убийцы! Это лишний раз указывает на добрые взаимоотношения между нашими странами. Великий визирь просит рассказать ему все обстоятельства этого дела. Мурат-эфенди уже успел поведать уважаемому Хусейну-паше о том, что случилось с его женой на базаре, но ему бы хотелось самому услышать рассказ спасителя.

Николай ещё раз поклонился, поблагодарил за оказанную ему честь быть принятым во дворце Великого визиря и повторил вчерашний рассказ. Хозяин дворца внимательно выслушал его, после чего спросил:

– Так вы говорите, что не видели, кто руководил этим подлым покушением?

– Да. Я видел этого человека на городской стене. Он руководил убийством жены уважаемого Мурата-эфенди… – Николай перевёл взгляд на молодого человека, стоящего рядом с визирем.

Тот не смотрел на гостя, но скулы на его лице напряглись. Бывший опер выдержал театральную паузу и немного напыщенным тоном циркового фокусника продолжил:

– Но мне, к великому моему сожалению, не удалось разглядеть его лицо…

Ещё небольшая пауза. Мускулы на лице приближённого визиря дрогнули и ослабли, он бросил быстрый взгляд на Николая. Хусейн-паша с нетерпением ожидал предложения рассказа, и бывший опер не стал тянуть кота за хвост.

– Тем не менее, если вы мне позволите, Великий визирь, побеседовать с неудавшимся убийцей жены уважаемого Мурата-эфенди, я скажу вам – кто нанял убийцу.

Хусейн-паша грустно вздохнул, посмотрел на стоящего рядом с ним с низко опущенной головой помощника и ответил:

– К сожалению, сей поганый разбойник уже умер. Он не выдержал пыток, которые к нему применил Рустам-бей[35]. Он хотел побыстрее добиться признания от этого разбойника, но… не получилось!

– Тогда можно ещё попробовать разыскать тех двоих, которые устроили потасовку на базаре, уважаемый Хусейн-паша.

– Наши люди уже облазили весь город, но следов подельников убийцы так и не нашли! – Великий визирь снова посмотрел на застывшего в поклоне помощника. – Не понимаю, кому могла понадобиться жизнь жены Мурата-эфенди!

– Она могла видеть или знать что-то такое, что могло быть опасным для людей, задумавших её убить, Великий визирь, – произнёс Николай и снова посмотрел на Рустама.

На этот раз помощник визиря был спокоен. Он убедился, что, хоть свидетель его и видел, но безоговорочно опознать не сможет, а других свидетелей уже нет в живых. Но тут произошло непредвиденное.

– Уважаемый Хусейн-паша, большой друг вашей страны, король Франции Людовик XIV, назначил меня своим главным астрологом и повелел по прибытии в вашу страну оказывать вам любое содействие. Так что я, с вашего позволения, хотел бы продемонстрировать вам то, что видел своими глазами сам разбойник. Именно он должен был видеть лицо своего хозяина и не единожды. Но, к сожалению, раз так произошло, что покушавшийся на жизнь жены Мурата-эфенди погиб, то я бы хотел вам показать то, что видели мои глаза на базаре. Для этого я использую свой магический кристалл, в котором вы будете видеть всё, что произошло на базаре именно так, как это событие видел я.

Великий визирь застыл от изумления, после того как переводчик умолк. Но в то же самое время вновь насторожился и его первый помощник.

– Вы действительно являетесь самым лучшим астрологом короля Франции и можете мне показать то, что происходило на базаре? – удивлённо переспросил визирь.

Николай лишь учтиво склонил голову, достал принесённый им во дворец султана «магический кристалл» и подставку. Золотые волшебные амулеты Николай спрятал в манжетах правого рукава рубашки. Ведь если амулеты действуют через тонкую кожу перчаток, то почему они не будут действовать через тонкую шёлковую ткань. Да и тогда они всё время под рукой. Мало ли чего. Заранее с друзьями опробовали этот вариант. Так оно и вышло. И теперь Николаю вовсе не обязательно было надевать камуфляж мага-волшебника и перчатки.

– С вашего разрешения, я поставлю свой магический кристалл на стол, высокочтимый Хусейн-паша?

По приказу визиря янычары поднесли небольшой круглый столик поближе к нему. Николай установил на него магический кристалл на серебряной подставке. Хозяин дворца внимательно и с нарастающим любопытством следил за манипуляциями гостя. Наконец всё было готово. На востоке астрологи – весьма уважаемые люди, и им было позволительно многое из того, что не позволялось даже высоким чиновникам империи. К их мнению прислушивались и одновременно их опасались. Рустам тоже не отрывал своего взгляда от загадочного шара. Он стал заметно волноваться. Повернулся лицом к визирю и, склонив голову, заговорил:

– Великий визирь, позволите мне высказать своё мнение по поводу происходящего здесь?

– Говори! – несколько раздражённо ответил ему визирь и снова стал смотреть на магический кристалл и замершего рядом с ним гостя.

– Мне представляется, что не стоит давать возможность чужеземным астрологам, пусть даже королевским, свободно колдовать в вашем дворце!

Хусейн-паша нахмурился и посмотрел в глаза своего помощника.

– Обоснуй, почему ты так думаешь, Рустам-бей!

– Я не доверяю этому человеку! Он может быть подослан нашими врагами, чтобы намеренно ввести нас в заблуждение! Сговорился с разбойниками и заплатил им за то, чтобы те разыграли доверчивого Мурата-эфенди. Вот почему я не смог ничего добиться от пойманного нашим гостем человека. Он как раз кричал мне, что не он это всё придумал и что вовсе не хотел убивать женщину. Его сердце не выдержало ложных обвинений и остановилось! Кроме того, мы не знаем, какой магией будет пользоваться наш гость! Я опасаюсь за вашу жизнь, мой повелитель! Не верьте ему! – презренно глядя в глаза Николая, прокричал первый помощник визиря.

Великий визирь внимательно посмотрел на стоящего напротив него мага и кивнул охране. Янычары тут же подбежали к гостю и вытащили из ножен кривые сабли. Всё это время Хусейн-паша внимательно следил за реакцией гостя. На лице Николая не дрогнул ни один мускул. Он ничего не понял из короткой беседы визиря и его помощника, но прекрасно понял намерения янычар.

– Хорошо держишься, принц! – без спроса перешёл на «ты» Великий визирь. – Но что ответишь на предъявленные тебе обвинения?

– Правду, Великий визирь! Только правду. Спросим у сил, которые не подвластны людям. Они не умеют обманывать. Они всегда говорят только правду!

Хусейн-паша немного подумал и вновь махнул рукой янычарам. Те быстро ретировались к двери.

Николай понял, что может продолжать. Он положил руку на «магический кристалл» и в нём заклубился туман. Все собравшиеся в Большом зале замерли и стали заворожённо глядеть на постепенно проявляющуюся картинку из прошлого. Базар, сутолока, оживлённые торговцы и озабоченные покупатели. А вот и Мурат-эфенди с женой присматриваются к выложенным на прилавке тканям. У соседней лавки двое наглецов начинают обвинять владельца лавки в продаже порченной ткани. Мурат увидел себя со стороны и удивлённо воскликнул:

– Всё так и было, уважаемый Хусейн-паша. Сейчас я пойду разбираться с этими негодяями!

И действительно, помощник визиря оставил свою жену и пошёл к соседней лавке. Через минуту свара переросла в драку, а к жене Мурата подскочил убийца. Замахнулся ножом. Великий визирь вскрикнул, и в это время в магическом шаре появился Николай. Перехватил и вывернул руку убийцы, а потом отобрал у него кинжал. Двое подельников убежали прочь, а изображение в магическом шаре плавно заскользило по крепостной стене и пошло прямо наверх, где должен был стоять человек, который управлял всем этим действом. И тут Рустам «от удивления» громко охнул, взмахнул руками и задел «магический шар». Тот соскочил с подставки и полетел на пол. Теперь уже визирь и Мурат разом ахнули и посмотрели на отступившего от стола на пару шагов Рустама. Он тут же бросился объяснять:

– Я не хотел! Это вышло совершенно случайно, Хусейн-паша! Я никогда не видел таких шаров и испугался, мой повелитель.

Великий визирь обернулся к Николаю, а тот уже стоял перед ним с «магическим кристаллом» в руках. Гость успел поймать слетевший с подставки стеклянный шар, и в нём всё ещё продолжала прокручиваться картинка из недавнего прошлого. Хусейн-паша присмотрелся к магическому кристаллу и увидел человека, который стоял на крепостной стене. Он резко обернулся к своему первому помощнику и ехидно произнёс:

– Что-то мне халат на этом человеке в шаре напоминает мой халат. Мурат, ты не помнишь, куда я дел тот самый халат?

– Вы подарили его Рустам-бею за его верную службу! – недобро прищурившись и в упор глядя на Рустама, тихо произнёс Мурат-эфенди.

– Вот оно как! А где же мой подарок, Рустам-бей? Почему ты его сегодня не надел?

– Ваш подарок, Хусейн-паша, у меня дома, – побледнев, еле слышно и с трудом выговаривая слова, произнёс первый помощник.

– Стража, немедленно привезите из дома Рустам-бея подаренный мною халат!

Офицер стражи бегом бросился выполнять приказ визиря, а Хусейн-паша удовлетворённым тоном произнёс:

– Садись, принц, и ты, Мурат-эфенди, присядь, а ты, Рустам, постой. Подождём, пока вернутся обратно мои гонцы!

