Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 11. Прокурор расследует убийство

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 11

THE D.A. CALLS IT MURDER

THE D.A. COOKS A GOOSE

THE D.A. BREAKS A SEAL

ПРОКУРОР РАССЛЕДУЕТ УБИЙСТВО

РОМАНЫ

ПРОКУРОР РАССЛЕДУЕТ УБИЙСТВО

Глава 1

В комнате витал дух еще не так давно кипевшей здесь бурной деятельности. Материально это проявлялось в том, что помещение было страшно замусорено, казалось, по нему прокатилась карнавальная толпа. На стенах красовались плакаты. Один из них взывал: «Дугласа Селби — в окружные прокуроры!» Чуть выше призыва — изображение привлекательного молодого человека с волнистой шевелюрой, властным, хорошей формы ртом и отчаянной решимостью в проницательном взоре. Рядом висел плакат с портретом человека в огромном сомбреро. Тот был лет на двадцать пять старше первого, его обветренное, морщинистое лицо светилось дружелюбной улыбкой. На плакате было написано: «Рекса Брэн-дфна — в шерифы!».

В небольшую комнату ценой огромных усилий удалось втиснуть не менее полудюжины разнокалиберных столов, которые сейчас были завалены конвертами, яркими плакатиками для ветровых стекол автомобилей и прочей чепухой, что сопровождает избирательную кампанию.

Только что избранный окружным прокурором Дуглас Селби широко улыбался расположившемуся в противоположном углу шерифу Брэндону. 'Им пришлось выдержать жестокую битву, потребовавшую вынесения протеста, пересчета бюллетеней, обращения к суду высшей инстанции. Прошло несколько недель со дня выборов, они уже стали историей, однако политические сторонники Дугласа и Рекса пока сохраняли за собой номер в отеле «Мэдисон».

Селби сидел, скрестив длиннющие ноги. Пригладив ладонью копну густых кудрявых волос, он произнес:

— Итак, Рекс, через четверть часа нам предстоит выступить в суде с обвинением. Борьба закончилась. Признаться, без нее жизнь мне кажется пресноватой.

Рекс Брэндон выудил из кармана матерчатый кисет и насыпал табаку на листок коричневой папиросной бумаги. Толстые пальцы привычным движением скатали сигарету. Проведя языком по краю листка, он заклеил сигарету, придал ей цилиндрическую форму и сказал:

— Тебе еще придется как следует подраться, сынок. По большому счету борьба не кончилась.

Селби чувствовал себя спокойно, он нежился в кресле, словно кот на солнцепеке.

— Что они могут сделать после того, как мы заняли наши посты? — лениво протянул он.

Шериф Брэндон коротким движением зажег спичку.

— Послушай, Дуг. Я на четверть века старше тебя. Мне не довелось учиться по книжкам, но зато я знаю людей. Я патриот нашего графства и горжусь им. Здесь я родился и вырос. Я видел, как на смену коню и повозке пришли автомобиль и трактор. Я помню времена, когда невозможно было пройти по улице, не остановившись три-четыре раза, чтобы поболтать с друзьями. Сейчас все изменилось. Каждый куда-то торопится.

Шериф замолчал, поднеся горящую спичку к кончику сигареты.

— Какое все это имеет отношение к нам? — спросил Селби.

— Да такое, сынок, что люди в свое время хорошо знали, что происходит в графстве, и администрация должна была вести себя честно. Сейчас же все торопятся, заботятся только о себе и всем наплевать на окружающих. У людей так много своих проблем, что у них нет времени беспокоиться, насколько честны другие. Было бы не так скверно, если бы речь шла только о политике. Но в последние годы графство широко распахнуло двери для всех подонков из больших городов. Эта уголовная мелочь, которая не сколотила состояния на рэкете в период «сухого закона», разнесла по стране злобу, обман, мошенничество. Сэм Роупер, твой предшественник, пользовался этим. Впрочем, ты это знаешь не хуже меня. Теперь же нам вдвоем предстоит выгребать всю грязь.

— Чистка уже пошла, — вставил Селби. — Мошенники увидели свой смертный приговор в результатах голосования. Сейчас они убираются отсюда. Сомнительные забегаловки либо закрываются, либо меняют стиль работы.

— Некоторые меняют, а некоторые нет, — заметил Брэндон. — Однако суть дела в том, что нам надо следить буквально за каждым своим шагом, особенно вначале. Если будет совершена хотя бы одна серьезная ошибка, поднимется такой шум, что нас вышвырнут с наших постов.

Селби посмотрел на часы, поднялся и жестко сказал:

— Потребуется много шума, чтобы выставить меня вон. Время, Рекс, пошли.

Штаб выборов был расположен на последнем этаже отеля «Мэдисон». Когда шериф с прокурором вышли из номера, дальше, в середине покрытого ковром коридора, распахнулась еще одна дверь. Из нее выскользнул застенчивый человечек, облаченный в черный сюртук с белым пасторским воротничком вокруг шеи.

Казалось, он идет на цыпочках, чтобы, не дай Бог, не побеспокоить кого-нибудь. Человечек торопливо подошел к лифту и нажал на кнопку вызова.

Пока решетчатая кабина поднималась на последний этаж, прошло немало времени, и Селби смог хорошо рассмотреть маленького пастора. Лет, наверное, сорока пяти — пятидесяти пяти, изящный, даже хрупкий, в блестящем от старости, потертом сюртуке, он был на целую голову ниже окружного прокурора.

Когда лифтер открыл дверь, маленький пастор вошел в кабину и голосом человека, привыкшего говорить с кафедры, произнес:

— Третий этаж. Пожалуйста, выпустите меня на третьем этаже.

Селби и шериф вошли в лифт. Рекс Брэндон с серьезным видом подмигнул окружному прокурору поверх головы ничего не подозревающего служителя церкви. Когда на третьем этаже пассажир вышел, шериф ухмыльнулся и сказал:

— Бьюсь об заклад, там, откуда он приехал, похорон гораздо больше, чем свадеб.

Окружной прокурор, погруженный в свои размышления, ответил, лишь когда они дошли до конца холла первого этажа:

— Я занимался дедукцией. Мне кажется, его приход находится под контролем очень богатого и крайне эгоистичного типа. Пастор привык передвигаться таким образом, чтобы не обидеть хозяина.

— А может быть, у его жены просто природный талант к спорам, — осклабился в ответ шериф. — Однако, приятель, помни, что подобные дедуктивные рассуждения для тебя не игра. Тебе не приходило в голову, что в предстоящие четыре года раскрытие всех преступлений, совершенных в графстве, станет нашей обязанностью?

Селби взял шерифа под руку и повлек его к беломраморному зданию суда.

— Это ваша обязанность, шериф, раскрывать преступления. Я только предъявляю обвинения арестованным вами преступникам.

— Шел бы ты к дьяволу, Дуг Селби, — пророкотал в ответ шериф.

Глава 2

Дуглас Селби пребывал на своем посту всего сутки. Он быстро просмотрел разбросанные на его письменном столе документы, принял решение и вызвал всех трех заместителей.

— Ребята, — начал Селби, — я взялся за дело, в котором мало смыслю, поэтому основной груз ложится на ваши плечи. Мы в одной команде и будем честно играть друг на друга. Гордон, разъясните, пожалуйста, ребятам их обязанности. Поделите между собой все рутинные дела. Видите эту гору бумаг на моем столе? Здесь все, начиная от жалобы на соседского пса, разрывшего лужайку, и кончая доносом на то, что некто торгует спиртным без соответствующей лицензии. Тащите все эти бумаженции в нашу юридическую библиотеку и рассортируйте. Не рассылайте письменных уведомлений больше, чем необходимо; вам следует лично звонить людям, приглашать их, пытаться находить с ними общий язык и решать все вопросы дипломатично. Без нужды в бой не вступайте. Но уж если драка завязалась, ни за что не отступайте. Помните, «Кларион» будет оценивать вашу работу по справедливости, зато «Блейд» станет без конца к нам цепляться. Вы будете ошибаться, однако боязнь сделать ошибку не должна мешать принимать решение. Что бы ни случилось, не позволяйте себя шантажировать. Если же…

Зазвонил телефон.

— Минуточку, — сказал Селби и бросил в трубку: — Хэлло…

Голос Рекса Брэндона звучал напряженно:

— Дуг, бросай все дела и немедленно двигай в «Мэдисон». В одном из номеров нашли покойника.

— Что случилось? — спросил Селби. — Убийство, самоубийство или естественная смерть?

— Пока неизвестно. Мне сказали, что это пастор… Думаю, тот, который вчера спускался с нами в лифте.

— Где ты сейчас? — поинтересовался Селби.

— В здании городского управления, нужно прихватить шефа полиции. Мы будем в отеле чуть раньше тебя. Номер триста двадцать первый. Поднимайся сразу туда, там и встретимся.

— О’кей, Рекс, — сказал Селби, повесил трубку и повернулся к своим заместителям. — Действуйте, ребята. На вас лежит вся текущая работа нашей конторы.

Схватив шляпу, Селби промчался по отделанному мрамором коридору здания суда, перепрыгивая через две ступеньки, спустился по парадной лестнице, подбежал к автомобилю и тотчас же рванул к гостинице. Подъехав к «Мэдисону», он обратил внимание, что Брэндон уже прибыл. Машина шерифа, оборудованная мигалкой и сиреной, стояла в запрещенной для парковки зоне у самого входа в отель. Вдобавок была перекрыта и часть улицы: рабочие устанавливали ажурные осветительные столбы, на которые недавно выложила деньги городская казна. В результате Селби оказался в такой дорожной пробке, что ему пришлось потратить почти десять минут, чтобы выбраться из нее, найти место для парковки и вернуться к гостинице.

Джордж Кашинг, хозяин отеля, которому, кстати, Селби был обязан тем, что тот предоставил номер для штаба выборной кампании, подошел к прокурору с приятной улыбкой на лице. Кашингу едва перевалило за пятьдесят, он пытался держаться с утонченностью преуспевающего представителя высшего света из крупного города. На нем был тщательно отутюженный темно-синий костюм из тонкой шерстяной ткани, сшитый хорошем портным. Покрой и стиль, правда, были рассчитаны на человека лет на двадцать моложе. Под тусклыми, выцветшими глазами Кашинга. заметно обозначились мешки. Кожа выглядела- так, как будто ее никогда не обжигал холодный ветер и не ласкали яркие солнечные лучи. Однако взгляд этих тусклых, выцветших глаз мог быть холоден и напорист. Десять лет в гостиничном бизнесе приучили Кашинга не уступать в своих требованиях.

— Послушай; Дуг, — начал Кашинг, — он умер своей смертью. Понимаешь? Это не самоубийство. Конечно, он принял снотворное, но это абсолютно не связано с печальным концом.

— Как его зовут? — спросил окружной прокурор.

— Преподобный Чарльз Брауер. Он прибыл из Милл-бэнка в Неваде. Я не хочу, чтобы это оказалось самоубийством. Такой поворот событий придаст печальную известность отелю.

Шагая к лифту, Селби еще надеялся, что у Кашинга хватит такта по крайней мере воздержаться от упомйна-ния о своем вкладе в избирательную кампанию, однако когда открылась дверь кабинки, тот коснулся своими пухлыми пальцами с тщательно ухоженными ногтями рукава прокурора:

— Ты же знаешь, что я сделал, все для вашего успеха во время выборов, и мне бы хотелось, чтобы вы тоже иногда шли мне навстречу.

Селби кивнул в ответ.

— Номер триста двадцать первый, — сказал Кашинг и помахал лифтеру, разрешая закрыть дверь.

На третьем этаже Селби без труда нашел триста двадцать первый номер. Он постучал в дверь, из-за которой раздался голос Брэндона:

— Дуг, это ты?

— Да.

— Проходи через триста двадцать третий. Дверь от- крыта/

Селби вошел в соседний номер. Это было типичное гостиничное помещение. Дверь, ведущая в триста двадцать первый номер, была широко распахнута, длинная металлическая полоса под ручкой, прикрывающая замок, сорвана.

— Входи, Дуг, — позвал Брэндон.

Селби прошел в номер. Маленький пастор покоился на кровати, на его уже похолодевшем лице было странно задумчивое выражение. Глаза закрыты, челюсть слегка отвисла, и, как это ни удивительно, после смерти в нем было больше достоинства, чем при жизни. Дверь оказалась закрытой и припертой стулом так, что его спинка не давала ручке повернуться.

Отто Ларкин, начальник полиции и обладатель густого баса, торопливо приветствовал окружного прокурора..

— Ничего не тронуто, все в том же виде, как было тогда, когда его обнаружили, — заверил он. — Постоялец попросил разбудить его в десять. Телефонист на коммутаторе неоднократно пытался дозвониться, но ответа не получил. Коридорный безуспешно стучал в дверь. Парень попытался ее открыть, но убедился, что дверь чем-то приперта изнутри; Тогда он посмотрел через фрамугу и увидел, что гость лежит на кровати. Коридорный его окликнул два или три раза — безуспешно. Ухитрившись просунуть голову внутрь, парень заметил, что дверь подперта стулом. Был извещен Кашинг, который и распорядился проникнуть сюда через триста двадцать третий номер. На-соединяющих номера дверях запоры с обеих сторон, отсюда и следы взлома.

Послушайте, что я скажу, Селби. Я друг Сэма Роупера и поддерживал его в избирательной кампании. Вам это известно. Вы не можете меня осуждать — я работал с ним бок о бок четыре года. Но теперь, когда вы, ребята, заняли контору, я хочу работать в одной упряжке с вами. Это наше первое дело, и мне бы не хотелось, чтобы Злопамятность вносила дисгармонию в наши отношения. Я собирался навестить вас обоих, но пока не имел возможности. Нам есть о чем потолковать.

— Хорошо, — ответил Селби, — мы обсудим все в подходящее время и в подходящем месте. А что это за листок в пишущей машинке? Предсмертная записка?

— Нет, сказал Брэндон, — всего-навсего письмо к жене, очень трогательное. Почитай.

Селби приблизился к столу. Из каретки портативной машинки торчал листок бумаги со штампом отеля. Листок почти до конца был заполнен текстом.

Селби наклонился над пишущей машинкой и начал читать:

«Моя драгоценная супруга, вот уже несколько дней, как я нахожусь в Мэдисон-Сити, но пока не могу похвастаться успехами. Мне придется задержаться еще на неделю, а может быть, и дольше. Погода все время великолепная. Теплое, ласковое солнышко сияет с темно-голубого неба. Стоят безветренные дни и прохладные ночи. Здесь тепло, но не жарко. Утром в день прибытия был легкий туман, но вскоре он рассеялся.

У меня для тебя есть сюрприз. Если мне удастся встретить нужных людей, наши финансовые проблемы будут решены раз и навсегда. Если ты думаешь, что эти люди не захотят меня выслушать, то глубоко заблуждаешься. Они должны будут прислушаться, ведь я родился не вчера, как ты знаешь.

В поезде мне не спадось, пришлось принять снотворное, но оно не очень помогло. Сегодня я принял двойную дозу. Думаю, что сумею выспаться. По совести говоря, я и сейчас почти. сплю.

Это деловой город, здесь ходит трамвай и имеется несколько первоклассных отелей.

До Голливуда меньше сотни миль, и, если у меня будет время, я постараюсь туда попасть до отъезда. Жаль, что тебя нет рядом. Я совсем сплю. Этой ночью я славно отдохну. Попрошу разбудить меня в десять утра. Завтра поищу в округе еще… Бесполезно, я сплю и уже не вижу клавиатуру».

Затем следовало слово, тщательно забитое буквой «х». На столе рядом с машййкой лежал конверт с адресом: Миссис Чарльз Брауер, 613, Сентрал-стрит, Миллбэнк, Невада.

— Похоже, он перебрал снотворного, — сказал Рекс Брэндон. — Мы проверили в книге регистрации, по прибытии пастор заполнил карточку. Зовут Чарльз Брауер, прибыл из Миллбэнка, Невада. Живет на Сентрал-стрит, 613, что соответствует адресу на конверте. Все прекрасно сходится. Бедняга очень хотел спать… Что ж, крепче уснуть невозможно.

Селби кивнул, соглашаясь, а затем спросил:

— Как ты полагаешь, почему он не только запер дверь, но и подпер ее стулом?

— Спроси что-нибудь полегче, — ответил Брэндон.

Начальник полиции решил предложить свою версию.

— Видите, какой это малыш, — сказал он. — К тому же служитель церкви. Такие люди часто бывают трусливы как кролики, особенно когда им приходится путешествовать. Обратите внимание, как он пишет о нашем городе — отелях, трамвае. Держу пари, что ему не довелось много странствовать, Мэдисон кажется ему огромным городом после Миллбэнка.

— Коронер[1] уже извещен? — задал вопрос Селби.

— Да, конечно. Сейчас он на похоронах, мы ждем его с минуты на минуту.

— Успели произвести осмотр личных вещей? — обратился Селби к Брэндону.

— Пока нет. Мы должны подождать коронера.

— Я провел множество дел с Гарри Перкинсом — нашим коронером, — заметил Ларкин, — он не держится буквы закона. Думаю, если мы начнем досмотр без него, Гарри не поднимет шума. По совести говоря, я вообще не очень представляю, зачем мы здесь. Скорее всего, парня подвел мотор. Двойная доза снотворного просто заглушила двигатель.

— Интересно, — сказал Селби, — есть ли среди его вещей что-то ценное, за сохранность чего он опасался. Исе-такщя до сих пор не понимаю, почему он не только запер дверь, но и подпер ручку стулом.

Селби подошел к постели, осторожно приподнял угол подушки и заглянул под нее. Все это он проделал, не сдвинув труп с места. Ничего не увидев, он не успокоился и сунул руку под подушку. Пусто.

— Нам необходимо точно установить причину смерти, — бросил прокурор, приподняв одеяло. Труп был облачен в толстый фланелевый халат. Селби прикрыл тело. и продолжил: — Пока ничего не вызывает подозрений. Но это обязательная процедура. Надо известить жену.

— Я попросил Джорджа Кашинга телеграфировать ей, — сказал шериф Брэндон, — пусть она решит, как поступить с телом.

Начальник полиции слегка помрачнел:

— Зря вы это сделали, шериф. Здесь как раз тот случай, когда коронер предпочитает действовать самостоятельно. Вы же знаете, что он владелец похоронного бюро й в телеграмме обычно указывает, что готов подготовить тело для похорон.

— Гарри в это время был на похоронах, — неторопливо заговорил шериф, — а мне нужно было что-нибудь предпринять. Если он захочет, то пошлет жене еще одну телёграмму.

Селби осмотрел комнату. Жилет и сюртук пастора были аккуратно развешаны в стенном шкафу. Обшлага сложенных по складке брюк зажаты верхним ящиком комода, пояс почти касался пола. Единственный чемодан был открыт и лежал на стуле.

— Что, это весь багаж? Чемодан и пишущая машинка?

— Пальто и портфель в шкафу, — сказал Брэндон.

— Что в портфеле? — поинтересовался прокурор.

— Какие-то газетные вырезки и листки с машинописным текстом — проповедь или рассказ, короче, множество слов, стоящих друг за другом.

— Успели просмотреть карманы?

— Нет.

— Давайте сделаем это сейчас. Осмотрите одежду, а я потрясу чемодан. Не могу отрешиться от мысли, что у покойника было что-то ценное, иначе зачем он забаррикадировал дверь? Да и письмо намекает на это.

Селби обратил внимание, что чемодан был упакован чрезвычайно тщательно, одежда аккуратно сложена. Он извлек две чистые сорочки, комплект тонкого белья, несколько крахмальных воротничков, Библию в потертом кожаном переплете, очки в футляре, на котором был вытеснен адрес окулиста в Сан-Франциско, и полдюжины простых черных носков. Селби нашел также продолговатую коробочку для пилюль с ярлычком, на котором было написано карандашом и чернилами: «Успокоительное». В чемодане оказался кожаный футляр с импортным миниатюрным фотоаппаратом.

— Посмотрите, — сказал Селби, — весьма дорогая штучка для пастора из крошечного городка. Камера стоит долларов полтораста.

— Многие люди его типа — страстные энтузиасты, — заявил начальник полиции. — У человека обязательно должно быть хобби, несмотря на то что брюки блестят, а локти пальто протерты чуть ли не до дыр.

— Где был его бумажник? — поинтересовался Селби.

— В кармане сюртука.

— Визитные карточки, еще что-нибудь?

— Да, несколько штук, на них напечатано: «Чарльз Брауер, Миллбэнк, Невада». Еще девяносто шесть долларов бумажками и около двух мелочью. Водительское удостоверение, конечно.

Селби еще раз бросил взгляд на неподвижную фигуру в постели. Вдруг он ощутил во всем происходящем какую-то чудовищную несправедливость. Селби показалось, что он подглядывает в щелку за жизнью человеческого существа, у которого были свои надежды, страхи, разочарования, устремления. Его оправдывало лишь то, что он должен выполнять свои обязанности. Он понял, что чувствуют медики, осматривая больных, когда им приходится становиться поверенными абсолютно чужих для них людей и узнавать о самых интимных сторонах их жизни.

Неожиданно для самого себя Селби решил, что на сегодня с него достаточно.

— Ладно, — сказал он. — Кажется, проблем нет. Пусть немного поработает коронер. Возможно, он захочет провести расследование. Кстати, Джордж Кашинг будет благодарен, если вокруг этого события не поднимется газетный шум й особенно если не будет поднята версия о самоубийстве. По-моему, мы имеем дело с естественной смертью.

Прокурор повернулся к двери, ведущей в триста двадцать третий номер, еще раз осмотрел сломанный замок и спросил небрежно:

— Рекс, а что в номере с другой стороны?

— Думаю, то же, что и здесь, — ответил шериф.

— Скорее всего, за дверью ванная, — высказал идею начальник полиции. — Отель спроектирован так, что ванная комната расположена между номерами. Можно взять номер с ванной или без нее. Поскольку с этой стороны ванной нет, вероятно, она за другой дверью. В этом номере только умывальник. Кстати, там его бритвенный прибор.

Селби осмотрел умывальник и стеклянную полочку над ним. На полочке лежал помазок, щетина которого истерлась от интенсивного употребления. Кроме помазка там находились безопасная бритва, тюбик крема, зубная щетка и коробка с зубным порошком. Селби без всякого интереса проинспектировал ручку двери, ведущей в закрытую ванную комнату. Он повернул ее со словами:

— Посмотрим, открывается ли дверь с этой стороны? — и тут же резко бросил: — Постойте, ведь эта дверь не заперта. Кто-нибудь уже пробовал ее открывать?

— Не думаю, — ответил Ларкин. — Коридорный сообщил Кашингу, и тот распорядился, чтобы никто ничего в номере не трогал.

— Почему же Кашинг не прошел через триста девятнадцатый? Ему не надо было бы ломать замок, следовало лишь открыть дверь.

— Думаю, потому что номер был занят, — сказал Ларкин. — Кашинг мне сказал, что триста двадцать третий свободен, а в триста девятнадцатом кто-то живет.

Селби кивнул в ответ.

— Хорошо, я отправляюсь в офис. Кажется, здесь мне делать больше нечего.

Раздался стук в дверь триста двадцать первого номера.

— Кто там? — поинтересовался Брэндон.

— Гарри Перкинс, коронер.

— Проходи через триста двадцать третий, Гарри.

Через несколько секунд в дверях возникла долговязая фигура коронера.

— Мы слегка осмотрелись здесь, Гарри, — начал объяснять Ларкин. — ТЫ был на похоронах, а нам хотелось разобраться, что же произошло. Похоже, снотворное подействовало на уже барахливший насос. Особых ценностей у покойного нет. Имеется примерно сотня, что покроет твои расходы на подготовку тела к отправке. Шериф уже телеграфировал жене. Может быть, ты тоже пошлешь телеграмму и спросишь, не желает ли она воспользоваться твоими услугами?

— Прости меня, Гарри, — сказал шериф, — я не знал, что ты хотел бы телеграфировать сам.

— Никаких проблем, — ответил коронер.

Он подошел к постели, с видом профессионала посмотрел на труп и спросил:

— Когда я смогу его забрать?

— В любое время, — ответил Ларкин. — Шериф согласен?

Брэндон вопросительно взглянул на Селби, тот кивнул и сказал:

— Я отправляюсь в офис.

— На машине? — поинтересовался шериф.

— Да. Увидимся позже.

Глава 3

Дуглас Селби разделался с письмами, не терпящими отлагательства, которые накопились на его рабочем столе, сходил в кино и улегся в постель с детективным романом в руках. Читая таинственную историю, Селби вдруг понял, что она имеет к нему самое прямое отношение. Убийство перестало быть для него отвлеченным техническим приемом, когда автор использует труп как стержень, на который нанизываются тайны. Почему-то его мысли вернулись к застенчивому маленькому пастору, который так тихо лежал на койке в гостиничном номере. Селби с шумом захлопнул книгу. Какого дьявола, подумал он, этот скромный человечек после смерти стал таким настырным? При жизни пастор с его устоявшимися привычками, стремлением держаться в тени с таким видом, как будто он в чем-то виноват, никогда нб заставил бы Селби задуматься о нем. В лучшем случае он мог вызвать насмешливое любопытство.

Селби- гордился собой, гордился тем, что любит жизнь, что его считают бойцом с горячей кровью. Он знал, что вступил в битву за место окружного прокурора главным образом из-за азарта самой борьбы, а вовсе не потому, что жаждал заполучить пост и уж тем более связанное с ним жалованье. Безусловно, ему не были чужды и гражданские устремления, он замечал, что городские власти заражены микробами коррупции. Он чувствовал, что налогоплательщик жаждет перемен. Конкретно против Сэма Роупера не было никаких доказательств, однакр существовала масса подозрений и догадок. Ходили неприятные слухи, постепенно они доросли до такой степени, что стало ясно — время требует нового лидера. Вождя, который бы сумел возглавить борьбу. И то, что лидером оказался Селби, было результатом его желания бороться, а вовсе не стремления усовершенствовать администрацию графства.

Селби выключил свет и попытался уснуть. Но мысли о том, что он видел сегодня в номере гостиницы, упорно не оставляли его. Вопреки, его желанию перед ним проплывали находившиеся в номере предметы, как будто в них содержался ключ к каким-то неприятным выводам. Он припомнил дедуктивные методы героя детективного романа, и в результате тревожные мысли полностью захватили его. Селби взглянул на часы. Время приближалось к полуночи. Он сделал еще одну безуспешную попытку заснуть, но и в легкой дремоте память воскрешала застенчивого маленького человечка, который заманивал к себе сон с помощью лекарств.

В половине первого Селби окончательно смирил свою гордыню и позвонид Рексу Брэндону.

— Рекс, — сказал он, — наверное, ты будешь смеяться, но я не могу уснуть.

— Что случилось, Дуг?

— Я не могу избавиться от пастора.

— Какого пастора?

— Ну, того, которого мы нашли в гостинице.

— Что же в нем такого, есЛи ты лишился сна?

— Не могу понять, тючему он забаррикадировал дверь, выходящую в коридор, и не удосужился проверить дверь, ведущую в ванную триста девятнадцатого номера. 1

Брэндон, кажется, не мог поверить, что прокурор говорит серьезно.

— Господи, Дуг, ты по-настоящему беспокоишься или просто решил подшутить надо мной?

— Я абсолютно серьезен.

— В таком случае забудь об этом. Человек помер от избытка снотворного. Пилюли, которые он принял, были в картонной коробке. Перкинс, наш коронер, в свое время был аптекарем и знает это лекарство. Маленький пастор принял слишком много, и сердце не выдержало. Рано или поздно оно не выдержало бы в любом случае. Снотворное лишь ускорило неизбежное. Вот так.

— Но почему он не только закрыл замок, но. и забаррикадировал дверь?

— Человек не привык путешествовать. Может быть, впервые за многие годы пастор оказался так далеко от дома.

Но Дуг настаивал на своем:

— А как тогда объяснить брюки, прижатые ящиком комода? Это старый трюк опытных коммивояжеров. Ни один человек, который редко покидает родной очаг, не сделал бы этого.-

Шериф лишь рассмеялся в ответ:

— Только для того, чтобы продемонстрировать, насколько ты далек от истины, сообщаю:' жена пастора позвонила коронеру ближе к вечеру. Она вылетает к нам. Женщина сказала, что Чарльз Брауер был застрахован на пять тысяч, которые оца намерена получить. Должна прибыть утром. Похоже, это его вторая жена,' пастор уже был вдовцом. В общем, она сказала, что ее муж* в последнее время неважно себя чувствовал и доктор рекомендовал ему полный отдых. Пастор сёл в свою телегу и укатил, чтобы пожить в палатке на природе. Он искал спонсоров для строительства новой церкви и, кажется, наскреб достаточно средств, чтобы начать закладку фундамента. Однако напряжение оказалось чрезмер-. ным, и нервишки не выдержали. Она полагает, что ее муженек слегка свихнулся, приехав к нам. Пастор все время пребывал дома и лишь раз в год ненадолго уезжал в Рино. Жена утверждает, что он боялся этого города. Кстати, эти поездки объясняют твою теорию с брюками.

Селби сказал извиняющимся тоном:

— А ведь все, наверное, потому, что мы видели его в гостинице живым и спускались вместе в лифте. Я не могу избавиться от чувства, что если бы мы… Ну, в общем, тй понимаешь, Рекс… Ладно, забудь. Извини, что побеспокоил.

Шериф рассмеялся:

— Поехал бы ты сам порыбачить на пару-тройку деньков, Дуг. Избирательная кампания слишком тяжела для зеленой молодежи вроде тебя.

Селби тоже засмеялся, сказал, что, может быть, он поступит* именно так, и повесил трубку- Потом вдруг схватил ее опять.

— Так сколько, она говорит, муж собрал на церковь?

Однако длинный гудок возвестил о том, что связь прервана.

Селби беспомощно улыбнулся, окончательно бросил трубку на место и еще целый час ворочался, призывая сон. Когда наконец он задремал, ему пригрезился кошмар. Маленький пастор с потемневшим, неживым лицом вызвал на дуэль детектива из романа. В качестве оружия были выбраны пишущая машинка и снотворные пилюли. Наконец Селби заснул мертвым сном, из которого его вывел телефонный звонок. Прокурор, не открывая глаз, потянулся к трубке.

Утро наступило уже давно. Птицы вовсю распевали на ветвях деревьев. Солнце лилось через окна, раздражая опухшие от сна глаза Селби. Он прижал трубку к уху и сказал:

— Хэлло!

Звонил Рекс Брэндон, голос его звучал как-то напряженно.

— Дуг, — начал он, — дела пошли не так, как надо. Не можешь ли ты немедленно прибыть к себе в офис?

Селби бросил взгляд на электрические часы в спальне. Они показывали восемь тридцать. Прокурору с трудом удалось изгнать из своего голоса сонную хрипоту.

— Ну конечно, — сказал он энергично. — Буду примерно через полчаса.

— Ждем, — бросил Брэндон и закончил разговор.

Окончательно Селби пробудился лишь минуты через две, когда иглы холодной воды укололи его тело. Только после этого он понял, что больше всего на свете ему хочется знать, что же пошло не так, как надо. Но спрашивать было уже поздно. Очевидно, это было нечто такое, по поводу чего Брэндон не хотел начинать дискуссию по телефону. Селби быстро побрился, выпил стакан томатного сока, сел в машину и вошел в свой офис, когда часы начали бить девять.

Аморетт Стэндиш, его секретарь, сообщила:

— Шериф и женщина в вашем кабинете.

Селби молча кивнул в ответ. Когда он вошел в кабинет, то сразу обратил внимание на матрону лет пятидесяти, обладательницу широчайших бедер и необъятного бюста. Ее руки, затянутые в перчатки, покоились на коленях, глаза изучающе смотрели на вошедшего. Во взгляде женщины ощущалась спокойная уверенность, а во всем облике — холодная решительность.

— Это Мэри Брауер из МиллбэнКа, Невада. Она прилетела рано утром в Лос-Анджелес и прибыла сюда на автобусе, — сказал Рекс;

Селби поклонился и произнес:

— Очень печально, миссис Брауер, то, что случилось с вашим мужем. Боюсь, для вас это огромное потрясение. Мне жаль, что мы не имели возможности подготовить вас к такому печальному известию…

— Это вовсе не мой муж, — прервала женщина речь прокурора. Она произнесла это так, как будто констатировала нечто само собой разумеющееся и не подлежащее обсуждению.

— Выходит, вы прилетели сюда в результате ошибки? — спросил Селби. — Это же… — Он замер посередине фразы. — Великий Боже! — выдавил прокурор и уселся на вращающееся кресло у своего стола, переведя изумленный взгляд на шерифа.

Тот смотрел на прокурора с мрачным сочувствием.

— Понимаете, — начал объяснять Брэндон, — у него в бумажнике оказались визитные карточки и водительское удостоверение, он писал вам письмо, поэтому у нас не было сомнений, что это Чарльз Брауер.

— Это не мой муж, — произнесла дама тем же не терпящим возражений тоном. — Я никогда не видела человека, который умер здесь, у вас.

— Но послушайте, — сказал Селби, его мозг лихорадочно пытался прорваться через лабиринт противоречивых фактов, — почему он вам писал, если… Кстати, Рекс, как он зарегистрировался в гостинице?

— Под именем преподобного Чарльза Брауера, проживающего на Сентрал-стрит, 613, Миллбэнк, Невада.

Селби потянулся за шляпой:

— Пойдем, Рекс, нам предстоит раскопать это дело до дна.

Женщина, облаченная в потертый коричневый костюм, — ее руки в коричневых перчатках все еще покоились на коленях, — сказала с упрямой решимостью:

— Это не мой муж. Кто оплатит мри дорожные расходы из Невады и обратно? Не думайте, что я уеду домой, не получив положенной компенсации. Я способна доставить вам крупные неприятности, джентльмены. Известие о смерти мужа явилось для меня огромным потрясением.

Глава 4

Когда Селби вышел из кабинета, в приемной его встретила спортивного вида энергичная молодая женщина, одетая в практичный, сшитый у хорошего портного деловой костюм.

— Привет, Сильвия, — сказал прокурор. — Хочешь со мной побеседовать?

— Да.

— Сейчас я ужасно занят. Может быть, встретимся во второй половине дня?

— Во второй половине не выйдет, — ответила она.

— Но почему?

Девушка рассмеялась, ее светло-карие глаза весело и открыто смотрели на Селби, однако поднятый подбородок демонстрировал отчаянную решимость.

— Не забывай, что в данный момент ты имеешь честь беседовать с репортером газеты «Кларион» мисс Сильвией Мартин, получившей задание взять интервью. Если она не сумеет сделать это, то потеряет работу.

— Но разве нельзя немного подождать? — взмолился Селби.

— Абсолютно невозможно.

— Отложим, я просто обязан ехать.

Она неохотно повернулась к двери:

— Хорошо, раз ты так считаешь. Я не руковожу газетой. Это босс послал меня взять интервью, подчеркнув его исключительную важность для нашего издания. Если ты не хочешь сотрудничать с нами… и желаешь поссориться, ну что же, в таком случае я умываю руки.

Шериф нахмурился и сказал:

— Вообще-то, Дуг, я и один мог бы начать расследование, а ты…

•Селби вздохнул, повернулся к двери кабинета и произнес:

— Что поделаешь, входи, Сильвия.

Когда за ними захлопнулась дверь кабинета, она весело рассмеялась.

— Прости меня за ложь, Дуг, — взмолилась она.

— Какую ложь?

— Да о том, что босс приказал мне взять интервью.

— Значит, редактор ничего не требовал?

— Нет, я просто тебя купила.

Тень раздражения промелькнула на его лице.

— Ну не надо сердиться, Дуг, — сказала девушка, — это невежливо. И вообще тебе не стоит так серьезно воспринимать обязанности окружного прокурора.

— Давай, Сильвия, выкладывай побыстрей, что тебе надо. У меня очень важное дело, а ты сбиваешь меня с толку.

Девушка села, закинула ногу на ногу, огладила юбку, извлекла карандаш и блокнот и принялась рисовать крошечные сложные орнаменты в левом верхнем углу листка.

— Ты знаешь, Дуг, что «Кларион» поддерживала тебя во время предвыборной кампании. «Блейд» боролась против. Теперь мы хотим использовать свой шанс.

— Вы получите информацию, как только я сам что-нибудь узнаю.

— А как насчет пасторской жены? — поинтересовалась девушка. — Я слышала, она не смогла опознать тело?

— Откуда тебе это известно?

— Маленькая птичка в клювике принесла.

— Ну и что из этого вытекает?

Сильвия серьезно посмотрела ему прямо в глаза.

— Дуг, — медленно произнесла она, — ты знаешь, к каким ужасным последствиям может привести то, что с самого начала ты провалишь важное расследование?

Он кивнул.

— Что заставляет тебя думать, будто я провалю расследование, Сильвия?

— Если хочешь, считай это женской интуицией. Ты же знаешь, как отчаянно я работала во время предвыборной кампании и как горжусь, что ты избран. Я…

Селби рассмеялся:

— Хорошо, Сильвия, твоя взяла… Вот что произошло. Женщина на самом деле миссис Мэри Брауер из Милл-бэнка в Неваде. Она утверждает, что этот труп вовсе не ее супруг, и, кроме того, склонна выходить из себя по малейшему поводу.

— Ну и в каком положении ты находишься в настоящий момент?

— Если по совести, то не имею ни малейшего понятия.

— Но разве покойный не оставил в машинке письмо своей дорогой супруге? И разве оно не было адресовано миссис Чарльз Брауер, проживающей в Миллбэнке?

— Да, было дело, — согласился Селби.

— Но в таком случае, что все это должно означать?

— Это может означать две вещи, — задумчиво начал Селби. — Если человек, зарегистрировавшийся как Брауер, хотел убедить некоего посетителя, что он в самом деле Брауер, то нет ничего более естественного, чем написать письмо и оставить его в машинке. После этого он под благовидным предлогом выходит ненадолго из комнаты в расчете на то, что посетитель за время его отсутствия прочитает письмо.

Сильвия Мартин в знак согласия кивнула:

— Возможно, именно так все и было. Теперь я самостоятельно попытаюсь догадаться, в чем состоит второй вариант.

— Буду рад, если тебе это удастся, — сказал Селби. — Второй вариант, честно говоря, ставит меня в тупик. Он абсолютно невероятен и в то же время логично вытекает…

Она жестом попросила Селби помолчать, сосредоточилась и неожиданно воскликнула:

— Все! Я знаю!

— Что именно ты знаешь?

— Второй вариант состоит в том, что кто-то зашел в номер после того, как пастор умер, с целью дать понять, будто причиной смерти явилась чрезмерная доза снотворного. Для этого нет лучшего способа, чем написать такое письмо и оставить его в машинке. Совершенно естественно, что послание такого рода адресуется жене покойного. И если этот человек убежден, что перед ним труп Чарльза Брауера из Миллбэнка, он натурально…

— Абсолютно точно, — вмешался Селби. — Слава Богу, что ты думаешь точно так же, как и я. Теория показалась мне настолько необычной, что я не решался развивать ее дальше.

— Но если это так, — продолжала Сильвия, — человек, сочинивший письмо, должен был знать жену пастора, иначе откуда у него домашний адрес?

— Адрес легко найти в регистрационной книге. С другой стороны, не похоже, что Мэри Брауер, эта добропорядочная, энергичная женщина, вступит в заговор с целью убийства мужа. Она упряма, возможно, немного эгоистична, но никак не Клеопатра.

Сильвия Мартин не сводила с Селби огромных обворожительных глаз.

— Допустим, ты ошибаешься. Допустим, некто знал ее хорошо и хотел убрать муженька. Допустим, умерший был близким другом мужа и начал о чем-то догадываться. Муж, конечно, не подозревал, что происходит, а друг поселился в отеле как муж под именем Чарльза Брауера.

— Чудесная история, — медленно произнес Дуг, — если ты опубликуешь самую малую ее часть, твоей газете не вылезти из суда. Эта миссис Брауер кажется весьма энергичной дамой.

•Сильвия поднялась со стула и подошла к столу.

— Послушай, Дуг, — сказала она, — мой босс слышал, что «Блейд» готова вцепиться в тебя по поводу этого расследования. Ради Бога, не провали его. Не теряй головы и постарайся всех перехитрить.

— Ты думаешь, в редакции «Блейд» располагают информацией?

— Я не знаю, что им известно, но нам сообщили, будто «Блейд» собирается поднять шум вокруг этого дела. Отто Ларкин, шеф полиции, на дружеской Hojre с ее главным редактором. Если ему представится возможность, он, не задумываясь, заложит тебя. Все сведения, которыми располагает «Блейд», поступают от Ларкина.

— Ларкин у нас не Шерлок Холмс, — усмехнулся Селби.

— Не имеет значения, — ответила девушка. — Мое дело — тебя предупредить. Дуг, ты будешь ставить меня в известность о ходе расследования?

— Я дам информацию для публикации, если буду убежден, что это не помешает следствию.

— Но ведь ты мог бы просто рассказывать мне, не для публикации, а уж потом мы будем решать, что пойдет в газету.

— Хорошо, посмотрим, — сказал он. — Но сейчас у меня куча дел.

Она закрыла блокнот и произнесла:

— Итак, миссис Брауер определенно утверждает, что это не ее муж?

Селби кивнул в ответ.

— А откуда ты знаешь, — спросила Сильвия, — что эта женщина — настоящая миссис Брауер?

Селби задумчиво взглянул на девушку:

— Да, это действительно мысль.

— Мы попробуем выяснить все через нашего корреспондента в Неваде.

— А я со своей стороны тоже проведу расследование.

Он проводил Сильвию до дверей и, вернувшись, сказал Аморетт Стэндиш:

— Направьте телеграмму шефу полиции в Миллбэнк, Невада. Попросите дать описание преподобного Чарльза Брауера и Мэри Брауер, его супруги. Спросите, известно ли ему их местонахождение в настоящий момент. Ответ нужен срочно, телеграфом.

Глава 5

Селби вошел в кабинет коронера со словами:

— Гарри, я хочу осмотреть вещи, которые ты изъял из номера пастора.

— Все опечатано и хранится здесь, — сказал коронер. — Забавно, что мы наклеили на покойника не ту этикетку. В хорошенькую историю я бы влип, направив тело экспрессом в Неваду.

— Да, — согласился Селби. — Или он не Чарльз Брауер, или она не Мэри Брауер, хотя она-то мне как раз представляется подлинной. Доктор Трумэн должен обследовать тело. Я хотел бы, чтобы он проделал все как можно тщательнее. Попроси его провести анализ содержимого желудка и анализ всех жизненно важных органов на следы яда.

— Надеюсь, ты не думаешь серьезно о возможности отравления?

— Я и сам не знаю, что я думаю. Вначале надо найти факты, над которыми можно подумать.

— Чепуха. Перед нами банальный случай ошибочной идентификации. Все выяснится в ближайшие сутки. У человека сдало сердце. Передо мной прошли десятки подобных случаев в ту пору, когда я содержал аптеку.

— Тем не менее, — .сказал Селби, — я хочу точно знать, отчего он умер.

— То, что мы неправильно определили его личность, не может изменить причину смерти, — протянул коронер откровенно недовольным тоном. — На троем месте, Дуг, я вообще не стал бы раздувать это дело.

— Я не раздуваю дело, — ответил окружной прокурор. — Я просто серьезно берусь за него.

Он принял из рук коронера чемодан, портфель и портативную пишущую машинку и попросил:

— Не смог бы ты побыть со мной и помочь составить полный перечень вещей?

— Я уже сделал эхо, — был ответ.

— Как же ты — все описал?

— Личные бумаги, газетные вырезки и прочее.

— Наверное, нам стоит провести более детальный анализ.

— Ну что же, приступай. Я заранее согласен со всем, что ты скажешь.

— Все-таки я бы хотел прибегнуть к твоей помощи.

— Вообще-то, я сейчас ужасно занят, Дуг… но если ты настаиваешь…

— Мы запишем лишь основное, — , пообещал прокурор, — но мне необходимо ознакомиться со всеми бумагами пастора.

Он уселся в кресло, отодрал клейкую ленту, опоясывающую портфель, открыл его и извлек содержимое из всех отделений.

Прежде всего он начал просматривать газетные вырезки.

— Вот заметка о кинозвезде Ширли Арден с фотографией из ее последнего фильма «Исцеленные сердца». Вот еще ее фото из того же фильма и еще одно, на сей раз из «Вызывайте жениха». Большая статья о ней же из журнала для любителей кино. Как ты полагаешь, Гарри, почему у покойного была такая страсть к Ширли Арден?

— Ничего особенного, самое обычное дело. Почти у каждого есть любимая кинозвезда. Люди коллекционируют все на-свете. Помнишь, в своем письме пастор упоминает, что может заехать в Голливуд? Держу пари, его заклинило на Ширли Арден и он лелеял надежду на встречу с ней.

Окружной прокурор, вынужденный согласиться с логикой собеседника, кивнул и переключился на другие бумаги.

— Посмотри, — сказал он, — здесь несколько газетных вырезок по судебному делу о наследстве Перри. Любопытно, почему оно заинтересовало пастора.

— Я тоже обратил на это внимание, — ответил коронер. — Это, по-моему, по делу о наследстве Перри в высшем суде штата? Здесь говорится, что человека, который претендует на наследство, зовут Г. Ф. Перри. Это, кажется, Герберт Перри?

Селби прочитал вырезки и кивнул:

— По-моему, это уже не газетные вырезки.

— Нет, это материалы агентства Ассошиэйтед Пресс, которые рассылаются в периодические издания, подписавшиеся на них.

— Интересно, почему он их хранил?

— Это один из вопросов, на которые нам предстоит найти ответ.

— О каком наследстве они спорят? — спросил коронер.

— Чарльз Перри состоял в супружестве, — сказал Селби. — Он получил предварительное судебное решение о разводе. Не дождавшись окончательного решения, Перри отправляется в город Юма и сочетается вторым браком с Эдит Фонтейн. К этому времени у нее уже был сын Герберт. Герберт принял фамилию Перри, хотя Чарльз не являлся его отцом. Брак, совершенный после предварительного решения о разводе, но до принятия окончательного, считается недействительным. Прошло' много лет. Очевидно, Перри не подозревал, что юридически его женитьба недействительна. Его первая жена умерла, но он не удосужился совершить еще одну брачную церемонию с Эдит. Чарльз тоже умер, не оставив завещания, и теперь его брат Франклин Перри оспаривает право Герберта на долю в наследстве.

— Но разве нет закона о том, что формальный брак не обязателен, если мужчина и женщина открыто живут как муж и жена и их союз признается окружающими людьми?

— Да, есть по обычному праву, — ответил Селби. — Но в данном штате положения обычного права не действуют.

— Значит, Перри считал, что женат вполне законно. Муж умер первым?

— Да. Пара попала в автокатастрофу. Он умер на месте, она же промучилась еще неделю с проломленным черепом.

— Итак, ее сын не получит денег? — спросил Перкинс. — Кстати, я знаком с братом. Он ветеринар и как-то лечил мою собаку от чумки — вполне достойная личность.

— Суд решит, кому достанутся деньги. Меня больше занимает сейчас, почему Чарльз Брауер заинтересовался этим конкретным делом.

— Ты полагаешь, его Все же зовут Брауер?

— Нет, Гарри, я так не думаю, я называю пастора этим именем потому, что не знаю, как назвать по-иному. Надо найти газету, из которой сделаны вырезки. На них нет никаких указаний?

Коронер отрицательно покачал головой.

Селби просмотрел и другие вырезки. Одна из них содержала список актеров и актрис кино с учетом рейтинга их популярности. На другой была таблица доходов кинозвезд за предыдущий год.

В одном из отделений портфеля находилась пачка машинописных листков. Совершенно очевидно, что текст печатался на машинке пастора. Работа была выполнена неумелой рукой, она пестрела вычеркнутыми словами и забивками.

Окружной прокурор увидел в верхней части первой страницы название труда: «Да не судимы будете». Далее следовала история, написанная вымученным стилем педанта. Селби решил прочитать повествование. Помимо воли он начал пропускать целые абзацы. Это была повесть о старом, раздражительном судье, который отказывается понимать современную молодежь и выносит суровый приговор малолетней нарушительнице закона. Он судит без сочувствия и снисхождения, девочка объявляется неисправимой и направляется в тюрьму. В ее поддержку выступают друзья, их ведет человек, общественное положение которого не совсем ясно. В повествовании он характеризовался как. человек, любящий всех людей, все человечество.

Окружной прокурор поискал было в рукописи указание на то, что этот тип любит не только человечество, но и отдельный его представительниц, однако запутался в лабиринте бессмысленных фраз. Удалось лишь понять, что герой был в возрасте и его любовь не могла быть направлена на какую-то конкретную личность. Девушка принимается за изучение 'медицины во второй главе и еще до начала третьей главы становится знаменитым хирургом. В третьей главе внучку судьи, страдающую от опухоли мозга, доставляют к «величайшему в мире специалисту». Слезы судьи струятся по щекам, он умоляет хирурга сделать все возможное и вдруг узнает в целительнице ту девочку, которую он когда-то признал неисправимой.

Далее следовало несколько страниц психологических разъяснений, общий смысл которых сводился к тому, что девочка располагала неким избытком жизненных сил, животворной энергией, которую следовало направить на достижение, казалось бы, несбыточной цели. У ее спасителя достало проницательности направить девочку в школу и' вдохновить на стремление к недостижимой цели. Трудность задачи наставила ее на путь истинный.

— О чем это? — спросил коронер, как только окружной прокурор перевернул последнюю страницу.

— Доказательство старой аксиомы* — ухмыляясь, ответил Селби.

— Какой аксиомы?

— Такой, что на земле нет ни единой живой души; которая не пыталась бы сочинить киносценарий.

— Так это сценарий?

— Да, видимо, таково было намерение автора.

— Держу пари, он собирался в Голливуд, чтобы протолкнуть свое творение.

— Если таков был его план, — заметил Селби, — то он совершил необъяснимое отклонение от маршрута. Можно сказать, решил проникнуть в Голливуд через черный ход.

Больше в портфеле ничего не было. Окружной прокурор закрыл его, а коронер вновь заклеил и опечатал. Селби перешел к осмотру содержимого чемодана.

— На одежде нет никаких пометок из прачечной, — сказал коронер. — Даже на крахмальных воротничках. Не кажется ли это тебе немного странным?

Селби кивнул:

— Вполне вероятно, что с этими вещами он впервые отправился путешествовать, а в пути не успел прибегнуть к услугам прачечной. Дома же у него деловитая, трудолюбивая жена, которая стирает сама. Это, кстати, еще раз говорит за то, что он пастор.

Селби изучил маленькую картонную коробочку, в которой лежало несколько завернутых в бумагу пилюль.

— Это успокоительное? — спросил он.

— Да.

— И ни одна из пилюль не может явиться причиной смерти?

— Ни в коем случае, — ответил коронер. — Я встречал людей, которые принимали по четыре-пять штук за раз.

— Отчего же он умер в таком случае?

— Скорее всего, больное сердце. Двойная доза могла спровоцировать приступ.

— Попроси доктора Трумэна тщательно проверить эту версию. Я хочу совершенно точно установить причину смерти.

Коронер беспокойно заерзал и неуверенно произнес:

-=- Не будешь возражать, если я дам тебе крошечный совет, Дуглас?

— Давай, Гарри, выкладывай, — ответил Селби с улыбкой, — а я постараюсь им воспользоваться.

— Это твое первое расследование, — начал коронер. — Похоже, ты хочешь превратить его в дело об убийстве.

Я бы не стал на твоем месте ставить телегу впереди лошади. В графстве многие настроены против тебя, впрочем, как и многие — за. Те, кто — за, сумели провести тебя на должность. Те, кто — ^против, не могут смириться с тем, что ты ее занял. Если ты будешь трудиться, не привлекая к себе большого внимания, пару месяцев, люди быстро забудут о политической стороне дела. Те, кто ненавидел тебя, начнут улыбаться и пожимать руку при встрече на улице. Но если ты начнешь движение не с той ноги, последствия будут печальны. Твои враги до смерти обрадуются, а некоторые друзья отвернутся.

— Гарри, мне безразлично, как расследование выглядит со стороны, важно, что я сам им не удовлетворен. Есть множество моментов, которые совсем не устраивают меня.

— Можно изучать покойникбв под микроскопом и все равно остаться неудовлетворенным, — возразил коронер. — В реальной жизни очень часто не сходятся концы с концами. Я видел десятки смертей, не поддающихся объяснению. Всегда появляются факты", не укладывающиеся в общую схему. Поэтому приходится учиться принимать вещи такими, какие они есть. Этот человек зарегистрировался под чужим именем — ничего больше. Нет никаких поводов для волнения. Многие поступают таким образом.

Селби кивнул и изложил нормы поведения, которым он решил неукоснительно следовать, оставаясь окружным прокурором.

— Гарри, — сказал он, — факты должны сходиться. Этим они похожи на цифры. Когда мы соберем все факты, их сумма в графе «дебет» должна совпадать с суммой колонки «кредит». Факты, суммируясь, приводят к результату, который, в свою очередь, должен объяснять все факты. Если у нас что-то не вяжется, это означает лишь то, что нам не известны все факты и мы пытаемся подвести баланс, насилуя правила арифметики. Возьмем для примера письмо в машинке. Его печатал не тот человек, который писал сценарий. Письмо напечатано безукоризненно, текст расположен ровно, нет ни единой опечатки. Тот же, кто печатал сценарий, действовал одним пальцем, строчки неровные, буквы пропущены и переставлены местами. Очевидно, и сценарий, и письмо печаталибь на одной машинке, но разными лицами.

Это иллюстрирует мою мысль о том, что факты должны быть объяснены, если мы пытаемся строить на них свои теории.

Коронер вздохнул и произнес:

— Ну что же, — мое дело — сказать, а решать тебе. Превращай это дело в дело об убийстве, если тебе так хочется. Но когда оно вернется бумерангом, будет поздно.

СеЛби ухмыльнулся, поблагодарил коронера, вышел из похоронной конторы и направился прямо в отель «Мэдисон». Там у него произошел нелегкий разговор с Джорджем Кашингом.

— Отто Ларкин сказал, — начал Кашинг укоризненно, — что в деле Брауера ты пытаешься сделать из мухи слона. Ты нехорошо себя ведешь по отношению ко мне, Селби.

— Я веду себя должным образом. Особенно по отношению к тебе, Джордж.

— Ну, если не мне лично, то моему бизнесу ты бесспорно наносишь урон.

— Я совсем не касаюсь твоего бизнеса, мне необходимо лишь установить все факты по делу.,

— Кажется, у тебя уже достаточно фактического материала для его завершения.

— Вовсе нет. То, что я собрал, оказалось ложным. Начать с того, что покойный вовсе не Чарльз Брауер.

— О, это! — небрежно бросил Кашинг, отмахнувшись. — Самое заурядное явление. Многие регистрируются по той или иной причине под чужим именем, а если у кого-нибудь из них в кармане оказывается визитная карточка приятеля, то этот человек, ничтоже сум-няшеся, пользуется его фамилией, рассчитывая в случае необходимости продемонстрировать карточку. Честно говоря, я не знаю, почему они так поступают, мы совершенно не обращаем внимания на имена. Нам надо знать только домашний адрес, да и то лишь для того, чтобы выслать по нему забытые гостями вещи.

— Был ли этот человек знаком с кем-либо из постояльцев? — спросил Селби.

Кашинг в удивлении приподнял брови:

— В отеле? Не думаю.

— Может быть, у него были знакомые в нашем городе?

— Здесь я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Могу лишь предположить, что житель Миллбэнка в Неваде, да еще домосед, вряд ли может иметь знакомых в нашей гостинице или городе.

— В тот момент, когда шериф Брэндон и я позавчера утром были на пятом этаже, — сказал Селби, — пастор вышел из номера на пятом. Номер по правой стороне, наверное, где-то между пятисотым и пятьсот девятнадцатым.

Выражение лица Кашинга изменилось, он не мог больше сдерживать свои эмоции. Наклонившись к Селби, он прошипел:

— Слушай, Дуг, кончай расследование. Ты вредишь не только отелю, но и себе тоже.

— Я намерен выяснить до конца, кто этот человек, как и почему он умер, — угрюмо заявил Селби.

— Всего лишь залетная пташка из Невады, знакомый человека по фамилии Брауер из Миллбэнка. Он знал, что Брауер отправился половить рыбку, и решил, что ничем не рискует, если позаимствует его имя.

— с Кто остановился в этих комнатах на пятом? — не отставал Селби.

— Не могу сказать.

— Посмотри в книге регистрации.

— Послушай, Дуг, ты переходишь все границы.

— Посмотри книгу регистрации, Джордж, — настойчиво повторил Селби.

— У нас нет книги, мы ведем регистрацию на карточках.

— Как вы их храните?

— В алфавитном порядке.

— Но, видимо, вы их переносите в какой-то регистр для ежедневного учета? Принеси его сюда.

Кашинг поднялся, направился к двери, но потом, поколебавшись какое-то мгновение, вернулся и вновь уселся в кресло.

— Ну, — сказал Селби, — все-таки ты принесешь мне список?

— Есть одна вещь, которую я не хотел бы предавать гласности. Она совершенно не имеет отношения к твоему расследованию.

— Что ты имеешь в виду?

— Один гость не внесен в регистр, но ты так или иначе узнаешь об этом, если начйешь совать нос во все щели… А мне кажется, — сказал Кашинг с горечью, — что именно так ты и намерен поступать.

— Именно так, — живо пообещал Селби.

— В понедельник у нас была гостья, кбторая пожелала остаться инкогнито.

— В каком номере?

— Пятьсот пятнадцатом.

— Кто она?

— Не могу сказать тебе, Дуг. Она не имеет отношения к следствию.

— Почему ты не хочешь назвать ее имя?

— Да потому, что она была здесь по делу. Дело весьма конфиденциальное, и она хотела сохранить все в тайне. Женщина зарегистрировалась под чужой фамилией и заручилась моим словом, что я никому не скажу о том, что она остановилась у нас. Гостья оставалась здесь всего несколько часов, управляющий ее делами — несколько дольше.

— Так'как же ее зовут?

— Ну, я не имею права сказать. Она — знаменита и не желает, чтобы газеты трепали ее имя. Не хочу нарушать свое слово. Время от времени, желая скрыться от всего, она поселяется у нас, всегда в одном и том же номере. Ну, я как бы держу его только для нее… Я тебе это рассказываю лишь для того, чтобы не было шума вокруг пятьсот пятнадцатого номера.

В голове Селби неожиданно выкристаллизовалась одна идея, идея абсолютно нелепая, не имеющая никакого смысла и, таким образом, полностью отвечающая всем остальным обстоятельствам расследуемого дела.

— Эта женщина, — начал он спокойным, уверенным и безапелляционным тоном человека, абсолютно убежденного в своей правоте, — эта женщина — Ширли Арден, киноактриса.

Глаза Джорджа Кашинга округлились в изумлении.

— Откуда, черт возьми, это тебе стало известно?

— Не имеет значения. Рассказывай все, что знаешь.

— С ней был Бен Траск, управляющий ее делами и рекламный агент. Мисс Арден поднималась на грузовом лифте. Траск обеспечивал прикрытие.

— Кто-нибудь из обитателей отеля заходил к ней?

— Не знаю.

— Траск занимал отдельный номер?

— Нет.

— Что представляет из себя пятьсот пятнадцатый номер. комната?

— Апартаменты. Гостиная, спальня и ванная.

— Были ли телефонные звонки извне?

— Не знаю, но это легко проверить, заглянув в журнал.

— Проверь, пожалуйста.

Кашинг беспокойно поерзал и сказал:

— Пастор оставил конверт в сейфе гостиницы. Я вспомнил о нем лишь сегодня утром. Не хочешь взглянуть?

— Что в конверте?

— Письмо, а может, еще что-нибудь.

— Да, тащи его с'Юда.

— Но ты должен дать мне расписку.

— Хорошо, принеси бланк, я распишусь.

Владелец отеля вышел из кабинета и вскоре вернулся с запечатанным конвертом в руках. На конверте было написано: «Чарльз Брауер».

— Это его рука? — поинтересовался Селби.

— Полагаю, что так.

— Ты не сверял с подписью в регистрационной карточке?

— Нет, но это можно сделать.

— Постой… я вскрою конверт при тебе. Мы зарегистрируем его содержимое.

Селби разрезал конверт ножом по краю, и вытянул оттуда несколько сложенных листков писчей бумаги со штампом гостиницы.

— Это выглядит как… — начал он, но вдруг замолк и развернул два сложенных листка.

Между ними лежали пять банкнотов дрстоинством тысяча, долларов каждая.

— Великий Боже! — воскликнул Кашинг.

— Ты уверен, что пастор поместил в сейф этот конверт?

— Да.

— Здесь не может быть никакой ошибки?

— Абсолютно исключено.

Селби повертел банковские билеты между пальцами и поднес их к самому носу. Его ноздрей коснулся приятный, тонкий аромат. Он бросил купюры через стол Кашингу:

— Понюхай.

Кашинг пошмыгал носом и сказал:

— Духи. ""

Селби завернул банкноты в бумагу и вложил в конверт.

— Найди, пожалуйста, клейкую ленту, запечатай конверт и положи его в сейф. Так мы сумеем сохранить запах духов. Позже я попробую провести анализ… Кстати, кто остановился в триста девятнадцатом номере?

— Когда обнаружили тело, в триста девятнадцатом был некий Блок.

— Откуда он? Что он здесь делал и как давно ты его знаешь?

— Он коммивояжер какой-то фирмы металлоизделий в Лос-Анджелесе. Появляется у, нас каждый месяц и работает в близлежащих городках. В отеле останавливается на два-три дня.

— Сейчас он уже съехал?

— Не думаю, но, видимо, вот-вот рассчитается.

— Мне необходимо с ним поговорить.

— Сейчас проверю, у себя ли он.

— Кто занимал номер до Блока?

— Надо посмотреть. Комната оставалась свободной дня три, наверное.

— А как насчет помещения с другой стороны? Номер триста двадцать третий?

— Когда мы нашли тело, он был свободен, но предыдущую ночь там провела юная парочка из Голливуда — некие мистер и миссис Лесли Смит.

— Посмотри их адрес. Проверь, находится ли этот Блок в номере. Мне надо с ним потолковать. Запечатай конверт и запри в сейф.

Кашинг ушел и на сей раз отсутствовал минут пять. Он вернулся в сопровождении элегантного человека, которому, видимо, едва перевалило за тридцать. Человек сиял улыбкой и прямо-таки источал уверенность-в себе.

— Это мистер Блок, наш гость из номера триста девятнадцать; — сказал Кашинг.

Блок не стал тратить время на продолжительные расшаркивания. Его губы сложились в обаятельную улыбку, и он сердечнейшим образом потряс руку Селби.

— Счастлив познакомиться, мистер Селби. Прежде всего хочу вас поздравить с победой на самых боевых выборах за всю историю этого графства. Я работаю здесь уже несколько лет, и во многих местах мне доводилось слышать, как блестяще вы провели кампанию. Меня зовут Карл Блок, и я работаю в компании, занимающейся оптовой торговлей металлическими изделиями. Здесь я появляюсь регулярно, раз в месяц, открываю свой штаб в отеле на пару дней и работаю в близлежащих пунктах. Чем могу быть вам полезен?

Блок вел себя вполне дружелюбно. Оценивая его, Селби понял, почему так блестяще шли его торговые операции, а также что из него будет практически невозможно выудить какую-либо информацию.

— Вы въехали в гостиницу вчера утром, мистер Блок?

— Абсолютно точно.

— Примерно в какое время?

— Я в тот день поднялся довольно рано. В наши дни преуспевает тот, кто активно ищет клиентов, Лучшее время для работы с Мелкими дельцами — между восемью и девятью тридцатью утра. Лавочки открываются около восьми. Но настоящая торговля не идет до девяти. Более крупные предприятия имеют, служащих, которые открывают магазину; саЫи же управляющие появляются не раньше девяти, до девяти тридцати просматривают почту, поэтому самое лучшее время для общения с ними — от девяти тридцати до одиннадцати тридцати утра.

Я все это рассказываю, мистер Селби, чтобы вы поняли, почему я поднялся так рано. В гостиницу я прибыл около семи. Из Лос-Анджелеса выехал незадолго до пяти — прямиком из постели в машину. Здесь я принял ванну, побрился, несколько освежился, проглотил чашечку кофе и встретился с первым клиентом в восемь.

— Не доносился ли до вас необычный шум из соседней комнаты?

— Абсолютно ни звука.

— Благодарю вас, — сказал Селби. — Это все.

Он кивнул Кашингу и добавил:

— Я отправляюсь к себе в офис, Джордж. Не делись ни с кем информацией, пожалуйста.

Кашинг проводил его до самого выхода из гостиницы.

— Послушай, Дуг, — сказал он, — это естественная смерть. Нет необходимости прорабатывать версии, и я прошу: держи то, что ты узнал 0 мисс Арден, в секрете.

Глава 6

Селби обратился к своему заместителю Фрэнку Гордону:

— Фрэнк, я бы хотел, чтобы вы подняли все материалы по делу о наследстве Перри.

— Думаю, я сразу смогу ввести вас в курс. Я знаком с Джоном Бэггсом — адвокатом Герберта Перри. Как-то мы обсуждали с ним все детали.

— Прежде всего меня интересуют факты.

— Чарльз Перри сочетался браком в городе Юма с Эдит Фонтейн. Брак не считается законным, поскольку Перри получил лишь предварительное решение о разводе. У него возникла ложная идея, что он может уехать из штата и жениться. У Эдит Фонтейн был сын от предыдущего брака — Герберт Фонтейн. Он изменил фамилию на Перри. Перри и его жена погибли в автомобильной катастрофе. Если брак считается недействительным, то вся собственность отходит к Франклину Перри, ветеринару, брату Чарльза. Если же брак законный, большую часть наследства в случае смерти Чарльза должна унаследовать Эдит, а Герберт, в свою очередь, — ее единственный наследник.

— Кто представляет интересы Фрэнка Перри?

— Фред Латтур.

— Возьмите фотографию покойного пастора. Проверьте, не опознает ли его кто-нибудь из участников процесса Перри.

Селби поднял телефонную трубку и сказал телефонистке:

— Соедините с шерифом Брэндоном, пожалуйста. Потом я хочу переговорить с Ширли Арден, киноактрисой.

Через некоторое время из трубки донесся голос Рекса Брэндона.

— Меня осенила идея, — сказал Селби. — В вещах покойного были найдены очки. Пусть здешний окулист опишет линзы. Раздобудь фотографию покойника. Отвези или отправь срочно описание и фотографию к окулисту в Сан-Франциско, его имя и адрес есть на футляре. Пусть он просмотрит свои записи и идентифицирует пациента.

— Должен ли я ему сказать, что мы имеем дело с пастором?

— В данный момент, — заметил Селби, — он больше смахивает на гангстера или рэкетира, а скорее всего, на талантливого шантажиста. Свяжись с Кашингом и получи полную порцию свежайших новостей. Как только представится возможность, мы встретимся и все подробно обсудим. В настоящее время я пытаюсь вступить в контакт с определенным лицом в Голливуде,

— О’кей, — весело сказал Брэндон. — Я тоже прорабатывал пару свежих ходов. Встретимся позже.

Появилась секретарша и сообщила:

— Мисс Арден в данный момент на съемках и не может подойти к телефону. Некий мистер Траск готов взять трубку. Утверждает, что он ее менеджер.

— Прекрасно, — ответил Селби, — давайте сюда Траска.

Он услышал щелчок переключателя, и обходительный мужской голос произнес:

— Алло, я вас слушаю, мистер Селби.

— Я не хочу обсуждать по телефону вопросы, которые могли бы поставить мисс Арден или вас в двусмысленное положение, — быстро выпалил в трубку прокурор. — Видимо, вы знаете, кто я?

— Да, я знаю, мистер Селби.

— Позавчера, — сказал Селби, — мисс Арден совершила поездку. Вы сопровождали ее?

— Да.

— Мне надо ее расспросить об этом путешествии.

— Но почему?

— Я полагаю, будет неразумно отвечать на ваш вопрос по телефону. Я хочу видеть вас обоих у себя в кабинете в любое время сегодня до девяти вечера.

— Но я должен сказать, что это невозможно, — запротестовал Траск. — Мисс Арден снимается в картине и…

— Надеюсь, она не намеревается трудиться непрерывно до девяти вечера?

— Во всяком случае, она освободится достаточно поздно и будет очень утомлена.

— Я все прекрасно понимаю, но дело настолько важное, что я вынужден настаивать на ее личном присутствии.

— Но все равно недостаточно важное, чтобы…

Однако Селби не дал ему продолжить:

— У меня имеются способы получить показания у мисс Арден. Это можно сделать жестко или деликатно. Я предлагаю вам самый деликатный вариант.

На мгновение повисло молчание, до окружного прокурора доносилось лишь тяжелое дыхание собеседника. Затем послышалось:

— Сегодня в десять вечера, мистер Селби.

— Я бы предпочел встретиться пораньше — часов в семь или восемь. '

— Самое раннее — в восемь, да и то с трудом. Как вы знаете, мисс Арден работает по контракту и…

— Хорошо, — бросил Селби, — в восемь вечера.

И положил трубку, чтобы не дать возможность менеджеру придумать еще одну отговорку.

Телефон тут же зазвонил вновь, резко и настойчиво. Прокурор снял трубку и услышал профессионально ровный голос доктора Ральфа Трумэна:

— Вы хотели получить информацию о человеке, обнаруженном мертвым в отеле «Мэдисон»?

— Да, доктор. Какой информацией вы располагаете?

— Я пока не закончил процедуру вскрытия, — начал доктор Трумэн, — однако уже имею полное моральное право назвать причину смерти.

— Так что же это?

— Смертельная доза морфия, принятая перорально.

— Морфия?! — воскликнул Селби. — Но откуда, у него были лишь снотворные пилюли?

— Которые он не принимал в ту ночь, насколько я понял, — прервал его доктор Трумэн. — То, что он принял, было огромной дозой морфия, вызвавшей паралич дыхательных органов. Смерть, видимо, наступила вчера между полуночью и тремя ночи.

— В какое время был принят морфий?

— За час-два до смерти.

— Каким образом?

— Я, правда, не совсем уверен, — сказал Трумэн, — но существует большая вероятность того, что пилюля, содержащая смертельную дозу морфия, могла быть вложена в коробочку со снотворным, которую покойный возил с собой. В таком случае, он принял морфий, полагая, что это обычное снотворное. Все пилюли завернуты в бумагу, и их можно брат!) лишь по одной каждый раз. Я провел анализ бумаги, оставшейся в коробочке, и определенно обнаружил следы морфия.

— Не могла ли здесь иметь место ошибка провизора?

— С такой дозой морфия вероятность непреднамеренной ошибки одна на десять миллионов.

— Значит… значит, это было преднамеренное, тщательно спланированное убийство! — воскликнул Селби.

Доктору Трумэну не изменило его профессиональное спокойствие.

— Это, — заметил он, — будет решать закон. Я же только сообщил вам медицинские факты.

Глава 7

Селби позвонил шерифу Брэндону и спросил:

— Ты знаком с докладом доктора Трумэна по делу Брауера?

— Да, я только что с ним говорил. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, произошло убийство.

— Послушай меня, Дуг, — проворчал Рекс, — нам бы надо побыстрее прокрутить это расследование. Газетчики из «Блейд» начинают проезжаться на наш счет.

— Ничего страшного. Мы должны быть готовы к тому, что время от времени они станут пересчитывать нам ребра. Мы начнем прорабатывать все версии и постараемся быть хоть на шаг впереди этих, критиканов. Тебе удалось связаться с окулистом из Сан-Франциско?

— Да, я послал ему телеграмму.

— Постарайся лучше поговорить с ним по телефону, чтобы ускорить дело. Возможно, мы получим от него полезную информацию. Теперь вот что. В триста двадцать третьем номере останавливались некие мистер и миссис Смит из Голливуда. Я попросил Кашинга найти их адрес. Напомни ему, позвони в полицейское управление Голливуда, одним словом, проработай эту парочку. Если ничего не получится, свяжись с автоинспекцией и постарайся узнать, имеет ли Лесли Смит из Голливуда машину, и, если да, попроси сообщить тебе адрес владельца и номер машины. Выясни, кстати, не держал ли Лесли Смит машину в одном из гаражей рядом с отелем.

— Надо учесть, — заметил шериф, — что, возможно, и здесь было использовано фиктивное имя.

— В любом случае попытаться стоит. Надо прочесать частым гребешком все, что связано с этим делом. Никто не лишен, права на ошибки. Мы тоже небезгреш-hjj. Множество убийств остаются нераскрытыми даже в городах, располагающих мощной и эффективной полицейской службой. Самое главное для нас — не поскользнуться на каком-нибудь крошечном факте и не превратить себя в посмешище для репортеров из «Блейд». Представляешь, что с нами будет, если газетчики раскроют убийство, а мы все еще будем бродить впотьмах.

— Я понял, — уныло произнес Брэндон. — Оставь сбор фактов мне. Я все переверну вверх дном и выверну наизнанку.

— Еще одна вещь. Если ты хорошо потрясешь Джорджа Кашинга, он, возможно, сообщит тебе об одной киноактрисе", которая останавливалась в гостинице. Пусть это тебя не беспокоит. Нам сейчас не надо лишней шумихи, и я уже связался с ее агентом. Сегодня в восемь они должны быть у меня в кабинете. Я постараюсь все выяснить и дам тебе знать.

— Отлично, — сказал Брэндон, — я приступаю. Будь в зоне досягаемости, и уже через полчаса я. смогу тебе что-нибудь рассказать.

Когда прокурор положил трубку, секретарша принесла телеграмму £>т шефа полиции Миллбэнка. В ней говорилось:

«В ответ на Вашу телеграмму. Мэри Брауер — пять футов пять дюймов, вес — сто шестьдесят фунтов, возраст, по информации страховой компании, пятьдесят два года. Проживает в нашем городе: Сентрал-стрит, 613. Последний раз видели отъезжающей в Рино. До отлета в Лос-Анджелео сообщила друзьям, что муж умер в Южной Калифорнии. Была одета в коричневый костюм, темно-коричневое пальто с воротником из меха лисы, коричневые перчатки. Чарльз Брауер — пастор методистской церкви в нашем городе. Пять футов семь дюймов, сто тридцать пять фунтов, серые глаза, широкие скулы. Согласно церковным записям, пятьдесят шесть лет. Слабое здоровье. Недавно уехал на «шевроле» номер 65438. Одет: голубой костюм, рубашка с мягким воротничком, бело-голубой галстук, светло-коричневые ботинки. Имеет маленький шрам треугольной формы за правым ухом в результате автомобильной аварии три Года назад. Телеграфируйте, если нуждаетесь в дополнительной информации».

Селби — прочитал телеграмму, удовлетворенно кивнул и произнес:

— Вот человек,'который знает свое дело.

Аморетт Стэндиш позволила себе полюбопытствовать:

— Вы проверяли, настоящая ли это миссис Брауер?

— Именно.

— А мертвый мужчина — мистер Брауер?

— Не думаю. Женщина утверждает, что это не он,

описание тоже не соответствует. Позвоните коронеру и попросите поискать маленький треугольный шрам, упомянутый в телеграмме. Не думаю, что он его. обнаружит, но проверить необходимо. /

Секретарша взяла телеграмму и покинула кабинет. Селби принялся беспокойно расхаживать из угла в угол. Наконец он уселся за письменный стол и начал сочинять телеграмму шефу — полиции Миллбэнка.

«Подтвердите, если возможно, — писал он, — был ли у Брауера друг, возможно пастор, в возрасте между сорока пятью и пятьюдесятью пятью годами, ростом примерно пять футов пять дюймов и весом около ста двадцати фунтов, темные волосы с сединой на висках, маленькая лысина на макушке ближе к затылку, занимается фотографированием, возможно, сделал несколько безуспешных попыток продать сценарии голливудским студиям, интересуется кинематографом. Когда его видели в последний, раз, был одет в черный сюртук, потертые до блеска черные брюки, черные ботинки. Застенчив в манерах, но с четкой дикцией человека, привыкшего выступать с кафедры перед публикой. Имеет портативную пишущую машинку «Роял». Отвечайте как можно быстрее, дело очень важное, благодарю за помощь».

Селби передал текст Аморетт Стэндиш с просьбой немедленно отослать. Прежде чем он успел выйти из кабинета, зазвонил телефон. Подняв трубку, прокурор услышал голос Брэндона.

— Кое-какие новостишки для тебя, Дуг, — сказал шериф.

— Удалось узнать настоящее имя?

— Пока нет.

— Связался с окулистом в Сан-Франциско?

— Да. Он был очень занят, когда получил телеграмму, и лишь сейчас принялся за прошлые записи. Пока ничего не нашел, думаю, не очень и старался. Пришлось подхлестнуть его. Я сказал, что, если потребуется, мы сможем заставить его просмотреть копии всех рецептов. Он считает, что это широко распространенный тип очков. Однако я попросил, чтобы он составил список всех, кому были выписаны идентичные рецепты в последние годы, и телеграфировал нам.

— Что еще? — поинтересовался Селби.

Брэндон понизил голос.

— Послушай, Дуг, — осторожно начал он, — оппозиция хочет попытаться вытащить нас на свет Божий.

— Продолжай, — сказал Селби.

— Джерри Саммервилл, хозяин «Блейд», импортировал звезду криминального репортажа из Лос-Анджелеса по имени Карл Биттнер. Тот приобрел славу в некоторых ежедневных изданиях. Не знаю, во сколько это обойдется и кто все это придумал, но Саммервилл позвонил в Лос-Анджелес утром, так что Биттнер уже в городе. Он расспрашивал коронера и хорошенько прокачал Кашинга.

— Ну и что Кашинг ему поведал, ты знаешь?

— Нет. Биттнер очень быстро обработал его, заявив, что он специальный следователь и вроде бы имеет отношение к твоей команде. Ну, Кашинг слегка и распустил язык. Не знаю, правда, насколько серьезно… Может быть, нам следует припугнуть эту пташку за то, что он выдает себя за официальное лицо?

— «Специальный следователь» ничего не означает, — медленно сказал Селби. — Давай не будем особенно волноваться о том, что делают другие, и сосредоточимся на наших проблемах… Ведь, в конце концов, в нашем распоряжении официальная машина, да и начали мы раньше их.

— Ну, прямо скажем, не намного раньше, — проворчал шериф. — Мы собираем факты, а эти ребята могут ими воспользоваться.

— Мы не обязаны делиться с ними всем, что нам известно, — возразил Селби.

— Как раз об этом я и хотел тебя попросить. Надо бы закупорить источник информации.

— Что касается меня, я целиком — за.

— Значит, так и поступим. Теперь еще кое-что: Мистер и миссис Лесли Смит — чистая фальшивка. Они дали адрес: Блер-Драйв, 3350. Этого номера в природе не существует. В различных уголках штата зарегистрировано по меньшей мере полсотни автомобилей на имя Лесли Смита.

— О’кей, — после небольшой паузы сказал Селби, — значит, твоя задача — проверить все пятьдесят.

— Я потолковал с Кашингом, — продолжал шериф, — и он сказал, что это была пара ребятишек, которые пустились на поиски приключений и воспользовались первым пришедшим им на ум именем.

— Кашинг, возможно, и прав, — возразил Селби, — но расследование дела ведем мы, а не он. Не вызывает сомнения то, что в комнату пастора проникли через один из соседних номеров. Стул, подпирающий ручку, не позволял открыть двери триста двадцать первого номера, обе двери в триста двадцать третий были заперты, поэтому я склоняюсь в пользу триста девятнадцатого.

— Но там никого не было.

— В этом нам надо удостовериться, Рекс. Мне не нравится поведение Кашинга во всем этом деле. Он не сотрудничает с нами так, как надо. Не мог бы ты еще раз поговорить с ним и слегка припугнуть? Да, еще. Я обратил внимание на то, что письмо было напечатано аккуратно и четко, практически профессионально.

— Я как-то не заметил этого, — после секундного размышления сказал шериф. — Но сдается мне, ты прав.

— Напротив, сценарий, обнаруженный в портфеле, напечатан отвратительно: "буквы разбегаются, между словами разные интервалы, огромное количество забивок, а пунктуация никуда не годится. Не мог бы ты сверить письмо и сценарий?

т— Ты полагаешь, их печатали разные люди, но на одной и той же машинке?

— Именно. Это полностью вписывается в версию убийства. Сверив стиль машинописи, мы сможем чуть больше продвинуться в деле. Теперь, Рекс, вернемся к покойнику. Удалось узнать что-нибудь новое? Как насчет ярлыков на одежде?

— Сейчас ведется проверка. Пальто было куплено у одной из фирм в Сан-Франциско. Никаких меток из прачечных. Как только проверю все — вещь за вещью, — дам тебе знать. Держи, сынок, голову выше и не волнуйся. Мы справимся.

Когда Селби повесил трубку, в кабинет проскользнула Аморетт Стэндиш и сказала негромко:

— Там в приемной человек, который заявляет, что должен непременно видеть вас по делу чрезвычайной важности.

— Не может ли он встретиться с одним из заместителей?

— Нет.

— Как его зовут?

— Карл Биттнер.

Селби медленно кивнул.

— Впустите его.