Не прошло и получаса, как тот же самый офицер стражи принёс полученный помощником в подарок халат Великого визиря. Рустам с ненавистью глядел на Николая и его шар, в котором он видел самого себя в этом проклятом халате. Хусейн-паша махнул рукой страже, и те уволокли страшно визжащего бывшего первого помощника.

– С этого дня ты, Мурат-эфенди, будешь моей правой рукой!

Мурат с достоинством поклонился, а визирь посмотрел на Николая и на его шар, в котором до сих пор был виден изменник.

– Убери его с глаз моих! – потребовал Великий визирь. – Лучше покажи мне что-нибудь ещё, чужеземец!

Николай недолго думал и показал Великому визирю Вену и дворец Австрийского императора. В это время там шёл грандиозный бал. Императорская чета сидела на троне и с удовольствием смотрела на танцующие пары. Хусейн-паша узнал своего врага и вспомнил о недавнем поражении под Веной. Лицо его почернело, брови нахмурились, и он нетерпеливо махнул рукой. Изображение в магическом кристалле погасло, а Николай стал терпеливо ждать, когда Великий визирь заговорит вновь. Наконец лицо Хусейна-паши прояснилось. Он пристально посмотрел в глаза Николая и негромко произнёс:

– Ты действительно великий маг, астролог. Никто из астрологов в нашем дворце на подобное не способен. Твой король принял правильное решение, когда надумал прислать тебя к нам. Мне понравился его королевский подарок. Думаю, что наш Великий султан – да продлит Аллах его годы – оценит твоё умение по достоинству. Не думаю, что французский король способен осыпать тебя такими благодарностями, как наш султан! Ты весьма скоро поймёшь разницу между османом и неверным. Станешь у нас Великим астрологом султана и уже никогда не пожалеешь о своём выборе! А пока ты решаешь, будь моим гостем, принц! Сегодня же отправлю Великому султану сообщение, и, думаю, что он не замедлит принять тебя в своём дворце!

Николай лишь приложил руку к груди и поклонился Великому визирю в знак благодарности. В его планах не входило стать придворным астрологом османского султана. Он никак не ожидал такой молниеносной реакции на его фокусы с «магическим кристаллом». Но отказываться же сейчас было никак нельзя. Это могло повредить тому делу, ради которого он со своими друзьями прибыл в Стамбул. «Но как бы теперь из-за меня не пробежала чёрная кошка между королём и султаном, а главное, чтобы от этого не стало хуже Марфе и моему сыну! Правда, одно радует – средства связи пока ещё не очень хорошо развиты, и сведения о смене моего флага до Франции дойдут ещё не скоро! – размышлял Николай, принимая из рук слуги Великого визиря чашечку ароматного кофе. – А вот такой кофе я уже тысячу лет не пил!» Он нисколько не скрывал своего искреннего восхищения. Николай действительно давно не пил хороший кофе. Он благодарно посмотрел на Великого визиря. Тот с удовольствием воспринял то, как гость восхищается искусством приготовления древнего ароматного напитка.

– Мне нравится ваша искренность, принц! – вновь перешёл на «вы» Хусейн-паша.

– Не могу скрыть своё удовольствие от напитков, приготовленных османцами. Это же целое искусство! – ответил Николай.

– А как вы относитесь к искусству джигитовки и владению луком и саблей?

– Мне по сердцу и воинское искусство, уважаемый Великий паша!

– Вижу, и здесь вы отвечаете мне искренне, принц. Вы имеете опыт военных сражений?

– Мне приходилось принимать участие в боях, и поэтому я владею различными видами оружия.

– Вот и прекрасно! Османская империя чтит и уважает своих воинов. Я полагаю, что вы сумеете присоединиться к великому множеству верных приближённых султана, а может, когда-нибудь даже возглавите их. Нам нужны глаза и уши в стане противника, а вы обладаете именно тем даром, который позволит нам нанести решающее поражение нашим врагам! Но помните, принц, Османская империя милостива к своим героям, но беспощадна к изменникам и предателям! На днях у нас будет праздник. Вы увидите наших лучших воинов. При желании сможете испытать себя и сразиться с кем-нибудь из них. Там же будет и наш Великий султан Мустафа. Я познакомлю вас с ним. Думаю, что он обрадуется вам. А после праздника я думаю показать вам, как наша империя казнит предателей.

– А кто этот предатель, которого будут казнить, уважаемый Хусейн-паша?

– Не притворяйтесь, принц Николай! – хитро прищурившись, Великий визирь посмотрел на гостя. – Вы ведь уже догадались, что разоблачили персидского шпиона. У него целая сеть помощников в Стамбуле и за его пределами. До сегодняшнего дня мы не были до конца уверены в нашем предположении, но ваш магический кристалл позволил нам убедиться в нашей правоте! Жена Мурата-эфенди ненароком оказалась свидетелем одного убийства, и именно тот человек, что на неё покушался, и был тем убийцей, которому в прошлый раз удалось скрыться от нас. Айгуль могла выдать этого человека и тем самым навести нас на Рустама. Но я уверен, что и Рустам – это лишь пешка в сложных играх персов. По городу ходят слухи, что персы готовятся к войне с нами. Ещё народ Стамбула говорит, что у северян очень много кораблей и они гораздо сильнее наших. Купцы начинают волноваться, а это плохо для торгового города и города. Мне нужно знать, насколько достоверны эти слухи, и, думаю, что вы мне поможете в этом разобраться. А пока нужно в ближайшие дни зачистить улицы Стамбула от паникёров! Мне требуется спокойствие в столице. Уже скоро в Стамбул на военном корабле прибудут послы от московского царя. К их приезду в городе должно быть тихо, а все шпионы пойманы и находиться в тюрьме! Кстати, я слышал, что вы претендуете на московский трон? У вас очень древний род, и ваши притязания на трон не столь уж и беспочвенны, принц!

Вопрос визиря прозвучал для Николая неожиданно, ибо в Стамбуле он только французскому послу говорил о том, что «желает» стать новым царём Руси. Ещё знает об этом Луи. «Значит, во французском посольстве или в Версале у султана имеются свои люди!» – сделал вывод бывший опер и не стал отрицать очевидного.

– Вы весьма проницательны, Великий визирь! У меня действительно есть такая задумка, но вот осуществить её я пытался через французского короля, и вряд ли он сможет мне помочь в этом!

Николай постарался изобразить на лице отчаяние и расстройство, но боялся переборщить.

– Так вот вам и ещё один повод остаться у нас в Османской империи. Враг моего врага – мой друг. Великая Порта заинтересована, чтобы на престоле в Москве был «правильный» царь! Но я вижу, что вас что-то ещё тревожит, принц?

– Вы вновь правы, мой Великий визирь, – с чувством произнёс бывший опер, а визирь про себя отметил слово «мой» и почти по-отцовски улыбнулся гостю. – Жена и сын у меня остались в Версале, и я сильно опасаюсь за их жизни, если приму ваше предложение.

– Вот оно что! – хмыкнул Хусейн-паша. – Но ничего, думаю, что этот вопрос разрешаем. Ваша жена стала яблоком раздора во дворце французского короля, и жена короля будет только рада, если новая фаворитка покинет дворец.

«И это знает визирь!» – вновь удивился Николай и продолжил разговор. Юлить в этом вопросе стало бессмысленно.

– Несмотря на запрет короля, мне удалось во время пребывания в Версале повстречаться с женой и на малое время увидеть сына. Я хотел их забрать с собой в Стамбул, но король не позволил мне этого.

– Знаю, – негромко вздохнул визирь и приказал сидевшему в углу писарю: – Принеси бумагу и перо.

Писарь принёс требуемое. Положил на столик рядом с «магическим шаром» и удалился снова в свой угол.

– Ваша жена знает ваш почерк? – поинтересовался у Николая визирь.

Николай кивнул в ответ, и Хусейн-паша улыбнулся, но то была улыбка ястреба, заметившего на земле бегущую прочь дичь.

– Отлично! Напишите письмо вашей жене, и пусть она доверится тому человеку, который ей передаст это письмо. Он доставит её и вашего сына в Стамбул и будет на протяжении всего пути в Великую Порту головой отвечать перед султаном за их жизни!

– Ещё раз благодарю вас, мой визирь! – с чувством произнёс Николай.

– У вас ещё не раз будет возможность меня отблагодарить, принц Николай! – с улыбкой ответил Великий визирь. – Но прежде чем это случится, вам нужно будет стать мусульманином!

Николай понимал, на что идёт, и лишь согласно склонил голову, при этом краем глаза заметил, как от радости загорелись глаза у Мурата, а Хусейн-паша с довольным видом хлопнул в ладоши. Тут же двойные створки дверей зала открылись, и один за другим стали входить слуги с подносами с разнообразной едой.

– Мы рады угостить самыми лучшими яствами нашего дорогого гостя! Не стесняйтесь, принц Николай, пробуйте всё, на что упадёт ваш взор, угощайтесь. Османская империя умеет ценить своих друзей!