Входя в кабинет, Карл Биттнер, казалось, просто источал деятельную энергию. Почти такой же высокий, как Селби, он был лет на пятнадцать старше прокурора. Его узкое, чуть ли не иссохшее лицо с впалыми щеками, острыми скулами и тонкими губами не внушало симпатии.

— Я, — представился он, — Биттнер из «Блейд», работаю по делу об убийстве. Что вы можете мне сообщить?

— Ничего.

Биттнер в деланном изумлении приподнял брови:

— Мне приходилось работать на крупные ежедневные газеты Лос-Анджелеса. Там окружной прокурор более дружелюбен по отношению к нам и делится информацией, которой располагает.

— Значит, вам не повезло, что вы оказались у нас, — ответил Селби.

— Дело в том, — продолжал Биттнер, — что известность, которую приобретает расследование, часто позволяет прояснить туманные обстоятельства. Поэтому окружной прокурор считает весьма полезным сотрудничать с газетами.

— Очень рад за него.

— Вы не разделяете его позицию?

— Нет.

— Если вы нам все расскажете, то значительно увеличите шансы идентифицировать тело.

— Какую информацию вы хотите получить?

— Все, что известно вам, — заявил Биттнер, плюхнулся в кресло, угнездился в нем поудобнее и закурил сигарету.

— До настоящего времени я не располагаю информацией, которая позволяет установить личность покойного.

— Итак, вы о нем ничего не знаете?

— Буквально ничего.

— Не связан ли он каким-либо образом с одной из голливудских актрис?

— А разве он связан?

— Я спрашиваю вас.

— А я вас.

— Не открывает ли ваше расследование возможность предположить, что в данном деле замешана киноактриса?

— Я не могу ответить на ваш вопрос.

— Почему?

— Потому что еще не имел времени сопоставить различные факты.

— Когда вы предполагаете их сопоставить?

— Пока не знаю.

Биттнер поднялся, скривил бледные тонкие губы в ухмылке и произнес:

— Премного благодарен, мистер Селби. «Блейд» появится в продаже через два часа. У меня как раз хватит времени, чтобы успеть написать о вашем враждебном отношении к прессе. Позвоните мне, если появится что-то новенькое. Гудбай!

Он с триумфальным видом захлопнул дверь кабинета, как будто заставил окружного прокурора сказать именно то, что надо.

Глава 8

Селби включил свет в своем кабинете и прочитал короткую телеграмму, которую он получил от шефа полиции Миллбэнка:

«Брауер имел много друзей среди служителей церкви. По полученному описанию провести идентификацию невозможно».

Селби взглянул на часы, чтобы успеть к назначенному времени. Ширли Арден и Траск должны прибыть через пятнадцать минут.

Прокурор развернул перед собой на письменном столе только что вышедший номер «Блейд». Первую полосу пересекал заголовок, набранный крупным шрифтом: «Преступлейие ставит в тупик-шерифа и окружного прокурора, новые некомпетентные чиновники, вынужденные признать свою беспомощность, отказываются от помощи прессы. Неопознанный пастор убит в городском отеле!» Затем следовал слегка передернутый отчет о преступлении. Колонка, озаглавленная «Комментарии», под которой стояла подпись Карла Биттнера, заставила Селби крепко стиснуть зубы. Она была составлена в худшем стиле желтой прессы.

«Сегодня во второй половине дня в своем интервью окружной прокурор признал, что не располагает никакой информацией, которая могла бы способствовать раскрытию убийства. И это на фоне того, что представитель «Блейд» сумел самостоятельно обнаружить ряд существенных фактов, которые, возможно, по меньшей мере сорвут покров тайны с личности убитого. Циркулируют слухи о том, что в деле фигурирует некая известная актриса Голливуда и что по причинам, известным лишь ему одному, окружной прокурор Селби предпринимает усилия, чтобы выгородить эту актрису.

Когда его прямо спросили об этом, Селби впал в ярость и отказался отвечать на вопросы. Даже после того, как ему было сказано, что идентификация жертвы, а возможно, и раскрытие преступления могут зависеть от помощи прессы, Селби продолжал упорно скрывать информацию, и это несмотря на его собственное признание в том,( что он бредет впотьмах.

Конечно, публике хорошо известно, что в тех случаях, когда даже тень скандала может коснуться знаменитой актрисы, предпринимаются гигантские усилия, чтобы скрыть истину. «Блейд», однако, берет на себя обязательство раскрыть все факты и донести их до читателя. Приходится лишь сожалеть о том, что окружной прокурор не способен осознать, что он не правитель, а лишь слуга народа. Он находится на службе у налогоплательщика, его деятельность оплачивается за счет налогов, и он принес клятву честно выполнять свой долг. Однако он молод, не испытан в делах такого' рода, неопытен.

Гражданам округа вполне может грозить вакханалия преступлений, как только уголовный мир поймет, какого типа личность стоит во главе правоохранительных органов.

Во время предвыборной кампании Селби преуспел в критике методов работы Роупера, но теперь, когда он берет вожжи в свои руки и ощупью, наугад пытается раскрыть дело, которое Роупер решил бы в два счета, становится ясно, какую цену приходится платить обществу за изгнание своего верного и компетентного слуги в результате проповедей мальчишки, у которого есть единственное желание — покрасоваться в престижном кресле прокурора».

В редакционной статье на другой странице подчеркивалось, что, как и предсказывала газета, Рекс Брэндон и Дуглас Селби, которые, возможно, и руководствуются благими намерениями, оказались абсолютно некомпетентными в раскрытии убийства, о чем свидетельствуют их действия по расследованию таинственной смерти неопознанного пастора. Если бы избиратели оставили Сэма Роупера прокурором, говорилось в статье, то, несомненно, этот многоопытный юрист уже установил бы личность покойного и убийца, вероятно, уже находился бы за решеткой. В то же время общественность была бы избавлена, от унизительного стыда за своих шерифа и окружного прокурора, играющих в комедии ошибок, в результате чего несчастная женщина приехала из Невады в уверенности, что ее муж умер. Роупер наверняка провел бы полное расследование и не стал посылать вызов на основании ничем не обоснованного предположения.

Селби пожал плечами. Что же, если они хотят драки, то получат ее. Он будет, биться до конца. Послышался стук в дверь.

— Войдите, — произнес прокурор.

Дверь распахнулась, и Селби увидел перед собой мужчину шести футов ростом и весом далеко за двести фунтов, облаченного в клетчатый пиджак. Мужчина широко улыбался прокурору. Тщательно ухоженной рукой с нама-никюренными ногтями он поправил узел галстука и произнес глубоким, хорошо поставленным голосом:

— Полагаю, передо мной мистер Селби? Я счастлив.

— Вы Траск? — спросил Селби.

Посетитель поклонился и улыбнулся вновь.

— Входите, — сказал прокурор, — и попросите мисс Арден.

— Мисс Арден… э… э… к сожалению, не имеет возможности разделить наше общество, мистер Селби. Как вам, вероятно, известно, а может быть, и нет, в последнее время ее слегка беспокоят нервы. Ей пришлось чрезвычайно много работать и…

— Где она? — спросил Селби, поднимаясь на ноги.

— В конце сегодняшнего съемочного дня, — начал Траск, — мисс Арден начала чрезвычайно сильно нервничать. Ее личный врач посоветовал…

— Где она?

— Она… э… убыла.

— Куда?

— На уединенный горный курорт, где высота и новый ландшафт помогут ей хорошо отдохнуть..

— Так куда же?-

— Боюсь, я не уполномочен раскрывать ее точное местонахождение. Врач дал весьма четкие предписания.

— Как зовут этого врача?

— Эдвард Картрайт.

Селби потянулся к телефону.

— Входите и присаживайтесь, — сказал он Траску и затем произнес в телефонную трубку: — Говорит Дуглас Селби, окружной прокурор. Я хочу побеседовать с доктором Эдвардом Картрайтом в Лос-Анджелесе… Хорошо, я подожду.

Широко расставив ноги, выдвинув вперед подбородок и держа трубку в левой руке, он бросил Траску:

— Так вот что я получил, дав возможность такому мерзавцу, как вы, облапошить меня. Однако больше это не повторится.

Траск двинулся на него, сверкая глазами от негодования.

— Вы слишком много себе позволяете, прокурор!' — загрохотал он. — Вы называете меня мерзавцем? Вы утверждаете, что я обманул вас, сказав, что здоровье мисс Арден под угрозой из-за перегрузки?

— Вы чертовски правы, именно это' я и сказал. И я выражусь посильнее, после того как побеседую по телефону с доктором.

В трубку Селби произнес:

— Алло… поторопитесь с соединением.

В трубке послышался женский голос: «Квартира доктора Картрайта».

Селби слышал, как телефонистка междугородной связи сказала:

— Окружная прокуратура в Мэдисон-Сити вызывает доктора Картрайта.

— Боюсь, доктор Картрайт не сможет подойти к телефону, — ответил женский голос.

— Я буду говорить с тем, кто взял трубку, — вмешался Селби.

— Хорошо, — ответила телефонистка.

— Кто у телефона? — спросил Селби. *

— Миссис Картрайт.

— Отлично! Я Дуглас Селби, окружной прокурор из Мэдисон-Сити. Передайте трубку доктору Картрайту.

— Но доктор Картрайт распорядился, чтобы его не беспокоили.

— Передайте доктору Картрайту, что или он будет говорить, или я вызову его сюда и ему придется выступать уже перед Большим жюри.

— Но… вы не можете так поступить, — запротестовала женщина.

— Это лишь ваше мнение, — заметил Селби. — Пожалуйста, передайте мои слова доктору Картрайту.

— Он очень утомлен и распорядился…

— Передайте мои слова доктору, — повторил Селби, — в противном случае я буду вынужден получить его показания в удобном для меня, а не для него месте.

Выдержав недолгую паузу, женщина произнесла неуверенно:

— Хорошо, подождите минутку.

В беседу вступил Траск:

— Вам не следует так себя вести, Селби. Вы избрали ложный путь. Я хочу дать вам дружеский совет…

— А вы заткнитесь, — оборвал его Селбич — Вы обещали мне доставить сюда Ширли Арден к восьми часам. Меня уже начали поджаривать из-за этой голливудской крошки. Я вовсе не желаю стать козлом отпущения.

— Ну, если вы рЬшили занять враждебную позицию в этом вопросе, — заявил Траск с видом оскорбленного достоинства, — то знайте, мне известны те юридические права, которые я имею, находясь в данном помещении и…

Мужской голос в трубке произнес:

— Хэлло.

— Замолчите, Траск, — сказал Селби. — Хэлло. Это доктор Картрайт?

— Да.

— Вы лечащий врач Ширли Арден, киноактрисы?

— Да, иногда она бывает моей пациенткой.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Какова цель вашего вопроса?

— Мисс Арден должна была появиться у меня в кабинете сегодня вечером. Ее здесь нет. Я хочу знать причину.

— Мисс Арден была в крайне нервозном состоянии.

— Когда вы осматривали ее?

— Сегодня, во второй половине дня.

— В котором часу?

— Около трех.

— Что вы ей сказали?

Доктор Картрайт заговорил весьма профессиональным тоном:

— Я обнаружил аритмичный пульс, повышение артериального давления. Она жаловалась на мигрень и общую слабость. Я рекомендовал ей полный покой.

— Давали ли вы ей специальные рекомендации не встречаться со мной?

— Я советовал ей отказаться на время от любой деятельности, которая может ее взволновать или нервировать.

— Рекомендовали ли вы ей не встречаться со мной?

— Я рекомендовал ей найти уединенный горный курорт, где она могла бы провести несколько спокойных дней.

— Рекомендовали ли вы ей не встречаться со мной?

— Я сказал, что с ее стороны было бы неразумно…

— Бросьте, доктор, — прервал его Селби. — Вы ей сказали, чтобы она не встречалась со мной?

— Мисс Арден задала вопрос, не будет ли с ее стороны неразумно подвергнуться изнурительному допросу после автомобильного путешествия в несколько сот миль. Я ответил утвердительно.

— Что вы обнаружили у нее?

— Боюсь, я не могу обсуждать с вами симптомы моего пациента. Врачебная тайна — моя профессиональная привилегия. Но я считаю, что ее здоровье улучшится в результате цолной смены обстановки.

— Сколько времени потребуется на это?

— Пока она не почувствует облегчения и не исчезнут" симптомы.

— Какие симптомы?

— Общая утомляемость, нервозность, сильная мигрень.

— Что такое мигрень?

— Это… ээ… головная боль.

— Иными словами, у мисс Арден болела голова, она заявила, что плохо себя чувствует, и вы рекомендовали ей не встречаться со мной, так?

— Это довольно примитивная интерпретация.

— Я просто стряхиваю всю словесную шелуху, — сказал Селби, — и добираюсь до сути. Мои слова соответствуют сути того, что вы ей посоветовали?

— Да, конечно, если вы настаиваете…

— Благодарю вас, доктор, — резко бросил Селби, — вы, вероятно, еще услышите от меня об этом деле. — Он бросил телефонную трубку на рычаг, повернулся к Траску и сказал: — Чем больше я углубляюсь в это дело, тем меньше оно мне нравится.

Траск одернул жилет и взглянул на прокурора с видом холодного достоинства.

— Прекрасно, — заявил он. — Если вы избрали такой характер отношений, я позволю себе предположить, мистер Селби, что в упоении от вашей победы на выборах вы, кажется, сильно преувеличиваете ваше могущество и важность. Как управляющий делами мисс Арден, я получил консультацию от самого выдающегося юридического таланта в Лос-Анджелесе касательно наших прав в этом деле. Откровенно говоря, мне с самого начала казалось произволом с вашей стороны, когда вы потребовали по телефону, чтобы мисс Арден — звезда, которая за неделю получает больше, чем вы за год, бросила все ради путешествия в вашу контору. Но поскольку ее гражданский долг — сотрудничество с властями, я решил не заявлять решительного протеста.

Однако положение стало иным, когда выяснилось, что нервы мисс Арден не выдерживают напряжения и что ее возможные доходы могут пострадать, если она подчинится вашим необоснованным требованиям. Поэтому я прибегнул к услугам адвоката, который подсказал, что вы, безусловно, имеете право вызвать ее повесткой в суд для дачи показаний, но не можете приказать ей явиться в ваш кабинет. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что повестка, чтобы иметь законную силу, должна быть вручена лично персоне, в ней указанной. Думаю, стоит привлечь ваше внимание к тому фак-ту, что у мисс Арден имеются практически безграничные возможности продемонстрировать вам, насколько трудно будет вручить ей указанную повестку. Больше того, бна не обязана являться по вызову, если это может угрожать состоянию ее здоровья. Вы, в отличие от доктора Картрайта, не врач. Его заключение о состоянии здоровья мисс Арден будет иметь гораздо больший вес, нежели ваши поспешные, суждения о том, что ее головные боли и нервное перенапряжение не столь существенны.

Прошу извинить, что мне приходится говорить с вами в таком тоне, но вы меня вынудили. Вы окружной прокурор периферийного графства. И вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что можете, подняв телефонную трубку, вызвать в свой город знаменитую кинозвезду, невзирая на состояние ее здоровья. — Траск воинственно выпятил челюсть и завершил свою тираду вопросом: — Я ясно выразился, мистер Селби?

Дуг Селби стоял, широко расставив длинные ноги и засунув руки глубоко в карманы брюк. Его зрачки цепко, впились в глаза Траска.

Будь я проклят, если вы не выразились яснее ясного, — сказал он. — Теперь моя очередь выразиться как можно яснее. У меня есть все основания полагать, что мисс Арден находилась в номере отеля «Мэдисон», зарегистрировавшись под чужим именем. У меня есть так-: же все основания полагать, что человек, убитый в отеле, посещал мисс Арден в ее номере. Больше того, у меня есть все основания полагать, что мисс Арден выплатила ему крупную сумму денег. Вы принуждаете меня вызвать ее официальной повесткой. Я предполагаю, что вы можете не допустить вручения повестки. Но, клянусь Богом, вы не в силах помешать мне передать все факты в прессу.

Вы, безусловно, правы, заявляя, что недельный заработок мисс Арден больше, чем мое жалованье за год, но когда дело доходит до драки, способность вести ее не измеряется размерами доходов. Я боец ничуть не хуже, чем она или вы, а может быть, и куда лучше.

Вы здесь много наболтали о значительности персоны мисс Арден, о том, что она знаменитая личность. Вы абсолютно правы. В этом ваша сила, которой вы похваляетесь. У вас есть деньги, чтобы нанять телохранителей или найти укромное местечко, где ее будет трудно отыскать и вручить повестку. Но вы не учли, что в этом же и ваше самое уязвимое место. В ту же секунду, как Ассошиэйтед Пресс или Юнайтед Пресс учуют, что мисс Арден может иметь отношение к делу об убийстве, в город, словно мухи на кувшин с медом, кинутся репортеры. Я не хотел выступать с публичными заявлениями, не предоставив мисс Арден возможности объясниться. Но если она не желает сотрудничать, это ее выбор. — Селби посмотрел на наручные часы. — Сейчас двенадцать минут девятого. Наверное, мисс Арден обретается не в самом отдаленном уголке штата и четырех часов быстрой езды хватит, чтобы доставить ее сюда. Она должна предстать передо мной не позднее полуночи. Если этого не произойдет, я сообщу прессе, почему мне так нужно поговорить с мисс Арден.

Лицо Траска оставалось неподвижным, словно деревянная маска, однако в глазах появились признаки паники.

— Молодой человек, если вы так поступите, то будете привлечены к суду за клевету и диффамацию.

— Вы попусту тратите время на болтовню, — сказал Селби. — Если вы собираетесь доставить сюда мисс Арден до полуночи, вам следует торопиться.

Траск сделал глубокий вдох, выдавил из себя улыбку, шагнул по направлению к Селби и примирительным тоном произнес:

— Послушайте меня, мистер Селби, возможно, я был немного нетерпелив. Вы же знаете, что наши нервы совершенно истрепались в этом кинобизнесе. Поездка мисс Арден в Мэдисон-Сити носила чрезвычайно конфиденциальный характер, но, уж коль скоро вы ею заинтересовались, я смогу объяснить причину.

— Мне нужны не ваши объяснения, — холодно прервал его Селби, — а ее.

Лицо Траска покраснело.

— Короче говоря, это означает, что вы отказываетесь выслушать мои слова?

— Временами вы великолепно понимаете английский язык.

Траск выудил сигару из кармана жилета.

— Все же я считаю, что мы можем найти пути к взаимопониманию. В конце концов…

— Я жду до полуночи, — прервал его Селби, — а сейчас не смею вас задерживать, мистер- Траск.

— Это окончательное ваше решение? — спросил Траск. Он закусил кончик сигары и резко отломил его.

— Окончательное, — ответил Селби.

Траск сплюнул табачную крошку на цол и потянулся к ручке двери.

— Вы запоете по-иному, когда мы разделаемся с вами! — выкрикнул он, грбмко хлопнув дверью.

Селби набрал номер Кашинга в отеле:

— Кашинг, я хочу, чтобы ты опросил всех постояльцев на третьем этаже, не слышали ли они стука пишущей машинки в триста двадцать первом номере в понедельник вечером или во вторник рано утрбм. Наверное, будет лучше, если этим займешься ты.

— Но, Дуг, это же создаст отелю ужасную репутацию, — взмолился Кашинг. — Эта публикация в «Блейд» была очень плохой, просто отвратительной.

— Наверное, тебе не следовало так широко раскрывать рот, — сказал Селби, — и статья была бы получше.

— Что ты хочешь сказать?

— Часть информации поступила от тебя.

— Невозможно! Я никому ничего не говорил.

— Ты говорил с шефом полиции, — объяснил Селби, — а тебе следует знать, что он заодно с «Блейд».

— Неужели ты хочешь сказать, что шеф полиции ведет с тобой двойную игру?-

— Я лишь хочу сказать, что информация в газету не поступала ни от шерифа, — ни от меня. Выводы можешь делать сам.

— Но он же имеет право задавать вопросы, — защищался Кашинг, — так же, как и ты, Дуг.

— Значит, тебе надо жаловаться ему, а вовсе не мне.

— Но у тебя ведь есть возможность замять дело?

Селби рассмеялся:

— Мои возможности тебе ясны, если ты прочитал передовицу, в «Блейд».

— Да-а… — с сомнением протянул Кашинг. — Но все же…

— Забудь об этом и начинай опрос гостей на третьем этаже.

— Мне не нравится опрашивать гостей.

— Видимо, ты предпочитаешь, чтобы это. сделал шериф? — высказал предположение Селби.

— Нет, нет, нет, только не это!

— Тогда, может быть, все же ты?

В трубке послышался вздох. Энтузиазм в голосе Кашинга полностью отсутствовал.

— Ладно, — сказал он, и тут же раздались короткие гудки.

Селби едва успел положить трубку на место, как телефон снова зазвонил. Он произнес: «Хэлло» — й в ответ услышал глубокий, хорошо поставленный женский голос, который с интимной интонацией проговорил:

— Это мистер Селби, окружной прокурор?

— Да.

— Меня зовут мисс Мирта Каммингз, я из Лос-Анджелеса. Я располагаю сведениями, которыми должна с вами поделиться. Они касаются дела об убийстве, описанного в вечерних газетах.

— Не могли бы вы это сделать по телефону? — спросил Селби.

— Нет.

— Хорошо, я пробуду у себя до полуночи.

В голосе женщины было что-то мучительно знакомое.

— Сожалею, — сказала она, — но мне совершенно невозможно выйти на улицу. По причине, которую я объясцю вам при встрече, я должна оставаться в помещении, но уверена; что, если вы посетите меня и любое время в течение получаса, это принесет вам пользу.

— Где вы находитесь?

— В пятьсот пятнадцатом номере отеля «Мэдисон». Не могли бы вы подняться ко мне, не привлекая чьего-либо внимания?

— Думаю, что смогу, — ответил Селби.

— Вы сможете прийти прямо сейчас?

— У меня здесь несколько весьма важных встреч.

— Но я уверена, что встреча со мной — самая важная из всех, — продолжала настаивать собеседница.

— Хорошо, — сказал Селби, — я буду у вас минут через десять.

Он положил трубку на место, надел пальто и шляпу, запер за собой дверь кабинета, но оставил гореть свет для того, чтобы Рекс Брэндон, если решит навестить прокурора, понял, что он намерен вернуться. Селби припарковал машину в двух кварталах от отеля. Был один из тех ясных и холодных вечеров, когда ветер дует со стороны пустыни. Звезды, как маленькие бриллианты, ярко сияли, не мигая: Сильный северо-восточный ветер пронизывал насквозь. Селби застегнул пальто, сунул руки глубоко в карманы и размашисто зашагал вперед.

Когда прокурор вошел в холл, ему сопутствовало везение. Кашинга не было на месте, ночной администратор беседовал с постояльцем. Лифтер в визите Селби явно не увидел ничего странцого.

— Поднимаетесь в штаб? — поинтересовался он.

Селби кивнул. v

— А правда, что у нас в отеле произошло убийство? — спросил юнец, закрывая дверь и нажав кнопку пятого этажа.

— Вы что-нибудь об этом знаете? — поинтересовался Селби.

— Только то, что удалось услышать в отеле.

— Ну и что же вы слышали?

— Да ничего особенного, кроме того, что парень снял номер, где и помер. Кашинг говорит, это не может быть убийством, просто человек по ошибке глотнул не ту химию, а «Блейд» поднимает большой шум. Репортер оттуда все время что-то вынюхивает.

— Тип по имени Карл Биттнер? — спросил Селби.

— Он самый. Босс ужасно зол на него. Кашинг принял его за одного из ваших людей… а в. нашей лавочке есть вещи, которые Кашинг не хотел бы видеть в печати.

— Что, например?

— Да много чего, — туманно сказал юнец. — Возьмем этого Траска, к примеру. Можно подумать, что именно он владеет всей лавочкой. А еще номер на пятом, который никогда не сдается. Дамочка приезжает на грузовом лифте.

Кабина остановилась ца пятом этаже.

Селби протянул мальчишке полудолларовую монету.

— Спасибо за информацию. Я сбежал от телефонных звонков и посетителей, чтобы поработать без помех. Ничего не случится, если вы забудете о том, что подняли меня сюда?

— Абсолютно ничего, — ухмыльнулся лифтер. — За два четвертака я забуду все.

Селби кивнул, выждал, когда кабина двинулась вниз, и только после этого повернул в направлении, противоположном тому, где находился номер, который использовался им в качестве штаба во время предвыборной кампании.

Убедившись, что вокруг пусто, прокурор негромко постучал в дверь пятьсот пятнадцатого номера.

— Входите, — послышался женский голос.

Селби открыл дверь, и. переступил через порог. Он сразу понял, что Ширли Арден использовала весь свой опыт актрисы, чтобы подготовить малейшие детали встречи. Перед ним была гостиная. Напротив входа находилась дверь в спальню. Розоватый приглушенный свет падал на лицо актрисы так, что темная глубина глаз превращалась в таинственный романтический омут.

Она встретила его сидя, одетая в отлично сшитый костюм серо-жемчужного цвета. Покрой его был настолько прост, что все внимание посетителя концентрировалось на лице и фигуре Ширли Арден. Если бы она была лет на десять старше, то, несомненно, надела бы такую великолепную и вычурную модель, что, глядя на нее, все говорили бы: «Вот прекрасно одетая женщина». Сейчас, же, глядя на этот серый костюм, любой мужчина мог подумать лишь одно: «Какая великолепная фигура! Какие замечательные глаза!»

Она сидела на подлокотнике пухлого кресла; нога в сером чулке вытянута под таким углом, что линия бедра сразу бросается в глаза. Губы слегка раскрыты в улыбке. И все же, видимо, в результате голливудской подготовки она Немного перестаралась.

Даже будучи великолепной актрисой, Ширли Арден не сумела правильно оценить интеллект человека, с которым имеет дело, так что желаемого эффекта ей достичь не удалось. Если бы она оставалась на подлокотнике ровно столько времени, сколько требуется, чтобы почувствовать ее прелесть, а, затем поднялась и сделала несколько шагов ему навстречу, Селби, несомненно, был бы тронут. Однако неизменность ее картинной позы подсказала ему, что встреча тщательно, во всех деталях репетировалась.

— Итак, — сказал Селби, закрыв толчком ноги дверь позади себя, — вы все время были здесь.

Ширли Арден не шелохнулась. Лицо ее было повернуто таким образом, что на нем практически не было теней. Создавалось впечатление, будто она находится в студии для съемки крупным планом.

— Да, — ответила актриса, — я была здесь. Я не хотела говорить* с вами, если не возникнет крайней необходимости. Боюсь, Бен Траск не смог дипломатично решить проблему.

— Не смог, — сказал Селби. — Как ваши нервы?

— Я в самом деле излишне нервозна..;

— …И возникла идея направить ко мне Бена Траска слегка поблефовать. Если бы он отрапортовал об успехе, вы бы ушли в подполье.

— Я не хотела рисковать, как вы не понимаете. Для меня на карту поставлено очень много: положение, заработок, отношение зрителей. Сплетня гибель для кинозвезды. Я не могу позволить публике узнать, что подвергалась допросу в связи с этим делом. У Бена сильный характер. Он всегда мог справиться с любой проблемой, если брался за нее. Траск готовит для меня контракты, и не секрет, что это лучшие сделки во всем Голливуде. Но вот встреча с вами кончилась полным провалом.

Она сделала паузу, чтобы дать прочувствовать весь драматизм ситуации, затем изящным движением балерины вытянула ножку, опустила ее на пол, легко поднялась и пошла к нему, протянув руку.

— Я счастлива, мистер Селби, узнать, насколько вы человечны.

Он едва прикоснулся к ее пальцам.

— Все зависит от того, что вы понимаете. под словом «человечность».

— Я убеждена, что вы прислушаетесь к голосу разума.

— Я прислушаюсь к голосу истины, если вы это имеете в виду.

Актриса улыбнулась.

— Я в вашем городе, мистер Селби, под вашей юрисдикцией, однако позвольте мне быть здесь хозяйкой и попросить вас присесть.

Грациозным жестом она указала на мягкое кресло рядом с торшером. ~

— Спасибб, — произнес Селби, — я постою.

По лицу Ширли Арден скользнула легкая гримаса раздражения, как будто рушился подготовленный план действий. Селби торчал посередине комнаты, широко расставив ноги, в распахнутом пальто, руки глубоко в карманах брюк. А в его глазах за выражением угрюмой решимости можно было увидеть проблески скепсиса и иронии.

— Я веду допрос, — заметил Он, — поэтому если кому-то и придется сидеть в кресле под ярким светом, то, скорее, вам. Допрашивают вас.

Ширли Арден ответила с вызовом:

— Неужели вам может прийти в голову, что я опасаюсь внимательного изучения моего лица?

Селби пожал плечами:

— У меня нет времени думать о таких вещах. Выражение вашего лица подвергнется изучению — нравится вам это или нет.

— Отлично, — заявила актриса и опустилась в глубокое кресло, подвинув торшер таким образом, чтобы свет бил ей прямо в лицо. Она улыбалась улыбкой человека, героически переносящего несправедливость. При этом глаза ее не щурились, а губы были слегка приоткрыты.

— Что же, приступайте, мистер окружной прокурор, — призвала она.

Селби внимательно изучал свою собеседницу.

— Так получилось, что я уже видел это выражение лица в картине «Люби жизнь», кажется. По-моему, вы так выглядели, когда будущий тесть пришел дать вам деньги за то, чтобы вы оставили в покое его мальчика.

Застывшая улыбка мгновенно исчезла, в глазах актрисы на мгновение блеснул огонь негодования, потом лицо превратилось в деревянную маску.

— Естественно, это то же самое лицо и его выражение будет тем же, что вы видели в картинах.

— Ладно, оставим в стороне выражение вашего лица. Оно мне вовсе не интересно. Меня интересуют лишь ответы на определенные вопросы.

— Ну так задавайте их, не стесняйтесь.

— Вы находились в гостинице в понедельник утром, да или нет?

— Находилась.

— В этой комнате?

— Да.

— С какой целью вы прибыли сюда?

— По делу.

— По какому делу?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Это дело конфиденциального характера.

— С кем вы ведете здесь дела?

— И на этот вопрос я отказываюсь отвечать.

— Вы видели фотографию человека, которого нашли мертвым в номере триста двадцать один?

— Нет.

Селби вытащил карточку из кармана и ноказал ее актрисе:

— Вглядитесь внимательнее.

Она задержалась на секунду, прежде чем взглянуть на фото, возможно, для того, чтобы подготовить себя. Потом, рассмотрев фотографию, подняла глаза на Селби и медленно и торжественно кивнула.

— Знаете его? — спросил Селби.

— Я видела этого человека.

— Где?

— Здесь, в отеле.

— Где именно?

— В этой комнате.

Селби вздохнул.

— Вот это уже гораздо лучше. Когда вы его видели?

— Утром, думаю, около десяти часов.

— Что он делал?

— Разговаривал со мной.

— Он назвал свое имя? Или это было имя, под которым он зарегистрировался, — Чарльз Брауер?

Актриса отрицательно покачала головой:

— Нет, имя было другим.

— Каким?

Мисс Арден на секунду задумчиво сдвинула брови и сказала медленно:

— Нет, я не помню, но точно не Брауер. Там присутствовало нечто вроде Лэрри или что-то очень похожее. Все-таки я думаю, что Лэрри.

— В фамилии?

— Да.

— Вы уверены, что не в имени?

— Нет, в фамилии. Он не называл имени.

— Как пастор проник в эту комнату?

— Он постучал, и я подошла к двери, чтобы посмотреть, кто пришел.

— Видели ли вы его до этого?

Поколебавшись секунду, она отрицательно покачала головой.

— Нет, до этого я никогда его не встречала.

— Однако вы впустили его?

— Да.

— Вы всегда впускаете незнакомцев к себе в номер?

Я хочу, чтобы вы правильно поняли мое положение, мистер Селби. Вы образованный человек, выделяющийся из толпы, способный осознать положение актрисы в обществе. Ведь на самом деле я не распоряжаюсь собой. Я — собственность моих зрителей. Конечно, следует соблюдать осторожность, но если бы вы видели этого человека, когда он был жив, вы бы поняли, насколько он безобиден. Безобиден — даже не совсем точное слово. Правильнее будет сказать: он жил в полной гармонии с окружающим миром и людьми.

— Итак, вы его впустили?

— Да.

— Как он объяснил свой визит?

— Он сказал, что видел, как я входила в отель, и что, несмотря на мои попытки быть неузнанной, понял, кто я. Пастор заметил меня выходящей из автомобиля и шел следом до грузового лифта. Каким-то образом он ухитрился выяснить, какой номер я занимаю.

— Итак, вы вошли в номер. Как быстро после этого он к вам постучал?

— Менее чем через полчаса. Возможно, минут через пятнадцать.

— Если он видел ва. с у лифта, почему не пришел сразу же?

— Пастор сказал, что это значило бы нарушить мой покой. Он колебался и не мог решиться на вторжение в мою жизнь. Какое-то время бедняга стоял у дверей.

— Когда это было?

— Видимо, около десяти. Скорее всего, без четверти десять.

— Чего он хотел от вас?

— Это было очень трогательно, — сказала актриса. — Он хотел, чтобы я снялась в фильме, который принес бы^большую пользу людям. Казалось, это было для него крайне важно. Я не могла не впустить его. Он сказал, что ст^л моим горячим почитателем с того момента, как я впервые появилась на экране, что видел все мои фильмы по многу раз.

— Продолжайте, — сказал Селби.

— У него был с собой сценарий, с которым он собирался отправиться в Голливуд, чтобы передать его мне там лично.

— Вы помните название сценария?

— Да.

— Так как он назывался?

— «Да не судимы будете».

— Вы прочитали сценарий?

— Просмотрела.

— Внимательно?

— Нет, весьма поверхностно.

— Почему не тщательно?

— Во-первых, я знала, что это бесполезно. Во-вторых, с первого взгляда было видно, что сценарий безнадежно плох.

— Почему безнадежно плох?

— Стиль, сюжет да и все в нем никуда не годилось.

— Что же там было плохого?

— Прежде всего тенденциозность… Это нб пьеса, а проповедь. Люди ходят в церковь, чтобы послушать проповедь, а в кино они хотят развлечься.

— Он хотел продать вам свое творение?

— Нет, просто отдать… Право, не знаю, хотел ли он что-нибудь получить… Наша беседа не заходила столь* далеко. Он сказал, что посвятил всю свою жизнь служению человечеству, и полагает, что мой долг — сыграть в этом фильме для блага моих ближних. Беседа протекала примерно в таком плане, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, — ответил Селби, — я понимаю.

— Итак, он показал мне сценарий и попросил выступить в качестве распространителя благородных идей.

— И что вы ответили?

— Объяснила, что работаю по контракту со студией и абсолютно не участвую в выборе сценариев для постановки, что студия сама выбирает такие роли, которые подходят для меня. Я имею праЬо вносить предложения, и то не очень существенные, во время переговоров при возобновлении контракта.

— Что произошло после этого?

— Он попытался немного поспорить, но вскоре убедился, что я говорю сущую правду, что не в моей власти выбирать сценарий фильма, в котором я должна сыграть, и что все мои рекомендации, по существу, бесполезны.

— Что вы ему посоветовали?

— Предложить сценарий моей студии в Голливуде.

— Вы сказали, что, по вашему мнению, студия отвергнет предложение?

— Нет. Мне не хотелось огорчать его. Он был так серьезен, так увлечен своей идеей, выглядел очень трогательно.

Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, а лицо выражало сочувствие.

Селби смотрел на нее, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он знал, что имеет дело с искусной актрисой, способной изобразить любое душевное состояние по выбору; t другой стороны, в ней чувствовалась неподдельная теплота по отношению к маленькому, беззащитному пастору, захваченному идеей служения человечеству.

Более того, все, что она сказала, соответствовало уже известным Селби фактам. Он поколебался некоторое время и произнес:

— У вас красивая сумочка, мисс Арден.

— Да, очень, — воскликнула ойа. — Ее подарил мне режиссер моей последней картины. Я ею страшно горжусь.

— Можно взглянуть поближе?.

— Конечно.

Она передала сумочку Селби, который внимательно осмотрел ее и, видимо, сразу же потерял всякий интерес к изяществу изделия.

— Как она открывается? — спросил прокурор.

— Застежка наверху, — сказала актриса и раскрыла сумочку.

Селби заглянул внутрь, увидел пачку банкнотов, помаду, кошелек, носовой платок и пудреницу.

— Надеюсь, вы не считаете, что я веду себя неподобающим образом? — спросил он.

Прежде чем мисс Арден успела открыть рот, прокурор вытянул из сумочки платок и поднес к своему носу. Он не считал себя специалистом по духам, однако даже ему б^дло ясно, что аромат, который он сейчас вдыхал, отличался от запаха тех духов, которыми пахли тысячедолларовые бумажки, обнаруженные в конверте, оставленном покойным у администратора гостиницы.

— В чем дело? — спросила актриса с холодной враждебностью в голосе. — Вы что-то разыскиваете?

— Я интересуюсь духами, — ответил Селби. — Мне кажется, они многое говорят о человеке.

— Я счастлива, что вы чувствуете себя в моем обществе столь раскованно, — саркастически заметила она.

Пока Селби клал платок на место и возвращал сумочку владелице, в комнате стояло неловкое молчание.

Наконец девушка спросила:

— Чем еще я могу быть полезной для вашего расследования?

— Не знаю. Может быть, вы сами что-нибудь припомните?

— Нет, ничего не могу припомнить.

— Пастор не сказал, откуда он Приехал?

— Кажется, какой-то городок на ревере штата, не могу припомнить названия.

Селби напрягся в предвкушении важного открытия и спросил:

— Вы имеете в виду Неваду?

— Нет, вовсе не Неваду. Я уверена, что это маленький городок в Калифорнии.

— И вы не помните, как он называется?

— Нет. Где-то в Северной Калифорнии, Ривердейл, кажется.

— Может быть, Ривервью?

Она отрицательно покачала головой и ответила:

— Нет, не так. Но то, что там было слово «ривер», я уверена.

— Мне сдается, у вас плоховато с памятью.

Ее грудной смех звучал очень мелодично.

— Даже теперь я могу рассказать вам все о первом поклоннике, остановившем меня и попросившем автограф: как он выглядел, что носил, откуда приехал — одним словом, все. Постепенно я стала воспринимать поклонение лишь как часть моей профессии. Не могу сказать, что оно меня утомляло или раздражало, нельзя сердиться на признание публикой твоих заслуг. Но поставьте себя на мое место. Чтобы быть постоянно в форме, я должна оставаться непринужденной и оживленной, когда появляюсь на публике. Мне необходимо помнить буквально сотни ли1$\и имен журналистов, операторов, режиссеров, продюсеров и агентов. И есть огромное количество людей, которых я никогда не увижу вторично. Они как бы… телеграфные столбы, мелькающие за окном железнодорожного вагона, в Котором ты путешествуешь. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю, — ответил Селби.

— Они рассказывают что-то о себе, я улыбаюсь понимающе и внимательно смотрю на них, но все время думаю о налогах, как долго я еще буду работать над этой картиной, прислушается ли режиссер к моему мнению о том, как следует мне произносить «прощай» моему любовнику на экране, или он заставит меня сделать это в соответствии с принятым стандартом, далеким от моей творческой манеры. Я даю поклоннику автограф, одариваю его своей лучшей улыбкой, зная, что никогда внодь не увижу этого человека. Он уходит очарованным, ослепленным ореолом, знаменитости, которым он сам же и-окружил меня.

Селби внимательно посмотрел на нее:

— Вы обладаете способностью очень ясно и точно строить фразы.

— Вы так полагаете? — Она ослепительно улыбнулась. — Я очень высоко ценю ваши слова.

— Теперь я точно знаю, — продолжал он мрачно, — как только вы дадите мне автограф по окончании разговора, я буду выброшен из вашей жизни с характеристикой телеграфного столба, промелькнувшего за окном вагона.

Она обиженно надула губки:'

— Не говорите так.

— Разве это неправда?

— Конечно нет.

— Но почему?

Она опустила ресницы и медленно произнесла:

— Думаю, женщина, которая встретилась с такой яркой индивидуальностью, как вы, быстро вас не забудет.

— Надо заметить, — ответил он сухо, — наша встреча состоялась с большим трудом.

— И это, — проговорила она быстро, поднимая на него взгляд, — главная причина, по которой я не забуду ее. Бен Траск просто чудо, когда надо что-то сделать. Он хорош и в дипломатии, и в драке. Способен быть высокомерным, задиристым или весьма обходительным. Он испробовал все свои способности, но даже не поцарапал ваших доспехов: Когда Траск явился сюда и заявил, будто мне следует ответить на вопросы прокурора, я поняла, что он побит. Он был абсолютно измочален, а я сражена. В первый раз со времени нашего знакомства он потерпел полный и такой позорный провал. Я бы вас запомнила, даже если бы мы не встретились. Все эти события не принесли мне радости.

— Встреча со мной? — спросил Селби, глядя ей прямо в глаза.

— Нет, и вы это прекрасно знаете, — сказала она с улыбкой. — Я имею в виду свое беспокойство и тревогу.

— Почему нужно тревожиться, если вы виделись с этим человеком случайно и так недолго?

— Потому, — ответила актриса, — что этот человек убит. Для меня это был удар. Всегда тяжело, когда вы узнаете, что человек; с которым вы недавно говорили, умер. А у меня, и я не боюсь в этом признаться, есть абсолютно эгоистичные мотивы. Конкуренция, среди кинозвезд очень сильна, чтобы оставаться на поверхности, мы обязаны завоевать внимание ста процентов потенциальной публики. Иными словами, мир состоит из различных людей. Среди них реформаторы, общественники, религиозные фундаменталисты, распутники, интеллектуалы и идиоты. И когда наш поступок отталкивает от нас какую-то группу, мы ровно настолько же уменьшаем свою потенциальную аудиторию. Именно поэтому, как бы ни преуспевала звезда, она не имеет права допускать сплетен вокруг своего имени. Больше того, поскольку в прошлом деньги и политическое влияние позволяли замять скандалы, теперь, когда имя актрисы связывается с чем-то неординарным, публике кажется, что подлинные факты от нее скрывают. Не имеет значения, что последует полное оправдание, всегда найдутся «умники», которые будут ухмыляться и подмигивать, демонстрируя, будто их-то все равно не сумели надуть. Если бы мое имя связали с убитым человеком, подавляющее большинство читателей газет запомнили бы лишь одну, фактическую сторону публикаций и совершенно игнорировали бы другую, ту, где объясняется ситуация. Люди по всей стране, сидя за обеденным столом, говорили бы: «Да, теперь я вижу, что студия Ширли Арден сумела прикрыть расследование убийства в Мэдисон-Сити. Интересно, во сколько им это обошлось?»

— Понятно, — протянул Селби.

— Итак, вы видите причину моего поведения и моего беспокойства.

Селби кивнул:

— Думаю, мы обсудили все вопросы.

Ширли Арден поднялась с кресла, протянула ему руку и спросила:

— Надеюсь, вы мне Поверите, если я скажу, что искренне рада нашей встрече, мистер Селби?

— Благодарю вас, — ответил прокурор. — Кстати, где вы взяли пять тысячедолларовых банкнотов, которые передали пастору?

Он наблюдал за ней, как ястреб за входом в кроличью нору. Поставленный таким образом вопрос застал актрису врасплох. Он увидел, как дернулись ее плечи, она коротко вздохнула, но лицо не изменило своего выражения, — ни один мускул на нем не дрогнул.

Ширли Арден подняла на прокурора печально-вопросительный взгляд и тихо произнесла лишенным интонации голосом:

— Пять тысячедолларовых банкнотов? Я уверена, вы ошибаетесь, мистер Селби.

— Не думаю, — отвечал тот. — Я полагаю, вы дали этому человеку пять тысяч долларов.

— О… Но я не делала 3Torov

— Не делали?

— Конечно нет. Зачем? Что заставило вас так подумать?

— Я решил, что вы могли так поступить.

— Но с какой стати? Заурядный деревенский пастор. Я не побоюсь высказать догадку, что его месячное жалованье было меньше ста долларов, да и то частично оно выплачивалось продуктами. Сюртук блестел и был протерт на локтях. Все в нем говорило о финансовых проблемах. Воротник потрепан, на подошвах набойки. Рубашка у шеи заштопана, галстук по краю бахромился.

— Кажется, вы запомнили слишком много, — задумчиво сказал Селби, — для того, кто столько сумел забыть.

Она рассмеялась:

— Я еще раз вынуждена просить вас погрузиться в глубины моей психики. Множество мужчин говорят мне о том, как их восхищает моя игра, но среди них редко встречаются абсолютно искренние, открытые, цельные люди, каким был этот пастор. Естественно, будучи женщиной, я обратила внимание на его одежду.

— И вы не давали ему денег?

— Ну конечно нет. Если бы вы прочитали его сценарий…

— Я прочитал, — сказал прокурор.

Мисс Арден рассмеялась опять:

— Там содержится ответ на ваш вопрос.

Селби задумчиво произнес:

— Возможно, позже мне будет необходимо задать вам дополнительные вопросы. Мне не хочется вас вызывать сюда, лучше приехать к вам. Где вас можно найти?

— Найдете на съемочной площадке. Просто спросите мистера Траска.

— И нарвусь опять на игру в кошки-мышки?

Она засмеялась:

— Бен не станет затевать игр. Он знает, что уже проиграл.

— А когда я ь^ргу вас найти?

— В любое время. Я попрошу телефонистку соединять вас с Траском, и Бенни сумеет организовать нашу встречу… Нет, правда, вы мне очень понравились. Знаете, в наш век общего притворства так редко можно встретить человека, который не прикидывается кем-нибудь.

Его взгляд выражал некоторое недоумение.

— Понимаете, — заговорила она быстро, — быть актером вовсе не означает все время играть. Конечно, нам легко симулировать разнообразные эмоции. Поэтому иногда проще изобразить удивление, сожаление, интерес или гнев, чем попытаться глубже вникнуть в проблему и найти пути ее решения. Каждый инстинктивно использует данное ему от природы оружие, точно так же как олень, убегая от опасности, или дикобраз, взъерошивая свои иглы.

Рассмеявшись, Селби спросил:

— Итак, мисс философ, вы относите меня к оленям или дикобразам?

— К очень колючим дикобразам, — ответила девушка. — Когда вы растопыриваете иглы, мистер Селби, с вами чрезвычайно трудно иметь дело.

— Хорошо, — улыбнулся прокурор, — в будущем постараюсь быть более приглаженным.

— Вы мне позвоните, если окажетесь в Голливуде?

— В том случае, если возникнут новые обстоятельства и мне потребуется вас допросить.

— Разве это обязательно должен быть официальный визит?

— Конечно, — удивленно ответил Селби. — Едва ли вы захотите увидеть меня в качестве простого гостя.

— Почему же? Ведь я сказала, что в моем окружении мало мужчин, которые не притворяются *кем-ни-будь, для меня так ново встретить человека, бьющего с размаху и никогда не отступающего..

— Нет ли среди ваших слабостей привычки с ходу судить о характерах ближних своих? — спросил он.

Она опять не смогла сдержать смех:

— Если бы вы только могли увидеть себя с расставленными ногами и выпяченной челюстью! Вы выглядите как человек, который собирается пройти сквозь лавину и остаться победителем.

— А вы не считаете, что это просто поза? — спросил Селби.

— Ну уж нет. Что касается позы, здесь мне известно все. Но вы, однако, не ответили на мой вопрос. Обязательно ли, чтобы это был официальный визит?

— Маловероятно, чтобы я оказался в Голливуде, — ушел он от прямого ответа. — Прокурорские обязанности весьма прочно приковывают меня к одному месту.

— Отлично, — заметила актриса с непередаваемым выражением темных, глубоко посаженных глаз. — Я не стану настаивать. Хотя у меня и нет юридического образования, я могу определить, когда свидетель ускользает от ответа.

Теперь она стояла рядом, подняв на него глаза. И прокурору показалось, что его потянуло к ней мощным магнитом. Как будто он смотрел в темный манящий омут.

Рассмеявшись слегка смущенно, Селби произнес:

— Получается, что вы-дважды пригласили меня.

— Значит ли это, что вы наконец это приглашение принимаете?

Селби низко склонился над ее рукой и сказал:

— Да. Доброй ночи, мисс Арден.

— Доброй ночи, мистер Селби.

Он вышел из номера, аккуратно закрыл за собой дверь и глубоко вздохнул два-три раза, прежде чем вернуться в привычную, обыденную обстановку. гостиничного коридора и к своим земным делам. Подойдя к лифту и уже протянув руку, чтобы нажать кнопку вызова, он уловил позади себя какое-то движение. Выскочив опять в коридор, Селби увидел, как по лестнице поднимается Карл Биттнер. Держа в правой руке фотоаппарат и фотовспышку, он медленно, на цыпочках крался вдоль коридора. *

Селби выждал, пока репортер скроется за поворотом, и лишь после этого вызвал лифт.

В фойе он набрал номер 515.

— Будьте внимательнее, — предупредил прокурор, услышав в трубке голос Ширли Арден, — на вашем этаже ошивается газетный фоторепортер,

— Спасибо, — ответила она. — Я уже заперла дверь.

— Никто не стучал? — поинтересовался Селби.

— Ни звука. Спасибо за звонок.

Несколько удивленный, Селбй вышел из отеля, и его охватил холод ветреной зимней ночи.

Глава 9

Сильвия Мартин ждала у закрытых дверей прокурорского офиса.

— Думала, что ты, как опоссум, прикидываешься мертвым там, у себя, — сказала она. — Я барабанила в дверь и даже со злости пару раз пнула ее ногой. — Девушка с сожалением посмотрела вниз на поцарапанный мысок туфли.

— Мне пришлось уйти, если так можно выразиться, по срочному вызову.

— Что-нибудь новенькое? — последовал вопрос.

Селби утвердительно кивнул.

— Как же так получается, что дружественная газета сидит на голодном пайке по части информации, а оппозиционная все набирает и набирает очки?

— Что ты имеешь в виду?

— Что-то интересное происходит в отеле «Мэдисон».

— Почему ты так думаешь?

— Пичужка нащебетала.

— Хотелось бы побольше узнать об этой пичужке.

— Если тебе так хочется знать, слушай. Некто проинформировал меня, что Карлу Биттнеру — звезде репортажа, выписанному «Блейд» для слежки за тем, как ведется дело, был таинственный телефонный звонок, после которого он помчался в отель с фотоаппаратом.

— Что из того?

— Ладно, пойдем сядем и потолкуем в спокойной обстановке.

Селби повернул ключ в замке и распахнул дверь. Сильвия вошла вслед за ним в кабинет и пристроилась на краю стола, покачивая нбгой.

— Ну, а теперь скажи, за что такая немилость?

— Думаю, что ничего не смогу сказать.

— Значит, чтобы что-то узнать, я должна дожидаться завтрашнего вечернего выпуска «Блейд»?

— «Блейд» ничего не опубликует об этом.

— Даже и не думай, они это сделают. Ты ведешь себя как страус, Дуг. Сунул голову в песок и думаешь, что спрятался от всех.

— Извини, Сильвия, — настаивал он. — Но мне просто нечего тебе сказать.

— Почему?

— Во-первых, откуда ты знаешь, что вообще есть нечто, "стоящее внимания?

— Не смеши меня, Дуг. Я точно знаю, что есть. Можно отправиться в отель и покопать' самостоятельно, если потребуется, однако мне кажется, что…

Она остановилась на половине фразы, но нога раскачивалась все сильнее, амплитуда увеличивалась, и казалось, что девушка изо всех сил пинает воздух.

— Я очень хотел бы поделиться с тобой всем, Сильвия, но у тебя своя работа, а у меня своя. Ты представляешь интересы газеты и обязана информировать публику. Все, что ты узнаешь, появится на первой полосе. Мне неизбежно приходится это учитывать.

— Мы так поддерживали тебя на выборах. Разве мы не заслужили что-то взамен?

— Конечно, заслужили. Вы получите всю информацию, которую я имею право дать.

— Этим словам грош цена, — горько сказала она. — Редактор поручил мне дело об убийстве. Мы с тобой знакомы много лет. Я встала на твою сторону с того момента, как ты впервые посмотрел на меня своими проклятыми насмешливыми голубыми глазами и улыбнулся. Газета, которую я представляю, помогла тебе стать окружным прокурором. Ну и что мы получаем взамен?

Девушка часто-часто заморгала.

— Сильвия, ну, # пожалуйста, не начинай плакать! — умолял прокурор. — Ты не понимаешь моего положения.

Она соскочила со стола.

—. Ты так разозлил меня, что я и в самом деле могу зареветь. Не понимаю твоего положения, да? А ты видишь, в какое положение попадает моя газета?

— Полагаю, что понимаю.

— Неправда! Я получаю редакционное задание давать информацию из прокуратуры по делу об убийстве и полностью проваливаю его. Между тем оппозиционная газета привлекает звезду репортажа, и я оказываюсь один на один с опытным волком из ежедневной газеты большого города. Для меня открылась возможность действительно что-то сделать, а я превращаюсь в посмешище для всей пишущей братии. Мне необходимо использовать преимущество, которое у меня имеется. А мое единственное преимущество, как я надеялась, — наша дружба.

— Сильвия, я для тебя сделаю все, что могу, но…

— Меня тошнит от твоих слов, — объявила она. — Ты прекрасно знаешь, так же как и я, впрочем, что скрываешь нечто важное. Тебе удается все скрыть от меня, йотому что я настолько глупа, что доверяю тебе. Но у тебя кишка тонка припрятать сведения от «Блейд», так как они борются против тебя и выступают сами по себе, пользуясь независимыми источниками информадии.

— Почему ты считаешь, что они достанут какие-то особенно сенсационные сведения? — спросил он.

— Поклянись, что твой визит в отель «Мэдисон» не связан с одной из версий в Этом деле.

— Не могу, — прямо ответил Селби, — так как связь есть.

— Ты там с кем-то встречался?

— Естественно.

— С кем?

— Этого я сказать не могу.

— Но почему?

— Не могу, и все.

— Почему?

— Это будет нечестно.

— По отношению к кому?

Селби подумал немного и произнес назидательно:

— По отношению к налогоплательщикам, по отношению к обвинению.

— Все ясно, — . воскликнула девушка, — ты кого-то хочешь прикрыть!

— Ну допустим, я скажу тебе, что один человек оказался вовлеченным в дело, хотя он абсолютно не связан с ним. Чисто случайное совпадение обстоятельств. Еще я скажу, что читатель не поверит в его невиновность, если имя этого человека получит огласку. Пользуясь своим официальным положением, я смог получить абсолютно откровенное и полное объяснение. Ты хочешь, чтобы я предал это доверие и рассказал обо всем первому встречному репортеру?

Сильвия нетерпеливо покачала головой:

— Теперь позволь сказать мне. Допустим, в деле появится нечто такое, что неизбежно станет достоянием общественности. Предположим, материал этот появится во враждебном издании завтра вечером, а мы останемся в дураках. В таких обстоятельствах, мне кажется, мудрее будет поделиться информацией со мной, вместо того чтобы придерживать ее.

— Но ты же не хочешь, чтобы я обманул доверие?

— Я думаю; для человека, оказавшего тебе доверие, будет гораздо лучше, если факты в газете будут изложены точно, а не в специально извращенном виде, чтобы принизить тебя.

Селби задумался. Его молчание прервал телефонный звонок. Прокурор поднял трубку и произнес:

— Хэлло.

— Куда ты, к дьяволу, подевался? — задребезжал в трубке голос Рекса Брэндона. — Я непрерывно названивал тебе последние двадцать минут.

— Я заскочил ненадолго в отель «Мэдисон», чтобы посмотреть, как развиваются события.

— Что-нибудь новенькое?

— Ничего такого, что необходимо сейчас обсуждать. Мы поговорим по этому вопросу позже. Что у тебя?

— Говорил по телефону с окулистом в Сан-Франциско. У него длиннющий список пациентов с тем же рецептом или коррекцией — как еще это там называется, — что и у нашего покойника. В списке два священника. Один — преподобный Хиллирд из какой-то церквушки в Сан-Франциско, другой — преподобный Уильям Лар-раби из Ривербенда, штат Калифорния.

Селби не смог скрыть волнения.

— Бросай все, — заявил он, — второй — наш человек!

— Откуда ты знаешь?

— Из расследования, которое провел. Мне известно что в фамилий присутствует Ларри или Лэрри и что этот человек прибыл из Калифорнии, из города, в названии которого есть слово «ривер».

— О’кей, — сказал Брэндон, — что теперь?

— Мы сделаем так! — воскликнул Селби. — Ты будешь держать оборону здесь. Я же гоню в Лос-Анджелес, нанимаю самолет и отправляюсь на место. На этот раз мы не имеем права ошибиться и прозевать какие-то детали. Возьму с собой фотографию.

— Ты не хочешь, чтобы мы провели идентификацию с помощью окулиста? — спросил шериф. — Мы сможем представить ему фотографию через три-четыре часа.

— Нет, это будет идентификация из вторых рук. Лучше отправимся к источнику информации. Мы напали на горячий след, я очень доволен. Не забудь, перед нами двойная проблема: не только опознать тело, но и выяснить, почему этот человек оказался здесь и были ли мотивы для его убийства.

— Хорошо, — сказал шериф, — отправляйся. Я проработаю разные ходы здесь. Где можно будет тебя найти, если потребуется послать телеграмму?

— Посылай на имя Джона Смита, до востребования, в Ривербенд. Таким образом, мы не допустим возникновения сплетен и избавим девушек на телеграфе от ненужного Искушения.

— Когда ты выезжаешь? — поинтересовался Брэндон. '

— Немедленно, — ответил Селби. Прокурор повесил трубку и повернулся к Сильвии Мартин. — Вот так-то, сестренка, — сказал он. — Ты заявляешь, что не имеешь информации. Не хочешь ли отправиться со мной в Лос-Анджелес и предпринять путешествие на самолете, чтобы идентифицировать покойника? У тебя как раз будет время передать по телеграфу эксклюзивный материал в газету.

Она, пританцовывая, приблизилась к нему и обвила руками его шею.

— Дуг, ты такой милый! — воскликнула Сильвия, оставляя густой мазок губной помады на его щеке.

— Само собой разумеется, — с сомнением произнес он, стирая помаду носовым платком. — Правда, не знаю, когда я вернусь или, вернее, когда мы вернемся. И вообще, возникает вопрос, насколько прилично…

— Приличия, — заявила она, — могут отправляться к черту! В путь!

Глава 10

Маленький самолет пробивался сквозь темноту. Мотор громко гудел, альтиметр показывал высоту шесть тысяч футов, а стрелки часов — время: два пятнадцать. Впереди по курсу едва виднелось скопление огоньков, они светились почти неразличимо, похожие на газовую туманность, наблюдаемую в телескоп. Внизу луч маяка, словно длинный указующий перст, вспыхивал то красным, то белым светом, описывая круги и освещая окрестности.

Пилот склонился к Дугу Селби, приблизив губы к уху окружного прокурора, и прокричал:

— Это Сакраменто. Я там сяду, не хочу рисковать и приземляться ночью дальше к северу. Вы сможете продолжить путь на машине.

Селби в ответ кивнул:

— Я уже все устроил с машиной.

Лицо Сильвии Мартин казалось утомленным от пережитого напряжения и волнения. Закрыв глаза, девушка откинулась на мягкую спинку сиденья. Все ее чувства притупились от рева двигателя, который вот уже больше двух часов непрерывно бил по барабанным перепонкам.

Огни Сакраменто быстро приближались, становились все ярче, превращаясь в мириады раскаленных добела жал, они дрожали и подмигивали из простирающейся внизу тьмы. Самолет скользнул немного вправо и стал заходить на посадку.

Внизу непрерывным потоком бежали огни уличных фонарей. Летчик уменьшил газ и повел машину на снижение. Сильвия Мартин улыбнулась- Селби, наклонилась вперед и прокричала:

— Где мы?!

Ее вопрос утонул в шуме мотора, однако Селби догадался, о чем она спросила, приблизил губы к ее уху и прокричал:

— Сакраменто!

Самолет круче пошел к земле, под ними уже было поле аэропорта. Пилот выровнял машину и добавил обороты двигателя. Яркие огни обозначали посадочную полосу. Летчик проверил направление ветра, бросив взгляд на освещенный флюгер, вышел на прямую, выключил мотор, и самолет начал плавно снижаться. Вскоре его колеса коснулись земли, машина подпрыгнула несколько раз и плавно покатилась к зданию аэровокзала.

Когда самолет остановился, к нему направился мужчина в куртке и шоферском кепи на голове. Пилот открыл дверь кабины, и Селби, преодолевая боль в задеревеневших конечностях, спустился на землю й помог сойти Сильвии Мартин. Поток воздуха о-т вращающегося на холостом ходу винта вначале прижал ее юбку к бедрам, а затем неожиданно приподнял ее. Сильвия вскрикнула от неожиданности и прижала край юбки. Селби быстро вывел девушку из-под воздушной струи. Она нервно рассмеялась и, забыв, что необходимость повышать голос, чтобы перекрыть шум мотора, миновала, прокричала изо всех сил:

— Не знаешь, за что хвататься вначале — за юбку или за волосы!

Шедший им навстречу мужчина в куртке и кепи, услышав ее слова, улыбнулся, бросил два пальца под козырек и спросил:

— Это вы заказывали машину? Мистер Селби?

— Да, — ответил прокурор, — нам надо в Ривербенд. Сколько времени уйдет на дорогу?

— Почти три часа.

Селби взглянул на часы и сказал:

— Отлично. Можно где-нибудь выпить кофе, прежде чем отправиться в путь?

— Конечно. Здесь есть приличный ресторанчик, вы сможете заказать почти все, что душе угодно.

Они заказали кофе и гамбургеры. Сильвия широко улыбнулась окружному прокурору через стол и произнесла:

— Приключение?

Он кивнул, ощущая приятное возбуждение.

— Поздний час для такой деревенщины, как мы.

— Знаешь, в полете на самолете есть что-то захватывающее.

— Это у тебя первый опыт?

— Да. Я до смерти перепугалась и старалась не показать вида.

— Я догадался.

— Когда над горами в воздухе возникли какие-то ухабы, я решила, что сейчас отвалится крыло и мы непременно шлепнемся.

— Да, с минуту нас крепко поболтало. Однако мы^4 скоро будем на месте и получим ответы на все вопросы.

Глаза Сильвии блестели над краем кофейной чашки.

— Знаешь, Дуг, я хочу попросить прощения за то, что засомневалась в тебе. Ты предоставил мне классную возможность… Я сделаю из этого материала конфетку… Надеюсь, покойный был женат… О, мне не следует так говорить, но я бы лицемерила, если бы молчала. Человек умер, и я ничего не могу сделать, чтобы воскресить его. Мне очень жаль, что на нашу долю выпало сообщить о трагедии его жене, но журналист, сидящий во мне, подсказывает, что получится первоклассная статья. Я наполню ее человеческими чувствами. «Блейд» может откопать или не откопать что-нибудь о личности убитого, но в любом случае они не сумеют добраться до основания, сообщить, как было воспринято известие о смерти. Они не смогут точно описать ближайшее окружение убитого, его дом и… О Господи, Дуг, как ты думаешь, у него могли остаться ребятишки?

— Мы абсолютно ничего не знаем об этом. Более того, мы не до конца уверены, тот ли это человек.

— Дуг, скажи, как ты узнал, что в имени покойника содержится «Лэрри» и что он живет в городе, начинающемся с «ривер»?

Он в ответ, помотал головой и посмотрел на часы:

— Доедай свой гамбургер. Вопросы будешь задавать потом.

Пока они шли к машине, Сильвия казалась чем-то подавленной, но потом немного воспрянула духом.

— Вообще-то, — сказала она, — судя по тому, как ты мне его описал, не похоже, что у него есть дети. А если и есть, то уже вполне взрослые. Сколько, по-твоему, может быть жителей в Ривербенде?

— Я посмотрел по карте. По последней переписи, три тысячи двести.

— Мы прибудем туда на рассвете и увидим городок на реке с берегами, поросшими ивняком. Город будет выглядеть уныло, особенно в серых предрассветных сумерках. Там будет церковь, нуждающаяся в покраске, и домик пастора позади нее, крошечное, бедное сооружение, старающееся выглядеть браво… Скажи, Дуг, почему они не объединяют церкви?

— Что ты имеешь в виду?

— Надо устроить дело так, чтобы крупные богатые церкви финансировали маленькие. Ты знаешь не хуже меня, как трудно содержать священника маленькому городку с населением в три тысячи человек. Ведь в городе наверняка представлены три-четыре конфессий, и у каждой своя церковь и свой священнослужитель.

— Ты полагаешь, им следует объединиться?

— Нет-нет, не конфессиям. Я считаю, большие приходы должны поддерживать мелкие. Допустим, наш пастор — методист, а в крупных городах есть большие, процветающие методистские приходы, так почему они не могут поддержать крошечные церквушки?

— А разве они этого не делают? По-моему, есть установки, согласно которым часть жалованья священнослужителя выплачивается…

— Я не то хочу сказать. Надо оказывать настоящую поддержку. Позор, что методисты в Ривербенде содержат методистскую церковь в своем городе, а методисты Сан-Франциско могут финансировать церкви только в Сан-Франциско. Почему им запрещено это делать в других местах?

— Тебе следует обратиться с призывом к церквам, — сказал он. — Давай-ка лучше поторопимся.

Сильвия рассмеялась:

Кажется, я становлюсь сентиментальной.

— Давай двигайся в угол, — распорядился он, — и спи. Нам предстоит трудный день.

'Она недовольно надулась:

— Голове будет неудобно в углу, она будет колотиться о спинку.

— Ну ладно, — сказал Селби, смеясь, и обнял девушку за. плечи, — придвигайся.

Сильвия вздохнула, уютно пристроилась у него на плече и крепко уснула еще до того, как машина отмерила первую милю по ровной бетонной ленте шоссе. Когда автомобиль замедлил движение, она проснулась, протерла глаза и оглянулась вокруг. Первые проблески рассвета превращали лучи фар в бледные полосы. Звезды померкли и были едва-едва видны. Все вокруг приобрело какие-то фантастические очертания.

Разбросанные далеко друг от друга строения уступили место улице, довольно плотно застроенной непритязательными зданиями. Машина еле ползла, затем свернула за угол.

— О, смотри, Дуг, главная улица и торговый центр!

— А теперь куда? — поинтересовался водитель.

— Мне надо найти дом преподобного Ларраби. Кажется, он методист. Давайте поищем их церковь или найдем работающую заправочную станцию.

— Вижу одну, дальше по улице, — сказал водитель.

Они подъехали к бензоколонке. Молодой человек со слегка взъерошенными волосами вышел из теплого помещения в рассветный холод. Он боролся с зевотой, одновременно пытаясь изобразить на лице улыбку. Селби усмехнулся, опустил стекло и сказал:

— Мы разыскиваем преподобного Ларраби. Не могли бы вы сказать, где его дом?

— Методистская церковь? Два квартала прямо, потом налево один квартал, — ответил молодой человек. — Вы разрешите протереть ветровое стекло? Как у вас дела с водой в радиаторе^0

Водитель рассмеялся, в ответ:

— Твоя взяла, приятель, наполни-ка бак.

Они подождали, пока молодой человек закончит возиться с автомобилем, затем снова двинулись в путь. К этому времени небо уже начало голубеть. Птицы пока еще робко прочищали горло, встречая новый день. Машина свернула налево, и они увидели маленькое здание церкви. Даже в робком свете утра было заметно, что оно давно нуждается в свежей покраске. Водитель подвел машину к тротуару и остановился. Где-то залаяла собака, но, кроме этого, на улице не было заметно никаких признаков жизни.

— Прибыли, — V сказал водитель и распахнул дверцу. Селби вышел первым и протянул руку Сильвии. Они пересекли немощеный тротуар и открыли калитку в заборе из штакетника. На противоположной стороне улицы пес заходился" в истерическом лае.

Сильвия оглядывалась по сторонам, глаза ее светились любопытством, щеки раскраснелись.

— Великолепно! — воскликнула она. — Просто великолепно!

Они шли по засыпанной гравием дорожке, и звук их шагов казался странно громким в покое раннего утра. Селби первым поднялся по деревянным ступенькам, ве-. душим на веранду, пересек ее и нажал на кнопку звонка. Откуда-т^ из глубины дома послышался слабый звук колокольчика. Окружной прокурор открыл наружную, затянутую сеткой дверь и постучал костяшками пальцев по дереву внутренней двери.

— Кто-то обязательно должен быть дома, — почти шепотом проговорила Сильвия. — Кто-то просто обязан находиться там. — В ее голосе слышалась мольба.

Селби еще раз выбил дробь на дверной панели. Сильвия Мартин держала палец на кнопке звонка. Из дома донесся приглушенный звук шагов.

Затаившая дыхание Сильвия глубоко вздохнула и сказала с нервным смешком:

— Дуг, я так волнуюсь, что того и гляди разревусь!

Шаги приблизились к двери. Ручка повернулась, и дверь открылась. Очень домашнего вида женщина со взъерошенными, начинающими седеть волосами внимательно и спокойно смотрела на посетителей. Она Куталась в махровый халат, из-под которого виднелся краешек фланелевой ночной рубашки.

Весь энтузиазм и приподнятое настроение Сильвии мгновенно улетучились.

— Бедняжка, — произнесла она полушепотом, голосом, дрожавшим от сочувствия,

— Чем я могу вам помочь? — спросила женщина.

— Нам нужен преподобный Ларраби.

Женщина понимающим взглядом посмотрела на обоих посетителей и на автомобиль, стоящий у обочины.

— Сбежали, чтобы пожениться?

Селби понял, какие трудные минуты им предстоит пережить.

— Нет, нам просто нужен отец Ларраби.

— Он отсутствует, и я не жду его раньше чем через три-четыре дня.

— Вы, наверное, миссис Ларраби?

— Да.

— Вы разрешите нам войти? — спросил Селби.

Женщина недоумевающе посмотрела на него:

— Что вам угодно, молодой человек?

— Мне необходимо поговорить с вами о вашем муже.

— Чем вызван ваш интерес?

— Скажите, — произнес Селби, — не найдется ли у вас его фотография? Может быть, любительский снимок? Я хотел бы взглянуть.

В глазах женщины мелькнула тревога, и она, продолжая смотреть на Селби, спросила:

— С Уиллом что-то случилось?

— Мне кажется, — повинуясь внутреннему порыву, сказала Сильвия, — будет намного лучше, если мы убедимся, обоснованны ли наши предположения, прежде чем начнем беседовать, миссис Ларраби. Мы сможем вам все рассказать, как только увидим фотографию.

— Входите, — пригласила женщина.

Селби придержал дверь, Сильвия Мартин проскользнула мимо него и обняла пожилую женщину за талию.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, дорогая, — сказала она, — может быть, мы побеспокоили вас напрасно.

Миссис Ларраби, плотно сжав губы, провела их в гостиную, полную милых бытовых деталей чужой семейной жизни. На столе валялся какой-то журнал, несколько газет торчало из сетки у подлокотника кресла — произведения домашнего столярного искусства. Занавески на окнах были подняты, и-солнечные лучи освешали небогатый интерьер комнаты.

Женщина указала на фотографию в рамке и сказала просто:

— Это он.

Селби хватило одного взгляда, чтобы понять — его поиски завершились. С фотографии на них смотрел застенчивый маленький пастор.

— Разрешите нам присесть? — произнес Селби. — Боюсь, мы принесли вам печальную весть, миссис Лар-раби.

— Что случилось?

— Вам известно, где сейчас ваш супруг?

— Полагаю, что в Голливуде.

— Вы знаете, с какой целью он туда направился?

— Нет. Но что случилось?

— Боюсь, что…

— Уилл заболел? — спросила она ровным, безжизненным голосом.

— Нет, — ответил прокурор, — не заболел…

— Умер?

Селби кивнул. Ни один мускул не дрогнул на лице женщины. Лишь две слезинки появились в серых глазах и покатились по щекам.

— Расскажите, — попросила она тем же ровным, спокойным голосом.

— Я — окружной прокурор в Мэдисон-Сити, — начал объяснять Селби. — Это город в шестидесяти милях от Лос-Анджелеса.

— Да, я знаю.

— Некий пастор приехал в отель «Мэдисон» и зарегистрировался под именем Чарльза Брауера. Позже он был обнаружен мертвым в своем номере. Это было утром во вторник. Мы пытались выяснить…

— Но я знакома с Чарльзом Брауером. — Глаза женщины округлились. — Так это он умер?..

— Нет, не он, — прервал ее Селби. — Мы первоначально полагали, что покойный — Чарльз Брауер. Под этим именем он зарегистрировался и указал адрес: Милл-бэнк, Невада.

— Верно, мистер Брауер живет именно там.

— Мы известили Миллбэ'нк. Приехала миссис Брауер и заявила, что покойный — вовсе не ее муж.

— Но это не мог быть Уилл. Во-первых, Уилл никогда не позволил бы себе присвоить чужое имя, — сказала она со спокойной убежденностью. — И, во-вторых, он не может оказаться в Мэдйсон-Сити, он — в Голливуде.

— Вы знаете, с какой целью он туда поехал?

— Думаю, для того, чтобы продать сценарий.

Селби извлек фотографию покойного из внутреннего кармана пиджака.

— Мне очень жаль, — сказал он, — что я должен лишить вас надежды. Пожалуйста, подготовьтесь к удару.

С этими словами прокурор передал женщине фотографию, та взяла ее дрожащими пальцами.

— Это Уилл, — всхлипЦула миссис Ларраби, — он умер.

Селби мягко вытянул фотографию из ее одеревеневших пальцев. Сильвия Мартин встала на колени рядом с женщиной, обняв ее дрожащие плечи.

— Что делать, что делать, дорогая. Вам придется собрать все свое мужество.

Узловатые от постоянных трудов пальцы миссис Ларраби что-то искали в кармане халата. Сильвия догадалась о ее намерении, открыла сумочку, вытащила носовой платок и вытерла слезы на щеках миссис Ларраби.

— Спасибо, — сказала женщина, — вы очень добры. Как вас зовут?

— Сильвия Мартин. Я газетный репортер. Мистер Селби захватил меня с собой. Мы хотим выяснить, кто… кто… — конец фразы повис в воздухе.

— «Кто» — что? — спросила миссис Ларраби.

— Смерти вашего мужа сопутствовали весьма необычные обстоятельства, — сказал Селби. — Мы пока еще точно не знаем, что произошло, однако смерть вашего мужа, несомненно, вызвана слишком большой дозой снотворного…

— Снотворное? — переспросила миссис Ларраби. — Но откуда? Уилл никогда не принимал его. Он просто не нуждался в этом.

— Обстоятельства смерти, как я уже сказал, весьма необычны, — продолжал Селби. — По правде говоря, мы считаем, что смерть не носила естественного характера и не была несчастным случаем.

— Иными словами, вы считаете… — Она смотрела на прокурора с недоверием и изумлением, что на секунду даже заставило ее забыть леденящее горе. — Уилл был убит?

Мы ведем расследование, — ответил Селби.

Миссис Ларраби дала наконец волю слезам. Она тихо всхлипывала в платок Сильвии Мартин. Селби хотел что-то добавить к своим словам, однако Сильвия метнула в его сторону предостерегающий взгляд и покачала головой. Так ничего и не сказав, прокурор лишь смотрел на рыдающую женщину с молчаливым сочувствием.

За окном лучи солнца уже позолотили шпиль церкви, полились сквозь ветви, образуя мерцающее кружево теней на стеклах окон. Птицы запели на разные голоса. Собака на противоположной стороне улицы залилась лаем и смолкла. Миссис Ларраби продолжала всхлипывать, уткнув лицо в платок Сильвии Мартин.

Наконец она сказала:

— Мы были так близки. Еще с детства любили друг друга. У него был такой чудесный характер, такая легкоранимая психика… Он так верил в людей… Все время что-то затевал, лишь бы помочь им… заботился о тех, кого постигло несчастье. Он посещал тюрьмы, всегда протягивал руку отверженным… Это могло стоить ему работы. здесь… Миссис Баннистер полагала, что Уилл не уделяет достаточно внимания прихожанам. Она намеревалась потребовать, чтобы назначили нового пастора, а Уилл надеялся, что если он заработает достаточно денег, продав сценарий, то сможет целиком посвятить себя несчастным и убогим. Он говорил, что его состоятельные прихожане совершенно не нуждаются во внимании служителя церкви. Лишь беднякам, лишенным всего, требуется пастырь, который мог бы открыть им путь к Богу.

Селби очень мягко прервал ее излияния:

— Мне бы хотелось задать вам множество вопросов о 'жизни вашего мужа. Необходимо выяснить все, что можно, о людях, с которыми он вступал в контакт, особенно о тех, кто по той или иной причине мог желать ему зла. Наверное, будет лучше, если вы попробуете сами рассказать нам все, что можете.

Миссис Ларраби вытерла глаза, машинально высморкалась в платок Сильвии и вдруг сказала извиняющимся тоном:

— Бедняжка, я испортила ваш платок. Разрешите, я дам вам другой, а этот пришлю, хорошенько простирав.

Она поднялась с кресла и вышла из комнаты.

Сильвия посмотрела на Селби и часто-часто заморгала:

— Дай мне твой пла-пла-платок, Д-у-у-г, я собираюсь зареветь.

Селби подошел к девушке, обнял ее за плечи и дал платок.

— Я никудышный репортер, — сказала она, всхлипывая, — я могу выдержать истерику и причитания, но не это молчаливое горе. И она еще думает о моем платке… Она всю свою жизнь думает о других. — Сильвия вытерла слезы, героически изобразила улыбку и спросила: — Ну разве она не прелесть?

Селби кивнул, соглашаясь. В коридоре послышались шаги, и Сильвия сказала:

— Скорее забирай свой платок.

Прокурор сунул промокшую тряпицу в карман.

Миссис Ларраби появилась в комнате, в ее руках был платок, источавший тонкий запах лаванды. Наверное, это был один из лучших ее платков, скорее всего, подарок на день рождения или на Рождество. В уголке была вручную вышита монограмма «Л».

— Вот, дорогая, — сказала она улыбаясь, — возьмите это, а я теперь постараюсь держаться молодцом. Все предопределено свыше, все — часть божественного плана, мы слишком ничтожны, чтобы постичь его. Смерть посещает каждого, такова воля Всевышнего.

— Вы сказали, что знакомы с Чарльзом Брауером? — спросил Селби.

— Да; впервые я повстречалась с ним в субботу.

— Простите, когда?

— В субботу.

— На прошлой неделе?

— Да. Мой муж познакомился с ним на какой-то конференции, и они стали добрыми друзьями. Они вместе работали в Денвере. Когда-то у мужа там был приход. С тех пор прошло много лет.

— Примерно сколько?

— Позвольте подумать. Это, вероятно, было… примерно десять лет назад.

^ И с тех цор ваш муж поддерживал связь с мистером Брауером?

— Да, они переписывались и время от времени встречались на конференциях.

— И мистер Брауер был здесь в минувшую субботу?

— Да, и я впервые познакомилась с ним.

— Вы уверены?

— Ну конечно. Муж представил мне мистера Брауе-ра. Он остался на ужин и вознес за столом благодарственную молитву…

— У вас есть дети?

— Была крошка, девочка, но умерла всего двух лет от роду.

— Почему мистер Брауер решил посетить вашего мужа?

— Не знаю. Они долго разговаривали. Кажется, написали несколько писем.

— Куда мистер Брауер направился отсюда?

— Полагаю, обратно в Миллбэнк. Куда же еще?

— На чем он сюда приехал? На автомобиле или на поезде?

— На автомобиле. У него маленькая, очень потрепанная машина, но пока еще она держится.

— А каким транспортом ваш муж направился в Мэ-дисон-Сити?

— Я не знала, что он поедет в Мэдисон-Сити.

— Вы полагали, мистер Ларраби направился в Лос-Анджелес?

— Да, в Голливуд.

— Так на чем он поехал?

— Думаю, на автобусе.

— У него есть машина?

Она отрицательно покачала головой:

— Здесь в этом нет никакой нужды. Это крошечный городок. Муж повсюду ходил пешком.

— Было ли у вашего мужа какое-нибудь хобби?

— Да, конечно! Помогать людям, посещать тюрьмы…

— Нет, я имею в виду какие-либо другие увлечения. Как насчет фотографирования? Он интересовался этим делом?

На какое-то мгновение ее лицо изменило свое выражение, и миссис Ларраби сказала с вызовом:

— Полагаю, любой нормальный мужчина имеет право на увлечение. Многие годы Уилл копил по центу. Фотоаппарат давал выход его творческим способностям. Конечно, он много писал, это тоже творческая работа, но ему хотелось еще чего-нибудь. Уилл не учился живописи, поэтому избрал фотографирование.

— И очень правильно поступил, — заметил Селби. — Я не вижу причин, почему он не должен был этого делать.

— Однако миссис Баннистер увидела, — продолжала миссис Ларраби. — Она заявляет, что это огромный грех, когда человек проматывает свое убогое жалованье на ненужные вещи. Она утверждает, что человек, становясь священником, полностью посвящает себя служению Богу и не должен стремиться к земным благам, особенно к предметам роскоши.

— Миссис Баннистер намекала на фотоаппарат вашего мужа?

— Да.