Несмотря на обилие блюд, Великий визирь выпил лишь небольшую кружку горячего щербета и закусил его халвой. В то же время он следил, чтобы его гость попробовал все блюда. После обеда Великий визирь повёл гостя во внутренний сад. В его большом доме таких было четыре. Показывал привезённые из дальних стран деревья и цветы. Они говорили много и, казалось, что обо всём: о политике, о нравах и обычаях, о войне и мире, о разных землях и странах, в которых удалось побывать Николаю. Но больше всего, конечно, говорили про Русь, Москву и царя Петра. Из разговора удалось понять, что Великий визирь не так уж и жаждет начать войну. Его больше волновала управляемость Империи и рост её финансового благополучия. Недавний разгром войск Мустафы II под Зентой, нанесённый армией Габсбургов под предводительством принца Савойского, заставлял Великого визиря подумать о мирном пути развития страны. Но в то же самое время военные настаивали на немедленном реванше. Они не видели пока другого пути собственного обогащения, как только через захваты северных земель. В лице Великого визиря Николай почувствовал, что обрёл союзника. У них была одна общая цель – мир и один противник – генералы султана. Султан же, к сожалению, вообще не имел никакой позиции. Он стоял в стороне и смотрел, как его Великий визирь бился с военными за имперскую казну. Он решил принять сторону победителя сей схватки.

Николаю во чтобы то ни стало был нужен длительный мир Османской империи с Россией. Но появилась новая неприятность: Великий визирь решил душить в Стамбуле паникёрские настроения, а друзья Николая как раз эти самые паникёрские настроения усиленно проповедуют. «Как бы моих друзей не схватили бдительные янычары. Ведь мир не без добрых людей, то бишь шпионов и доносчиков. Кто-нибудь однозначно сообщит про слишком активного дервиша и чудные кораблики на базаре. Если уже доброхоты ещё не успели донести!» – размышлял Николай, слушая вполуха рассказ Великого визиря про какой-то чудесный сорт тюльпанов, привезенный в его дворец с предгорья далёкого Тянь-Шаня.

Николай еле-еле дождался очередного ночного сеанса радиосвязи с товарищами. Но, слава богу, он прошёл без проблем. Сумели обменяться новостями, а заодно Николай предупредил ребят об осторожности. Андрею Яковлевичу в случае опасности предложил уходить к Алексею Никифоровичу, который уже обосновался у русских купцов. Те сумеют придумать, как укрыть их, а, если уж совсем прижмёт, то и вывезут на своих кораблях за пределы Османской империи.

Наутро Николая ещё чуть свет подняли слуги Великого визиря. Дорога предстояла дальняя, ибо султан Мустафа после поражения в войне с австрийцами перебрался в свою летнюю резиденцию в Эдирне, а это больше ста пятидесяти вёрст от Стамбула в сторону Греции. Трое суток путешествия верхом, да по жаре – не самое приятное занятие. Но наконец-то добрались.

Для своей резиденции османские правители выбрали красивое место. Окрестные леса, раскинувшиеся вдоль местной речки Тунчи, были полны разнообразной дичи. Султан в этих благодатных краях занимался своим любимым делом – охотой. После проигрыша в войне с христианской империей Габсбургов его больше ничего не интересовало. Но военачальники не могли долго терпеть безразличного отношения к себе и к империи. Они решили напомнить властителю о своём существовании. Пока ещё мирным способом. Для этого организовали недалеко от его дворца военный смотр и состязания лучших воинов. Янычары не раз уже свергали с трона неугодных им правителей, а те помнили об этом и старались по возможности их не раздражать.

Мустафа сидел на широком диване в тени шёлковых навесов и со скучающим видом смотрел на суровые лица проходящих мимо него янычар. Воины салютовали ятаганами[36] своему повелителю, а тот в это время принимал от слуги серебряный кубок с прохлаждающим напитком. Двое чернокожих рабов плавно гоняли воздух в шатре опахалом из павлиньих перьев. Великий визирь, низко склонив голову и осторожно перебирая ногами, приблизился к султану, наклонился к его уху, о чём-то поведал своему повелителю и через минуту выпрямился. В глазах Мустафы появились проблески интереса. Он повернул голову и с любопытством посмотрел на стоящего в стороне Николая. Затем небрежно взмахнул рукой, и слуга быстренько засеменил к гостю. Подвёл к султану. Визирь грозно насупился и стал бешено вращать зрачками глаз, давая понять своему протеже о восточных приличиях. Не дождался реакции и ткнул непонятливого Николая в спину, да так сильно, что тот поневоле оказался на коленках. Сообразив в чём дело, Николай низко поклонился султану, а Хусейн-паша стал снова что-то объяснять султану. А в это время вдоль шатра с гордым видом проезжали сипахи[37]. Стоявшие недалеко от правителя паши и беи различных чинов и титулов недовольно смотрели на чужеземца. Один из них что-то громко произнёс на османском, и тут же лица стоявших вокруг него военных скривились в презренной гримасе. Султан сделал вид, что ничего не услышал, а Великий визирь с ненавистью посмотрел на обрюзгшее лицо говорившего. Тот не отвёл взгляда, а кивнул на колонну башибузуков[38] и крикнул:

– Любой из моих башибузуков десяти астрологов стоит! Великий султан, если этот маг так силён, как вам представляет наш уважаемый Хусейн-паша, то пусть он на любом из моих бойцов покажет, на что способен! Нам своим воинам нечем платить, а Великий визирь привёл чужеземного астролога и предлагает тому пост во дворце! За чей счёт? Армии? Разве у нас своих астрологов мало во дворце? Не дешевле ли это нам обойдётся?

– А ведь мой военный советник прав, Великий визирь, – пошёл на попятную султан. – Ты сам говорил, что в нашей казне не хватает денег.

– Нам нужен такой астролог, как принц Бельский! То, что умеет он, я более чем убеждён, что не сможет повторить ни один астролог во всём мире, а не то что в твоём дворце, о Великий султан! – возразил Хусейн-паша.

– Ну не знаю! Может, ты опять прав?

Султан насупился и впал в задумчивость. Он действительно не знал, как ему поступить. Ему и Великого визиря из могущественного клана не хотелось обижать, и в то же время с военными не хотелось ссориться. А тучный военный в расшитом золотом длинном, чуть ли не до пят кафтане снова покосился на Николая и что-то произнёс. Окружавшие его люди с усмешкой посмотрели на стоящего на коленях перед султаном чужеземца. Николай попросил переводчика пояснить непонятную ему речь. Переводчик долго отнекивался, но затем всё-таки шепнул на ухо Николаю смысл речи военного. Тогда бывший опер извинился перед султаном за то, что сейчас произойдёт, и встал на ноги. Мустафа не понял, что хочет сделать этот странный чужеземец.

Когда Николай не спеша подошёл к нагло улыбающемуся осману, то вокруг стало как-то по-особенному тихо. Даже ветер, кажется, перестал раскачивать кроны деревьев. Толстый военачальник в богатых одеждах, кажется, только теперь понял, что произойдёт. Его нахальная усмешка сползла у него с лица, и вид его, несмотря на золото одежд, стал жалок и никчёмен.

– Ты оскорбил русского! – негромко по-русски произнёс Николай.

Но от негромкого шёпота голова наглеца вжалась в плечи. Без того низенький человечек стал смотреться ничтожным пигмеем перед чужаком великанского роста. Янычары султанской стражи хотели вмешаться, но Великий визирь лишь поднял руку, и те остались на месте. А Николай продолжал медленно надвигаться на своего обидчика. Храбрые османские военные, которые так ретиво поддерживали своего собрата, посыпались по сторонам, словно горох, и, отбежав подальше, опасливо поглядывали на рассерженного северянина. Когда наглец понял, что защиты от султана ему не будет, то попытался убежать, но было уже поздно. Здоровенный кулак Николая, словно железный молот, приговорил его тело к вынужденному полёту. Османский военачальник отлетел в сторону и, прорвав шёлк султанского шатра, упал наружу.

– Это тебе за Русь и за русских, османец! Мы ещё посмотрим: кто кого и в каких позах иметь будет! – на русском пригрозил Николай.

Поражённые выходкой чужеземца военные застыли и не знали, что делать. А Николай повернулся лицом к султану и, как будто ничего не произошло, поклонился ему ещё раз. Затем попросил прощения за вынужденный дебош, но уже на чистейшем французском языке.

– Тебя, как неверного, поднявшего руку на мусульманина, полагалось бы примерно наказать, но, принимая во внимание твой титул и твою будущую службу на благо Османской империи, я своим повелением милую тебя! – осторожно покосившись на дыру в пологе шатра и слегка улыбнувшись, произнёс Мустафа.

За спиной Николая раздался тихий недовольный рокот военных, но Великий визирь приказал самому смелому озвучить пожелание военных так, чтобы его услышали все. Те долго мялись, но наконец, скромно опустив голову, вперёд выступил янычары агасы[39] и сказал:

– Своим поступком этот чужеземец выставил беззащитным и слабым всё ваше воинство, о Великий султан. Мы бы хотели, чтобы у нашего повелителя не осталось неправильного впечатления о нашей силе и доблести. Когда уважаемый Рахман-паша придёт в себя, то он должен выставить за себя бойца, который мог бы биться против чужеземного гостя за его честь.

Султанское воинство было разгневано, что их парад прервался на самом интересном месте. Как раз мимо шатра с высокопоставленными особами империи в это время шли башибузуки или, как говорят сами османы, «безголовые». Те прославились своей изощрённой жестокостью и абсолютной неконтролируемостью действий. Никто не мог их заставить подчиняться воинской дисциплине, и поэтому башибузуков привлекали к боевым действиям лишь в случае особой необходимости. Но на этот раз военные захотели показать султану все свои возможности. С младых лет башибузуков заставляли отрабатывать смертоносные приёмы на прочных мраморных столбах. Так что, повзрослев, они ударом руки могли валить с ног не только человека, но и лошадь. Военные надеялись, что с башибузуком чужеземцу не совладать, даже несмотря на его высокий рост.

Великий визирь послал слуг привести сюда поверженного Николаем командира башибузуков. Как только его доставили и все смогли увидеть его состояние, то среди военных в шатре и стоящих на поле воинов вновь раздался недовольный ропот. Особенно стали бесноваться башибузуки. Они порывались немедленно наказать обидчика, но строй конных сипахов и цепь янычар, охраны султана, преградили им путь к шатру. Башибузуки прыгали, плевались в сторону Николая. Выкрикивали всевозможные ругательства в его адрес, но пока благодаря сплочённым усилиям солдат и офицеров оставались в строю. Лекарь суетился возле командира башибузуков, но безуспешно. Николай приложил своего обидчика основательно и, видно, надолго.

– Вы что, его убили? – забеспокоился Великий визирь.

Ему не хотелось получить мятеж военных на ровном месте, когда путём закулисных переговоров тем только что удалось уговорить султана на проведение парада в Эдирне.

– Нет, – уверенно ответил Николай и покосился на ставшую тёмно-красной правую часть лица Рахмана-паши. – Но сотрясение мозга, или что там у него в голове ещё осталось, я ему гарантирую!

– Это как тебя понять, маг?

– Дураком может стать или припадочным!

Теперь уже Великий визирь покосился на лежащего на лавке военного, но ничего не сказал. Видно, он имел к нему свой счёт, о котором решил пока умолчать.

– Вам придётся биться с самым сильным из башибузуков, принц, иначе эти сумасшедшие сметут здесь всё!

Николай только безразлично пожал плечами, а к ним уже шёл глава янычар, который от имени всех военных предложил сатисфакцию. Великий визирь переговорил с ним, и командующий янычар пошёл к беспокойному войску. Спустя короткое время от башибузуков отделился широкий в костях воин. Он был на голову ниже Николая, но в размахе плеч нисколько не уступал ему. Башибузук с ухмылкой поглядывал на Николая. Напоказ крутил предплечьями, хрустел костяшками огромных кулаков. Несколько раз резко присел и снова вскочил на ноги. По окончании шоу башибузук зло посмотрел в сторону соперника и что-то громко крикнул на османском. Вокруг оглушительно захохотали.

Вскоре образовался полукруг из янычар. Его края плотно примыкали к султанскому шатру. Охрана султана пыталась создать свободное пространство для обеспечения безопасности повелителя, но получалось это плохо. Глава охраны и султан нервничали. Столько разгорячённых военных вблизи шатра с правителем империи могли создать соблазн быстрого переворота. Одна надежда на Великого визиря, что тот при подаче списков участников парада не пропустил на праздник особо опасных людей. А пока в центре импровизированного круга напротив друг друга стояли османец и русский. Никто из собравшихся не знал, что на этом небольшом пятачке, может быть, именно сейчас решается будущее Российской Империи.

– Сходись! – выкрикнул янычары агасы.

Как разъярённый бык, башибузук немедля ринулся вперёд. Николай принял привычную стойку и приготовился отражать мощные удары «безголового». А османец не заставил себя долго ждать. Его пудовые кулаки с шумом рассекали воздух. Целая серия сильных ударов один за другим пытались накрыть противника, но и тот не стоял на месте. Мощные удары османца раз за разом уходили в пустоту. Чужеземец как-то странно постоянно двигался, чем вызвал замешательство у башибузука. Всего какие-то доли секунды, но они стали решающими.

Осман получил точный удар в голову. Отступил назад, по-воловьи затряс ею, но тут же получил ещё один удар, причём прямо в переносицу. Хрящ носа сломался, и струйки тёмной крови потекли по подбородку, капая на волосатую грудь османа. Это заставило его снова отступить на пару шагов. Сгрудившиеся вокруг османы болели, конечно, за своего. После очередного пропущенного их кумиром удара они недовольно завопили, а башибузук внезапно пронзительно закричал, лицо его покраснело, глаза округлились и налились кровью от ярости. Он резко подпрыгнул в воздух и разящим копьём выпрямил правую ногу. Цель страшного удара ногой – солнечное сплетение гяура. Ещё немного, и ненавистный неверный будет повергнут на землю. Но Николай за мгновение до соприкосновения ушёл в сторону и захватил голеностоп османа. Затем резко, до хруста, развернул против часовой стрелки, чем вывел из равновесия башибузука, а заодно и повредил ему сустав ноги. Деликатные причиндалы османа оказались в зоне контролируемого удара. Но Николай не стал унижать противника. Он сделал точный удар в коленную чашечку и вывел из строя вторую ногу башибузука. Затем элегантно подсёк, и… грузный боец кулем рухнул наземь. В горячке осман ещё попытался вскочить на ноги, но не смог удержаться и снова упал. Тут над полем раздался его страшный крик. Крик раненого зверя. Но он ревел даже не от боли, а от своего бессилия что-либо уже изменить. Результат схватки теперь был предрешён. Он опозорен как воин.

Командующий янычар удивлённо посмотрел на чужеземца, который даже не вспотел от схватки с лучшим башибузуком Османской империи. Николай же с театральной грацией обернулся к султану и его визирю, после чего элегантно поклонился. «Спина у меня не переломится, а басурманам приятно, что для государева дела даже полезно!» – мысленно усмехнулся бывший опер. Великий визирь действительно был доволен. Он давно хотел проучить самоуверенную верхушку военных. Но пока ему ещё не представлялся подходящий случай. Чужеземец поневоле оказался в нужное время и в нужном месте. Султан посмотрел на реакцию своего Великого визиря и трижды хлопнул в ладоши. Он выбрал, с кем ему быть.

Так Николай за какой-то неполный час немного улучшил настроение правителей империи, повысил в их глазах свой авторитет, а заодно окончательно испортил праздник воинам султана и получил в их лице сразу целую свору обозлённых недругов. Ещё было неизвестно, сколько Николаю предстояло жить во дворце султана, а значит, и спать по ночам. Причём в комнатах с возможными потайными ходами. Есть и пить приготовленную чужими руками еду и быть постоянно на виду для «случайно» выпущенной стрелы, удара кинжала в спину или шёлковой верёвки на горло спящего. Османы ох как любят эти дворцовые игры. Любят убирать своих заклятых врагов любыми способами. Мудрёными и не очень.

В сентябре 1699 года русский военный корабль «Крепость» с семьюдесятью двумя дипломатами на борту встал на якорь напротив султанского дворца в Стамбуле. Пятьдесят каюков[40] под залпы пушечных салютов переправили послов Русского царства на османский берег. Вскоре начались переговоры. Пётр Алексеевич уполномочил вести их думного дьяка Емельяна Игнатьевича Украинцева. Со стороны Османской империи переговоры вёл великий драгоман[41] Дивана[42] Николай Маврокордато. Среди представителей османской стороны Емельян Игнатьевич заметил приметного светловолосого молодого человека в чалме, который иногда приходил на переговоры вместе с Великим визирем. Об этом человеке ему Пётр Алексеевич сказывал ещё накануне отплытия. Царь получил записку от купца Фёдора Егоровича, в которой тот указывал, что его посланник стал Великим астрологом султана и теперь у русского посла во дворце султана был свой человек. Но на Великого визиря потихоньку давил не только новоиспечённый астролог. Агрессивно и нагло вели себя дипломаты австрийской империи. Не отставали от них венецианцы и англичане. Они настаивали на затягивании переговоров с русинами. Но, яростнее всех бились за недопущение подписания мирного договора между Портой и Русью – послы шведского короля Карла XII. Они шли на всяческие ухищрения. Сей договор был им как серпом по одному месту. Не видно было лишь их французского коллеги. Тот был подавлен обстоятельством, что его помощник, главный астролог короля Людовика, переметнулся на службу к османам и даже принял их веру. Оттого он впал в депрессию и особой активности на дипломатическом поприще не проявлял.

К октябрю из Франции на османском военном корабле прибыла Марфа с сыном. Хусейн-паша сдержал своё слово. Его человек в целости и сохранности доставил Марфу и Никитку в Стамбул. Для полного счастья у Николая появился и свой дом. Это был бывший дом Мурата, а тот переехал в дом побольше, который ранее принадлежал казнённому за измену империи Рустам-бею. Теперь уже Мурата все звали Мурат-бей, а Николай получил новое имя – Ахмет, то есть человек, достойный похвалы. Бывший опер сделал свой выбор осознанно. Он прекрасно понимал, что иначе не получит возможности влиять на мнение Великого визиря, а значит – и на султана. А Хусейн-паша ему пока верил. Кроме всего прочего, Николаю приходилось ежедневно брать уроки османского языка, и не напрасно. Уже через пару месяцев он мог на нём изъясняться, как говорят, на бытовом уровне. Дальше нужно было читать и совершенствовать свой османский литературный язык. Через полгода его знания османского стали вполне достаточными для чиновника султана. Должность придворного астролога позволяла ему брать к себе в дом слуг, и Николай не замедлил воспользоваться своим правом. Так в его доме на вполне законных основаниях появились Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич. Они внесли достаточную лепту в подготовку общественного мнения горожан Стамбула и купечества о войне с северянами. А теперь их главный аргумент, который до сего времени был лишь в игрушках и слухах, красовался напротив дворца султана. Многопушечный русский военный корабль с многозначительным названием «Крепость» по утрам и вечерам палил из своих орудий, наводя страх на жителей Стамбула. Султан требовал прекратить это безобразие, но неугомонный и твёрдый в своих намерениях капитан Пётр фон Памбург и не думал повиноваться османцам. Мало того, он начал ещё и салютовать в честь прибывших на борт корабля любопытствующих иностранных гостей. Даже Великий визирь, а затем и султан не удержались. Они на каюках в сопровождении Николая обошли вокруг огромного и могучего русского корабля. Бывший опер обстоятельно рассказывал им о боевых возможностях русского военного судна подобного типа. Визирю и султану не хотелось верить в то, что слышат их уши, но их глаза ясно показывали им, что русские действительно способны строить могучие корабли. Так, внезапно наводнившие Стамбул игрушечные кораблики с русским стягом стали для османов горькой реальностью. Как и заговор персов, о котором на площади перед Голубой мечетью вещал народу Стамбула дервиш. Недавно казнённый шпион персов оказался весьма кстати.