— Когда он его приобрел?

— В декабре. Он откладывал годами цент за центом.

— Мистер Ларраби проявлял и обрабатывал пленку самостоятельно?

Она кивнула утвердительно:

— В маленькой затемненной комнате, оборудованной в подвале. Некоторые снимки просто прекрасны. Конечно, он много не фотографировал. Хоть пленка и не очень дорога, но мы должны экономить на всем, и поэтому Уилл не торопился со снимками. Он долго продумывал композицию, изучал освещенность объекта, который собирался фотографировать, и лишь после этого использовал кадр. Муж послал одно фото в журнал, и оно было опубликовано с благожелательной подписью. Было сказано, что снимок демонстрирует редкое композиционное искусство.

— Что же на это сказала миссис Баннистер?

— Она ничего об этом не узнала… Да нет, тут все в порядке. В моих словах больше горечи, нежели позволительно, из-за того, что она так беспокоила Уилла. Миссис Баннистер была просто не способна понять его темперамент, у нее даже не хватало терпения попытаться, но в целом она замечательная женщина, исключительно религиозная. Если бы не она, здесь бы не было церкви. Ее вклады почти равны вкладам всех остальных прихожан, вместе взятых.

— И в силу этого она, естественно, желает решать все церковные дела? — спросил Селби.

— Да, у нее много весьма оригинальных идей.

— Были ли открытые стычки между миссис Баннистер и вашим мужем?

— Нет-нет. Никогда. Это не в ее духе. Она презрительно фыркает и отпускает едкие замечания в присутствии других. Никогда не действует в открытую, ничего прямо не говорит. Такой у нее стиль.

— Как давно вы живете в этом приходе?

— Пять лет.

— Принимая во внимание все обстоятельства, это были трудные годы для мистера Ларраби?

— Да, у мужа были проблемы, но его все так Любили. Конечно, в финансах мы были крайне ограничены, едва сводили концы с концами, но в наше время для большинства это не новость. Да, по совести говоря, мы жили лучше, чем те несчастные, которые потеряли все во время Великой депрессии. Мы непритязательны в быту, и поэтому жизнь кажется нам радостнее, чем иным. У нас есть свободное время, мы не торопимся, и Уилл имел возможность предаваться исследованиям. Здесь, в Ривербенде, жизнь течет не торопясь.

' — Как получилось, — спросил Селби, — что ваш супруг решил поехать в Голливуд? Учитывая ваше финансовое положение, это означало большие дополнительные расходы.

— Вот это я не могу объяснить, — ответила женщина. — Уилл напускал на себя таинственность, когда речь заходила о некоторых делах. Могу лишь предположить, что-он получил аванс в одной из студий, а может быть, продал какую-то статью.

— Вам не известна причина, по которой он оказался в Мэдисон-Сити?

— Нет, не имею ни малейшего представления, почему он направился в этот город.

— Так значит, у мистера Ларраби не было врагов в Ривербенде?

— Ну что вы, конечно нет… У него в целом мире не было врагов. Такой он человек.

— Не могли бы вы показать нам его рабочее место? — спросил Селби извиняющимся тоном. — Наверное, у него был кабинет? Возможно, в здании церкви или…

— Нет, кабинет здесь. Вход из этой комнаты, пойдемте, я покажу. Муж держал дверь запертой, но у меня есть ключ.

Она выдвинула ящик стола, взяла ключ и открыла дверь, которая вела из гостиной в крошечный кабине-тик. Там находились секретер с закрывающимся верхом, книжный шкаф и явно самодельная этажерка. Все было в абсолютном порядке. На секретере не валялось ни одной бумажки. Две увеличенные фотографии на стенах.

— Он сам увеличивал и делал рамки.

Селби кивнул и медленно произнес:

— Мне бы хотелось посмотреть его архив и текущую переписку, миссис Ларраби. Мне просто необходимо найти вторые экземпляры "писем, которые ваш муж отослал перед отъездом.

— Но он никогда не печатал письма под копирку.

— Неужели?

— Да. Печатал-то он немало, но не оставлял копий. Это увеличивает расходы, а в копиях вообще-то нет необходимости. На этажерке лежит папка, в которой находятся тексты проповедей, комментарии к ним, рассказы. Он писал рассказы и сценарии. Но очень много, но все же.

— Что-нибудь удавалось продать?

— Нет, все возвращалось.

Селби осторожно произнес:

— Мы собираемся назад в Мэдисон-Сити, миссис Ларраби. Думаю, вы захотите поехать с нами, чтобы… чтобы отдать распоряжения. Полагаю, вам придется ответить на несколько вопросов перед Большим жюри, поэтому я сейчас выпишу повестку с вызовом. Это пустая формальность, но она позволит компенсировать ваши расходы на поездку.

Она не ответила. Селби посмотрел на миссис Ларраби. Ее полные слез глаза были обращены к пустому креслу рядом с секретером. Очевидно, все-значение происшедшего только сейчас дошло до нее. Окружной прокурор поймал взгляд Сильвии и кивнул. Тихонько, на цыпочках они оба вышли из кабинета:

Глава 11

Они возвращались в Мэдисон-Сити поездом. Колеса вагона мягко постукивали на стыках рельсов, за окнамк мелькали уже знакомые пейзажи.

Сильвия Мартин прошла в передний тамбур, где Селби курил сигарету, и, держась за скобу, чтобы не упасть, уныло разглядывал проносящийся мимо ландшафт.

— Послушай, — начала она, — я очень хорошо знаю жену нашего методистского пастора. Как ты считаешь, может быть, будет лучше отвезти миссис Ларраби прямо к ней?

Селби кивнул.

— О чем грустишь? — спросила девушка.

— Просто размышляю, — ответил прокурор. — Мне кажется, я проморгал кое-что.

— Что?

— Да по линии Брауера. Мне следовало организовать его розыск и вызвать повесткой в качестве свидетеля. Он осведомлен об этом деле гораздо лучше нас.

— Думаешь, Брауер знал, что Ларраби едет в Мэди-сон-Сити?

— Конечно, знал. Более того, видимо, он знал, что Ларраби зарегистрируется под его именем.

— Но почему? Что привело тебя к такому заключению?

— Да то, что Брауер отдал Ларраби свои визитные карточки и водительские права.

— Конечно, если Ларраби сам… Нет, он не мог этого сделать.

Окружной прокурор улыбнулся:

— Нет, я с трудом допускаю мысль, что пастор пристукнул своего собрата дубинкой с целью завладеть автомобилем, который, скорее всего, не стоит и пятидесяти долларов.

— Интересно, не вместе ли они приехали?

— Вполне возможно.

— Но с какой целью?

Селби пожал плечами:

— Все это для меня слишком сложно, но, кажется, у нас на руках то еще дельце. На первый взгляд оно выглядит до смешного простым. Надо только взять отдельные кусочки и сложить их вместе. Но стоит лишь попытаться это сделать, как становится ясно, что они просто не подходят друг к другу. — Точь-в-точь как при решении мозаичной головоломки, когда ни одна часть картинки не желает стыковаться с другой. У нас нет центральной фигуры, а может быть, перед нами кусочки из полдюжины различных головоломок.

— Послушай, Дуг, — сказала Сильвия, — я собираюсь стать ужасно деловой дамой.

— Как это?

— Результатом нашего путешествия в Ривербенд станет классная статья. Редактор будет в диком восторге.

— Ну и что?

— Все эти маленькие детали. Например, ты заметил, что дверь в доме была не на запоре? Женщина оставалась ночью одна, муж в отъезде, а она даже не запирает дверь. Это здорово характеризует образ жизни в их городке.

Он кивнул одобрительно:

— Не каждый мог заметить, что дверь не заперта, а тем более сделать из этого широкое обобщение. Получится хороший материал, и в этом, Сильвия, целиком твоя заслуга.

— Без тебя ничего бы не вышло.

Селби улыбнулся и легонько потрепал ее по плечу.

Подъезжая к городу, поезд дал гудок и начал замедлять ход.

— Я клоню к тому, — объяснила Сильвия, — что мне нужно набрать материал еще для одной эксклюзивной статьи.

— Какова в этом моя роль?

Ты мог бы поручить миссис Ларраби моим заботам.

— Зачем?

— Я бы поместила ее туда, где… где… ладно, я буду честной, где репортеры из «Блейд» не смогут добраться до нее.

- А что скажет на это сама миссис Ларраби?

— Не знаю. Но я попытаюсь ей объяснить и посмотрю, как она будет реагировать. Вообще, я могу оплатить ее пребывание здесь. Газета не разорится от таких расходов.

Селби задумался и медленно покачал головой:

— Я не могу дать формального согласия. Лучше мне побыть здесь, пока ты станешь напрямую договариваться с ней. Я передал ей повестку, миссис Ларраби знает, что должна предстать перед Большим жюри на следующей неделе. Мне безразлично, что она будет делать до этого.

Сильвия улыбнулась, кивнула и оставила прокурора в одиночестве. ✓

Селби докурил сигарету. Поезд медленно подкатил к вокзалу. Проводник открыл дверь тамбура. Прокурор вышел на платформу и помог спуститься обеим женщинам. Сильвия склонилась к его уху и прошептала:

— Все в ажуре. Она понимает, очень признательна и останется у меня. Ты можешь отправляться на службу, а мы управимся сами.

— Отлично, — сказал он. — Повестка у миссис Лар-раби. Вручив ее, я выполнил свой долг. Она захочет увидеть тело. Было вскрытие, и тебе надо подготовить ее к этому. Я еду домой, принимаю ванну и натягиваю на себя что-нибудь чистое. Из дома я звоню Брэндону, и мы устраиваем совещание.

Сильви^ быстро схватила его ладонь и сжала пальцы.

— Спасибо, Дуг.

Уже взяв такси, чтобы добраться до дому, Селби понял, что придется ехать в Лос-Анджелес за оставленной в аэропорту машиной. Его охватило чувство приятного ожидания; он вспомнил об обещании, данном им Ширли Арден.

Открыв краны в ванной, Селби позвонил в здание суда и попросил шерифа. Услышав в трубке голос Рекса Брэндона, он сказал:

— О’кей, Рекс, мы вернулись.

— Вдова приехала с вами?

— Да.

— Где она сейчас?

— Сильвия Мартин уволокла ее. Между нами, шериф, мне кажется, они договорились об эксклюзивной статье,

— Что до меня, я не против — «Кларион» поддержала нас на выборах. Кстати, ты видел вчерашний вечерний выпуск «Блейд»?

— Нет.

— Тогда взгляни, да поскорее. Нас там поджаривают по первому разряду. Что это за фокус с кинозвездой, которую ты якобы прикрываешь и которая назвала тебе имя убитого?

Селби сжал трубку до боли в суставах:

— «Блейд» пишет об этом?!

— Да, и, как всегда, грязно. Они намекают, что ты жаждешь денег и влияния, поэтому поставил густую дымовую завесу вокруг известной киноактрисы, которая вовлечена в дело; что у тебя было с ней тайное совещание, на котором она сообщила настоящее имя убитого. «Блейд» угрожает раскрыть ее имя.

— Великий Боже! — воскликнул прокурор.

— В их писанине что-то есть? — спросил шериф.

— И да и нет… — сказал Селби. — Я действительно прикрывал мисс Арден. Это правда. Я не назвал ее имени, потому что она никоим образом не связана с убийством. Я бы все тебе рассказал, если бы не надо было мчаться в Ривербенд.

— А я-то недоумевал, — медленно сказал шериф, — откуда у тебя такая уверенность, что Ларраби из Ривер-бенда — наш человек. А потом решил, что ты наверняка получил какую-то информацию.

— В некотором смысле, да.

— От этой актрисы?

— Давай не будем говорить об этом по телефону. Может, подскочишь ко мне домой и мы потолкуем?

— Я собираюсь в отель «Мэдисон», — ответил шериф. — Кашинг, кажется, нашел гостя, который слышал стук машинки в триста двадцать первом номере. Может быть, ты поторопишься и встретишь меня там?

— Я весь в паровозной еаже, собираюсь забраться в ванну и буду готов минут через пятнадцать — двадцать… Только… Подожди, Рекс, у меня нет машины, я ее оставил в Лос-Анджелесе.

— Я могу заехать за тобой, — предложил шериф.

— Отлично, Будь здесь через десять минут,

Селби положил-трубку. Итак, в «Блейд», видимо, узнали о Ширли Арден. Теперь они публично зальют ее грязью. Негодяи! Но он им жестоко отплатит за это. Позор, когда невинного человека втягивают в дело об убийстве.

Он стоял в своей любимой позе, широко расставив ноги, с гневно торящими глазами и сжатыми кулаками. Вдруг до его слуха донесся звук льющейся на пол воды. Он совсем забыл про краны в ванной. Селби бросил полотенце в лужу, быстро собрал воду, торопливо помылся и ровно через двенадцать минут после телефонного разговора встретил шерифа Брэндона.

— Послушай, я сыт по горло этим желтым листком. Я…

— Полегче, сынок, — пробурчал Рекс, направляя машину в сторону отеля «Мэдисон». — Ты боролся и победил, потому что не терял головы. Не теряй ее и сейчас.

— Но это несправедливо.

— В мире много несправедливости, Дуг, — заметил шериф.

— Мне безразлично, когда задевают меня, — продолжал Селби. — Но когда в это втягивают женщину, ставят под угрозу карьеру актрисы и вешают на нее клеветнический ярлык — это слишком.

— Лучший способ победить в схватке, — философски заметил шериф, — это не выходить из себя. А уж если выходишь из себя, не показывай этого своему противнику. Ну-ка улыбнись. Мы собираемся прояснить вопрос о пишущей машинке. Может быть, мы выскочим на Биттнера, хотя и не обязательно. Хочешь не хочешь, но ты перешагнешь порог гостиницы с улыбкой на физиономии.

Селби сделал глубокий вздох и изобразил кривую ухмылку.

— Это не улыбка, — заявил Рекс Брэндон. — Такая рожа бывает, когда человек мается животом. Расслабься немного… вот так уже гораздо лучше.

Шериф подвел машину к краю тротуара у входа в отель. Вдвоем они прошли в вестибюль. Навстречу им двинулся Джордж Кашинг, лицо которого искажали странные гримасы, а голова, как в пляске святого Витта, ритмично дергалась в сторону стойки. Там с регистратором тихо беседовал человек в дешевом темно-синем костюме. Перед Ним на стойке лежал конверт.

— Сюда, сюда, джентльмены, если вам нужны комнаты, — почти прокричал Кашинг и, подхватив изумленного шерифа под локоток, подвел его к стойке. Обращаясь к регистратору, он сказал:

— Эти джентльмены впервые в нашем городе. Им нужны комнаты.

Служащий посмотрел на Брэндона и окружного прокурора. Он их, естественно, узцал и бросил на Кашинга изумленный взгляд. V

— Они не знают нашего города, — со значением повторил Кашинг. — Им понадобятся номера, но сперва закончите все дела с тем джентльменом.

Человек в синем костюме был настолько поглощен своим делом, что не обратил внимания на вошедших.

— Это мои деньги, — сказал он, — и я намерен их получить.

Кашинг величественно прошествовал за стойку и спросил:

— Что происходит, Джонсон?

— Этот мистер утверждает, что конверт с пятью тысячами долларов, который Брауер поместил в наш сейф, принадлежит ему.

Брэндон сделал шаг и занял место у стойки рядом с посетителем. Селби встал с другой стороны и кивнул Кашингу. Тот сказал:

— Я владелец отеля. Как ваше имя?

— Вы слышали все, что говорилось здесь несколько минут назад. Вы стояли там, около сейфа, и не йогли не слышать, — ответил человек.

— Я совершенно не обращал внимания на вашу беседу, — произнес Кашинг. — Мне показалось, что это обычное недоразумение. Вам известно, что мистер Брауер умер, не так ли? Мы не можем отдать деньги, пока не получим бесспорных доказательств того, что они принадлежат вам.

— Я не знаю, что еще требуется, кроме этого письма. Прочитайте и сами убедитесь — деньги принадлежат мне.

Кашинг взял напечатанное на машинке письмо, прочитал и положил на стойку так, что Брэндон и Селби без всякого труда могли ознакомиться с его содержанием.

Письмо было адресовано Джорджу Клеймору в отель «Бентли» в Лос-Анджелесе, и в нем говорилось:

«Мой дорогой Джордж!

Ты будешь счастлив узнать, что я преуспел в своей миссии. Я получил пять тысяч тысячедолларовыми банкнотами. Естественно, я желаю, чтобы ты прибыл как можно быстрее и забрал деньги. Я не хочу, чтобы они оставались у меня, и по очевидным причинам не могу положить их в банк. Пока я передал их на хранение в сейф гостиницы.

На этом письме я ставлю точно такую же подпись, как и на конверте, чтобы в случае необходимости их можно было бы сопоставить.

Посылаю теплый, братский привет. Заверяю тебя, что этот маленький инцидент лишь укрепил мою веру и, надеюсь, укрепит твою. Остаюсь искренне твой

Чарльз Брауер».

В нижнем левом углу листка было написано: «Комната 321, отель «Мэдисон».

— Возможно, я могу быть вам полезен, — предложил свои услуги Селби. — Мне кое-что известно о смерти мистера Брауера.

— Вам?

— В самых общих чертах. Ваша фамилия Клеймор, не так ли?

— Да.

— и вы утверждаете, что это ваши деньги?

— Письмо говорит об этом яснее ясного.

— Когда пришло письмо, вы находились в Лос-Анджелесе? В отеле «Бентли»?

— Да.

— Посмотрим, когда же оно было отправлено. Судя по штемпелю, во вторник. Так когда оно нашло вас?

— Вчера поздно вечером.

— Почта в наши дни работает ужасно, — заметил Селби.

В ответ человек лишь кивнул. В нем чувствовалась какая-то неуверенность в себе.

— Думаю, — сказал Селби, — владелец отеля вправе потребовать, чтобы вы ему объяснили, для каких целей предназначаются деньги и каким образом они оказались у покойного. — Он повернулся лицом к стоящему рядом человеку, улыбнулся и добавил: — Валяйте, мистер Клеймор, объясните им все вкратце.

— Ну, — начал Клеймор, — в общем, так, значит…

Неожиданно прервав свою речь, он бросил взгляд в сторону лифта и со словами «я скоро вернусь» резко повернулся к входной двери.

Шериф Брэндон ухватил его за рукав, поставил лицом к себе, отвернул лацкан своего пиджака и продемонстрировал золоченую шерифскую звезду.

— Вот вы и вернулись, приятель. Что это за игра?

— Пустите меня! Оставьте меня в покое! Вы не имеете права удерживать меня! Вы…

Вдруг он замолк, повернулся лицом к стойке и замер с обвисшими плечами и низко опущенцой головой.

Селби посмотрел в сторону лифта. Миссис Чарльз Брауер решительным шагом направлялась к выходу на улицу.

— Она живет здесь? — спросил прокурор Кашинга.

— Да, временно. Требует, чтобы Kfo-нибудь оплатил ее расходы. Наняла Сэма Роупера.

— Поверни-ка его лицом к людям, Рекс, — сказал Селби.

Шериф развернул свою жертву, которая так и не поднимала головы.

Селби громко произнес:

О, миссис Брауер, доброе утро!

Женщина повернулась на каблуках и угрюмо взглянула на прокурора. Она не сразу узнала его, но, узнав, двинулась к нему с неотвратимостью судьбы.

— Я никогда не имела дела с законом, — начала она, — однако мне известны мои права, мистер Селби. Хочу, чтобы вы знали, я проконсультировалась с юристом и…

Миссис Брауер резко оборвала свою тираду и уставилась на человека в синем костюме округлившимися от изумления глазами.

— Чарльз! — вскричала она. — Что ты здесь делаешь?!

Селби на мгновение подумал, что человек так и не решится поднять голову. Но он все-таки поднял взгляд и со сладенькой улыбкой выдавил:

— Что ты здесь делаешь, дорогая?

— Я прибыла, чтобы опознать твой труп.

Он облизал губы и в каком-то отчаянии сказал:

— Знаешь… я… я прочитал в газете о своей смерти и решил приехать, чтобы разобраться.

— А как насчет пяти тысяч долларов? — поинтересовался Брэндон.

Смятение отразилось на лице человека. Письмо все еще лежало на стойке. Человек походил на утопающего, отчаянно оглядывающегося в поисках соломинки, за которую можно было бы ухватиться.

— Что это за письмо? — спросила миссис Брауер, приближаясь к стойке.

Селби сложил письмо, засунул его в конверт, а конверт спрятал в карман.

— Это ваш муж? — спросил он.

— Да.

— Пусть он сам все расскажет.

Губы Брауера плотно сжались, образовав узкую полоску.

— Не стесняйтесь, — сказал Селби, — мне тоже хочется послушать вашу историю.

— Ну говори же, Чарльз! Что с тобой? — выпалила миссис Брауер. — Надеюсь, ты не совершил ничего постыдного?

Брауер не прерывал молчания.

— Не молчи, рассказывай! — приказала миссис Брауер.

Видимо, в глазах жены он прочитал нечто, заставившее его промямлить:

— Думаю, дорогая, будет лучше, если я промолчу. Иначе у всех могут возникнуть неприятности.

— Что с тобой случилось, ты, медуза? — произнесла дама. — Конечно, ты все скажешь. Начинай свой рассказ немедленно! Рано или поздно тебе придется отчитаться, так что давай не откладывай!

Брауер отрицательно покачал головой. Миссис Брауер с безнадежным видом смотрела на троих мужчин.

— Он совсем свихнулся! — заключила супруга.

— Боюсь, мистер Брауер, если вы будете молчать, нам придется задержать вас для допроса, — заявил Селби.

В вестибюле уже образовалась небольшая толпа любопытствующих, которая пополнялась все новыми и новыми зрителями. Шериф сказал тихо:

— Лучше будет, если я его заберу, Дуг. Оставайся здесь и прорабатывай другую линию. Потом приходи в кутузку. Возможно, он передумает. — Затем, обращаясь к зрителям, шериф весело произнес: — Дорогу, дорогу, ребята!

Миссис Брауер развернулась и зашагала вслед за своим мужем и шерифом.

— Не думайте, что- вы можете упрятать его в такое место, где мне не удастся с ним потолковать хорошенько, — заявила она мрачно. — Он должен все объяснить… Значит, отправился в автомобильное путешествие? Успокоить нервишки? Та еще идея! Вот уж поистине достойное деяние для респектабельного женатого человека, больше того, пастора! _

Селби следил, как толпа неуверенно потянулась вслед за троицей. Шериф втолкнул арестанта в машину, а миссис Брауер с видом человека, безмерно верящего в себя, в Свою способность непременно добиться желаемого, вскарабкалась на сиденье рядом с мужем. Шериф запустил двигатель..

Селби поймал взгляд Кашинга, кивнул головой в направлении его кабинета и сказал:

— Давай немного поболтаем.

Пройдя вслед за Кашингом в кабинет, прокурор плотно закрыл дверь.

— Расскажи все сначала', — попросил он.

, — Парень появился неизвестно откуда, с видом властелина мира прошествовал к стойке и поинтересовался, не находится ли мистер Брауер в своей комнате. Я стоял у сейфа, клерк был в изумлении и сказал, что мистер Брауер отсутствует. Я притворился, будто не интересуюсь их беседой. Посетитель извлек письмо и заявил, что Брауер оставил для него в сейфе пять тысяч. Я дал сигнал клерку задержать парня подольше и направился к телефону, чтобы позвонить тебе, но в этот момент ты переступил через порог.

— Больше тебе ничего не известно?

— Это все.

— Достань-ка конверт, сравним подписи.

— Он не у меня. Шериф взял деньги вчера вечером и запер в своем сейфе.

— Отлично, я забираю письмо, — сказал Селби. — Как я понимаю, кто-то' слышал стук машинки в триста двадцать первом?

— Да, мисс Эллен Маркс.

— Где она?

— В своем номере.

— В каком?

— Триста семьдесят втором.

— Ты говорил с ней?

— В самом общем плане.

— Ну и что она сказала?

— Она слышала стук машинки в триста двадцать первом номере, когда вернулась в отель в понедельник ночью. Говорит, что было около полуночи.

— Мне надо поговорить с ней, — сказал Селби, — позвони и скажи ей, что я поднимаюсь.

— Послушай, Дуг, — умоляюще произнес Кашинг, — дело становится все более скверным. Гости уже начинают побаиваться. Разве я не заслужил никаких привилегий у прокурора? Ты должен как можно быстрее схватить убийцу.

Селби улыбнулся:

— Возможно, если бы ты с самого начала не настаивал так сильно на том, чтобы мы замяли дело, расследование продвинулось бы гораздо дальше.

— Ну, тогда это казалось мне наилучшим исходом. Ты должен меня понять, у меня большой. отель и…

Селби шлепнул его по спине со словами:

— О’кей, Джордж, мы сделаем все возможное. Какой, говоришь, у нее номер — триста семьдесят второй?

— Точно.

Селби поднялся на лифте и постучал в триста семьдесят второй номер. Дверь почти в ту же секунду открыла смуглая молодая женщина. Очевидно, ей было лишь немногим за двадцать. На Селби смотрели огромные серые глаза. Она была одета в клетчатый черный с белым костюм. На щеках виднелись пятна румян. Губы покрывал толстый слой ярко-красной блестящей помады.

— Вы окружной прокурор мистер Селби? — спросила девица.

— Да.

— Я Эллен Маркс. Входите. Мне сказали, что вы хотели поговорить со мной.

— Вы слышали стук пишущей машинки в триста двадцать первом номере? — спросил Селби.

— Да. В понедельник ночью.

— Каковы источники вашего существования? Вы работаете?

— В данное время я ничем не занимаюсь. До этого работала секретарем, выступала в ночном клубе. Служила продавщицей в бакалейной лавке. И была моделью в Лос-Анджелесе.

-1 В котором часу вы слышали стук машинки?

— Не знаю точно. Это было, когда я вернулась. Видимо, около полуночи. Но это лишь предположение.

— Где вы были вечером?

— Встречалась с приятелем.

— Что вы делали?

В ее взгляде мелькнуло недовольство.

— Мне следует отвечать?

— Да.

— Мы были в кино.

— Но не до полуночи же?

— Нет, мы еще немного выпили потом и потанцевали.

— А затем?

— Он отвез меня в отель.

— Прямо в отёль?

— Да.

— Он проводил вас до самого лифта?

Девушка нахмурилась:

— Послушайте. Я стараюсь помочь вам. Но вы задаете слишком много вопросов.

— Простите меня, мисс Маркс, но это необходимо. Можете быть абсолютно уверены в том, что все сказанное вами останется тайной, если это будет, конечно, возможно.

— Ну ладно, — неохотно ответила девушка. — Он дошел со мной до лифта.

— Не могло ли это быть еще до полуночи?

— Нет, я уверена, что двенадцать уже пробило.

— Значит, это могло быть и позже полуночи?

— Да.

— Насколько позже?

— Не знаю, я не смотрела на часы. Мне не перед кем отчитываться, и я не обязана сообщать мамочке или еще кому-нибудь, когда я вернулась.

— И вы отчетливо слышали стук машинки?

— Да.

— И запомнили этот факт?

— Да.

— Почему вы не сообщили об этом раньше?

— Не думала, что это так важно.

— В свое время вы зарабатывали машинописью? — Да.

— Как на слух воспринимался звук? Было ли это неравномерное тыканье двумя пальцами или же кто-то печатал по десятипальцевой системе?

— Печатали быстро, не знаю, по десятипальцевой ли, но машинка трещала как пулемет.

— Сколько времени вы слышали шум?

— Пока проходила по коридору и открывала дверь к себе.

Селби нарочито небрежно бросил:

— Полагаю, ваш приятель сможет подтвердить ваши слова?

— Ну конечно… Что вы хотите этим сказать?

Селби улыбнулся,

— Ну и что? — произнесла она воинственно. — Парень проводил меня до дверей комнаты.

— Он остался у вас.

— Нет, не остался.

— Только дошел до дверей?

— Он поцеловал меня на прощание.

— Один раз или несколько?

— Послушайте, — заявила она, — давайте начистоту. Именно поэтому я не хотела рассказывать о том, что слышала. Я опасалась, что куча людей начнет задавать мне вопросы и совать нос не в свои дела. Я честная девушка. Даже если бы это было и не так, все равно это только мое дело. Человек, с которым я встречалась, милый, хороший мальчик. Он джентльмен и знает, как следует обходиться с порядочными женщинами. Он вошел в номер. Оставался не больше пяти минут, поцеловал меня, пожелал спокойной ночи и ушел. Хотите — верьте, хотите — нет, ваше дело. Такой славный, милый мальчик.

— Значит, вы не можете сообщить ничего дополнительно о звуке пишущей машинки?

— Абсолютно ничего.

— Постарайтесь, пожалуйста, как можно точнее определить время, — попросил Селби, — это очень важно.

— После двенадцати, точно. По правде, могло быть далеко за полночь.

— Попытайтесь вспомнить, насколько далеко, — мягко настаивал Селби. — Я вовсе не хочу выставлять вас на посмешище, задавая свои вопросы, мисс Маркс, но — тот человек умер, вероятно, около полуночи, поэтому вопрос времени приобретает особую важность. Ну, теперь не могли бы вы вспомнить?..

— Было около трех часов ночи, — ответила она сердито.

— Вот это значительно лучше. А можно узнать, как вы определили время?

— Мы протанцевали до без четверти три. Мой друг сказал, что утром ему надо на работу и он не может веселиться всю ночь напролет. Мы отправились прямо сюда.

— И без задержки — в номер?

— Да.

— И вы полагаете, что он оставался здесь не более пяти минут?

— Да.

— Когда он уходил, вы не стали провожать его до лифта?

— Конечно нет. Он проводил меня до номера, и все. Когда мальчик ушел, я заперла дверь, скинула платье и завалилась в постель. Я сама слегка утомилась. Несмотря ни на что, мы повеселились на славу.

Селби понимающе кивнул:

— Как зовут вашего приятеля?

— Вам так необходимо найти его?

— Да, я хотел бы побеседовать и с ним.

— Герберт Перри, — сказала девушка, — он работает на бензоколонке.

— Герберт Ф. Перри, молодой человек, который ведет борьбу за наследство Перри?

Она задумалась на долю секунды и ответила:

— Кажется, так. Герберт говорил об иске, в. котором участвует. Однако я из его слов поняла, что он не верит, будто у него большие шансы выиграть дело, но если бы он взял верх, то получил бы кучу денег.

— Не знаете, куда он мог направиться, выйдя из вашего номера?

— Куда? К лифту, куда же еще?

— Но вы сами не видели, как он пошел к лифту?

— Конечно нет.

— Как давно вы знакомы с Гербертом Перри?

— Говоря по правде, я впервые встретила его в тот вечер. 1

— Кто вас познакомил?

Она воинственно уставилась на окружного прокурора и выпалила:

— Он меня закадрил, если хотите знать.

— На улице?

— Вот еще, конечно нет! Я задержалась в баре «Синий лев», чтобы пропустить стаканчик. Мальчик оказался там. Он был очень мил. Завязался разговор.

— Не показалось ли вам, что он знает или видел вас раньше?

— Что вы хотите сказать?

— Он знал, где вы живете?

— Я припоминаю теперь, — ответила мисс Маркс, — он говорил о том, что видел меня пару раз в отеле и даже наводил справки. Ему было известно мое имя, и он заявил, что уже целую неделю хочет познакомиться со мной, только не знает, как это устроить. Ужасно милый мальчишка.

— После этого вы провели вместе весь вечер?

— Да, мы потопали малость и пропустили несколько стаканчиков.

Селби улыбнулся и сказал как можно небрежнее, как само собой разумеющееся:

— Огромное спасибо, что вы решили поделиться со мной информацией. Не меняйте, пожалуйста, места жительства, не поставив меня в известность. Это важно. С трудом верится, что тот человек еще был жив и печатал на машинке в три часа ночи… Не могли вы случайно ошибиться номером?

— Нет, потому что я обратила внимание на свет, пробивающийся через. дверную фрамугу. Еще подумала: кто это может печатать в такой поздний час?

Селби улыбнулся, еще раз поблагодарил девушку и неторопливо вышел в коридор. Услышав, что дверь позади него закрылась, он помчался к лифту. В вестибюле подбежал к телефонной будке, схватил трубку и взволнованным голосом сказал телефонистке:

— Соедините меня, пожалуйста, побыстрее с шерифом.

Глава 12

Герберт Перри сидел в кабинете прокурора лицом к яркой лампе. Шериф й Дуглас Селби молча смотрели на него с суровым и обвиняющим видом.

— Послушайте, — сказал Перри, — эта Эллен Маркс — славный ребенок. Конечно, я подцепил ее в баре, ну и что из того? Теперь такие времена, обычное дело.

Селби холодно произнес:

— Все-таки не могу понять, почему вы постучали в дверь триста двадцать первого номера.

— К этому я и пытаюсь подойти. Она славный ребенок, ей хотелось спать. Я пропустил пару стаканчиков и чувствовал себя рыцарем. Пишущая машинка стрекотала, что твой пулемет. Дверная фрамуга была открыта’, и в коридоре стоял такой грохот. Я и подумал, неплохо было бы подсказать тому типу, за дверью, что пора бай-бай.

Селби обменялся взглядом с шерифом. Перри покрутил шеей в слишком широком для него воротнике и продолжил:

— Думаю, на моем месте каждый поступил бы, точно так же. Девочка пыталась уснуть. Многие в отеле, как и она, хотели спать. Я принял четыре или пять порций виски и чувствовал себя отлично. Я не был пьян, только слегка навеселе, вы понимаете. Мне хотелось творить добро. Я проводил девочку до дому и условился о встрече на следующей неделе. Направляясь к лифту, я ощутил себя бойскаутом, поэтому и постучал.

— Что случилось после этого?

— Стук прекратился.

— Вы постучали еще раз?

— Да.

— Кто-нибудь ответил?

— Нет.

— А вы сказали что-нибудь?

— Нет, ведь шум прекратился… Я подумал, что ничего больше не надо делать… Знаете, как это бывает: вы хотите уснуть, а за стенкой кто-то храпит. Вы стучите, парень переворачивается на другой бок, и храп прекращается. Так было и с машинкой.

Казалось, Перри изо всех сил старался заставить их поверить его объяснениям. Селби внушительно постучал указательным пальцем по крышке письменного стола и сказал:

— Послушайте, Перри, нам надо попытаться понять друг друга — сейчас или, может быть, позже. Ведь вы знали постояльца из триста двадцать первого номера?

— Я знал его? — воскликнул Перри, округлив глаза.

— Да, вы были с ним знакомы. Он прибыл в город повидать вас в связи с делом о наследстве.

— Вы с ума сошли! — крикнул Перри, но сразу овладел собой и быстро продолжил: — Прошу извинить меня, мистер Селби, я не хотел вам нагрубить или проявить неуважение, но ваша идея слегка безумна. Никогда в жизни я не слыхал об этом человеке.

В разговор вступил шериф Брэндон. Растягивая слова, он медленно произнес:,

— Послушайте, Перри, нам известно, что этот человек интересовался ходом вашего дела. У него была коллекция газетных вырезок, посвященных ему.

— Моим делом интересуется множество людей, — сердито бросил Перри.

— Но у того человека были какие-то особые причины для интереса.

— Ну допустим, что из того?

— Мы хотим знать, каковы эти особые причины, — сказал Селби.

— Тогда вам придется поспрашивать у других, я ничего не могу сообщить.

Шериф и прокурор обменялись взглядами.

— Печатание прекратилось сразу, когда вы первый раз постучали в дверь?

— Да.

— Вам известно, как долго стучала машинка?

— Нет. Когда я вышел из лифта, то сразу услышал этот стук.

— И вы сказали, что машинка стрекотала как пулемет?

— Да, именно так я и. сказал.

— То есть печатали быстро?

— Да.

— Были ли паузы в работе?

— Ни единой. По клавишам колотил человек, который знал, что делает. Он шпарил на ней, как моя двоюродная сестра шпарит на пианино.

— И вы не входили в комнату Эллен Маркс?

— Нет, я проводил девушку до двери.

— И долго вы там оставались?

— Достаточно, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Это заняло много времени? — вмешался Брэндон.

— Он лишь хочет спросить, — улыбнулся Селби, заметив выражение лица молодого человека, — предшес-твовалали поцелую некоторая подготовительная работа.

— Нет, — достаточно охотно ответил Перри. — Она… вообще-то, это была ее идея. Она повернулась ко мне, и ее губы оказались так близко…

— Значит, вам неизвестно, почему тот человек интересовался ходом иска о наследстве?

— Нет, — ответил Перри и, немного поколебавшись, добавил: — Мне не хотелось бы, чтобы кто-то повторял мои слова, но, откровенно говоря, я считаю дело безнадежным, мистер Селби. Я готов полюбовно согласиться на любую долю, но боюсь, противная сторона даже и думать не хочет о соглашении. Так что, скорее всего, я ничего не получу, а мне так нужны деньги.

— Насколько я понимаю, — начал Селби, — исход иска зависит от ответа на вопрос, имел ли место акт бракосочетания. Появляется пастор, проявляющий к делу неожиданный интерес. Естественно, у меня возникает мысль, что ему, возможно, что-то известно о церемонии бракосочетания.

Перри в ответ покачал головой:

— Мои адвокаты перерыли все. Не важно, имел ли место акт бракосочетания, если он не был правильно оформлен юридически. Брак юридически недействителен, если не было выдано разрешения. Церемония должна быть совершена в том графстве, где получено разрешение, и в соответствующих книгах следует сделать запись. Кроме того, вступающим в брак должно быть выдано свидетельство. Мы просмотрели все записи и убедились, что старики не испрашивали разрешения. Они всю жизнь думали, что в Юме. поженились как следует.

— Но бракосочетание могло быть совершено в другом штате, и, возможно, пастор знал об этом.

— Но тогда почему он не попытался встретиться со мной?

— Может быть, он намеревался сделать это.

Перри вновь покачал головой:

— Нет, это тоже отпадает. Старики лишь один раз выезжали в Орегон. Всю жизнь они провели здесь, дома. Они были большими домоседами, мои старики.

— Когда они ездили в Орегон?

— С год назад.

— Вы уверены, что они не могли оформить брак в Орегоне?

— Мы проверили там все. Мистер Селби, я рассказываю вам это под большим секретом. Мой адвокат будет блефовать до последнего, добиваясь полюбовного соглашения. Он должен получить половину, поэтому лезет из кожи вон. Мне не следовало все выкладывать, но так как вы интересуетесь пастором и думаете, что у него есть ключи к делу, я должен сказать все, как есть.

Когда Брэндон вновь обратился к юноше, нельзя было сказать, что голос его звучал слишком сурово:

— Это все, Герберт. Отправляйся назад к своей колонке и не говори никому, что мы допрашивали тебя. Вообще никому ничего не говори.

Когда Перри закрыл за собой дверь кабинета, шериф и Дуг Селби подвинулись вместе со стульями поближе друг к другу.

— Парнишка не врет, — объявил Брэндон.

ill

— Знаю, — ответил Селби, — но какое странное совпадение, что он оказался именно тем, кто постучал в дверь.

— В жизни такие совпадения случаются постоянно. Вспомни хотя бы о том, как настоящий Чарльз Брауер вошел в отель и столкнулся там со своей супругой.

— Это как раз не случайное совпадение, — возразил Селби. — В основе этого события лежат глубинные причины. Это такая же случайность, как ситуация, когда слабый шахматист неожиданно для себя обнаруживает, что его король получил мат. Брауер заявился в отель потребовать деньги. Его жена приехала, чтобы идентифицировать труп мужа, она хотела получить компенсацию за дорожные расходы и, может быть, даже что-то сверх того. Поэтому и осталась жить в гостинице.

— Ну, если встать на твою точку зрения, случайностей вообще не бывает. Любое событие на свете имеет свою глубинную причину.

— Интересно, — медленно проговорил Селби, — имеется ли особая причина в том, что девица Маркс выбрала именно этого молодого человека и притащила его в отель в нужное время.

Брэндон в ответ лишь пожал плечами.

— Тебе удалось добиться чего-нибудь от Брауера? — спросил Селби.

— Ничего. Он закрылся, как устрица. А его женушка, кажется, что-то учуяла — хочет, чтобы он говорил, но лишь с ней. Срочно добыла для него адвоката… Где Ларраби, по-твоему, мог раздобыть пять тысяч?

— И это тоже одна из проблем, — заметил Селби. — Жена утверждает, что у него никогда в жизни не было не только пяти тысяч, но даже пяти сотен. Когда он располагал полусотней, то считал себя богачом. Они только-только не голодали, а церковь постоянно задерживала выплату жалованья. Им платили натурой, обещаниями и оскорблениями,

— А я думаю, что деньги дала актриса. — Брэндон явно не желал менять тему.

Селби рассмеялся в ответ:

— Не глупи. Во-первых, с какой стати она должна была платить? Во-вторых, если бы актриса и дала деньги, то не стала бы мне врать, она не принадлежит к племени лжецов.

— Мы не можем быть уверены ни в чем, — медленно сказал шериф. — Возможно, в деле присутствует элемент шантажа.

— Только не со стороны Ларраби. Это абсолютно цельная, искренняя личность. Он беззаветно трудился, совершенствуя наш мир, чтобы в нем было легче жить.

— Охотно допускаю, что Ларраби святой, но не столь уверен в Брауере.

— Здесь я с тобой согласен, — признался Селби.

— Вообще, думаю, Брауер именно тот, кого мы ищем! Либо он сам совершил преступление, либо знает убийцу.

— Очень странно, что Брауер молчит.

— Не говорит ни слова, а жена бежит и нанимает Роупера в качестве защитника.

— Что предпринял Роупер?

— Потребовал встречи с клиентом. Посоветовал молчать, ничего не говорить и не отвечать ни на какие вопросы. Заявил, что мы должны либо предъявить обвинение, либо выпустить Брауера на свободу. Иначе он обратится в суд с протестом относительно законности ареста.

— Пусть делает как знает. Тем временем мы проследим каждый шаг Брауера с того момента, как он покинул Миллбэнк до появления у нас.

Шериф кивнул, соглашаясь.

— Шериф в Лос-Анджелесе обещал нам полное сотрудничество. Ребята, которых мы здесь сменили, не очень-то кооперировались с ним, и он до смерти рад сейчас поработать с нами вместе. Уже завтра я буду все знать о Брауере, заговорит он или нет.

Брэндон вытянул из кармана матерчатый кисет, оторвал от пачки листок папиросной бумаги и насыпал на него горку табака.

— Интересно, — сказал он, скатывая сигарету, — порадует ли нас чем-нибудь «Блейд» сегодня вечером?

— Боюсь, больше, чем нам хотелось бы, — сказал Селби. — Могу держать пари, что Брауер и Ларраби замыслили какое-то дельце и Ларраби явился сюда для реализации их плана.

— Допустим. Но если Ларраби завершил задуманное, получил деньги, то почему не отправился к Брауеру в Лос-Анджелес или не договорился с ним по телефону встретиться вновь в Миллбэнке? Если судить по известным нам фактам, ему здесь нечего было делать.

Селби медленно кивнул, соглашаясь со словами шерифа.

— Предположим, Дуг, ты приехал в чужой город, чтобы раздобыть пять тысяч. Как бы ты повел себя? — спросил Брэндон.

Селби рассмеялся:

— Скорее всего, ограбил бы банк или что-то вроде этого.

— А может быть, попробовал бы и шантаж?

— Ну, чтобы в нашем городе вытащить из кого-нибудь пять тысяч, шантажисту придется изрядно попотеть, — сказал окружной прокурор. — Но и в этом случае я не вижу причин, по которым он должен был остаться и торчать зДесь.

— Погляди — вся сумма в тысячедолларовых бумажках, — со значением заметил шериф, направляясь к двери. Поворачивая ручку, он посмотрел через плечо на Селби и произнес: — Я все же продолжаю обдумывать линию, связанную с актрисой. Банкноты попали в наши места извне.

— Забудь, — стоял на своем Селби. — У нас был откровенный, доверительный разговор.

— Думаю, — язвительно сказал шериф из-за полузакрытой двери, — ты бы объективнее смотрел на дело, если бы побеседовал с артисточкой по телефону.

Селби вскочил на ноги, но Брэндон уже захлопнул дверь. Прокурор все еще пребывал в ярости, когда в офис на цыпочках вошла Аморетт Стэндиш и объявила:

— В приемной Сильвия Мартин. Она желает поговорить с вами:

— Приглашайте, — сказал прокурор, поглядывая на часы.

Аморетт Стэндиш широко распахнула дверь:

— Проходите.

Сильвия с деловым, энергичным видом вошла в кабинет, держа в руке свернутую газету.

— Как дела? — спросила она. — Что новенького относительно Брауера?

— Брауер пытался получить деньги из сейфа отеля.

— Какие деньги?

— Пять тысяч долларов в конверте, оставленном Лар-раби.

— Ты хочешь сказать, что у Ларраби было пять тысяч? — Да.

— Но почему же ты не сказал мне об этом раньше?

— Потому что это был секрет. Я и сам узнал о деньгах уже после того, как увидел тело. Кашинг держал конверт в сейфе. И не считал, что он играет важную роль.

— Где же Ларраби получил пять тысяч?

— Именно это мы и пытаемся выяснить.

— Почему он зарегистрировался как Брауер?

Селби пожал плечами и ответил не очень вежливо:

— Постарайся догадаться сама, я уже устал от гаданий.

Сильвия присела на краешек письменного стола и спросила:

— Послушай, Дуг, может быть, актриса?

— Ну ладно, — вздохнул Дуг. — Наверное, мне следует рассказать тебе все. Думаю, в конечном итоге ты права. Если ты не опубликуешь материал, это сделает «Блейд», что будет гораздо хуже для нас, так как их пубг ликация окажется лживой.

Он приступил к рассказу с самого начала и в подробностях описал встречу с Ширли Арден. Когда повествование окончилось, Сильвия спросила:

— И те деньги пахли духами?

— Да.

— Какими духами?

— Не могу сказать, но думаю, что узнаю, если мне доведется их понюхать еще раз. Такой странный запах, скорее смесь разных тонких оттенков.

— Это значит, что деньги передала дама.

Он в ответ лишь пожал плечами.

— А единственная женщина, с которой встречался пастор, была актриса.

— Не думаю, — устало ответил'Селби. — Я должен сказать тебе, 4to актриеа не принадлежит к категории лжецов. Она сказала мне правду.

Сильвия, прищурившись, взглянула на прокурора и спросила с нескрываемой иронией:

— Все же, я надеюсь, ты решился проверить на всякий случай, какими духами она пользуется?

Селби кивнул в ответ:

— С сожалением констатирую — да, проверил.

— Почему же с сожалением?

— Не знаю. Это выглядело как-то подло, как будто я ей не поверил.

— Духи, конечно, были не те?

В голосе Сильвии послышались нотки, которые бывают у ведущих перекрестный допрос, когда они подстраивают ловушку подозреваемому.

— Могу заверить тебя, — сказал Селби, — это совершенно определенно был иной запах.

Сильвия- взмахнула газетой, которую все еще держала в руке. Она резким движением развернула ее, расстелила на письменном столе и заявила:

— Полагаю, ты не утруждаешь себя чтением колонок слухов и сплетен в ежедневных газетах Лос-Анджелеса?

— Господи, спаси и помилуй! — воскликнул Селби. — С какой стати я должен тратить на это время?

Сильвия указала пальчиком на колонку, посвященную жизни кинозвезд.

— Прочитай-ка вот это.

Селби, склонившись, начал читать:

«Всем хорошо известно, что людям надоедает долго жить в одном и том же доме, в однообразном окружении. Кинозвезды в этом плане не отличаются от других: Возможно, наилучшей иллюстрацией тому является история с духами Ширли Арден. Мисс Арден не отличается импульсивным характером, который зачастую присущ звездам, завоевавшим сердца любителей кино исполнением любовных ролей. И все же в некоторых случаях мисс Арден оказывается способной на такие же неожиданные действия, которых можно ожидать от самых темпераментных актрис ее уровня.

Известно, что мисс Арден испытывала пристрастие к определенному виду духов, и вот буквально за одну ночь она перестает любить этот запах и отдает всю сбою коллекцию ценой в сотни долларов своей дублерше Люси Молтен. Более того, мисс Арден решила отказаться и от нарядов, которые сохранили запах ее духов. Часть из них она отослала в чистку, часть раздала. Она заказала своему парфюмеру совершенно иной сорт духов, который немедленно появился на ее туалетном столике как дома, так и в студии.

Надеюсь, мисс Арден простит меня за эти интимные подробности, на которые она по какой-то причине стремилась набросить покров секретности. Но все это лишь признак выдающейся индивидуальности, которой наделены настоящие артисты».

Селби посмотрел в глаза Сильвии Мартин и потянулся к телефону.

— Соедините меня с Ширли Арден, киноактрисой в Голливуде, — сказал он телефонистке. — Если это невозможно, я поговорю с Беном Траском, ее менеджером. Побыстрее. Это важно.

Он бросил трубку. Губы его были плотно сжаты, лицо побледнело. Сильвия Мартин взглянула на Селби, перешла на его сторону стола и положила ладонь ему на плечо.

— Мне очень жаль, что так вышло, Дуг, — сказала она в знак понимания и сочувствия.

Глава 13

В последующие минуты события, развивались бурно, меняясь с калейдоскопической быстротой. В кабинете появился взволнованный Фрэнк Гордон с сообщением о перестрелке на Вашингтон-авеню.

— Вам придется туда поехать, Гордон, — сказал Селби. — Для вас, кстати, открываются неплохие возможности проявить себя. Прихватите с собой стенографистку, пусть записывает все сказанное, и не забудьте спросить подозреваемого, нужен ли ему адвокат.

Дав Гордону дополнительные инструкции, Селби отослал его.

Сильвия улыбнулась прокурору:

— Если бы дела возникали по одному, но так не бывает.

— Нет, — согласился он, — никогда. А дело Ларраби — вообще какая-то путаница.

Зазвонил телефон.

— Это, — Селби выдвинул челюсть, — должен быть Бен Траск.

Но это оказался вовсе не Бен Траск, а Гарри Перкинс, коронер. На этот раз его обычно медленную, размеренную речь сменил почти истерический тон:

— Я хочу, чтобы ты незамедлительно приехал ко мне, Селби. Кто-то должен жестоко поплатиться!

Прокурор весь напрягся в своем кресле и спросил:

— В чем дело? Убийство?

— Убийство — чепуха. В десять раз хуже, чем это. Какой-то грязный, подлый негодяй травит собак!

Селби не мог поверить своим ушам.

— Ладно, давай ближе к делу. Излагай факты.

— Моя овчарка Рои… — начал коронер. — Кто-то отравил ее. Сейчас пес у ветеринара. Доктор говорит, что у собаки шансы выжить один к десяти.

Он замолчал, издав при этом звук, очень похожий на подавленное рыдание.

— Есть какие-нибудь следы? — спросил Селби.

— Не знаю. У меня не было времени смотреть. Я нашел пса и сразу бросился к ветеринару. Сейчас я в лечебнице у доктора Перри.

— Хорошо, я подъеду, посмотрим, что можно сделать.

Селби положил трубку и повернулся к Сильвии:

— Это доказывает, как черствы мы бываем, пока несчастье не касается нас лично. Звонил Гарри Перкинс, коронер. Он расследовал убийства, самоубийства, автомобильные катастрофы, все виды насильственной смерти. Гарри осматривал тела в различных стадиях разложения, и для него они были всего лишь трупами. На него не действовали ни слезы, ни мольбы, ни истерики. Но вот кто-то отравил его собаку, и будь я проклят, если он не рыдает.

— И ты собираешься заняться отравленной собакой? — Да.

— Но, Господи, зачем?

— Во-первых, потому что он потрясен, а он член нашего профессионального братства. Во-вторых, он сейчас в лечебнице доктора Перри для собак и кошек. Доктор Г. Франклин Перри — брат, который унаследует состояние Перри, если Герберт Перри проиграет иск.

— Ну и что? — спросила она.

— Я пока не беседовал с доктором Перри, Шериф установил, что ему ничего не известно об убитом, и удовлетворился этим. Но я тем не менее хочу взглянуть на доктора.

— Имеешь какие-то подозрения?

— Нет, абсолютно никаких. Но морфий был среди снотворного, а это означает, что убийца не только имел доступ к морфию, но и умел сделать из него пилюлю. Доктор Перри — владелец ветеринарной лечебницы и…

— Забудь, — сказала Сильвия, — все было подстроено, включая письмо. Ларраби не глотал снотворного, во всяком случае добровольно. Его жена сказала, что у него никогда не было проблем со сном. Помнишь?

Селби угрюмо кивнул.

— Более того, если дело доходит до подозрений, ты можешь подозревать очень многих.

— Например?

— Например? Возьмем Кашинга, лично меня совсем не удовлетворили его объяснения. Во-первых, его стремление выгородить Ширли Арден показывает, что она больше, чем обычный постоялец, время от времени наезжающий из Лос-Анджелеса; во-вторых, он очень долго ждал, прежде чем сообщить о пяти тысячах в сейфе Отеля, и, в-третьих, он из кожи лез вон, чтобы представить смерть пастора как несчастный случай.

Дальше. Тот, кто напечатал письмо и адрес, не знал настоящего имени умершего. Единственное, чем он располагал, — это сведения из регистрационной карточки. Поэтому убийцей мог быть тот, кто имел доступ к регистрационным документам, и он действовал, исходя из предположений., что имеет дело с Чарльзом Брауером. Он хотел, чтобы смерть выглядела естественно, для чего написал письмо и оставил его в машинке. Если бы покойный, был настоящим Чарльзом Брауером, не возникло бы никаких подозрений. Вскрытие не проводилось бы столь тщательно, уж, во всяком случае, жизненно важные органы не подверглись бы анализу на присутствие морфия. И даже в том случае, если бы следы морфия были обнаружены, все объяснилось бы приемом снотворного. Больше всех данными регистрационной карточки мог быть введен в заблуждение хозяин гостиницы.

— Но какие мотивы убийства могли быть у Кашинга?

— Их невозможно установить, пока не будет выявлен характер реальных отношений между Кашингом и Ширли Арден. Я не могу решать задачу и даю лишь информацию к размышлению.

Взгляд прокурора стал еще мрачнее. Он сказал, медленно цедя слова:

— Все рушится, когда сталкиваешься, казалось бы, с внешне несложным делом. Было бы гораздо проще, если бы кто-то пробрался в номер и прирезал или — пристрелил пастора, но… И, обрати внимание, такое дело возникло сразу же, как только я приступил к своим обязанностям.

— А еще обрати внимание, что человек, написавший письмо и, возможно, совершивший убийство, проник через триста девятнадцатый номер. Номер был свободен, значит, тот, кто прошел через него, должен был иметь универсальный ключ.

— Я уже размышлял об этом, — ответил Селби. — Убийца вряд ли пролез через фрамугу, не мог он пройти и через дверь ни триста двадцать первого номера, ни триста двадцать третьего… Я хочу сказать, что он не мог выйти этим путем. Убийца имел возможность проникнуть в комнату десятками различных способов. Мог там спрятаться заранее, мог войти туда прямо через дверь или воспользоваться триста двадцать третьим номером. Ведь мы не знаем, когда была забаррикадирована дверь. Не исключено, что после того, как пастор уже погиб. Если верить словам Герберта Перри, в номере кто-то находился через два-три часа после смерти жертвы. Но для выхода этому человеку оставался единственный путь — номер триста девятнадцатый. Если бы он выходил через триста двадцать третий, то не смог бы закрыть щеколду изнутри, а если через триста двадцать первый, то не сумел бы забаррикадировать дверь стулом. Абсолютно исключен уход через окно. Следовательно, остается номер триста девятнадцатый как единственный путь отступления.

— И он не мог уйти без универсального ключа, — добавила Сильвия. — А также если бы не был уверен, что триста девятнадцатый свободен и дверь между номерами не на щеколде.

— Возможно, ты права.

— Решать, конечно, тебе, — продолжала девушка, — но я бы поискала хорошенько в самом отеле. Мне кажется, Кашинг слишком сильно связан с этой артисточ-кой, чтобы оставаться вне подозрений. Это наверняка она передала пастору пять тысяч.

— Сильвия, ты не смогла бы взять отель на себя? — предложил Селби. — Мне не хочется быть жестким с Кашингом, пока не будет существенных доказательств. Все-таки я не вижу у него даже слабого намека на мотивы убийства. Мы…

— Может быть, элементарное ограбление?

— Нет, я уже продумал такую возможность. В случае грабежа самым логичным для Кашинга было бы просто подменить конверт в сейфе. Подделать подпись не проблема, поскольку в любом случае это не рука самого Брауера и нет возможности определить, подделка ли это.

Сильвия пошла, к выходу и, поймав улыбку Селби, остановилась у дверей и сказала:

— За работу. Если что-нибудь узнаю, дам тебе знать немедленно.

— Да, это не детективный роман, где можно ткнуть пальцем в любого подозреваемого. Мы в реальном мире и имеем дело с настоящим убийцей из плоти и крови. Мы должны раздобыть бесспорные доказательства, способные выдержать испытание в суде. Мне надо найти убийцу и доказать, что он виновен, не оставляя никаких сомнений у присяжных.

— Ну а если не удастся доказать? — спросила она.

— Подожди вечернего выпуска «Блейд», — заметил прокурор мрачно. — Мне кажется, Сэм Роупер намерен сделать заявление.

— Боюсь, тебе не выдержать этого, Дуг, — рассмеялась Сильвия.

— Меня беспокоит не это, — ответил Селби. — Заявление я выдержу. Меня волнует другое — как бы получше отплатить им всем.

— Давай действуй, гигант, — улыбнулась девушка и закрыла за собой дверь кабинета.

Спустя несколько секунд зазвонил телефон. К изумлению Селби, на другом конце провода оказалась Ширли Арден собственной персоной.

— Мне кажется, — начал он, — есть несколько моментов, которые требуют пояснений.

Поколебавшись какое-то мгновение, она сказала:

— Я охотно побеседую с вами, но боюсь, мне будет очень трудно прибыть в Мэдисон-Сити после всех инсинуаций в газетах. Если, я сейчас появлюсь у вас, они прямо обвинят меня в убийстве. Не могли бы вы приехать сюда?

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Куда?

— Вы знаете мой дом в Беверли-Хиллз?

— Да, — ответил прокурор подчеркнуто официальным тоном. — Как-то мне пришлось покрутить головой на экскурсии. Сопровождал свою тетушку — старую деву с Восточного побережья. Она желала посмотреть, где живут кинозвезды. Ваш дом на холме, с фонтаном перед фасадом и каменными львами у входа на веранду, не так ли?

— Да, вы точно описали мое жилище. Лучше всего, если бы вы смогли подъехать к восьми.

— Хорошо.

— Мы скромно и тихо поужинаем вместе. Вы и я. Но сейчас молчок. Иными словами, не говорите никому, что вы едете ко мне.

— Вы догадываетесь, почему мне необходимо вас увидеть?

— Не имею ни малейшего представления, — ответила актриса весело, — но буду рада вас встретить при более благоприятных, нежели в прошлый раз, обстоятельствах.

— Обстоятельства, — заявил Селби, — не будут более благоприятными.

Она засмеялась своим глубоким грудным смехом и ответила:

— Боже мой, вы настолько суровы, что я. просто пугаюсь. Ну хорошо, до встречи в восемь.

Она повесила трубку. А Селби потянулся за шляпой, чтобы отправиться в лечебницу доктора Перри для собак и кошек.

Когда Селби вошел, доктор Перри, человек весьма решительного вида лет пятидесяти восьми, поднял на него глаза. Он был очень занят. Перед ним на полотнище, подвешенном над ванной, лежала собака. Ее голова свесилась, язык вывалился из пасти, глаза тусклые и лишенные признаков жизни. Рукава халата доктора Перри были высоко закатаны, а сам халат чем-то заляпан и забрызган водой. В правой руке доктор держал длинную гибкую резиновую трубку, соединенную со стеклянным сосудом. Он слегка сжал конец трубки и начал обмывать бокрвые стенки ванны.

— Это все, что можно было сделать, — сказал доктор. — Я тщательно промыл собаке желудок и ввел средство, стимулирующее сердечную деятельность. Теперь оставим ее в покое и подождем развития событий.

С этими словами он нежно, как ребенка, поднял большую собаку и перенес ее в теплую сухую клетку, где уже' лежал толстый бумажный матрас. Доктор уложил пса с максимальным комфортом, закрыл клетку и произнес:

— А сейчас приступим к уборке.

Гарри Перкинс громко высморкался и спросил:

— Думаешь, она выживет?

— Через пару часов я отвечу более точно. У пса ужасный шок. Тебе следовало побыстрее привезти собаку ко мне.

— Я сделал это немедленно. Тебе известно, какой яд проглотил мой пес?

— Нет. Могу сказать лишь, что весьма сильнодействующий. Он не- похож ни на что, с чем мне приходилось сталкиваться раньше, но я сделал все, что в моих силах.

— Познакомься с окружным прокурором, — сказал Перкинс.

Доктор Перри кивнул Селби:

— Очень приятно.

Перкинс заявил:

— Дуг, мне плевать на расходы, я хочу, чтобы это дело раскопали до самого дна. Нужно найти человека, отравившего собаку. Рон — самый добрый, самый лучший пес на свете. Он дружелюбен со всеми. Конечно, он отличный сторож. Но так й должно быть. Если кто-то войдет ко мне и начнет хватать вещи, Рон разорвет его в клочья, но он твердо знает, где граница моих владений, как будто специально изучал. Особенно любит детишек. В нашем квартале не найдется ни одного малыша, который не знал бы и не любил мою собаку.

Ветеринар ополоснул ванну, вымыл руки до локтя, снял замызганный халат и сказал:

— Теперь давай отправимся к тебе и хорошенько осмотрим место. Надо проверить, был ли яд разбросан по всей округе или специально подброшен к тебе и целью была лишь твоя собака.

— Но почему кто-то хотел специально прикончить Рона?

Ветеринар в ответ пожал плечами.

— Ну, во-первых, потому, что это крупная собака. Когда пес роется на лужайке в траве, образуются большие проплешины. Очень редко делаются попытки отравить небольших собак, маленьких собачек травят, лишь когда они очень злобны. Дружелюбные маленькие собачки могут пасть жертвой, когда кто-то открывает общую антисобачью кампанию. Лишь большие собаки привлекают к себе особое внимание и выбираются в качестве индивидуальной жертвы.

— Но почему некоторые люди травят собак? — поинтересовался Селби.

— Да по той же причине, что иные готовы на грабеж и убийство, — сказал ветеринар. — Люди в целом порядочны, но среди них все же много таких, которым наплевать на права остальных. По-моему, тип, способный отравить собаку, может отравить и человека, если посчитает, что ему удастся уйти от возмездия. Надо принять закон, согласно которому отравление собаки каралось бы тюремным заключением. Просто кровь закипает в жилах, когда я думаю о человеке, преднамеренно бросившем собаке отравленный кусок. Я готов собственноручно застрелить его. Поедем хорошенько осмотрим твой дом. Говоришь, пес не выбегал во двор? Возможно, нам удастся найти яд и мы сможем узнать немного больше.

— А как насчет Рона? Может быть, лучше побыть е ним?

— Нет никакой необходимости. Говоря по правде, Гарри, я думаю, он вытянет. Не могу обещать, но, думаю, худшее позади. Самое главное сейчас для собаки — покой. Мой ассистент не будет сводить с него глаз. Твоя машина здесь?

— Да.

— Отлично. Мы поедем вместе.

Вся троица отправилась к похоронной конторе Перкинса. Его квартира располагалась над траурным залом. Позади здания находился двор, обнесенный забором, в котором была проделана калитка.

— Собака бывает во дворе? — спросил доктор Перри.

— Да, она всегда либо дома, либо здесь.

Доктор Перри прошел вдоль забора, внимательно глядя себе под ноги. Неожиданно он остановился и поднял нечто напоминающее комок земли. Доктор разломил комок, и перед их взорами предстал кусок красного сырого мяса.

— Вот вам, пожалуйста, — сказал он, — маленький смертельный комочек. Мы имеем дело с опытным отравителем. Он вложил яд в сырой гамбургер и обкатал мясо в земле, так что человеку его практически невозможно заметить. Собака-то чует мясо сквозь слой земли. Посмотрите вокруг, может быть, попадется еще.

Обследование двора выявило еще два отравленных комка.

— Обрати внимание, как они размещены у забора, — сказал Селби коронеру. Их не просто перебросили, а аккуратно положили. Значит, кто-то проходил через калитку во двор.

Ты прав, клянусь святым Георгием! — воскликнул Перкинс.

— Да, это безусловно так, — согласился доктор Перри. — Но почему, скажите мне, собака не лаяла, если была здесь, во дворе? Более того, почему отравитель просто не перебросил мясо собаке через забор, оставаясь на улице?

Перкинс, обратившись к Селби, спросил:

— Что ты можешь сделать с отравителем, Дуг?

— Не много, — признался Селби. — Очень трудно добиться осуждения, даже если отравители и предстают перед судом. Больше того, осудив, судья тут же отпускает их на поруки. Никакой судья не пошлет человека в тюрьму за отравление животного. Обычно это владелец собственности и уважаемый во всех отношениях гражданин. Будучи однажды схваченным за руку, он обычно на некоторое время прекращает свою отравительскую деятельность.

— А по-моему, — заявил Перри, — их надо вешать. Это преступление хуже убийства.

— Именно так думаю и я, — с чувством произнес Перкинс.

Они пересекли двор в обратном направлении и вошли в комнату позади траурного зала.

— Наверное, стоит посмотреть и здесь, — предложил Перри. — Скорее всего, кто-то бродил вокруг и разбрасывал отраву. Припомни, с кем ты встречался сегодня, Гарри. Один из них и будет человеком, разбросавшим отраву.

— Вспомнить нетрудно, — сказал Перкинс. — Однако здесь побывало немало людей, потому что я проводил коронерское слушание по делу об убийстве в отеле. — Он повернулся к Селби: — Это произошло вчера, когда тебя не было. Присяжные вынесли вердикт: убийство неизвестным лицом или неизвестными лицами. Я думал, ты уже знаешь.

— Да, — заметил Селби, — могло быть вынесено только такое решение. — Обращаясь к Перри, он спросил: — А вы, доктор, не были знакомы с убитым?

— Никогда в жизни не встречал, насколько могу припомнить.

Из внутреннего кармана пиджака Селби извлек фотографию и продемонстрировал ее доктору Перри.

— Посмотрите-ка на нее внимательно, — сказал он, — не покажется ли этот человек вам знакомым?

Доктор Перри под разными углами изучил снимок и отрицательно покачал головой:

— Нет. Шериф уже спрашивал меня и показывал такое же фото. Я ответил, что никогда не видел этого человека, однако сейчас, разглядывая фотографию, я не могу избавиться от ощущения, что видел его где-то… знаете, в лице есть что-то знакомое. Возможно, просто распространенный тип.

Селби разволновался:

— Подумайте как следует. Вам, наверное, известно, что в портфеле покойного были газетные вырезки по делу, в котором вы заинтересованы.

— Да, шериф мне об этом сказал, — ответил Перри. — Однако мой судебный процесс интересует очень многих. Я получаю множество писем. Оказывается, многие люди, получив предварительное решение о разводе, отправлялись в другой штат для нового бракосочетания. Теперь они беспокоятся о своем юридическом статусе, особенно в части наследования. Возможно, поэтому покойный интересовался моим делом… Но все-таки он кого-то напоминает… Позвольте мне взглянуть на вырезки, может быть, я больше припомню. Сотни людей присылают мне вырезки и просят сообщить подробности.

— Вы им отвечаете? — поинтересовался Селби.

— Нет. У меня нет времени. Бизнес отнимает все. Приходится работать не покладая рук, чтобы выплачивать по закладной за лечебницу. Хотелось бы, чтобы дело поскорее завершилось. Мой адвокат утверждает, что оно почти закончено. У меня нет возможности выплачивать ему обычный гонорар, поэтому он рассчитывает на долю. Получит почти столько же, сколько и я.

— Желаю ему преуспеть, — заметил коронер, — он задолжал мне кое-что, и срок выплаты уже прошел.

Коронер достал портфель, чемодан и портативную пишущую машинку.

— Кстати, — спросил он, — не будет возражений, если я верну вещи вдове? Она недавно заходила за ними.

— Не возражаю, — сказал Селби, — но спроси на всякий случай и у шерифа.

— Я уже это сделал. Шериф дает добро, если ты не возражаешь.

— Тогда отдавай. Но проверь все по описи.

Коронер открыл чемодан и портфель.

— Ладно, — сказал Селби, — я собираюсь назад, к себе. Возможно, доктор Перри сообщит нам что-нибудь новенькое, обследовав эти ядовитые объедки.

— Подождите минуточку, — проговорил ветеринар, раскладывая вырезки, которые передал ему коронер. — Что это там, в углу комнаты?

Перкинс посмотрел в указанном направлении.

— Господи, еще один отравленЯый кусок.

Они подошли к отраве и подняли ее с пола. Перри осмотрел комок со всех сторон и опустил в карман.

— Это решает все, — объявил он. — Охота шла только за твоей собакой, Гарри, и это дело рук одного из тех, кто недавно был у тебя. Припомни всех.

— Последним ко мне заходил Джордж Кашинг. Но он наверняка не способен на подобное дело.

— Согласен, — заметил Селби. — Вряд ли Кашинг попадает под категорию отравителей собак.

— Кто еще? — настаивал ветеринар.

— Заходила миссис Ларраби — вдова убитого. Она просматривала вещи в чемодане и в портфеле… Фред Латтур, твой адвокат, забегал сообщить, что рассчитается с долгом, как только завершится твое дело. У него нет никакой причины травить собаку.

— Давай посмотрим, не найдется ли еще чего-нибудь, — сказал доктор Перри. — Рассуждать будем потом, а сейчас каждый берет по комнате и занимается поисками.

Они обследовали все помещение, и Селби обнаружил еще один кусок отравленного мяса.

— Кто еще был здесь сегодня? — требовательно спросил Селби. — Думай как следует, Перкинс. Это очень важно. За этим стоит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

— Никто… Впрочем, подождите, заходила миссис Брауер. Она вступила на тропу войны: считает, что пять тысяч из отеля перекочевали ко мне. Утверждает, что деньги принадлежат ее мужу.

— Она не сказала, где супруг их получил?

— Заявила, что у Ларраби оказался бумажник Брауе-ра и пять тысячедолларовых купюр находились в нем. Следовательно, их необходимо вернуть Брауеру.

— Так что она от тебя требовала? — спросил Селби.

— Она настаивала на возвращении денег. Когда я сказал, что их у меня нет, леди возже'лала взглянуть на бумажник и убедиться, что это действительно собственность ее муженька.

— И ты ей показал?

— Бумажник у шерифа, и я отослал миссис Брауер к нему.

— Гарри, можешь вернуть все миссис Ларраби. Я возьму лишь фотоаппарат, скажи, что она получит камеру через пару дней; я хочу проверить, есть ли отснятые кадры. Там может оказаться ключ к разгадке. Я был настолько занят, что не подумал об этом раньше.

— Отличная идея, — сказал коронер. — Пастор. прибыл из северных районов штата. Возможно, в пути он фотографировал. Эти фанатики снимают все подряд, возможно, там окажется что-нибудь достойное внимания.

Селби кивнул и положил аппарат в карман.

— Ты сообщишь мне о состоянии собаки? — жалобно обратился Перкинс к ветеринару. И, повернувшись к Селби, добавил: — Я очень хочу, чтобы ты хоть что-то сделал с отравителем, Дуг, хотя бы допросил его как следует. На твоем месте я бы начал с миссис Брауер. Мне она кажется низкой тварью.

— Позвоню через час-другой, — пообещал Селби. — Я страшно занят делом об убийстве, но у меня есть предчувствие, что отравление собаки каким-то образом с ним связано. Сделаю все, что в моих силах.

— Похоже на то, — сказал доктор Перри, — что это не импровизация, а тщательно продуманный план, направленный на устранение Рона. На твоем месте, Гарри, я днем и ночью был бы начеку.

— Прекрасная мысль, — заявил Селби и отправился к себе, оставив ветеринара и коронера продолжать беседу.

Глава 14

Селби ясно ощутил свою неуместность здесь, перед фасадом резиденции кинозвезды, где он остановил свою машину. В уверенной роскоши дома было нечто такое, что превращало каменных пекинских львов, расположившихся по обе стороны ступеней, ведущих на веранду, в злобных сторожевых псов. Псов, которые на время замерли по команде хозяина, но готовы в любой момент броситься на пришельца и вышвырнуть его вон.

Селби поднялся по ступеням. Виноградная лоза, увивающая веранду, очевидно, создавала укрытый от взоров островок прохлады в жаркие летние дни.

Дворецкий с военной выправкой, широкими прямыми плечами, тонкой талией и узкими бедрами распахнул дверь почти в то же мгновение, как палец Селби коснулся кнопки звонка. Глядя через плечо дворецкого на вычурное великолепие вестибюля и гостиной, дверь в которую была открыта, Селби опять почувствовал какую-то неловкость и замешательство — неприятное ощущение человека не на своем месте.

Это ощущение исчезло при виде Ширли Арден. На ней было платье для коктейля, и прокурор с удовлетворением отметил, что хотя в одеянии и присутствовал налет формальности, это был всего лишь налет, подчеркивающий, что принимается близкий друг. Когда актриса подошла к прокурору, то сумела показать, что не забыла прошлой встречи. Она протянула ему руку со словами:

— Я так рада, что вы пришли, мистер Селби. Возможно, в кафе беседе сопутствовала бы более деловая атмосфера, но при данных обстоятельствах нам невозможно появляться вместе. Роскошь и простор, которые вы видите, более или менее лишь декорация. Мне, как вы догадываетесь, приходится часто устраивать приемы. В большом помещении мы будем чувствовать себя, как две сухие горошины в бумажном пакете, поэтому я попросила Джарвиса накрыть стол в кабинете. — Ее рука скользнула ему под локоть и актриса сказала: — Пойдемте, покажу вам дом, я по-настоящему горжусь его архитектурой.

Ширли Арден провела его по всем помещениям, включая по пути электрическое освещение. У Селби в памяти слились в одну смутную картину огромные комнаты, внутренний дворик с фонтаном, плавательный бассейн с лампами на дне, наполняющими воду голубым туманным свечением, помещения в подвале с биллиардными и теннисными столами, зал для коктейлей со встроенным баром, зеркалами и картинами, изображающими танцовщиц «Мулен-Руж» 90-х годов прошлого века.

Они завершили экскурсию в уютном маленьком кабинете. Большие застекленные двери на одной из стен открывались во внутренний дворик; вдоль трех остальных стен расположились книжные полки, заполненные роскошными изданиями в кожаных переплетах. В кабинете стояли глубокие кожаные кресла, изящный письменный стол, кофейные столики, а в центре комнаты — стол, накрытый на две персоны. Розовый приглушенный свет разливался по белоснежной скатерти и отражался в серебре приборов.

Ширли Арден указала Селби на одно из кресел, опустилась на другое и положила ноги на оттоманку, небрежно продемонстрировав совершенство их формы. Она потянулась и произнесла утомленно:

— Господи, до чего же тяжелый денек выдался сегодня. Как идут дела у окружного прокурора?

— Не очень хорошо, — ответил Селби решительным, не допускающим компромиссов тоном.

Дворецкий принес коктейли и закуски на подносе, водрузив его на столик, стоящий между собеседниками. Поднимая бокал, Селби заметил краем глаза, как дворецкий поставил на стол огромный серебряный кок-тейльный шейкер, на блестящих боках которого искрились холодные капли.

— Я не большой любитель этого, — сказал Селби, указав на посудину, — и, кроме того, у нас официальная встреча.

— Я тоже не любительница, — смеясь, заметила актриса, — но пусть вас не пугают размеры сосуда. Это просто проявление голливудского гостеприимства. Там, внутри, сосуд поменьше, его содержимое всегда холодное, и напиток не надо ’портить льдом. Тот, кто часто снимается, не осмеливается много пить. Лишь те, которые покатились вниз, в забвение, злоупотребляют спиртным. Ну конечно, вокруг нас увивается много шушеры — любителей выпить на дармовщинку. Попробуйте эти тартинки с анчоусами и творогом. Вам понравится — они всегда отлично удаются Джарвису.

Селби начал чувствовать себя более свободно. Коктейль согрел его, в манере Ширли Арден была очаровательная непосредственность, теплый уют кабинета говорил о том, что Селби желанный гость. Роскошь огромных комнат осталась где-то далеко и предназначалась лишь для формальных приемов. Он не мог заставить себя поверить в то, что Ширли способна на обман.

Она поставила пустой бокал на столик, улыбнулась и неожиданно задала вопрос, который был так же прям, как след метеора в ночном небе:

— Итак, вы хотели спросить меня о духах?

— Откуда вам это известно?

— Просто знаю, что запах играет какую-то роль в вашем расследовании. Вы проявляли настойчивый интерес к тому, какими духами я пользуюсь. Говоря по совести, за- пару дней до того по совету своего астролога я сменила духи. Вы, конечно, не верите в астрологию?

Он не дал прямого ответа, спросив с недоумением в свою очередь:

— Почему-почему, вы говорите, сменили духи?

— Потому что меня известили о том, что звезды грозят несчастьем, если я этого не сделаю… О, я понимаю, насколько глупо это звучит со стороны, но ведь в наших мыслях так много всякого, что, если их изложить вслух, это будет ужасно… Вы согласны?

— Продолжайте, — сказал Селби. — Я весь внимание.

Она рассмеялась и потянулась, но не от усталости, а как породистая кошка в теплых лучах солнца, изящно и чувственно; потянулась от избытка жизненных сил, требующих выхода.

— Мы безнадежно невежественны в самых простых вопросах. Возьмем, например, запах. Его йсточает цветок. Его источает человек. Каждое живое существо имеет специфический, присущий лишь ему запах. Я могу пройти вот этим путем. — Она сделала грациозный жест рукой по направлению к застекленным дверям и дворику. — Мои ноги прикрыты кожей туфель. Нога остается на полу лишь долю секунды, если я иду достаточно быстро. И все же моя жизненная сила оставляет след. Даже почва, по которой я двигаюсь, вибрирует в унисон со мной, в полной гармонии с вибрацией моих жизненных сил. Это легко доказать, если пустить по следу соба-ку-ищейку. Ее нос настроен на колебания, которые мы именуем запахом, и животное безошибочно узнает место, которого коснулись мои ступни.

Женщины используют духи, чтобы усилить свои чары. Каким-то образом благоухание умножает постоянно излучаемые ими вибрации. Однако некоторые запахи соответствуют личности, а иные вступают с ней в противоречие…

— Я слушаю очень внимательно, — заметил Селби. — О, тартинки с анчоусами действительно бесподобны.

Она рассмеялась, бросив на него короткий взгляд, в котором можно было заметить признаки страха. Смех же звучал просто нервозно.

— В вас есть нечто такое, что изумляет меня, — сказала актриса. — Вы настолько… упорны… прямолинейны…

— Скажите, просто груб.

— Нет, — возразила она. — Это вовсе не грубость. Это нечто весьма положительное. Вы упрямо идете к цели, чем бы ни занимались.

— Итак, мы говорили, — прервал он ее, — о причине, заставившей вас сменить духи.

— Некоторое время тому назад я стала замечать, что теряю внутреннюю гармонию. Все было не так. Происходили мелкие неприятности, на которые обычно я не обращаю внимания. Но с недавнего времени эти неприятности начали громоздиться друг на друга. Мне кажется, я не успеваю за ритмом жизни… если вы меня понимаете.

— Думаю, что хорошо понимаю.

— Я отправилась к астрологу. Он сказал, что моя личность претерпевает изменения, и я подумала, что это так и есть. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что каждая преуспевающая киноактриса проходит по крайней мере две разные фазы в своем становлении. Лишь немногие из нас были рождены в шелках и бархате. Обычно мы рекрутируемся из самых разных слоев общества — стенографистки, официантки, фотомодели. Мы являем собой странную компанию. У каждой из нас в жизни были трудные моменты, и, чтобы пробиться, приходилось поступать не так, как все. Я не говорю о нашей аморальности, я имею в виду отход от принятых стандартов, от рутины. Затем наступает испытательный период. Нам дают мелкие роли, иногда крупные. Обычно это никудышные сценарии, слабая режиссура, отвратительная массовка. Но вдруг однажды появляется великолепный сценарий, классный режиссер — одним словом, нечто выдающееся. На глазах зрителей на экране рождается новая личность, и эффект бывает мгновенным. Миллионы людей во всем мире в восторге от новой звезды.

Селби кивнул.

— Позвольте мне наполнить ваш бокал.

— Не надо, — сказал он, — одного более чем достаточно.

— Но почему, — упрашивала она, — давайте я налью лишь половину. Мне хочется повторить, но не в одиночестве.

— Ну хорошо, но только половину, — согласился он.

Она не сделала попытки воспользоваться его уступчивостью и остановилась, налив ровно половину. Затем хозяйка наполнила свой бокал, поднесла к губам и с видимым удовольствием сделала глоток.

— Я рассказываю все так подробно, потому что страшно хочу, чтобы вы поняли меня; поняли мои проблемы.

— И причину, по которой вы сменили духи, — напомнил прокурор.