Теперь дервиш и торговец русскими игрушечными корабликами пропали из виду и появились в доме Николая. Они сменили свои личины и имена, и оттого вездесущие шпионы султана их так и не смогли признать. Новая прислуга в доме Ахмет-бея стала столь же естественным делом, как дождь в пасмурную погоду. Султан не поскупился и хорошо платил своему астрологу. Повелитель верил, что теперь при помощи своего могучего мага он увидит все замыслы своих коварных врагов. Так что со временем новый астролог стал главным источником новостей для повелителя Османской империи. С каждым днём султан всё больше и больше привязывался к нему. Стал даже советоваться в вопросах политики, а это дорогого стоит.

Марфа до самого конца путешествия отчаянно волновалась, что её обманут османцы и вместе с Никиткой продадут в рабство. Тем не менее у неё уже не было никаких сил терпеть начавшиеся после отъезда Николая намёки Луи и не менее жгучие шпильки от маркизы Ментенон. Фаворитка короля с первых дней признала в новенькой девушке свою конкурентку за влияние на сердце и помыслы Его Величества. Она вначале надеялась, что вместе с Николаем в Стамбул отбудет и Марфа, но просчиталась. Король оказался хитрее неё. Но когда от султана прибыл гонец за ненавистной русинкой, маркиза применила все свои чары и влияние, чтобы добиться своего. Она денно и нощно третировала короля. Когда лаской, когда ревностью, а когда и изнуряющим занудством маркиза Ментенон довела Луи до такого состояния, что тот даже обрадовался, что ему в конце концов удастся отделаться от строптивой чужеземки. Тем более что за неё султан предлагал неплохой выкуп. Жаль, конечно, что хитрый падишах прибрал к рукам толкового астролога, но спокойствие Версаля и королевства всё же дороже какого-то там мага. Да и османское золото лишним не будет.

Тем было радостнее для Марфы увидеть на берегу Николая. Наконец-то её мучения завершаются. Она стояла у борта корабля и держала на руках своего сына. Никитка уже подрос и с любопытством разглядывал вокруг себя людей, корабли, дома. Ему всё было интересно, а Марфа издали смотрела на крохотную фигурку Николая на причале и не могла сдержать слёз. Сколько лет она по-настоящему не была с мужем. Правда, её смущала восточная одежда Николая, но это уже пустяки по сравнению с разлукой и теми переживаниями, которые выпали на её долю.

– Мама, ты чево пачешь? – искренне изумился Никитка. – Мы зе узе пиехали!

– Папа на берегу нас встречает, сынок! – пытаясь совладать с собой, с трудом ответила Марфа.

– Где? Где папа? – возбуждённо закричал малыш и нетерпеливо закрутил головой в поисках отца.

– Вон, на берегу стоит. Нам с тобой рукой машет, – крепче прижав к груди сына, тихо произнесла женщина и впервые за долгое время вновь почувствовала себя мужней женой. Немного помолчала и добавила: – А ещё тебя сильно ждут дед Алексей и дядя Андрей!

Через посольскую почту и своих лазутчиков Пётр Алексеевич постоянно держал руку на пульсе событий, происходящих в Османской империи. С началом переговорного процесса от послов начали поступать тревожные сообщения о сильном противодействии шведских дипломатов в Стамбуле. Те никоим образом не желали мира на южных границах Руси. Они настойчиво пытались отговорить Великого визиря и султана от заключения с Русским царством мирного договора и обещали всё, что только могли. В ход шли и шантаж, и подкуп, и откровенные угрозы. Правда, в адрес самой Османской империи, лично султана и Великого Визиря шли только подарки и банальный подкуп, а вот в адрес Николая и его семьи – шантаж и угрозы. Эти пройдохи быстро вычислили, кто во дворце султана является самым последовательным и стойким сторонником мирного договора; узнали, кто в этом вопросе имеет самое большое влияние на султана. И немедля шведы начали плановую осаду своего нового врага. Сначала пытались подловить Великого астролога султана во дворце и договориться с ним полюбовно, чтобы тот за определённую мзду стал давать своему повелителю выгодные для шведов предсказания. Но от Николая они получили твёрдый отказ, и тогда намекнули на то, что у несговорчивых людей часто возникают проблемы и что они знают, где живут его жена и малолетний сын. Николай откровенный намёк шведов понял и усилил бдительность. Пока он по делам службы находился во дворце султана, Марфа и Никитка были под неусыпным надзором Алексея Никифоровича и Андрея Яковлевича. Видя, что уговоры и намёки на астролога не действуют, посланники шведского короля пошли дальше. И однажды ночью окно комнаты сына Николая было разбито, и в него тут же влетел горящий факел. Он закатился прямо под кровать Никитки. Сухая деревянная комната на втором этаже дома вспыхнула как стог соломы от удара молнии. Хорошо, что Марфа по уже давно устоявшейся привычке спала в одной комнате с сыном. Она успела выхватить перепуганного малыша из загоревшейся кроватки и выскочить вместе с ним из занимающейся пламенем комнаты. Николай с друзьями услышали крик испуганного Никитки и быстро побежали на помощь. Бывший опер оценил состояние жены и сына, немедля снял с шеи амулет, чирканул им по ближайшей стене. Спустя короткое время открылся переход. За ним – московская квартира Николая.

– Алексей Никифорович, быстро забирайте дочь, внука и уходите. Шпики шведов небось караулят возле дома в надежде схватить Марфу с Никиткой, когда они выскочат из него, дабы потом меня ими шантажировать!

– А ты сам как?

– Мы с Андреем Яковлевичем попробуем потушить пожар! А ты в Москве свяжись с Леной. Пусть она осмотрит жену и сына! Она врач, поможет.

Марфа крепко прижимала к груди Никитку и надрывно кашляла. Успела всё-таки наглотаться в горящей комнате дыма. Малыш перестал плакать, так как тоже кашлял. Алексей Никифорович осторожно подталкивал дочь в спину в сторону временного перехода, а та всё оборачивалась и смотрела на мужа. Только недавно встретились – и вновь расставание. Вскоре переход закрылся, а Николай с Андреем Яковлевичем бросились тушить огонь. Вскоре прибежали янычары, а за ними и пожарная команда. Общими усилиями удалось погасить пламя, но жить в этом доме уже не представлялось возможным. Хорошо хоть кое-что из одежды и драгоценностей уцелело на первом этаже. На первое время хватит. «А пропажу жены, сына и слуги можно свернуть на шведов! Доложу султану, что они украли! Пусть подлые королевские прихвостни изворачиваются и доказывают Великому визирю, что это не их рук дело! С волками жить – по волчьи выть!» – размышлял Николай, стоя на улице возле сгоревшего дома.

– И кто этот злодей, который поджёг вас, уважаемый Ахмет-бей? Его янычары поймают? – спросил живший неподалёку грек.

Старый грек, как и другие соседи по кварталу, тоже принимал участие в тушении дома Николая, так как все сильно опасались, что пламя может перекинуться и на их жилища. В Стамбуле было много деревянных домов, и они стояли плотно друг к другу. Лишь дворцы и мечети были каменные и стояли особняком на больших площадях.

– Конечно, янычары непременно поймают злодеев! А пожар устроили шведы. Они требуют, чтобы наша Великая Османская империя объявила войну северному соседу! Но разве мы настолько глупы, чтобы им верить? Вы ведь видели у дворца нашего султана могучий русский военный корабль, который привёз их послов с предложением о мире. А что, если не договорятся, и таких кораблей придёт сотня, и они не дадут нашим торговым кораблям выходить из Стамбула? Что тогда? Голод и смерть! Вот что тогда будет! Я хочу, чтобы наша империя была могучей и сильной, а для этого нам нужен мир с нашим северным соседом. Разве османскому народу не хватило того, что произошло в Австрии? Сколько хороших людей погибло, сколько детей осталось без отцов? Вот ты, уважаемый Димитрис, помогаешь мне, потому что твой сосед в беде. Пожар из моего дома мог легко перекинуться на твой дом. Так и война. От сильного соседа она легко может перекинуться к нам. А нам это надо?

Многочисленные соседи знали, что в этом доме живёт очень важный человек из дворца султана и он много чего знает. Так что нисколько не сомневались в справедливости его слов. Тем более что Николай научился вполне прилично говорить на языке, который они хорошо понимали. Соседи согласно закивали головами и стали медленно расходиться по домам. Вместе с ними от сгоревшего дома отъезжала повозка с внушительной бочкой. Она была пуста. Всю воду из неё потратили на тушение пожара. Ишак терпеливо тащил телегу по узкой улочке, идущей в гору, а погонщик неспешно шёл рядом. Позади повозки шли четверо человек из пожарной команды. Они свою работу выполнили. Пожар был потушен. Можно отдыхать. Чёрные головешки обгоревших брёвен торчали над каменными стенами дома. Дверь нараспашку. В доме ничего ценного. Всё навьючено на лошадей.

– Не желает ли уважаемый Ахмет-бей, чтобы мы вас и вашего человека проводили во дворец Великого султана? – поинтересовался командир янычар.

Прежде чем ответить, Николай оглянулся. На видневшемся вдали пятачке площади стоял человек в европейской одежде и с интересом посматривал в его сторону. Всё время, пока в доме Николая бушевал пожар, этот странный тип хладнокровно наблюдал за процессом его тушения. «Как пить дать, шведский шпик оценивает результат работы своих подельников. Всё выглядит, вынюхает и побежит доносить начальству! Врёшь, не запугаешь меня, подлый швед! Жена и сын теперь далеко от тебя. Лапки коротки, чтобы достать их! – подумал бывший опер и согласился на предложение янычар сопроводить его и слугу в лице Андрея Яковлевича до дворца. – Но нет худа без добра. Буду пока жить во дворце султана. Во вред шведам и на пользу России почаще хозяину Порты своими картинками в «магическом кристалле» на мозги капать! Ничего у вас, шведы, не получится! Султан примет правильное для России решение!» Сев верхом на лошадь, Николай обернулся и многозначительно поправил шпагу. Швед понял намёк. Зло посмотрел на своего врага, недовольно скривил лицо и быстрым шагом пошёл прочь.

Русский царь с опозданием, но всё-таки получил сообщение от посла о поджоге дома его человека в Стамбуле. Доложили ему и о виновниках сего печального события, которое могло завершиться гибелью его людей, а также о препонах, которые шведские послы учиняют русской дипломатической миссии в Стамбуле. Пётр Алексеевич был крайне зол на коварство и наглость шведов, оттого повелел тут же выслать из Москвы их посла Книпер-Крону, а своему послу в Стокгольме приказал объявить королю Швеции войну. Одновременно Пётр Алексеевич оставлял открытой дверь для переговоров. Он объявил, что одним из условий заключения мира является передача ему Нарвской крепости. Карл XII в ответ повелел конфисковать всё имущество русского посольства в Швеции, а всех их представителей без промедления арестовать. Но этого для него показалось маловато, и он приказал до кучи арестовать всех русских купцов. После чего без сожаления отправил их на тяжёлые работы с конфискацией принадлежащего им имущества. Почти все русские купцы умерли в неволе от болезней и изнурительного труда. В противоположность шведскому королю Пётр Алексеевич был милостив к подданным своего противника. Он не стал арестовывать имущество заморских купцов, а отправил их с миром обратно в Швецию.

Только в марте 1700 года закончились тяжёлые переговоры с османами, и русский военный корабль «Крепость» с дипломатами на борту наконец-то покинул Стамбул. Кроме них, в родные края из султанских темниц уплывал сто семьдесят один человек. Османы не раз настаивали на проверке «вольных листов» с именами бывших узников. Они настойчиво порывались осмотреть русский корабль. Но капитан Пётр фон Памбург категорически возражал против допуска османских приставов на его борт. Он по праву считал палубу «Крепости» частью территории Российского государства. Памбург даже не согласился на буксировку «Крепости» турецкими галерами к выходу из Босфора. Он осуществил сей сложный манёвр выхода против сильного течения силами личного состава корабля. Поборов своим ходом Босфор, русский военный корабль покинул чужие берега. Он увозил с собой долгожданный договор о мире на тридцать лет между Османской империей и Русским царством, а вместе с ним и людей, которые внесли немалый вклад в то, чтобы он был подписан. На борту «Крепости» обратно в Россию уходили Николай, его жена Марфа, трёхгодовалый сын Никитка, Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич.

Во дворце султана в день отъезда большого русского посольства было очень шумно и суетно. Николая хватились лишь на следующий день, когда султан приказал позвать к себе своего Великого астролога. Вот тут-то и начался форменный переполох. Янычары буквально перевернули вверх ногами всё, что только могли, в поисках внезапно пропавшего Великого астролога султана. Но пусть ищут басурмане, а у Николая и его друзей новых забот и без них теперь хватает.

Эпилог

В начале июня 1700 года русский военный корабль «Крепость» благополучно вернулся из Стамбула в Таганрог. К царю Петру Алексеевичу спешно отправился гонец с радостной вестью. Остальным путешественникам ещё предстояла долгая дорога до Москвы, а Николаю с друзьями вновь выпала привычная работа – охранять людей. Особенно хлопотно было во время ночных стоянок. Дикое поле – вольница степных кочевников. Эдакое перекати-поле, где властвовал закон сильного. На просторах широкой степи крымчаки частенько баловали. Устраивали набеги большими, наскоро сколоченными ватагами. Разоряли и жгли деревни, грабили, насиловали людей. Но главный их промысел – это рабы. Тысячи и тысячи невольников под бдительным присмотром шустрых лучников в стёганых куртках на низкорослых неприхотливых лошадях уходили на юг, чтобы стать товаром на невольничьих рынках Стамбула. В степи нужен глаз да глаз, чтобы неожиданно для самого себя не оказаться таким же товаром. Но ночь – это особенное время для степных разбойников. Если днём врага можно увидеть по степной пыли за несколько вёрст, то ночью все кошки серы. Опытный враг может подойти к тебе на расстояние вытянутой руки, и ты его не заметишь.

Николай прекрасно всё это знал и каждый час обходил своих людей. Но пока вокруг было тихо. Огромная круглая луна мирно висела над Доном, а от неё на спокойном течении реки бежала широкая дорожка. Тёмный силуэт корабля на фоне серебристой дорожки был красив и внушителен. Чёрные дыры открытых портов мощных орудий намекали на то, что кому надо – тот на борту корабля не спит, и если будет необходимость, то пальнёт во всю мощь. Но пока лишь редкий скрип мачты да завывание вожака стаи степных волков стояли над равниной. Хищники кружили где-то вдалеке. Подходить близко к людям боялись. Матёрые хищники хорошо чувствовали другого матёрого хищника – человека и ждали только, когда тот ослабнет. Они ждали, давая о себе знать, что именно они должны остаться истинными хозяевами ночной степи.

Воздух в степи был застойный. От земли шло марево горячих волн. За день он прокаливался настолько, что даже ночью не успевал остыть. Несмотря на близость реки, ночь стояла жаркая и душная. Цикады верещали так, что чуть уши не закладывало. Дипломаты, гражданский люд, а также свободные от вахты и караула матросы спокойно спали на корабле. Многие из матросов пристроились прямо на палубе. Жара. А на берегу, куда сходит трап, мирно горел костёр. Ещё недавно на нём в большом котле готовили ужин. А теперь можно было просто посидеть рядом с костром и подышать степным воздухом, поглядеть на красивый диск луны, на реку. Николай уже некоторое время сидел немного поодаль от костра, в тени. По привычке, на случай внезапной атаки, чтобы не стать лёгкой целью на ярком фоне. Неслышным шагом разведчика мимо прошёл Алексей Никифорович. По пути подкинул сухую ветку в костёр и неспешно пристроился рядом с Николаем. Тоже стал смотреть на весёлые языки пламени. От новой подброшенной в огонь ветки в чёрное южное небо поднялся целый рой ярких беспокойных искр.

– Не спится, Алексей Никифорович? – негромко, чтобы не нарушать ночную гармонию, произнёс Николай.

– Да вот решил, пока Марфа и Никитка отдыхают, с тобой поговорить.

Алексей Никифорович немного помолчал. Посмотрел на яркую луну, висящую вдали над рекой чуть ли не у самой кромки земли, и отчего-то смущённо произнёс:

– По возвращении из Москвы как-то сразу не получилось нам с тобой откровенно поговорить. Всё времени никак не могли найти. Всё дела да дела, – Алексей Никифорович снова приумолк. Видно, собирался с мыслями. – Лена тебе передавала большое спасибо за себя и в первую очередь за мать. Дом они в Рязани купили. Хороший, большой и тёплый. Лена мне рассказала, как ты в последний свой визит к ней очень крепко отругал её за мать. Сначала она обиделась, а теперь благодарит тебя! Иногда человеку очень нужен внешний толчок, чтобы он понял, что живёт не совсем так, как нужно. Иначе такой человек как поезд без машиниста, будет переть вперёд по рельсам, пока не врежется во что-то или пока топливо у него не закончится. Кстати, тех денег, которые ты ей тайком оставил в коридоре, как раз хватило и дом купить, и обставиться. Теперь Татьяна Михайловна с Леной в новом доме живут вдвоём и на тебя молятся.

– А как же служба в МУРе? – удивился Николай. – Лена же на хорошем счету была. Перспектива роста неплохая, а для Александра Сергеевича она прямо как родная дочка.

– Лена подала рапорт о переводе в Рязань по семейным обстоятельствам. В Рязани тоже криминалисты нужны. Так что работы ей и там хватит. Да и Татьяна Михайловна в последнее время что-то хворать стала. Ей присмотр нужен.

Алексей Никифорович отвернулся так, чтобы Николай не видел его глаз. Но тот понял его состояние. После стольких лет скитания в чужих временах найти родных людей.

– Так получается, что Лена – твоя дочь? – догадался бывший опер.