— Потому что я перешла в новую фазу, не осознав этого. Много месяцев я употребляла один вид духов. Но за эти месяцы совершилась трансформация моей личности.

Ширли Арден нажала на кнопку электрического звонка. Моментально с дымящейся супницей в руках возник дворецкий.

— Пора за стол, — с улыбкой сказала Ширли Арден. — Нам предстоит маленький неформальный ужин, а отнюдь не изощренный банкет.

Селби провел актрису к столу. Дворецкий разлил суп по тарелкам и удалился. Хозяйка послала Селби через стол улыбку и произнесла:

— Теперь, после того как я все объяснила, на какую тему мы будем беседовать?

Селби процедил в ответ:

— Мы поговорим о той разновидности духов, которой вы пользовались до смены парфюмерии. Мне интересно знать, в прошлый понедельник, живя в отеле, вы наслаждались еще старым запахом? И мы еще раз обсудим причину, по которой вы изменили своей привязанности.

Она медленно опустила ложку в тарелку. Ее приподнятое настроение полностью испарилось.

— Хорошо. Пока ешьте, — устало промолвила она. — Если это так важно, мы поговорим после ужина.

— Вы должны понять, — сказал он ей, — что это действительно необходимо.

Ширли Арден вздохнула, взяла ложку и попыталась приняться за суп, но аппетит, видимо, уже пропал. Когда дворецкий уносил ее тарелку, она была полна на две трети.

Бифштекс, овощной гарнир, салат и десерт были первоклассно приготовлены и образцово поданы. Селби проголодался и ел с удовольствием. Ширли Арден выглядела так, словно сейчас ее поведут на казнь и в соответствии с варварским обычаем перед смертью ей принесли последний ужин. Актриса пыталась поддержать беседу, но ее голос утратил всякую живость.

Наконец, когда было покончено с десертом и дворецкий подал ликер, она подняла глаза на Селби и дрожащим голосом произнесла:

— Что ж, начинайте.

— Какими духами вы пользовались в понедельник, старыми или новыми?

— Старыми, — ответила актриса.

— Скажите мне… — и он произнес совсем не те слова, которые она ожидала, — чем объясняется ваше влияние на Джорджа Кашинга?

Она продолжала улыбаться, но ее ноздри слегка раздулись.

— Я не знала, что имею на него какое-то влияние.

— Нет, знали, — продолжал Селби. — И вы отлично пользуетесь своим влиянием. Вы приезжаете в отель, и он охраняет ваше инкогнито.

— Но разве каждый разумный владелец отеля не поступил бы точно так же?

— Я знаю Кашинга и вижу, что у него есть какая-то особая причина для этого.

— Хорошо, — сказала она устало. — У меня есть возможность влиять на него. И запах на тысячедолларовых банкнотах — запах моих духов. Именно Кашинг позвонил в Лос-Анджелес и сообщил о возникших у вас подозрениях. Вы узнали, что я жила в отеле, и полагали, будто Ларраби получил пять тысяч от меня. Ну и что?

На мгновение Селби показалось, что актриса теряет сознание и вот-вот упадет в обморок. Она покачнулась на стуле. Он бросился к ней, воскликнув: «Ширли!» — не осознавая, что называет ее по имени. Его рука едва успела коснуться плеча девушки, как вдруг позади него раздался звон разбитого стекла и чей-то голос позвал:

— Селби! Взгляни сюда!

Он оглянулся и успел заметить за дверью чей-то неясный силуэт. Что-то блеснуло, затем в глаза прокурору ударил нестерпимо яркий свет фотовспышки. Он непроизвольно зажмурился, а когда вновь открыл глаза, ему показалось, что освещенная комната погрузилась в полутьму. Травмированная сетчатка различала лишь два пятна настольных ламп, прикрытых розовыми абажурами.

Селби опять закрыл глаза и потер их кулаками. Постепенно, очень медленно начали проявляться окружающие детали. Он увидел Ширли Арден, ее руки лежали на столе и она спрятала в них лицо; увидел разбитое стекло дверей и темную пустоту за ними.

Селби подбежал к дверям и распахнул их. Глаза его напряженно вперились в тускло освещенное пространство. Он видел черную массу огромного дома, окружающего с трех сторон внутренний дворик, бассейн с цветными огнями, фонтан, из которого лилась вода в маленький пруд с водяными лилиями, столики под огромными зонтами, лежащие стулья. Но все было мертво и недвижимо.

Откуда-то с улицы донесся скрежет стартера и шум двигателя, за которым последовал визг шин машины, рванувшейся в ночь.

Селби вернулся в кабинет. Ширли Арден была все в. том же положении. Он приблизился, положил руку ей на плечо и почувствовал, как под ладонью дрожит ее тело.

— Я очень сожалею, — начал он, — случилось то, чего мы опасались, но теперь вам придется пройти через это.

Послышался топот тяжелых мужских шагов, взволно-. ванный голос дворецкого. Дверь распахнулась, и на пороге возник Бен Траск с искаженной от ярости физиономией.

— Дешевый адвокатишка! — орал он. — Проклятый искатель популярности, двуличная скотина…

Селби выпрямился, сделал шаг навстречу ему.

— С кем это вы разговариваете?

— С тобой!

Ширли Арден быстрым движением пантеры поднялась со стула. Она встала между двумя мужчинами и толкнула Траска обеими руками в грудь.

— Нет-нет, Бен! Перестань! Ты не понимаешь. Неужели ты не видишь…

— Какого дьявола не понимаю, — громыхал Траск. — Я понимаю абсолютно все!

— Я ему сказала, я обязана была сделать это.

— Сказала? О чем?!

— Сказала о Кашинге, о…

— Заткнись, дурочка!

Селби угрожающе выступил вперед.

— Спокойно, Траск. Возможно, вы не осознаете, что я присутствую здесь как официальное лицо.

— Плевать я хотел на тебя с твоими официальными полномочиями! — не успокаивался Траск. — Ты сознательно подстроил этот дешевый рекламный трюк, чтобы поглубже втянуть Ширли Арден в свое провинциальное деревенское расследование. Ты специально вынудил ее поставить эту мизансцену, договорившись предварительно со своей захолустной газетенкой, пославшей прощелыгу с фотовспышкой. Неужели ты не понимаешь, Ширли? Он же ведет с тобой двойную игру! Он…

Селби услышал свои полные холодной ярости слова:

— Вон отсюда, Траск, грязный лжец!

Траск без видимого усилия оттолкнул Ширли Арден, и она, словно пушинка, отлетела в сторону. Могучий человек с быстротой профессионального боксера-тяжело-веса двинулся на Селби. Несмотря на ярость, он занял технически безупречную позицию — левая нога впереди, правая сзади, кулаки близко один от другого, правое предплечье прикрывает живот, левый локоть плотно прижат к телу. Было ясно, что Селби придется иметь дело с тренированным бойцом.

Траск выбросил вперед левый кулак в быстром ударе, направленном в челюсть Селби. Прокурор припомнил то далекое время, когда он выиграл чемпионат колледжей пО боксу. Гнев улетучился, его сменил холодный, целеустремленный расчет. Селби четким эффективным поворотом ушел в сторону и одновременно вытянул левую руку ровно настолько, чтобы отвести удар Траска. Тот на мгновение потерял равновесие, и его кулак лишь скользнул по плечу Селби.

Гримаса изумления исказила лицо Траска. Он попытался нанести мощный апперкот, но Селби опередил его. Используя вес тела и мышцы корпуса, он провел сильнейший удар правой.

Инстинкт толкал его к тому, чтобы направить кулак в лицо врага, потому что, когда человеком овладевает слепая ярость, он отбрасывает в сторону предосторожность, стремясь измолотить лицо противника. Но боксерская подготовка Селби взяла верх над эмоциями. Его удар правой пришелся точно в солнечное сплетение Траска. Селби почувствовал, как кулак погрузился в мягкое, податливое тело; Траск со стоном сложился пополам.

Краем глаза Селби уловил, что Ширли Арден судорожно давит указательным пальцем на кнопку звонка, вызывая дворецкого. Траск отклонился в сторону и ударил Селби справа, кулак достиг подбородка прокурора и заставил его пошатнуться.

— Перестаньте! Перестаньте! — услышал он выкрики Ширли Арден. — Оба перестаньте! Вы слышите?

Селби ушел от второго удара. Он видел посеревшую от боли физиономию Траска, заметил, как в комнату вбежал широкоплечий дворецкий и как Ширли Арден, указав пальчиком на Траска, скомандовала:

— Уймите его, Джарвис!

Рослый дворецкий, не замедляя движения, вытянулся и, падая, использовал против Траска футбольный захват. Траск уже был готов нанести Селби удар слева, но вместо этого рухнул на пол, словно кегля. Стул, оказавшийся на пути падения, под тяжестью двух мужчин разлетелся в куски.

Селби встретил гневный взгляд Ширли Арден.

— Уходите! — скомандовала она.

Дворецкий поднялся на ноги. Траск лежал на полу, ладони его были прижаты к животу, лицо бледно как мел.

— Минуточку, — сказал, тяжело дыша, Селби. — Вы должны еще ответить на мои вопросы.

— Ни за что! — выпалила она.

Траск заговорил ровным, безжизненным голосом:

— Не будь наивной, Ширли. Он все это подстроил. Неужели ты не понимаешь?

Дворецкий угрожающе двинулся в сторону Селби.

— И не пытайтесь, молодой человек, — предупредил прокурор.

Однако он оценил, каким трудным противником мог бы оказаться этот человек. Селби понял вдруг, что широкие плечи, тонкая талия, сухие мускулистые бедра означают, что перед ним отлично подготовленный профессиональный телохранитель.

Ситуацию разрядила Ширли Арден, остановив дворецкого словами:

— Не надо, Джарвис. Достаточно насилия. Мистер Селби нас покидает.

Актриса подошла к Селби и взглянула ему прямо в глаза.

— Я и подумать не могла, — сказала она презрительно, — что вы способны на подобные поступки. Бен Траск предупреждал, чтобы я не доверяла вам. Он говорил, что вы специально организовали утечку информации для прессы, что вы будете давить на меня до тех пор, пока не сломаете. Я не верила ему. И вот теперь… теперь… этот низкий трюк. Я уважала вас. Больше того, если хотите знать, даже восхищалась. Восхищалась настолько, что не могла быть самой собой в вашем присутствии. Бен говорил, что я потеряла голову, как школьница. Вы казались таким уравновешенным, уверенным в себе, прямым, искренним — червонное золото по сравнению с фальшивым блеском Голливуда. А на поверку оказались таким же гнилым и разложившимся, как и все. Убирайтесь!

— Послушайте, — начал было Селби, — я…

Дворецкий выступил вперед.

— Вы слышали, что она сказала, — произнес он угрожающе. — Убирайтесь отсюда!

Ширли Арден повернулась на каблуках и сказала утомленно:

— Он уже уходит, Джарвис. Не выбрасывайте его, но проследите, чтобы мистер Селби удалился.

— Пожалуйста, мисс Арден, — сказал прокурор, — вы не можете вот так…

Могучий дворецкий ухмылялся, напрягая мышцы.

— Вы разве не уходите? Хотите задержаться?

Не оглядываясь, Ширли Арден вышла из комнаты. Бен Траск с трудом поднялся на ноги.

— Следи за ним в оба, Джарвис, — предупредил он, — это динамит. Какого дьявола ты бросился на меня?

— Так она велела, — холодно ответил дворецкий, не сводя глаз с прокурора.

Селби всегда чувствовал, когда положение безнадежно.

— Мисс Арден будет допрошена, — сказал он. — Если она желает, допрос б^дет произведен здесь, в противном случае ей придется отвечать перед Большим жюри в Мэ-дисон-Сити. Итак, делайте ваши ставки, джентльмены, выбирайте.

— Я уже сделал, — ответил дворецкий. — Убирайтесь!

Селби направился к выходу, Траск заковылял следом.

— Не оценивайте себя слишком высоко, — с издевкой в голосе произнес он. — Может, вы и большая жаба в маленькой луже, но вам предстоит борьба в настоящем мире. От нас вы не получите никакой поддержки. И запомните еще: за Ширли Арден стоят огромные деньги. Эти деньги купят любую газету Лос-Авджелеса, и она опубликует нашу версию событий.

Дворецкий сказал ровным голосом:

— Заткнитесь, Траск, не превращайте себя в клоуна.

Он вручил Селби шляпу и перчатки. Манеры Джарвиса совершенно изменились, и оц спросил:

— Помочь вам надеть пальто, сэр?

— Да, — ответил Селби.

Прокурор позволил ему оправить пальто у воротника. Потом, неторопливо натянув перчатки, он кивнул и произнес:

— Дверь, Джарвис.

— Простите, сэр, — саркастическим тоном бросил дворецкий и с легким поклоном распахнул дверь.

Селби прошел через просторную веранду к ступеням.

— Не думайте, что это вам так сойдет… — Конец тирады Бена Траска остался за захлопнувшейся дверью.

Глава 15

Селби выяснил, что не сможет получить проявленную пленку раньше девяти часов утра следующего дня. Он вернулся в отель и позвонил оттуда Рексу Брэндону.

— Мне удалось выяснить кое-что, Рекс, — сказал он. — В деле возник новый поворот, здесь каким-то образом замешан Джордж Кашинг, хотя я пока не знаю, насколько серьезно. Кашинг знал с самого начала, что пять тысяч долларов дала Ширли Арден. Он предупредил ее, что я собираюсь определить происхождение банкнотов по запаху и посоветовал сменить духи.

— Ты хочешь сказать, что источник денег — актриса? — переспросил шериф.

— Да, устало ответил прокурор.

— А я-то полагал, что ты уверен в обратном.

— Ну что же, я ошибался.

— Значит, она врала тебе?

— Похоже на то.

— Теперь, надеюсь, ты не собираешься и дальше замалчивать ее участие?

— Не собираюсь.

— Что еще она сообщила?

— Ничего.

— Ну так заставь ее разговориться.

— К сожалению, это легче/ сказать, нежели сделать. Как мне было сказано совсем недавно, мы ведем борьбу против весьма могущественных сил. Имя Ширли Арден значит очень много для кинобизнеса, который, в свою очередь, контролируется банками, управляемыми людьми с огромным политическим влиянием. Над ними я не властен. Единственный путь допросить Ширли Арден — это вызвать ее повесткой, чтобы она предстала перед Большим жюри.

— Ты собираешься так поступить?

— Да. Подготовь повестку и обеспечь вручение.

— Постарается ли она увильнуть от повестки?

— Уверен. Больше того, они начнут громоздить на нашем пути все мыслимые юридические преграды. Скажи Бобу Кентли, моему заместителю, чтобы повестка была подготовлена юридически безукоризненно.

— Как насчет информации общественности?

— Боюсь, информация общественности абсолютно вне нашего контроля. В огонь подлили масла. И в-этом виноват лишь я сам. Мисс Арден полагает, что я гонюсь за рекламой.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто-то, я думаю, что Биттнер, ухитрился сфотографировать меня, когда я ужинал тет-а-тет с мисс Арден в ее доме.

— Да, тебя крепко посадили в лужу, — посочувствовал шериф.

— Как будто я сам не знаю, — с горечью сказал Селби. — Во всяком случае, это уничтожило всякую возможность сотрудничества с мисс Арден.

— Вернемся к Кашингу. Что мы предпримем?

— Нажмем как следует.

— Ему это не понравится, ты же знаешь.

— Плевать. Мне еще меньше нравится, как он поступил с нами.

— Кашинг был одним из самых верных наших сторонников.

— Я не дам и ломаного гроша за то, кем он был. Вызови его и задай жару. Я собираюсь получить утром пленку и двинусь домой. А сейчас пойду в кино и выкину из головы все, что касается убийства.

— Лучше отправляйся на стриптиз, сынок, — посоветовал шериф. — По-моему, ты сильно разочаровался. Случаем, не втюрился в эту артисточку?

— Иди к дьяволу, — ответил Селби. — Послушай, Рекс. — Да.

— Проинформируй Сильвию Мартин о Кашинге. Она первой почувствовала, что с ним не все ладно. Теперь ясно, Сильвия была права.

Селби повесил трубку, принял горячую ванну, переоделся и почувствовал себя гораздо лучше. Он пошел в кино, но очень рассеянно следил за происходящим на экране. Его не оставляло гнетущее чувство, он ощущал себя человеком, идеалы которого разлетелись вдребезги, человеком, которого предал близкий друг и который ожидает новых несчастий.

После окончания сеанса Селби почти час бесцельно бродил по улицам, задержался, чтобы выпить в баре, который заполняли веселые, шумные, смеющиеся люди.

Наконец он вернулся к себе в номер. Когда Селби открыл дверь и потянулся к электрическому выключа-теЛю, то ощутил непонятное беспокойство. Какое-то время он не мог определить источник опасности, но потом понял — запах сигарного дыма в номере.

Прокурор никогда не курил сигар. Какой-то любитель сигар либо сейчас находился здесь, либо побывал чуть раньше. Селби нащупал выключатель, нажал кнопку и приготовился отразить атаку. Однако комната была пуста.

Прокурор плотно закрыл дверь и поймал себя на мысли, что готов забаррикадироваться стулом. Перед его глазами возник номер гостиницы, в котором Уильям Ларраби встретил смерть. Стыдясь самого себя и абсурдности своих действий, Селби встал на четвереньки и заглянул под кровать.

Он проверил двери, ведущие в соседние номера, и удостоверился, что они закрыты на щеколду изнутри. Открыв окно, прокурор выглянул наружу. Пожарная лестница была так далеко, что не могла служить путем для вторжения.

Весь багаж прокурора состоял из одного легкого саквояжа. Он стоял на полу, там, где его оставил Селби, но прокурор заметил на покрывале постели продолговатую вмятину с четырьмя ямками на углах. Он поднял саквояж и взглянул на его дно. На каждом углу находилась невысокая латунная выпуклость. Селби аккуратно поставил саквояж на вмятину. Несомненно, кто-то уже проделал это до него.

Прокурор открыл саквояж. Ясно, что его обыскивали и, видимо, второпях. Скорее всего, содержимое было вытряхнуто на кровать, а затем кое-как брошено назад. Селби пребывал в полном недоумении. Кому понадобилось просматривать его вещи?

Что ценного могло у него быть? Поиск велся торопливо и впопыхах, но, кто бы это ни был, он, видимо, опасался, что Селби может вернуться и застать незваного гостя за работой. Однако, не обнаружив желаемого, посетитель преодолел страх перед возможным разоблачением, задерг жался и тщательно обыскал комнату. Об этом можно было судить по сигарной вони, заполнившей номер.

Человек, вероятно, зажег сигару, чтобы успокоить нервы, и затем провел тщательный обыск. Селби разгладил покрывало. Подушки потеряли свою крахмальную симметричность, которую им придали опытные руки горничной. Их явно кто-то передвигал.

Неожиданно Селби осенила мысль о фотоаппарате. Он оставил его в фотомагазине, владелец которого обещал, учитывая положение Селби и возможное значение снимков, проявить пленку к утру. Очевидно, фотоаппарат играет гораздо большую роль, чем первоначально предполагал прокурор.

Селби распахнул окно и дверную фрамугу, чтобы выветрился сигарный запах. Затем разделся, лег на кровать, но сон не приходил. Наконец, вполне осознавая бессмысленность своих действий, прокурор поднялся, прошел босиком по ковру, взял стул с прямой спинкой, подтащил его к дйерям и поставил так, чтобы спинка удерживала дверную ручку. Селби забаррикадировался точно так же, как покойный пастор в ту ночь, когда он был убит.

Глава 16

Когда Селби проснулся, солнечные лучи уже заливали комнату. Он посмотрел гг" стул у ручки двери и громко рассмеялся над своими ночными страхами. После холодного душа он почувствовал себя еще лучше.

Селби побрился, позавтракал в ресторане и уже к моменту открытия появился в фотомагазине. Он испытал облегчение, увидев, как продавец извлек катушку пленки из ящика стола и положил ее в пакет.

— Я оставлял камеру, — сказал Селби.

— Конечно, я помню, — кивнул продавец и вручил ему аппарат в кожаном футляре.

Селби положил камеру в карман и спросил:

— Могу ли я здесь, у вас, просмотреть пленку?

— Конечно, — ответил молодой человек и включил свет в горизонтальном просмотровом столе.

Селби развернул ролик.

— Сделано всего пятнадцать снимков, — заметил продавец.

Селби кивнул и в немом изумлении уставился на негативы. Все снимки без исключения являли собой уличные сценки. Изучая их, прокурор понял, что все кадры были сняты в Мэдисон-Сити. Опять перед ним оказалась глухая стена.

— Не хотите ли взглянуть через увеличительное стекло? — спросил продавец и вручил. Селби мощную лупу на подставке, через которую можно было пропустить пленку.

Селби согнулся над прибором и начал передвигать пленку кадр за кадром. Перед ним открывались знакомые уличные сценки. Но, увидев последний кадр, он замер.

— Взгляните, пожалуйста, — попросил он продавца. — Этот снимок был сделан первым?

Продавец взглянул на пленку и утвердительно кивнул.

— И абсолютно невозможно допустить, что последующие кадры были экспонированы раньше этого?

— Абсолютно невозможно.

На снимке была видна улица, трамвайный путь, отель «Мэдисон», ажурный фонарный столб на углу. Этот столб устанавливали именно в тот момент, когда Селби входил в отель для осмотра тела пастора. Иными словами, все снимки были сделаны, когда владелец камеры уже давно умер!

Увидев выражение лица Селби, продавец спросил:

— Что-нибудь особенное?

Селби медленно покачал головой, скатал пленку и положил ее в металлический патрон, который дал ему продавец.

— Очень хорошая экспозиция, — сказал молодой человек. — Точная выдержка.

Селби кивнул и вышел на улицу.

В очередной раз несложное дело совершало ошеломляющий поворот. Он оказался перед лицом невозможного — невозможного, которое, однако, приняло форму стопроцентной банальности. Можно было прийти к выводу, что все чувства обманывают его.

Глава 17

Вернувшись в Мэдисон-Сити, Селби оставил машину в гараже для техобслуживания и пешком отправился в свой офис. По дороге он имел возможность убедиться, насколько переменчиво общественное мнение. Когда Мэдисон-Сити был разделен на два враждебных лагеря во время выборов окружного прокурора, Селби пользовался уважением у противников и вызывал восхищение своих бескорыстных и верных помощников. Теперь же он оказался в совершенно ином положении.

Экстренный выпуск «Блейд» продавался на каждом углу. Селби уже успел купить его в киоске, подъезжая к городу. Все оказалось еще хуже, чем можно было предположить. Фотография была как обвинение. Стол, накрытый на двоих, наклонившаяся вперед актриса с унылым выражением лица. Вытянутая рука Селби вот-вот ласково обнимет ее плечи. Но хуже всего, что он сам выглядел нелепо и смехотворно. Когда фотограф окликнул его и вспышка ослепила Селби, он был удивлен и испуган.

Фотография, сделанная в момент эмоционального напряжения, искажает лицо, превращает его в карикатуру. Лица бегуна, разрывающего финишную ленточку, или водителя, яростно вращающего руль, чтобы избежать столкновения, узнаваемы, но настолько искривлены и изуродованы, что вызывают смех. Застывшая физиономия Селби на снимке демонстрировала удивление и ужас.

Служащий гаража, обычно общительный и веселый, гордый тем, что поддерживал Селби на выборах, оказался полностью погружен в изучение пореза на автомобильной шине. Люди, которые раньше останавливали Селби, чтобы перекинуться с ним парой слов или обсудить результаты выборной кампании, торопились мимо, небрежно кивая, видимо, занятые неотложными делами, мешающими общению с окружным прокурором.

Селби, стиснув зубы, прошествовал по длинному коридору, толчком распахнул дверь и приветственно кивнул находящейся в приемной Аморетт Стэндиш, которая сказала:

— Звонил шериф Брэндон и убедительно просил передать вам, как только вы появитесь, что мистер Кашинг спешно покинул город по неотложному делу.

Селби поблагодарил ее и открыл дверь своего кабинета. Сильвия Мартин сидела во вращающемся кресле, закинув ноги на стол, и курила, сосредоточенно пуская в потолок кольца дыма. При звуке открывающейся двери она быстро опустила ноги и вскочила с виноватым видом.

— Как ты сюда попала? — спросил Селби.

Со смехом она ответила:

— Проскользнула незаметно. Хотела встретить тебя первой.

— Видимо, очень не терпелось заявить: «А что я тебе говорила?»

Девушка не могла скрыть обиду.

— Дуг… — начала она.

— Ну что же, вперед! — не успокаивался прокурор. — Выкладывай. Сообщи, что актриса облапошила меня и что ты предупреждала, но я не слушал. Заяви, что…

Она подошла ближе и прикрыла его губы кончиками пальцев.

— Дуг, ну пожалуйста!

Селби наконец увидел ее полные слез глаза.

— Не говори глупости, — сказала девушка, — и не сомневайся во мне.

— Прости, Сильвия, — ответил прокурор, — я нацепил боевые доспехи и начинаю раздавать удары правым и виноватым.

Ее уныние вмиг исчезло, лицо прояснилось, глаза сквозь слезы засветились улыбкой.

— Это здорово, — сказала она.

— Что здорово? — переспросил Селби.

— Я надеялась именно на то, что ты примешь бой. Это единственное, что остается. Даже пропустив удар в челюсть, надо драться.

— Я оказался удивительным простофилей.

— Вовсе нет, — запротестовала девушка.

— Во всяком случае, сейчас я в большой замазке.

Она кивнула:

— Не будем обманывать себя. Ты в ужасной замазке, Дуг. «Блейд» визжит о необходимости отозвать тебя с поста в силу твоей неспособности расследовать заурядное убийство.

— Заурядное убийство! — воскликнул он. — Мне даже слышать не приходилось о столь кошмарном деле. Чего бы я ни коснулся, все разлетается на куски и бьет меня по физиономии. Даже то, что кажется совершенно очевидным, оказывается не тем, чем представляется на первый взгляд.

— Тем не менее у тебя есть еще время до четырех пятнадцати пополудни, чтобы найти убийцу.

• — До четырех пятнадцати пополудни? — переспросил он. — Но почему?

— Потому что в это время выходит наш экстренный выпуск.

— Вы готовите экстренный выпуск?

— Да, — ответила Сильвия. — Хочешь узнать заголовок? Я убедила босса набрать его, гранки со мной.

Она открыла сумочку, вытащила полоску газетной бумаги и расстелила fit на столе. Крупные черные буквы заголовка кричали: «Селби раскрывает убийство!»

— Дело в том, что, когда «Блейд» выйдет сегодня вечером, вслед за экстренной утренней публикацией, тебе конец. Настроение публики сейчас направлено против тебя. И если дать общественному мнению сформироваться, будет практически невозможно изменить его. Но мы выбрасываем на улицы свой экстренный выпуск одновременно с вечерним выпуском «Блейд». «Блейд» будет поносить и унижать тебя, мы же дадим разгадку убийства. Город умрет от смеха.

— Вот с этим я согласен. Во всяком случае, я уже начинаю хохотать. *

— Но почему?

— Да потому, — ответил он, — что я не вижу возможностей раскрыть тайну. В ней Кашинг замешан, и Кашинг бежал. Замешана актриса. Бог знает, насколько глубоко, но она отказывается говорить и будет прятаться от вручения повестки. Не исключено, что она уже летит в порт, чтобы отправиться в морской круиз для поправки здоровья. Возможно, Чарльзу Брауеру что-то известно, но Сэм Роупер добился его освобождения на основе «Хабеас Корпус» — закона о неприкосновенности личности. В конечном итоге мы доберемся до него, однако это потребует много времени.

Если я попытаюсь прямо или косвенно связать Ширли Арден с убийством, мне предстоит борьба с крупнейшими банкирами и финансистами США. Я выступлю против политиков, имеющих вес во всей стране, а не только в нашем штате, и буду выглядеть, как некомпетентный молокосос.

Неожиданно Сильвия схватила Селби за лацканы пиджака и сильно встряхнула.

— О… как ты иногда бесишь меня! Если встать на твою позицию, то тайна будет разгадана, когда на нее всем уже будет наплевать. Да и ты, скорее всего, уже потеряешь свой пост. Завтра утром начнется сбор подписей за твой отзыв. Весь город считает, что либо тебя купили, либо ты просто глупец. Тебе придет конец в ту же секунду, когда станет известно, что ты пытаешься определить местонахождение Ширли Арден после милого ужина вчера вечером, и особенно когда все узнают, что тебе это не удается. Никого не будет интересовать, раскрыл ты тайну убийства или нет.

Не надо недооценивать Карла Биттнера. Он не дурак. Он опытный газетчик и знает все ходы. Ему известно, как развернуть пропагандистскую кампанию и воздействовать на чувства читателей. Пока ты будешь последовательно, шаг за шагом расследовать дело, Биттнер ухитрится срезать угол, и ты прочтешь о тайне убийства на первой полосе «Блейд».

— Ладно, ладно, — улыбнулся этой горячей речи Селби, — твоя взяла. Мы найдем убийцу к четырем тридцати.

— К четырем пятнадцати, — поправила она. — Во-обще-то, надо найти ответ чуть раньше, чтобы я могла подготовить материал и передать его по телефону в редакцию.

— Когда начнем? — спросил он, не переставая улыбаться.

— Немедленно.

— Хорошо, даю факты, над которыми можешь поразмышлять. Вот фотоаппарат убитого. По неизвестной нам причине камера играет важную роль. Кто-то пытался украсть ее у меня в Голливуде вчера вечером.

— Из-за снимков, которые были в аппарате? — спросила Сильвия, не скрывая возбуждения.

— Не думаю, — ответил Селби, — на снимках представлены различные уличные сценки. На них изображена центральная улица Мэдисон-Сити.

— Но там должно скрываться нечто важное, может быть, снимки смогут раскрыть цель пребывания пастора здесь.

— Да, в них есть нечто, — заметил прокурор мрачно. — Нечто исключительно важное.

— Что именно?

— Новый ажурный столб на углу перед отелем «Мэдисон». Столб устанавливали во вторник утром, когда я подъехал к отелю, после того как было обнаружено тело. Иными словами, фотографии были сделаны спустя часы или даже дни, после того как пастор был убит.

— Но как это могло произойти?

Он пожал плечами.

— Фотоаппарат находился в чемодане, когда ты прибыл в отель?

— Да.

— Значит, пленка была подменена.

— Каким образом?

— Что потом случилось с камерой?

— Ее взял коронер и закрыл в своем сейфе.

— Но ведь кто-то мог подменить пленку?

Селби рассмеялся.

— Это была бы непростая задача. Для ее решения надо немало времени. Нельзя просто подменить пленку, не засветив ее… — Вдруг он прервал фразу, задумчиво уставился на Сильвию и неожиданно произнес: — Рон был отравлен.

— Кто такой Рон?

— Собака коронера, большой сторожевой пес. Кто-то отравил его. Яд был хитроумно спрятан, и отравленные куски мяса разложены в десяти местах.

— О да. Я припоминаю теперь. Просто не знала, что кличка собаки Рон.

— Это случилось вчера, вскоре после нашего возвращения из Ривербенда.

— Собака жива?

— Не знаю, я видел ее в ветеринарной лечебнице.

— Следовательно, тот, кто это сделал, подменил пленку.

— Не знаю, как он мог это сделать, потому что я тут же забрал фотоаппарат.

— Но коронер, наверное, был крайне привязан к своей собаке?

— Да.

— В таком случае он наверняка оставался с ветеринаром, чтобы увидеть, как идет лечение?

— Да.

— Тогда все ясно, — заявила Сильвия. — Пленка была заменена, пока коронер оставался в лечебнице. Теперь можно точно установить временные границы.

Селби кивнул:

— В твоих словах что-то есть. Как относится шериф ко всей этой истории?

— Ты имеешь в виду его реакцию на статью в «Блейд»? — Да.

— Не знаю. Конечно, ему следует думать о своем будущем.

— Интересно… — сказал Селби. — Нет… наверняка нет. То, что я мог об этом подумать, показывает, насколько извращено мое мышление. Рекс Брэндон не тот человек, чтобы бросить друга. Он останется со мной.

Казалось, шериф лишь ждал этой реплики. Как в театральной постановке, дверь открылась, и Брэндон вступил в кабинет со словами:

— Привет, ребята. Ничего, что я явился без предупреждения?

Большое черное сомбреро шерифа было лихо сдвинуто на затылок. Самодельная сигарета свисала из угла рта.

— Ну что, сынок, — начал он, — похоже, мы сильно вляпались?

— Оставь-ка это «мы». Вляпался я один. У тебя все в порядке. Тебе следует позаботиться о своей судьбе, Рекс. Не связывайся со мной — я теперь прокаженный..

Лицо шерифа выразило искреннее недоумение.

— Надеюсь, ты шутишь, сынок? — спросил он.

— Совсем нет. Мое положение отвратительное, а у тебя все в порядке. Ты вовсе не должен страдать из-за моих ошибок.

Шериф тяжело уселся на стул.

— Вот уж никак не ожидал от тебя такого.

— Чего такого?

— Выступления против партнера.

— Ты хочешь сказать, что я иду против тебя только потому, что не хочу, чтобы ты делил со мной позор? — с недоумением спросил Селби.

— Может, я не совсем точно выразился, — ответил шериф, — но вроде бы мы затеяли все вместе и вроде бы не очень хорошо с твоей стороны… Ну ладно, так что же мы предпримем дальше?

Сильвия Мартин подняла телефонную трубку.

— Соедините меня с редактором «Кларион»… Алло, это Сильвия. Измените, пожалуйста, заголовок… «Селби и Брэндон раскрывают тайну убийства»… Да, я в самой гуще событий. Вот-вот все разрешится. Убийце теперь уже никуда не уйти. Сейчас они обсуждают последние детали, перед тем как нанести удар. Арест состоится сегодня часа в четыре пополудни, может быть, в три тридцать. Да, мы получили право на эксклюзивный материал. Как только я закончу статью, тотчас позвоню… Нет, не сейчас… Это вовсе не блеф-. Да, я понимаю, что рискую местом… Хорошо, до свидания.

Она положила трубку на место.

Селби печально посмотрел на Сильвию и спросил:

— Значит, теперь и твоя работа зависит от исхода дела?

— Несомненно, — радостно ответила она.

Селби выудил из кармана пленку.

— Ладно, шериф, вот все, чего я достиг. Замечательные фотографии центра нашего города.

— Пленка из аппарата пастора?

— Да. Но фотографии были сделаны после того, как он отдал Богу душу.

— Что?

— Это бесспорно. Мы размышляли о том, как могли подменить пленку. И почти пришли к выводу, что собака коронера была отравлена тем, кто хотел произвести эту подмену.

— Когда была отравлена собака?

— Сейчас мы узнаем, — ответил Селби и потянулся к телефону.,

Но тот зазвонил раньше, чем прокурор коснулся трубки. Он поднял ее, произнес: «Хэлло» — и услышал полный раскаяния голос Ширли Арден:

— Дуглас Сел… Я хочу сказать, мистер Селби?

— Да. — В голосе прокурора чувствовалось напряжение.

— Я здесь, в отеле. Инкогнито. В том же номере — пятьсот пятнадцать.

— Что это еще за трюк? Я получил достаточную дозу подлости вчера вечером. Если хотите узнать подробности, можете взять экземпляр «Блейд».

— Да, — сокрушенно ответила актриса, — я уже все видела. Пожалуйста, приходите.

— Когда?

Прямо сейчас.

— Хорошо. Я иду. Но на этот раз я не собираюсь изображать молокососа, — сердито сказал Селби и с силой швырнул трубку на место.

Сильвия Мартин посмотрела на него широко открытыми глазами и настороженно спросила: I

— Ширли Арден?

Он утвердительно, кивнул. _

— Ты идешь, Дуг?

— Да.

— Пожалуйста, не ходи.

— Но почему?

— Не знаю. Я ей не доверяю. Она хитрая. Она актриса. В ней… есть блеск, боюсь, она тебя гипнотизирует.

— На сей раз ей не удастся загипнотизировать меня, — твердо пообещал Селби.

— Ну, пожалуйста, Дуг, останься. Пусть шериф Брэндон передаст ей повестку, чтобы она предстала перед Большим жюри. У тебя есть шанс показать всем, что ты не подкуплен. Это может оказаться ловушкой, даже, возможно, и не специально подстроенной. Только подумай, ведь Биттнер знает о ее приезде и ожидает твоего появления. Мы же сейчас бежим наперегонки со временем. От результата гонки зависит все.

Он упрямо покачал головой:

— Я обещал прийти и приду. Это теперь вопрос самоуважения. Она позвонила, доверяя мне, я не имею права обманывать ее доверие.

— Она подлая лицемерка, — яростно заявила Сильвия. — Каждый раз, как ты встречаешься с ней, тебе достается на орехи. Качество пудинга познается во время еды. Тебе пора бы уже раскусить ее самому.

— Прости, Сильвия, но я иду, — ответил он просто.

Ее губа задрожали. В поисках подмоги девушка взглянула на Рекса Брэндона, но шериф покачал головой, затянулся своей сигаретой, выпустил длинную струю голубоватого дыма из угла рта и сказал:

— Бесполезно, сестренка, он все равно пойдет. Селби двинулся к выходу. Оглянувшись, он поймал умоляющий взгляд Сильвии. Прокурор вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 18

Дуг Селби постучал в дверь пятьсот пятнадцатого номера и, не ожидая ответа, распахнул ее. Ширли Арден шла ему навстречу. Она была одна. Селби закрыл за собой дверь и остановился, глядя на актрису.

— Итак? — сказал он.

— Я чувствую себя виноватой.

— Не без оснований.

— Мне не следовало верить Бену. Он крайне подозрителен и легко выходит из себя. Но поймите, как со стороны выглядела вся ситуация.

— Итак, я вас слушаю.

Она подошла ближе и положила ладонц на плечи прокурора. Глаза, потрясающие миллионы любителей кино, смотрели на него и неодолимо притягивали к себе. Ширли Арден спросила:

— Я прощена?

— Прежде посмотрим, что и как вы скажете.

— Что вы хотите услышать? Ну, пожалуйста… Я не осуждаю вас за то, что вы рассердились на меня, но все происшедшее было так ужасно, а объяснения Бена выглядели настолько логично!

— И вы поверили, что это был рекламный трюк с моей стороны?

— Да. И что вы использовали меня. Он уверял, будто вы устроили утечку информации в газеты. Бен говорил, что вы хотите втянуть меня в расследование, чтобы привлечь внимание крупных газет, получить рекламу и нажить политический капитал.

— Да, — ядовито сказал Селби, — вы видите, какой капитал я себе нажил. Попытки играть с вами честно сделали из меня всеобщее посмешище.

Она кивнула и произнесла покаянным тоном:

— Да, мне все стало ясно, как только я узнала о «Блейд». Я здесь, чтобы помочь вам. Вы вели себя честно и поступали правильно.

—. Полагаю, вас прислал Бен Траск, предварительно хорощенько отрепетировав всю сцену.

— Бен Траск считает, что я сейчас в самолете на пути в Мексику.

— Траск был здесь в день убийства? — спросил Селби.

Она Кивнула утвердительно.

— А днём раньше?

Актриса вновь кивнула.

— В чем секрет вашего влияния на Кашинга?

— Он мой отец, — ответила она просто.

Селби не смог скрыть изумления и переспросил:

— Ваш кто?!

— Мой отец. Он выкинул меня из своей жизни, когда мне было всего одиннадцать лет. Лишь после того, как я стала знаменита и богата, он возник вновь.

— А как насчет пастора?

Ширли Арден указала Селби на стул, приглашая сесть.

— Я расскажу все. Мне плевать на последствия и безразлично, что считают папочка и Бен Траск.

— Продолжайте, — подбодрил ее Селби.

— Никто не знает в подробностях моего прошлого. Время от времени журналы публикуют жалостную повесть о том, как я росла в женском монастыре. Это ложь. Я выросла в подворотне.

Прокурор посмотрел на актрису внимательным, изучающим взглядом.

— Когда мне было семнадцать, меня приговорили к тюремному заключению, как не поддающуюся исправлению. Если бы я попала в исправительное учреждение для малолетних преступников, уже ничто не смогло бы спасти меня. Но мне повстречался человек, который поверил в меня, понял причину моего поведения.

— Это был Ларраби? — спросил прокурор.

— Да. Пастор всего себя отдавал людям. Он побеседовал с судьей и добился, чтобы исполнение приговора было отложено на год. Он заставил меня поверить в себя, заставил что-то делать во имя большой цели. Он пробудил во мне честолюбие. Вначале я думала, что все его слова — чушь, но он мне нравился, мне не хотелось обижать старика, и я старалась вести себя хорошо. Четыре года спустя я начала сниматься в третьестепенных ролях в Голливуде. Это были годы непрерывной борьбы, я бы давно сдалась, если бы не его письма, его святая вера в изначальное добро, заложенное в человеке.

— Я слушаю очень внимательно, — сказал Селби.

— Что случилось потом, вам хорошо известно. В течение года я оставалась на эпизодических ролях. Затем мне досталась роль с текстом. Режиссер решил, что у меня есть данные, и я получила наконец главную роль.

На прошлой неделе Ларраби позвонил и сказал, что должен увидеть меня немедленно, но не может сразу приехать в Голливуд, так как у него есть дела в Мэди-сон-Сити. Он сообщил, что ему нужны пять тысяч долларов. Я отправилась в банк, сняла со счета пять тысяч в тысячедолларовых банкнотах и приехала в Мэдисон-Сити. Ларраби привез на продажу сценарий под названием «Да не судимы будете». В его основе лежал мой жизненный путь. Вы сами знаете, насколько этот сценарий безнадежен. Я объяснила пастору, что не имею отношения к приобретению сценариев.

— Что произошло потом?

— Ларраби'еще раз сказал, что ему необходимы пять тысяч долларов. Его близкий друг по имени Брауер испытывает финансовые затруднения. Ларраби обещал ему достать деньги. Он затратил несколько месяцев на этот сценарий и верил, что создал шедевр. Пастор считал, что с моей поддержкой легко получит за него пять тысяч долларов. Я дала ему деньги и посоветовала этому доброму человеку забыть о своем сценарии. Пусть он рассматривает эти деньги как заем, сказала я.

— Это все?

— Все.

— Объяснил ли он, почему зарегистрировался в отеле под именем Брауера?

— Мистер Ларраби сказал, что у него в Мэдисон-Сити еще одно дело и что человек, с которым пастор связан, просил сохранить его прибытие в секрете. Он сказал, что написал этому человеку из Ривербенда, тот позвонил в ответ и предупредил, что мистеру Ларраби опасно регистрироваться под своим настоящим именем. Он посоветовал пастору, когда тот приедет в Мэдисон-Сити, взять вымышленную фамилию.

— Ларраби рассказал вам еще что-нибудь об этом деле?

— Да. Тот человек интересовался, знает ли кто-то еще, что мистер Ларраби писал ему. Мистер Ларраби ответил отрицательно. Человек заметил, что это прекрасно и пусть мистер Ларраби приедет тайно, не ставя в известность даже жену. Бедный пастор считал, что грех будет не таким большим, если он зарегистрируется под фамилией реального человека, а не под какой-нибудь выдуманной. Поэтому он назвался Брауером, позаимствовал у него водительские права и бумажник. Брауер же скрывался, опасаясь ареста за растрату церковных денег или чего-то в этом роде. Он ждал в Лос-Анджелесе вестей от Ларраби.

— Значит, Ларраби сообщил, что он писал письмо челцвеку, с которым встречался здесь?

— Да.

— И он не назвал этого человека?

— Нет.

— Даже не намекал?

— Нет.

— Послущайте, каждый раз, когда мы беседуем, вы утверждаете, что говорите только правду. И каждый раз это оказывается не совсем правда или нечто, совершенно противоположное истине.

Она молча кивнула в ответ.

— Как я могу верить в то, что сейчас вы говорите правду?

Ширли Арден подошла к нему и сказала:

— Разве вы не видите? Разве вы не понимаете, почему я так поступаю? Вы были великолепны, абсолютно искренни, вы заставили меня уважать вас. Я говорю правду только ради вас.

Селби задумчиво взглянул на нее:

— Вы можете остаться здесь до тех пор, пока я не разрешу вам уехать?

— Да. Я сделаю все. Все, что бы вы ни сказали.

— Кому известно, что вы здесь?

— Никому.

— Где сейчас Кашинг?

— Не знаю. Где-то скрывается. Боится, что все всплывет.

— Но чего же бояться ему?

Она ответила, не отводя глаз:

— Если история моей жизни станет известна, на всей карьере можно ставить крест.

— Все было настолько скверно? — спросил он.

— Да; Мало кто сможет это понять. Оглядываясь назад, я сама многого не понимаю. Ларраби утверждал, что я обладала слишком большой жизненной энергией, чтобы поступать, как все.

— Это вы снабдили Кашинга средствами для покупки гостиницы?

— Да. Я держу этот номер. Он мой. Его никогда не сдают. Я приезжаю сюда, когда пожелаю, и использую как убежище, когда хочу отдохнуть.

— А Ларраби знал что-нибудь об этом номере?

— Нет. О нем не знает никто, кроме отца и Бена Траска.

— Но как пастор ухитрился найти вас здесь, в отеле?

— Не знаю. Он заметил меня, когда я входила в номер, и решил постучать. Для меня он был как крестный отец.

— Пастор знал вашего отца?

— Нет. Они не встречались. Вернее, он знал его лишь как владельца отеля.

— Но он что-то должен был знать о вашем отце.

— Да. Он слышал кое-что… очень давно… не очень хорошее.

— Каково прошлое Кашинга?

Она пожала плечами:

— Достаточно скверное. Наверное, много можно сказать в его оправдание, но вряд ли кто-то захочет понять. Однако он мой отец и сейчас ведет честную жизнь. Теперь вы видите, в какое я попала положение? Я была вынуждена врать, попытаться сделать все, чтобы увести вас в сторону. Сейчас я чувствую себя очень виноватой перед вами. Правда, я изо всех сил старалась подсказать вам настоящее имя покойного и его местожительство. Я думала, что вы найдете на карте все названия, в которых содержится слово «ривер», и проверите, не пропал ли где-нибудь пастор.

— Да, навернбе, я бы так и поступил, если бы не открылась иная возможность.

Он принялся мерить комнату шагами из угла в угол. Актриса не сводила с Селби глаз.

— Вы понимаете теперь? — спросила она.

— Да.

— Я не могла вести себя иначе. Вы же можете посмотреть теперь на все с моей позиции?

— Да, я могу посмотреть с вашей позиции.

— По-моему, вы все же меня не понимаете. Но ведь то, что произошло, не помешает нам быть друзьями? Я уважаю вас и восхищаюсь вами. Для меня встреча с вами значит очень много. В вас нет никакого притворства. Я редко кому предлагаю свою дружбу… Мне нужны друзья, похожие на вас. Меня окружают якобы блестящие личности, которые на самом деле так же фальшивы, как фасад дворца в декорациях. Вы понимаете?

Селби спокойно, глядя ей в глаза, махнул рукой в ту сторону, где находился его офис.

— Там, — сказал он, — ждет девушка. Она верит в меня и в мое дело. Она рискнула своей работой, заверив редактора, что я найду убийцу сегодня не позже четырех, пополудни. Она так поступила только из дружеских побуждений. У нее нет денег, роскошных нарядов, влиятельных друзей и великолепного дома.

Я не знаю, поймете ли вы то, что я хочу сказать, но я попытаюсь довести мои слова до вашего сознания. Если мы станем друзьями, как вы предлагаете, мне придется постоянно метаться между Мэдисон-Сити и Голливудом. Помимо своей воли я попаду под влияние того искусственного блеска, который вам так не по нраву. Постепенно я начну замечать ограниченность моих теперешних друзей. Эта ограниченность не результат каких-то недостатков в их характерах, она проистекает из всего их образа жизни. Я непроизвольно начну задирать нос перед теми, кто ездит на старых, дребезжащих автомобилях, усвою городскую утонченность и начну смотреть на обитателей Мэдисон-Сити сверху вниз.

Вы просили меня понять, почему вы лгали мне. С вашей точки зрения, ничего другого не оставалось. И я настолько понимаю вашу позицию, что мне ваши слова кажутся логичными, если смотреть с вашей точки зрения, конечно. Ладно, покончим с этим. Ваша жизнь окружена славой и блеском, моя же — честными, прямыми друзьями в городке, где каждый знает каждого настолько, что для лжецов просто не остается места. — Он направился к двери. — Вы мне нравитесь, но мне не по нутру ваше окружение. Скажу больше, меня тянуло к вам с самого начала, со дня первой встречи. Однако я не желаю играть роль мотылька, порхающего у огней Голливуда.

С этими словами прокурор резко распахнул дверь.

— Куда вы идете? — спросила она растерянно.

— Ловить убийцу и верить в девушку, которая скорее отрубит себе правую руку, чем солжет мне.

Она смотрела на него полными слез глазами, лишь гордость не позволяла ей умолять Селби остаться. Прокурор вышел в коридор и медленно закрыл за собой дверь.

Глава 19

Селби вошел в свой кабинет и поймал неодобрительный взгляд Сильвии.

— Ну что? — поинтересовалась она.

— Теперь мисс Арден сказала правду, всю правду.

— Еще один раз? — спросила Сильвия с сарказмом.

Селби, не обращая внимания на ее тон, продолжал:

— Теперь, когда мне известны все факты, я вижу, что она не могла поступить по-иному. Это полностью погубило бы ее карьеру.

— И поэтому, — сказала девушка, — она решила погубить твою. Я ненавижу ее за то, как она поступила с тобой, Дуг… и намеревалась поступать дальше… Ну ладно, забудем… Теперь, когда она тебе все рассказала, ты, конечно, знаешь, кто убийца.

— Думаю, что знаю.

— Брауер? — спросила она.

Не отвечая на ее вопрос, Селби сказал:

— Сильвия, я хочу, чтобы ты проверила ход моих мыслей. Я буду излагать все шаг за шагом. Во-первых, расскажу о том, что мне сообщила Ширли Арден. Но я прошу, чтобы ты хранила это в глубокой тайне.

Он поведал все, что рассказала актриса. Когда он закончил, Сильвия медленно произнесла:

— Значит, если все это правда, у Брауера не было причин убивать Ларраби.

Селби утвердительно кивнул.

— А молчание Брауера означает лишь то, что он не хочет признаться в своей растрате.

— Возможно, это не была сознательная растрата, — заметил-Селби. — Ларраби не стал бы помогать жулику. Я допускаю, что Брауера либо обокрали, либо кто-то из друзей обманул его доверие. Самое важное здесь то, что, получив столь срочно необходимые пять тысяч, Ларраби не уехал из Мэдисон-Сити. Теперь мы знаем, что он писал человеку, с которым имел здесь, дело. Тот в свою очередь позвонил ему по телефону, специальна спросил, кто знает о письме, и посоветовал Ларраби зарегистрироваться по приезде сюда под вымышленным именем. Причем настаивал на особой секретности.

— Ну и что из этого? — спросила Сильвия.

— Письмо не предназначалось человеку, который в действительности получил его, — сказал Селби.

— Но почему, Дуг? Откуда ты знаешь?

— Пока я просто теоретизирую, — ответил прокурор. — Но настало время разобраться с фактами.

Сильвия посмотрела на часы и сказала с иронией:

— Самое время, мой босс обожает факты, особенно если предстоит обвинять кого-нибудь в убийстве.

— Начнем с того, что еще раз изучим фотографии.

— С какой целью?

— Выяснить точное время, когда были сделаны снимки. Возьми лупу и изучи малейшие детали. Постарайся выявить мельчайшие подробности. Я тем временем займусь другими вещами.

— Какими именно?

— Детективной рутиной, — ответил ухмыляясь Селби. Подняв телефонную трубку, он сказал: — Соедините меня с шерифом Брэндоном, — и через секунду продолжил: — Рекс, у меня масса новостей и одна теория. Все новости гроша ломаного не стоят, если теория не будет подкреплена фактами. Поэтому мне нужны факты. Я продиктую тебе заводской номер фотоаппарата, хочу, чтобы ты узнал, кто его продал. — Проследи весь путь от оптовика и постарайся получить описание покупателя. — Он прочитал номера на корпусе и объективе и сказал: — Как только что-то выяснишь, немедленно дай мне знать. Но узнай обязательно, Любой ценой… И еще, боюсь, мы кое-что упустили. Надо поискать скрытые отпечатки пальцев на машинке. Сделай все как можно быстрее.

— О’кей, — ответил шериф. — А пока я стараюсь выследить Кашинга. Думаю, не позже чем через час мы его прихватим.-

Помрачнев, Селби задумчиво сказал:

— Ладно… но будь с ним помягче. И постарайся не отходить далеко от телефона. Возможно, потребуются срочные действия. Объясню все потом.

На этом разговор закончился. Селби тут же позвонил коронеру.

— Гарри, — начал он, когда коронер поднял трубку, — мне надо кое-что узнать о чемодане Ларраби.

— Что именно?

— Ты взял его к себе?

'—Да.

— Хранил в своем офисе?

— Да, в комнате за кабинетом.

— Рон, твой пес, все время находился дома?

— Да.

— Когда его отравили?

— Вчера утром. Но ты же был со мной.

— Нет-нет. Я хочу знать, когда ты впервые понял, что собака отравлена.

— Наверное, около двенадцати. Я уходил, а когда вернулся, мне показалось, что пес болен. Он вильнул хвостом, показывая, что рад меня видеть, потом улегся на пол, его уши опали, а глаза приобрели странное выражение. Я не знаю, как это объяснить, потому что надо знать собаку, чтобы понять, как меняется это выражение. Ты знаешь, оно меняется совсем как у людей.

— Где ты застал собаку, когда вернулся?

— В кабинете, дверь из него выходит на задний двор, и собака, если хочет, может войти или выйти.

— Но в любом случае она охраняет кабинет?

— Конечно. Того, кто попытается туда проникнуть, Рон разорвет на куски.

— Спасибо, — сказал Селби. — Я просто хотел еще раз все проверить. Думаю, попытка отравить собаку приобретает огромное значение.

— Я всегда так считал, — заявил Перкинс. — Если бы я узнал, кто это сделал, тебе пришлось бы заняться еще одним убийством.

— Как пес чувствует себя?

— Думаю, он вытянет. Доктор Перри провел с ним целую ночь. Все висело на волоске, но сейчас кризис миновал, и все будет в порядке.

Селби повесил трубку. В кабинет вплыла Аморетт Стэндиш и, обращаясь к Сильвии, сказала:

— Звонит ваш редактор. Требует, чтобы вы передали материал, хотя бы в общих чертах. Говорит, что пока у него нет ничегошеньки, кроме ваших- слов, а объективные данные, имеющиеся в его распоряжении, рисуют совсем другую картину.

Сильвия оторвалась от просмотра пленки, улыбнулась и спросила:

— Неужели он так и сказал «ничегошеньки», Амо-рётт?

— Конечно нет, — заулыбалась в ответ секретарша, — он не сказал «ничегошеньки». Он вопил сильнее, чем насквозь промокшая курица, и набор слов был тот еще.

— Передайте, что мне некогда беседовать с ним по телефону, я отрабатываю детали статьи и увязываю фактический материал. Статья получается, и он может полностью рассчитывать на нее. Припугните его легонько. Скажите, что одна газета в Лос-Анджелесе предложила мне тысячу долларов и держит наготове телефонную линию. Спросите, не хочет ли он, чтобы провинциальное событие попало в крупную газету?

Аморетт вздохнула:

— Ладно, я заткну уши ватой и передам то, что вы хотите.

— Все не так страшно, — засмеялась Сильвия. — Если вы немного продержитесь, то секунд через десять провода расплавятся, случится короткое замыкание, и остального вы уже не услышите. — Повернувшись к Селби, она произнесла: — Дуг, снимки были сделаны в среду около полудня.

— Почему ты так решила? — В его голосе чувствовалось волнение.

— По теням можно установить время. Их длина показывает, что фотографировали примерно в полдень. Дальше. Каждую среду в отеле «Мэдисон» собираются члены «Ротари клуба». В эти дни не хватает места для парковки на стоянке около отеля, и члены клуба вынуждены оставлять машины на боковой улице, занимая ее полностью. В другие дни в дневное время там обыч-не не бывает автомобилей. Посмотри на фото. Вот это главная улица. На следующем снимке видна боковая. По всей ее длине нет ни одного свободного места. Готова поспорить на что угодно, фотографии были сделаны в среду, во время встречи членов клуба.

— Замечательное наблюдение, Сильвия. Надо принимать тебя в штат прокуратуры.

— Тебе придется это сделать, если мой редактор не получит вскоре необходимых фактов. Еще немного его. удастся поморочить, после чего мне конец. Я останусь без работы.

— Нет, ты не сможешь попасть ко мне в штат, потому что я тоже окажусь на улице.

Селби взял фотоаппарат в руки, внимательно изучил его и вложил в потертый кожаный футляр.

— Почему камера имеет такое большое значение? — спросила Сильвия. — И как получилось, что снимки были сделаны спустя столько времени после смерти?

— В этом и есть ключ к разгадке. Здесь мы имеем дело с таким фактом, который противоречит всем остальным. Иными словами, это тот самый элемент сложной конфигурации в мозаичной головоломке. Внешне он ни на что не похож, но является ключом" к решению проблемы, если его правильно расположить.

Он поднял телефонную трубку и позвонил доктору Перри. Когда тот ответил, Селби сказал:

— Доктор, говорит Дуг Селби, окружной прокурор. Я не могу вам всего сказать по телефону, но отравление собаки приобретает огромное значение для решения моей проблемы. Как чувствует себя пес?

— Думаю, что смогу его вытащить, — ответил доктор Перри. — Я выхаживал Рона большую часть ночи. Если бы его доставили в лечебницу позже, мне бы ничего не удалось сделать. Какие-то десять минут могли сыграть роковую роль.

— Вам известно, какой тип яда был использован?

— Мне кажется, яд был составлен специалистом. Иными словами, человек, который совершил" это, — медик, химик или провизор; он должен знать все о лекарствах и кое-что, видимо, о животных.

— Не могли бы вы побыстрее подъехать ко мне? Всего на несколько минут, — сказал Селби. — Мне надо получить подробную и весьма специфическую информацию. Думаю, в ближайшие два часа я смогу завершить это дело.

— Вы узнаете, кто отравил собаку?

— Думаю, мне удастся продвинуться, дальше, — ответил ему Селби, — и выяснить, кто убил Ларраби. Но прошу вас хранить это в тайне. Я вам это сказал потому, что хочу, чтобы вы поняли, насколько мне нужна ваша помощь.

— Я немедленно бросаю все и мчусь к вам, — пообещал Перри.

— Огромное спасибо.

Селби повесил трубку и вновь принялся изучать негативы. Потом позвонил управляющему местным отделением телефонной компании и попросил:

— Мне надо узнать как можно больше о телефонном разговоре между Мэдисон-Сити и пунктом, называемым Ривербенд, здесь, в Калифорнии. Разговор состоялся неделю, может быть, десять дней назад. Пожалуйста, поднимите всю документацию и известите меня обо всем, что сумеете выяснить.

Получив заверения в том, что ему непременно помогут, Селби повернулся к Сильвии Мартин и встретил ее вопросительный взгляд.

— Дуг, — взмолилась она, — скажи честно, ты блефуешь или у тебя есть хорошая версия?

— У меня есть версия, — ответил прокурор.

— Выкладывай ее, ради всего святого. Мы же в одной лодке. Когда развернутся основные события, я должна быть достаточно подготовлена, чтобы быстро и связно изложить материал.

Селби принялся расхаживать по кабинету, произнося слова ровным, лишенным интонаций голосом, как будто размышляя вслух:

— Гостиница — весьма специфическое место. Она дает временное пристанище сотням людей. В принципе все человеческие существа похожи друг на друга. Они ревнуют, любят, ненавидят, надеются л стремятся к чему-то. Иногда пускаются на обман. Их жизни текут в нескольких футах друг от друга, обычно при этом не пересекаясь. В нашем отеле в ночь убийства в одном номере находился пастор, в соседнем — юная пара, которая предпочла зарегистрироваться под выдуманной фамилией. Где-то на заднем плане маячит фигура дру-того служителя Бога, испытывающего серьезные финансовые затруднения. Ему необходимо достать деньги, и достать их быстро. Сумма намного превосходит его возможности заработать деньги обычным путем. И в том же отеле имеется номер, зарезервированный навсегда для знаменитой киноактрисы.

Владелец гостиницы ее отец. Их отношения никому неведомы. Никто не знает и некоторых страниц ее жизни.

Мы сумели выведать их тайны. Наверное, были и другие люди, которых мы не знаем, но которые тоже прячут скелеты в своих шкафах, у них свои надежды и страхи. И все эти люди спали под одной крышей.

— Брауера там не было, — заметила Сильвия.

— Никто не знает, где находился Брауер. Он мог быть, а мог и не быть там.

— Но Брауер зарегистрировался в гостинице Лос-Анджелеса.

Улыбнувшись, Селби сказал:

— Если уж допускать разные возможности, согласись, ничто не мешало Брауеру зарегистрироваться в Лос-Анджелесе, уехать оттуда, прибыть в отель «Мэдисон» и занять какой-нибудь номер. Под другим именем, конечно.

Ее глаза загорелись от волнения.

— Он так сделал, Дуг? Он сделал это? Ну скажи, пожалуйста. Если бы это была правда.

Селби лишь улыбнулся:

— Не спеши, Сильвия, я всего лишь проигрываю возможные варианты.

— Но тогда зачем вообще упоминать Брауера?

— Затем, что я хочу, чтобы ты усвоила одну фундаментальную идею, которая имеет важнейшее значение для решения проблемы.

— Что за идея? Не пойму, куда ты' гнешь.

— Я хочу только сказать, что все люди похожи друг на друга. У них одинаковые проблемы, схожие жизненные трудности. Поэтому, когда мы узнаем, что трудности и проблемы имеются у ряда обитателей гостиницы, мы не должны. впадать в заблуждение и делать вывод, что их проблемы взаимосвязаны лишь только потому, что эти люди временно оказались в одном городе под одной крышей.

В голосе Сильвии появились угрожающие нотки, когда она спросила:

— Значит, Дуг, ты пытаешься доказать, что, как бы эта артисточка подозрительно ни поступала, она не могла…

Аморетт Стэндиш открыла дверь и объявила:

— Прибыл доктор Перри, он едва дышит. Говорит, что побил все городские рекорды скорости, потому что вы его немедленно желали видеть.

— Да, — ответил Селби, — пригласите его.

— Знаешь, Дуг, я надеюсь, что у тебя все получится как надо. Из твоих рассуждений о гостинице и людях под одной крышей получится потрясающее начало статьи, кульминацией которой явится раскрытие тайны убийства.

— Ладно, — ответил он, — посмотрим, сможем ли мы…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался доктор Перри, хватая воздух ртом. Доктор явно очень спешил. Улыбнувшись Селби, он произнес:

— Эти проклятые ступени… Забыл, что я уже не молод… потерял форму.

— Присаживайтесь, — пригласил Селби, — и постарайтесь отдышаться. Я вовсе не хочу, чтобы вы загнали себя до смерти, дыхание вам понадобится, чтобы ответить на вопросы. Кстати, Аморетт, я хочу отдать вам распоряжения. Сильвия, ты тоже понадобишься, пройдем на минуточку в приемную. Вы извините меня, доктор, неотложное дело. Это ненадолго.

— Отлично, — пропыхтел доктор Перри, — я постараюсь как следует отдышаться.

Селби вышел в приемную и пальцем поманил Аморетт и Сильвию к себе поближе.

— Слушайте внимательно, — сказал он. — Сейчас могут позвонить насчет фотоаппарата. Мне необходимо выяснить…

— Да, — вмешалась Аморетт. — Звонил шериф Брэндон, но он просил не отрывать вас от дел. Хотел передать, что говорил с миссис Ларраби. Она сообщила, что камера приобретена у розничного торговца, который специально заказывал аппарат у оптовика в Сакраменто. Шериф созвонился с торговцем в Ривербенде и успел поговорить с оптовиком в Сакраменто. Сейчас они уточняют номера и обещают немедленно позвонить. Шериф говорит, что по его просьбе будут звонить прямо сюда.

— Отлично, — сказал Селби, — если информация поступит во время моей беседы с доктором Перри, запишите номера, подойдите к двери и подайте мне знак: Сильвия, ты тоже возьмешь параллельную трубку и запишешь номера, чтобы избежать малейшей возможности ошибки.

— Но если в твоем распоряжении аппарат, почему столько волнений из-за номеров? — поинтересовалась Сильвия.

Прокурор ухмыльнулся в ответ:

— Обжегшись на молоке, дуют на воду. Я хочу обеспечить двойной контроль.

Девушка с сомнением покачала головой:

— Боюсь, ты отсылаешь меня, чтобы я не услышала твоего разговора с ветеринаром.

Селби засмеялся, прошел в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и обратился к доктору Перри:

— Доктор, вам известно что-либо о смерти Ларраби?

— Да, я читал в газетах. Что вы хотите узнать у меня?

— Я предполагаю, что человек, который устроил так, чтобы Ларраби принял яд, был знаком с медициной, имел доступ к морфию и умел приготовить из него пилюлю.

Доктор Перри согласно кивнул головой.

— Вы утверждаете, что отравитель собаки продемонстрировал значительные познания в медицине. Мне хотелось бы, чтобы вы подробнее развили эту мысль.

— Насколько я мог установить, отрава содержала не один, а два активных ингредиента. Больше того, эти ингредиенты были весьма искусно смешаны и помещены в пищу, особенно привлекательную для собаки.

— Все это в сочетании е количеством отравленных кусков в доме и вокруг него говорит о том, что отравитель был чрезвычайно заинтересован в устранении сторожевой собаки, не так ли? — спросил Селби.

— Абсолютно точно. Он не хотел рисковать: Любой из кусков был способен убить собаку.

— Для того чтобы подкинуть яд в помещение, отравитель, очевидно, должен был иметь доступ в этот дом.

Доктор Перри в недоумении поднял брови.

— Ну конечно. Это совершенно очевидно. Но… позвольте… Как же он смрг подкинуть отраву, если собака была на месте?

— Вы попали в самую точку, Доктор. У нас гораздо больше возможностей поймать отравителя собаки, нежели убийцу Уильяма Ларраби. Поэтому я хочу убедиться в том, что один и тот же человек может быть виновен в обоих преступлениях. Убедившись в этом, я сосредоточу усилия на выявлении отравителя собаки.

— Да, я вижу, к чему вы клоните, — медленно сказал доктор Перри. — Могу заверить вас, что в отравлении пса и смерти Ларраби очень много общего. Это работа человека, знающего действие лекарств и способного изготовить пилюлю, содержащую летальную дозу морфия. Пилюли с таким содержанием активного элемента крайне редко находят применение в медицинской практике. Ну конечно, этот человек знает кое-что и о собаках.

Селби внимательно посмотрел в глаза доктору Перри:

— Скажите, доктор, какова вероятность того, что Гарри Перкинс мог отравить собственную собаку?

Лицо доктора Перри выразило неподдельное изумление, и он быстро ответил:

— Но с какой стати? Мистер Перкинс был готов убить отравителя. Он сказал, что я не должен останавливаться перед расходами, спасая собаку. Гарри по-настоящему плакал, когда ему показалось, что пес погибает. В ёго'глазах стояли слезы.

— Тем не менее, — настаивал Селби, — он мог отравить собственную собаку и потом поспешно доставить ее к вам, чтобы остановить действие яда.

— Но зачем, с какой целью?

— Чтобы представить это как действия незнакомца. Поймите, доктор, я не обвиняю Перкинса, а просто задаю вам вопрос.

— Вы хотите сказать, что если собака не покидала дом или двор, а так оно и было, то человек, разложивший отравленные куски в доме, был ей хорошо знаком? Незнакомец мог перебросить отраву через забор, но не мог внести ее в комнату.

— Да, — сказал Селби. — Вы излагаете совершенно точно. Это ведь правда, что Перкинс дипломированный фармацевт?

— Да, насколько мне известно.

— Яд, данный собаке, относится к быстродействующим?

— Да, и весьма.

— Не кажется ли вам странным, что Перкинс смог так быстро определить симптомы отравления и доставить собаку в лечебницу?

— Не знаю, — задумчиво ответил доктор Перри, — все зависит от обстоятельств. Некоторые хорошо знают своих собак и мгновенно видят, что ей плохо. Хотя… — фраза прервалась многозначительной паузой.

В этот момент в дверь постучала Аморетт Стэндиш и подала знак Селби.

— Извините, я на секундочку… — начал было Селби, направившись в приемную, но, видимо, передумав, закончил: — Хотя у меня больше нет к вам вопросов. Теперь я хотел бы, чтобы вы подумали на досуге о том, что я вам сказал. Если появятся интересные мысли, поделитесь со мной, пожалуйста.

Доктор Перри водрузил на голову шляпу и торжественно прошествовал к двери.

— Можете полностью положиться на меня и мое молчание. Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня у коронера, я буду там через несколько минут. Мне хочется задать ему несколько вопросов.

— Огромное спасибо, доктор, — сказал Селби.

Как только доктор Перри удалился, окружной прокурор негромко обратился к Аморетт Стэндиш:

— У вас есть номера?

Открылась дберь, и в кабинет вошла Сильвия Мартин.

— Вот они, я их записала. Аппарат был продан мистеру Ларраби в прошлом году перед Рождеством.

— Отлично, теперь сверим их, — сказал Селби.

Он взял со стола камеру, извлек ее из футляра и назвал цифры. Обе девушки согласно закивали головами.

— Абсолютно верно, — заявили они.

Вновь открылась дверь, и перед ними предстал шериф Брэндон.

— Ну как, нашли отпечатки на машинке? — спросил Селби.

— Да, пара вполне приличных пальчиков, которые можно использовать.

— Они принадлежат покойному?

— Нет.

— Кстати, — спокойно спросил Селби, — какой номер фотоаппарата я тебе называл?

Шериф вытащил из кармана записную книжку и прочитал ряд цифр.

— Но это же совсем другие цифры! — воскликнула Сильвия Мартин. — Нам сказали… Они вовсе не совпадают с номером на аппарате!

Дуг Селби в ответ послал ей улыбку и сказал:

— Рекс, пока я буду давать материал Сильвии для ее замечательной статьи, будь добр, спустись побыстрее вниз. На улице ты найдешь доктора Перри, усаживающегося в свой автомобиль. Арестуй его по обвинению в убийстве Уильяма Ларраби.

Глава 20

Сильвия Мартин уставилась на Сёлби, широко открыв глаза.

— Ты что, Дуг, решил блефовать? — спросила она.

— Ни в коем случае, — последовал ответ.

— Тогда выкладывай все, — сказала девушка, бросив взгляд на наручные часы, — выделяй самое главное. Надо сразу приводить материал в нужную форму. Времени почти не остается. Скажи, как ты до всего дошел и почему решил, что виновен доктор Перри?

— Давай вернемся немного назад, — предложил прокурор. — Мы знаем, что у Ларраби здесь было какое-то дело. И оно не имело отношения к получению пяти тысяч долларов.

— Почему ты считаешь, что дело не было связано с этими деньгами?

— Потому что он не уехал, получив пять тысяч.

— Да, это так.

— Мы знаемг что он посылал письмо кому-то в Мэ-дисон-Сити и что некто звонил ему отсюда и договорился о секретном приезде пастора в наш город. С этим человеком мистер Ларраби и вел дело. Логично предположить, что это дело имело отношение к спору о наследстве Перри. Ведь в портфеле покойного, помимо сценария на продажу находились вырезки о наследстве Перри.

Помнишь, я говорил тебе, что у людей могут быть похожие проблемы, но нельзя связывать их воедино лишь потому, что эти люди оказались под одной крышей. По своей сути пять тысяч долларов, проблемы Брауера и отношения Ширли и Ларраби не имели никакой связи с делом, по которому Ларраби прибыл в Мэдисон-Сити. Нам следовало бы догадаться об этом, если бы мы не торопились все время, а просто подумали и постарались понять, почему Ларраби поехал сюда, а не в Голливуд. Дело к актрисе, естественно, требовало путешествия в Голливуд, поскольку пастор ничего не знал о ее связях здесь и не мог рассчитывать на встречу. Но он остался даже после успешного завершения денежной операции.

Дальше, человек, которому писал Ларраби и который звонил ему в Ривербенд, должен был быть настроен по отношению к пастору дружески, ведь тот оказывал ему помощь. Вряд ли пастор так тщательно следовал бы инструкциям человека, которого считал своим врагом.

— Продолжай, я внимательно слушаю, — сказала Сильвия.

— Имеется одно совершенно удивительное совпадение, которое прошло мимо нашего внимания, но которое является ключом'ко всей ситуации. Оно состоит в том, что инициалы обоих участников дела о наследстве полностью совпадают. Поэтому если Ларраби написал письмо, адресованное просто Г..Ф. Перри в Мэдисон-Сити, его можно было доставить либо Герберту Ф. Перри, либо доктору Г. Франклину Перри. И если письмо, содержащее доказательство о заключении брака, попало в руки доктора Перри, то, естественно, доктор понял, что для него единственный шанс выиграть процесс — это устранить такое доказательство. Припомни, что во всех вырезках у Ларраби претендент на наследство именовался Г. Ф. Перри.

Конечно, сейчас я не могу доказать, что именно доктор Перри звонил Ларраби, чтобы узнать, не поделился ли тот с кем-нибудь своей тайной, и, узнав, пригласить его тайком в Мэдисон-Сити. Все это я могу лишь предположить. Я не могу доказать, что доктор Перри, закрывшись в номере, совещался с Ларраби, что он тайком дал пастору смертельную дозу морфия в питье или еде, а может быть, убедил его принять пилюлю под видом аспирина от головной боли. Но я могу это предположить.

— Однако на предположениях тебе не удастся построить обвинение, — сказала Сильвия. Глаза ее тревожно блестели.

Селби улыбнулся:

— Кроме того, я могу предположить, что в деле Перри адвокаты упустили из виду одну возможность. Да, закон требует, чтобы бракосочетание совершалось с соблюдением определенных формальностей в соответствии с гражданским правом. Но он также допускает возможность обращения мужчины и женщины к официально рукоположенному в сан служителю церкви с заявлением о том, что они живут вместе и просят его сочетать их браком. И тот имеет право сделать соответствующую запись в церковной книге. Такой брак юридически признается законным.

Если второй вариант им. ел место в нашем деле, все становится на свои места. Ларраби, будучи хорошим фотографом, перед отъездом из Ривербенда сфотографировал нужную страницу церковной книги. И если доктор Перри убил его, то, прочитав в газетах о фотокамере, обнаруженной в чемодане Ларраби, он наверняка почувствовал, в какой опасности окажется, когда пленка будет проявлена.

Поэтому доктор Перри решает завладеть фотоаппаратом. Он полагает, что отравление собаки — единственный способ проникнуть в помещение, где хранится аппарат. Перри совершенно правильно рассчитал, что Перкинс привезет пса в его лечебницу и что он сможет приехать к Перкинсу якобы для поисков яда. Перри понимал, что у него не будет возможности сменить пленку в аппарате Ларраби, и он решил подменить сам аппарат. Доктор покупает идентичную камеру и прорабатывает план подмены. Прежде чем приступить к подмене, он делает несколько снимков, так как знает, что Ларраби тоже использовал несколько кадров.

Итак, он подбрасывает отравленное мясо собаке и под предлогом поисков яда отправляется в дом Перкинса. Но, к несчастью для него, Перкинс приглашает меня. Однако Перри сумел преодолеть возникшее было препятствие и ухитрился все-таки подменить аппарат. Ему удалось отвлечь наше внимание, разбросав отраву у дальней стены комнаты. Пока мы рыскали в поисках отравленного мяса, "Перри получил возможность выполнить задуманное. Он уже чувствовал себя в безопасности, но тут его осенило, что я мог переписать номера на аппарате, чтобы установить покупателя. Возникла необходимость второй подмены. Вот здесь я и сыграл ему на руку, предоставив возможность прийти ко мне в кабинет и оставив его там один на один с фотоаппаратом. До этого момента у меня не было доказательств. Но, имея подозреваемого, я начинаю проверять состоявшиеся телефонные переговоры, изучаю записи в церковной книге о бракосочетании в Ривербенде. Думаю, мне удастся построить весьма фундаментальное обвинение. При этом я могу доказать, что не кто иной, как он, подменил фотоаппарат, потому что только Перри имел возможность второй замены. Надеюсь, шериф найдет аппарат у доктора.

Теперь мы можем полностью воссоздать всю цепь событий. Перри заманивает Ларраби в ловушку, полагая, и правильно, что пастор'по его просьбе все будет держать в секрете. Вечером они совещаются в номере, Перри дает ничего не подозревающему собеседнику морфий, возможно, выдавая его за аспирин. Убедившись, что яд подействовал, он спокойно, не торопясь, подкладывает коробку со снотворным и пишет письмо, которое оставляет в машинке. В результате смерть пастора выглядит абсолютно естественной. Перри заранее каким-то образом открыл дверь триста девятнадцатого номера. Ему оставалось лишь забаррикадировать дверь триста двадцать первого, отодвинуть щеколду на двери, ведущей в триста девятнадцатый, задвинуть щеколду со стороны триста девятнадцатого и через этот номер выскользнуть в коридор. Если бы я случайно не обратил внимание на то, что щеколда в номере пастора отодвинута, мы не смогли бы предположить, что кто-то вышел из номера ночью. Письмо настолько правдоподобно указывало на естественную смерть, что если бы мы и начали расследование, то много позже, когда все улики были бы утрачены.

Перри не учел только одно: Ларраби, хоть и зарегистрировался не под своим именем, но это было имя реального лица, а не выдуманное, как считал доктор. Если бы имя было фиктивным, то, попытавшись проинформировать миссис Брауер в Миллбэнке, мы бы с удивлением обнаружили, что такой там не существует. Конечно, мы были бы немало удивлены, и у нас появились бы сложности с идентификацией. Но не возникло бы подозрений о причине смерти. Мы бы решили, что она вызвана слишком большой дозой снотворного.

Сильвия внимательно посмотрела на прокурора и задумчиво произнесла:

— Если все, что ты сказал, правда, ты великий детектив, Дуг. Но если это не так, то мы оба без…

Она прервала фразу на полуслове, потому что распахнулась дверь, и шериф Брэндон втолкнул в кабинет доктора Перри.

— Нашел аппарат? — первым делом спросил Селби. — Да.

— Возьми отпечатки его пальцев и сверь с отпечатками на машинке Ларраби.

Глава 21

Мэдисон-Сити был потрясен до самого основания, когда на улицах одновременно появились две газеты. «Блейд» требовала немедленного отзыва окружного прокурора ввиду его абсолютной некомпетентности, продажности и пресмыкательства перед большим бизнесом Голливуда. Газета утверждала, что Селби настолько потерял голову от известной кинозвезды, что оказался не способен выполнять свои самые элементарные обязанности.

Экстренный выпуск «Кларион», который был явно напечатан заранее и ждал лишь выхода «Блейд», кричал через всю первую полосу: «Селби и Брэндон раскрывают тайну убийства!» Ниже излагались все детали, включая текст записи в книге методистской церкви Ривербенда. Текст был передан по телефону согласно просьбе шерифа. Газета приводила интервью со специ-алистом-дактилоскопистом, который подтвердил, что отпечатки пальцев на машинке принадлежат доктору Перри.

В специальной рамке было напечатано одной фразой последнее сообщение: «Доктор Перри сознается в убийстве!»

Сильвия Мартин, сидя в кабинете Селби, читала газету.

— Чертовски хорошая статья, мистер окружной прокурор, несмотря на то что ее написали мы.

Он улыбнулся ей через стол:

— Чего не сделаешь, чтобы удержаться на работе.

— Дуг, знаешь, что я тебе скажу…

— Что?

— Редактор одной большой газеты в Лос-Анджелесе позвонил и предложил мне классное место. Жаль, что ты не видел физиономию нашего редактора. Как же он испугался!

Окружной прокурор, слегка нахмурившись, спросил:

— Ну, и ты согласилась?

— Нет, — ответила девушка, — я сказала, что люблю провинциальную обстановку… А как поживает твоя голливудская знакомая? Собираешься присоединиться к шоу-бизнесу?

— Нет, я поступил так же, как и ты.

— То есть?

— Сказал, что люблю провинциальную обстановку.

Сильвия взглянула на него и коротко вздохнула:

— Это правда, Дуг?

— Сущая правда.

— А ты… ты имел в виду то же, что и я?

— Вопрос состоит в том, — ответил окружной прокурор, — имела ли ты в виду то же, что и я?

ПРОКУРОР ЖАРИТ ГУСЯ

Глава 1

Дуг Селби, стоя у окна кабинета, смотрел вниз, на улицу, жизнь которой практически замерла от жары. Хотя уже был ноябрь, но над Мэдисон-Сити висел удручающий сухой зной, который обычно приносит в Южную Калифорнию на своих крыльях ветер пустыни.

Зимние дожди беззастенчиво запаздывали. Сожженные поля приобрели темно-коричневый цвет, склоны холмов растрескались под солнечными лучами. Безжалостное светило на безоблачном, голубом небосводе выжигало последние капли влаги из уже пересохших растений.