– Да, Николай, ты прав. Лена – это моя дочь, а её мать, Татьяна Михайловна, – моя бывшая невеста. Та самая, с которой мы договорились, что поженимся, как только я вернусь из Афгана. Лена рассказала мне, что Таня так и не вышла замуж. Родила её, сама воспитала и до сих пор меня ждёт. Даже несмотря на похоронку, Таня до сих пор верит, что я жив и обязательно должен вернуться! – с трудом произнёс последние слова Алексей Никифорович и с какой-то обидой в голосе продолжил: – А я сижу здесь, в степи у костра, за сотни лет от человека, который до сих пор меня помнит и любит. Понимаешь, Николай? Таня до сих пор меня любит и ждёт домой! Ведь сколько лет после Афгана уже прошло! Просто с ума сойти можно! А она всё ждёт! Лена сказала, что через своих знакомых сможет нам с Андреем сделать документы. Офицерские книжки у нас сохранились. Все данные в военном архиве есть. Так что оформят нас с Андреем как вернувшихся из афганского плена фронтовиков-десантников. Вот такие дела.

– И что ты решил делать?

– Ты меня прости, Николай, но судьба дала нам с Таней второй шанс быть вместе! Другого шанса у нас с ней уже не будет! Так что доведу до Москвы петровское посольство и к своим в Рязань подамся! Ежели что, ты к нам Марфу и Никитку отправляй. Сами устроимся и им документы выправим. Сам знаешь, за деньги многое можно сделать. В нашем времени Марфе и Никитке всё-таки спокойнее будет, да и не за горами время, когда Никитка в школу должен будет идти. Не в петровские же времена его в школу отдавать!

– Я тебя хорошо понимаю, Алексей Никифорович и поэтому не могу держать подле себя, но моя дорога теперь лежит на Урал. Вот тогда Марфу и Никитку и отправлю к вам, чтобы спокойнее по горам и тайге шастать! – ответил Николай и увидел в глазах Александра Никифоровича, этого сурового человека, прошедшего не одну баталию, видевшему множество смертей, скупые мужские слёзы. Николай всё понял и тут же попытался сменить тему разговора: – А Лена поверила, что мы были в другом времени?

– Она видела, как мы с Марфой и Никиткой уходим через стену – обратно в прошлое. Так что не поверить в реальность происходящего у неё на глазах было довольно сложно.

– И получается, что Лена теперь знает, кто такая Марфа? – не глядя на Алексея Никифоровича, глухо спросил Николай.

– Ты, Николай, сам ей должен был об этом рассказать, – как-то удивительно мягко и без обвинительного пафоса, хотя и имел на это полное право, ответил Алексей Никифорович. – Ну да ладно, не переживай ты так! Будем считать, что я выступил в роли твоего адвоката. Но за Марфой и Никиткой ты пока уж смотри в оба! Марфа тебя очень любит, а Лена… Мне кажется, что она больше привыкла к тебе просто как к человеку, который был постоянно с ней рядом. Решал за неё проблемы. В общем, нянькой был. Она и сама это поняла. Ещё найдёт того, кого полюбит по-настоящему. Ты очень долго был с ней рядом. Эдакий образец геройского парня. Вот она и возомнила, что восхищение человеком – это любовь. Мы частенько с ней общались, разговаривали обо всём и старались быть друг перед другом предельно честными и откровенными. Мне кажется, что она потихоньку начинает себя понимать. Лена теперь знает, где ты находишься и то, что Марфа – твоя жена, а Никитка – ваш сын. Ей поначалу было очень трудно воспринять то, что у неё появилась сестра, которая живёт в другом времени. Но русские так устроены, что пока сами не пощупают, не поверят. К концу нашего пребывания в Москве Лена и Марфа между собой даже очень подружились, а Никитка для Лены стал как родной сын. Видно, зов крови – всё-таки могучая вещь. Она просила Марфу поговорить с тобой, с тем чтобы ты отпустил их в Рязань, а когда только сможешь, приехал сам. Татьяна Михайловна тебя тоже очень ждёт. Она тебя помнит и только хорошее о тебе говорит. Да мы все тебе благодарны и будем очень рады видеть тебя у нас дома. Места у нас для всех хватит. Дом-то у нас получился большой, двухэтажный. Спасибо тебе, что не бросил моих, помогал чем мог. Лене одной, без тебя, в этой огромной Москве было бы очень тяжело. С её доверчивым характером она могла и пропасть. Лена хоть и внешне колючая, но внутри очень ранимая, а таким людям тяжело без доброй поддержки. Легко могут сломаться.

– Спасибо тебе, Алексей Никифорович! От всей души спасибо! – искренне произнёс Николай и крепко обнял тестя и друга, настоящего боевого друга, с которым прошли огонь, воду и медные трубы.

– Не за что, Николай! Для меня что Лена, что Марфа – это мои кровные дочери, и я хочу, чтобы они обе были счастливы. Да и ты для меня стал родным человеком, и я всегда буду рад тебя видеть!

Алексей Никифорович резко прервал рассказ, тяжело вздохнул, но затем, с трудом выговаривая слова, продолжил:

– А вот Андрею даже не знаю, как и сказать. Лена подняла архив. Оказалось, что сын Андрея погиб во вторую чеченскую войну. Тоже был десантником. Сержантом. Командовал отделением разведки. Погиб в засаде. Кто-то там наверху настучал о выходе его группы. Всех ребят чечены тогда положили. Ни один из них не выжил. Это аккурат перед самым подписанием мира случилось. А Людмила Витальевна после похорон сына стала очень быстро сдавать и вскоре умерла. Она тоже одна сына растила, и с моей Татьяной они были близкими подругами. Даже родили они почти разом. Всего-то день разница. Думали, что дети вырастут, поженят их. Радоваться за них будут, но, видно, не судьба. Так что теперь, кроме нас с тобой, у Андрея Яковлевича никого на всём белом свете не осталось…

Алексей Никифорович умолк. Тоскливым взглядом раненого волка посмотрел на Николая и обернулся. К ним не спеша подходил Андрей Яковлевич.

– Я всё слышал про Люду и сына, – глухим голосом произнёс Андрей Яковлевич и присел рядом с друзьями на старый топляк от когда-то давно утонувшего в водах Дона корабля. Немного помолчал и произнёс: – Мне бы в Рязани побывать. На кладбище к своим сходить. Навестить их.

Помолиться, дабы они знали на том свете, что их здесь помнят. А там бери меня, Николай, с собой на Урал, в Сибирь, да хоть к чёрту на рога! Мне теперь всё равно, где жить. А так я хоть какую-то пользу родному Отечеству принесу!

– Добро, Андрей Яковлевич, пойдём с тобой на Урал, полазим по Сибири. Поищем там закрома Отечества нашего! – искренне обрадовался Николай и умолк.

Степные волки куда-то ушли, и их заунывный вой прекратился. Лишь шумные цикады да потрескивание горящих поленьев нарушали ночную тишину. Костёр же жил своей жизнью. Горящие ветки и поленья в нём весело потрескивали да раз от раза выстреливали целым веером всполошённых искр. Его яркий огонь в тёмных бескрайних просторах степи привлекал к себе ночных мотыльков. Они один за другим прилетали к костру и беззаботно кружили светлыми беспокойными пятнышками над вздымающимися к небу языками пламени. Некоторые из мотыльков увлекались игрой беззаботного огня и опускались всё ниже и ниже, но в конце концов расплачивались за своё безрассудное любопытство обожжёнными крыльями. И тогда падали вниз и исчезали в языках пламени. Беззаботные мотыльки бесследно пропадали из жизни. Но на их место прилетали их собратья, и всё повторялось сначала.

В августе 1700 года с осадой Нарвы начался прорыв русских войск к берегам Балтийского моря. Погода в тот месяц выдалась на редкость паршивая.

Сплошные дожди. Дороги раскисли и превратились в непролазную кашу. Десятитысячный обоз русской армии плёлся еле-еле. Телеги застревали на плохих дорогах в непролазных ямах, наполненных холодной грязной жижей. Надрываясь, солдаты тянули их наравне с выбившимися из сил лошадьми. Вскоре вставшей под Нарвой армии стало не хватать провианта. Стали голодать солдаты. Начался падёж лошадей. Для грамотной осады не хватало не только опытных, хорошо знающих военное и осадное дело офицеров, но и качественных современных пушек, мощных орудий. В вооружении петровской армии преобладали пушки среднего калибра, которыми крепостные стены было не пробить. Ядра и порох оказались столь низкого свойства, что зачастую ядра не долетали до стен крепости, а если и долетали, то должным образом не наносили укреплениям крепости особого вреда. Двести восемьдесят четыре орудия ничего не смогли сделать против стен нарвской крепости. Их количество было достаточным, а вот калибр совсем не тот, что требовалось для успеха. В этом Пётр Алексеевич убедился через две недели после начала непрерывной осады. Ровно на такой срок хватило подвезённых вместе с обозом ядер и пороха. Ко всему прочему ещё и командир бомбардирской роты, капитан Яков Гуммерт, бежал в Нарву и передал её коменданту, полковнику Горну, важные сведения о дислокации русских войск и артиллерии. Не лучше обстояли дела и в Европе. Союзники Петра Алексеевича один за другим сдавались на милость победителя. Датчане капитулировали перед войсками Карла XII, а польско-литовские войска сняли осаду с Риги. Шведский король получил возможность мобилизовать свои войска и организованно выступить к Нарве. В середине октября он лично высадился в Пернове со своим десятитысячным войском. Дав солдатам отдохнуть после марша, он повёл войско на Петра Алексеевича. По пути в Ревели набрал себе ещё пять тысяч ополченцев. Кавалерия графа Бориса Шереметьева вышла на перехват. Шведский генерал Веллинг в районе крепости Пурце атаковал их авангард и почти полностью уничтожил. Прибывшие на подмогу основные силы графа Шереметьева хоть и замедлили продвижение неприятеля, но на общий ход событий уже повлиять никак не могли.