В те дни, когда дует восточный ветер, стрелки приборов, регистрирующих влажность, покоятся на нуле. Микроскопические пылинки носятся в воздухе, они настолько малы, что проникают повсюду — их можно ощутить даже на зубах. Покупатели несут бумажные пакеты с повышенной осторожностью. Бумага от жары теряет прочность, при малейшем напряжении пакет неожиданно, словно от взрыва, лопается, и покупки рассыпаются по тротуару. Ветер из пустыни дул непрестанно уже несколько недель, и нервы у всех были напряжены до предела.

Ведущая в коридор дверь скрипнула, и в комнату вошел шериф Рекс Брэндон, рослый, обветренный и обожженный солнцем человек. Жизнь его сложилась так, что больше пятидесяти лет своей жизни он провел в седле под открытым небом.

— Хэлло, Дуг. Высматриваешь что-нибудь?

— Нет, просто созерцаю улицу. Знаешь, я испытываю гордость, думая о том, как встречают несчастье обитатели нашего края. Совсем не так, как жители больших городов. Им грозит потеря всего, что накоплено, но ни один не показывает виду. Лишь можно заметить, как время от времени они бросают взгляд на небо. В больших городах, когда случается крах на бирже, растет волна самоубийств. Ничего подобного не происходит в деревне.

— Эти люди живут в гармонии с природой, они находят радость в тяжелом труде. Даже если отнять у них всю собственность, останется очень много, чего горожанин не сможет купить ни за какие деньги.

— Здоровье?

— Не только, — » ответил шериф. — Прежде всего это ощущение того, что ты являешься неотъемлемой частью природы. Понимаешь, сынок, что я хочу сказать?

Селби кивнул в ответ.

Брэндон подошел к нему и встал рядом у окна. Он вытащил из кармана матерчатый кисет и высыпал табак на листок коричневой папиросной бумаги. Бумага настолько пересохла, что шорох сыплющихся на нее крошек табака оказался неожиданно громким.

Селби подошел к письменному столу, извлек из верхнего левого ящика трубку и набил ее табаком. Спичка буквально, взорвалась, когда он чиркнул ею о поверхность стола.

— Жарко, — заметил шериф.

Селби лишь согласно кивнул.

В сухом воздухе люди не чувствуют, как потеют. Влага мгновенно испаряется, тело становится сухим и горячим, словно опаленное лихорадкой.

— Что новенького? — спросил Селби.

— Мы нашли машину, которая скрылась с места происшествия прошлой ночью. Ту, которая разбила автомобиль миссис Хантер, убив ее. ребенка.

— Хорошая работа, Рекс. Мы проведем славный показательный процесс.

— Боюсь, это окажется не так просто, — заметил шерцф.

— Почему?

— Владельцы машины заявляют, что она была угнана, и, вероятно, они правы.

— Кто эти люди?

— Мистер и миссис Терри Б. Лосстен из Нового Орлеана. Остановились в «Меблированных комнатах Тарвера».

— Где была машина?

— Они оставили ее на Пальм-авеню, рядом с Сент-рал-стрит. Там нет ограничений для парковки.

— Как произошел угон?

— Замок зажигания был вскрыт, провода закорочены.

— Столкновение произошло, насколько я помню, около полуночи?

— В одиннадцать сорок, — ответил шериф. — На горной дороге, которая ведет к шоссе на Сан-Франциско. Знаешь, Дуг, нам надо что-то делать с этой дорогой. На некоторых картах она показана как кратчайший путь, соединяющий скоростные магистрали Сан-Франциско — Лос-Анджелес и Лос-Анджелес — Финикс. На картах указано, что она. без твердого покрытия, однако водители, незнакомые с нашими местами, не могут оценить, насколько круты и высоки наши горы. Когда смотришь на карту, видно только одно: проехав двадцать пять миль по грунтовой дороге, вы сокращаете общий путь на тридцать пять — сорок миль.

— Миссис Хантер ехала из Сан-Франциско?

— Нет, в Сан-Франциско. Вторая машина! шла под гору, и водитель давил на тормоза, вместо того чтобы притормаживать двигателем. Миссис Хантер, пытаясь уйти от удара, свернула слишком круто, встречный автомобиль просто смел ее с дороги. Ребенок погиб, а она получила сильные ушибы. Женщина, находившаяся в машине, тоже пострадала, но не сильно. Перкинс проводит слушание по делу сегодня в семь вечера. Миссис Хантер не сумела запомнить номер, но женщина, которая ехала с ней, обратила на него внимание. Она говорит, что знак оранжевого цвета, а в центре нарисована странного вида птица. Это номер Луизианы, на нем изображен пеликан. Мы поставили в известность дорожную полицию в обоих направлениях, но, как оказалось, зря. Машина обнаружена на стоянке в городе всего в нескольких кварталах от здания суда.

— Но ты, кажется, сказал, что автомобиль украден?

— Да, был. Но теперь вернулся на то же самое место.

— Сильно поврежден?

— Очень мало. Лишь крылья… Миссис Хантер страшно не везет. Муж, сталеплавильщик, умер за два месяца до рождения ребенка. Сейчас она пытается получить компенсацию, доказать, что он умер в результате старой травмы, которую получил на производстве.

— Что можно сказать о Лосстенах? — спросил Селби. — Как они докажут, что не вели машину?

Брэндон последний раз затянулся сигаретой, выпустил струйку дыма, бросил окурок в пепельницу и пожаловался:

— Табак так пересох, что горит, как порох, никакого удовольствия от курева. Лосстены утверждают, что улеглись спать около девяти. Тарвер, владелец меблирашек, подтверждает, что они вернулись рано. Конечно, они могли после этого опять уйти, но я, откровенно говоря, не вижу причин для этого. Миссис Лосстен — сестра Эзры Тролли. Его хватил легкий удар с месяц назад, и миссис Лосстен с мужем приехали из Нового Орлеана навестить его. Вчера вечером у него был новый удар. Сейчас я поеду туда.

— К Тролли?

— Да.

— Зачем?

— Его дела плохи, — сказал Брэндон. — Думаю, он вот-вот сведет последние счеты с жизнью. Сиделка говорит, что Тролли все время пытался что-то сказать. В конце концов ему удалось прошептать слово «ключ». Когда сиделка спросила, не хочет ли он, чтобы его дом закрыли на ключ, лицо Тролли просветлело. Больной смог еще прошептать «шериф», и на вопрос сиделки, хочет ли он, чтобы шериф закрыл его дом, Тролли бесспорно дал понять, что его желание именно таково.

Селби фыркнул:

— Насколько я помню его лачугу, там просто нечего красть. Кажется, у него есть кролики и цыплята?

— Ага. Сосед приглядывает за ними.

Селби опять вернулся к дорожному происшествию:

— Кому понадобилось украсть машину, зарегистрированную в другом штате и запаркованную в Мэдисон-Сити, проехать на ней по горной дороге, повернуть, совершить аварию и оставить на том же месте, откуда машина была украдена?

— Ты задаешь мне трудные вопросы, сынок.

— Удалось найти отпечатки пальцев?

— Вот тебе еще одно доказательство того, что Лосстены, видимо, не врут. Боб Терри проверил руль, ручной тормоз, рычаг переключения скоростей. Все отпечатки стерты после того, как автомобиль был поставлен на место. Кто-то хорошенько прошелся по нему промасленной тряпкой.

— Это могли сделать и Лосстены, если кто-нибудь из них вел машину. Нормальная мера предосторожности.

Брэндон согласно кивнул.

— Что они из себя представляют?

— Он плотник, пятьдесят пять лет, маленький, похожий на мышь, подкаблучник. В этой семье брюки носит жена. Здоровая баба, которая рубит правду-матку в глаза. Ладно, я, пожалуй, поехал к Гролли. Ты будешь на слушании?

— Да, хотелось бы…

В этот момент зазвонил телефон, шериф задержался, ожидая, пока Селби ответит.

Прокурор попытался прогнать вызванную жарой апатию и более или менее бодро произнес:

— Да… Селби слушает.

В трубке послышался женский голос, слова вылетали, как из пулемета. Селби казалось, что они свистят мимо ушей, не затрагивая внимания.

— Говорит Алиса Гролли. Я была на автобусной станции со своей маленькой дочкой. Какие-то люди сказали, что со мной желает говорить шериф. Я в это время ждала кое-кого и вышла на улицу. Эти люди спросили мое имя, и, когда я сказала: «Алиса Гролли», они заявили, что меня хочет видеть шериф, и пригласили в машину. Машина стояла у тротуара. Тут я заколебалась, но они втолкнули меня в машину со словами, что шериф не может ждать. Я оставила ребенка на скамье на автобусной станции. В их поведении было что-то пугающее, поэтому я им ничего не сказала о крошке. Я боялась, что они причинят ей вред, и…

— Где вы сейчас находитесь?

Женщина продолжала тараторить, не обратив ни малейшего внимания на вопрос:

— Умоляю, защитите ребенка. Девочка в опасности. Пожалуйста, пошлите полицейских для охраны. Дочка на скамье рядом с газетным киоском. Там же мой багаж. Вы сможете…

Неожиданно в трубке раздался визг, мужской голос произнес: «…этот телефон», послышался звук, похожий на удар, и шум, вызванный падением чего-то тяжелого на пол. Трубка на другом конце провода была яростно брошена на рычаг.

Селби тряс трубку, пока не услышал голос телефонистки коммутатора в здании суда.

— Попытайтесь выяснить, откуда был звонок, — распорядился Селби. — Поторопитесь!

— Хорошо, мистер Селби, я перезвоню.

Селби повесил трубку и, обращаясь к Брэндону, сказал:

— Женщина. Говорит, ждала на автобусной станции. Некто сказал ей, что шериф хочет с ней говорить, и заставил влезть в автомобиль. Она оставила грудного ребенка на скамье рядом с киоском и полагает, что младенец в опасности. Говорила так, как будто дом полыхает. Ни разу не перевела дух.

Он оттолкнул вращающееся кресло, надвинул шляпу и остановился у телефонного аппарата, ожидая звонка.

— Я расслышал, как она визжала. Не шибко переживай это дело, Дуг. За год мы получаем немало таких звонков от людей, слегка сдвинутых- на почве мании преследования.

— Но я расслышал мужской голос, — заметил Селби, — и что-то похожее на удар.

— Иногда родственники не хотят помещать их в дурдом и стараются держать подальше от телефона.

Раздался звонок, и окружной прокурор мгновенно прижал трубку к уху.

Звонила телефонистка.

— Весьма сожалею, мистер Селби, — сказала она. — Но это был автоматический набор. Ничего нельзя сделать,

— Спасибо, — ответил прокурор, повесил трубку и бросил шерифу: — Пошли!

Быстро шагая по коридору, прокурор проговорил:

— Она тараторила с такой скоростью, что трудно было уловить смысл. Мне показалось, ее фамилия Гролли.

— Возможно, что-то похожее на это, — согласился Брэндон. — Поскольку мы толковали о Гролли, у тебя в голове и возникла ассоциация. Держу пари, мы вообще ничего не найдем на автобусной станции.

— Скорее всего, ты прав, но посмотреть все равно надо.

Они подошли к служебной автостоянке. Машина шерифа находилась у тротуара, готовая к отъезду.

— Прыгай, сынок, — пригласил шериф, — да держись покрепче.

До станции автобусной компании «Грейхаунд»* было всего шесть кварталов. Шериф преодолел их за^какие-то секунды.

Станция была заполнена людьми. Мужчина закрылся в телефонной будке, рядом стояла женщина, ожидающая, когда телефон освободится. Ее плечи были устало опущены, рядом на полу — большущая сумка. Судорожно всхлипывал трехлетний малыш. Около полудюжины чело-век образовали очередь за прохладительными напитками. Неподалеку-стоял усталый старичок с невидящим взором, обращенным в унылое настоящее. Три женщины сидели в ожидании автобуса, их отяжелевшие от работы руки покоились на коленях. Женщин можно было принять за тройню, если не обращать внимания на то, что одна худее двух других фунтов на двадцать. На их лицах застыло выражение какого-то особенного терпения, терпения людей, научившихся беречь энергию, чтобы бороться с трудностями жизни, а не растрачивать ее на бесплодные жалобы по поводу несправедливых ударов судьбы.

Около газетного киоска стояла простая деревянная* скамья, на одном конце которой сидел мужчина, увлеченный чтением детективного романа. В нескольких футах от него на полу лежала дорожная сумка. Над ней на скамье стояла еще одна сумка и плетенная из /труть-ев колыбелька с закрытым верхом.

Селби наклонился, заглянул в колыбельку, затем поднял глаза на Брэндона и кивнул.

Шериф сдвинул на затылок свое сомбреро, покрытое пятнами высохшего пота.

— Будь я проклят! — Это было все, что он смог произнести.

Селби подошел к газетному киоску. Очень яркая блондинка с большими голубыми кукольными глазами приветливо сказала:

-> Доброе утро. Чем я могу вам помочь?

— Ребенок. — Селби кивнул в сторону колыбельки.' — Давно он здесь?

— Что вы, мистер! Откуда мне знать?

— Вы обратили на него внимание?

— Да, я заметила корзинку минут десять — пятнадцать тому назад.

Мужчина, читавший детектив, глубоко вздохнул, захлопнул книгу, взглянул на часы и направился к выходу.

— Погодите, минуточку, приятель, — остановил его шериф.

— Это вы мне? — осведомился тот.

— Вам, вам. Вы здесь давно?

— Со времени прибытия автобуса из Лос-Анджелеса. А в чем вообще дело?

— Когда вы прибыли, был ли здесь вот этот ребенок?

Мужчина задумчиво произнес:

— Нет. Здесь была какая-то женщина. Впрочем, подождите… Да, правильно. Эта корзина уже стояла. — И извиняющимся тоном закончил: — Я так увлекся романом, что решил добить его, прежде чем начинать деловой день.

— Вы не заметили случайно, когда ушла эта женщина?

— Нет.

Брэндон повысил голос и обратился к присутствующим на станции:

— Минуточку внимания все! Внимание сюда!

Люди замерли, глядя на костистого, обожженного солнцем человека.

— Я — шериф и пытаюсь найти мать вот этого ребенка. Кто-нибудь знает, где она?

Воцарилось молчание, все вопросительно смотрели друг на друга, затем один или два человека на цыпочках подошли к колыбели, и, вытянув шеи, заглянули в нее. Какое-то время стояла тишина, потом вдруг разом все заговорили, обращаясь при этом не к шерифу, а друг к другу.

Одна из трех женщин, тех, которых можно было принять за сестер, — самая толстая из них, — сняла руки с колен и сказала ровным, лишенным всяких эмоций голосом:

— Я видела ее.

— Давно? — спросил Брэндон.

— Минут десять, может быть, пятнадцать тому назад,

— Она уходила?

— Нет, входила.

— Через какие двери она вошла, со стороны автобусов или?..

— Нет, через дверь на улицу.

— Не могли бы вы описать ее внешность?

— Не старая. Не знаю. Наверное, лет двадцать пять… Ты заметила ее, Хейзель?

Тощая сестра отрицательно покачала головой. Третья женщина сидела неподвижно и молча. Самая разговорчивая из троих продолжала:

— На ней был светло-бежевый жакет, может быть, чуть темнее по цвету, чем полотняная простыня, юбка в тон. Блузка светло-розовая. Красивая женщина. На руках еще были бежевые перчатки.

— Блондинка? Брюнетка?

— Блондинка… Может быть… Да, я уверена, что блондинка.

— Как ваше имя? — спросил Селби.

— Миссис Альберт Парди.

— Вы здесь уже давно?

— Примерно полчаса.

— Ждете автобуса?

— Отправляюсь в Альбукерке. Я… а вот и мой экипаж.

Большой, сверкающий свежей краской автобус свернул с главной улицы. Среди ожидающих отправки пассажиров началось движение. Служащий в униформе распахнул дверь, на которой значилось: «Выход», и объявил:

— Автобус на Эль-Пасо, следует через…

— Задержите отправление на некоторое время, — сказал Брэндон.

Человек в униформе узнал его.

— О’кей, шериф, но только ненадолго.

Какая-то женщина лет сорока, весьма нервического вида, заявила визгливо:

— Ну, я вам скажу! В жизни не встречала такого произвола!

— Всего на минутку, мэм, — вежливо сказал Брэндон. — Я сам не рад, но мне надо выяснить, кто видел женщину, оставившую ребенка.

Однако миссис Парди оказалась единственной свидетельницей. Она оставила шерифу свой адрес в Альбукерке, после чего Брэндон дал команду человеку в дверях отправлять автобус в путь.

— Итак, сынок, — проговорил шериф, — похоже, мы с тобой заимели ребеночка.

— И дело о похищении заодно, — мрачно добавил прокурор.

— Думаю, если мы порыскаем по городским телефонным будкам неподалеку отсюда, — заявил шериф, — то найдем мамашу, которая уселась на пол, чтобы не быть замеченной через стекло дверей. Надо предупредить Отто Ларкина. Мэм, — обратился он к продавщице киоска, — вас не затруднит позвонить начальнику полиции Ларкину и попросить немедленно прибыть сюда? Если его не окажется на месте, передайте дежурному, что шериф и окружной прокурор находятся здесь и. хотят, чтобы полиция приступила к работе. — Повернувшись к Селби, Брэндон сказал тихо: — Ларкин обидится, если мы начнем расследование без него. Все произошло в пределах городской черты, следовательно, это его дело. «Блейд» опубликует язвительную статью о том, что мы выпихиваем Ларкина с его территории… Все, все, ребята! Расходитесь! Если никто из вас не видел женщину с ребенком, вам не остается ничего иного, как заняться своими делами.

Малышка продолжала мирно спать в евоей корзине, большой палец ее крошечной ручки был наполовину засунут в рот. Какая-то особенно назойливая муха заинтересовалась этим мокрым пальцем, и Селби безуспешно пытался отогнать ее. Прокурору казалось, что со стороны он выглядит очень глупо.

Огго Ларкин возник через пять минут. Он был слегка тучноват и обильно потел. Пот мгновенно испарялся, но на коже оставалось некое подобие маслянистой пленки. Создавалось такое впечатление, что от жары жир растапливается и сочится сквозь поры. Деловой костюм Ларкина из тонкой шерсти был весь измят и утратил форму, но зато козырек полицейской фуражки украшала блестящая золоченая накладка.

Селби изложил шефу полиции основные факты и поделился теорией Брэндона, согласно которой женщина ускользнула, воспользовавшись предварительно телефоном-автоматом поблизости от станции.

Ларкин распорядился, чтобы полицейские обошли все телефонные будки вокруг станции. Капитан орал так, что привлек внимание как ожидающих пассажиров, так и персонала станции.

— Так, — заметил Селби, — у нас на руках остался ребенок.

Начальник полиции заглянул в корзинку и неопределенно хмыкнул.

— Думаю, миссис Брэндон позаботится о ребеночке некоторое время, — сказал шериф, — пока мы не решим, что делать дальше.

Селби с явным облегчением проговорил:

— Замечательная идея. Может быть, предупредим ее?

Огромные лапы шерифа сгребли плетеную колыбельку:

— Не надо. Она будет счастлива что-нибудь сделать для малышки.

Селби поднял багажные сумки.

— Мы будем у Брэндона, шеф, — сказал он Ларкину.

— Отлично, ребята, — бросил тот таким тоном, как будто на него свалилась ответственность, непосильная для шерифа и прокурора. — Я все сделаю как надо, можете не беспокоиться.

Глава 2

Увитая виноградной лозой веранда перед домом Брэндона служила прохладным убежищем от пламени ослепительного дня. Зеленая листва создавала даже какое-то подобие влажности, давая шерифу и окружному прокурору столь желанную передышку от сухого жара.

Миссис Брэндон вот уже более тридцати лет делила судьбу своего мужа: выпас скота, засухи на ранчо, фермерство. Ей редко доводилось жить в изобилии, но частенько приходилось испытывать удары судьбы, когда все, нажитое их тяжелым трудом, исчезало как дым. Но трудности лишь закалили ее характер. Она научилась философски относиться к жизни и придавать значение только тому, что действительно что-то значило. Ее жизненным кредо было — «помогай ближнему». Она умела создавать вокруг себя атмосферу уверенности и устойчивости. Миссис Брэндон могла приготовить обед на большую команду поденщиков, протянуть руку помощи немощному соседу или уложить единственным выстрелом-с двухсот ярдов бегущего койота.

Младенец проснулся. Селби и Брэндон, покуривая на прохладной веранде, слышали капризные нотки в голосе ребенка, слабый и бесполезный протест против несправедливости окружающего мира.

Брэндон подошел к двери:

— Мать, может быть, тебе помочь?

Из кухни донесся голос миссис Брэндон:

— Я управлюсь. Она успокоится, когда я подогрею бутылочку.

— А ты еще не подогрела?

— Я купала девочку. Бедная крохотулька — столько проехать в автобусе и не ополоснуться. Возвращайся на место и поговори с Дугом. Здесь я все сделаю сама.

Брэндон вернулся с застенчивой улыбкой на лице:

— Снимай пиджак и отдыхай.

Селби вылез из пиджака, повесил его на спинку стула, закинул ноги на балюстраду веранды и закурил.

Спустя некоторое время к ним присоединилась и миссис Брэндон. Она не предпринимала никаких попыток скрыть свой возраст. Большая часть ее жизни прошла в тяжелом труде, вдали от салонов красоты. Ее образ жизни требовал мускулатуры, которую не приобретешь, сидя на диете шестидесятилетних дам, стремящихся сохранить фигуру двадцатилетних. Иногда она сама говорила: «Я ем от души, сплю, как бревно, работаю, как лошадь, и наслаждаюсь жизнью». Какая-то часть этой суровой философии, видимо, нашла отражение в чертах ее лица — наблюдательные прохожие на улицах частенько оборачивались ей вслед, когда она шествовала мимо них.

В Мэдисон-Сити было свое избранное общество — кружок, который миссис Брэндон старалась избегать всеми силами. Иногда представительницы этого общества, лет на пятнадцать — двадцать моложе миссис Брэндон, изнемогая в бесполезной борьбе с лишними фунтами, говорили, что охотно отказались бы от диеты, если бы у них был такой же здоровый внешний вид, как у жены шерифа.

Селби всегда чувствовал себя великолепно, когда находился в обществе миссис Брэндон. Она заботилась о нем по-матерински и в то же время тактично, чтобы ненароком не сунуть нос в личные дела Дуга.

— Что ты сумела узнать? — спросил шериф у своей жены, которая устроилась в кресле и внимательным, хозяйским взглядом окинула веранду — не надо ли что-нибудь сделать.

— Мать оказалась очень заботливой. Думаю, она советовалась с доктором о том, как кормить малютку. Формула питания напечатана на машинке, указано также время кормления, есть и другая полезная информация. Я нашла все в маленькой сумке, включая смену одежды для девочки.

— А что в большой сумке?

— Я пока ее не открывала. Думаю, лучше будет, если мы это сделаем вместе. Дуг пока посидит, покурит.

Шериф ухмыльнулся:

— Миссис Брэндон держит всех холостяков за забором, когда дело идет о женских тайнах.

Он поднялся, тщательно, как человек, проведший много лет в седле, пригасил сигарету и последовал за женой в гостиную. Десять минут спустя он опять появился на веранде и сказал:

— Готовься к сюрпризу, Дуг. Это жена Эзры Гролли, а младенец — его четырехмесячная дочь Руфь.

— Эзры Гролли?! — не удержался от удивленного восклицания Селби.

— Именно.

— Но каким образом, почему? Как я понял, это красивая женщина.

— В полном порядке. Там оказалась фотография, на которой она и Эзра. Ты бы его ни за что не узнал. Приоделся в костюмчик, сорочку и при галстуке.

— Где они поженились?

— В Сан-Франциско, примерно четырнадцать месяцев тому назад.

— Да, кажется, Эзра исчезал на некоторое время. Правда, я не думал, что у него есть желание и… средства, чтобы жениться… Для этого ему, наверное, пришлось потратить все до последнего цента.

— Наверное, сохранил на память лишь первый заработанный никель[2], — согласился шериф. — Ладно, пойдем повидаем его. Хорошенько смотри за девочкой, мать.

Миссис Брэндон восприняла это ценное указание, как нечто совершенно не заслуживающее ответа.

Брэндон поставил машину у входа в больницу графства. Юная, весьма решительная особа в регистратуре холодно объявила, что Эзра Гролли скончался за полчаса до их появления. Он, оказывается, впал в полное беспамятство вскоре после того, как сумел передать просьбу запереть его хижину.

Брэндон и Селби переглянулись.

— Я известила Гарри Перкинса, коронера.

— Позвольте мне воспользоваться вашим телефоном, — попросил Селби.

Девушка передала ему трубку. Прокурор вначале позвонил к себе в контору, затем шерифу.

— Я просто проверяю, — сказал он помощнику Брэндона. — Пусть кто-нибудь постоянно будет у телефона. Женщина может опять позвонить и сообщить адрес.

Позвонив Ларкину, прокурор узнал, что патрульные осмотрели все телефонные будки в городе и не нашли абсолютно ничего. Начальник полиции был склонен не придавать большого значения этой истории.

— Подумать только, вам приходится нянчиться с ребенком! В наше время их уже не оставляют у ступеней церкви. Мамаши теперь укладывают деток спать на автобусных станциях и звонят властям графства. — Он хихикал от радости, что окружному прокурору пришлось столкнуться с малоприятной ситуацией.

— Да, в ваших словах что-то есть, — был вынужден признать Селби. — Пожалуйста, держите кого-нибудь постоянно у телефона, чтобы в случае звонка можно было мгновенно выехать на место.

— Мы это уже сделали, — ответил шеф полиции, — но теперь, когда ребенок у вас, звонков больше не будет… Что удалось выяснить при осмотре багажа?

— По всей вероятности, женщина — жена Эзры Гролли.

— Эзры Гролли? — воскликнул Ларкин. — Не знал, что у него есть жена. Что сам Эзра говорит по этому поводу?

— Ничего. Уже полчаса, как он умер. Я звоню из больницы.

— О’кей, я буду на проводе, — пообещал Ларкин весело.

— Мы отправляемся в жилище Гролли, посмотрим, что и как, — сказал Селби. — Я попросил, чтобы все звонки переводились на помощника шерифа. Боб Терри сделает все, что нужно, если получит какое-нибудь известие.

— Не сильно надрывайтесь, — бёззаботно посоветовал Ларкин. — Думаю, что вы лишь выиграли ребенка, ничего больше. — С этими словами начальник полиции повесил трубку.

«Ранчо» Гролли состояло из десяти акров земли, на которых произрастало несколько апельсиновых деревьев, а также разместились небольшой огород и загоны для кур и кроликов. Во время болезни хозяина заботу о них взял на себя сосед. О смерти Гролли он впервые услышал от шерифа.

Брэндон правильно истолковал уныние соседа, который, сдвинув на нос свое соломенное сомбреро, печально почесывал в затылке.

— Власти позаботятся обо' всем, — сказал шериф. — Собственность будет распродана, и вы получите вознаграждение за свой труд.

— Ну это, конечно, в корне меняет дело, — сказал сосед с видимым облегчением в голосе. — Здесь немало работы, особенно в такую жарищу… Я повесил замок на дверь.

Шериф снял замок, и они вошли в дом. Это сооружение скорее можно было назвать лачугой. Там было убого, чем-то воняло, хотя оказалось достаточно чисто. На вколоченных в дощатые стены гвоздях был развешан весь гардероб Эзры Гролли: потертые, заляпанные грязью кожаные куртки, выцветшие синие рубашки, изношенные комбинезоны. Рядом £ рукомойником кухне находилась посудная полка, на которой лежало несколько тарелок, какие-то консервы и краюха черствого хлеба. Женщина по меньшей мере прикрыла бы полку занавеской. Но Гролли, очевидно, не нуждался в подобной роскоши.

Вокруг двух отверстий, пробитых в крышке банки со сгущенным молоком, образовалась твердая желтая корка, узкая полоска такого же цвета тянулась по ее боку. Рядом — закопченный оловянный кофейник. Разнокалиберные, обожженные до черноты сковородки развешаны на гвоздях. На столе стояла банка, в которой 'когда-то находился джем, а теперь хранился топленый свиной жир. В серой от пыли, наполовину заполненной сахарнице кишели муравьи. Для приготовления пищи Гролли использовал двухконфорочную керосиновую плитку.

В крошечной спальне стояла железная кровать, некогда выкрашенная в белый цвет. В углу комнаты находился старомодный сундучок с выпуклой крышкой, рядом с которым, лежал дешевый картонный чемодан, оклеенный искусственной кожей. Большой фанерный упаковочный ящик был превращен в еще один предмет меблировки весьма простым способом — к его верхней крышке владелец дома прикрепил дверные петли.

Солнце превратило тонкостенную лачугу в подобие духовки.

— Нечем дышать, впустим сюда хоть немного свежего воздуха, — сказал Брэндон и поднял оконную раму.

Они услышали, как по разбитой дороге к дому подкатила машина. Через несколько секунд в дверях возникла длинная, сухая фигура Гарри Перкинса.

— Что удалось найти здесь, Рекс? — спросил он.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил шериф с широкой улыбкой. — Вообще-то, я хочу узнать побольше о его жене.

— Жене?

— Да.

— Я-то принимал его за убежденного старого холостяка.

— Все так полагали, — согласился Брэндон.

— Однако, если серьезно подумать, Гролли вовсе не был стар, — заметил Селби.

— Ему было около пятидесяти. Подумать только, всего-навсего мой ровесник, — сказал коронер, — но почему-то он всегда казался мне стариком. Постоянно небритый, не носил ничего, кроме комбинезона, свитера или синей рабочей рубашки. Кажется, доктора после первого удара весной сказали, что ему недолго остается жить. А что это за история с женой?

— Позвонила какая-то женщина, — сказал Селби. — Назвалась Алисой Гролли. Она оставила своего ребенка на автобусной станции. Кто-то заставил ее сесть в машину под тем предлогом, что шериф якобы хочет ее видеть. Женщина не имела возможности все рассказать, ее, видимо, оттолкнули от аппарата и повесили трубку. Я слышал мужской голос.

Коронер явно помрачнел.

— Что случилось с ребенком?

— Мы отправились на станцию и забрали его. Там же оказался и багаж. Он принадлежит, без сомнения, жене Тролли, мы нашли свидетельство о рождении ребенка и брачное свидетельство. Видимо, когда женщина упаковывала вещи, она предвидела возможность того, что ей придется доказывать свою личность.

— Да, похоже на то, — согласился Брэндон.

— Каким образом ее заставили сесть в машину? — спросил коронер.

— Мы не знаем. Ей не удалось закончить рассказ.

— Ладно, давайте осмотрим дом, — предложил Перкинс.

Брэндон хотел открыть сундучок, но он оказался заперт. Тогда шериф выбрал маленький ключик из связки, оставленной Тролли, вложил в скважину и повернул. Теперь можно было поднять крышку.

Перкинс издал свой типичный сухой смешок.

— Великий Боже, оказывается, у старого Эзры имелся отличный костюм. Вот он, аккуратно сложен. А вообще странно, весь сундук заполнен консервами. И при этом лишь консервированной мукой, — сказал шериф, извлекая одну из банок. Он поднял крышку, заглянул внутрь, насупился, подошел поближе к свету и вытряхнул содержимое себе на ладонь. Это оказался толстый сверток десятидолларовых банкнотов.

— Вот старый скряга! — воскликнул Перкинс.

— А ты утверждал, что у него остался лишь один никель — первый заработок в жизни, — заметил Селби, обращаясь к шерифу.

Коронер расправил банкноты и провел по краю большим пальцем.

— Только десятки, что-то около сотни штук. Одним словом, тысяча долларов.

Вторая банка из-под муки выдала им пятьдесят двадцаток, третья содержала двести пятидолларовых бумажек.

Теперь они работали быстро, в изумленном молчании. В сундучке оказалось двадцать пять банок из-под муки, в каждой по тысяче долларов в различных купюрах.

Мужчины смотрели друг на друга. Первым молчание нарушил шериф Брэндон:

— Вот чудеса! У человека целое состояние, а жил он, как последний нищий, без гроша в кармане. Всегда покупал только черствый хлеб да самый дешевый бекон. Не знаю, был ли он хоть раз в кино и купил ли хотя бы одну газету.

Селби указал на юридические последствия, вытекающие из их открытия:

— Думаю, за наследство развернется главная драчка.

— Давайте-ка, братцы, лучше как следует поищем завещание, — сказал БрэДдон.

— Насколько я знаю, сестрица Гролли находится здесь, — прокомментировал ситуацию Перкинс. — Она как-то связана с автомобильной аварией.

— Точно. Вы проводите слушание сегодня в семь? — спросил Селби.

— Я отложил его, — сказал Перкинс. — Как раз намеревался сказать об этом, но совсем забыл. Миссис Хантер застопорила дело. Решила, что может собрать кое-какие средства в Сан-Франциско. Я дал ей деньги на автобусный билет. Она предполагает вернуться завтра к вечеру.

Селби извлек из кармана записную книжку.

— Значит, в пятницу, в семь вечера?

— Да, наверное… А Лосстены заявляют, что во время аварии уже были в постели?

— По крайней мере, мне они так сказали, — ответил Брэндон.

— Конечно, свидетели видели лишь машину, — задумчиво проговорил Перкинс, — они не заметили, кто был за рулем… Дуг, существует ли закон, по которому за аварию должен отвечать владелец машины?

— Только по гражданскому праву. Уголовной ответственности подлежит лицо, непосредственно управлявшее машиной.

Со стороны полуразцалившегося крыльца лачуги послышались чьи-то быстрые шаги, раздался стук в дверь, и в комнате зазвучал веселый девичий голос:

— Берегитесь! Девица вторгается в убежище холостяка — девица, жаждущая новостей.

Они слышали, как обладательница веселого голоса быстро прошла через кухню. Это была Сильвия Мартин, ведущий репортер городской газеты «Кларион», издания, которое придерживалось диаметрально противоположных взглядов, нежели «Блейд» — вторая газета Мэди-сон-Сити. Дуг Селби и Рекс Брэндон были очень многим обязаны Сильвии. Сейчас она подозрительно оглядывала их, стоя в дверном проеме.

— Что за странная таинственность? — спросила она. — И эта суматоха по поводу младенца, оставленного на автобусной станции?

Брэндон выудил кисет из кармана расстегнутого, обвисшего жилета.

— Ты расскажи ей, Дуг.

Сильвия Мартин обратила смеющиеся карие глаза на молодого прокурора.

— Давай скорее, Дуг, я чую, должна получиться отличная статья.

— Кто тебе посоветовал приехать сюда? — спросил Селби.

— Просто я шла по вашему следу.

— Следовательно, твое появление никак не связано со старым Гролли?

— Нет. С какой стати? Ага, значит, Эзра Гролли — это еще один материал.

Селби показал на расставленные на полу банки.

— Материал, который будет стоить двадцать пять тысяч долларов.

Сильвия Мартин достала из кармана блокнот и приготовилась записывать.

— Рассказывай все, Дуг, — потребовала она.

— Во-первых, Гролли оказался женат. По описаниям, его женй — привлекательная женщина лет двадцати семи — двадцати восьми. Она исчезла. Четырехмесячный ребенок, оставленный на автобусной станции «Грейхаунд», видимо, его дочь. Шериф желает узнать местонахождение матери в настоящее время. Все красоты и орнамент к этой истории сочинишь самостоятельно. Надо, чтобы материал увидел свет. Нам необходимо найти женщину.

— Ты можешь сказать, как стало известно о брошенном ребенке?

Селби задумался на секунду и ответил:

— Нет. Думаю, об этом пока лучше помолчать…

— Что еще находится в сундуке?

— Именно это мы и выясняем в данный момент. — Брэндон повернулся к сундучку. — Какие-то бумаги, — сказал он.

Аккуратно сложенные листочки были перетянуты резиновой лентой. Бумага, старая на вид, оказалась очень хрупкой и легко крошилась.

— Думаю, у него давно не было случая заглянуть в эти документы, — сказал Брэндон.

Резинка лопнула, едва шериф попытался ее снять.

— Кажется, там банковская книжка, — заметил Перкинс.

— Целых две, — добавил Селби.

Книжки были выписаны банками в Сан-Франциско. На каждой хранилось по двадцать тысяч долларов. На. первой книжке было обозначено, что вклад сделан почти двадцать лет назад, на второй — шесть лет спустя. Со времени начисления процентов в последний раз прошло больше десяти лет. Никакая сумма с вкладов не снималась.

В пачке документов завещания не оказалось.

— Вот это да, — прошептала Сильвия Мартин. — Весь город забурлит, прочитав мою статью.

Глава 3

В пятницу утром «Кларион» вышла с большой статьей, вызвавшей огромный интерес. Эзра Гролли, широко известный в Мэдисон-Сити как эксцентричный холостой фермер, экономный до такой степени, что эта черта уже перестала быть достоинством, умер в местной больнице, оставив после себя не только довольно крупное состояние, но и жену с ребенком.

Оказывается, он до великого кризиса был преуспевающим энергичным бизнесменом, делающим деньги с быстротой, столь свойственной временам, непосредственно предшествующим краху. Затем что-то случилось. Гролли появился в Мэдисон-Сити, осел на своих Десяти акрах земли, стал вести замкнутый и экономный образ жизни. Примерно за шестнадцать месяцев до смерти он исчез из города на четыре месяца. За это время он, очевидно, же-. нился, прожил с женой несколько недель, потом вернулся на ферму, уложил свадебный костюм в дряхлый сундучок и вновь зажил так же убого, как и раньше.

С его женой и ребенком случилось несчастье, когда они ехали, чтобы провести последние часы у изголовья смертельно больного Гролли. Жена исчезла, оставив ребенка на автобусной станции компании «Пасифик Грейхаунд». Не исключено, что она попала в руки преступников или стала жертвой амнезии. Властям, очевидна, известно больше, но они не склонны делиться сведениями. «Кларион» просит публику сообщить ей все о женщине лет двадцати семи — двадцати восьми, стройной и привлекательной, одетой в светло-бежевый костюм и розовую блузку.

К полудню шериф получил справку из полиции Сан-Франциско и за ленчем обсудил ее с Селби.

Алиса Доллман, секретарь одного из руководителей местной энергетической компании, вышла замуж за Эзру Гролли двадцать третьего июля прошлого года. Они жили вместе примерно *до второй половины октября, после чего расстались. Развод, очевидно, не был оформлен. Записи указывают, что ребенок родился девятнадцатого июля текущего года. Должным образом было выправлено свидетельство о рождении, девочка получила имя Руфь, отцом ее указан Эзра Гролли. Эзра Гролли, очевидно, высылал деньги жене, которая, однако, не бросала работу. Она попросила трехмесячный отпуск, затем, по его завершении, вернулась на службу и трудилась ежедневно до прошлой недели, когда вдруг неожиданно уволилась. Ее работодатель практически ничего не знал о личной жизни своей сотрудницы.

Когда Дуг Селби вернулся к себе, оказалось, что в приемной его ожидает посетитель. Селби взглянул на него без всякого энтузиазма. Дел выше головы, а тут еще появляется этот пресловутый А.Б. Карр.

Пользующийся дурной славой адвокат по уголовным делам вносил разлад в местную общину с того самого момента, как явился со всем хозяйством из города и обосновался в привилегированном районе на Апельсиновых холмах. Каждая встреча Селби с Карром рождала новые проблемы. А.Б. Карр не принадлежал по своей сути к мирному сельскому обществу. Но хотя у Селби и были все основания не любить адвоката, он помимо боли не мог не восхищаться его осанкой, живостью ума и спокойной уверенностью. Селби намеревался отделаться формальным: «Добрый день, мистер Карр», но вместо этого неожиданно для самого себя протянул руку со словами:

— Хэлло, Карр. Чем могу помочь?

Карр потряс руку прокурора и улыбнулся, улыбка углубила морщины на его лице, в проницательных серых глазах блеснули искорки. Он заговорил глубоким, хорошо поставленным голосом:

— Селби, я полностью исправился.

Его улыбка завершилась смешком.

— Заходите, — пригласил прокурор, первым переступая порог своего кабинета.

В большом городе те, кто нуждался в услугах «златоуста», любовно называли его Старый АБК. Нанять Старого АБК стоило больших денег, но если дело интересовало его по-настоящему, он обычно заставлял прокуроров выбрасывать белый флаг. Адвокат обладал острым, как лезвие бритвы, умом, мгновенной реакцией и истинным артистизмом. Посадите перед ним дюжину присяжных, и он будет играть на их чувствах, как опытный органист, извлекающий звуки из гигантских труб своего инструмента. Если бы в свои юные годы Старый АБК приземлился на сцене, то, несомненно, стал бы великим актером. Успехи на юридическом поприще позволили ему нажить немалое состояние. Несколько раз он пытался отойти от дел, но азарт игры настолько увлекал, его, что уйти на покой не удавалось.

Адвокат удобно расположился на стуле у письменного стола напротив прокурора, зажег сигару и принялся внимательно и задумчиво разглядывать тлеющий кончик. Селби знал, что это подготовка, тщательно отработанная пауза для того, чтобы подогреть интерес к делу. Несомненно, интерес был подогрет. Ясно, что Старый АБК мог явиться собственной персоной лишь в связи с вопросом исключительной важности.

Сигара горела, видимо, вполне удовлетворительно, поэтому Карр перевел проницательный взгляд на Селби, как бы оценивая его возможности, и произнес:

— На этот раз меня интересует гражданское дело'. Я хочу получить от вас помощь и вовсе не желаю сыпать песок в подшипники юридического механизма графства Мэдисон.

Улыбка вновь озарила его лицо. Селби ответил чуть менее сердечным отражением этого сияния и сказал:

— Я слушаю вас.

Но это было вовсе не в духе Карра — переходить к сути вопроса, не подготовив должным образом свою аудиторию.

— Дело очень интересное, — начал он. — В него вовлечены совсем небольшие деньги, гонорар и вовсе мизерный. Но поскольку его исход имеет огромное значение для моего клиента, я желаю привести дело к удовлетворительному завершению. При этом, Селби, оно существенно повысит мой авторитет в нашем округе.

— Каким же это образом? — спросил прокурор.

— Люди здесь относятся ко мне как к адвокату из большого города, специалисту по уголовным делам. Они смотрят на меня с любопытством, испытывают благоговейный трепет с некоторой долей отвращения. Я вижу, что, когда я прохожу по главной улице вашего городка, добропорядочные граждане принюхиваются: не разносится ли запах серы, и присматриваются к моим ногам: нет ли у меня раздвоенного копыта.

Селби вежливо рассмеялся, быстро продумывая ситуацию. Карру что-то надо, значит* Селби требуется особая осторожность.

— Поэтому, — продолжал адвокат, — когда у меня появилась возможность принять дело, которое позволит добиться справедливости в отношении несчастной трудящейся женщины, я решил, что это будет мудрый шаг.

— Что это за дело? — без всяких экивоков спросил Селби.

Карр слегка взмахнул рукой, в которой была зажата сигара, и еще некоторое время продолжал выдерживать паузу. Он замер в позе, которая, несомненно, восхитила бы фотографа-художника, желающего запечатлеть сильную личность в характерной позе.

На лице адвоката морщины выгравировали выражение силы. Вся поза демонстрировала мощь.

— Я представляю интересы Алисы Гролли, — объявил Карр. — Вдовы Эзры Гролли.

Селби не сумел скрыть Изумления. Чтобы выиграть время, он стал набивать трубку табаком.

— Чем же я могу быть полезен?

— Я хочу, чтобы вы нашли мою клиентку.

— Я и пытаюсь сделать “это, — сказал Селби.

— Могу ли я спросить, что привлекло ваше внимание к этому делу? — поинтересовался Карр.

— Прежде я хочу задать вам несколько вопросов, — коротко бросил Селби.

Карр сделал театральный жест, как бы разрывая на груди рубашку.

— Спрашивайте все, — сказал он голосом, звенящим от желания оказать посильную помощь.

— Сколько времени вы представляете интересы миссис Гролли?

— Около недели.

— Вы лично встречались с ней?

— Да.

— Где?

— Она приходила ко мне в контору.

— Примерно неделю тому назад?

— Да, это так. Тогда я увидел ее впервые.

— И если это корректный вопрос, чего она хотела от вас?

— Она считала, что муж намерен с ней развестись, и просила меня добиться справедливого раздела собственности. Если бы он ничего не предпринял для оформления развода, тогда на развод подала бы миссис Гролли. У нее ребенок от Эзры Гролли, о существовании которого она никогда не говорила отцу. Весьма необычная ситуация.

— Вам доводилось встречать Эзру Гролли?

— Нет. Но я представляю его характер, со слов жены.

— Не могли бы вы пересказать мне хотя бы самое главное?

— Гролли, — начал Карр, — является прелюбопытнейшим побочным продуктом нашей современной цивилизации. — Он сделал паузу, пыхнул пару раз сигарой — и затем внушительным тоном продолжил: — В свое время он был брокером по торговле недвижимостью, специализировался по сельскохозяйственным землям. За пять лет работы на бирже его капитал — на бумаге — составил три четверти миллиона долларов. Когда на бирже разразился крах, он начал терять деньги быстрее, чем мог подбить дневной итог. Но ему все-таки удалось выгрести что-то из-под обломков. Я не сумел узнать всей предыстории от моей клиентки, но не думаю, что она сама знает ее полностью. Видимо, пережитый им период неуверенности и беспокойства привел к серьезным изменениям в психике Эзры Гролли. Раньше деньги для него не имели никакого значения. Он тратил их направо и налево. Несколько прошедших, как в лихорадке, месяцев во время краха биржи продемонстрировали ему весь ужас нищеты. После этого Гролли не мог без душевных мук потратить даже никель.

Старый АБК переменил позу. Его глубокий, хорошо поставленный голос, казалось, совершил чудо — в комнате как будто возник образ покойного хозяина маленького ранчо.

Адвокат продолжал свое повествование:

— В июне прощлого года он почувствовал недомогание и обратился к доктору. Доктор порекомендовал Гролли проконсультироваться у специалистов в Сан-Франциско. Те сказали ему, что чудовищное умственное и нервное напряжение, которое он испытал, работая на бирже, нанесло его здоровью непоправимый урон. Они тактично намекнули, что конец может наступить быстро и неожиданно, хотя и не исключено, что больной протянет еще некоторое время. И тут Гролли решил в последний раз тряхнуть стариной, пожить красиво и размотать все оставшиеся деньги. Он вернулся туда, где прожигал жизнь раньше, потратился на одежду и весело зажил. В это время произошла встреча с моей клиенткой, и — вы можете смеяться! — Гролли полюбил ее. Хотя я и не отрицаю, что, возможно, он просто испытывал чувство ужасающего одиночества. Гролли был значительно старше ее, но он был богат, внимателен, умел сопереживать. Короче, моя клиентка проявила к нему определенный интерес. Они поженились и два-три месяца жили весело и, по всей видимости, счастливо. Но затем Гролли понял, что если выбирать между жизнью в большом городе и отшельническим существованием в Мэдисон-Сити, то он явно предпочитает незатейливый сельский образ жизни. Городское окружение больше не привлекало его. Он утратил вкус' к ночным развлечениям, шум и темп городской жизни действовали ему на нервы. Гролли не очень ясно мог изложить свои мысли. Он пытался в день расставания поделиться с женой своими чувствами… Сказал, что информация, полученная от докторов, заставила его пуститься в траты. Он думал, что будет счастлив. Но это оказалось не так. Он не может жить ее жизнью и знает, что она не способна жить так, как привык он. В то время они не подозревали, что встанет вопрос о расторжении брака. Даже узнав, что она беременна, моя клиентка не писала мужу. Она боялась, что Гролли будет волноваться. Он не хотел семейной ответственности, а она желала, чтобы он свободно наслаждался последними годами или днями той жизни, которую избрал сам, и не чувствовал, будто женитьба приковала его цепями к образу жизни, ставшему для него столь неприятным. Никогда она не говорила ему, что у них есть общее дитя.

— г И вы все это сможете доказать? — спросил Селби.

Карр поднял свои густые брови, выждал для вящего драматизма пару секунд и сказал:

— Мой дорогой юноша, я могу доказать каждое слово не рассказами моей клиентки, не записями гражданских актов графства и города Сан-Франциско, не заявлениями общих друзей, а показаниями, написанными собственноручно Эзрой Гролли в виде писем, которые, по счастью, моя клиентка сохранила и передала мне при первой встрече.

— Есть ли у вас какие-то предположения по поводу того, что могло случиться с миссис Гролли? — спросил Селби.

Подвижное лицо Карра мгновенно сменило выражение. Оно застыло и стало весьма торжественным.

— Естественно, я не вправе выступать с заявлениями по этому вопросу… Кстати, насколько мне известно, замужняя сестра Гролли, миссис Терри Лосстен, находится здесь, в Мэдисон-Сити.

— Да, верно.

Карр соединил кончики пальцев обеих рук и переместил во рту сигару, задумчиво попыхивая ею. Затем он вынул сигару и очень медленно, как бы подчеркивая значение своих слов, спросил:

— Вы разговаривали с ней?

— Нет, говорил шериф. Надеюсь, что увижу их сегодня вечером.

— Сегодня вечером?

— Да, их машина попала в автокатастрофу.

В гЛазах Карра неожиданно загорелся огонек острого интереса.

— Это когда погиб ребенок?

— Да.

— Их автомобиль?

— Да.

— Кто вел машину?

— Никто этого не знает.

— Дознание проводится сегодня вечером?

— Да, в семь часов.

— Думаю, я там буду.

— Хорошо, Карр, наша беседа носит конфиденциальный характер, поэтому скажите, что вам известно, не боясь закона о клевете.

Карр начал было говорить, но тут же остановился. Некоторое время он продолжал курить, нарочито храня молчание. Затем отрицательно покачал головой.

— Я ничего не знаю. Если я поделюсь своими предположениями, у вас может возникнуть определенная предвзятость — не в отношении личности, нет, а в вашей интерпретации свидетельских показаний. Я хотел бы, чтобы вы осуществляли расследование без всякой предвзятости.

Карр одним движением поднялся на ноги, протянул правую руку через стол и обхватил руку Селби длинными крепкими пальцами.

— Селби, вы и я находимся по разные стороны юридического барьера. Однако я научился уважать ваши таланты и цельность натуры. Письма Эзры Гролли у меня. В любое время, как только захотите, можете изучить их. Из этих писем вы поймете, что Эзра Гролли не испытывал очень теплых чувств к своей сестре. До свидания, Селби.

Какое-то время Селби размышлял, не окликнуть ли Карра, испортив таким образом драматический эффект его ухода. Но решил этого не делать. Только хороший актер может изобразить чувство собственного достоинства, пройдя всего лишь шесть шагов и. при этом находясь спиной к зрителям. Старому АБК это удалось великолепно.

Глава 4

В тот же вечер, около семи часов, Селби вошел в кабинет Гарри Перкинса. Едва он переступил порог, как ему навстречу поднялась женщина с темно-багровым следом ушиба на лбу, марлевой наклейкой на щеке и кожаным бандажом на левом запястье. Сделав пару шагов, она спросила:

— Вы мистер Селби, окружной-прокурор?

Селби слегка поклонился.

— Я миссис Хантер.

— Примите мое глубочайшее сочувствие, миссис Хантер, по поводу постигшего вас горя.

Она часто заморгала, пытаясь сдержать слезы, отвела на мгновение взгляд в сторону и сказала:

— Благодарю вас, мистер Селби. — И тут же, почти без всякой паузы спросила: — Что вам удалось узнать о женщине, исчезнувшей вчера с автобусной станции?

— Пока ничего.

— Я прочитала об этом в газете, когда возвращалась из Сан-Франциско. Мне пришлось спешно выехать туда, чтобы собрать кое-какие деньги… Она находилась на станции, когда я подошла к своему автобусу. Не хочу казаться слишком самонадеянной, но ведь ребенок остался на попечении шерифа и вашем, наверное, надо, чтобы за ним кто-то присматривал. И если бы я могла, для меня это было бы хорошим занятием…

— Постойте, — прервал ее Селби. — Значит, вчера вы видели эту женщину на автобусной станции?

— Да', когда ждала автобус на Сан-Франциско.

— Не могли бы вы описать ее наружность?

— По правде, я больше могу сказать о малышке, чем о матери. Знаете, когда вы теряете ребенка… — Конец фразы потонул в рыданиях.

Взгляд Селби выдавал его острый интерес к словам женщины. Вслух он сказал:

— Я очень хорошо понимаю вас, миссис Хантер, вы только что потеряли свое дитя и, конечно, более внимательно смотрели на ребенка, чем сделали бы это при других обстоятельствах. Не так ли?

Она кивнула утвердительно.

— Я сказала себе: какая счастливая мать, ведь ее дочурка при ней. Наверное, я была эгоистичной, но не могла избавиться от горькой мысли: почему судьба избрала меня из огромного множества… Нет, наверное, все-таки я так не думала, мистер Селби но…

— Я.понимаю, — поспешно остановил ее прокурор. —

Скажите, это может быть очень важно. Женщина не почувствовала, что вы чрезмерно заинтересовались ее ребенком? ~

— О да. Она заметила мой взгляд и… Наверное, ей показалось, что я не совсем в себе, и она встала между мной и колыбелькой. Это задело меня. Я сказала, что потеряла свою крошку и потому так смотрю на ее ребенка. Она мне очень посочувствовала. Оказывается, женщина прочитала об аварии в утренней газете; она задала мне массу вопросов… Правда, мне совсем не хотелось обсуждать аварию.

— О чем она вас расспрашивала? — поинтересовался Селби.

— Она спрашивала о машине, особенно интересовалась, заметила ли я, кто был за рулем и сколько человек находилось в машине… Мне не хотелось обсуждать это, но в то же время я не желала показаться грубой, особенно после того, как она столь доброжелательно ко мне отнеслась. Я попыталась сменить тему и начала расспрашивать женщину л ребенке, о его возрасте.

— Она назвала дату рождения? '

— Да, девятнадцатое июля. Я запомнила, потому что моя дочурка родилась пятого июля; ее ребенок оказался на две недели моложе, чем. моя Мэри.

— Не припомните ли точное время разговора?

— Не знаю, как насчет «точного времени», но я ждала автобус на Сан-Франциско. По расписанию он должен отходить в одиннадцать тридцать три. Думаю, автобус опоздал минут на пять — десять и отошел примерно в одиннадцать сорок… Впрочем, наверное, вы без труда сможете уточнить время на станции. ""

— Когда вы уезжали, где находилась женщина?

— Сидела на скамье. Она сказала, что ждет друзей.

— Она показывала вам ребенка?

— О да. После того как я рассказала ей о Мэри, она позволила мне смотреть на девочку, сколько захочу… А когда я начала плакать, она утешала меня, как могла.

— Интересно, могли бы вы описать ее?

— Женщину?

— Да'.

— Лет на пять моложе меня. Мне… тридцать два. Темные волосы. Карие глаза. Была одета в светло-бежевый жакет, такую же юбку и легкую шелковую блузку розового цвета. Воротник был застегнут брошкой из горного хрусталя. На руках светло-коричневые кожаные перчатки. Ребенок был в плетеной колыбельке под розовым одеялом с белыми слониками на нем. Она говорила, что ожидает каких-то друзей… Казалось, она сильно нервничает. Поинтересовалась, знаю ли я кого-нибудь в Мэдисон-Сити, и спросила о мистере Карре, адвокате.

— Что вы ей ответили?

— Я сказала ей, что, по слухам, мистер Карр замечательный адвокат. В ответ она сообщила, что мистер Карр защищает ее интересы. Я поняла, что у женщины какие-то проблемы с мужем. Мне не хотелось лезть не в свои дела.

— Вы долго беседовали?

— Должно быть, минут десять — пятнадцать.

— И вам показалось, что женщина нервничает?

— Да.

— Испугана?

— Нет, я не сказала бы, что испугана… Скорее нервозна… Ну в общем, не знаю, мистер Селби, но я по-думала^ что она слишком много внимания уделяет автомобильной аварии. Она все время возвращалась к этой теме. Возможно, из простого любопытства. Не знаю почему, но она дважды спрашивала меня о машине, врезавшейся в нас, и о том, ясно ли я все видела. Она даже спросила, не думаю ли я, что тот автомобиль был направлен в нас сознательно.

В комнату вошел коронер. За ним последовали шериф и члены коронерского жюри, которые обследовали тело погибшей малютки. Маленькая группа принесла с собой как бы дуновение смерти.

Селби торопливо сказал:

— Я хочу с вами поговорить еще раз, миссис Хантер, и надо бы, чтобы вы рассказали все шерифу Брэндону… Дознание выльется в короткую формальность. Надеюсь, оно не причинит вам новой боли.

Но дознание, однако, не вылилось в короткую формальность. Коронер пригласил миссис Хантер, и та изложила свою версию событий. Затем он вызвал мисс Маргарет Фэй, блондинку двадцати двух лет, обладательницу лишенных глубины мысли голубых глаз и лица, которое при любых обстоятельствах не утрачивало безмятежного спокойствия. Из вопросов коронера выяснилось, что во время аварии она получила легкое сотрясение мозга и нервный шок. Мисс Фэй была доставлена в больницу Haj попечение врачей, которые отпустили ее лишь сегодня во второй половине дня. Она должна являться к врачу каждый день в течение недели, и врач разрешил ей участвовать в дознании при условии, что показания не'займут много времени. Девушка, по ее словам, раньше работала официанткой в разных ресторанах по всей стране. Сейчас она путешествует на попутных машинах, и миссис Хантер подсадила ее минут за двадцать до аварии. Мисс Фэй не утратила присутствия духа и успела бросить взгляд на номер автомобиля, накатывающегося на них. Она увидела его в тот короткий миг, когда номерной знак промелькнул впереди в свете фар машины миссис Хантер перед самым ударом. Это, по ее словам, был оранжевый номер с «птицей» посередине. Она не запомнила все цифры, но утверждает, что там присутствовали две семерки.

Коронер продемонстрировал ей номерной знак, снятый с автомобиля Лосстенов. Последние две цифры на нем были семерки, и мисс Фэй сказала, что знак «похож» на тот, что она видела. Указав на пеликана, она сказала, что именно эту «птицу» имела в виду.

А.Б. Карр, который еще раньше незамеченным вплыл в комнату, поднялся на ноги и поинтересовался, задав вопрос своим сочным, резонирующим голосом:

— Будет ли мне позволено подать коронеру одну мысль?

Зрители, повернувшись на стульях, вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть адвоката, который, стоя у стены в последнем ряду и положив руки на спинку стула из предыдущего ряда, продолжал, не дожидаясь согласия:

— Я хочу предложить, чтобы коронер изучил вероятность того, что авария произошла не случайно, что миссис Хантер и ее маленькая дочь были ошибочно приняты за других, а именно за Алису Гролли и ее маленькую дочь, что водитель айтомобиля следовал за миссис Хантер от Мэдисон-Сити, обогнал ее на подъеме, развернулся и на высокой скорости помчался назад с таким расчетом, чтобы встретить поднимающийся в гору автомобиль на самом опасном повороте дороги и столкнуть с проезжей части с намерением убить миссис Гролли и ее грудного ребенка.

Карр успел поклониться и усесться посреди гробового молчания, пока его словесный снаряд искал путь к сознанию слушателей.

Глава 5

Если бы Карр продолжал оставаться на ногах, то, совершенно естественно, немедленно превратился бы в мишень для вопросов. Но, усевшись с таким видом, будто он полностью завершил свой вклад в дознание, адвокат сумел сохранить напряженность момента и полностью переложил ответственность на коронера, который оказался к этому совершенно не готов.

Перкинс посмотрел на Селби, и в его взгляде прокурор прочитал мольбу о помощи. Обращаясь к адвокату, Селби спросил:

— Я полагаю, мистер Карр, вы не выступили бы с заявлением подобного рода, если бы не располагали свидетельствами, способными подкрепить ваши слова?

Карр оставался неподвижным ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы присутствующие поняли всю важность его предстоящего ответа:

— Это было не заявление, а всего лишь совет или предложение.

Неожиданно и неосознанно Селби повел себя как прокурор, ведущий перекрестный допрос свидетеля:

— Хорошо. Я скажу так: вы бы не дали этого совета или, пользуясь вашими словами, предложения, если бы не имели в своем распоряжении фактов, указывающих на такую возможность.

В манерах Карра появилась вежливая снисходительность.

— Мой дорогой друг, — сказал адвокат, поднявшись с легким поклоном и слегка взмахнув рукой. — Мне просто показалось, что было бы неплохо, чтобы коронер принял во внимание и такую возможность.

— У вас нет никаких доказательств в поддержку этой версии?

Карр улыбнулся в ответ:

— Нет. Во всяком случае, таких, которые я хотел бы сообщить 'здесь. — И он опять уселся на стул.

Селби обратился к коронеру:

— Прекрасно. Если мистер Карр не располагает сведениями, которые он мог бы сообщить в поддержку подобного допущения, я не вижу повода менять ход дознания.

Перкинс обратился к мисс Фэй:

— Продолжайте, пожалуйста.

Девушке потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями, после чего она продолжила свой рассказ.

— Даже под страхом смерти я не смогла бы сказать, кто вел машину. Я увидела свет фар и поняла, что идущая вниз машина не впишется в поворот. Здесь я подумала о номере и поискала его глазами. Совсем не видела, кто сидит в автомобиле — мужчина или женщина, а возможно, даже несколько человек. Не знаю.

— Но вы сумели увидеть номерной знак?

— Он на мгновение промелькнул передо мной. Фары той, другой машины светили в глаза, но было мгновение, когда машина вильнула прямо перед нашими фарами, и я ухитрилась заметить номер. Просто секундный проблеск. Потом наша машина заскользила, начала крениться и перевернулась. Наверное, в этот момент я выпала из нее. Не знаю, как это произошло. Помню лишь, что качусь по земле, а машина кувыркается на крутом склоне холма. Миссис Хантер вывалилась, когда автомобиль перевернулся во второй раз. Ребенок так и остался в машине.

— Когда вы потеряли сознание? — задал вопрос коронер.

— Где-то на полпути в город. В тот раз я оставалась без сознания всего несколько минут, потом пришла в себя, но голова сильно кружилась. Меня доставили к доктору и уложили на кровать.

— Но вы способны припомнить ход событий после аварии?

— Да, конечно.

— Расскажите нам, пожалуйста.

— Значит, так: я вывалилась и увидела, что машина кувыркается по бугру. Миссис Хантер тоже выпала и наблюдала, как ее автомобиль все быстрее и быстрее летит под откос. А тот, что сшиб нас, завизжал шинами по дороге вниз. Потом наступила тишина, если не считать вопля миссис Хантер и шума катящейся и ломающейся машины. Были слышны удар и треск, снова удар и треск, затем еще удар, и миссис Хантер закричала… Потом машина достигла дна долины и остановилась. Некоторое время я еще слышала стук падающих камней, который становился все слабее и слабее, пока все совсем не стихло. Раздавались лишь крики миссис Хантер, потом и она замолчала. Кругом были покой и тишина под звездным небом. Я попробовала встать на ноги и поняла, что могу передвигаться. Миссис Хантер плакала и стонала, но все же мы ухитрились сползти в каньон по крутому склону. Мы часто останавливались, чтобы послушать, не плачет ли где-нибудь ребенок. Он ведь тоже мог выпасть по пути. Было темно, мы скользили и спотыкались, потому что ничего не видели. Мы боялись пройти мимо ребенка или наступить на девочку, если она без сознания… Странно, что мы обе не поседели в ту ночь.

— Итак, вы наконец нашли машину? — спросил Перкинс.

— Да, в конце концов мы спустились вниз, к автомобилю, так и не услцшав голоса ребенка. — Свидетельница замолчала на мгновение и добавила: — И когда мы добрались до машины, то тоже ничего не услышали, потому что слышать было некого.

— Что вы обнаружили? — задал вопрос коронер.

В машине мы нашли мертвого ребенка. Нам пришлось пошарить в темноте, прежде чем мы натолкнулись на тело. Миссис Хантер стонала, плакала и что-то напевала своей дочке. Она говорила, что теперь мама здесь и никто не обидит ее девочку, а потом вдруг вскрикнула: «Она умерла! Она умерла!»

Там было темно, как в могиле, и дорогу можно было найти лишь ощупью. Я уловила запах бензина и испугалась, что машина сейчас взорвется. Вода с бульканьем Лилась из радиатора, а мотор потрескивал — так бывает, когда он быстро остывает… Наконец я убедила миссис Хантер пуститься в путь. Она не позволила мне нести ее ребенка. Не знаю, как ей удалось вскарабкаться назад, на дорогу. Я двигалась первой. Мне приходилось ползти между скалами, нащупывая путь руками. Потом у самого верха каньона мы попали в заросли кустов и с трудом пробились сквозь них.

— Сколько времени прошло, прежде чем вы вернулись на дорогу? — спросил Перкинс.

— Мне показалось, не меньше месяца. — В ее тоне не чувствовалось ничего неуважительного или шутливого.

— Ну, наверное, все же поменьше? — подсказал коронер.

— Конечно, меньше.

— Так сколько же?

— Может быть, полчаса, возможно, чуть больше. Часы разбились, когда меня выбросило из машины. Они остановились в одиннадцать сорок. Нам пришлось долго ждать попутной машины. Наконец мы увидели свет фар, tr какой-то мужчина подобрал нас. В пути у меня закружилась голова, и я на время потеряла сознание. Мне еще было не по себе, когда мы прибыли сюда, в Мэдисон-Сити. Доктор отправил меня в постель. Это все, что я знаю.

— Благодарю вас, — сказал коронер, — вы изложили вес очень четко и ясно.

И вновь поднялся Карр.

— Если бы мне была предоставлена возможность задать один-два вопроса, — заявил он, — думаю, я смог бы убедить коронера, что было бы весьма полезно принять во внимание мое предложение. В силу обстоятельств я не стану утруждать данную свидетельницу. Но если коронер согласится вновь пригласить миссис Хантер на свидетельское место, я могу спросить ее.

Коронер вновь посмотрел на Селби.

— Не вижу оснований разрешать подобную процедуру. Миссис Хантер прошла через тяжкое испытание, и ее нервная система подверглась сильному стрессу. Поэтому, прежде чем мы позволим вновь допросить ее, мистер Карр должен дать нам логичное обоснование своей теории. Пока нет никаких оснований подозревать, что мы имеем дело не с несчастным случаем. Ничто до настоящего времени не указывает на то, что водитель транспортного средства виновен в чем-то ином, кроме преступной неосторожности, возможно под влиянием алкоголя, и в оставлении места происшествия… Может быть, мистер Карр пожелает развить…

— Мистер Карр не пожелает, — прервал прокурора Старый АБК своим громким, прекрасно поставленным голосом.

Селби в свою очередь повысил голос.

— В таком случае, — сказал он, — я не вижу оснований подвергать миссис Хантер допросу. Она уже дала показания и прошла через трудное испытание. Яркое описание аварии, которое вы только что слышали, вновь заставило ее пережить это ужасное событие. Я считаю невозможным подвергать ее новым мучениям, — и, кивнув коронеру, Селби заключил: — Конечно, это лишь мое предложение на основании моей собственной интерпретации событий.

— Я разделяю эту позицию, — сказал Гарри Перкинс. — Если мистеру Карру что-то известно, он должен мне об этом сказать. Если же нет, то я но вижу причин строить гипотезы и задавать вопросы о том, что не вытекает из дела и не может быть использовано в деле, пока не подкреплено доказательствами.

— Благодарю вас, — с изысканной вежливостью произнес Карр. — С моей стороны это было всего лишь предложение. В дальнейшем я попытаюсь воздержаться от этого.

Затем дал показания патрульный, обнаруживший автомобиль, зарегистрированный на имя Сэди Г. Лосстен. Он нашел машину во вторник около восьми утра запаркованной на Пальм-авеню севернее ее пересечения с Сентрал-стрит. Это примерно в двух кварталах от «Меблированных комнат Гарвера». Ему был предъявлен номерной зйак машины, и полицейский опознал его. Продолжая давать показания, патрульный сказал, что левое крыло машины было сильно помято спереди, левая фара разбита, на поверхности машины имелись многочисленные царапины, а более подробный осмотр показал, что замок зажигания разбит и провода размещены так, что их легко соединить напрямую. Свидетель рассказал далее, как он нашел Сэди Г. Лосстен в «Меблированных комнатах Гарвера».

Затем коронер пригласил на свидетельское место Сэди Лосстен. Вперед торжественно выступила женщина лет пятидесяти, с широкими прямыми плечами, мощными бедрами, сильными руками и пышным бюстом, с двойным подбородком и твердым взглядом блестящих серых глаз. Видимо, она полагала, что миссис Хантер преднамеренно преследует лично ее, и поэтому, отвечая на вопросы коронера, каждый раз обращала взор к матери погибшего ребенка. Они с мужем прибыли на машине из Нового Орлеана. Ее брат Эзра Гролли был болен. Она об этом не знала до прибытия и собиралась «пожить у Эзры». Они приехали около семи вечера и сразу отправились к дому брата, но там никого не оказалось. Дом был открыт, дверь не заперта. У мужа был с собой карманный фонарик. Они «заглянули внутрь» и прождали примерно с час. Естественно, что они устали с дороги, и, так как Эзра не появился, чета Лосстенов отправилась в «Меблированные комнаты Гарвера». Они не столь богаты, чтобы проматывать деньги на гараж, и поэтому оставили машину на боковой улице, в том месте, где не обозначены ограничения на парковку. Замок зажигания, естественно, был закрыт. Двери не были заперты. «Это было бы бесполезно в любом случае», — объяснила миссис Лосстен. Оказывается, в левой передней дверце было разбито стекло, и каждый, кто пожелает, без труда мог открыть машину, засунув руку в дыру. Муж и она Поужинали и отправились в постель. Утром они проспали до семи тридцати, позавтракали и собирались идти к машине, чтобы отправиться к брату. Однако в вестибюле их уже поджидал полицейский.

Коронер спросил, знала ли она, что ее брат Эзра Тролли был женат. Этот вопрос привел женщину в замешательство. Она опустила глаза и так долго пялилась в пол, что коронер не выдержал и спросил довольно резко:

— Вы не можете ответить на мой вопрос?

— Не обязана, — сказала она, — это не имеет никакого отношения к делу.

— Я правильно понял, что свидетельница отказывается отвечать на вопрос?

— Не хочу, по крайней мере сейчас. Я подумаю и, может быть, изменю свою точку зрения. Вообще-то мне кажется, что этр йикого не касается и не имеет отношения к делу. Сдается мне, вы впустили сюда этого типа, — указала она на Старого АБК, — чтобы он подбрасывал вам разны^ идеи. Ладно, если уж ему так хочется присутствовать на игре, то пусть не отрывает зада от стула. По какому праву он хватается за карты, если их ему не сдавали?

Некоторые присяжные широко улыбнулись.

— Когда вы впервые увидели свой автомобиль* после того как запарковали его в среду вечером? — спросил коронер.

— Да когда полицейский отвел меня к нему… Кстати, я хочу, чтобы мне вернули номерной знак. Мы не можем без него пользоваться машиной.

— Мы используем его всего лишь как вещественное доказательство! — выпалил коронер. — Вы получили его вчера на целый день, потому что, по вашим словам, он был вам необходим.

— Это соответствует истине! — воинственно заявила миссис Лосстен.

— Для того чтобы прояснить все до конца, скажите, — вмешался Селбй, — этот номерной знак, который был здесь продемонстрирован свидетелям, он от вашего автомобиля, не так ли?

Прежде чем дать ответ, женщина долго изучала Селби. Затем коротко сказала:

— Да.

— Ваш брат знал о том, что вы едете навестить его? — спросил коронер.

— Нет. По крайней мере, он не знал, когда мы приедем.

— Вы не писали ему на этот счет?

— Нет. Но, я не понимаю, какое отношение имеет ваш вопрос к данному слушанию.

— Возможно, никакого, — признал Перкинс. — Просто я тоже на всякий случай хочу внести ясность.

— Как долго после прибытия вы находились в доме вашего брата? — спросил Селби.

В твердом взгляде блестящих глаз женщины моментально появилось враждебное выражение.

— А вы, собственно, кто такой? — поинтересовалась она.

На ее вопрос ответил Гарри Перкинс:

— Это мистер Селби, окружной прокурор. Он часто помогает мне допрашивать свидетелей- при дознании, когда нельзя исключать возможность того, что имело место преступление.

— В этом случае не было никакого преступления.

— Нарушение правил движения при определенных обстоятельствах может рассматриваться как причина непреднамеренного убийства, — заметил Перкинс.

— Но я не нарушала правил движения…

— Однако кто-то находился за рулем вашей машины.

— Пока вы еще ничего не доказали.

— Итак, — спросил Селби, — как долго вы ждали в доме вашего брата?

— Так и быть, скажу, мы ждали около часа.

Из последнего ряда вновь раздался голос Карра, казалось, звук его заполнил все помещение:

— Спросите ее, искала ли она там завещание?

Миссис Лосстен подскочила на стуле.

— Да заткнись ты! — закричала она — визгливый от ярости голосом.

— Мистер Карр, — сказал коронер, — я не могу позволить вам допрашивать свидетельницу.

— Но я же просто даю совет окружному прокурору, — спокойно ответил Карр.

— Мы не нуждаемся в ваших советах, — заявил Перкинс.

Карр с достоинством поднялся:

— В таком случае прошу меня извинить. Я лишь надеялся, что смогу помочь внести в это дело ясность.

— А я бы хотел знать, в качестве кого вы здесь находитесь? — не успокаивался Перкинс. — Кто ваш клиент?

Карр улыбнулся:

— Я нахожусь здесь как неравнодушный гражданин и налогоплательщик, но, поскольку мое присутствие, кажется, нарушает ровный ход заседания, я покидаю зал.

После этого заявления Карр церемонно, не торопясь, покинул комнату.

Миссис Лосстен заявила, обращаясь к Селби:

— Ну теперь-то я поняла, к чему вы клоните. Да, мы провели там целый час. Что из того?

— Ничего, — ответил Селби. — Просто мне хотелось узнать. У меня нет больше вопросов к свидетельнице.

— Все, — сказал коронер. — Теперь вы, мистер Лосстен, пожалуйста, займите свидетельское место.

Терри Б. Лосстен оказался робким человечком с застенчивыми манерами, усами песочного цвета и голосом таким тихим, что присяжные едва сдышали его. Ясно было, что он на несколько лет старше и фунтов на сорок легче своей супруги. После каждого заданного ему вопроса он обращал свой взгляд на миссис. Лосстен. Селби не замечал подсказок с ее стороны. Но она сидела, расправив плечи со столь воинственным видом, и смотрела на мужа таким взглядом, что, казалось, хотела загипнотизировать его.

Лосстен заявил, что они приехали на машине из Нового Орлеана навестить шурина, направились к его дому, увидели, что дом открыт и пуст, прождали около часа и «решили, что Эзру опять хватил удар». Примерно после часа ожидания они пошли в ресторан, а затем направились в «Меблированные комнаты Гарвера» и улеглись спать. Да, он вполне уверен, что ни он сам, ни его жена не покидали этого помещения со времени возвращения до того момента^ когда на следующее утро их встретил полицейский и попросил осмотреть автомобиль.

На вопрос о том, не слышал ли он, чтобы его жена упоминала когда-нибудь о миссис Гролли или высказывала предположения о размерах наследства в случае смерти брата, Лосстен поспешно ответил, что «ничего такого не может припомнить». Далее он пояснил, что Гролли — брат жены и он никогда не лез в их дела, а она ничего не говорила о брате.

Присяжные опять расплылись в улыбках.

Коронер взглянул на Селби. Тот отрицательно покачал головой.

— Это все, — сказал коронер.

Лосстен, покидая свидетельское место, робко спросил у жены:

— Ну как я, дорогая?

— Ужасно, — ответила она. — Заткнись!

Присяжные'возложили ответственность за смерть ребенка на неустановленное лицо или неустановленных лиц, которые вели автомобиль, принадлежащий Сэди Г. Лосстен. Они констатировали также, что управление автомобилем осуществлялось с преступной небрежностью и угрожало жизни окружающих. Последнее утверждение они ни за что не внесли бы в вердикт, если бы не та таинственность, которую Старый АБК ухитрился внести в дело, при этом ни малейшим намеком не раскрыв, что за карты он припрятал в рукаве.

Глава 6

Все утро в субботу Гарри Перкинс потратил на тщательные'поиски завещания, но ничего не нашел.

Однако были обнаружены еще две банковские книжки, прикрепленные клейкой лентой к обратной стороне календаря, болтающегося на стене лачуги Гролли. Это были счета до востребования в банках Сан-Франциско и Окленда на общую сумму тридцать пять тысяч долларов.

Вскоре после полудня в субботу Каролина Е. Хантер вчинила иск Сэди Г. Лосстен на основании имеющейся информации и убеждения в том, что автомобиль, находящийся во владении ответчицы Сэди Г. Лосстен, управлялся с преступной небрежностью, что повлекло смерть дочери истицы Мэри Хантер. В возмещение ущерба истица требовала пятьдесят тысяч долларов. Адвокатом истицы выступал А.Б. Карр.

От миссис Гролли не было никаких известий. Оставив малышку на автобусной станции, она бесследно исчезла.

Полиция Сан-Франциско, допрашивая ее друзей, сумела раздобыть две более или менее хорошие фотографии, и еще два ее портрета нашли в ходе обыска квартиры. Все снимки были пересланы Брэндону, и уже в час тридцать в субботу плакаты, извещающие об исчезновении женщины, были готовы для распространения. Газеты Лос-Анджелеса и Сан-Франциско заинтересовались этим делом и опубликовали фотографию миссис Гролли с подписью: «Таинственно Исчезнувшая наследница полумиллиона».

По субботам рабочий день в здании суда заканчивался в полдень. Селби, дождавшись двенадцати, отключил телефон и уселся за стол, чтобы разделаться с накопившимися текущими делами. Он чувствовал при этом, что странное исчезновение миссис Гролли все время будет тревожить его и не позволит сосредоточиться.

Но все же он набил трубку, разложил перед собой документы и начал готовить резюме для выступления в суде.

Краем глаза Селби уловил короткие вспышки яркого света, отплясывающие какой-то сумасшедший танец. Прокурор удивленно поднял голову, но свет исчез. Лишь только он вернулся к работе, как вспышки возобновились. Селби опять оторвался от дела, и отблески исчезли, потом появились вновь — яркое пятно, прыгающее из стороны в сторону в диком танце.

Селби понял, что это означает, оттолкнул от стола свое кресло и подошел к окну.

На противоположной стороне тротуара стояла высокая, элегантная девушка, которая старалась установить зеркальце пудреницы под таким углом, чтобы отраженный зайчик проникал через окно в кабинет Селби. Она так увлеклась манипуляциями с зеркальцем, что не сразу заметила стоящего у открытого окна и широко улыбающегося Селби.

— Привет, Инес. Что, у нас неделя бойскаутов?

Она рассмеялась и захлопнула пудреницу.

— Салют, Дуг. Как тебе нравится мой способ посылать сигнал?

— Очень удобные приборы эти пудреницы.

— Может быть, ты впустишь меня? По субботам вы, чиновники, становитесь очень заносчивыми и закрываете лавочку слишком рано.

— Сейчас, — сказал Селби. — Подойди к главному входу, я тебя там встречу.

Шагая по пустынным коридорам здания суда, Селби осознал, как много воды утекло с тех пор, как он в последний раз виделся с Инес Стэплтон.

До своего избрания окружным прокурором он и Инес, проводили много времени вместе. Дочь Чарльза Стэплтона, владельца крупного сахарного завода, Инес была одной из самых привлекательных молодых девиц города. Дуг Селби, молодой, энергичный адвокат, перед которым открывалась блестящая карьера, считался самым завидным потенциальным женихом Мэдисон-Сити.

Сэм Роупер, окружной прокурор, которого впоследствии победил на выборах Селби, предоставил чересчур большую свободу организованным преступникам и прочим уголовникам. Графство нуждалось в хорошей чистке. Рекс Брэндон, представлявший интересы владельцев ранчо и скотоводов, выдвинул себя кандидатом в шерифы и убедил Селби начать кампанию за пост окружного прокурора.

После этого события начали развиваться с головокружительной быстротой. К управлению пришла новая команда, и Селби оказался настолько занят, что у него совсем не осталось времени для светских развлечений. Потом у братца Инес, типичного отпруска богатого семейства, произошли неприятности с законом. Чарльз Стэплтон ударил по Селби из всех орудий крупного политического калибра, — чтобы тот не открывал против его сынка дело, но промахнулся. Он явно недооценил молодого прокурора.

Когда дым рассеялся, оказалось, что Стэплтоны под прикрытием дымовой завесы уехали из Мэдисон-Сити.

Дуг Селби надолго потерял след Инес. Но настал день, и она вернулась. Оказывается, девушка изучала юриспруденцию, сдала экзамены на право адвокатской практики и приехала в Мэдисон-Сити, полная воинственной решимости самостоятельно сделать карьеру.

Ей пришлось примириться с тем, что те дни, когда Селби с удовольствием тратил время на развлечения, канули в Лету. Поняв, что окружной прокурор живет теперь в совсем иной системе ценностей, все чаще и чаще видится с Сильвией. Мартин и все реже и реже — с ней, Инес без труда приспособилась к новому порядку вещей и искала встреч с Селби лишь тогда, когда того требовали профессиональные интересы.

— Привет, Дуг, — сказала она, когда прокурор открыл парадную дверь здания суда. — По-моему, сегодня отличный денек. Почему бы нам не махнуть к океану и не поплавать в прибое?

— Ради Бога, — сказал он умоляюще, — я бы много дал…

— Разве окружной прокурор Мэдисон-Сити не имеет права отдохнуть в субботу или воскресенье? Ты все время торчишь здесь, и они не оставляют тебя в покое. Надо уезжать хотя бы на уик-энд.

— Отлично, поехали!

В ответ Инес Стэплтон одарила его лучезарной улыбкой.

— А я не могу. Сама очень занята и хотела лишь проверить, можно ли тебя соблазнить.

— Хитрюга!

— Дуг, мне надо поговорить с тобой по делу.

— Хорошо, входи.

Он проводил девушку до своего кабинета, усадил, предложил сигарету, а сам набил трубку.

— Дуг, — начала она, глядя на собеседника сквозь первые клубы дыма из трубки, — речь пойдет об А.Б. Карре.

— Что такое, Инес?

— Он тебе нравится?

— Не могу сказать, что нравится… Но в нем есть нечто вызывающее уважение. Он умница, талантливый актер. Остро чувствует настроение в зале суда. Каждый его шаг рассчитан, потому он и производит нужное впечатление.

— Ты знаешь, как к нему относятся в приличном обществе?

— Не уверен, что это мне известно.

— Его считают первостатейным мошенником и избегают иметь с ним дело.

Селби в задумчивости попыхтел трубкой и сказал:

— Когда он здесь появился, многие были настроены против него. Понятно, он тогда здорово вляпался в том деле… Тайлмана, об убийстве. Потребовалось все его мастерство, чтобы выйти сухим из воды… У него отсутствуют моральные принципы, он сколотил состояние, защищая заведомых преступников, но он понимает человеческую природу, он обаятелен, обладает каким-то магнетизмом, может быстро распознать характер личности… И вообще, Инес, нравится это кому-то или нет, постепенно вокруг него образуется кружок друзей.

— Включая окружного прокурора данного графства?

Селби улыбнулся:

— Я буду откровенен с тобой. Я не доверяю этому человеку. Мне не нравится то, что нравится ему… И в то же время он восхищает меня… вернее, не он сам, а его профессиональное мастерство.

— Хорошо, Дуг, просто я хотела предупредить тебя.

— О чем?

— Старый АБК намерен политически уничтожить тебя или, как говорят, «изжарить твоего гуся».

— Откуда это тебе известно, Инес?

— Слышала разговоры то здесь, то там. Я ведь, как ты знаешь, вращаюсь в обществе. Меня беспокоит твое к нему отношение.

— Не уверен, что ты знаешь мое отношение к нему, — сказал Селби, — потому что я и сам этого не знаю точно. Но не волнуйся, во всяком случае, он не сможет загипнотизировать меня.

— А по-моему, он уже преуспел в этом, Дуг.

— Что ты имеешь в виду?

— Да это дознание.

— Что в нем особенного?

— Он сумел овладеть ситуацией, превратиться в звезду спектакля, подбросить песочку в шестеренки машины правосудия и величаво удалиться.

— Он бы сделал это в любом случае. Коронерское дознание не такой уж великий спектакль. Но Карр великий артист. Ему стоит лишь подняться и произнести что-нибудь, как все присутствующие поворачиваются в его сторону. Для демонстрации своего искусства он использует любую возможность.

— Тебе следовало бы пригласить его на свидетельское место, Дуг, и заставить выложить все, что ему известно.

— Честно говоря, я не решился, — сознался Селби. — Мне показалось, что именно к этому он и стремится. Карр искал возможность высказаться.

— Он и так хорошо высказался.

— Не настолько хорошо, как ему хотелось.

— И он удалился?

— Да, потому что Карр достаточно умен для того, чтобы отказаться от выступления, если он не контролирует полностью аудиторию и не может заставить слушателей внимать ему, затаив дыхание… Нет, я не думаю, что ему вообще что-то известно. Просто он хотел заронить подозрение в души присяжных.

— И ему это удалось.

— Ничего нельзя было сделать.

— Ко мне приходила миссис Лосстен, Дуг, — проговорила Инес.

— Это означает, что ты намерена в качестве адвоката представлять ее интересы?

— Да.

— Претензии на наследование?

— Да, а также по иску, вчиненному сегодня около полудня. Миссис Хантер требует с нее пятьдесят тысяч долларов в возмещение ущерба, вызванного гибелью ее ребенка.

— Автомобиль застрахован? — спросил Селби.

— Нет. У них совсем нет денег. Лосстены едва сводят концы с концами и не могут тратиться на страховку.

— Так откуда же Карр рассчитывает получить гонорар, если выиграет дело?

— Из наследства, естественно. Посмотри, Дуг, что он вытворяет. Он представляет интересы не только миссис Хантер, но и интересы миссис Гролли и…

— Тебе известно, что он представляет интересы миссис Гролли?

— Да. Миссис Лосстен сказала мне об этом.

— Но как она узнала об этоу?

— Это мне не известно. Кажется, она вообще прекрасно информирована. Рассказала массу вещей о миссис Гролли. Девица вышла замуж за Эзру лишь только из-за его денег.

— Но у нее ребенок от Гролли.

— Знаю. Она вышла замуж из-за денег и считала, что ребенок удержит супруга; почувствовала, что тот собирается уйти.

— Твоя клиентка находится здесь со среды. Она не могла все это узнать за столь короткое время.

— Думаю, она ведет свое собственное маленькое расследование, — призналась Инес.

— Ну хорошо, — довольно резко сказал Селби. — Так что же ты от меня хочешь?

— Дуг, ты окажешься в ужасном положении, если не поставишь этого дешевого стряпчего по грязным делишкам на место раз и навсегда.

— Не такой уж он дешевый стряпчий. Вполне вероятно, что Карр не страдает от избытка щепетильности, но Старый АБК своего рода гений.

— Хорошо, не будем спорить. Я просто довожу до твоего сведения, что тебе надо укротить его, если не хочешь быть политическим трупом.

— Хорошо, Инес, будем считать, что я предупрежден… Теперь к делу. Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?

— Да. Мне надо, чтобы ты нашел завещание.

— Завещание Эзры Гролли?

— Да.

— Мы уже пытались. Гарри Перкинс опять занимался этим все утро. Мы…

— Оно уже не там, глупый.

— А где же?

— У Карра.

— У Карра?! — воскликнул. Селби. — Но откуда? Твоя клиентка имела гораздо больше возможностей порыться в вещах покойного, а…

— Не будь наивным, Дуг. Завещание, бесспорно, исчезло до того, как миссис Лосстен появилась в лачуге Эзры в среду. Карр ни за что не согласился бы принять дело миссис Гролли, не будучи уверен в отсутствии неблагоприятного завещания, которое выбило бы почву из-под его ног.

— Но почему ты считаешь, что документ именно у Карра?

— Я тебе кое-что хочу рассказать. Карра видели около хижины Эзры Гролли утром в четверг. С ним в машине находилась женщина, на ней был бежевый костюм и розовая блузка. И нет никаких оснований считать, что это был первый визит Карра в дом Гролли.

— Как ты ухитрилась откопать такую информацию? Сколько времени ты работаешь на миссис Лосстен?

— Очень мало. Она явилась в мою контору примерно час назад…

— И сообщила тебе все, о чем я только что услышал?

— Именно.

— Активная дама, сумела охватить всю территорию.

Инес Стэплтон рассмеялась.

— Миссис Лосстен лишь лает, — сказала она, — кусает по-настоящему ее супруг. Муженек лишь выглядит тихоней, на самом деле всю работу ведет он, за всей комбинацией стоит его ум. Об этом никогда не догадаешься, глядя на него. Она принимает решения, но он добывает факты и информацию, на основе которых эти решения принимаются. Весьма любопытное сочетание, крайце интересная парочка.

— А мне он показался просто кроликом.

— Нет. На самом деле он лис.

— Итак, ты считаешь, что завещание в руках Карра?

— Почти уверена в этом, Дуг… Я хочу поделиться с тобой секретом. У меня находится письмо, которое Эзра Гролли написал сестре менее чем за месяц до смерти. Он сообщает, что у него сердце пошаливает, случаются приступы головокружения, что доктор говорит о высоком кровяном давлении и рекомендует не перенапрягаться и не волноваться. Эзра пишет, что на тот случай, если с ним что-нибудь случится, он оставил завещание, согласно которому вся собственность отходит к сестре. Некоторое время от него не было вестей, но потом»..

— Как ты думаешь, где сейчас миссис Гролли? — прервал ее Селби.

Инес насмешливо фыркнула:

— Попроси как-нибудь шефа полиции Ларкина поделиться с тобой знанием жизни. Миссис Эзра Гролли находится в хорошем укрытии, и это чертовски правильный поступок с ее стороны.

— Почему?

— Карр опасается, что мы можем кое-что выведать у нее. Он не желает, чтобы мы ей задавали кое-какие вопросы. Я, честно говоря, не уверена в том, что Эзра Гролли настоящий отец ребенка… Да, конечно, все это грязь, но рано или поздно она всплывет… Ну, ладно. По-моему, Карр задумал и осуществил всю операцию. Он начал подготовку к борьбе за наследство. Хочет вызвать у публики сочувствие к ребенку и приучить всех к мысли, что отец девочки — Эзра Гролли… Он не желает, чтобы миссис Гролли подвергалась перекрестному допросу. Сейчас он просто не может допустить этого. Поэтому он все очень хитроумно проделал. Устроил так, что Миссис, Гролли Оставила багаж, в котором по счастливой случайности оказались свидетельство о рождении ребенка и ее собственное свидетельство о браке. И он сочинил эту небылицу, которую она изложила тебе по телефону и которая не может быть проверена. Это полнейший абсурд, Дуг. И мне стыдно, что ты попался на их уловку; Вдумайся, разве возможно среди бела дня кого-то насильно посадить в автомобиль в самом центре Мэдисон-Сити!

— Оказывается, ты чертовски много знаешь об этом деле, — сказал Селби. — Я не давал информации о телефонном звонке.

— Да, я знаю об этом. Ну и что?

— Кто тебе сказал, если это не профессиональная тайна? Ведь даже «Блейд» не сообщила о том, кто мне звонил.

— Была утечка, — рассмеялась она. — Я не совсем уверена, правда. Мне сведения поступили от… То, что мне сказали, дополнило публикацию в «Блейд».

— Так кто же тебе все-таки сказал?

— Мистер Лосстен — талантливый маленький сыщик. Он втирается в толпу, прислушивается, люди почему-то охотно с ним разговаривают.

— Так ты полагаешь, что Карр все подстроил?

— Практически уверена в этом. Он хотел, чтобы публика узнала о ребенке через газеты, и в качестве спонсора избрал тебя. Ребенок остается здесь, а женщину увозят. И даже сам великий Селби не может учинить перекрестный допрос четырехмесячному младенцу.

— Но подумай, Инес, до смерти Гролли никто не знал… Для человека, привыкшего, как Карр, к огромным гонорарам, это такая мелочевка.

— Не обманывай себя, Дуг. Во-первых, размер наследства окажется даже больше, чем ты предполагаешь, — Эзра Гролли, очевидно, был богатым человеком. И во-вторых, не волнуйся, что Карр не получит своей доли. Если у тебя будет возможность, спроси у него о Джексоне С. Тиле.

— А это еще кто такой?

— Человек, который выглядит словно ангел, но сердце которого чернее сажи, — с горечью произнесла Инес. — На самом деле за всем стоит он. Спроси о нем Карра.

Вдруг в голову Селби пришла неожиданная идея.

— Инес, а ты не думала о том, что миссис Гролли, возможно, вообще не говорила мужу о рождении ребенка?

— Считаю, что не говорила.

— Значит, он умер, не зная, что у него маленькая дочь?

— Если он был, конечно, ее отцом.

— В этом случае, — сказал Селби, — не имеет значения, что он…

Из коридора здания суда донесся топот. Кто-то замолотил в дверь кабинета, и послышался крик Брэндона:

— Дуг, Дуг, ты здесь?!

Селби пересек кабинет и открыл дверь. Рекс Брэндон ввалился в помещение, замер, увидев Инес Стэплтон, улыбнулся и стащил с головы сомбреро:

— Хэлло, Инес.

— Хэлло, шериф.

Брэндон повернулся к Селби:

— Не хочу прерывать вашей беседы, но дело чрезвычайной важности. Ты можешь бросить все и немедленно поехать со мной?

Инес Стэплтон быстро поднялась со стула:

— Мы закончили, шериф.

Селби поймал взгляд Брэндона:

— Что произошло' Рекс?

— Нечто такое, на что тебе следует взглянуть самому, — ответил Брэндон уклончиво.

Инес Стэплтон с некоторой издевкой улыбнулась Селби:

— Ну, я пошла.

— Мы тоже спускаемся, — сказал Брэндон, — выпустим тебя на улицу.

Все трое прошли длинным гулким коридором здания суда. Шерифу Брэндону, очевидно, очень не терпелось, и он все время оказывался на шаг впереди Селби и Инес Стэплтон. Временами расстояние даже несколько увеличивалось, и шерифу приходилось сдерживать себя, но все равно он оказывался хоть на шаг, но впереди.

Машина Брэндона стояла у дверей, ее мотор работал на холостом ходу. Он не предложил Инес подвезти ее, и девушка тактично повернула в сторону, противоположную той, куда смотрел нос машины.

— Пока, Дуг. Подумай над моими словами, — сказала она,

— Обязательно, — ответил Селби и уселся рядом с Брэндоном:

Шериф резко рванул с места и бросил машину на большой скорости по спускающейся вниз улице. Сирена ревела, требуя очистить перекрестки центральной части города.

— Так что же случилось? — вновь задал вопрос Селби.

— Мы обнаружили тело миссис Тролли. Она убита, — ответил Брэндон.

Глава 7

Селби потребовалось несколько минут, чтобы в свете заявления шерифа осмыслить различные обстоятельства, появляющиеся в новой ситуации, и привести их в относительный порядок. Пока он занимался этим, стрелка спидометра дрожала где-то в правой крайней точке шкалы, а сирена надрывно выла, требуя очистить путь. Автомобиль проскакивал перекрестки, на которых замерло вдруг все движение.

Где она? — спросил Селби.

— Знаешь ранчо Гленкэннон?

— Конечно. Вокруг него идет тяжба.

— Передано на попечение банку или что-то в этом роде. Решение состоялось в прошлый понедельник, и судья распорядился провести инвентаризацию хозяйства, включая мебель в помещении.

— Насколько я помню, все было выполнено. Инвентаризация завершилась к полудню в среду.

— Точно, — подтвердил Брэндон. — Но сегодня помощник банковского кассира решил проверить все еще раз лично. Он приехал на ранчо и в спальне наткнулся на тело миссис Гролли. Перед смертью она, видимо, боролась, как могла. Похоже, они доставили ее туда сразу, как только посадили в машину. Скорее всего, — она и тебе звонила с ранчо. Они услышали разговор, оттащили ее от телефона и забили насмерть.

— Почему ты говоришь «они»? — спросил Селби.

— Разве женщина в разговоре с тобой не употребила это слово?

— Да. Просто я решил, что у тебя есть какие-то другие доказательства.

— Я и сам еще не был там, — сказал шериф. — На звонок ответил Боб Терри и сразу бросился на ранчо проверить, не ложная ли это тревога. Оказалось — правда. Он тут же позвонил мне домой, а я попытался дозвониться тебе на работу… По звуку в трубке я решил, что телефон отключен, и отправился проверить лично… может быть, ты трудишься в тишине. Что было нужно Инес?

— Она представляет интересы сестры Гролли — миссис Лосстен.

— О! — коротко бросил шериф.

— Старый АБК от имени миссис Хантер предъявил иск миссис Лосстен на пятьдесят тысяч.

— Наверное, — предположил шериф, — он организовал это во время дознания.

— Не думаю. Я разговаривал с миссис Хантер перед началом слушания, и, как ты помнишь, она повторила в точности свой рассказ, не упомянув об иске. Но в беседе со мной она заметила, что мистер Карр очень хороший юрист и миссис Гролли сказала ей на станции, что Карр — ее адвокат. Увидев Карра в деле во время дознания, она решила найти его сегодня с утра.

— У Лосстенов нет ни гроша.

— Но если им удастся получить хотя бы часть наследства, деньги появятся.

Брэндон, не останавливаясь на знак «стоп», свернул с бульвара на скоростную магистраль.

— В твоих словах что-то есть, — признал он. — Старый лис! Представляет миссис Гролли с ребенком и миссис Хантер. Орел — выиграл я, решка — ты проиграл! Старый АБК работает наверняка.

Взвизгнув тормозами, автомобиль резко свернул на грунтовую дорогу и покатил меж рядов ухоженных апельсиновых деревьев. Позади них вздымались тучи пыли, поднятые колесами машины. Ярдов через сто они въехали во двор, в котором стояли гусеничный трактор, Плуг и еще какой-то сельскохозяйственный инвентарь.

В северной части двора располагались амбар и водонапорная башня с насосом в притулившемся-к ней сарайчике. В восточной стороне в прохладной тени деревьев угнездился уютный домик. Под огромной смоковницей стояли два автомобиля. Шериф Брэндон припарковался рядом с ними, открыл дверцу и вылез из машины.

Легкий ветерок принес к ним облако пыли, и Селби раскашлялся, добежав до террасы здания.

Окружной прокурор не мог привыкнуть к смертям, он чувствовал какую-то подавленность и неуверенность, открывая дверь и пропуская шерифа вперед.

Гостиная была обставлена с большим вкусом. Если бы не слой пыли, принесенной ветром из пустыни, можно было подумать, что семья отлучилась совсем ненадолго, закрыв жалюзи, чтобы не пустить в дом жару. То же можно было сказать и о столовой. Из спальни доносились голоса, и шериф с прокурором направились туда.

Помощник кассира стоял у окна и смотрел во двор. Боб Терри-, произведенный недавно в заместители шерифа, сидел на кровати, обхватив руками колени. Он курил сигарету и одновременно что-то говорил.

— Где она? — спросил Брэндон.-

— В соседней комнате, — ответил Терри. — Я тут проверил насчет отпечатков. Пойдем посмотрим на труп?

Задавая вопрос, он многозначительно посмотрел в сторону помощника кассира, который все еще стоял к ним спиной.

Брэндон взглянул на Селби, и тот сказал:

— Подождите минутку. Кто обнаружил тело?

Помощник кассира медленно повернулся, и Селби увидел, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Молодой человек выглядел так, будто его тошнит и вот-вот вывернет наизнанку. Едва слышно он пробормотал:

— Я…

— А я вас знаю, — заявил Селби, — вы служите в Первом национальном банке, не так ли?

— Да, мистер Селби. Меня зовут Элмер Стоукер. Я знал вас еще до того, как вы стали окружным прокурором. Потом поступил в Беркли, а когда окончил, начал работать в Окленде и месяц назад был переведен в банк Мэдисон-Сити… Я сын Пита Стоукера.

— Да, теперь я вас припоминаю, мне сразу показалось, что мы встречались раньше. Я хорошо знаю вашего отца. — Прокурор протянул руку.

Стоукер вежливо пожал руку Селби, обхватив ее холодными пальцами. Селби подумал, что мальчишка, наверное, впервые так близко увидел смерть. Лицо юноши по-прежнему было зеленовато-пепельным, губы тряслись, и рука во время рукопожатия дрожала. Умоляюще глядя на Селби, он выдавил:

— Мистер Терри сказал, что мне нельзя уйти, но если я не выйду на свежий воздух, то…

Селби мгновенно принял решение:

— Хорошо, Стоукер, я вас не задержу долго. Вы приехали, чтобы проверить результат инвентаризации?

— Да, сэр. Я хотел проверить, все ли занесено в список.

— Вы обнаружили тело в спальне?

— Да.

— Вы трогали что-нибудь?

— Только дверные ручки.

— Каким образом вы поставили в известность людей шерифа'?

— Телефон не отключен.

— Что вам еще известно?

— Ничего, сэр.

Селби вопросительно взглянул на Брэндона, тот ответил кивком.

— О’кей, — сказал Селби. — Никому не рассказывайте подробности. Вам предстоит выступить в качестве свидетеля. Люди будут задавать вам массу вопросов. Кто-то спросит о том, чего вы не смогли заметить. Вы не захотите выглядеть незнайкой и поэтому выскажете свою догадку. Позже, когда защитник вытащит вас на свидетельское место, он…

— Я вас понял, — прервал его Стоукер. — Вы можете доверять мне, мистер Селби… И если во мне нет больше необходимости… я, пожалуй, побегу… я больше не могу…

— Хорошо, валяй, — разрешил Брэндон.

Стоукер с таким видом, будто через несколько секунд потеряет сознание, пробежал через комнату, коридор и выскочил из дома.

— Я сам хотел отпустить его, но не решился взять на себя ответственность, — сказал Браун Терри, открывая дверь в соседнюю комнату.

Это тоже была спальня, и она несла на себе следы отчаянной борьбы. Зеркало было разбито вдребезги, осколки усыпали туалетный столик и пол. Матрас был наполовину стащен с кровати. Один стул лежал на боку, второй распался на части. Сдвинутые с места ковры сбились в складки. В углу комнаты валялись обломки тяжелой рамы для картины, которую, вероятно, использовали в качестве дубины или метательного снаряда. Осколки стекла рассыпались по всей комнате и смешались с остатками зеркала. Тело женщины распласталось на полу лицом вниз. На ней был светло-бежевый костюм. Селби мог видеть воротничок розовой блузки и темные, коротко остриженные по моде волосы.

Боб Терри деловым тоном начал доклад:

— Свод черепа проломлен. Кровотечение из носа и ушей. Крови не очень много. Очевидно, чрезвычайно сильное избиение. На ногах и руках следы ушибов. Рана на щеке, по-видимому, порез. Думаю, участвовали два человека. Один из них маленького, другой большого роста.

— Это ты почему так решил? — спросил Брэндон.

— Маленький, — сказал Терри, — не превосходил ее по силам. Все дело, — .для вящей убедительности он обвел рукой комнату, — заняло не секунду и не две. Некоторое время здесь шла борьба. И силы были равны. И все-таки она умерла практически мгновенно, когда кто-то нанес ей по черепу удар ужасной силы. Человек небольшого роста не мог сделать этого. Следовательно, кто-то подошел и разбил ей голову ударом сзади.

— Вполне вероятно, что ты прав, — сказал Брэндон. — Перкинс извещен?

— Да. Должен быть здесь с минуты на минуту. С ним прибудет и медицинский эксперт.

— Отпечатки пальцев?

— Очень мало, в разных местах. До приезда Перкинса я решил не трогать труп и не снимал отпечатки. Здесь есть и еще следы, которые, возможно, будут нам полезны, — вон те пятна крови.

— Чего в них такого особенного? — спросил Брэндон.

— Они подробно рассказывают о том, как все произошло. В первый раз женщина была ранена на этом месте. Она пробежала через комнату в тот угол. Капли крови на полу располагаются через каждые три фута. Там, в углу, ее ранили вторично, и жертва перебежала сюда, к дверям. И именно здесь она получила тот сильнейший удар по голове, после которого перестала двигаться.

— Следовательно, какое-то время в ходе борьбы она еще не была ранена, — сказал Брэндон, оглядывая разгромленную комнату.

— Да. Прошло какое-то время, прежде чем она получила первое ранение. Думаю, это был удар той рамой. Кажется, ее использовали как дубину.

Селби, осмотрев следы крови, спросил:

— Терри, почему возникают неровности по краям пятен?

— Они показывают, с какой высоты падали капли. Кровь настолько плотная жидкость, что капли имеют тенденцию как бы взрываться при ударе о поверхность и выбрасывать мелкие брызги.

— Я обратил внимание на то, что пятна похожи одно на другое. Маленькие брызги равномерно расположены вокруг центрального кровяного пятна.

— Так и должно быть — капли падали с достаточно большой высоты.

Брэндон, осмотрев комнату, медленно кивнул.

— Я склонен согласиться с твоей гипотезой о двух нападавших мужчинах. Твое мнение, Дуг?

— Теория выглядит вполне разумно. Правда, нельзя исключить, что в убийстве могла участвовать и женщина.

Приехали Гарри Перкинс и доктор Трумэн. Селби чувствовал себя неважно в душной атмосфере дома, и особенно в закрытой комнате, насквозь пропитанной дыханием смерти. Поэтому, пока доктор осматривал труп, прокурор вышел через заднюю дверь, чтобы подышать немного свежим воздухом в тени деревьев. Он еще был там, когда внезапно влетевший во двор автомобиль резко затормозил и пошел юзом. После того как машина наконец остановилась, подняв клубы пыли, из нее появилась Сильвия Мартин.

— Итак, ты путешествуешь по окрестностям, — сказал Селби.

— Разве я не читаю «Кларион» и незнакома со свежайшими новостями?

— Кто тебе подсказал, что мы здесь?

Девушка рассмеялась:

— Когда вы вместе с шерифом в его машине с. воем летите через весь город на радость его жителям, это вполне можно рассматривать как подсказку. Я забралась в свой автомобиль и начала спрашивать по пути, не проносились ли вы здесь. Когда я выехала на скоростное шоссе, то сначала забеспокоилась, но потом, поглядывая по сторонам, заметила следы шин на повороте, где вас слегка занесло. Шериф не жалеет резину казенной машины.

— Ты становишься классным следопытом, — усмехнулся Селби.

— А ты как думал? Так что же случилось?

— Нашли труп миссис Тролли.

— Не может быть, Дуг! Честно?

Он утвердительно кивнул.

— Самоубийство?

Селби покачал головой:

— Если бы ты видела ее, то не надо было бы и спрашивать. Грязное дело.

— Бедная крошка. Какой страшной стороной повернулся к ней мир… Ну, а теперь докладывай! Кто сказал тебе в четверг, что надо немедленно мчаться на автобусную станцию?

— Позвонила миссис Тролли и сказала, что она в опасности, вынуждена оставить ребенка на станции «Грейха-унд» и попросила меня немедленно приехать.

— Но почему ты не говорил об этом раньше, Дуг?

— Опасался, что если те, кто ее захватил, узнают о звонке именно прокурору, то убьют ее.

— Очевидно, они узнали, — мрачно заметила Сильвия.

— Да, догадаться было не трудно, особенно после того, как шериф и я приехали за ребенком, но я не хотел давать лишнего подтверждения.

Продолжая говорить, Селби медленно направился в сторону водонапорной башни.

— Дуг, ты куда?

— Хочу поискать следы, может быть, сюда кто-нибудь заезжал..

— Ничего не получится. Здесь сплошная пыль, и все время дует восточный ветер.

Селби показал на подтекающий кран рядом с водонапорной башней.

— Похоже, там, под краном, окажется влажная полоса, и, по-моему, видна какая-то колея у амбара.

— Может, ты и прав, — сказала Сильвия и, покинув прохладную тень, направилась вместе с ним через опаленный солнцем двор к водонапорной башне.

Сочившаяся из крана вода образовала лужицу площадью в четыре или пять квадратных футов. Подойдя ближе, они услышали шипение и увидели ровный дождь капель из неисправного крана. Очевидно, какая-то машина, объезжая амбар, сделала здесь поворот. Оба левых колеса пересекли узкую полоску грязи в тот момент, когда водитель начал поворачивать. Без труда можно было отличить след переднего колеса от следа заднего.

Селби исследовал рисунок протектора.

— На левом переднем колесе поставлена новая резина, — сказал он. Потом выпрямился и сосредоточенно посмотрел куда-то вдаль, сквозь Сильвию, очевидно забыв о ее присутствии.

— Что такое, Дуг? — спросила рна.

— Важное, — сказал Селби, как бы отвечая на свой собственный вопрос, — но все же не решающее доказательство.

— О чем ты говоришь, Дуг?

— Да вот этот след — новый специальный протектор против заносов на левом переднем колесе.

— Как ты узнал?

— У него специфический рисунок. Легко различимый. Наверное, ты не очень внимательно осматривала автомобиль Лосстенов?

— Нет, только помятые крылья и сломанный замок зажигания.

— Два задних колеса их машины совершенно изношены, переднее правое изрядно потерто, но на переднем левом стоит совершенно новый специальный протектор против заносов.

Глава 8

Сильвия Мартин внимательно посмотрела на отпечаток автомобильных шин и сказала:

— Не понимаю, почему это не является решающим доказательством, Дуг?

— Это улика, конечно, но не доказательство. Такие шины стоят на великом множестве машин. Даже если мы установим, что здесь была машина Лосстенов, мы не смоЗкём доказать, кто сидел за рулем. Возникает проблема, с которой мы уже столкнулись, расследуя аварию.

— Но если они опять заявят, что кто-то без их ведома воспользовался машиной, то это будет крайне неубедительно.

— Каждое заявление имеет свою собственную ценность и не может рассматриваться по аналогии, — назидательно заметил Селби. — Следовательно, мы должны заставить Лосстенов признать, что машина находилась в их распоряжении в четверг постоянно с того момента, как разрешила полиция. Для этого мне надо будет забросить приманку — нечто такое, что заставило бы их убеждать нас в том, что машина была у них.

— До какого времени полиция удерживала автомобиль?

— Думаю, примерно до половины одиннадцатого. Насколько я помню, машина была найдена незадолго до девяти. Ее сфотографировали, механик провел экспертизу, после чего миссис ЛосстеЦ опять вступила во владение ею. Коронер снял один из номеров перед началом дознания, чтобы предъявить его в качестве вещественного доказательства, и вернул сразу хсе после завершения слушания дела. Но это было уже в пятницу.

— Дуг, значит, ты знаешь точное время, когда произошло убийство?

— Нет. Я лишь полагаю, что знаю, но не имею доказательств. Надеюсь, доктор Трумэн сумеет установить время смерти достаточно в узких пределах, тогда мы сможем сделать свои выводы… Миссис Тролли звонила мне в четверг незадолго до полудня… Возможно, ее убили лишь вечером, продержав некоторое время в заточении.

Обдумав ситуацию, Сильвия произнесла:

— Теперь я понимаю твои сложности. Это мог быть любой автомобиль с такой же шиной на переднем левом колесе. След мог быть оставлен за день или два до убийства или на следующий день после него; и даже если это машина Лосстенов, ты не сможешь доказать, кто был за рулем.

— Абсолютно, верно, — согласился Селби. — Невозможно обвинить в убийстве автомобиль, можно предъявить обвинение лишь водителю. Все сомнения толкуются на суде в пользу обвиняемого. Если свидетельство или улика могут быть объяснены приемлемой гипотезой, исключающей вину, присяжные обязаны принимать во внимание лишь эту гипотезу.

— Но все-таки мне кажется, что у тебя достаточно оснований для ареста Лосстенов.

Селби покачал головой:

— Нет, придется еще посидеть, подождать.

— Мы окажемся сидящими на гвоздях, как только эта новость станет достоянием публики. «Окружной прокурор скрывает телефонный звонок убитой женщины!» Единственный способ спастись — арестовать кого-нибудь и таким образом создать собственную сенсацию.

Селби рассмеялся, но в его смехе можно было уловить грусть.

— Иди в дом, — сказал прокурор, — осмотри труп на полу, и ты лучше поймешь мое состояние.

Сильвия направилась было к дому, но, вернувшись с полпути, подошла опять к Селби и сказала:

— Дуг, не будь слишком осторожным.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Арестуй их, не дожидаясь сбора всех доказательств. Если ты веришь в их вину, брось преступников за решетку и отрабатывай детали позже.

Селби машинально кивнул в ответ, показывая, что слышит ее слова. Однако Сильвия поняла, что его мысли далеко, он занят анализом ситуации, поиском доказательств, и смысл ее слов не достигает его сознания.

— Дуг Селби, лучше послушай меня! Я с тобой говорю! Ты не должен осторожничать. Люди хотят действий. Ты служишь людям и должен давать им то, что они хотят. И если у тебя есть достаточно улик против кого-то, производи арест. Люди желают действий.

Селби сунул руки глубоко в карманы брюк и, набычившись, сказал неторопливо:

— Да, они всегда вопят, требуя действий, но платят они мне вовсе не за это.

— А за что, позволь тебя спросить?

— За победу справедливости.

Сильвия Мартин хотела что-то сказать, но передумала, повернулась и направилась к дому. Селби вернулся на свое место в тени деревьев.

Через пятнадцать минут на пороге появился шериф Брэндон, и Селби подошел к нему:

— Рекс, тебе, наверное, приходило в голову, что ребенку грозит опасность?

Брэндон кивнул.

— Я хотел предложить, чтобы ты поехал домой и рассказал все миссис Брэндон. Постарайся сделать это так, чтобы не встревожить ее…

Рекс Брэндон прервал прокурора:

— Она никогда не простила бы меня, если бы я сразу не оповестил ее. Десять минут назад я разговаривал с ней по телефону и рассказал о том, что случилось.

— Как она отнеслась к этому известию?

— У меня дома валяется кольт, который я таскал в то время, когда перевозил почту. Моя жена может из него с пятидесяти ярдов пробить консервную банку девять раз из десяти… Пуля сорок пятого калибра делает в человеке огромную дырку, и после того, что я рассказал миссис Брэндон, она без колебаний нажмет на спусковой крючок… Сильвия сказала, ты здесь нашел улику в виде следа шины?

Селби кивнул.

— Мы могли бы скрутить этих Лосстенов еще до того, как ты уложишь последние соломинки в стог.

— Вот этого я и боюсь, — ответил Селби. — Надо быть крайне осторожным, имея дело только с косвенными уликами.

Когда Брэндон заговорил, в его голосе послышались одновременно настойчивость и озабоченность:

— Знаешь что, сынок, не позволяй Инес Стэплтон чересчур' командовать тобой. Долгое время вы были хорошими друзьями, я знаю, что она тебе нравится, но…

Селби явно думал о чем-то своем. Без всякой связи с предупреждением шерифа он сказал:

— Я лечу в Сан-Франциско, Рекс.

— Зачем, Дуг? Новая версия?

Селби покачал головой:

— Нет. Просто мы слишком мало знаем об этой женщине.

Брэндон внимательно посмотрел на прокурора и сменил тему разговора:

— Нашлась ее сумочка. Миссис Гролли, видимо, уронила ее. за диван.

— Что в сумочке?

— Немного денег, водительское удостоверение, ключи, вечное перо, карточка социального обеспечения, пудреница, губная помада, две запечатанные в целлофан соски, английская булавка и огрызок карандаша, заточенного тупым ножом человеком, который ничего не смыслит в заточке карандашей.

— Доктор Трумэн определил время смерти?

— Пока он не совсем уверен, но, по-видимому, это четверг, где-то вскоре после разговора с тобой.

— Так, значит, ее сумочка находилась за диваном? — Да.

— Могла она завалиться туда случайно?

— Никоим образом.

— А если бы у убийц было намерение спрятать ее, они наверняка подыскали бы другое место?

— Верно.

— Следовательно, она бросила ее туда специально, чтобы йавести на след.

— Какой след?

— Она допускала, вероятно, что ее куда-нибудь увезут из этого места, и бросила сумочку или… У нас не возникает проблем с установлением личности убитой, Рекс?

— Абсолютно никаких. На ней обручальное кольцо. На водительских правах отпечаток большого пальца правой руки, фотография…

— Попроси Терри сопоставить отпечаток пальца с тем, что на правах, хорошо?

— Это первое, что мы сделали., Отпечатки идентичны. Так что это бесспорно Алиса Тролли.

— Хорошо, Рекс. Я постараюсь успеть на пятичасовой самолет в Сан-Франциско.

Глава 9

Оказалось, что воздух Сан-Франциско резко отличается от сухой с запахом пустыни атмосферы Мэдисон-Сити. Холодный туман, приплывший с океана, рождал золотистые нимбы вокруг уличных фонарей. Звонки трамваев, монотонный вой портовых сирен, низкие пароходные гудки, приглушенные пухлым покрывалом тумана, звучали, словно музыкальное попурри из какого-то другого мира.

Дом с меблированными квартирами приютился на крутом склоне холма. Селби нажал на кнопку, расположенную рядом с табличкой: «Управляющий».

Дверь открыла женщина лет сорока. Было заметно, что она ведет отчаянное арьергардное сражение с возрастом. Это пока проявлялось в слишком щедро нанесенных румянах, уголках губ, постоянно приподнятых сознательным напряжением мышц лица, которое, казалось, замерло в искусственной, накладной улыбке. Некоторая скованность походки указывала на постоянное ношение чересчур узкого корсета.

Женщина с профессиональной сердечностью улыбнулась Селби:

— Вы ищете студию или квартиру?

— Ни то, ни другое, — ответил Селби. — Я окружной прокурор графства Мэдисон. Меня интересует миссис Гролли и…

— А, исчезнувшая женщина.

— Мы нашли ее сегодня днем.

— Где?

— В одном доме — мертвой.

Женщина сделала вид, что это известие ее крайне взволновало, и спросила:

— А как ребенок?

— С ребенком все в порядке, — ответил Селби.

— Полиция уже тщательно осмотрела ее квартиру.

— Мне хотелось бы взглянуть еще разок.

Поколебавшись какой-то миг, женщина сказала:

— Хорошо, я дам вам ключи, но хотелось бы, чтобы вы удостоверили свою личность.

Селби предъявил женщине документ, который, видимо, полностью снял все подозрения.

Она передала ему ключи со словами:

— Это на шестом этаже, дверь налево в глубине коридора. Номер шестьсот девятнадцать. Когда будете уходить, не забудьте вернуть ключи.

Дребезжащий, тускло освещенный лифт доставил Селби на шестой этаж. По затхлому коридору, устланному потертой дорожкой, мимо ряда негостеприимных дверей он подошел к нужной квартире. Цифра 619 была практически незаметна в красноватом полумраке коридора. Селби вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.

Полиция, очевидно, отнеслась к осмотру достаточно формально. В квартире не осталось никаких следов ее пребывания, если не считать выдвинутого ящика письменного стола и открытой дверцы платяного шкафа.

Это была совсем крошечная квартира. Повсюду виднелись следы пребывания ребенка. Резиновая собачка с пищалкой в животе, издающая пронзительный визг при нажатии, погремушка, пластмассовое кольцо для зубов, пустышка валялись на столе. Там же находилось несколько свежих номеров журналов, взятая в библиотеке книга и нераспечатанная пачка сигарет.

Картины, развешанные по стенам, явно входили в стандартное оформление меблированной комнаты. Правда, среди них Селби обнаружил два исключения. На вставленной в рамку фотографии был изображен Эзра Тролли. Селби, привыкший встречать лохматого, оборванного фермера, был безмерно удивлен, увидев его в белой сорочке и безукоризненном галстуке. Другой снимок запечатлел маленькую девочку. Голенькая, как в день, когда увидела впервые свет, она, ухватив большой палец ноги, счастливо улыбалась в объектив беззубым ртом. Очевидно, это была увеличенная копия снимка, сделанного тут же, в комнате.

Из всего увиденного следовало, что миссис Тролли весьма поспешно приняла решение отправиться в Мэ-дисон-Сити.

Но почему?

Что-то должно было произойти, что-то толкнуло ее на этот шаг. Если рассуждать логически, естественной причиной путешествия могло послужить известие о серьезной болезни мужа. Скорее всего, она узнала об этом из телеграммы, но, поскольку телеграммы в ее сумочке не оказалось, очевидно, ее следовало искать в квартире.

Селби приступил к тщательному обыску. В картонной коробке из-под туфель, стоявшей в углу, на полке стенного шкафа, окружной прокурор обнаружил несколько пачек писем. Эти письма явно остались незамеченными, когда сан-францисские полицейские вели расследование по просьбе Рекса Брэндона.

Селби уселся и принялся за чтение. По мере того как он углублялся в содержание писем, прокурор все меньше замечал душную, унылую комнату с плотно закрытыми окнами. Перед ним постепенно развертывались яркие, полные драматизма страницы жизни убитой женщины. Селби настолько увлекся чтением, что почти забыл о цели своего приезда.

В коробке оказались письма от Эзры Гролли и от матери Алисы Гролли. Письма матери первоначально были адресованы мисс Алисе Доллман, а позже — миссис Алисе Гролли. Они были лаконичны, содержательны и порой весьма желчны. Письма с простой подписью «мама» были написаны нетвердой рукой. Женщина жаловалась на зрение, но ее ум был ясен и точен, она не стремилась смягчать выражения.

О клерке, которым, видимо, заинтересовалась дочь, мать писала:

«Если ты полагаешь, что можешь быть счастлива с этим снятым и вдобавок скисшим молоком, то, несомненно, мы встречаемся с примером настоящей любви. У него нет и никогда не будет денег, чтобы обеспечить семье сносную жизнь. Если девушка собирается выйти замуж за столь тонкошеее и убогое существо, то она, несомненно, безумно влюблена. Я вовсе не хочу, чтобы мои соображения как-то повлияли на твое решение».

Позже в ее письма вкралась нотка какой-то неуверенности.

«Эти поганцы-врачи построили весьма своеобразную этическую систему. Вы платите им деньги, чтобы узнать, что с вами, но вместо этого они удовлетворяют лишь собственное любопытство. Единственное, что говорят всем, состоит в универсальной формуле: «Не беспокойтесь». Не знаю, что и сказать о твоем Эзре Гролли. Никогда не встречала этого человека. Твои письма полны энтузиазма. Это меня беспокоит, потому что никто не знает тебя лучше меня. В твоих словах я слышу избыток энтузиазма. Это значит, что либо ты пытаешься внушить нечто себе, либо, напротив, навязать свои идеи мне».

Со времени отправления этого письма прошло примерно шестнадцать месяцев. Спустя шесть недель у миссис Доллман уже не оставалось никаких иллюзий ни по поводу своего здоровья, ни по поводу причины^ побуждающей дочь сочетаться браком с Эзрой Гролли. Она писала:

«Послушай меня, Алиса. Я не так романтична, как большинство женщин моего поколения. Я считаю, что лишь первый брак бывает по любви. Если это не так, значит, женщина больше склонна прислушиваться к голосу рассудка, чем к влечению сердца. Обычно она делает это ради себя. Но у тебя не так. Ты собираешься выйти замуж ради моего блага. Мое тело много лет верно служило мне, но старый механизм изрядно поизносился. Доктора еще способны подпаять его в одном или залатать в другом месте, но если хочешь узнать мое мнение, то исход гонки между косой времени и ножом хирурга предрешен, и участие в этом состязании лишено смысла. Конечно, операция, которую они хотят сделать, немного продлит мои дни, а морской круиз доставит огромную радость женщине, которая так обожает совать свой нос в дела ближних. Однако никакой, даже самый искусный, хирург не вернет мне молодость, а каждая секунда океанского путешествия превратится в кошмар при мысли о том, что оно стало возможным потому, что ты продала себя у алтаря. Я хорошо знаю тебя, и мне известно, что мои советы вряд ли что-нибудь изменят, но я заявляю прямо: если ты выйдешь замуж, я не приму ни цента твоих денег свыше тех сорока долларов в месяц, которые ты мне высылаешь сейчас. Я приму с радостью каждый цент этих денег, но не больше, даже если твой муж — владелец монетного двора».

Тремя месяцами позже пришло еще одно письмо, в котором было прямо и просто сказано:

«Что же, если ты так ставишь вопрос, я соглашусь на операцию. Я надеялась удержать тебя от замужества, но так как не преуспела в этом, а ты сожгла за собой все мосты, и при этом твой муж оказался щедрой личностью, я принимаю даяние. Я сожалею о своих словах в ранних письмах, где говорилось, что ты выходишь замуж из-за денег. Но в тебе тогда было чересчур много энтузиазма. Теперь я вижу твое истинное отношение к мужу и то, какой он, наверное, замечательный человек. После операции я обязательно приеду тебя навестить».

Но после операции возникли осложнения, а к тому времени, когда мать достаточно восстановила силы, чтобы отправиться в рекомендованный докторами океане-кий вояж, стало ясно, что ее дочь все-таки вышла замуж без любви. Беременность еще больше ослабила ее интерес к мужу.

Затем последовала серия почтовых открыток из Гаваны, Кристобаля, Барранкильи, Рио-де-Жанейро и Монтевидео. Все закончилось радиограммой капитана судна, который извещал Алису, что ее мать скоропостижно скончалась.

В коробке находились также письма от Эзры Грол-ли — суховатые, выдержанные в деловом тоне, несмотря на то что касались интимных подробностей семейной жизни. Селби усмехался помимо воли, когда читал послание, отправленное из Мэдисон-Сити и адресованное миссис Гролли, где говорилось следующее:

«Моя дорогая Алиса! В ответ-на твое письмо от девятнадцатого. Я с интересом и определенным удивлением узнал, что в результате нашего брака возникает возможность появления потомства. Я надеюсь, что ты будешь держать меня в курсе дел, и в том случае, если события будут развиваться так, как сказано в твоем письме от девятнадцатого, я обеспечу увеличение выплат до размеров, достаточных, чтобы компенсировать возникшие в результате события расходы. Остаюсь искренне твой Эзра Гролли».

Селби рассмеялся вслух, но тут же помрачнел. Вполне вероятно, что Алиса так и не поставила своего супруга в известность о появлении на свет ребенка. Зная о его стремлении снять с себя ответственность за семью, она решила скрыть от бывшего мужа то, что у него возникли новые общественные и семейные обязанности.

Было совершенно очевидно, что факт рождения ребенка не рассматривался бы Эзрой Гролли как повод для восторга и вознесения благодарности Господу.

Но в то же время из переписки явствовало, что Гролли был извещен о возможности появления на свет потомства, и это само по себе имело большое значение с юридической точки зрения.

Увидев реакцию Гролли в ответе на ее письмо, Алиса, вероятно, решила выждать и приехать к мужу уже с ребенком в надежде, что, когда тот его увидит, у него проснутся отцовские чувства. В любом случае письмо являлось бесспорным доказательством .того, что Эзра Гролли знал о возможном появлении потомства. Этого вполне достаточно, чтобы считать недействительным любое завещание в части долей раздела имущества, если в нем не упомянута дочь. Согласно действующему законодательству, лицо, вступившее в брак после составления завещания, обязано последнее переписать, чтобы предусмотреть законную долю наследства для жены и ребенка в том случае, если они переживут его. Более того, если завещатель в новом документе не упоминает о доле наследства для своего ребенка, не указывая, что делает это сознательно, завещание признается недействительным и ребенку выделяется полагающаяся по закону доля.

Старый АБК сказал, что миссис Гролли лично передала ему письма мужа. Но почему в таком случае Алиса решила не отдавать адвокату того послания, с которым только что ознакомился Селби?

Селби сложил письмо, спрятал его в карман и приступил к чтению остальной корреспонденции.

Некоторые письма касались финансовых дел, представляли собой лаконичную, деловую переписку. Одно из них особенно привлекло внимание прокурора. Оно гласило:

«Я думаю, ты неправильно интерпретировала мое письмо от десятого, касающееся твоего денежного содержания. Я. прекрасно понимаю, что ты вышла за меня замуж, чтобы иметь возможность оказывать финансовую помощь матери. В свое время ты ясно дала мне это понять. Я также ценю усилия, которые ты предпринимала, чтобы быть мне хорошей женой. Тебе удалось в этом преуспеть. Причины, по которым наш брак не состоялся, не подпадают под твой контроль. Слишком долго я жил один, и когда молоко прокисло, его невозможно вновь сделать парным. Поскольку ты честно выполняла свою долю обязательств в нашем союзе, за тобой сохраняются все пособия, установленные первоначально.

Искренне твой Э.П. Гролли».

Селби сложил все письма в пачку и стянул ее резинкой. Это, подумал он, свидетельства, вещественные доказательства, которые, после того как их пронумеруют и снабдят соответствующими пояснениями, будут предъявлены присяжным. Эти письма позволили прокурору глубже заглянуть в характер погибшей женщины, рассказали об отношении к ней со стороны Эзры Гролли. Селби был уверен теперь, что, если миссис Лосстен предъявит написанное Эзрой Гролли письмо, в котором она называется единственной наследницей, письмо это будет подвергнуто тщательному, всестороннему изучению. Его также очень интересовало, какие письма, касающиеся материальных взаимоотношений мужа и жены, могли находиться в распоряжении Карра. Ведь те письма, которые он нашел в квартире миссис Гролли, по-видимому, полностью исчерпывали эту проблему.

Селби еще раз обследовал помещение. Он не искал чего-то нового, а всего лишь хотел еще глубже вникнуть в характер убитой женщины, впитать в себя окружавшую ее атмосферу; он надеялся больше понять и, возможно, нащупать новые пути расследования.

И вот в ящике письменного стола он наткнулся на несколько черновых вариантов незаконченного письма, которые заставили его взглянуть на проблему совсем под иным углом. Правда, не было никаких подтверждений тбму, что это письмо было когда-нибудь дописано и отправлено.

В столе находились всего три черновика. Первые два были полны исправлений, целые абзацы в них были перечеркнуты. Первый черновик был переписан полностью, второй вариант, в свою очередь, тоже подвергся тщательному редактированию и лишь после этого был аккуратно перенесен на третий листок. На нем уже не было никаких помарок, очевидно, этот вариант окончательно удовлетворил автора. Правда, это допущение можно было подвергнуть сомнению, так как письмо не содержало обращения; обычно так бывает, когда автор не знает, как обращаться к адресату — официально или дружески.

Третий вариант звучал tan:

«Я полагаю, вам уже стало известно, что Э. вернулся домой, в Мэдисон-Сити.

Я знаю, насколько глубоко ваше чувство по отнбше-нию к нему, и понимаю ваше отношение ко мне. Я пишу это письмо, чтобы уверить вас в том, что не имею ни желания, ни намерения вновь раздуть пламя угасшего костра. Но мне совершенно необходимо посетить Мэдисон-Сити. Я еду туда по другому делу, которое уже невозможно дольше откладывать. Я пишу для того, чтобы вы правильно поняли причину.

Было время, когда я полагала, что Э. по-настоящему дорог мне. Но это оказалось лишь плодом воображения глупой, одинокой женщины, которая надеялась, что пропасть из-за разницы в возрасте может быть преодолена. Теперь я смотрю на все по-иному и рада тому, что он вернулся домой. У него будет своя жизнь, я же останусь с моей крошкой… Конечно, мы увидимся, когда я буду в Мэдисон-Сити. Иначе это выглядело бы весьма странно. Но вы можете быть уверены в том, что я не стану никоим образом пробуждать прошлое. По правде говоря, я думаю, сейчас он и сам все прекрасно понимает: содержание и стиль его писем таковы, что вызывают лишь усмешку.

Все же я опасаюсь, что вы, несмотрй на это письмо, не захотите меня понять и по-прежнему будете считать, что я еду в Мэдисон-Сити с одной целью — лишить вас того, что, по вашему мнению, должно принадлежать в конечном итоге только вам. Надеюсь, вы поймете, что, если бы это было так, я не стала бы писать данное письмо. Когда он yexajf, мне стоило лишь поманить его пальцем, и он прибежал бы назад. И даже ребенок не стал бы…»

На этом письмо обрывалось. Селби читал его, подняв в удивлении брови, и, закончив чтение, даже присвистнул.

Совершенно невероятно, чтобы Эзра Гролли оказался вершиной любовного треугольника. Селби с трудом представлял себе, как даже одна женщина согласилась выйти за него замуж, а тут любовный конфликт… А что, если письмо обращено не к женщине, влюбленной в Эзру, а к его сестре?

Миссис Лосстен вполне могла вступить в переписку с Алисой Гролли. Она опасалась, что Алиса, молодая и привлекательная, вернет чувства и привязанность Эзры Гролли, и эксцентричный отшельник возобновит семейные отношения, а после смерти оставит жену единственной наследницей.

Селби задумался, насколько щедрой была Алиса Гролли и знала ли она о подлинном размере состояния Эзры…

Это письмо имело огромное значение в системе доказательств. Оно раскрывало мотивы поведения и свидетельствовало о том, что миссис Гролли знала ситуацию… Но тут же Селби понял, что перед ним возникает неразрешимая проблема.

Письмо не может быть представлено в качестве доказательства. Даже если удастся доказать, что оно написано рукой Алисы Гролли и предназначалось Сэди Лосстен, Селби никогда не сможет быть уверен в том, что оно было в действительности отослано или что четвертый вариант, включающий положения третьего, был написан и миссис Лосстен получила его.

Бесспорно, Сэди Лосстен будет горячо отрицать это.

Селби стоял, уставившись на злополучное письмо. Уже не в первый, раз он с горечью чувствовал, как требования законности связывают его по рукам и ногам. Ясные с точки зрения здравого смысла вещи не могут быть представлены как доказательство в суде^в сиДу каких-то технических правил, порой весьма произвольно трактуемых.

Он понимал, конечно, что будет несправедливо по отношению к миссис Лосстен, если неблагоприятное для нее решение окажется вынесенным на основании письма, факт получения которого он не мог доказать. И не имеет значения его собственная убежденность в том, что Алиса Гролли не только написала, но и отправила письмо.

Неуверенность в том, как лучше обратиться к адресату, тщательность, с которой она стремилась высказать свои мысли, указывали на то, что письмо предназначалось сестре мужа — женщине, которую Алиса никогда не встречала и которая, как она знала, испытывала к ней ненависть. Именно поэтому Алиса Гролли оказалась в растерянности, не зная, как начать послание: «Дорогая миссис Лосстен» или «Дорогая Сэди».

Селби бросился вновь обыскивать жилище Алисы Гролли в отчаянной надежде найти какое-нибудь сообщение от Сэди Лосстен, которое бы показало, что она получила письмо. Его устраивала любая форма подтверждения: пусть это будет угроза или обвинение в том, что Алиса вышла замуж за Эзру, польстившись на деньги. Важно, чтобы сообщение было написано рукой миссис Лосстен и содержало ее адрес.

Он ничего не нашел.

Осознав наконец, что никаких других писем обнаружить не удастся, Селби остановился в сосредоточенном раздумье посередине комнаты, засунув руки глубоко в карманы пальто. Он столкнулся с проблемой, которую неизбежно приходится когда-нибудь решать любому добросовестному окружному прокурору. В его руках было важное вещественное доказательство. И в то же время он не мог по закону представить его суду. «Есть ли возможность изложить факты таким образом, чтобы предъявление письма стало юридически допустимым?» — задавал он себе вопрос и не находил ответа.

Пока он размышлял таким образом, его внимание вновь привлекли разбросанные на столе детские игрушки. Если бы удалось придумать более или менее подходящий план, как использовать письмо в суде… Но так или иначе расследование надо продолжать.

Селби выключил свет, закрыл за собой дверь, сунул ключи в карман и отправился в городское полицейское управление. Там он представился и сказал:

— Мне нужен опытный дактилоскопист, человек, который мог бы выявить и сфотографировать отпечатки пальцев.

— Когда он вам нужен? — спросил сержант.

— Немедленно.

— Посмотрим, что можно сделать. Наш лучший эксперт прикомандирован к группе расследования убийств. Правда, у нас есть еще парочка…

— В этом деле потребуется лучший, — сказал Селби. — Все может зависеть от идентификации отпечатков пальцев грудного ребенка.

— О’кей, входите и присаживайтесь. Сейчас что-нибудь придумаем.

Лишь через сорок пять минут сержант познакомил Селби с Кларком Таунером, разговорчивым, непоседливым, нервного вида человеком, которому, видимо, едва минуло тридцать. Он выслушал просьбу прокурора и коротко ответил:

— Хорошо, пошли.

По пути молодой человек рассказал, что, когда сержант позвонил, он не мог прийти сразу, так как находился в фотолаборатории, где проявлял снимки скрытых отпечатков пальцев по делу об убийстве.

Таунер очень любил свою работу и поэтому всю дорогу, пока они добирались до дома, он делился с Селби секретами производства. В основном его рассказ касался убийств, и, пока он переходил от одного описания к другому, Селби думал, насколько провинциальная жизнь отличается от жизни большого города. У них в Мэди-сон-Сити приходится расследовать лишь отдельные, изолированные преступления, в то время как здесь, в Сан-Франциско, полиция постоянно имеет дело с профессиональными преступниками, которые зарабатывают деньги, покушаясь на жизнь и собственность граждан.

Он знал, что преступление — обычное явление в жизни крупного города. Полиция с высокой степенью точности может предсказать, сколько убийств произойдет за год и грабежей за месяц. Эти цифры резко контрастировали с мирной жизнью провинциальной общины. И Селби неожиданно показалось, что окутанные туманом дома, превращающие городскую улицу в узкое мрачное ущелье, таят в себе угрозу. Он почувствовал облегчение, когда они наконец подъехали к жилищу Алисы Гролли.

Селби открыл дверь квартиры, включил свет и указал на предметы, разбросанные по столу:

— Мне нужны отпечатки пальцев ребенка, который трогал эти вещи.

Таунер сдвинул шляпу на затылок, поставил свою рабочую сумку на сиденье стула и открыл ее. В сумке оказались лупы, бутылочки, волосяные кисточки, пропитанная чернилами подушечка в коробке и фотоаппарат со вспышкой.

— Если отпечатки есть, мы их выявим, — пообещал эксперт.

Он принялся за работу, ни на секунду не прерывая потока слов.

— Вещички, за которые хватался младенец, — верняк, — заявил он. — У детишек обычно липкие пальцы — они оставляют отличные отпечатки.

Селби еще раз осмотрел комнату. У туалетного столика он замер и нахмурился. На столике стояла лаковая шкатулка для бижутерии. Селби готов был отдать голову на отсечение, что час назад ее здесь не было. В противном случае он наверняка бы обследовал ее. В то же время он допускал, что по чистой случайности мог и не обратить внимания на шкатулку.

Подняв крышку, он увидел разнообразные дешевые украшения и старинную брошь в форме пятиконечной звезды, каждый луч которой венчался жемчужиной. Там же оказался и конверт, на котором были указаны адрес и имя миссис Э.П. Гролли. Почтовый штемпель на конверте указывал на то, что письмо было отправлено примерно две недели назад. Конверт был надорван точно так же, как и другие конверты из найденной им пачки писем.

Селби вытянул свернутый вдвое листок. Он был исписан неразборчивым почерком Гролли в его обычном высокопарном стиле:

«Дорогая Алиса!

Возможно, ты помнишь, я упоминал о своей сестре. Она единственный человек, состоящий со мной в родственных отношениях. После того, что мне сказали доктора, я, естественно, много думал о ней и вспоминал наше совместное детство. Я написал ей по последнему адресу и попросил дать о себе знать. Если она откликнется, я надеюсь убедить ее провести две-три недели со мной, но не в моем доме, а где-то рядом, в помещении, которое я арендовал бы для нее. Это позволило бы обеспечить для меня регулярное домашнее питание. Доктора говорят, что мое здоровье во многом ухудшилось от нерегулярного питания и приема несоответствующей пищи.

В том случае, если события пойдут не так, как я надеюсь, может возникнуть вопрос о будущем моей собственности. Сестра всегда была мне ближе всех во всем мире, и я полагаю, что ты сочтешь справедливой мою заботу о ней, если со мной что-то случится. Узы крови, связывающие нас с сестрой всю жизнь, прочнее уз брака, тем более брака, потерпевшего крушение на жизненных рифах. Пишущий эти строки верит, что ты оценишь все так, как надо, и с пониманием отнесешься к щедрости, проявленной мною в отношении сестры.

Остаюсь в надежде, что ты пребываешь в отличном здоровье, твой

Э.П. Гролли».

— Как дела? — поинтересовался Селби.

— Превосходно. Примерно полдюжины прекрасных отпечатков.

— Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули вот на эту шкатулку. Опылите-ка и ее. Посмотрим, что выявится.

— Прямо сейчас?

— Да, пожалуйста, если можно. Мне кажется, что ее здесь не было, когда я осматривал помещение час назад.

— Думаете, подброшена?

— Пока не знаю. Надо проверить.

Таунер нанес на шкатулку порошок и сказал:

— Вот отпечаток. — Он посмотрел на отпечаток через лупу, быстро взглянул на Селби, потряс головой и вернулся к изучению шкатулки.

Дактилоскопист опылил внутреннюю поверхность, показал на письмо и спросил:

— Хотите проверить?

— Да, пожалуйста.

Таунер присыпал бумагу темно-желтым порошком и сдул лишние частицы. Селби увидел, как на листке появилось с полдюжины небольших мазков. Таунер изучил их через увеличительное стекло.

— Тот же человек, — сказал он. — Ну-ка позвольте мне взглянуть, на ваши руки. Мне нужен средний палец левой, указательный и большой пальцы правой руки.

Изучив кончики пальцев прокурора, эксперт сказал:

— Имеются только ваши отпечатки.

— А другие? — спросил Селби.

— Ни одного.

— Не находите ли вы это странным?

— Это совершенно непонятно.

Селби прошел на кухню, отыскал подходящую веревочку и обвязал ею шкатулку, положив в нее письма.

Таунер занялся фотографированием. Камера смотрела на резиновую собачку, чтобы потом, после проявления, Селби мог получить копии отпечатков пальчиков девочки.

— Все будет готово через два часа, — пообещал Таунер, — если вам это действительно нужно.

— Мне это очень нужно, — ответил Селби.

Глава 10

Было четыре утра, когда Селби прибыл в Мэдисон-Сити, захватив с собой сделанные Таунером фотографии отпечатков пальцев ребенка, шкатулку и письма.

В городе еще чувствовался ветер из пустыни. Было свежо, прохлада наполняла легкий, сухой воздух. После восхода солнца холод исчезнет под напором опаляющего потока, который уже сжег растительность и иссушил кожу людей.

Селби проспал до половины восьмого, принял душ, побрился и позвонил Брэндону, кратко проинформировав шерифа об открытиях, сделанных им в Сан-Франциско.

— Хорошо, что ты туда съездил, — сказал Брэндон. — Уже позавтракал?

— Пока нет.

— Может, подъедешь к нам?

• — Спасибо, Рекс, но, пожалуй, я перекушу в городе. Хочу побыстрее попасть на работу. Надо провести небольшое расследование.

— Терри и я собираемся посовещаться примерно через полчаса. Не хочешь поучаствовать?

— Обязательно буду, — пообещал Селби.

Он позавтракал в ресторанчике в центре города, подъехал к зданию суда и нашел Терри и Брэндона в кабинете шерифа.

— Что новенького? — поинтересовался Селби.

— Миссис Хантер идентифицировала миссис Тролли как женщину, с которой она разговаривала на автобусной станции. У нее нет никаких сомнений на этот счет.

— А как насчет ребенка? — спросил прокурор. — Вы ей показывали девочку?

— Нет, ведь мы подобрали ее там, где, по словам матери, она и должна была находиться. И не может быть никакого… Ну-ка, сынок, погоди. Ты напал на какой-то след?

— Мне так кажется, — ответил Селби. — И вполне вероятно, что точное установление личности ребенка может иметь гораздо большее значение, чем мы предполагали.

— Так ты считаешь, что они могут выкинуть какой-нибудь трюк с младенцем?

— Пока не знаю, — сказал Селби, достал из кармана фотографии отпечатков пальцев и передал их помощнику шерифа. — Здесь отпечатки пальцев девочки Тролли. Они были оставлены на резиновых игрушках, пустышке, некоторых других предметах. Для меня они выглядят просто грязными пятнами, но Таунер, эксперт из Сан-Франциско, утверждает, что сопоставить отпечатки не составит никакого труда.

Терри просмотрел фотографии, достал из кармана маленькую лупу и, внимательно изучив снимки, ободряюще кивнул Селби.

— Это будет совсем несложно, — сказал он.

— Великолепно. Постарайся, чтобы не оставалось никаких сомнений. Результат может оказаться важным — если не в связи с делом об убийстве, то обязательно в связи с другими делами.

— В споре о наследстве? — спросил Брэндон.

Селби утвердительно кивнул.

Брэндон поднял руку и поскреб затылок:

— Послушай, сынок, ты не считаешь, что будет довольно погано, если мы встрянем в это дело, пусть даже не прямо.

— Почему?

— С одной стороны забора там находится Карр. Инес Стэплтон — с другой, есть большая доля вероятности, что твой убийца торчит где-то между ними. Придется выбирать между Сатаной и Дьяволом, сынок. Если мы насобираем доказательств, которые могут быть использованы любым из них в пользу своего клиента, значит, мы помогаем какой-то из сторон. Для нас это плохо. Если мы поможем выиграть клиенту Карра, публика решит, что адвокат настолько хитер, что сумел использовать нас. Если же мы окажем содействие клиенту Инес — этой сестричке Эзры Гролли, люди скажут, что ее следовало бы обвинить в убийстве. Они будут говорить, что ты позволил Инес обворожить себя, что ты использовал средства налогоплательщиков для того, чтобы добыть доказательства в пользу ее клиента и таким образом позволить им воспользоваться результатами своего преступления.

— Да, я знаю это, — проговорил Селби. — Однако я считаю своим долгом добывать доказательства вне зависимости от того, кому они могут помочь или, напротив, помешать… Я обнаружил письма, которые показывают, как в действительности обстоят дела… К сожалению, мы никогда не сможем предъявить их присяжным в виде доказательства. Однако я бесповоротно убежден в одном — убийство связано с наследством Гролли.

— В этом, я думаю, ты прав, — согласился Брэндон.

— Ну все-таки что же нового по делу об убийстве?

— Сейчас расскажу обо всем, что мы узнали. Доктор Трумэн определил, что смерть могла наступить в течение двадцати четырех часов, начиная от полудня в среду и до полудня в четверг… Это означает, что она была убита вскоре после звонка к тебе.

Селби кивнул: '

— Я так и предполагал.

— Ее сумочка была за диваном, — продолжал Брэндон. — В ней находились водительские права и примерно сотня наличными. Впрочем, это я тебе уже говорил. Видимо, она бросила сумочку за диван в то время, когда на нее никто не смотрел… Теперь нечто странное, Дуг. Кто-то украл перчатки миссис Тролли.

— Перчатки?

— Да. На руках у нее были перчатки, когда она находилась на автобусной станции. Она не сняла их даже во время борьбы в спальне. Кто-то взял их уже после того, как она была убита.

— Откуда ты знаешь, что она была в перчатках? — спросил Селби.

На вопрос ответил Боб Терри:

— Потому что мы не обнаружили ни одного отпечатка ее пальцев на предметах, которые она, безусловно, хватала, стараясь защититься. Нет отпечатков и на том, что она использовала в качестве оружия. Значит, на ней, несомненно, были перчатки и некто стащил их с рук трупа. У нее были перчатки — теперь они исчезли.

— А еще чьи-нибудь отпечатки удалось найти? — спросил Селби.

— Ни одного, — сказал Терри. — Вернее, ни одного, который не принадлежал бы бывшим обитателям дома или банковским служащим, проводившим инвентаризацию. Это значит, убийцы были в перчатках, что в свою очередь приводит к заключению о преднамеренном убийстве.

— Значит, в сумочке миссис Тролли перчаток не было?

— Нет.

— Но зачем кому-тб понадобилось стаскивать их с трупа?

— Я рассуждаю так, — начал объяснять Брэндон. — На пальце у нее обручальное кольцо, внутри которого выгравировано: «Э.Г. — Алисе» и дата «23 июля». Убийцы, по-моему, хотели на максимально возможный срок задержать индентификацию трупа. Это кольцо точно указывало на личность убитой. После совершения преступления убийцы намеревались снять кольцо. Ты знаешь, что бывает, когда ты хочешь взять за левую руку человека, обращенного к тебе лицом… В девяти случаях из десяти ты хватаешь его за правую.

Селби кивнул.

— Значит, — продолжал Брэндон, — все произошло примерно так. Вначале они стянули с руки правую перчатку, а когда поняли, что ошиблись, сняли левую. Перчатки, вероятно, сунули себе в карман.

Селби выудцл из кармана трубку.

— Следовательно, что-то их спугнуло?

— Почему ты так полагаешь?

— Они стащили с ее рук перчатки, чтобы снять кольцо, но тем не менее не сняли его. Отсюда вытекает, что им что-то помешало.

— Видимо, так.

— Скорее всего, кто-то подъехал к дому. Интересно, не приезжал ли сюда Элмер Стоукер сразу после полудня в четверг? — высказал предположение Селби.

— Это мы сейчас узнаем, — сказал Терри и поднял телефонную трубку. Когда Элмер Стоукер ответил, Терри объяснил, что от него требуется.

Селби увидел, как на лице помощника шерифа появилось удовлетворенное выражение.

— Можешь назвать точное время? — спросил он и после короткой паузы добавил: — Элмер, это чрезвычайно важно. Никому ничего не говори. Встретимся попозже.

Терри повесил трубку.

— Ваша догадка оказалась точной, мистер Селбй. Теперь мы можем с точностью почти до секунды установить время убийства.

— Так что он сказал?

— Стоукер был здесь в четверг после полудня. Он и банковский служащий по имени Шарп вместе отправились на ленч. Они закончили его примерно в двенадцать двадцать пять. До конца обеденного перерыва оставалось еще тридцать пять минут. По словам Элмера, он все утро беспокоился о насосе… Если он несет ответственность за ранчо, с насосом надо что-то сделать, ведь, если его включить, вода переполнит бак и нанесет серьезный ущерб. Поэтому Элмер предложил Шарпу съездить на ферму и проверить насос. Друзья поехали и обнаружили, что насос оборудован автоматическим выключателем, который срабатывал при заполненном баке и включался вновь, когда бак пустел на две трети. Перерыв кончался в час, поэтому они тут же вскочили в машину и поспешно отправились в банк на службу.

— Сколько времени ребята провели на ферме?

— Не больше двух-трех минут.

— Не заметили ли они какой-то другой автомобиль?

— Нет, но Стоукер утверждает, что видел свежие следы шин на подъездной аллее. В то время он не. придал этому значения.

— Элмер не обратил внимания, следы шли в одну или в обе стороны?

— Нет, хотя он предполагает, что автомобиль приехал и уехал. Обещает подумать хорошенько. Интересно, когда я задал ему этот вопрос, он сразу же понял что к чему. Элмер спросил Шарпа, но тот не заметил следов. Исходя из этих показаний, мы можем установить время убийства.

— Так когда они вернулись в банк? — спросил Селби.

— Без пяти час. Предположим, дорога заняла десять — пятнадцать минут. Значит, без двадцати час убийцы находились в доме. Вероятно, они только что совершили преступление и снимали перчатки с рук убитой, когда услышали, что к дому подъезжает машина Стоукера… Можно себе представить, как они запаниковали.

— Для суда все это не является бесспорным доказательством, — заметил Селби.

— Возможно, этого и недостаточно, чтобы убедить присяжных, — сказал Брэндон, — но мы-то знаем временное границы, в каких нам надо работать. Они убили ее вскоре после телефонного звонка.

Селби не согласился:

— Нет, был порядочный интервал. Телефонный разговор состоялся около одиннадцати срока, то есть за час до того, как Стоукер подъехал к дому.

— Вполне возможно, что они додумались стащить с нее перчатки через несколько минут после убийства, — высказал предположение Брэндон, — минут через пятнадцать — двадцать или даже через полчаса.

— Да… эти перчатки-могут открыть нам хороший путь для расследования… Что миссис Хантер говорит о них?

— Я забыл поинтересоваться деталями, — сказал Брэндон. — Она упоминала, что миссис Гролли носила бежевый костюм и на ее руках были светло-коричневые перчатки. Кажется, и другая свидетельница — та женщина, что отправлялась в Альбукерке, сказала то же самое.

— Да. Надо сделать все, чтобы найти перчатки. Если миссис Гролли раз или два отдавала их в чистку, мы найдем на перчатках метки мастерской и точно установим, принадлежали ли они ей… Если мы найдем перчатки, то не исключено, — что вместе с ними найдем и убийцу.

— А пока, — заключил Брэндон, — мы начнем всех расспрашивать, где они находились между одиннадцатью сорока утра и часом дня в четверг. Это может нам помочь.

Сильвия Мартин позвонила окружному прокурору в тот момент, когда он выходил из кабинета шерифа.

— Привет, Дуг. Слышал последнюю новость?

— Это о чем?

— Искатели кладов все разрыли вокруг дома Гролли. Я отправилась туда, чтобы почувствовать атмосферу, поискать что-нибудь подогревающее интерес читателя, а нашла только ямы… Правда, и еще кое-что обнаружилось. Думаю, тебе тоже будет интересно взглянуть. Я все оставила как есть.

— Что это, Сильвия?

— Пожалуй, не стоит говорить об этом по телефону. Но нечто очень важное.

— Мы е Брэндоном сейчас будем, — сказал Селби.

Он повесил трубку и обратился к шерифу:

— Сильвия Мартин что-то нашла в доме Гролли.

Брэндон потянулся за своим сомбреро:

— Хорошо, Боб, продолжай работать. Мы, скорее всего, ненадолго… Поедем в моей машине, Дуг.

Сильвия Мартин ожидала их, стоя перед облезлой лачугой. Официальные лица графства — шериф и прокурор — уставились на ямы, которые, словно по волшебству, возникли вокруг берлоги Эзры Гролли. Глубина некоторых ям была не меньше трех-четырех футов.

— Наверное, здесь рыли всю ночь напролет, — заметила Сильвия Мартин.

Шериф помрачнел.

— Нам могут грозить серьезные неприятности. Копатели не тронули самой хижины, Сильвия?

Сильвия ответила мрачным тоном:

— Думаю, шериф, вам лучше, взглянуть самому.

— Но дверь заперта.

— Возможно, она и была заперта, но теперь открыта. Петля с висячим замком выдрана с корнем.

Дверь в хижину была распахнута, и темное нутро убежища Эзры Гролли казалось мрачным и зловещим, контрастируя со свежестью солнечного утра.

— Внимательно смотрите под ноги, когда войдете в помещение, — предупредила Сильвия.

Шериф переступил через высокий порог и, изумленно вскрикнув, замер на месте. Полы в хижине были сняты. Доски, чтобы не мешали, прислонены к стене. В спальне, точно под тем местом, где раньше находилась кровать, была яма. В твердой почве оказалась аккуратная дыра глубиной в три фута и диаметром дюймов в восемнадцать.

— Смотрите получше, — посоветовала Сильвия.

Брэндон опустился на колени и склонился над ямой.

— Негодяи! Похоже, они здесь что-то нашли.

Селби, заглянув через плечо шерифа, увидел, как тот запустил руку в яму и вытянул на поверхность кусок сгнившей мешковины, которой были выложены стенки ямы.

— Что это?

— Джутовая мешковина, — ответил шериф. — Яма выстлана мешковиной из джута. Видимо, она находилась здесь довольно долго, ткань уже сгнила. Она плотно изолирует стенки ямы…

— Обратите внимание, — заметила Сильвия Мартин, — в комнате не видно свежей земли.

— Значит, яма была выкопана не прошлой ночью? — спросил прокурор.

— Думаю, что нет. Во всяком случае, она была заполз йена не землей.

— Похоже на то, что кто-то получил информацию и решил ею воспользоваться, чтобы обогатиться.

Селби совершенно расстроился.

— Мне следовало это предвидеть, Рекс. Надо было либо пройтись по лачуге частым гребнем, либо выставить охрану. Как ты думаешь, сколько они могли откопать?

— Ты не виноват, — сказал Брэндон. — Это я… и Гарри Перкинс не должны были хлопать ушами. Он командует сейчас всем хозяйством, и ему полагалось провести тщательный обыск. Боже, в этой яме, судя по ее размерам, находилось целое состояние.

— Видимо, Гролли держал здесь остальную наличность, золото и драгоценности.

— Да, скорее всего, так и есть, — согласился Брэндон, вытаскивая из ямы полуистлевшие клочья мешковины. — Постой, а это что такое?

В темной глубине ямы выделялось светлое пятно. Шериф запустил руку внутрь и извлек сложенный в несколько раз листок бумаги. Часть листа, обращенная к поверхности, слегка отсырела и покрылась желтоватыми пятнами, видимо от длительного хранения.

— Поглядим, что это такое, — сказал Брэндон, вытаскивая из кармана очки.

Шериф развернул бумагу, быстро пробежал ее глазами и протянул Селби со словами:

— Получай, Дуг. Это завещание.

Сильвия Мартин, затаив дыхание, прошептала:

— Пожалуйста, вслух, Дуг.

Селби развернул документ и встал так, чтобы на него падал свет из открытой двери.

— Это почерк Гролли. Ну, точнее сказать, предположительно его почерк. Недавно я видел несколько образчиков его писем, и этот выглядит настоящим… Написано ручкой и чернилами. Датируется четырнадцатым декабря тысяча девятьсот тридцать пятого года. Читаю:

«Я, Эзра П. Гролли, находясь в настоящее время в трезвом уме и твердой памяти, имея некоторое состояние и прожив достаточно долго, чтобы понять ненужность накопительства, настоящим отдаю после моей смерти всю свою собственность — движимую и недвижимую — любимой сестре моей Сэди Г. 'Лосстен, супруге Терри Б. Лосстена, проживающей в Новом Орлеане, штат Луизиана. Все вышесказанное я скрепляю своей личной подписью в четырнадцатый день декабря одна тысяча девятьсот тридцать пятого года».

Селби покрутил документ в руках и произнес с кислой миной:

— Ну что же, мы, кажется, старались найти нечто такое, не так ли?

— Подпись на месте?

— Да. Эзра П. Гролли.

— Свидетели есть?

— Нет. По закону свидетели не обязательны, если весь документ написан собственноручно завещателем, датирован должным образом и подписан.

— Полагаю, — сказал шериф, — Сэди Лосстен заявит, что мы проявили халатность в деле сохранения собственности усопшего, вследствие чего сто тысяч долларов были похищены неизвестным лицом.

— Да, нас за это вздуют как следует, — признал Селби, укладывая завещание во внутренний карман пиджака. — Надо поскорее найти Гарри Перкинса и обрадовать его этой новостью.

— Охрану будем выставлять? — спросил Брэндон.

Селби уныло произнес в ответ:

— Какой смысл охранять конюшню, после того как лошадь увели? Лучше попросим Боба Терри поискать отпечатки пальцев и попытаемся найти того, кто копал и кто отодрал доски пола.

Когда Селби вернулся к себе в офис, его уже ждал письменный отчет Боба Терри, «касающийся отпечатков пальцев грудного младенца». Не оставалось никаких сомнений. Отпечатки, привезенные из Сан-Франциско, полностью совпадали с отпечатками пальцев ребенка, находящегося на попечении миссис Брэндон.

— Значит, это все-таки ребенок Гролли, — пробормотал Селби себе под нос.

Глава 11

В понедельник с раннего утра Селби уже находился в кабинете Сидни Белла Стоуна — почерковеда и специалиста по анализу сомнительных документов.' У Стоуна был отрешенный вид, свойственный многим ученым людям. Перед Селби находился человек лет пятидесяти пяти с коротко подстриженными волосами, тронутыми сединой, щетинистыми усами и спокойным взглядом серых глаз. Он взял протянутый прокурором документ и спросил:

— Что вам угодно выяснить?

— Подлинник это или фальшивка.

— Вы располагаете подлинными образцами подписи и почерка для сопоставления?

— Да.

— Позвольте мне взглянуть на них.

Селби вручил ему образцы почерка и подписи Эзры П. Гролли, собранные из всех источников, которые прокурор и Сильвия Мартин ухитрились найти за вечер. Стоун, едва посмотрев на листки, бросил их в ящик письменного стола.

— Разве вы не собираетесь сравнивать их?

— Собираюсь, но не сейчас.

— Почему?

— Это пока бесполезно. Я не принадлежу к тому типу экспертов, которые, бросив взгляд на документ, заявляют, что он является не чем иным, как грубой подделкой, или, напротив, «выглядит подлинным». С моей точки зрения, такой подход бесполезен. Личное мнение не должро иметь значения в глазах присяжных. Присяжные могут не считаться с тем, что говорит эксперт, пока они не узнают, на основе чего человек, стоящий перед ними, пришел к тому или иному заключению. Лишь тот специалист заслуживает внимания, который может подтвердить каждое свое слово бесспорными научными фактами.

— Вы имеете в виду угол наклона и нажим пера? — спросил Селби.

— То, о чем вы говорите, лишь крошечная часть настоящей экспертизы.

— Но не смогли бы вы хотя бы начать работу над этим завещанием?

— Думаю, что смогу. Вы можете посидеть в лаборатории, если обещаете не мешать, — сказал Стоун.

— Постараюсь, — улыбнувшись, охотно подбещал Селби.

— Говорить буду я, — сказал Стоун, проходя в лабораторию, — вы будете слушать. Многие почему-то непрерывно задают вопросы. Мне это не нравится.

Он расправил завещание на прозрачной стеклянной крышке стола, включил освещение и приступил к работе.

В ходе работы он бросал короткие замечания, которые должны были служить объяснением.

— Этот свет имитирует дневное освещение… Взглянем на водяные знаки на бумаге. Просветим ее снизу, кстати, размер листа характерен для юридических документов… ага, вот знак «Специальная судебная». Здесь у меня каталог, из которого*можно узнать, когда любой вид бумаги впервые появился на рынке… Если выяснится, „что «Специальная судебная», то есть этот сорт, появилась в продаже позже даты документа, мы имеем дело с фальсификацией. Итак, смотрим…

Эксперт перелистал несколько машинописных страничек.

— Нет. «Специальная судебная» продается с 1922 года. О’кей. Пока все в прядке.