Русская армия растянулась в линию подле нарвской крепости по узкому фронту почти на семь вёрст. Левый участок занимали Семёновские и Преображенские полки. Далее Головин, по центру – отряды Трубецкого, а на правом фланге – Вейде и Шереметьев. Людей хватало, но не было должного эшелонирования, Коммуникация и координация действий между отдельными подразделениями была очень слаба. Зачастую сосед по фронту не имел никакого представления о действиях соседствующего с ним отряда. Логистика в войсках отсутствовала напрочь. Петру Алексеевичу приходилось самому ездить в Новгород, чтобы контролировать подвоз военной амуниции и провианта.

Тридцатого ноября 1700 года повалил густой снег. Он был такой плотный, что на десять саженей уже совершенно ничего не было видно. Немного позже налетел ветер, и солдаты стали искать себе укрытие от непогоды. Сказывалось недоедание. Люди мёрзли. Иногда солдаты выглядывали за редуты, чтобы посмотреть на высокие крепостные стены, но даже и тех было не видать из-за плотного снега. Внезапно в тылу началось движение, а когда разобрались, то оказалось, что под покровом снега свои отряды повёл в атаку шведский король. Началась паника. Люди, кони, телеги скопились на единственном постоянном мосту через реку Нарву на левом фронте. Случилась страшная давка. Люди сталкивали друг друга в ледяную воду, чтобы пробиться на другой берег. Никто в армии Петра Алексеевича не думал об организованном отступлении. Лишь бы выжить самому. Шереметьев с остатком конницы вплавь, под обстрелом врага прорвался на другой берег и спас свою жизнь. Пехотинцы пытались уйти по понтонному мосту, но тот не выдержал сумасшедшей нагрузки и обрушился. Более тысячи русских солдат погибли в этом аду. Кто-то крикнул: «Немцы – изменники!» Начались избиения и убийства офицеров. Главнокомандующий осадой герцог Де Круа в страхе бежал к шведам.

Но несмотря на ощущавшийся в воздухе отчётливый привкус смерти и, казалось бы, всеобщую панику, сохранили свою полную боеспособность и остались верными царю и Отечеству Семёновский и Преображенские полки. Они бились как черти. До победы. Зло и отчаянно. С верой в своё правое дело. Карл XII лично много раз со своим войском накатывался на доблестные ряды бывших петровских потешных полков, но так же, не солоно хлебавши, откатывался обратно. Зализывать раны и подсчитывать свои потери. В конце концов шведский король был вынужден заключить мирный договор с русским царём и дать возможность его войскам отступить.

Так бесславно закончилась Нарвская конфузия, но она позволила Петру Алексеевичу убедиться, что нахрапом в военном деле хитрого, умного и хорошо вооружённого противника не одолеешь. Позволила битва со шведами выявить слабые места в выучке и вооружении петровской армии.

Пётр Алексеевич сделал надлежащие выводы. Понял, что нужна профессиональная школа российского офицерства и хорошо обученные солдаты. Пора было воспитывать своих офицеров, которые хорошо знают военное дело и верны Отечеству! Хватит без конца кланяться иностранцам. Они верны, лишь пока им хорошо платят и их жизни ничего не угрожает. Пора иметь своих специалистов военного дела. Да и будущую кузницу могущества Российской империи, Урал-батюшку и Сибирь-матушку, пора осваивать должным образом. Пора разведать их закрома. Лихих людей и воров Урал-батюшка да Сибирь-матушка ох как не любят. Урал-батюшка на вершину горы заведёт лихого человека, богатства свои покажет, а живым оттуда уже не выпустит. Сибирь-матушка таких людей отправляет в глухую тайгу да на болота топкие, где жижа трясучая, откуда случайный человек обратный путь не найдёт.

Но это для лихих, жадных и пустых людей, а ежели ты не такой, а с умом да с душой, то добро пожаловать! Попроси добром у хозяев, и тебе откроются богатства несметные. Так что пора Николаю с товарищами снова паковать вещички, собираться в путь-дорогу на Уральские горы да в Сибирскую тайгу. За металлами, углём и самородками. Враг у порога родной страны, а время ленивых не ждёт! Для победы над хищным завоевателем нужны самые лучшие в мире люди, ружья и пушки!

Примечания

1

Лопата, лопатник – здесь кошелёк (жарг.).

2

Cholera jasna! – Чёрт побери! (польск.)

3

Рoszedł do lasu! – Давай в лес! (польск.)

4

Гугеноты – французские протестанты. Преследовались католической церковью и государством. В 1572 году в канун дня святого Варфоломея в Париже было вырезано более 2000 протестантов. При Людовике XIV их насильно обращали в католиков. Из Франции в другие страны Европы бежало более 200 000 гугенотов.

5

Келарь – монах, заведующий монастырским столом и кладовой съестных припасов, а также распоряжающийся отпуском продовольствия для нужд кухни.

6

Терруар – совокупность почвенно-климатических факторов и особенностей местности, определяющая сортовые характеристики сельскохозяйственной продукции.

7

Купажирование – процесс смешивания различных сортов вин.

8

Льё – старинная французская единица измерения расстояния. Сухопутное льё равно 1/25 градуса земного меридиана – 4444,4 метра.

9

Да, да! Очень хорошо! Это фантастика! (нем.)

10

Непередаваемый вкус, чудесно! (англ.)

11

Монолог Жака из комедии Уильяма Шекспира «Как вам это понравится». Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

12

Фронда – антиправительственная смута во Франции в 1648–1653 годах. Фактически же начиная с 1623 года на окраинах страны были ежегодные бунты. К 1648 году они перекинулись в Париж.

13

Монфокон – трёхъярусная каменная виселица в виде здания с «окнами». Построена в XIII веке. Одновременно могло быть повешено до 45 человек, по иным сведениям – до 90 человек.

14

Прелестно, просто прелестно! (фр.)

15

Куранта – любимый танец Людовика XIV. Первый общий танец, в котором принимало участие двенадцать пар танцоров.

16

Менуэт – грациозный старинный народный французский танец. Название своё получил из-за мелких шажков на низких полупальцах. Самый модный танец в XVII веке.

17

Тайны графа Калиостро (фр.).

18

Бранль – французский народный танец, хоровод с быстрыми движениями, который дополняется характерным покачиванием.

19

Тамбурин – старинный музыкальный барабан цилиндрической формы с металлическими тарелочками.

20

Ранг михмандара мог меняться в зависимости от значимости двусторонних отношений между государствами и от преследуемых целей. В данной ситуации прибывал помощник посла, отсюда и минимум почестей. Прим. авт.

21

Бёрк – головной убор янычар.

22

Семибашенная крепость Едикуле. Здесь хранилась казна и архив, содержались политические противники султана. В Едикуле были казнены многие опальные визири, трапезундский император Давид Комнин, валашский господарь Константин Брынковяну и молдавский господарь Мирон Барновский.

23

Гяур – презрительное и пренебрежительное название человека, не исповедующего ислам.

24

Дервиш – проповедник суфизма, т. е. аскетизма и возвышенной духовности. Дервиши бывают странствующие и живущие в обителях под началом шейха.

25

Бекташи – суфийский орден, основанный Хаджи-Бекташем в XIII веке. Близок к шиизму и имеет элементы христианства католического толка. Основатель этого ордена не соблюдал правил шариата и никогда не молился. Орден бекташей являлся покровителем янычар и поэтому в Османской империи пользовался определёнными привилегиями.

26

Римский миллет (millet-i Rûm) – в переводе означает римский народ. Так в Османской империи именовали одну из основных народностей – православную. Разделение людей в ней происходило не по национальному, а по религиозному признаку. Основные языки римского миллета – греческий и церковно-славянский.

27

Паша́ – так в Османской империи называли высокопоставленных чиновников и офицеров.

28

Шариат – набор правил, которые формируют религиозные и нравственные ценности мусульман.

29

Суфизм – эзотерическое течение в исламе, проповедующее аскетизм и повышенную духовность.

30

Teşekkürederim – выражение благодарности на турецком языке.

31

Грот-мачта – самая большая мачта на парусном судне. На трёхпарусном корабле она вторая.

32

Суры – главы Корана.

33

Эфенди – титул и офицерское звание в Османской империи.

34

Et tu, Brute? (лат. «И ты, Брут?») – последние слова Юлия Цезаря, обращённые к его убийце – Марку Юнию Бруту.

35

Бей – титул и старшее офицерское звание в Османской империи.

36

Ятаган – клинковое холодное оружие с длинным однолезвийным клинком и с двойным изгибом.

37

Сипахи – разновидность тяжёлой кавалерии в Османской империи.

38

Башибузуки – название иррегулярных войсковых подразделений в Османской империи.

39

Янычары агасы – командующий янычарами Османской империи в присутствии султана. В отсутствие султана он является представителем командующего армии.

40

Каюк – лодка (тур.).

41

Драгоман – официальная должность переводчика в Османской империи. Драгоман является посредником в переговорах с европейскими дипломатическими и торговыми представительствами.

42

Диван – высший орган исполнительной, законодательной власти в Османской империи.

Content

Эдгар Крейс
Разведчик Петра Великого

Глава 1 Побег из Равы

Глава 2 Монастырь бенедиктинцев

Глава 3 Добровольные невольники

Глава 4 Парижский водоворот

Глава 5 Путь в Стамбул идёт через Версаль

Глава 6 Астролог Великого султана

Эпилог

Примечания