Стоун закрыл свой каталог и вернулся к рабочему месту, не переставая говорить:

— Теперь проверим физические характеристики… Во-первых, чернила. Самые распространенные готовятся из чернильного ореха. Если мы капнем на чернила специальным реактивом и они при этом станут темно-красными, значит, мы имеем дело с чернильным орехом.

Эксперт немного повозился с документом и сказал:

— Чернильный орех. Теперь проверим цвет, с этой целью используем колориметр.

— Для чего нам надо знать цвет?

Эксперт взглянул на Селби поверх микроскопа:

— г Чернила из ореха при окислении меняют свой цвет. И проходит примерно два года, прежде чем они приобретают постоянную окраску. Мы имеем дело с постепенным процессом изменения цвета по мере окисления.

— Следовательно, если записи больше двух лет, как должно быть в нашем деле, чернила уже имеют постоянную окраску? — спросил Селби.

Стоун кивнул в ответ и начал подбирать стеклянные диски разных оттенков, делая пометки на полях документа. Потом он изучил свои записи и отрегулировал освещение. Селби заметил, что эксперт нахмурился. На его лбу появились поперечные морщины.

— В чем дело? — спросил прокурор.

— Пока я еще не готов дать ответ… Давайте взглянем на то письмо, в котором он сообщает, что оставляет все сестре.

Селби передал эксперту письмо.

Стоун изучил его с помощью колориметра, вновь сделал какие-то пометки и повернулся к окружному прокурору.

— Я собираюсь изменить своим, правилам, — сказал он, — потому что мне кажется, что я имею бесспорные доказательства.

— Что же вы узнали?

— Прежде чем сделать окончательное заключение, я должен поместить завещание на двадцать четыре часа в специальную окислительную камеру. Но если я не впадаю в грубейшую ошибку, то чернилам на завещании меньше сорока восьми часов.

— Меньше сорока восьми часов?! — воскликнул Селби. — Великий Боже, но весь вид бумаги говорит о том, что…

— За это я и ломаного гроша не дам, — отрезал Стоун. — Существуют десятки способов придать бумаге старинный вид: Думаю, в течение ближайших часов чернила весьма существенно изменят свою окраску в окисляющей среде. Если же они были нанесены на бумагу в 1935 году, то цвет совсем не должен измениться.

— А как насчет письма? — спросил Селби.

— О письме я сообщу завтра.

Селби поднялся со словами:

— Думаю, нет необходимости напоминать, что все это строго Конфиденциально. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал о существовании этих документов и-о вашем заключении.

— Естественно. Хотите, чтобы я вам позвонил?

— Да, пожалуйста.

— Ждите Моего звонка во вторник, примерно в два тридцать.

Крепко пожав эксперту руку, Селби повел машину назад, в Мэдисон-Сити, продумывая возможные варианты последствий, возникших в результате новой ситуации. Для прокурора было ясно одно: теперь он просто обйзан подвергнуть миссис Лосстен самому суровому допросу.

Вернувшись в свой офис, Селби позвонил Инес Стэплтон и, когда она ответила, сказал:

— Инес, мне необходимо поговорить с твоими клиентами Лосстенами.

— Дуг, вы с шерифом лаете не на то дерево. Почему вы считаете, что миссис Лосстен виновата во всех грехах? Только потому, что она сестра Эзры Тролли? Если вам нужны факты, копните клиента Карра и постарайтесь узнать, как он поступил с завещанием, которое выкрал.

— Клиентом Карра? — переспросил Селби. — Каким клиентом? Одна его клиентка мертва как булыжник. Другая — это миссис Хантер.

— Бред и чушь! Настоящий клиент Карра — Джексон С. Тил.

— Ты вторично упоминаешь Тила. Кто он такой и какую роль играет в наших играх?

— Если ты по-настоящему хочешь выяснить всю подноготную, попроси Карра привести к тебе этого самого мистера Тила и посмотри, что произойдет.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал Селби. — Но тем временем мне надо поговорить с миссис Лосстен.

Инес Стэплтон ответила после секундного колебания:

— Знаешь, Дуг… Вот что… Ты сейчас в своем офисе? — Да.

— Отлично, я сейчас подъеду.

— Не забудь прихватить с собой Лосстенов.

— Я буду через несколько минут.

Но когда секретарь ввела Инес Стэплтон в кабинет, та была одна.

— А где же Лосстены? — первым делом спросил Селби.

— Не торопи меня, Дуг. Я попытаюсь все объяснить.

Селби бросил на нее жесткий, недобрый взгляд и произнес даже с некоторой угрозой:

— Ну что же, давай. Можешь не торопиться, но выкладывай все, как есть.

Инес уселась напротив Селби по другую сторону письменного стола, сняла перчатки и аккуратно разгладила их на колене. Ее глаза избегали взгляда Селби, и тот заметил, что руки девушки слегка дрожат.

— Итак?

Все-таки она встретилась с ним взглядом.

— Дуг, в этом деле ты превращаешь себя в глупца. Тебя используют как орудие. Я предупреждала, чтобы ты не забирался на ветку, играя с А.Б. Карром, но ты не слушал меня, а теперь висишь на ее кончике и того гляди грохнешься.

Слова выскакивали торопливо, как будто девушка заранее продумала свою речь и страшилась момента, когда придется ее произнести. Теперь этот момент наступил, и она залпом выпалила ее, стремясь побыстрее закончить.

— Какое все это имеет отношение к моему намерению допросить твоих клиентов?

— Самое непосредственное. Существует гражданский иск с требованием возмещения ущерба. Предстоит спор за наследство Эзры Тролли. Карр весьма ловко насадил приманку на крючок, и ты клюнул. Я не желаю, чтобы мои клиенты подвергались допросам, цель которых не прояснить обстоятельства убийства миссис Тролли, а снабдить Карра дополнительным оружием, которое он сможет использовать против моих же клиентов в гражданском иске.

— Иными словами, ты намерена не дать мне допросить их, Инес?

Инес Стэплтон сделала глотательное движение, чтобы совладать с голосом.

— Дуг, ты… ты мне ужасно нравишься. Мы знаем друг друга многие годы, когда-то были… близкими друзьями. Я восхищаюсь тобой. Но с тех пор, как ты занял этот пост, ты ставишь свою работу й свой долг превыше всего на свете. Вероятно, ты прав. Но сейчас моя работа и мой долг перед клиентами оправдывают все, что я предприму.

— И что же ты предпримешь? — спросил Селби-

Инес поднялась со стула:

— Я намерена держать моих клиентов подальше от тебя, пока ты не образумишься. Я не позволю, чтобы ты, сам того не желая, играл на руку А.Б. Карру, и, если понадобится, заявлю об этом во всеуслышание.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих словах и понимаешь, что это означает?

— Конечно, понимаю. Это означает, что в настоящий момент Карр разыскивает миссис Лосстен, чтобы вручить ей повестку и попытаться получить показания до суда. Собирается поудить рыбку, — возможно, и удастся выловить что-то ценное.

— Может быть, скажешь что-нибудь еще? — спросил прокурор.

— Да. Ты и шериф Брэндон были в доме Эзры Тролли. Вы закрыли его на замок и взяли на себя ответственность за его сохранность. Вы не отдали ключи моим клиентам. Миссис Лосстен по логике и по закону должна была получить право опеки над имуществом. Она единственная родственница Эзры Тролли. И Только ей должны были быть переданы права на охрану дома и ответственность за него. Но ты и шериф взяли все на себя, отодвинув ее в сторону. Ну и что, спросишь ты? — Ее голос окреп от негодования. — Я тебе скажу, что случилось в результате. Люди, способные соображать быстрее, чем официальные лица нашего графства, сумели нажить целое состояние, откопав банкноты, зарытые под кроватью — самое логичное место для поиска. Они сбежали с деньгами, и тебе этих людей уже никогда не сыскать.

Позволь мне сказать тебе еще кое-что, Дуг Селби. А.Б. Карр — скользкий, как угорь, тип. Он обведет тебя вокруг пальца. Он жулик, и ты знаешь это. Он побывал в лачуге и украл завещание Эзры Гролли. Это был первый ход в его партии. После следующего хода тебе покажется, что обрушилась огромная скала.

— Что же это будет?

— Он припрячет поддельное завещание на имя моего клиента в таком месте, где ты сможешь его найти. Естественно, ты захочешь проверить подлинность документа и отнесешь его к эксперту-почерковеду. Тот, конечно, объявит, что это фальшивка. Ты тут же придешь к заключению, что завещание подделала Сэди Лосстен — именно этого и хочет от тебя Карр. Нет, Дуг, пока ты не увидишь все в истинном свете, я буду держать своих клиентов в недоступном месте, и ты не сможешь получить от них информацию, которая поможет А.Б. Карру.

Селби поднялся, прошел к окну и уставился через стекло во двор здания суда.

Инес быстро подошла к нему и положила дрожащую ладонь на его руку.

— Дуг, неужели ты не понимаешь? Ну, пожалуйста, пожалуйста, пойми.

Селби повернулся, поднял трубку и сказал телефонистке на коммутаторе:

— Мне нужен А.Б. Карр. Соедините с ним, и побыстрее.

Через несколько секунд, когда в трубке послышался голос Карра, прокурор сказал:

— Говорит Селби. Я хочу, чтобы в течение этого часа у меня в кабинете появился ваш клиент.

— Мой клиент? — переспросил Карр. — Вы имеете в виду миссис Хантер?

— Нет. Того, кто заинтересован в наследстве Гролли.

— Миссис Гролли?! Но она умерла.

— Я имею в виду того, кто ставит весь спектакль. Его зовут Джексон Тил.

На некоторое время в трубке воцарилось молчание.

— Ну так как же? — спросил Селби.

— Прекрасно, — провозгласил Карр, — мы будем.

И он повесил трубку.

Глаза Инес засветились радостью.

— О Дуг, я счастлива… Ты знаешь, что сегодня утром Тил подал заявление о предоставлении ему права опеки над личностью и имуществом ребенка Гролли? Они предъявили завещание миссис Гролли в пользу Тила. В завещании сказано, что он назначается опекуном ее дочери в том случае, если что-то случится с завещателем.

Улыбка Селби выглядела чрезвычайно мрачно.

— Если Джексон Тил что-то знает, я выясню это. Идет расследование убийства, и я загляну под каждый камень.

— Уверена в этом, Дуг.

— Теперь что касается тебя, — продолжал Селби. — Как ты справедливо заметила, у нас официальная встреча. Ты адвокат, представляющий интересы своего клиента, а я юрист, представляющий интересы моего. Случцлось так, что моими клиентами являются граждане графства, образующие нашу общину. Или ты доставишь свою миссис Лосстен ко мне в пять часов вечера, или я заявляю во всеуслышание, что она в розыске, а ты скрываешь ее и отказываешься представить прокурору.

— Почему? По,тем}:

— Ты напрашивалась на это так получай.

— Но я же сказала, она прячется, чтобы Карр не смог получить показаний.

— Мне нужен и Терри Лосстен, — сказал Селби.

Губы Инес дрожали от негодования.

— Дуг, ты крайне упрям и… и глуп!

С этими словами девушка резко повернулась и вышла из кабинета. По ее напряженной, спине и поднятым плечам Селби понял, что она плачет.

Глава 12

Карр ввел Джексона Тила в кабинет Селби точно в назначенное время и представил их друг другу в несколько цветистых выражениях. Но где-то в глубине его аристократической вежливости можно было уловить сардонические нотки. Казалось, он понял, что Селби, получив информацию о Тиле, отправился в свободный поиск. Весь вид Карра ясно говорил о том, что его положение с юридической стороны неуязвимо и что Селби будет позволено вести расспросы лишь до определенных границ.

Джексон Тил оказался толстяком. Это была здоровая полнота весельчака и жизнелюба. И если не' замечать скрывающегося в глубине глаз напряженного внимания, то казалось, что перед вами прекрасный человек, обладающий крепким здоровьем, хорошим состоянием и при этом большой гурман. Морщинки в уголках глаз указывали на развитое чувство юмора, губы легко и привычно складывались в улыбку. Седеющие волнистые волосы были зачесаны назад, а руки, лишь недавно прошедшие обработку в салоне красоты, наполнили кабинет прокурора тонким ароматом.

— Мы пришли, — начал Карр. — Мой клиент…

Тил поднял руку.

— Достаточно, Карр. Вы мой адвокат, и, если мне потребуется юридическая консультация, я обращусь к вам. Мистер Селби — окружной прокурор. Он вызвал меня потому, что хочет задать несколько вопросов, и… — Тил обратился к Селби, сделав изящное движение кистью руки: — Вот я перед ним. Я здесь, мой мальчик, полностью к вашим услугам. Я расскажу все, что вы пожелаете. У меня нет секретов, совсем нет.

— Но в вашем деле, Тил, есть некоторые детали приватного свойства, которые… — предостерегающе начал Карр, однако Тил перебил его:

— Которыми я, ни секунды не сомневаясь, поделюсь с Селби. Мне известны прекрасная репутация и высокие моральные качества мистера Селби; я уверен, что он не обманет моего доверия. Все, что я ему сообщу, будет носить конфиденциальный характер. Прокурор расследует тайну убийства, и, клянусь Святым Георгием, я сделаю все, чтобы помочь ему.

Закончив речь, Тил энергично кивнул в сторону своего адвоката, одновременно послав Селби радостную улыбку.

Прокурор понимал, что все это — заранее поставленная и тщательно отрепетированная мизансцена, которая, скорее всего, родилась в богатой идеями голове Карра и уже заранее задавала беседе определенную направленность. Артистизм, с которым эта сцена была разыграна, не мог не восхитить Селби.

— В чем заключается ваш интерес в деле? — задал он первый вопрос.

— Каком деле?

— Деле Гролли.

— Надеюсь, вы не имеете в виду убийство?

— Нет, всего лишь наследство.

Карр наклонился вперед и вынул сигару изо рта. Тил махнул рукой, призывая адвоката к молчанию.

— Не начинайте рвать на груди рубашку, мой друг, я намерен посвятить мистера Селби во все детали ситуации. Не вижу причин, почему мне не следует так поступить.

— Но* с другой стороны, — торопливо проговорил Карр, — я не вижу причин, почему вам следует поступить таким образом.

— Нет, вы ошибаетесь, — возразил ему Тил. — Селби не задал бы этого вопроса, если бы не полагал, что ответ поможет разрешить тайну убийства.

— Но это не имеет ровным счетом никакого отношения к убийству, — настаивал на своем Карр..

Селби пришлось вмешаться:

— Я весьма восхищен вашим спектаклем, джентльмены, но, возможно, мы сэкономим время, если перейдем сразу к делу.

Они оба взглянули на прокурора, и на какой-то миг теплый огонек исчез из глаз Тила, но тотчас вернулся, и Тил продолжил:

— Вы правы, клянусь Юпитером! Хватит ходить вокруг да около… Вы играете на бегах, Селби?

— Нет.

— В покер?

— Иногда.

— Вы любите выигрывать?

— Разве есть такие, кто не любит?

— Нет, — сказал Тил, — я думаю, желание выигрыша вообще свойственно человеческой натуре, хотя проявляется у всех в разной степени. Ну, а для меня это страсть. Если хотите, я одержим игрой. Я люблю рисковать и хочу выигрывать. Ненавижу проигрыши. Проигрывая, я улыбаюсь, так как понимаю, что это составная часть игры, и знаю — я не брошу играть и смогу выиграть в следующий раз. Я презирал бы себя, если бы хоть на секунду усомнился в том, что смогу возместить потери, удвоив ставку.

— Вот уж во что не следует посвящать окружного прокурора, — вставил Карр.

— Но это правда, а я пришел сюда, чтобы говорить только правду. Я придерживаюсь правила: если' кто-то принял твою ставку, карты на стол. Ладно, ляжем на нужный курс, Селби. Я люблю играть и обожаю выигрывать. Я сделал ставку на миссис Гролли. Естественно, я хотел выиграть и постарался застраховаться от всех тех случайностей, которые я был способен себе представить.

— В чем заключалась ваша ставка?

— Я обеспечивал миссис Гролли средствами и согласился помочь ей.

— В чем?

— Получить справедливую долю собственности мужа.

— Но разве муж отказывался содержать ее?

— Содержание казалось мне недостаточным.

— Сколько же, по вашему мнению, он должен был платить?

Тил хихикнул:

— Вы задали мне вопрос, мистер Селби, на который я могу ответить' однозначно.;. Я рассчитывал лишь на одну сумму.

— Какую?

— Да самую большую, какую ухитрюсь выжать из старого, доброго Эзры Гролли. — Это было произнесено с обезоруживающей улыбкой. — Да, мистер Селби, сэр, так уж я устроен. Если удается, я выжимаю столько, сколько могу, — все до последнего цента. Если я выигрываю, то выигрываю много.

— Вы сказали, что приняли меры предосторожности? — напомнил Селби.

— Правильно. Прежде чем вложить средства, я всегда пытаюсь застраховаться от любых случайностей. В данном случае меня беспокоила возможность того, что, пока я добиваюсь соглашения с ее мужем, миссис Тролли в кого-нибудь влюбится. Я защитил себя, взяв с нее документ о том, что она не станет предпринимать никаких шагов к разводу с мужем без моего разрешения… Конечно, она не поняла, зачем это условие… но мы-то знаем, что нельзя выйти замуж, уже находясь замужем.

Толстый живот Тила заколебался от довольного смешка.

Карр, кажется, вновь начал слегка беспокоиться. Он скосил глаза на кончик сигары, но все же не разомкнул плотно сжатых губ.

— Продолжайте, — сказал Селби.

— Естественно, я сообразил, что Тролли может умереть, прежде чем мы достигнем финансового урегулирования, и подумал про себя: '«Будет очень скверно, если я, вложив кучу денег и достигнув соглашения, окажусь обманутым. Тролли возьмет и помрет в самый ответственный момент». Конечно, в этом случае что-то перепадет миссис Тролли, но я останусь за дверью, на морозе. Я принял меры и против такой возможности.

— Каким образом?

— Она осуществила частичную передачу своих прав мне и составила завещание, в котором сказано; что мне оставляется сумма, равная той, которая будет унаследована ее дочерью. Одновременно я становлюсь опекуном девочки. Это положение завещания действует в течение тридцати дней после смерти ее мужа.

— Иными словами, — решил уточнить Селби, — если дочь наследует половину состояния Гролли, вы получаете вторую половину, согласно завещанию миссис Гролли, не так ли?

— Верно. Это — обратите внимание — должно было случиться в том случае, если миссис Гролли умрет до того, как будет достигнуто соглашение с мужем. Она считала — и совершенно справедливо, заметьте, — что подобное завещание заставит меня лучше защищать права ребенка. В том случае, если Гролли покинет этот мир до того, как будет достигнуто финансовое соглашение, миссис Гролли передает мне половину своего наследства… Понимаете? Если она переживет своего мужа, я должен получить четверть всего наследства, предполагая, что половина идет ребенку и половина — жене. Я получаю половину ее половины, то есть одну четверть.

— А если она умрет где-то в течение тридцати дней, вы получаете ее долю полностью? — спросил Селби.

Лицо Тила просияло радостью.

— Именно, мой мальчик. Вот так Джексон Тил защищает свои интересы.

— Вы получаете значительную долю наследства, — сказал прокурор.

— Конечно, — признал Тил и добавил важно: — Я так и планировал.

Он расхохотался, чрезвычайно довольный собой.

— Таким образом, это делает вас лицом, прямо заинтересованным в смерти миссис Гролли?

— Вы совершенно правы, — охотно согласился Тил. — Бесполезно вступать в спор с элементарной арифметикой. Я не убивал ее, но тот, кто это сделал, положил деньги мне в карман — разницу между четвертью и половиной от того, что оставил Гролли.

— Предположим, в своем завещании Гролли лишает наследства дочь и жену.

— Неудача в войне, — ответил Тил. — Но не думайте, что я покорно соглашусь с ней. Я продолжу битву в судах всех инстанций. А когда бьется Джексон Тил, поверьте мне, это настоящее сражение. Мой лозунг — не начинай драку без необходимости, но, начав сражение, доводи его до конца. Слабый духом никогда не завоюет сердце прекрасной дамы.

Селби повернулся лицом к Карру и быстро спросил:

— Вы предпринимали поиски завещания в доме Гролли, Карр?

Было заметно, что неожиданно поставленный вопрос застал адвоката несколько врасплох. Погруженный в свою роль в развертывающемся спектакле, он не сразу сумел среагировать.

— Я не уверен, что понимаю, куда вы гнете, Селби, — сказал Карр.

— Вас видели у хижины Гролли вместе с женщиной, одетой в бежевый костюм и розовую блузку. У женщины был грудной ребенок.

— Когда? — спросил адвокат.

— Утром в четверг.

Карр нахмурился, как" человек, пытающийся припомнить что-то.

— А… — начал он с просветлевшим лицом. — Понимаю, о чем вы… Я мимолетно встречался с миссис Гролли утром в четверг. Незадолго до этого мне стало известно, что ее супруг в больнице. Мы полагали, что миссис Гролли нецелесообразно встречаться с ним, пока его состояние не улучшится. Кроме того, мне пришлось объяснить моей клиентке, что ей следует немного по-иному взглянуть на своего мужа. Ведь она знала его как прекрасно одетого, свежевыбритого, обаятельного человека. Мы приехали к тому месту, где ютился Гролли, чтобы она могла бросить взгляд на его лачугу.

— Вы не входили в нее? — спросил Селби.

— Нет, — последовал быстрый ответ, — в помещение мы не входили.

— Вам известно что-нибудь о завещании?

— Нет. Я думаю, он не оставил такового. Практически я в этом уверен.

— На чем зиждется ваша уверенность?

— На письмах Гролли, адресованных жене.

— Насколько мне помнится, письма у вас?

— Да. Я прихватил их с собой, решил, что вам захочется на них взглянуть.

Карр раскрыл портфель и бросил на стол перед Селби пачку писем.

Селби; развязывая стягивающую их бечевку, увидел знакомые каракули с наклоном влево, начертанные, бесспорно, рукой Гролли.

Он одно за другим начал читать письма.

Вне всякого сомнения, письма могли послужить ценным свидетельством во время суда. В типичном для него коряво-безличном стиле Гролли признавал, что оказался никудышным мужем, который оставил свою жену. Поскольку все произошло по его вине, он намеревался выплачивать ей девяносто долларов в месяц — щедрость поистине королевская для скаредного затворника.

В другом письме, датированном одиннадцатью месяцами позже, говорилось, что у Гролли нет родственников, которые что-тр значили бы для него, что у него где-то есть сестра, которая много лет не дает о себе знать, с которой они всегда были далеки друг от друга, и что у него нет причин оставлять ей даже часть своего состояния. Гролли намеревался все оставить своей жене с осторожной оговоркой: если, конечно, не произойдет ничего такого, что заставит его изменить данное решение.

Размеры его состояния, пытался уверить Гролли жену, не особенно велики, но позволят ей «вить свое гнездышко. Он объяснял ей, что трудно много заработать на кроликах, особенно учитывая их прожорливость и текущие пены на корма.

Селби не смог скрыть улыбки, дойдя до места, где Гролли, явно испугавшись, что выдал себя, упомянув о «гнездышке» для жены в том случае, «если он уйдет», пытался в свойственной ему манере затуманить смысл.

— Ну как? — поинтересовался Карр, когда Селби закончил чтение.

— Очень интересно, — ответил прокурор.

— Вы понимаете, конечно, что эти письма послужат важным доказательством, если возникнет спор вокруг наследства?

— Естественно.

— Я их показал только для того, чтобы содействовать расследованию преступления. Прошу рассматривать их как совершенно конфиденциальные документы.

— Да, я понимаю.

— Возможно, мистер Селби, вам будет небезынтересно узнать, откуда мне стало известно об истинном размере состояния Гролли, размере, которой оправдывает затраченные мною усилия? — проговорил Джексон Тил.

— Я как раз намеревался задать именно этот вопрос.

— Мне приятно это слышать… Весьма забавная история. Когда владелец сберегательных счетов в банке не обращается к ним долгое время, эти счета передаются под попечительство штата, в нашем случае — Калифорнии. Для этой цели требуются некоторые бюджетные траты. А я снайпер, цель которого — государственные расходы на эти цели. В тех случаях, когда обнаруживается бездействующий вклад, заслуживающий внимания, я начинаю заниматься исследовательской деятельностью. Цель такого исследования, мистер Селби, выяснить, что может получить от этого вклада старый Джексон С. Тил. Я вовсе не филантроп, когда речь заходит о бизнесе.

— Он вовсе не столь ужасен, как хочет казаться, — вмешался Карр. — Я знаком с ним довольно давно. Тил — один из самых щедрых благотворителей.

— О, благотворительность, — сказал Тил, — это же совсем другое дело. Я сочувствую обездоленным. Мне нравится давать на благие дела. Говоря по совести, мистер Селби, мне плевать на деньги, после того как я их получил. Я играю ради удовольствия и азарта самой игры. Кстати, это объясняет и мое отношение к малышке. Я бы хотел, чтобы у нее все было хорошо. Это называется филантропией. Ее мать понимала мое отношение и именно поэтому оставила меня опекуном по своему завещанию.

Карр, решив прояснить ситуацию, заявил:

— Сейчас завещание направлено на официальное утверждение, я также сделал запрос об опекунстве.

Селби с любопытством посмотрел на Тила:

— Неужели вы не видите ничего плохого в том, что девочка вырастет в обстановке, соответствующей вашему образу жизни?

— Не беспокойтесь, — ответил Тил. — Я понимаю, то, что подходит мне, может нанести вред девочке. Она будет учиться в самой лучшей школе и никогда не узнает, каким бизнесом я увлечен.

— Боюсь, ее собственных средств не хватит на оплату лучшей школы.

— В этом случае Джексон Тил сам раскошелится ради котеночка… Какая польза в деньгах, если на них нельзя сделать что-то хорошее?

Селби решил попробовать другой подход.

— Вам известны, — спросил Селби, — подлинные размеры состояния Гролли?

Лицо Тила мгновенно превратилось в неподвижную маску. Казалось, он играет в покер и только что получил на руки отличную карту.

— Нет, — ответил Тил.

У Селби сложилось четкое впечатление, что он лжет.

— Не обижайтесь, — сказал прокурор, — но мне необходимо знать, что вы делали в четверг, скажем, между одиннадцатью и двумя часами дня.

Карр наклонился вперед с явным намерением выразить протест. Но Тил вновь остановил его жестом руки.

— Четверг… — пробормотал он себе под нос, — четверг, между одиннадцатью и… Все, вспомнил! Я был у фотографа.

— Где?

— Студия Уингейта.

— Сколько времени вы там оставались?

Тил хихикнул:

— С одиннадцати до четырех тридцати. Возможно, вы знаете Уингейта. Он будет возиться ровно столько, сколько объект согласится вытерпеть. Он заявил, что у меня на редкость фотогеничное лицо, затащил в лабораторию, проявил негативы, просушил их в спирте (так мне, во всяком случае, показалось), напечатал пробные экземпляры, раскритиковал свою работу и вновь посадил меня перед объективом. Непрерывно болтая, он притащил, наверное, половину своей коллекции портретов, чтобы похвастаться. Малый он недалекий, но забавный и, безусловно, интересный художник.

— И вы оставались там все это время?

— Да. Мне было назначено явиться в одиннадцать, и я пришел точно. У меня не было других дел, так что я мог и посидеть перед камерой… Мне кажется, что человек — чрезвычайно тщеславное животное. Я радуюсь, когда вижу свое лицо, изображенное в наиболее благоприятном ракурсе, пусть даже сильно дриукрашенное. Уингейт, кстати, помечает негативы, ставит на них даты.

Раздался резкий телефонный звонок. Селби взял трубку и услышал голос миссис Брэндон:

— Дуг, тебе известно местонахождение моего муженька?

— Нет. Но в чем дело, что-то произошло?

— Да

— Вы, конечно, пытались найти его на рабочем месте?

— Да. Они там думают, что шериф у тебя. Он сказал, уходя, что намерен встретиться с тобой.

— Значит, он зайдет ко мне. Что ему сказать?

— Скажи, что я хочу немедленно его видеть, кстати, вместе с тобой.

— Что-то важное?

— Да.

— Об этом можно сказать по телефону?

— Нет. Пусть позвонит мне, как только появится.

Селби повесил трубку. Тил и Карр обменялись взглядами.

— Ну, ладно, — проговорил Тил, — вы занятой человек, мистер Селби. Думаю, я сделал все, чтобы вам помочь. Если понадобится узнать что-то еще, звоните мне в любое время.

Селби обеспокоили кое-Kapie нотки в голосе миссис Брэндон. Горя желанием побыстрее очистить палубу, он поднялся со стула и. сказал:

— Благодарю вас, джентльмены.

Они пожали руку Селби: Тил — с искренней сердечностью, Карр — с суровым достоинством. У дверей Тил остановился и посмотрел на Селби:

— Все, что вы хотите, абсолютно все, только позвоните. Не спрашивайте Карра, он любит секретничать. Задавайте вопросы мне. Я всегда выкладываю карты на стол.

Карр ухитрился сохранить на лице независимое, отчужденное выражение, как будто эта тирада не имела к нему никакого отношения. Всем своим видом он выражал неодобрение действиям своего клиента. Селби, прекрасно понимая, что вся эта сцена была отрепетирована с целью создать именно такое впечатление, следил за их уходом с легкой улыбкой.

Глава 13

Как только парочка удалилась, Селби принялся по телефону разыскивать Брэндона. Он звонил уже в третье место, когда шериф собственной персоной возник в его кабинете.

— Рекс, немедленно позвони своей жене, — сказал Селби.

Шериф внимательно посмотрел на него и спросил:

— Что-нйбудь серьезное?

— Кажется, да.

— Отто Ларкин на пути сюда, Дуг. Мне нужна минута, чтобы поговорить с тобою без помех.

— Просьба твоей жены звучала очень настойчиво.

Брэндон со вздохом поднял трубку и произнес:

— Говорит Шериф Брэндон. Не могли бы вы соединить меня с домом? — В ожидании ответа он прикрыл микрофон ладонью и, держа трубку у уха, сказал Селби: — Отто Ларкин считает, что мы оттерли его от расследования. Я попытался его разубедить, и сейчас он ' едет к нам, чтобы просветиться. Я пообещал поделиться всеми известными нам фактами… Ты не станешь возражать, Дуг?

— Это преступление его абсолютно не касается, — ответил прокурор. — Оно совершено за пределами городской черты.

— Я-то это Знаю, но он "думает, что преступники проживают в городе, и раз миссис Гролли была насильно посажена в машину у автобусной станции, значит, дело подпадает под его юрисдикцию… И с этим, Дуг, спорить невозможно.

— Согласен, но ты же знаешь, чего он хочет на самом деле. Вытянуть из нас как можно больше сведений, а потом распространить их таким образом, чтобы доставить нам же как можно больше неприятностей.

— Знаю, но… — Брэндон снял ладонь с микрофона трубки. — Хэлло! Да, это Рекс. В чем дело? — Некоторое время шериф молча слушал, затем резко спросил: — Когда? — и после недолгой паузы продолжил: — Дуг и я встречаемся с Отто Ларкиным. Как только мы закончим… — Он замолчал, так как раздался стук в дверь кабинета.

Селби, оттолкнувшись от стола, поднялся и раздраженно произнес:

— Он, конечно, не желает проходить через приемную, как положено, чтобы секретарь объявила о его прибытии. Иначе это был бы не Ларкин.

Брэндон быстро проговорил в трубку:

— Он уже у дверей. Пусть все остается как есть, пока мы не избавимся от этого типа. Я подъеду с Дугом, как только нам удастся освободиться.

Брэндон бросил трубку в тот момент, когда Селби, распахнув дверь, впустил в кабинет, как всегда, напыщенного шефа полиции.

— Входите, присаживайтесь, — обратился к нему Селби. — Что заставило вас нанести нам визит?

— Вы не информируете меня о происходящем. Ведь убийца здесь, в Мэдисон-Сити. И если вы, ребята, желаете заполучить его, вам следует сотрудничать со мной.

— Просьба выглядит справедливой, — сказал Селби, возвращаясь к вращающемуся креслу у письменного стола.

— Ну, вы не очень-то загружаете меня работой.

— У нас самих ее, говоря по совести, не очень много.

— Что это за слухи о куче денег, взятых в лачуге?

— Не знаю. Кто-то явился туда в субботу ночью, все тщательно обыскал и даже выдрал доски пола. В полу тайник, как раз там, где стояла кровать.

— Я видел яму, — прервал Ларкин прокурора. — Она была выстлана джутовыми мешками. Похоже, там хранились мешочки с монетами.

— Вполне вероятно, — признал Селби.

— Что еще вы нашли? — спросил Ларкин.

— Завещание.

Ларкин даже подпрыгнул на стуле.

— Вы хотите сказать, что Эзра Гролли оставил завещание и вы обнаружили его в разрытом тайнике?

— Совершенно верно.

— Где оно в данный момент?

— Получилось так, что сейчас оно не здесь, но, надеюсь, будет у меня к завтрашнему утру.

— О чем в нем говорится?

— Все состояние отходит к сестре, ничего более. Завещание было составлено в 1935 году.

— Что вам еще известно об этом? — спросил Ларкин, неуклюже пытаясь извлечь из кармана сигареты. — Обжег правую руку, сплошные волдыри, — пояснил он. — Больнее всего, когда пытаюсь что-нибудь зацепить пальцами.

Селби толкнул по направлению к нему через стол сигарную коробку:

— Пожалуйста. Угощайтесь.

Ларкин взял сигару, проверил сорт, срезал кончик, закурил и откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что не покинет кабинета, пока до конца не насладится сигарой.

— Карр показал мне письма, написанные Эзрой жене. Но там нет ничего существенного.

— А это правда, что старина Гролли ничего не знал о ребенке? — спросил Ларкин.

— Вот в этом я не уверен, — сказал Селби. — Мне кажется, он предполагал, что на свет может появиться потомство. В то же время он был закоренелым старым холостяком, и миссис Гролли считала, что лучше повременить с известием о ребенке до тех пор, пока она не сможет путешествовать и показать отцу дочку.

— Дьявольски хитрое дело, — пробормотал Ларкин сквозь клубы сигарного дыма.

— Надо помнить, что Гролли был весьма своеобразным существом, — заметил Селби.

— Что еще можно сказать об этом деле?

— Пожалуй, мы исчерпали все, — ответил прокурор, — правда, довольно точно установлено время убийства — в четверг между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью пятьюдесятью.

— Это хорошо, — произнес Ларкин со снисходительным одобрением. — По крайней мере, у нас есть теперь над чем поработать. А чем в это время занималась миссис Лосстен?

— Не знаю, я не смог пообщаться с ней.

— Почему?

— Очевидно, она скрывается.

Глаза Ларкина заблестели.

— И вы намерены все ей спустить?

— Мне кажется, она скрывается, чтобы избежать вручения повестки. Ее адвокат полагает, что Карр хочет вытащить миссис Лосстен на свидетельское место и снять показания, прежде чем она успеет сообразить, куда тот' гнет.

— Ее адвокат — Инес Стэплтон?

— Да.

— И вы получили эту информацию из первых рук? — Да.

— От Инес?

Поколебавшись мгновение, Селби утвердительно кивнул.

— Проверяли еще чье-нибудь алиби? — спросил шеф полиции.

— Джексона Тила, он оказывал финансовую поддержку миссис Гролли.

— Чем он занимался?

— Фотографировался в студии Уингейта. Мы пока не проверили показания. Но алиби выглядит железно.

— Как вы можете быть уверены в этом без контроля?

— Заявление Тила легко поддается проверке. Если он не подтвердит его слов, тот окажется в большой замазке. Но если подтвердит, алиби будет непоколебимым.

— Где же сейчас находится завещание?

— Проверяется'.

— Проверяется на что?

— В частности на отпечатки пальцев.

— Вы пытались установить его подлинность?

— Да. Сейчас оно у Стоуна — эксперта по почерку.

— г- Хорошо, а то я хожу и хожу по кругу, не зная,

что происходит. Вам, ребята, следует больше рассказывать мне.

— Если вы хотите чем-то заняться, — сказал Селби, — найдите миссис Лосстен и ее мужа, узнайте, где они находились во время убийства, и притащите их ко мне.

— Вы сказали «притащите»?!

— Да.

Шеф полиции поспешно поднялся.

— Ну что же, — заявил он, — теперь мне есть во что запустить свои когти. Я их найду и доставлю к вам в лучшем виде.

— Но все-таки нам не следует заходить по отношению к ним слишком далеко, ведь пока мы точно не знаем, в какую сторону пойдет расследование.

— А как насчет следов шин на месте убийства? — поинтересовался Ларкин. — Насколько я понимаю, они идентичны следам машины Лосстенов?

— Да, на переднем левом колесе протектор имеет тот же рисунок. Из показаний миссис Лосстен во время слушания у коронера' следует, что автомобиль был в постоянном распоряжении супругов начиная с утра четверга, за исключением того времени, когда машиной занималась полиция. Полицейские завершили осмотр к одиннадцати утра. Теперь я хочу, чтобы она повторила свои показания.

— У нас вырисовывается прекрасная система косвенных улик, — заметил Ларкин.

— Во всяком случае, рождаются подозрения, — признал прокурор.

— Так чего же вам еще надо?

— Доказательств.

— Лучший способ добыть доказательства — арестовать подозрительного типа и расколоть его, допросив как надо.

— Это совершенно справедливое замечание, — согласился Селби. — Но прежде чем мы решимся на это, следует проверить и перепроверить их первоначальные показания.

— Не знаю, не знаю… Люди уже начинают задавать вопросы о том, как-продвигается следствие. Когда у прокурора идет заметная работа — подозреваемые задерживаются, идут допросы, — тогда люди верят, что дела в порядке… И газеты тоже верят. Они любят, когда есть 6 чем писать. Как, например, выглядел мистер Смит, ожидая допроса, или что-нибудь в этом роде.

— Но вся эта работа будет бесполезна или даже вредна, если вдруг следствие повернет в другую сторону… Нам не хотелось бы прерывать беседу, Ларкин, но меня и Рекса ждут.

Ларкин тяжело поднялся со стула.

— Хорошо, я тоже займусь дедом, — пообещал он с деланной сердечностью.

Все молчали, пока Ларкин важно шествовал к двери. Когда он взялся за ручку, Селби сказал:

— Вы понимаете, что все, что я сказал, должно храниться в секрете?

— Об этом можете не беспокоиться, — ответил Ларкин, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Брэндон посмотрел на Селби:

— Он продаст нас тут же. Ты слишком щедр, Дуг.

— Разве не ты хотел, чтобы я поделился с ним фактами?

— Да, но ты выложил на стол все свои карты. Ничего не оставил себе.

— А ты разве ожидал от меня чего-то другого? Я, не мог лгать ему.

Брэндон в задумчивости поскреб затылок.

— Если бы я вел беседу, то немного походил-бы вокруг да около.

— Так чего же хотелд миссис Брэндон? — переменил тему Селби.

Шериф поднялся и посмотрел на дверь кабинета:

— Нам надо съездить к ней. Мне бы только хотелось, чтобы Ларкин отошел подальше от здания суда, прежде чем мы выйдем. Иначе он может кое-что учуять.

— Чем же это. так сильно запахло? — поинтересовался Селби.

— Карр делает нечто странное. Я никогда не видел свою жену в таком возбуждении. Боюсь, у нас появилась еще одна серьезная забота.

— Так что же нам предстоит?

— Очевидно, уничтожить завещание миссис Гролли. Другого пути у нас нет.

— Зачем?

— Миссис Гролли назначила этого человека… Тила опекуном своей дочурки.

— А миссис Брэндон это не понравилось? — ухмыльнулся Селби.

— Ты поедешь со мной, Дуг Селби. Поверь, ты тут же перестанешь скалиться, когда узнаешь, что миссис Брэндон думает по этому поводу.

Глава 14

Миссис Брэндон встретила их у порога. Она казалась воплощением угрожающего спокойствия.

— Проходите вы оба, — сказала она, — я хочу вам кое-что показать.

Она провела их через гостиную и столовую в кухню, где в плетеной колыбельке спала девочка. На кухонном столе лежал какой-то юридический документ.

— Посмотри-ка, — произнесла она, передавая бумагу Селби.

Брэндон тоже попытался читать, заглядывая через плечо прокурора.

— Это извещение, миссис Брэндон, — сказал Селби, — согласно которому вам следует явиться в суд и объяснить, почему Джексон С. Тил не может быть определен опекуном Рут Уинфред Гролли, как предусматривается в приложенном к настоящему извещению заявлении об опекунстве… Вы, видимо, обратили внимание, что Тил подал это заявление, исходя из желания матери, содержащегося в ее завещании.

— Кто такой этот Тил? — спросила миссис Брэндон.

— Я совсем недавно разговаривал с ним.

— Ну и кто же этот человек, Дуг?

— Этот человек подружился с миссис Гролли. Он финансировал ее действия против мужа или, во всяком случае, намеревался. Он пригласил мистера Карра в качестве своего адвоката.

— Так я и думала, — фыркнула миссис Брэндон. — Он один из подручных Карра, из той же стаи. А сейчас послушай, Дуг Селби, что я скажу, и ты тоже, Рекс Брэндон. И не пытайтесь приводить мне статьи закона. Мне плевать на ваши законы. Это славная, милая крошка, и ни Карр, и ни кто-либо из его команды не годятся для того, чтобы иметь к ней хоть какое-то отношение. Ребенок унаследовал приличное состояние. Если Эти средства попадут в надежные руки человека, который всем сердцем будет заботиться об ее интересах, девчушка получит хорошее образование и у нее еще останется кое-что на черный день. Молодые люди будут увиваться вокруг нее, как мухи вьются у горшка с медом… Однако пиши пропало, если вы позволите этому мошеннику, бездельнику и игроку наложить лапу на деньги.

— Да ты не шибко волнуйся, мать, — примирительно сказал Брэндон. — Судьи очень внимательно рассматривают такие случаи. Они требуют, чтобы опекун внес залог и периодически отчитывался…

— Ну, началось, — прервала миссис Брэндон мужа, — пошли россказни о том, что такое закон. Старый АБК найдет дюжину дыр разной величины в ваших законах.

— Не выйдет, — гнул свое шериф. — Судья не допустит ничего подобного.

— Ерунда! Они разбазарят деньги у судьи под носом. Например, поместят ее в фальшивый частный приют и определят огромную цену за содержание, в то время как малышка будет получать самое дешевое питание и никудышное обслуживание. Но больше всего я не хочу, чтобы она росла в той атмосфере. Я скорее воспитаю девочку сама, чем отдам в руки этих людей.

— Но пойми, мать, — сказал Брэндон, — ты не можешь держать девчушку вечно. Ты ей не родня. У тебя нет никаких прав.

— г Ты считаешь, что нет? — спросила она, сердито глядя на шерифа. — Разве, крошка не у меня?

— Тебе поручено лишь временно заботиться о ней.

— Теперь ты говоришь наполовину верно, Рекс Брэндон, я о ней забочусь, но только не временно.

Шериф обратился за моральной поддержкой к Селби:

— Дуг объяснит тебе положения закона. Миссис Гролли оставила завещание, согласно которому, если с ней что-то произойдет…

— Она составила завещание так, как ей велел этот тип Тил, — выпалила миссис Брэндон. — Ты, Дуг Селби, вроде считаешься юристом. Поэтому сядь и подумай, как убедить судью правильно понять все обстоятельства дела. Позаботься, чтобы завещание было опротестовано. Я не желаю, чтобы Тил был назначен опекуном, и все тут!

— Едва ли мы сумеем опротестовать завещание, — сказал Селби. — У нас…

— Я не нуждаюсь в твоих отговорках, Дуг Селби. В трудные времена я ни разу не пискнула. Но если вы не найдете способа вырвать девочку из лап этого пачкуна-стряпчего и его банды, значит, грош вам цена, подавайте в отставку, ваша работа вам просто не по плечу… Ну, а теперь я начинаю готовить ужин, на который ты придешь, Дуг Селби. Убирайтесь из кухни и подумайте на сведем воздухе, что следует предпринять. Мне безразлично, что вы изобретете, ясно лишь одно: девчушка останется здесь, пока я не найду кого-нибудь, кому полностью доверяю. А если я не буду уверена в этом человеке, выращу Се сама.

— Чую, Дуг, — обратился шериф к Селби, — нам пора трубить отход.

Селби вышел из кухни, а Брэндон на полпути к дверям обернулся и сказал:

— Но послушай, ма, ты не можешь держать ее вечно. Ты сильно привязалась к ней, я понимаю, но она же создает тебе дополнительную работу и…

— Забудь о работе, — оборвала она его, — и не думай, что тебе удастся Отговорить меня, Рекс Брэндон. Если здоровая, полная сил женщина вроде меня не может вырастить одного ребенка, не надорвавшись, значит, в этом мире что-то сломалось.

Моя мать растила нас восьмерых, готовила для дво-их-троих наемных работников и делала еще массу различных вещей. А ведь в те дни не существовало ни стиральных машин, ни электричества, ни пылесосов, ни электрических утюгов. И вот тогда женщины работали, работали как надо… А ты толкуешь, что я надорвусь с одной малышкой! Все, убирайтесь оба! Начинайте думать, что надо делать, а женские хлопоты оставьте мне.

Брэндон и Селби вышли на прохладную, увитую виноградными лозами веранду. Шериф выудил из кармана матерчатый кисет. Прокурор достал трубку.

— Я чувствую себя как мальчишка, запустивший бейсбольным мячом в окно, — сказал Селби.

Мужчины закурили.

— Ну, Дуг, — начал шериф, — я совершенно не представляю себе, как ты это сделаешь.

Селби в задумчивости попыхивал трубкой:

— Я тоже не вижу никаких вариантов. Мать имеет полное право назначать опекуна в своем завещании. Конечно, мы могли бы попытаться доказать, что Тил не является подходящей личностью для опекунства над ребенком, но это будет весьма сложно.

— Пусть так, — согласился Брэндон, — однако решать задачку нам все-таки придется.

— Официально в качестве окружного прокурора я ничего не могу предпринять, — * проговорил Селби.

— Со своей стороны могу только сказать, что, являясь номинальным главой этого дома, я недолго останусь в нем, если ты ничего не изобретешь, Дуг.

— Мы тЬлеграфируем в полицию Сан-Франциско и спросим, что у них имеется на Тила. Может быть, что-нибудь откопаем.

— Есть какие-нибудь другие идеи? — сцросил шериф.

— Пока нет.

— Не забывай, сынок, у нас есть приказ.

Окружной прокурор прыснул в ответ:

— Еще бы, такое не забывается.

Мужчины еще курили на веранде, когда раздался телефонный звонок. Брэндон снял трубку, и Селби услышал его голос:

— Это тебя, Дуг. Междугородный.

Селби подошел к аппарату. Это оказался Сидни Белл Стоун.

— Хотел лишь сообщить вам, что завещание — подделка.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я определил по прибору степень изменения цвета чернил, после того как документ побывал в окислительной камере. Сверка с таблицей, бесспорно, указывает, что чернила нанесены на бумагу меньше недели назад.

— А как с письмом?

— Оно тоже фальшивка. И то и другое, кстати, работа профессионала.

— Что вы хотите этим сказать?

— Поддельные семейные документы, например завещание, обычно дело рук одного из родственников, недовольного тем, как усопший распорядился своим состоянием. Как правило, это грубая работа на любительском уровне. В данном же деле мы встретились с совершенно. иным случаем. Перед нами работа весьма способного эксперта. Завещание, вполне вероятно, было бы признано подлинным, если бы мошенник учел все достижения современной криминалистики и искусственно состарил бы чернила… Я говорю об этом, понимая, что вас интересуют криминальные аспекты дела, а не борьба за наследство.

— Вы правы, — ответил Селби. — Не могли бы вы лично доставить документы в Мэдисон-Сити? Имеется еще одно завещание, которое необходимо тщательно проверить.

— Где оно сейчас?

— В управлении графства. Это завещание Алисы Гролли. Раз у нас стали появляться фальшивки, надо подвергнуть экспертизе все документы.

— Я буду у вас завтра в десять утра, — пообещал Стоун. — Документы будут со мной.

Селби повесил трубку, вернулся на веранду, доложил Брэндону о результатах беседы и несколько минут молча курил.

Наконец он прервал молчание:

— Надо срочно звонить в Сан-Франциско, Рекс. Необходимо выяснить, нет ли в прошлом Тила чего-нибудь, связанного с подделкой документов.

— Но с какой стати он будет изготавливать фальшивое завещание в пользу другого лица? — спросил Брэндон.

— Потому что это явилось бы последним прикосновением руки мастера. Если в суде, оспаривая наследство, Карр сумеет доказать, что имеющееся в пользу сестры Гролли завещание — подделка, общественное мнение повернется против нее. Присяжные увидят в ней мошенницу, и клиент Карра понесется к цели под всеми парусами.

Брэндон поскреб в затылке.

— Наверное, ты прав, сынок. Но для подтверждения этого необходимо, чтобы полиция Сан-Франциско принялась копаться в прошлом Тила еще до того, как мы вернемся сюда ужинать.

Глава 15

Сильвия Мартин появилась у Селби меньше чем через десять минут после его звонка в полицию Сан-Франциско.

— Дуг, — спросила она с порога, — как много ты рассказал Отто Ларкину?

— Не очень много. А в чем дело?

— Он ведет с тобой двойную игру.

— В этом нет ничего нового.

— Но на этот раз он закладывает тебя по-крупному. Ты не боишься, что он сумеет обойти тебя и раскрыть убийство?

— Если ему это удастся, значит, он способнее, чем я, — сказал Селби.

— Дуг, ты что, прикрываешь Лосстенов?

— Нет. С какой стати?

— В городе об этом идут разговоры.

— Но почему?

Сильвия отвела в сторону глаза и сказала:

— Я-то знаю, что это не так… Дуг, много ли против них улик?

— Не знаю. Имеются кое-какие косвенные улики, да и их автомобиль что-то слишком явно возникает все время.

— Вы сверили следы шин с протектором их машины?

— Да. Весьма похоже на то, что именно эта машина подъезжала к ранчо Гленкэннон.

— И машина оставалась у Лосстенов все. время, начиная с полудня четверга?

— Да. По крайней мере, так следует из их показаний.

— Разве этого недостаточно, чтобы возбудить дело?

— Само по себе — нет.

— Но почему?

— По многим причинам, Сильвия.

— Неужели ты полагаешь, что в деле может фигурировать еще одна машина с таким же протектором?

— Теоретически это возможно, кстати, эта версия пока не прорабатывалась… Допустим, еще до похищения миссис Тролли была проведена подготовительная операция, скажем ночью. Можно также предположить, что Старый АБК не просто разыгрывал спектакль, когда выдвигал обвинение во время расследования. Можно допустить, что водитель автомобиля пытался убить миссис Тролли, а миссис Хантер с дочерью пострадали по ошибке. Я не знаю, заметила ли ты, но между обеими женщинами существует значительное сходство, если не принимать во внимание разницу в цвете волос. У них одинаковый рост, возраст и телосложение:

Сильвия покачала головой:

— Не делай этого, Дуг.

— Не делать чего?

— Не поддерживай предположение Карра, по крайней мере, пока не появятся веские доказательства.

— Но почему?

— Неужели ты не видишь? Люди уже говорят, что из-за, скажем, личных отношений ты не арестовываешь миссис Лосстен.

— Говоря проще, из-за Инес Стэплтон? — спросил Селби.

Сильвия Мартин коротко кивнула:

— Давай поговорим еще о чем-нибудь. Не будем обсуждать это дело, я слишком мало d нем знаю. Мне лишь нужно было сказать, что Ларкин продает тебя. Сейчас печатается «Блейд», я хотела побыть с тобой до того момента, как газета поступит в продажу.

— И раздобыть немного боеприпасов, чтобы завтра «Кларион» могла дать ответный залп?

Она опять кивнула.

Селби потрепал девушку по плечу:

— Хорошая девочка. Ты всегда приходишь, когда мне может быть туго… Но ты не знаешь даже наполовину, насколько нам туго приходится сейчас.

— Что случилось, Дуг?

— Миссис Брэндон поставила нам ультиматум: добиться, чтобы мистер Тил не получил опекунства над ребенком Тролли, иначе…

— Я допускала, что это может произойти, — сказала Сильвия. — Можно попытаться, если, конечно, ты сумеешь доказать, что не используешь свое служебное положение. Ты же знаешь, Карр в таких ситуациях чувствует себя как рыба в воде.

— И ты говоришь это мне? — спросил Селби ироническим тоном. Он смотрел из окна вниз на улицу. — Этот человек… Подожди, вон, кажется, идет мальчишка — разносчик газет, у него в руках «Блейд». Посмотрим, что там сегодня.

Сильвия Мартин открыла сумочку и извлекла оттуда сигареты.

— Возможно, Дуг, это и ложная тревога, но все же я думаю, что не ошибаюсь.

— Не так давно звонил Сидни Белл Стоун, — сказал Селби, — и сообщил, что завещание… фальшивка.

— Он убежден в этом?

— Да, и может доказать, что оно было написано около двух недель тому назад.

— И ты сказал об этом Ларкину?

— Нет. Но я сообщил ему, что отдал документ на экспертизу Стоуну.

— Вот уж этого не следовало делать.

— Но почему?

— Разве он не может воспользоваться телефоном и все узнать, заявив, что он начальник полиции?

— Весьма возможно. Но я был обязан сказать.

Сильвия нервно рассмеялась:

— Я подозреваю его во всех грехах. Наверняка он попытается перерезать тебе глотку.

— Но если бы я не сообщил ему об этом, Ларкин имел бы полное право сказать, что я скрываю от него важные факты.

— Ну, иногда лучше скрывать, — произнесла она с горечью. — Иначе с этим человеком нельзя. Пусть самостоятельно прорабатывает версии.

— Послушай, Сильвия, ведь мы же не в игрушки играем. Мы оба пытаемся добиться торжества закона.

Она, видимо, хотела что-то сказать в ответ, но заставила себя промолчать. В коридоре послышались шаги, и из-под двери кабинета показался краешек газеты. Прокурор поднялся, пересек комнату и поднял пахнущие свежей краской листы.

Поперек первой полосы аршинными буквами был набран заголовок: «Шеф полиции Ларкин готов набросить сеть на убийцу!»

Селби и Сильвия Мартин уселись рядом на край письменного стола и принялись читать репортаж, первые абзацы которого возвеличивали шефа полиции и принижали роль Селби и Брэндона. Текст был таков:

«Пока шериф и прокурор нашего графства, столь изощренные в возведении политических заборов и абсолютно беспомощные в реальной полицейской работе, неумело барахтались в попытках распутать клубок событий, связанных с убийством миссис Гролли, Отто Ларкин, испытанный шеф полиции Мэдисон-Сити, уверенно взялся^ за тяжелую работу.

Наши представители власти собирали лишь те улики, которые сами падали им в руки, не имея никакого представления, как и где их искать самостоятельно; они были полностью деморализованы цепью событий, завершившихся убийством супруги Эзры Гролли.

Ларкин, в активе которого многие годы работы и со-, тни уголовных расследований, знал, куда надо смотреть, чтобы обнаружить свежие факты.

Когда прокурор и шериф нашли завещание под полом лачуги Гролли, Ларкин сразу пришел к выводу о том, что документ фальшивый. Сегодня днем он имел телефонную беседу с Сидни Стоуном, знаменитым почерковедом и специалистом пр исследованию сомнительных документов. Шеф полиции заметил, что было бы неплохо установить возраст чернил. Эксперт сообщил Ларкину результаты анализа. Датируемое 1935 годом завещание, согласно которому все состояние переходит к Сэди Г. Лосстен, на самом деле, как оказалось, было написано две недели назад. Следовательно, оно фальшивка.

Многоопытный адвокат А.Б. Карр во время коронер-ского расследования причин смерти ребенка миссис Хантер высказал предположение, что автомобильная авария, с места которой виновный водитель скрылся, связана с исчезновением миссис Гролли. Окружной прокурор пренебрег этой идеей. Но Ларкин начал разработку данной версии еще до высказывания мистера Карра.

Спокойно и тщательно целыми днями он расспрашивал свидетелей, задавал вопросы там и сям и обходил ночные рестораны, пытаясь выяснить, не видел ли кто-нибудь из их посетителей 'машину с номером Луизианы.

Ночной сторож Трейк заскочил в ресторан «О’кей», чтобы перехватить сандвич и чашечку кофе. Это было, как он говорит, приблизительно в половине второго ночи в четверг. Нет никаких сомнений, что он видел именно тот автомобиль, который, как упорно утверждают мистер и миссис Лосстен, был у них украден. Мистер Трейк обратил внимание на то, что левое переднее крыло помято так, как будто автомобиль совсем недавно побывал в аварии. Когда ему продемонстрировали машину Лосстенов, он без колебаний опознал в ней автомобиль, увиденный ночью.

Теперь мы подходим к наиболее поразительному факту. Автомобиль остановился у телефона-автомата, из него выскочила молодая женщина й скрылась в телефонной будке.

Этой женщиной была миссис Тролли. Трейк обратил на нее внимание, он заметил, что она одета в бежевый жакет, такого же цвета юбку и розрвую блузку.

Но больше всего его внимание привлек тот факт, что женщина несла в руках горько плачущего ребенка. Трейк подумал, что весьма странно видеть женщину с грудным младенцем в автомобиле в столь поздний час, но решил, что ребенок, очевидно, болен и женщина звонит доктору.

Трейк практически выбросил из головы этот инцидент и совершенно не связывал его с упомянутой выше автомобильной аварией, пока Ларкин в своих нескончаемых поисках не встретил и не допросил его.

Ларкин спешно обыскал автомобиль Лосстенов. Он сделал это гораздо тщательнее, чем прокурор и шериф, и обнаружил в машине пару светло-коричневых перчаток. Ларкин знал, что миссис Лосстен обыкновенно носит темные платья и черные перчатки. Изучение перчаток выявило на них метку пункта химчистки в Сан-Франциско. Дальнейшее расследование на месте показало, что перчатки являлись собственностью миссис Гролли, известной в Сан-Франциско как Алиса Гролли. Метка на внутренней стороне перчатки имела код, используемый владельцем химчистки с целью идентификации клиента.

Напрашивается вполне обоснованное предположение: когда миссис Гролли думала, что она едет с «друзьями», была предпринята первая попытка убить ее. Очевидно, ей удалось спастись, но, увы, лишь временно.

Ларкин сумел без шума достать отпечатки пальцев Терри Лосстена и выяснил, что Лосстен в свое время был осужден за подделку документов и отсидел пять лет в одном из исправительных заведений восточных штатов. То, что Терри Лосстен отбыл наказание и тем самым полностью ра'ссчитался с обществом, естественно, ставит крест на его прошлом… но здесь не может не возникнуть новых подозрений.

«Блейд» вовсе не намерена выступать с какими-то конкретными обвинениями. Мы просто перечисляем факты, обнаруженные шефом полиции Ларкином. Шерифу и окружно. му прокурору следует знать, как поступать на основании приведенных фактов. «Блейд» полагает, что читатели должны быть в курсе их намерений. Если немедленно не будут приняты самые решительные меры, это даст определенные основания думать о правдивости слухов, передающихся из уст в уста на улицах города, — слухов о том, что весьма легко принять позу неподкупной честности, когда речь идет о прямых взятках, но что имеются более деликатные мотивы, по которым самоуверенный «рыцарь справедливости» вдруг начинает терять свои благородные качества.

Остается лишь надеяться, что прокурор и шериф правильно воспримут урок, преподанный им Ларкином, беззаветно выполняющим свой долг, и не позволят, чтобы мелкая зависть помешала им опереться на опыт талантливого ветерана — начальника полиции Мэдисон-Сити.

С тем набором улик, которые «Блейд» передала в руки шерифа и окружного прокурора, можно ожидать, что арест будет произведен в ближайшее время. Хочется верить, что дело будет завершено без привычных нам фанфар и барабанного боя, а так, как завершают рутинное расследование прокуроры в других графствах — спокойно и по-деловому».

Глаза Сильвии Мартин запылали гневом.

— Из всех его закулисных, грязных и гнусных трюков этот — самый низкий… Подозреваю, что он узнал о завещании от тебя, потом позвонил эксперту, сказал, что работает по делу вместе с тобой, и тот ему все выложил.

— Весьма вероятно.

— Но самое худшее, — не успокаивалась Сильвия, — если все, что касается Трейка, — правда, мы не сможем ничего ни сказать,'ни предпринять… Ты, Дуг Селби, так же хорошо, как и я, понимаешь, что Ларкин не бегал в поисках новых фактов, они были преподнесены ему на серебряном подносе. Трейк сам отловил Ларкина и сказал, что видел машину, а тот, вместо того чтобы известить тебя, все скрыл.

Казалось, Селби вовсе не слушал девушку. Нахмурив лоб и задумчиво попыхивая трубкой, он угрюмо й сосредоточенно рассматривал ковер на полу.

— Это подлый удар из-за угла по политическим мотивам, Дуг. Ты собираешься что-нибудь предпринять?

— У меня есть одна идея, — сказал Селби, — но, чтобы воплотить ее в жизнь, надо будет пройти через крайне неприятную процедуру.

— Что ты хочешь сделать?

— Необходимо отправиться на ранчо Гленкэннон и попытаться реконструировать всю сцену убийства миссис Тролли. Я хочу проследить буквально каждый ее шаг, следуя каплям крови на полу… Это будет не очень приятно, особенно если учесть, что я собираюсь заехать на бойню и взять там пинту свежей крови. При помощи ее и медицинской пипетки я хочу поставить эксперимент.

— Напал на след? — поинтересовалась Сильвия.

Прокурор утвердительно кивнул.

— Какой именно?

— Если я увижу, что дело пошло, хватит времени рассказать тебе обо всем… И вот что еще, Сильвия. Не могла бы ты опубликовать в газете два материала, но так, чтобы они были помещены подальше один от другого.

— Материалы о чем?

— Во-первых, интервью со мной, из которого следует, что, очевидно, не все состояние Гролли было найдено, а в его руках незадолго до смерти находилось значительное количество наличности и она пока не обнаружена.

— А второй материал?

— Где-нибудь в другой части газеты должен появиться комментарий о характере, человеческой сущности Грол-лй. Там необходимо упомянуть о его исключительном трудолюбии, сказать, чтр, по утверждению соседей, он поднимался с зарей и за несколько дней до смерти один из соседей лично видел, как Гролли окапывал деревья в северо-западном углу своих владений при свете фонаря. Когда он заметил свет, услышал стук гравия о Лопату, то решил, что кто-то пытается перекрыть оросительный канал и украсть воду. Сосед подошел достаточно близко, чтобы увидеть Гролли, который, не разгибая спины, при свете фонаря разрыхлял почву вокруг деревьев.

Глаза Сильвии Мартин весело заблестели.

— Ты хочешь забросить приманку и посмотреть, кто решит покопаться в том углу сада?

Селби кивнул.

— Но разве не очевидно, что это приманка, и довольно грубая?

— А я и хочу, чтобы она так выглядела, — ответил Селби. — Алчность не признает тонкостей.

Телефон на ранчо Гленкэннон работал, однако электричество уже отключили, поэтому Селби был вынужден работать при свете ручного фонаря, который держала Сильвия Мартин.

Контейнер с кровью для поддержания необходимой температуры был погружен в теплую воду. С помощью пипетки Селби приступил к эксперименту. Первая капля упала на пол с высоты восемнадцати дюймов.

— Посмотри, — сказал Селби, — маленькие брызги по краям едва заметны. Я начну увеличивать высоту, пока мы не получим ту же степень разбрызгивания, как в каплях-оригиналах.

Сильвия смотрела, как прокурор постепенно поднимал пипетку. Когда она достигла примерно уровня головы, девушка сказала:

— Стоп, как будто совпадают.!

^Селби кивнул.

" — Но я не знаю, что ты стремишься доказать. И без того очевидно, что. кровь капала из раны на голове.

— Я как раз хотел в этом убедиться, — рассеянно произнес Селби. Пересекая в задумчивости комнату, он ронял на пол капли из пипетки. Потом, все еще пребывая в глубоком раздумье, он присел на корточки и внимательно изучил следы нескольких последних капель.

В ванной комнате Селби вылил остатки крови и сполоснул контейнер. Сильвия, видя его отрешенное состояние, сказала резко:

— Дуг, да не расстраивайся ты так из-за этого жульничества с завещанием. Просто Карр украл настоящее и подбросил фальшивку.

— Нет, — ответил Селби, — юристы не знали об этом поддельном завещании — ни Карр, ни Инес Стэплтон.

— Откуда тебе это известно?

— Согласно нашим законам о наследовании, когда мужчина сочетается браком после того, как составил завещание, оно неизбежно признается недействительным в части законных прав жены, а если рождается ребенок, то и в части, касающейся прав последнего.

— Значит, в нашем случае не имеет значения — поддельное это завещание или подлинное?

— Да, в части, касающейся раздела состояния.

— Ты думаешь, адвокатам обеих сторон это известно?

— Они обязаны знать закон… Ладно, пойдем отсюда.

Сильвия Мартин молчала. Не открывал рта и Селби,

пока машина не остановилась у дверей редакции «Кла-рион». Лишь после этого он сказал:

— Пожалуйста, Сильвия, це забудь поместить оба материала: о наличности и ночной работе в саду.

Она положила ладонь на его руку.

— Не беспокойся, не забуду. Помни: что бы ни случилось, я ставлю на тебя.

Перед фасадом дома, где он снимал жилье, Селби увидел автомобиль, а в нем — Инес Стэплтон. Очевидно, она уже какое-то время ждала его появления.

— Я должна была повидаться с тобой, Дуг.

— По поводу выступления «Блейд»?

— Да. Ничего более грязного и подлого мне в жизни не доводилось читать. Более того, газета клевещет на моих клиентов.

— Собираешься в этбй связи что-то предпринять?

— По совести гороря, я не уверена, что смогу что-нибудь сделать, Дуг. Как раз сейчас читаю закон о диффамации.

— Где находятся твои клиенты в данный момент?

Когда Инес повернулась к прокурору, свет от приборной панели автомобиля — выхватил из темноты ее обеспокоенное лицо.

— Не знаю, Дуг. Я собираюсь рассказать тебе все. Я предложила им укрыться, чтобы избежать повестки Карра, и порекомендовала пансион в горах недалеко от Санта-Розалины. Просила их зарегистрироваться под своими именами, чтобы избежать возможных обвинений в попытке укрыться от уголовного преследования. Короче, Дуг, там их нет. Они не появлялись в пансионе.

— Я же предупреждал тебя, Инес…

— Да, я помню.

— Отто Ларкин ищет их. Сели он их арестует, то взвалит ведение дела на меня… Помнишь, ты говорила, что я не смогу зажарить гуся, если не прекращу дружбу с Карром? А о чем говорят теперь?

— Что ты не выполняешь свой долг из-за меня.

— Именно.

— Дуг, прости.

— Ты прощена. Ни к чему нам дуться друг на друга. Ты знала, что миссис Тролли была вместе с ними в машине?

— Нет. Это новость для меня. Они утверждали, что спокойно спали, в то время как кто-то украл их машину.

— Но почему это не может оказаться правдой?

— Я чувствую себя в этом деле какой-то негодяйкой.

— И зря. Ты — адвокат, у тебя долг перед твоим клиентом. Я тоже юрист и тоже должен выполнять свой долг перед клиентом.

— Это что — декларация об объявлении войны?

— Совсем нет, — ухмыльнулся он в ответ, — декларация независимости.

Она рассмеялась коротким нервным смешком, который, казалось, застрял где-то в горле на полпути.

— Просто мне хотелось, чтобы ты все знал, — сказала она, запустив двигатель машины. — Я бы лишилась сна оттого, что ты мог подумать, будто я веду с тобой двойную игру.

— Я не мог так подумать, — ответил он, — как-никак я знаю тебя.

Инес улыбнулась, но улыбка не стерла следов беспокойства с ее лица.

— Спокойной ночи, Дуг, все. же я намерена побороться за своих клиентов.

Селби в ответ рассмеялся:

Ты их отыщи вначале, Инес. Спокойной ночи.

Он следил за тем, как машина развернулась, и провожал ее взглядом, пока не исчез из вида красный хвостовой огонек. После этого Селби поднялся к себе и улегся спать.

Глава 16

Сидни Белл Стоун устроил импровизированную лабораторию в одном из помещений здания суда. Он сфотографировал завещание миссис Гролли и при этом ухитрился избежать расспросов газетчиков. Закончив, он пришел в кабинет Селби, чтобы принести свои извинения.

— Боюсь, вчера я угодил в ловушку. Мне позвонил этот человек, представилоя шефом полиции и сказал, что разговаривал с вами. Я предположил, что ему все известно о нашей беседе.

— Ничего страшного. Пусть вас это не беспокоит. Что вы думаете о втором завещании?

— Пока рано делать заключение.

— Когда вы смогли бы высказать определенное мнение?

— Наверное, через неделю.

— Постарайтесь, пожалуйста, как можно скорее.

— Сделаю, что смогу. Насколько я знаю, вы нашли сумочку миссис Гролли?

— Да.

— И в ней была автоматическая ручка?

— Точно.

— Эта ручка может значительно облегчить дело.

— Вы можете определить, что завещание 'миссис Гролли написано именно этим пером?

— Полагаю, что смогу.

— Скорее всего, экспертиза ни к чему не приведет. Люди, с которыми мы имеем дело, достаточно умны, чтобы предусмотреть все детали.

Тем не менее Селби провел эксперта в офис шерифа, извлек ручку из сейфа Брэндона, чтобы Белл взял немного чернил, взглянул на образец почерка и сфотографировал наконечник пера.

День оказался насыщенным разнообразными энергичными действиями, принесшими, однако, мало реальных достижений. Полиция Сан-Франциско сообщила, что Тил был именно тем, за кого себя выдавал: завсегдатаем бегов, игроком, ростовщиком и организатором сомнительных спекулятивных операций, но вся эта деятельность, насколько было известно, не выходила за рамки закона.

Отто Ларкин всеми силами избегал личной встречи с Селби, но снизошел почти до чистосердечного объяснения по телефону. Да, он говорил с репортером из «Блейд», и репортер разукрасил статью по своей инициативе. Конечно, газета «всегда поддерживает нас и помогает нам». Что же касается ночного автомобиля и перчаток, то Ларкин, оказывается, намеревался рассказать все шерифу и прокурору. «Но вы, ребята, выставили меня из кабинета, прежде чем я успел открыть рот. Помните, вы сказали, что у вас важные дела? Ну, я и подумал, что смогу все рассказать позже».

Молча выслушав излияния шефа полиции, Селби произнес:

— Я прекрасно вас понимаю, Ларкин, — и повесил трубку, размышляя о том, насколько открытая враждебность лучше лицемерных проявлений дружбы.

Ветер из пустыни безостановочно дул до двух часов пополудни, а потом как-то неожиданно стих. К закату дня направление ветра изменилось, и люди с надеждой смотрели на клочья плывущих в небе облаков, сгущавшихся с каждым часом.

Сумерки застали Селби на дороге, проходящей рядом с северо-западной частью владений Гролли. Высмотрев подходящее дерево авокадо, прокурор достал из автомобиля легкие деревянные подпорки, лист фанеры и моток веревки. Еще до наступления темноты на ветвях дерева была устроена грубая, но достаточно удобная платформа. Сильвия Мартин присоединилась к прокурору, когда тот вносил последние усовершенствования в конструкцию. Селби оставил Сильвию на страже, а сам отвел оба автомобиля на безопасное расстояние. Затем вернулся, принеся с собой два мощных ручных электричёских фонаря.

Они были окружены тишиной, которая заставляла их хранить молчание и следить, как черные тени ночи стирают все предметы на поверхности земли, оставляя видимыми лишь силуэты деревьев на фоне чуть более светлого, затянутого облаками неба. Иногда в разрывах облаков, поблескивали звезды. Слабый ветерок шелестел листвой, аккомпанируя другим голосам ночи. Облака опустились к земле, и их нижняя кромка стала заметнее в красноватом зареве огней Мэдисон-Сити. Минуты, вначале наполненные напряженным ожиданием, стали постепенно складываться в утомительные часы.

Мимо профырчал автомобиль, разрезая тьму двумя длинными лезвиями лучей от фар, и опять все стихло.

— Послушай, Дуг, может быть, перекурим? — предложила СИЛЬВИЯ:

— Да, похоже, мы вытянули пустой номер, — проворчал Селби, доставая из кармана трубку. — Я был уверен, что… подожди… Замри, Сильвия!

Внизу, недалеко от них, появился и тут же исчез огонек.

Они услышали чьи-то осторожные шаги по твердой почве, опять мелькнул свет, на этот раз очень близко. Наклонившись вперед и напрягая зрение, можно было различить силуэт мужчины на фоне рассеянного света от фонаря, прикрытого, очевидно, носовым платком.

Фонарь освещал землю, пятно света описывало быстрые полукружья и вдруг замерло, упершись в то место, где Селби поставил ловушку, слегка взрыхлив почву так, чтобы она отличалась по цвету от остальной поверхности.

Человек внизу без промедления приступил к раскопкам.

Боясь шевельнуться, чтобы скрипом платформы не спугнуть работающего, Селби и Сильвия выжидали, прислушиваясь к тому, как лопата входит в плодородную, жирную землю под деревом, к хриплому, прерывистому дыханию мужчины.

Проработав довольно долго, тот остановился передохнуть. Послышался хруст разрываемого целлофана на пачке сигарет. Спичка чиркнула 6 коробок, и в яркой вспышке они увидели лицо Терри Б. Лосстена, быстро прикрывшего огонек ладонью.

— Держи фонарь, я спрыгну, — прошептал Селби.

Лосстен приподнял голову, как будто до его ушей донесся отголосок этого шепота, но тут же возобновил свой труд.

Селби соскользнул с края платформы, повис на руках и через мгновение с шумом приземлился.

Яркий луч фонаря распорол темноту над головой Селби, выхватив из темноты й окружив сияющим ореолом фигуру изумленного Лосстена.

Маленький человечек инстинктивно бросил взгляд в направлении источника света. Ослепляющий луч бил ему прямо в лицо. Сигарета выпала из его губ. Прежде чем он успел поднять руки, чтобы защитить глаза, Селби сказал:

— Может быть, потолкуем, Лосстен?

Лосстен резко повернулся на звук голоса, схватил лопату и, подняв ее, словно оружие, направил на прокурора стальное острие.

— Не стоит, Лосстен, — проговорил Селби. — Это может повредить вашему здоровью.

Лосстен не мог решить, как поступить, и продолжал сжимать лопату в руках.

До него донеслись слова Сильвии, произнесенные ровным, спокойным тоном:

— Бросьте лопату, или я буду стрелять.

Лосстен отреагировал мгновенно. Он выронил лопату, руки его взлетели вверх и застыли над головой.

— В чем дело? — спросил он.

— Что вы здесь делаете? — ответил Селби вопросом на вопрос.

— Копаю.

— С какой целью?

— Это мое дело.

— Боюсь, мне придется вас арестовать.

— За что?

— Хочу, чтобы вы ответили на ряд вопросов.

Лосстен, все еще ослепленный лучом фонаря, произнес:

— А, теперь я понял, кто это. Вы — окружной прокурор.

— Верно.

— Ну, в таком случае вам не стоит придираться ко мне. Мы находимся на земле, принадлежащей моей жене. Я имею право копать там, где мне заблагорассудится. Начнете действовать против меня, и я привлеку вас к суду по закону о нарушении права собственности.

— О, — сказал Селби, — отличная идея.

На лице Лосстена появилось недоуменное выражение.

— А там кто? — спросил он, указывая на дерево и платформу, с которой на него по-прежнему был устремлен луч фонаря.

— Да просто так, люди, — сказал Селби. — Надеюсь, у вас нет с собой револьвера, Лосстен?

— Нет. Никогда не таскаю пушку.

— Мне кажется, вы верите в то, что перо сильнее. меча?

— Ну что ж, — проговорил Лосстен, — валите на меня все. Только потому, что в свое время я получил срок, теперь каждый стремится повесить на меня все преступления.

— Ну-ка повернитесь, — распорядился Селби. — Рук не опускать! Я проверю насчет револьвера.

Лосстен с готовностью повернулся. Селби приблизился и провел руками по его одежде. Не найдя оружия, прокурор сказан:

— Присаживайтесь, Лосстен, нам надо поговорить. — Затем, обращаясь к Сильвии, он добавил: — Брось мне фонарь, пожалуйста, и выключи свой.

Сильвия сделала то, что он просил, и Селби, держа в руках длинный, с пятью батарейками фонарь, произнес:

— Садитесь там, подальше от лопаты, спиной к дереву. Так-то лучше. По правде говоря, на свою наживку я надеялся поймать совсем другую рыбину.

— Значит, не меня?

— Нет. Думал, придет кое-кто иной.

— Надо признать, что наживка была хороша, — заявил Лосстен. — Я ничего не подозревал, пока вы не сверзлись с неба… Я купился на информацию в газете.

— Если вы признаетесь, что подделали завещание, наши отношения могут стать значительно лучше, — проговорил Селби.

— Сунуть голову в петлю, значит?

— Рано или поздно мы сможем это доказать и без вашей помощи.

— Ну что же, валяйте, доказывайте.

— Я расследую убийство, Лосстен, и меня вовсе не интересует спор о наследстве.

— Это все слова…

— Где вы находились в четверг между одиннадцатью тридцатью утра и часом дня?

— Не знаю.

— Вы читаете газеты?

— Да.

. — Значит, вполне способны понять, насколько важно для вас вспомнить о том, где вы были в те часы.

— Наверное, это действительно важ!но, но я'не знаю, где я был.

— Может быть, вы вели машину?

— Весьма возможйо. Ее возвратили нам в четверг после полудня.

— Кто вместе с вами находился в машине?

— Я даже этого не могу вспомнить, особенно сейчас.

— Где вы с женой в настоящее время живете?

— Послушайте, Селби, — сказал Лосстен, — вы. правильный парень, не то что эта пузатая обезьяна, величающая себя шефом полиции. Я готов вести с вами честную игру. Но сейчас мы боремся против скользкого адвокатишки, который хочет оттяпать у нас состояние. Если вы пустите в ход свой авторитет, дело может решиться не в нашу пользу.

— У меня для вас есть вполне достойное предложение, Лосстен, — заявил Селби.

— Выкладывайте.

— Отправляйтесь в контору вашего адвоката Инес Стэплтон. Оставайтесь там, пока я за вами не пришлю. Другие аспекты вашей деятельности трогать не будем.

— Почему такое великодушие? — спросил Лосстен.

— Да потому, — ответил Селби, — .что я целюсь в другую дичь.

— А почему вы так уверены, что я не смоюсь?

— Я вовсе в этом не увбрен.

— Значит, испытываете судьбу?

— Совсем нет. Это вы играете с ней.

— Не понимаю.

— Сейчас в присутствии свидетелей я заявил, что намерен вас допросить. Я также сказал, что могу доставить вас в здание суда и посадить под замок. Но я не хочу этого. Предлагаю честную сделку. Обещаю, что буду допрашивать вас по делу об убийстве лишь в присутствии вашего адвоката. Вы со своей стороны даете слово отправиться в ее контору и ждать моего прихода. Я принимаю ваше слово, и вы сейчас же уходите отсюда.

— Принимаете слово бывшего уголовника?

— Да. Если вы убежите, Лосстен, то не очень далеко, а сам факт бегства затянет петлю на вашей шее.

Некоторое время Лосстен молча курил, а затем произнес:

— Согласен. Можно идти?

— Идите.

— Но если ее не будет в конторе?

— Позвоните и вызовите ее туда.

— Как долго мне придется ждать?

— До двух часов дня, если, конечно, я не дам знать о себе раньше.

— Но это будет очень долгое ожидание.

— За решеткой оно не было бы короче.

— Заметано, — произнес Лосстен, поднялся, подобрал лопату и включил свой фонарь. Прикрытый вдвое сложенным носовым платком, он бросал вокруг приглушенный, рассеянный свет, создавая таинственный ореол, в котором окружающие деревья выглядели уставившимися на вас призраками.

— Ну ладно, — бросил Лосстен, — я пошел.

— Ну думаю, что вы захотите рассказать, каким образом ухитрились собрать такую богатую информацию о происходящем в Мэдисон-Сити.

— Я маленький человек, меня трудно заметить среди других людей, и я хорошо умею слушать.

— Вам было известно, что Гролли женат и что его супруга прибывает в Мэдисон-Сити?

Лосстен помолчал немного, опершись на лопату, затем произнес:

— Я в большой замазке. Они хотят сделать Сэди и меня козлами отпущения. Я когда-то подделывал документы и делал это совсем неплохо. Теперь я свое отсидел и вроде бы получил отпущение грехув — считается, что человек, побывав за решеткой, заплатил свой долг обществу. Но все равно с моим прошлым надо совсем немного улик, чтобы повесить на меня убийство. Я много раз видел, как это делается. Когда я сегодня прочй-тал газеты, то решил, что здесь спрятана пачка зеленых, которые принадлежат нам. Ну и пришел. Так все и было, как на духу. Ту девушку пришил не я. Сэди тоже не убивала ее. Но этот адвокат намерен повесить труп на нас, да и у вас достаточно фактов, чтобы упечь нас за решетку, если вы негодяй. Но мне кажется, вы честный человек. Я готов вести с вами честную игру, даю слово. Ну как, ваше предложение все еще в силе или вы тащите меня в камеру?

— В силе.

— Ладно, значит, увидимся позже, — сказал Лосстен, взял лопату и затопал прочь меж деревьев.

Селби стоял молча, пока не затих вдали звук шагов и не осталось даже воспоминаний о таинственном свечений завернутого в саван фонаря Лосстена.

— Что мы теперь предпримем? — спросила Сильвия, соскользнув с дерева.

Селби задумчиво рассматривал яму, которую успел выкопать Лосстен.

— Вот уж странный кульбит, — задумчиво произнес прокурор.

— Ты ожидал не этого?

— Нет, и даже сейчас я считаю* что был прав.

— Что ты рассчитывал узнать?

— Тот тайник в хижине сделан недавно.

— Ты считаешь, его выкопал не Эзра Тролли?

— Нет.

— Но почему?

— Куски мешковины, которые мы вытащили из ямы, не были покрыты плесенью. Если ткань разложилась во влажной почве, плесень должна была появиться обязательно. Мешковина не потемнела, напротив, она сильно выцвела. Короче говоря, мешковина гнила не в земле, а на солнце.

— Но она же была влажной…

— Да, ее специально намочили, прежде чем поместить в яму.

— И тайник устроил Лосстен?

— Да. Для того чтобы получить подходящий фон для завещания. Правда, он сделал это после того, как нашел готовый раскоп. Он вошел в хижину в поисках местечка, где можно было бы припрятать завещание, увидел, что кто-то уже производил раскопки, воспользовался ситуацией, выложил яму мешковиной и подбросил документ. Сегодня я устроил ловушку, чтобы схватить того, кто в действительности копал под полом в спальне.

— Кто это мог быть, Дуг, Старый АБК?

Селби отрицательно покачал головой.

— Карр и за тысячу долларов не дотронется до лопаты.

— Тогда кто же?

— Отто Ларкин у меня в кабинете пытался извлечь из кармана свои сигареты, — сказал Селби. — Я обратил внимание, что у него на правой руке водяная мозоль.

Дуг! — воскликнула Сильвия. — Ведь ты не думаешь…

Он утвердительно кивнул.

— О Дуг! Если бы нам удалось поймать его… Мы не можем вернуться на платформу?

— Нет. Наши фонари послали ему сигнал. Я не сумел все учесть..

— Но предположим, это был Ларкин. В таком случае, вероятно, Лосстен не попадет к Инес Стэплтон. Ларкин ждет где-то поблизости и сейчас наложит лапу на Лос-стена.

— Я подумал об этом уже после того, как разрешил Лосстену уйти.:. Двигаем быстро в контору к Инес, чтобы лично проверить, прибыл ли туда Лосстен.

В конторе Инес Стэплтон не было никаких признаков жизни, никаких следов Лосстена. В холле отеля Селби набрал номер домашнего телефона Инес и, услышав ее голос в трубке, сказал:

— Инес, говорит Дуг. Что случилось с Лосстенами?

— Я уже говорила, Дуг, не знаю.

— Он не звонил тебе только что и не просил прийти в контору?

— Нет, с какой стати?

— А миссис Лосстен?

— Нет. Что случилось, Дуг?

— Ничего, — ответил Селби. — Я просто еще раз хотел проверить. Если получишь от него весть, сообщи мне, пожалуйста.

Повесив трубку, он повернулся к тревожно смотревшей на него Сильвии.

— Так что же произошло, Дуг? Где он?

— Держу пари, его забрал Отто Ларкин.

Резко повернувшись, Селби пересек холл, постоял у окна, затем обернулся к девушке.

— Мне, наверное, следовало понять раньше, что законы, определяющие возможность представления улик в суде, являются результатом многовекового опыта человечества… Когда закон говорит, что данная улика не может быть представлена в суде, это означает, что годы человеческого опыта подсказывают — на данную улику нельзя полагаться.

— О чем ты?

Селби рассмеялся, но в его смехе чувствовалась нервозность.

— О том, что я старался изо всех сил найти пути, обходящие закон об уликах, чтобы представить в суде одно письмо. Это заняло все мои мысли. Пошли, Сильвия, нам надо побывать в нескольких местах. Прежде всего потолкуем с нашим банковским служащим, Элмером Стоукером.

Глава 17

Элмер довольно быстро откликнулся на трель дверного звонка, на веранде зажегся свет, и в полуоткрытой двери появилась голова молодого человека. Узнав посетителей, он широко распахнул дверь и сказал нервно, с явно наигранной сердечностью:

— О, хэлло, мистер Селби! Как поживаете, мисс Мартин? Входите, входите. Все наше семейство отправилось в кино. Есть успехи в расследовании убийства?

— Думаю, есть, — ответил Селби. Прежде чем продолжить, прокурор подождал, пока все расселись в гостиной, сел сам и, нарочито пристально глядя в глаза Стоукеру, сказал: — Сегодня вы выглядите гораздо лучше, чем при нашей последней встрече.

Элмер Стоукер нервно заерзал на стуле.

— Элмер, — продолжал Селби твердо, не сводя взгляда с молодого человека, — вы были сильно потрясены, когда обнаружили тело, не так ли?

— Я бы сказал, очень сильно. Мне стыдно, что я оказался слюнтяем, но я видел такое первый раз в жизни. Для вас это не в новинку, а для меня страшное потрясение. Я больше не мог ни минуты оставаться в комнате…

Селби прервал это многословное рбъяснение.

— Элмер, — сказал он, — ведь вы знали ее, не так ли?

Лицо юноши превратилось в бледную маску, губы задрожали.

— Будет лучше, если вы скажете правду.

Стоукер поднял глаза:

— Да, я ее знал.

— Сколько времени вы были знакомы?

— Мы встретились три месяца тому назад, когда она вышла на работу после рождения ребенка.

— Расскажите подробнее^1, Элмер.

— Рассказывать особенно нечего. Я ее… она мне ужасно нравилась. И… ну ладно, я полюбил ее.

— Продолжайте. Что было потом?

— В то время я был вроде как бы помолвлен с девушкой и… Ладно, мистер Селби, — я встретил Алису и Через две недели был влюблен по уши.

— Она была старше вас.

— Я знаю, но разница в возрасте не столь уж велика. Она была такой цельной натурой, прямой… Я… Ну, в общем, я влюбился.

— Что произошло с девушкой, с которой вы были помолвлены?

— С Маргарет? Она… Может, я не буду говорить об этом, мистер Селби? Я был дурачком, а она не сомневалась, что я женюсь на ней и… В общем, все было ужасно…

— Как же вы в итоге вышли из положения?

— Я попросил в банке перевести меня в другое отделение. Они знали, что мои старики живут в Мэдисон-Сити, и решили, будто мне хочется быть поближе к ним. Так я очутился здесь. Алиса заявила, что не сможет выйти за меня. Она не была разведена, хотя и не жила с мужем. Она сказала: «Подождем полгода, тогда будет видно, может быть, наши чувства изменятся…» Я думаю, что она… что я ей очень нравился, но… Вот так все было.

— А вы знали, что она приезжает в Мэдисон-Сити?

— Нет, клянусь, ничего не знал.

— Вы, следовательно, не назначали ей свидания в том доме?

— Нет, даю слово! Когда я вошел в спальню, увидел тело и разгром в помещении, то сразу понял — произошло убийство, необходимо позвонить шерифу. Я позвонил и вернулся. Это не было болезненное любопытство, но я не мог отвести взгляда… и я узнал ее.

— Почему же вы сразу нам не сказали?

— Если бы у меня было еще минут десять на раздумье до появления помощника шерифа, я бы наверняка сказал. Но я запаниковал. Я испугался, испугался оказаться замешанным, мне было плохо, просто физически плохо. Я не мог трезво думать и едва мог говорить.

— Когда вы впервые встретили Алису, вы служили в оклендском отделении банка?

— Да, сэр.

— Как зовут девушку, с которой вы были помолвлены?

— Не могли бы мы оставить ее в стороне, мистер Селби? Мне не хочется втягивать ее в…

— Нет. Вы и так скрывали чересчур много. Итак, кто она?

— Маргарет Эдвардс.

— Она живет в Окленде?

— Нет. В Сан-Франциско.

— Вы переписывались с ней последнее время?

— Да, конечно.

— Виделись недавно?

— Нет.

— Где она находится в данный момент?

— В Сан-Франциско, в пансионе «Хиллкрест».

— Вы писали Алисе Гролли?

— Один или два раза. Коротенькие записки. В них не было ничего личного. Мне казалось, что так ей больше нравится. Я… я не знаю, что делать, мистер Селби.

Губы юноши опять задрожали.

Селби резко поднялся со стула со словами:

— Мне нужно воспользоваться вашим телефоном. — Прокурор набрал номер шерифа и, когда тот ответил, произнес в трубку: — Рекс, мне кажется, мы приближаемся к развязке в деле об убийстве. Я хочу, чтобы ты спрятал девчушку Гролли в таком месте, где никто не смог бы найти ее. Помести девочку в укромное местечко вне дома… У тебя там, кажется, есть комната над гаражом?.. Отлично. Пусть миссис Брэндон возьмет ее туда, запрет дверь и постарается, чтобы ребенок не подавал голоса. Пусть не зажигает свет. Никто не должен знать, где она. Ни одна живая душа.

Брэндону понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить ситуацию. После короткой паузы он сказал:

— О’кей, Дуг. Я все сделаю, как ты велишь.

— Я буду через десять минут. Спрячь ребенка и затаись до моего прибытия.

Когда Брэндон повесил трубку, Селби набрал домашний номер А.Б. Карра.

Карр сразу подошел к телефону.

— Карр, говорит Селби, — сказал окружной прокурор отрывисто, как будто в состоянии сильного волнения. — Предпринята попытка убить ребенка Гролли… Нет, деталей не знаю. Сейчас девочка между жизнью и смертью. Шериф Брэндон спугнул преступника… Боюсь, что общественность поднимет большой шум. Мне надо быстро предпринять ряд мер. Прошу вас узнать, где находится Тил или где он был двадцать минут назад, и дать знать мне. Позвоните мне в дом Брэндона.

— Нет необходимости звонить, — заявил Карр. — Тил здесь и был здесь весь последний час.

— Тде ваш второй клиент, миссис Хантер?

— Какое она имеет отношение ко всему этому?

— Я просто хочу все проверить.

— Постараюсь все узнать и сообщить вам, — произнес Карр после секундного колебания.

— Пожалуйста, очень вас прошу.

— Но с какой стати кто-то решил убить ребенка?

— А с какой стати кто-то убил его мать?

— Но… но убийство ребенка не принесет никакой пользы, — сказал Карр. — Даже если ребенок будет убит, собственность не возвращается к первоначальному владельцу.

— А если у матери не окажется наследников?

— В этом случае вам необходимо в первую очередь проверить Лосстенов. А вообще-то миссис Гролли, как вам известно, оставила завещание.

— Хорошо, я проверю Лосстенов.

— Примите мой совет: проверяйте как следует.

— Постараюсь, — ответил Селби и повесил трубку.

Прокурор возвратился в гостиную и сказал^ обращаясь к Стоукеру:

— Я хочу, чтобы вы оставались дома, позвоню вам позже. Не ложитесь спать, дождитесь моего звонка. — Потом, повернувшись к девушке, он произнес: — Пойдем, Сильвия.

Ночной воздух стал теплым и влажным. Было похоже, что облака, набегавшие одно на другое и плотной завесой повисшие над городом, поползли в расщелины гор, сделали воздух плотным и наполнили его влагой, суля благословенное облегчение.

Селби на большой скорости подкатил к дому шерифа, резко свернув на подъездную аллею, затормозил и выскочил из машины еще до того, как она окончательно остановилась. Брэндон ждал его на увитой виноградом веранде.

— Почему весь это шум, Дуг?

— Давайка-ка включим в доме огни, да побыстрее, Рекс. Где здесь выключатели? Я хочу, чтобы во всех комнатах горел свет… Миссис Брэндон спрятала девочку?

Шериф мотнул головой в направлении квадратного здания гаража, над которым предыдущий владелец дома соорудил комнату для прислуги.

— Она там, наверху, — сказал Брэндон, — наделала много шума вначале, сынок. Заявила, что если мы не можем завершить следствие, не вытаскивая, ребенка из теплой кроватки и не лишая его спокойного сна, то нам следует отправиться на выучку к Отто Ларкину… Мне пришлось сказать, что это входит в игру, чтобы лишить Тила опекунства… Ну, она и успокоилась.

— Становишься понемножку дипломатом? — с улыбкой спросил Селби.

— Нет, — немедленно отверг это предположение Брэндон. — Просто я женатый человек. За двадцать — тридцать лет можно многому научиться.

Они прошли по всему дому, щелкая на ходу выключателями. Сильвия Мартин обежала нижний этаж. Селби и Брэндон поднялись наверх.

— У тебя есть время рассказать, что происходит? — спросил шериф, когда они начали спускаться вниз.

— Я педстроил ловушку. В нее попался Лосстен. Я его отпустил после того, как он пообещал, что подождет меня в конторе Инес Стэплтон. Но, видимо, Ларкин прихватил его до того, как Лосстен сумел туда добраться. Ты понимаешь, что это значит для нас?

Брэндон сначала хотел что-то сказать, но сдержался, сделав два глубоких вдоха и выдоха, и спросил спокойно:

— Ну и зачем же ты это сделал, сынок?

— Сделал что?

— Да отпустил его, после того как он был в твоих руках.

— Потому что думал, он придет в контору Инес Стэплтон.

— Ты испытываешь судьбу.

— Да, — признался Селби, — я проиграл. Надо, чтобы вокруг дома было побольше машин, Рекс. Позвони-ка к себе в контору и попроси Боба Терри и еще парочку помощников подъехать сюда. Надо, чтобы по дому расхаживали люди, кипела работа. Пусть поднимут шторы и расхаживают перед окнами в разные стороны.

— Что еще? — спросил Брэндон.

— Ничего, достаточно.

— Может быть, ты все же скажешь, что за ловушку сооружаешь в этот раз?

— Может не хватить времени, Рекс, — ответил Селби. — ,Но я тебе подскажу, остальное можешь вычислить самостоятельно. Алиби Тила слишком хорошее, чтобы быть случайным. Оно было тщательно проработано для него кем-то, кто знал, что он делает. Этот кто-то был Старый АБК. Из всех алиби в мире Тил получил самое лучшее.

— Ты считаешь, что алиби было устроено специально? — спросил шериф.

— Я думаю, да. А это означает лишь одно. Он точно знал, на какое время ему понадобится алиби или, иначе говоря, в каких временных границах. Теперь следующее. Помнишь, на ранчо Гленкэннон не оказалось отпечатков пальцев миссис Тролли, а между тем ее перчатки были обнаружены в автомобиле Лосстенов. Их машина, по показаниям свидетелей, столкнула машину миссис Хантер с кручи… Есть еще кое-что, выходящее за рамки разумного, Рекс. Маргарет Фэй со свидетельского места рассказала одну из самых драматичных, самых трогательных историй из всех, какие мне доводилось слышать. Ты помнишь ее показания на коронерском расследовании? Однако лицо ее ни разу не изменило своего выражения, она лишь мигала. Маргарет Фэй не относится к типу женщин с развитым воображением. Она практична, эгоистична, уравновешенна. Извини, Рекс, но для нас сейчас каждая секунда драгоценна. У меня нет времени на объяснения. Бери своих людей и веди их наверх. Пусть двигаются, как я говорил, до тех пор, пока я не позову. Мне не нравится, что тебе приходится действовать вслепую, Рекс, но…

— Ерунда, сынок, забудь, — сказал Брэндон, поднимая трубку телефона.

Селби выскочил через заднюю дверь и растворился во тьме.

Глава 18

Начал накрапывать легкий дождь. Селби ждал, спрятавшись в тень, футах в пятидесяти от гаража позади дома шерифа. Первые капли были похожи скорее на сконцентрировавшийся туман, их можно было почувствовать, лишь когда дыхание ветра касалось обнаженных участков кожи. Постепенно капли становились все Крупнее, можно было расслышать, как они падают на листья и черепицу крыши гаража.

Дом был большой, несуразный и старомодный. Свет лился из всех его окон. Какие-то фигуры двигались в освещенных окнах, вели таинственные беседы, сбивались в группы. За всеми их действиями крылось что-то зловещее.

Селби чувствовал, как его одежда постепенно впитывает влагу. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, он ощутил беспокойство: то, что должно было произойти по всем законам логики, отказывалось происходить. Как будто доселе надежный счетный аппарат неожиданно начал выдавать подряд неверные суммы простого сложения двух чисел.

И в тот момент, когда Селби уже почти был готов уступить и отказаться от задуманного, до его слуха из темноты донесся шорох. Секунду спустя темная расплывчатая фигура прошла между ним и озаренной льющимся из окна здания потоком света полосой земли.

Фигура скользнула в темное пространство между двумя светлыми пятнами соседних окон и быстро направилась к стене дома, всячески стараясь не попасть в освещенную полосу.

Селби вышел из своего укрытия и тихо, на цыпочках подошел сзади к фигуре, закутанной в плащ, воротник которого был высоко поднят.

Выйдя из тени на свет, прокурор сказал:

— Может быть, я смогу удовлетворить ваше любопытство, миссис Хантер?

Она приглушенно вскрикнула и, казалось, была готова убежать, но преодолела себя и истерически зарыдала:

— Скажите мне, скажите!

— О вашей дочери?

— Да, да! Что с ней?

— Вы поступили весьма неосмотрительно, миссис Хантер, это был опрометчивый шаг. Вы…

— Что с моим ребенком? Не надо говорить, что я сотворила, больше я не могу выдержать. Где моя дочурка? Она жива?

— Да. Вы хотите взглянуть на нее?

— Да, да! Пожалуйста!

Селби взял ее за руку.

— Пройдемте в дом, — сказал он.

Шериф Брэндон вытаращил от изумления глаза, когда они появились в дверях, щурясь от яркого света. Лицо миссис Хантер было искажено напряженной гримасой. Селби был полон мрачного торжества, его пиджак пропитался водой, рука поддерживала локоть миссис Хантер.

— Может быть, вы нам расскажете все? — предложил он.

— Я расскажу все, что хотите, но прежде я должна увидеть крошку.

— Вы обязательно увидите ее, миссис Хантер, через несколько минут, но будет лучше, если вы нам вначале кое-что поведаете.

Ее речь полилась без остановки:

— Я из Сан-Франциско. Миссис Гролли наняла меня нянькой к ее маленькой дочке. У меня свой ребенок примерно того же возраста. Для нее мои услуги стоили недорого, потому что я, зарабатывая, оставалась все время и со своей дочкой. Когда она и- Тил вознамерились ехать в Мэдисон-Сити, миссис Гролли сказала, что я должна ехать с ними, но я заявила — только с дочкой. Боже мой, я схожу с ума! Когда же я ее увижу?!

— Расскажите еще немного, — мягко, но настойчиво попросил Селби.

— Ну, мы направились в Мэдисон-Сити. Мистер Тил решил сократить расстояние и съехал со скоростного шоссе. Мы не знали, что очутимся на скверной горной дороге. Я ехала с миссис Тролли в ее машине. Ее дочка была на заднем сиденье. Моя же крошка следовала за нами в автомобиле мистера Тила.

' — Почему ваш ребенок не находился вместе с вами? — спросил Селби.

— До этого некоторое время я ехала в машине Тила, и дочка была со мной. Но когда стемнело, миссис Тролли побоялась ехать одна, и мне пришлось пересесть в ее автомобиль. Моя девочка спала, и я оставила ее в машине Тила.

— Продолжайте, — сказал Селби. — Что случилось потом?

— Мы ехали вниз по горной дороге. Дорога была неважной, и миссис Тролли чувствовала себя на ней очень неуверенно. Кроме того, в салоне машины было включено освещение.

— А Тил ехал позади вас?

— Да. Вдруг сзади выскочила машина, она шла очень быстро. За рулем сидела женщина…

— Маргарет Фэй? — прервал ее вопросом Селби.

— Да. Откуда вы знаете?

— Не важно. Расскажите, что случилось после этого.

— Мне никогда не доводилось видеть людей в таком нервном возбуждении. Я успела рассмотреть бескровное лицо этой женщины. Оно было искажено яростью. Женщина мчалась рядом по центру дороги и выкрикивала ругательства в наш адрес. Вначале я подумала, что они обращены ко мне. Я повернулась к миссис Тролли, чтобы сказать насчет невменяемости этой дамы, но, увидев выражение ее лица, поняла, что дело обстоит не так просто.

— А затем?

— А затем мы оказались на серпантине, миссис Тролли была так взволнована, что едва справлялась с управлением. В этот момент я почувствовала удар по крылу автомобиля. Та женщина толкнула нас. Она сделала это преднамеренно. Миссис Тролли полностью утратила контроль над машиной. Меня выбросило наружу. Ее — нет.

— А после этого?

— Я была без сознания. Следующее, что я помню, — .машина мистера Тила, мы едем в Мэдисон-Сити. Когда он заметил, что я пришла в себя, то начал сразу говорить со мной. Мистер Тил сказал, что случилась ужасная авария, в которой погибли миссис Тролли и ее ребенок, что он был достаточно близко и видел, как все произошло. Он догнал ту машину. Оказывается, женщина приревновала миссис Тролли и нарочно столкнула ее машину с дороги.

— И мистер Тил предложил вам промолчать и позволить на некоторое время поменять девочек местами в обмен на большое вознаграждение?

— В тот момент — нет. Он сделал это предложение после того, как мы приехали в город и Тил позвонил по телефону.

— Тил разговаривал с Карром —'своим адвокатом?

— Я не знаю, с кем он говорил. Знаю лишь, что воспользовался телефоном. Вернувшись, Тил сказал, как мне надо вести себя в дальнейшем.

— Что вам предстояло сделать?

— Немедленно отправиться в Сан-Франциско и привезти номерные знаки с моей машины, чтобы их можно было поставить на автомобиль миссис Тролли. Мой ребенок должен был заменить девочку Тролли. Вначале я не соглашалась, но он обрисовал мою выгоду и дал понять — моя дочурка в будущем будет иметь все, что пожелает.

— Вы знали о существовании сестры мистера Тролли?

— Тил мне что-то говорил. Сказал, в частности, что впутает ее в это дело и ей придется защищаться! Упоминал о том) что намерен позаимствовать ее машину, чтобы поставить спектакль как следует.

— Откуда он знал о ней и о том, где находится ее автомобиль?

— Тил обратился в частное сыскное агентство, и за ней тайно следили последние десять дней. Сыщик ехал следом от самой Луизианы. Об этом мне стало известно позже.

— Когда вы узнали, что ту, другую машину вела Маргарет Фэй?

— Прямо перед началом дознания. Они сказали, чтобы я не показывала виду, что узнала ее… К этому времени я уже так глубоко увязла, что выполняла все, что они хотели.

— Это Карр научил Маргарет Фэй, о чем ей надо говорить?

— Наверное. Точно я не знаю.

— Значит, потом они отвезли труп на ранчо?

— Да. Кажется, для этого они использовали машину миссис Лосстен, хотели втянуть ее поглубже.

— Вы-то сами встречались с Карром?

— Да. Я подъезжала с ним к дому Тролли утром после аварии.

— Он входил в дом?

— Да.

— А вы?

— Нет.

— Говорили ли вы хоть раз с Карром о том, как себя вести?

— С ним — нет. Мистер Тил сказал, чтобы я не говорила с ним о происшедшем, а просто проехалась бы в его машине… Я думаю, это было сделано для того, чтобы случайный свидетель мог принять меня за миссис Тролли. Но это лишь мое предположение.

— Следовательно, на автобусной станции вы появились на короткое время, чтобы оставить своего ребенка?

• — Да. После этого меня отвезли на ранчо Гленкэн-нон, мистер Тил дал мне новую одежду, я переоделась и отдала свои вещи мистеру Тилу. Он пошел в спальню и натянул их на тело миссис Тролли. Там была еще какая-то женщина. Думаю, что Маргарет Фэй, но поклясться не могу. Как я догадываюсь, мистер Тил сумел догнать ее машину там, на горной дороге, и припугнул, что ее осудят за убийство, если она будет поступать вопреки его воле.

— Я не понимаю… — вмешался Брэндон.

Селби быстро повернулся в его сторону.

— Ты поймешь… — И он опять обратился к миссис Хантер: — Последний вопрос: это вы звонили мне как миссис Тролли?

Она кивнула с несчастным видом.

Раздался звонок в дверь. Брэндон вопросительно взглянул на Селби.

— Открой, — сказал ему окружной прокурор, — посмотрим, кто бы это мог быть… И пошли кого-нибудь за миссис Брэндон и ребенком.

— Хорошо.

Шериф распахнул дверь, у порога стоял Карр. Дождь шел уже вовсю, мелкий, настойчивый, влага скопилась на полях шляпы Карра и поблескивала на плаще.

Как всегда, адвокат выглядел весьма величественно, лицо светилось чарующей улыбкой. Ему предстояло выдержать сокрушительный разгром и попытаться спасти то, что еще можно было спасти, используя всю мощь своего незаурядного ума. Но его поведение совершенно не выдавало этого. Без тени вызова или подобострастия он стоял на фоне водяных струй, стекавших позади него с крыши веранды.

— Добрый вечер, — начал он. — Или, наверное, я должен уже сказать — доброе утро. Я заскочил, чтобы… а, вот вы где, моя дорогая.

— Я должна была прийти, — просто сказала миссис Хантер.

— Конечно, конечно, — произнес Карр. — Это мне не следовало ставить вас в известность. Я понял, что вы придете сюда, когда удосужился возобновить мыслительный процесс.

Его острый взгляд остановился на Селби, затем на Брэндоне и вернулся назад к миссис Хантер.

— Так что вы им рассказали?

— Правду.

— Здорово придумано, Карр. Это было действительно быстрое решение. Если миссис Гролли и ее ребенок живут дольше Эзры Гролли, то они наследуют приличное состояние. Но если они умерли раньше, все переходит к сестре.

— г Исключительно интересно, — сказал Карр с улыбкой. — Полагаю, вам известно, что не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Итак, — продолжал Селби, — вы решаете убедить всех, что миссис Гролли умерла позже своего мужа. Вы позаимствовали автомобиль Лосстенов, чтобы, во-первых, втянуть их в это дело и, во-вторых, припрятать труп миссис Гролли в Гленкэнноне до тех пор, пока не будет поставлена вся мизансцена… Эзра Гролли умирал, и вы знали, что все это не займет много времени.

— Мой дорогой юноша, я знаю, что, как бы ни хотела миссис Хантер добиться вашего расположения, она не могла рассказать вам ничего подобного. Боюсь, вы перенапрягаете свою фантазию… А если миссии Хантер и сказала вам нечто похожее, значит, она находится в состоянии помутнения рассудка на нервной почве и не несет ответственности за свои слова. Не так ли, моя дорогая?

Женщина отрицательно замотала головой:

— Все, я выхожу из игры, мистер Карр, я больше не могу. Пусть моя Дочь не получит денег, но у нее останется нечто большее — безупречная репутация. Тил втянул меня, все время подталкивал, учил, что Делать. Но я начала думать самостоятельно. Я выхожу из игры.

Карр с сожалением поцокал языком.

— Вам следует обратиться к доктору. Ваше состояние внушает самые серьезные опасения.

— Боюсь, на этот раз, Карр, вы настолько плотно увязли в трясине, что вам вряд ли удастся выбраться. Против вас много косвенных улик.

Карр высоко поднял свои прекрасно очерченные брови:

— Я увяз в трясине? Великий Боже, неужели эта истерия заразительна? Я всегда высоко ценил ваши умственные способности. Не разочаровывайте меня сейчас. Я не знаю, что сказала вам эта женщина, но если попытаться свести концы с концами, то, по-видимому, окажется, что мой клиент зашел слишком далеко в своем невинном обмане. Но даже если это так, вам трудно будет найти преступление, за которое его можно было бы осудить… Что же касается меня — позвольте, позвольте! — будьте благоразумны. Вне зависимости от того, совершил или не совершил что-нибудь предосу-дительйое мой клиент, я смею вас уверить в своем полном неведении. Я убежден, эта юная дама скажет вам со всей откровенностью, что мы не имели никаких контактов, за исключением того, что она воспользовалась моими услугами, чтобы вчинить иск миссис Лос-стен.

— Но я же ехала вместе с вами к дому Гролли утром в четверг, — запротестовала миссис Хантер.

— Это была очаровательная загородная прогулка, — послав Селби улыбку, заявил Карр.

— После этого вы переоделись и отдали свою одежду Тилу, чтобы он натянул ее на тело миссис Гролли? — спросил Селби у миссис Хантер.

— Неужели он это сделал? — сказал Карр таким тоном, будто узнал нечто новое, что вызвало его любопытство и интерес, но отнюдь не опасение.

— Вы же знаете, что Тил заставил меня так поступить! — взорвалась гневом женщина.

Карр печально покачал головой:

— Какое глупое допущение! Мистер Тил скажет, насколько глубоко вы заблуждаетесь.

— И вы подсказали ему, чтобы он велел мне вчинить иск миссис Лосстен.

— Моя дорогая, милая юная дама, — в голосе Карра звучала нотка недоверия, смешанного со священным ужасом, — вы хотите сказать, что думали, будто я предложил вам через Тила вчинить фальшивый иск?! Я изумлен. — Он вновь печально покачал головой. — Боюсь, в этом деле оказывается больше неприятного, чем можно было предположить. Я как раз намеревался сообщить вам, мистер Селби, что почти готов отказаться представлять интересы Тила… Но поскольку мое имя упоминалось в связи с ним, справедливость по отношению к самому себе требует, чтобы я защищал мистера Тила. Я могу заверить вас, что, возможно, мистера Тила подвела его импульсивная щедрость и возникшая естественная привязанность к милому ребенку — помните, я как-то рассказывал о его благотворительной деятельности, — но он ни в коей мере не виновен в преступлении… Посмотрите уголовный кодекс и убедитесь, что я прав.

— Хорошо, мы посмотрим, — мрачно пообещал Селби.

— Вы должны признать, что, если все обстоятельства представить с соответствующим искусством, присяжные будут склонны симпатизировать Тилу и вот этой юной матери.

— Да, — согласился Селби, — опасность этого действительно существует.

Карр сардонически ухмыльнулся:

— И я уверяю вас, что интересы Тила будут представлены мастерски… На это вы можете рассчитывать, Селби.

— Мастерство действительно потребуется, потому что я намерен обвинить Маргарет Эдвардс, называющую себя Маргарет Фэй, официантку, передвигающуюся по стране на попутных машинах, в умышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами. Мистер Тил будет обвинен в попытке сокрытия преступления и организации заговора с целью воспользоваться его плодами. Миссис Хантер я предоставлю судебный иммунитет.

Карр пожал плечами:

— Возможно, вам и удастся осудить мисс Фэй за убийство в результате преступной неосторожности и мистера Тила за сокрытие — не уверен, не знаю. Присяжные так непредсказуемы. Но вам ни за что не доказать умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, по этой статье ее не осудить.

— Может быть, я и не буду пытаться, — сказал Селби, — может быть, я попробую осудить, ее за убийство без отягчающих обстоятельств и не стану требовать смертного приговора.

Карр задумался на некоторое время, потом произнес:

— Мои клиенты, возможно, согласятся признать себя виновными, если вы не станете обвинять их в преступлениях, которых они не совершали.

— Иными словами, вы согласны убедить их признать свою вину, чтобы спасти собственную шкуру?

Карр опять поцокал языком.

— Иногда, к сожалению, вы, прокурор, слишком склонны к поспешным и необоснованным заключениям.

— Когда-нибудь вы здорово обожжете себе пальчики, — прорычал Брэндон.

Карр извлек из кармана сигару, аккуратно отрезал кончик, зажег спичку и поднес ее к сигаре. Он выждал, пока пламя спички почти дошло до его пальцев, и в последний момент, когда оно уже коснулось кожи, Карр дунул на спичку, бросил скрюченную, обгорелую палочку в пепельницу, со значением посмотрел в глаза шерифу и засмеялся.

Глава 19

Дождь шел не переставая, ровный, проливной дождь. Иссушенная жаждой земля мгновенно впитывала всю влагу. Юго-восточный ветер постепенно наполнялся прохладой.

Селби и Сильвия Мартин ехали к городской тюрьме, стеклоочиститель машины ходил по дуге с равномерным постукиванием, создавая полукруглое поле для обзора.

— Как ты все узнал, Дуг? — спросила Сильвия Мартин, с трудом подавляя нотки триумфа в голосе.

Он рассмеялся в ответ:

— Я ничего не знал, было лишь много подозрений. То, что у Тила было железное алиби, то, что миссис Тролли не оставила отпечатков пальцев, — существовала по крайней мере дюжина странных фактов… Маргарет Фэй поведала душераздирающую, полную драматизма историю о том, что случилось и как это случилось. Картина катастрофы разворачивалась перед нашими глазами. Все слушали рассказ этой женщины затаив дыхание. Между тбм она совсем не тот тип, который ведет повествование таким образом. Маргарет Фэй должна была сказать примерно так: «Мы ехали на машине. Миссис Гролли не справилась с управлением. Меня выбросило наружу, а машина закувыркалась по откосу. Ребенок оставался в машине». Бесспорно, такой рассказ был бы не столь убедителен. Поэтому Карр написал соответствующий текст, чтобы произвести впечатление на присяжных и публику. Но они просчитались, не отработав с ней мимику. Достаточно тонкая, восприимчивая женщина, способная запомнить и передать яркие детали, вела бы себя на сцене более выразительно.

— Но ведь Карр научил ее, что надо говорить, можно сказать, натаскивал ее…

— Он этого не делал, — заявил Селби. — Если бы Карр "присутствовал на генеральной репетиции, то наверняка исправил бы эту несообразность. Но он предпочитал оставаться в тени. Старый АБК сочинил сценарий и отдал его Тилу. В качестве режиссера выступал Тил. Карр слишком умен, чтобы довериться этим женщинам. С ними контактировал один Тил.

— Что еще подтолкнуло тебя к правильному решению?

— Многое. В частности, пятна крови. Ты заметила, что вокруг основного пятна были разбрызганы крошечные капельки?

— Конечно. Ты мне их показал.

— Показал, что капли падали примерно с высоты человеческого роста. Они падали с одинаковыми интервалами, а мелкие брызги были равномерно распределены вокруг основного пятна. Если бы кровь капала из раны миссис Гролли — а все говорило о том, что женщина отчаянно боролась за жизнь, — то пятна выглядели бы совсем по-иному. Когда кровь капает из раны человека, находящегося в движении, даже просто идущего, вторичные капли при ударе разлетаются в направлении движения. Это закон инерции.

Наши исследования пробудили у меня подозрения, которые я решил проверить. В книге Гросса по криминалистике имеется целая глава по этому вопросу с диаграммами, иллюстрирующими форму пятен в различных условиях… И еще, помнишь, когда мы нашли ребенка и багаж миссис Гролли на автобусной станции, то обнаружили напечатанные на машинке инструкции, как кормить девчушку и ухаживать за ней. Ни одца мать не станет делать ничего подобного, если не опасается того, что ее дитя может попасть в чужие руки. Конечно, у нее могут быть какие-то заметки или рекомендации врача, но полная инструкция, напечатанная на машинке… Короче говоря, все подтверждало мои подозрения после того, как они зародились.

А зародились эти подозрения после поездки в Сан-Франциско. Не то чтобы я стал подозревать что-то конкретное или сомневаться в фактах, просто начал размышлять и оценивать разные версии до того, как подозрения полностью оформились.

Я снял отпечатки пальцев с игрушек в доме миссис Гролли… Карр, конечно, предвидел это, и все игрушки принадлежали ребенку миссис Хантер. Позже, когда я начал раздумывать, то сообразил, что игрушки были слишком на виду, кроме того, мать наверняка захватила бы большую часть с собой.

Потом я вспомнил, что свидетельница, которая видела женщину, оставившую ребенка на автобусной станции, — миссис Альберт Парди — утверждала, что женщина была блондинкой, одетой в светлый наряд. Миссис Гролли была брюнеткой, но, поскольку описание одежды полностью совпадало, я вначале не придал значения этому расхождению.

В Сан-Франциско я нашел письмо, которое миссис Гролли, очевидно, писала некой женщине. В нем миссис Гролли сообщала, что собирается в Мэдисон-Сити, где, безусловно, встретит «Э». Я тут же решил, что речь идет об Эзре и письмо предназначено миссис Лосстен, особенно если учесть, что в нем упоминалась разница в возрасте и говорилось, что послания от «Э» высокопарны и заурядны… Эта история показывает, как легко попасть в ловушку, если начинаешь расследование предвзято. Тот факт, что миссис Тролли говорила в письме, будто отправляется в Мэдисон-Сити по делу, не связанному с «Э», должен был насторожить меня, показать; что я на ложном пути… Но этого не произошло.

Я содрогаюсь от ужаса при одной мысли о том, что могло произойти, если бы я продолжал разрабатывать лишь одну версию, пришел бы в суд и попытался добиться осуждения миссис Лосстен за убийство. Если бы письмо было представлено в суде (для присяжных оно явилось бы бесспорной уликой), невиновная женщина могла быть приговорена к смерти.

Они подъехали к зданию городской тюрьмы, выскочили из машины и, пригнувшись, помчались по бетонной дорожке сквозь ветер и дождь, превратившийся в ливень.

Селби нажал на кнопку звонка, и надзиратель впустил их внутрь. Отто Ларкин беседовал по телефону. Его физиономия сияла самодовольством.

— А, Селби, привет, — небрежно бросил он и сказал своему телефонному собеседнику: — Подожди минутку. — Затем, прикрыв трубку ладонью, ехидно произнес: — Вроде бы ты сильно опростоволосился сегодня ночью?

Злорадный триумф, звучавший в его голосе, демонстрировал, что Ларкин больше не считал нужным прятаться под маской официального лицемерия.

Сильвия Мартин не смогла удержаться от искушения и выпалила ему в лицо:

— Если ваша бессмысленная улыбка означает, что вы в данный момент сообщаете в газету о том, насколько вы гениальны и как Дуг Селби позволил преступнику ускользнуть, можете на это наплевать и повесить трубку. — Она не скрывала своего презрения. — Мы заехали лишь для того, чтобы сказать: тайна убийства миссис Гролли раскрыта.

Шеф полиции заметил спокойное выражение ее глаз, уверенное поведение, и самодовольное выражение мгновенно испарилось с его физиономии. Он машинально отвел трубку от уха, молча положил ее на место и оттолкнул от себя аппарат.

Инес Стэплтон вошла в тот момент, когда Селби закончил рассказывать совсем упавшему духом шефу полиции о событиях последних часов. Инес сразу подошла к прокурору:

— Да, я знаю, что случилось. Шериф Брэндон мне все рассказал.

— Что ж, поздравляю, — нарочито замедленно произнес Селби. — Несмотря на то что твои клиенты хотели оттяпать наследство с помощью подложного завещания, они его все-таки получат.

— Всего лишь половину, Дуг. Карр сумел урвать все. Вскоре после полудня он мне позвонил. Сказал, что нам надо прекратить бессмысленную борьбу, что все наследство будет растрачено на гонорар адвокатам и лучше полюбовно разделить его на две равные части. Он набросал проект соглашения, согласно которому наследство делится поровну, вне зависимости от того, кто имеет на него юридические права. Половину получает миссис Лосстен и столько же — ребенок.

— В соглашении назван ребенок Гролли?

Лицо Инес залилось краской:

— Нет. Мне показалось это несколько странным, но мои сомнения не нашли юридического воплощения. Этот тип просто хитрый хорек.

— Так как же назван в документе ребенок?

— «Ребенок, об опеке над которым подал официальное заявление Джексон С. Тил и который в настоящее время находится у миссис Рекс Брэндон».

Селби лишь ухмыльнулся.

— И еще, — продолжала Инес возмущенно, — имеется пункт, в котором сказано, что обе стороны заключают соглашение при полном знании всех сопутствующих обстоятельств по согласованию с компетентными юристами и что все последующие заявления об обмане или принуждении во время подписания заранее объявляются недействительными.

— Твои клиенты поставили подписи?

— Думаю, уже поставили. Я передала Карру письмо, в котором подтверждаю свое одобрение документа, если он устраивает моих клиентов, и даю разрешение представить им соглашение — для подписи. Двумя часами позже он сообщил мне по телефону, что документ подписан.

— Но Дуг поймал Лосстена за раскопками в саду Гролли, — сказала Сильвия Мартин. — Зачем он там рылся, если соглашение подписано?

Селби пожал плечами:

— Видимо, потому, что его находки не появились бы в инвентарном листке как часть наследуемого имущества… Он бы все это присвоил.

Инес Стэплтон кивнула, соглашаясь:

— Скорее всего, он скрыл бы все и от жены… Карр проделал грязный трюк, втянув нас в это соглашение. Я собираюсь действовать через суд.

Селби рассмеялся:

— Ты получишь бездну удовольствия. Если ты попытаешься выдвинуть версию мошенничества, Карр тут же явит миру фальшивое завещание. Твои клиенты могут ждать положительного решения от суда справедливости, если явятся туда с чистыми руками. Так что не забывай о подложном завещании. Не забудь, что Лосстен в Сан-Франциско подбросил фальшивое письмо в шкатулку. Как он проник в помещение? Он так же свободно владеет отмычкой, как и пером. Замечательные люди твои клиенты. Нет, Инес, закопченный котелок ничуть не чище грязной сковородки.

— Но я же не знала этого, Дуг, и так ужасно почувствовала себя, услышав о фальшивках. Я… я заявила, что не буду больше представлять их интересы, а тут Карр и выступил со своим предложением о полюбовном соглашении.

— Старый лис, — сказал прокурор и, повернувшись к Ларкину, добавил: — Завтра нам предстоит тяжелый день, шеф, так что я желаю вам спокойно провести ночь.

— А я не желаю ему спокойной ночи, — заявила Инес Стэплтон. — Я пришла сюда, чтобы освободить задержанного Терри Лосстена. Вы, Отто Ларкин, не имели права арестовывать его, о чем, наверное, уже догадались к настоящему моменту.

— Но ведь имелись косвенные улики, — пробормотал Ларкин в отчаянной попытке как-то выгородить себя.

— Вздор!

Покраснев до корней волос, Ларкин обратился к надзирателю:

— Приведите Терри Лосстена.

— Но прежде выпустите меня, — сказал Селби, — мне надо выспаться, чтобы завтра выглядеть красавчиком.

— А мне предстоит писать статью, — заявила Сильвия Мартин.

Надзиратель направился к двери. Инес Стэплтон положила ладонь на руку Дуга.

— Спасибо, Дуг, ты… ты просто великолепен.

Надзиратель распахнул дверь. Сильвия Мартин и Дуг

Селби взглянули на низвергающиеся с небес потоки, потом посмотрели друг на друга.

Неожиданно Селби рассмеялся и повернулся к Инес.

— Над чем смеешься? — спросила девушка.

— Инес, так кто же изжарил того гуся, о котором ты толковала недавно у меня в кабинете?

— Я очень рада, что оказалась не права, — просто сказала она.

— Хорошо, Дуг, но нам придется как следует пробежаться, — проговорила Сильвия.

Селби надвинул шляпу на самые брови.

— Внимание… Марш!

Они помчались по бетонной дорожке к машине. И пока медленно закрывалась тяжелая тюремная дверь, Инес задумчиво и грустно смотрела им вслед.

ПРОКУРОР СРЫВАЕТ ПЕЧАТЬ

Глава 1

Трансконтинентальный пассажирский поезд, скрипя сцепкой, как змея иссушенными позвонками, проползал последние томительные мили пустыни. Пальмы джошуа с покрытыми колючками стволами создавали какой-то инопланетный ландшафт. Невозможно было поверить, что через каких-то сорок миль поезд, следуя изгибам каньона, заскользит среди темно-зеленых плодоносных апельсиновых рощ.

Дуг Селби, весьма импозантный в мундире майора, пристально вглядывался в знакомый пейзаж, предвкушая удовольствие от пятидневного отпуска.

Состав взобрался на перевал, и с этого момента Селби вновь оказался на территории графства Мэдисон, где много лет занимал пост окружного прокурора. Он припомнил ожесточенную избирательную битву, в результате которой одновременно с ним на пост шерифа был избран Рекс Брэндон — бывший ковбой с посеребренной временем шевелюрой. Они вместе вступили в здание суда и сражались плечом к плечу до того рокового седьмого декабря, когда другая смертельная схватка призвала Дуга Селби под армейские знамена.

Поезд набирал скорость, извиваясь на крутом спуске.' Еще несколько минут — и он вкатится в Мэдисон-Сити. Селби посмотрел на топчущегося рядом проводника с платяной щеткой и бархоткой для чистки обуви в руках.

— Да, сэр. Слегка почистить, сэр?

Селби вышел в тамбур вслед за проводником, и долларовая бумажка, перекочевавшая в руки последнего, вызвала широкую белозубую улыбку благодарности. Вернувшись на место, Селби заметил, что проводник склонился над креслом чуть дальше по проходу.

— Да, мэм. Не желаете ли почиститься, мэм? Пожалуйста. Следующая остановка, Мэдисон-Сити.

Раньше Селби практически не обращал внимания на пассажирку. Это была изможденная трудом, невзрачная маленькая женщина с темными, глубоко запавшими усталыми глазами. Примерно шестьдесят лет, определил Селби, вес немного за сто фунтов. Движения быстрые и уверенные, осанка прямая, подбородок слегка выдвинут вперед, она не привыкла просить об одолжении. Очевидно, где-то на своем полном тяжкого труда жизненном пути она разучилась улыбаться. В ней ощущалась огромная накопленная усталость, как будто на ее долю выпало нести по жизни страшную тяжесть, и даже теперь, когда тяжесть сброшена, расслабиться уже невозможно — время ушло. После некоторого колебания она последовала за проводником.

Он обмахнул ей плечи щеткой и получил чаевые, Которые до этого момента были плотно зажаты в ее кулаке. Чаевые отправились в карман брюк, при этом лицо проводника не изменилось ни на йоту, оно сохраняло выражение официальной вежливости.

Селби проследил за тем, как женщина вернулась на свое место.

В проходе появился официант вагона-ресторана с белой картонной коробкой в руках. Он подошел к маленькой пассажирке.

— Пожалуйста, мэм. Все время держали в холодильнике. Я надеюсь, красоту и свежесть удалось сохранить.

И опять затянутая в перчатку рука протянула чаевые, правда, на этот раз после довольно длительных раскопок в сумочке.

— Хорошо, мэм. Премного благодарен, мэм.

Официант взглянул на полученные чаевые и перевел взгляд на проводника. Оба одновременно ухмыльнулись.

Селби лениво пытался догадаться о содержимом картонной коробки, следя за суетливыми и в то же время тщательными сборами, которыми занималась пассажирка перед тем, как сойти с поезда. Он видел, как проводник подготовил ей багаж к выгрузке и помог надеть жакет. В тот момент, когда проводник нагнулся, чтобы поднять чемодан Селби, женщина открыла картонную коробку.

Оказалось, в ней лежали три цветка гардении, скрепленные в очаровательный букетик. Костлявые пальцы проворно и ловко закрепили букетик на лацкане жакета.

Бывший окружной прокурор решил проследить за пассажиркой, которая так предусмотрительно раздобыла букетик гардений где-то на Среднем Западе и хранила его на льду на протяжении всего пути до Южной Калифорнии. Интересно будет узнать, какой же это мужчина удостоился столь романтического знака внимания со стороны так независимо и сдержанно выглядящей женщины.

Поезд выскочил из узкого каньона. Почти сразу же за окнами вагона появилась густая зелень апельсиновых деревьев, на которой отдыхал глаз после унылых тонов пустыни и ее безжалостного солнца.

Состав прогрохотал через мост, и Селби увидел белые стены и красные черепичные крыши домов Мэдисон-Сити. Каждый клочок этой земли хранил для него что-то свое. Вот под этой эстакадой был обнаружен труп; убийство в фешенебельном районе Апельсиновых холмов оказалось одним из самых загадочных дел такого рода в Южной Калифорнии; в массивном белом здании суда он провел столько времени…

Поезд постепенно замедлял ход и наконец с толчком остановился. Проводник распахнул дверь вагона, вынес багаж и помог женщине с белыми гардениями спуститься по ступеням. Через секунду Селби тоже оказался на платформе. Он огляделся, чтобы получше рассмотреть так давно знакомую картину.

Наверное, около дюжины пассажиров сошло с поезда в Мэдисон-Сити. Селби заметил Сильвию Мартин, журналистку из «Кларион», высматривающую кого-то в небольшой толпе. Она перевела взгляд на поезд, увидела Селби и замерла на месте от изумления. Ее неподвижная фигура явно бросалась в глаза на фоне оживленной толчеи вокзала. Затем Сильвия сорвалась с места, крича:

— Дуг! Дуг Селби!

Селби встретил ее на половине пути.

— Что тебя привело сюда? — спросила Сильвия.

Экс-прокурор посмотрел в радостные глаза на раскрасневшемся от волнения лице и ответил:

— Меня переводят из Сан-Франциско. Осталось пять дней от недельного отпуска. Я решил провести их здесь.

— Но почему же ты, старый негодяй, не предупредил? Почему ничего не сообщил мне?

— Да я бы приехал раньше письма. Так что писать было просто глупо. А что ты здесь делаешь? Неужели жизнь в городе так измельчала, что прибытие поезда становится событием для репортера крупного калибра?

Сильвия рассмеялась:

— Я пришла потому, что сюда прибыл Старый АБК; ведь почти все, что он совершает, дает хороший материал.

— Старый, добрый АБК, — сказал, тоже смеясь, Селби. — Я вспоминал его. Все тот же человек-загадка?

— Такой же, как всегда. По-прежнему утверждает, что поселился здесь, дабы избавиться от адвокатской практики в большом городе. Еще более мрачно заявляет, что его выводят из себя бывшие клиенты, не дающие ему покоя и в деревне… Да вот и он. Кажется, он не нашел того, кого искал.

Селби увидел поверх людских голов лицо А.Б. Карра, выражавшее силу и уверенность в себе.

Умелый постановщик судебных заседаний, популярный адвокат по уголовным делам, любовно именуемый в криминальном подполье Старый АБК, ухитрялся каждое свое движение наполнить величием, присущим лишь актерам театра шекспировских времен.

— Он кого-то высматривает. Господи, Дуг, а не знал ли Карр о твоем приезде?

— Ну конечно нет. Если бы кто и узнал об этом, то только ты. Но если Карр не даст материала, я помогу тебе написать полную человеческого тепла статью. Видишь вон ту маленькую женщину в темном жакете с букетиком гардений?

— Да.

— Эту трогательную малышку привела в Мэдисон-Сити какая-то романтическая история. Букет белых гардений тщательно сберегался в течение всего пути от самого Канзаса, чтобы он сохранил свежесть и привлекательность. Букет поможет мужской половине этого романа узнать ее в толпе. Держу пари, получится замечательный материал, если ты проинтервьюируешь пассажирку.

Сильвия Мартин изучающе посмотрела на женщину.

— Она давным-давно научилась полагаться лишь на себя и кажется довольно замкнутой. Боюсь, мне будет велено заниматься своими делами и не совать нос в чужие. Подождем появления мужчины… Дуг! Да ведь это ее встречает АБК. И это объясняет наличие белой гардении у него в петлице.

Селби присвистнул от удивления, увидев, как утонченный адвокат по уголовным делам величественно встал перед маленькой женщиной, слегка поклонился и приподнял шляпу с почтительной вежливостью, превратив тем самым рядовое приветствие в торжественный ритуал.

Несколько лет тому назад Альфонс Бейкер Карр переехал в Мэдисон-Сити и купил дом в ультрафеше-небельном районе, именуемом Апельсиновые холмы. Предлогом для этого якобы было желание отойти от юридической практики в большом городе. Однако и в Мэдисон-Сити старый маэстро отнюдь не снизил своей обычной активности. Ходили упорные слухи, что в спокойной обстановке отдаленного графства адвокат изобретает и продумывает драматические повороты в тех судебных процессах, в которых он принимает участие. Эти повороты, возникавшие неожидацно в самую последнюю минуту, выводили из себя обвинителей в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, потому что они были бессильны что-нибудь предпринять против изобретательности Карра.

Естественно, жители Мэдисон-Сити косо смотрели на это инородное тело в своей среде, присутствие адвоката казалось им зловещим и таинственным вторжением в установившийся порядок.

Но Старый АБК неустанно убеждал всех и каждого своим звучным, хорошо поставленным голосом, что он избрал Мэдисон-Сити не для выполнения профессиональных задач, а как спокойное место, где можно лениво, неторопливо провести оставшиеся годы жизни — жизни, столь заполненной бурными событиями и переживаниями. Он надеялся, что здоровое деревенское окружение продлит его существование по меньшей мере на десяток лишних лет. Полный достоинства, изысканно вежливый тон, которым он излагал свою версию, вселил в аборигенов уверенность в ее истинности, и, как выяснилось, совершенно напрасно.

— Что может хотеть от нее АБК, как ты считаешь? — спросила Сильвия Мартин.

— Он приехал один?

— Да, Карр к этому поезду подъехал на своем большом седане, который, как считают, бронирован. Сам был за рулем… О, Дуг, посмотри! Еще одна!

— Еще одна что?

— Гардения.

— Точно. На этот раз мужчина. Видимо, провел ночь в сидячем вагоне, если судить по помятому костюму, несвежей сорочке и вялому, поврежденному цветку. Интересно, это простое совпадение или… Нет, взгляни, Карр посылает ему сигналы.

Адвокат поднял руку, поймал взгляд прибывшего и кивнул.

Мужчина средних лет в помятом коричневом костюме неторопливо направился к рослому адвокату. На каждом шагу чемодан из искусственной кожи стукался о его ногу.

Сильвия негромко заметила:

— Они чем-то схожи друг с другом. Я имею в виду не внешность, а их положение в жизни.

— Позволю себе не согласиться с тобой, — сказал Селби, и в его глазах блеснул огонек интереса. — Женщина — чистое золото, мужчина же — медная подделка.

— Я знаю, Дуг, но этот человек принадлежит к тому же типу… ну, ты понимаешь… жизнь все время била его, и он постоянно ждет новых ударов. Лет на десять моложе ее, но это мужчина с… Нет, подожди секунду, Дуг. Ты прав! Я вижу, как оггулыбается. Это хитрая, коварная улыбка мелкого жулика, скрывающегося под маской напускного смирения.

— Интересно было бы узнать, кто они такие, — проговорил Селби.

— Ну что же, давай попробуем. Немного погодя я позвоню Старому АБК, скажу, что пресса проявляет к нему интерес и что, как мне кажется, у него в доме любопытные гости.

— Я допускаю, что эти люди не будут гостями в его доме.

>— Он ведет их к своей машине, укладывает багаж. Уже достаточно, чтобы позвонить и задать несколько вопросов. Вдруг он что-нибудь расскажет.

— Возможно, — сказал Селби с заметным сомнением в голосе. — Не хочешь перекусить со мной?

— Это приглашение?

— Бесспорно.

— Я трудящаяся женщина, ты же знаешь, Дуг.

— Разве я не достоин интервью?

— Еще бы! Ты расскажешь о своей деятельности в Европе?

— Никаких комментариев.

— Я так и знала. Интересное интервью получается.

— Хороший репортер сможет растянуть его на полстолбца.

— Конечно, — со смехом согласилась девушка. — Я напишу так: «Бывший окружной прокурор Селби, тощий, суровый и покрытый загаром, известный своей отвагой во время боевых действий, был вчера проездом в Мэдисон-Сити, следуя к новому месту назначения, которое он отказался назвать…» Решено, Дуг, будем считать это деловой встречей. Увидимся в кафе «Орандж Боул» в двенадцать тридцать.

— До встречи.

— Дуг, никто не знает о твоем приезде?

— Ни одна живая душа. Я никому не сообщал.

— Рекс Брэндон обрадуется до смерти.

— Он все еще шериф? — поинтересовался Селби.

— Конечно.

— А как там новый окружной прокурор?

Сильвия слегка сморщила носик:

— Лучше спроси Рекеа. Подбросить тебя до здания суда?

— У меня багаж. Я потом поймаю такси и…

— Лучше займись багажом позже. Такси поймать не просто. Может быть, вы слышали, что идет война, майор? Быстро в машину, я тебя довезу. Я вас мигом домчу, сэр!

Глава 2

Когда Селби вошел, Рекс Брэндон, сидя за видавшим виды столом, пытался осилить рутинную официальную писанину — вид деятельности, который всегда выводил шерифа из себя.

Некоторое время он, не поднимая глаз, мрачно изучал печатные бланки, лежащие перед ним на столе.

— Минуточку, — бросил шериф через плечо. — Эти проклятые формы… столько бумаг, что их не разгребешь лопатой.

Селби с улыбкой всматривался в знакомое лицо, давно приобретшее цвет первоклассной седельной кожи, лицо, которое на сей раз было искажено гримасой недовольства, потому что на шерифа обрушилась бюрократическая писанина, связанная со служением обществу.

Рекс Брэндон был на двадцать пять лет старше Селби. В дополнение ко многим своим профессиональным достоинствам шериф являлся знатоком человеческой натуры, а его мировоззрение вмещало тихое величие природы, гор и ночных звезд; это была та мудрость, которая дается лишь многолетними наблюдениями и размышлениями. Она существенно отличается от знаний, приобретенных в колледжах и почерпнутых из книг.

Резко повернувшись на стуле, шериф спросил:

— Чем могу быть вам полезен?

Он внимательно всматривался в знаки различия на форме посетителя, чтобы обратиться по званию.

— Дуг! — вдруг заорал Брэндон. — Какого дьявола ты пугаешь старого кривоногого ковбоя? Почему не известил о своем приезде?

— Не было времени, — ответил Селби.

Левая рука шерифа со всей возможной сердечностью обрушилась на плечо Селби. А после приветствия правой экс-прокурор едва устоял на ногах.

— Ты здорово выглядишь, Дуг. Что новенького?

— Ничего особенного, — ответил майор с повлажневшими глазами.

— Ну конечно, — саркастически заметил шериф. — Наверное, по самые уши в шпионских делишках. Но для тебя это, безусловно, рутина. Ты все еще балуешься трубочкой, Дуг?

— Нельзя сказать, что часто, после того как начал службу. В мундире не предусмотрено карманов для трубки, — рассмеялся Селби.

— У меня здесь сохранилась одна из твоих. Помнишь, ты специально держал трубку у меня, и мы сидели, покуривая. Сколько загадок мы сумели разрешить…

Брэндой выдвинул ящик стола и достал инкрустированную вересковую трубку.

— Здесь найдется и немножко твоего любимого табаку, — сказал шериф. — Я. его специально хранил в увлажнителе. Присаживайся, Дуг, и раскуривай. Как в старые времена… Господи, до чего же я рад тебя видеть!

Рекс Брэндон вытянул из кармана кисет, пачку папиросной бумаги и скрутил самодельную сигарету.

— Как идут дела у нового прокурора? — поинтересовался Селби.

Шериф немного подумал, прежде чем ответить:

— Что ж, по-своему у Карла Гиффорда получается неплохо, Дуг. — И добавил после паузы: — Он просто чересчур самоуверенный парень.

— Связан со старой командой Сэма Роупера? — спросил Селби, имея в виду побежденного им предыдущего окружного прокурора.

— Нет, Сэм Роупер сейчас как бы ушел в тень. Он просто один из практикующих адвокатов. Сейчас на первый план вышли другие политические группировки. Ты же знаешь, что с войной в графство пришла промышленность и обстановка поменялась. Карл Гиффорд в порядке, но, думаю, он готов, не дожидаясь новых выборов, скормить меня волкам при первой же возможности. Я не чувствую себя его партнером. Если будет какой-нибудь прокол, он, спасаясь, превратит меня в козла отпущения. Это не очень приятное ощущение. Если бы ты мог вернуться и опять стать прокурором….

— Полагаешь, Гиффорд подаст в отставку, чтобы освободить место для меня? — со смехом спросил Селби.

Но шериф оставался серьезным.

— Нет, не подаст, — сказал он резко. — Гиффорд держится за этот пост зубами.

Некоторое время оба молчали.

— А я не хотел бы опять стать прокурором. Думаю, что ушел вовремя.

— Наверное, — ворчливо пробурчал шериф. — Но мне тебя очень не хватает, Дуг!

— Что творит Старый АБК? Ведет себя прилично? — спросил Селби.

Шериф провел ладонью по густой, седоватой шевелюре:

— Вот это воистину хороший вопрос.

— Я видел его на вокзале.

— Вы разговаривали?

— Нет, он меня не заметил. По-видимому, встречал кого-то из своих друзей.

— Трудно сказать что-то определенное о старике. Никогда не знаешь точно, что он вытворяет.

— А сейчас он тоже что-нибудь заваривает?

Шериф задумчиво затянулся сигаретой, выпустил тонкую струйку дыма и сказал:

— Он все время что-то заваривает, Дуг. Ты всегда был к нему снисходительнее, нежели я.

— Карр мне нравится, — признался Селби. — Конечно, он не очень щепетилен в ведении дел, но он художник, мастер, высокий профессионал.

— Если это теперь так называется… — заметил шериф.

Селби рассмеялся:

— Он адвокат по уголовным делам, Рекс, и защищает не невинных овечек, а тех, кто обвиняется в серьезных преступлениях.

— И постоянно уводит их от возмездия.

— Ну как ты не поймешь, Рекс, что Карр не что иное, как неизбежный побочный продукт правовой системы, старающейся быть максимально справедливой.

— Я что-то не совсем улавливаю…

— Предположим, адвокат отказывается защищать человека, которого он считает виновным.

— Так и должно быть. Порядочный человек не должен защищать заведомого преступника.

— Отлично, — сказал Селби. — Но в этом случае у нас будет не суд присяжных, а суд адвоката. Представь, человек, против которого имеется масса косвенных улик, обращается за помощью к адвокату — одному, второму, третьему. Но, поскольку все они считают, что потенциальный клиент виновен, они даже не снизойдут до его защиты. Закон гласит, что человека судят присяжные, а не адвокат, к которому он обращается за помощью.

— Наверное, ты прав, — неохотно уступил шериф. — Сейчас Карр ведет дело по гражданскому иску — какой-то спор о наследовании. Инес Стэплтон, девочка, которая- принялась за~изучение юриспруденции лишь ради того, чтобы ты обратил на нее внимание, представляет противную сторону.

В голосе Селби послышался живой интерес:

— Кто-кто представляет истцов, Рекс?

— Инес. Надеется, что у нее есть шанс доказать, будто имело место «незаконное моральное давление».

Селби скептически покачал головой.

— Как правило, это практически невозможно доказать.

Зазвонил телефон. Брэндон схватил трубку:

— Служба шерифа, Брэндон у телефона… Привет, Сильвий. Ты уже видела Дуга? Да, конечно… Он здесь. О’кей, передаю трубку. — Шериф широко улыбнулся и вручил Селби телефонную трубку со словами: — Кажется, есть и другие, сильно радующиеся твоему появлению. Сильвия хочет поговорить с тобой.

Селби услышал дрожащий от волнения голос Сильвии:

— Дуг! Мы переносим время свидания. Ты не смог бы встретиться со мнрй прямо сейчас?

— Но почему… конечно, могу. Я разговариваю с Рексом и…

— Послушай, Дуг, я напала на какой-то след. Сейчас нахожусь в кафе «Под пальмами». Ты не представляешь, что произошло!..

— Так что же?

— Роскошная блондинка со штампом «сделано в Голливуде» прибыла автобусом в десять сорок пять. По крайней мере, так она сказала официанту. В данный момент она здесь же, «Под пальмами», заказывает ленч.

— Но как может влиять роскошная блондинка на время нашего с тобой свидания?

— Дуг, у нее букетик белых гардений. Возможно, это лишь глупое предположение, но… Дуг, я не хочу терять ее из виду и не хочу терять ленч с тобой, поэтому прошу тебя приехать немедленно. Перекусим, не сводя с нее глаз, ладно?

Селби не смог удержаться от смеха:

— Сильвия, ты по-прежнему полна энтузиазма, и для тебя каждый человек несет в себе тайну.

— Само собой, воображение у меня хорошо развито. Помню, когда маленькой девчушкой я играла в поиски пиратских сокровищ, то всегда пугалась по-настоящему, потому что точно знала — пираты притаились в пещере. Привози с собой Рекса Брэндона, пусть вся старая команда соберется вместе.

— Посмотрим, что можно сделать, — ответил Селби.

— Но ты в любом случае приедешь сейчас?

— Хорошо. — Селби положил трубку и, обращаясь к Брэндону, сказал: — Сильвия охотится за материалами, связанными со свежими делишками АБК.

— А что он делает?

— По всей видимости, организует своего рода конференцию. Он не знаком с участниками, а те в свою очередь не знакомы с ним. Все узнают друг друга по цветкам белой гардении.

— Скорее всего, эта деятельность происходит в границах города и поэтому нас не касается. Думаю, большинство фокусов, продемонстрированных Карром в крупных городах, задумывались и прорабатывались до мельчайших деталей в наших краях.

— Ладно, Сильвия хочет, чтобы мы составили ей компанию в кафе «Под пальмами», где она заметила самого свежего участника конференции, проводимой Карром, — красивую блондинку голливудского типа.

— Она хочет, чтобы мы приехали оба?

— Именно так.

Брэндон рассмеялся:

— Ей нужен ты, Дуг. Но так и быть, я подброшу тебя до места.

— Да брось ты, Рекс, перекусим все вместе.

После недолгого колебания шериф сказал:

— Я буду чувствовать себя третьим-лишним, да и моя жена начнет ворчать, когда я скажу, что встрял в твою встречу с Сильвией.

— Ну поедем, Рекс. Все будет как в старые добрые времена.

Шериф Брэндон бросил окурок в пепельницу и оттолкнул рассохшееся, скрипящее кресло-вертушку:

— Я так рад тебя видеть, что, несмотря ни на что, поеду с тобой.

Глава 3

Сильвия Мартин и шериф уговорили Дуга Селби усесться по другую сторону стола, чтобы они оба могли смотреть на него. Их кабинка была расположена почти напротив той, где молодая белокурая женщина медленно и вдумчиво расправлялась со своим ленчем.

— Уверен, она не из наших деревенских краев, — заметил Брэндон.

— Это уж точно, — подтвердила Сильвия. — А я сейчас скажу вам о ней все, что она собой представляет с женской точки зрения. Снимите с нее всю сбрую, и она едва ли сможет захватить ваше воображение. Но ее обмундирование стоит больших денег, мальчики, Прошу особенно принять во внимание бриллианты на правой руке и в серьгах. Меховая накидка обошлась самое малое в полторы тысячи. Над цветом лица ежедневно трудятся специалисты. Фигура поддерживается специальной диетой и упражнениями. Все линии искусно подчеркиваются одеждой, приобретенной отнюдь не по случаю. Она тратит на уход за своим телом гораздо больше времени и усилий, чем средняя женщина на готовку обеда для мужа, ведение домашнего хозяйства, воспитание кучи детей и работу на благотворительные организации вроде Красного Креста и Армии спасения…

— Прекрати, — со смехом остановил ее Брэндон. — У меня закружилась, голова.

— Но это так, каждое мое слово — правда, — продолжала Сильвия. — Тело этой женщины — ключ к ее карьере.

Брэндон слегка поразмыслил над словами Сильвии и заметил:

— Сказано весьма деликатно.

— Я ни на что не намекала, всего лишь хотела сказать, что она тратит все время и силы на себя. А когда женщина затрачивает столько энергии для поддержания своего внешнего вида, она обычно хочет… Ого!

Сильвия со своего места могла видеть дверь, и, когда она не удержалась от восклицания, Брэндон спросил:

— В чем дело, Сильвия?

— Старый АБК, — прошептала она. — Моя догадка оказалась верной.

Карр небрежной походкой вошел и огляделся как бы в поисках свободного места для ленча.

Он двигался со спокойным достоинством, которое дает сознание собственной силы, но вдруг его взгляд остановился на букетике гардений. Адвокат замер.

Некоторое время блондинка не замечала его. Затем подняла глаза, в которых можно было заметить легкий интерес.

Карр сделал два шага, заботливо склонился над столом и что-то тихо произнес.

Блондинка улыбнулась и протянула ему руку.

Карр уселся. Две-три секунды он сидел молча, пока женщина напротив изучала его со спокойным видом потенциального покупателя, прикидывающего достоинства товара, выставленного на продажу.

— Вы видите торжество моей замечательной теории, — сказала Сильвия Мартин.

— Какой теории? — поинтересовался Брэндон.

— О людях с белыми гардениями, с которыми Карр устраивает таинственные свидания. Я говорила Дугу, что первые двое похожи один на другого, по крайней мере в том, что касается их положения в жизни. Им немало доставалось от окружающих. И вот возникает этот оранжерейный цветочек. Уж ее-то жизнь не била никогда.

Какое-то шестое чувство заставило Карра повернуться и посмотреть на Сильвию, рассматривающую адвоката с плохо скрытым любопытством.

Селби рассмеялся:

— Сильвия, тебя застали на месте преступления.

Девушка отвела глаза и начала о чем-то быстро говорить.

Селби покачал головой:

— Боюсь, тебе не удастся провести его.

Слова эти тут же получили подтверждение.

После недолгого колебания Карр произнес своим богатым модуляциями бархатным голосом, обращаясь к блондинке:

— Прошу извинить меня, я вас оставлю на минутку.

Излучая искреннюю сердечность, он поднялся и приблизился к компании друзей. '

— Доброе утро, мисс Мартин и шериф Брэндон, — сказал он. — Как поживаете? В последнее время я вас вижу довольно редко.

Он повернулся к Селби. Пока Карр видел в нем лишь человека в военной форме, которого улыбкой приглашал включиться в беседу. Но неожиданно взгляд его изменился — он узнал.

— О, Дуг Селби! Пардон, майор Селби. Какая приятная встреча! — воскликнул он, протягивая руку.

Дуг поднялся и пожал крепкую ладонь Карра.

Адвокату было под шестьдесят. Крупный, стройный, с тронутой сединой волнистой шевелюрой, он излучал какой-то особый магнетизм. Четкие линии лица, твердый подбородок, хорошо очерченный рот, несомненно, несли на себе печать сильного характера и таланта.

— Вы насовсем к нам? — спросил он.

— Всего лишь в краткосрочный отпуск, — ответил Селби. — Решил заехать посмотреть, как поживает графство.

— Нам вас очень не хватало, — сказал Карр печально, и его лицо приобрело задумчивое выражение.

Создавалось впечатление, что для адвоката присутствие Селби в Мэдисон-Сити могло означать серьезные осложнения, возможные последствия которых необходимо тщательно взвесить. Его лицо благодаря многолетней практике мгновенно превратилось в маску, скрывающую подлинные мысли.

— Вы все еще практикуете? — спросила Сильвия.

Разведя в стороны руки, как бы умоляя о снисхождении, — жест был полон изящества и достоинства, — Карр ответил:

— Так, всякая мелочь. Я пытаюсь покончить с делами. Мне хотелось бы просто отдыхать в вашем очаровательном графстве. Но увы… — Он завершил фразу, едва заметно пожав плечами.

Селби про себя отметил, как изящно адвокат ушел от ответа, сумев не утратить при этом впечатления дружелюбия и полной откровенности.

— Сдается мне, — сказала Сильвия, исподтишка посмотрев на блондинку, которая наблюдала за развитием беседы с тем же спокойным, оценивающим видом, с' каким она незадолго до этого изучала А.Б. Карра, — многие из ваших старых клиентов не дают вам покоя.

Вы мне льстите, — ответил адвокат.

— Они приезжают к вам сюда со своими проблемами.

Карр коротко кивнул и разразился глубоким, грудным, бархатистым смехом.

— Приятно отметить вашу столь похвальную лояльность, мисс Мартин, по отношению к своим работодателям, — заметил он. — Когда вы их увидите, передайте привет и скажите, что в том случае, если у А.Б. Карра будет достойный внимания публики материал, он в первую очередь вспомнит о «Кларион». А теперь я должен раскланяться. Был искренне рад встрече, майор. Теперь, когда вы не занимаете пост прокурора, я верю, что-наши встречи смогут быть, скажем так, менее формальными.

— Боюсь, нам не придется часто встречаться, — сказал Селби. — Через пару-тройку дней я еду в Сан-Франциско.

На этот раз Карр не смог скрыть своих чувств. Сообщение о предстоящем отъезде экс-прокурора, бесспорно, обрадовало его. И хотя выражение лица не изменилось, чувства выдал взгляд. В нем явно промелькнуло удовлетворение, но оно тут же исчезло, изгнанное сознательным усилием.

— А затем? — вежливо поинтересовался Карр.

— В южные районы Тихого океана.

— В любое время, — начал Карр почти грустно, — как только вы пожелаете действительно с пользой для себя использовать ваши выдающиеся юридические способности, вам не составит труда найти подходящего партнера… Правда, я опасаюсь, что вы не готовы рассматривать возможность партнерства в большом городе со старым человеком?

Говоря это, адвокат не отводил глаз от Селби.

— Боюсь, вы правы. Мне нравится Мэдисон-Сити.

— И я не могу осуждать вас за' это, майор. Мне самому очень приятно жить здесь. Я лишь мечтаю о том, что какой-нибудь молодой человек с вашими способностями вникать в законы… Однако здесь вряд ли уместно это обсуждать… Итак, извините меня. Я верю, что мы еще увидимся, майор.

Сдержанно поклонившись, Карр направился к ожидающей его блондинке.

— Это была весьма вежливая форма выговора, — сказала Сильвия. — Я чувствую себя так, будто меня отшлепали за то, что лезу не в свое дело.

— Так и есть. Нас всех отшлепали, и весьма элегантно. Сколько ей, по-твоему, лет? — спросил Селби.

— За тридцать.

— Не может быть, — воскликнул Брэндон. — Она не старше двадцати семи.

— Посмотрите на ее руки и глаза, — настаивала на своем Сильвия.

— Лучше не будем, — рассмеялся Селби, — а то опять попадемся.

Сильвия повернулась так, что ее спина загородила блондинку.

— Ты прав, Дуг. Поговорим о чем-нибудь другом. Кстати, она уходит.

Глава 4

Официантка принимала заказ на десерт, когда Сильвия Мартин, с места которой просматривался весь зал, сказала:

— Бьюсь об заклад, он ищет тебя, Рекс.

— Что такое? — встрепенулся Брэндон. — Кто ищет?

— Фрэнк Норуолк — владелец гостиницы «Мэдисон». И если это не так, то… вот он, подходит к нам.

— Шериф здесь? — спросил Норуолк, но, сообразив, что его может услышать большая аудитория, понизил голос: — Шериф, не могли бы вы… О, привет, Дуг Селби! Как поживаете?

Они обменялись рукопожатиями.

— Надолго к нам? — спросил Норуолк.

— Всего на несколько дней.

Норуолк рассеянно кивнул. Хозяин гостиницы был слишком углублен в свои заботы, чтобы вдуматься в ответ Селби. Он перевел взгляд на Брэндона.

— У меня в гостинице возникли небольшие проблемы, шериф.

— Хорошо, — чответил Брэндон, — я приеду, как только разделаюсь с ленчем. Присаживайся, Фрэнк, раздели с нами десерт.

— Спасибо, не могу… Боюсь, шериф, дело очень срочное.

— Хорошо, я иду. Извини меня, Дуг.

— Езжай, не стесняйся.

— Простите, что пришлось прервать вашу трапезу, — извицился Норуолк.

— Пожалуйста. Мы понимаем.

— Увидимся позже, Дуг, — сказал Брэндон и последовал за Норуолком.

— Интересно, — произнесла Сильвия, — что это за проблемы в гостинице?.. Дума1р, моя профессия подсказывает мне двигаться туда.

— Странно, что Норуолк не обратился к городским властям, — заметил Селби.

— Именно об этом я и подумала.

— Отто Ларкин все еще возглавляет полицию?

— Естественно. Он знает, как ублажить избирателей. Все так же дружески хлопает их по плечу. Правда, в последнее время он изменил отношение к властям графства. Непрерывно бормочет о сотрудничестве и доброй воле по отношению, к шерифу. Каждый раз он… Посмотри, Дуг, Рекс Брэндон возвращается.

На сей раз шериф шагал быстро и деловито. Он подошел к кабинке, наклонился и тихо сказал:

— Норуолк рассказал мне все, когда мы были уже в дверях. Какой-то мужчина скоропостижно скончался в гостинице при странных обстоятельствах. Я подумал, что ты и Сильвия захотите присоединиться ко мне.

— Я еду, — быстро сказала Сильвия. — Мне нужен материал.

Селби произнес неуверенно:

— Не знаю, Рекс. Ведь я просто влезу в чужое дело. Не хочу, чтобы…

— Да брось ты, — настаивал Брэндон, — обстановка сейчас не та. Отто Ларкин теперь настроен дружески. Дело несложное, думаю, мы не задержимся долго. Человек скоропостижно скончался в своем номере от сердечной недостаточности. Но он вел себя как-то странно, поэтому Норуолк хочет, чтобы мы все выяснили.

— Ну Дуг, пожалуйста, — умоляюще проговорила Сильвия.

Селби пришлось уступить. Он расплатился по счету, взял Сильвию под руку, и они все вместе направились к ожидающему их на тротуаре Норуолку.

— Ничего особенного не случилось, — нервно сказал владелец гостиницы. — Я, правда, не хотел трогать тело или касаться чего-нибудь в комнате, пока все, кому надо, не получат возможности… не убедятся, что все законно.

— Это правильно, — ободрил его Брэндон.

— По всей вероятности, этот человек чувствовал себя не очень хорошо. Заказал завтрак в номер, и сердце не выдержало в то время, когда он ел.

— Как он зарегистрировался?

— Фред Рофф из Лос-Анджелеса.

— Номер комнаты?

— Шестьсот девятнадцать.

— Хорошо, мы поднимемся все вместе.

— Вообще-то там не очень приятно. Я думаю, мисс Мартин, возможно…

— Если вас волнует газетная шумиха, то зря. Мы все изложим как обычно, скажем, что тело было обнаружено «в одном из городских отелей». Правда, все и так будут знать, но тем не менее…

— Я знаю, знаю, — поспешно прервал ее Норуолк. — Будет значительно лучше, если вы не станете упоминать названия гостиницы. Газеты Лос-Анджелеса могут перепечатать вашу статью, и если они назовут гостиницу…

— Не беспокойтесь, — заверила его Сильвия.

Они вошли в гостиницу и направились прямо к лифту.

— На шестой? — спросил лифтер.

Норуолк кивнул и распорядился:

— Не подбирайте никого на пути, не останавливайтесь.

— Полиция уже наверху? — поинтересовался Брэндон.

— Не знаю, шериф. Дежурный должен был позвонить Ларкину и попросить его немедленно приехать. Я звонил вам, но мне сказали, что вы на ленче, ну я и подумал, что смогу найти вас в ближайшем кафе.

Брэндон кивнул в ответ.

Лифт остановился на шестом этаже. Лифтер сказал негромко:

— Полиция еще не прибыла, мистер Норуолк.

— Мы пойдем прямо туда, — заявил хозяин, доставая из кармана универсальный дверной ключ. — Когда шеф полиции появится, направьте его к нам.

Норуолк первым подошел к двери шестьсот девятнадцатого номера, открыл ее и отошел в сторону.

— Пожалуйста. Здесь ни к чему не прикасались.

Брэндон остановился, перешагнув через порог, Селби и Сильвия встали рядом.

— Значит, все осталось так, как и было? — спросил Брэндон.

— Все в том же виде, как это увидела горничная.

— Постель не тронута?

— Нет. Он зарегистрировался сегодня утром, примерно в восемь тридцать.

Шериф вопросительно поднял глаза на Селби.

Накрытый на столе завтрак придавал всей сцене драматический оттенок. Лучи солнца, льющиеся из южного окна, отражались от посеребренных крышек, которыми были накрыты блюда, от кофейника, молочного кувшинчика, подчеркивая крахмальную свежесть белоснежной скатерти.

Было похоже на то, что распростертый на полу человек свалился со стула, стоящего рядом со столиком для завтрака. В его левой руке была зажата покрытая пятнами салфетка. Кофе, разлившийся из опрокинутой чашки, образовал большое пятно на скатерти. Металлические крышки с блюд, очевидно, не снимались.

Небольшая группка неуклюже и неловко потопталась некоторое время у дверей, разглядывая покойника в молчаливой безысходности, так часто возникающей у живых перед лицом смерти. Затем сначала с трудом, а потом все увереннее они начали стандартный осмотр помещения в качестве первого шага предстоящего расследования.

— Давайте осмотрим все, но, пожалуйста, не прикасайтесь ни к чему, — сказал шериф. — Действительно, похоже на то, что сердце подвело его как раз в тот момент, когда бедняга приготовился позавтракать.

Покойный был высоким, хорошо сложенным человеком лет шестидесяти двух — шестидесяти трех, некогда темноволосым, а теперь совсем седым, с жесткой щеткой коротко подстриженных усов. Бифокальные очки при падении сдвинулись каким-то странным образом и вносили диссонирующую юмористическую ноту в мрачную картину — создавалось впечатление, будто это изделие человеческих рук с насмешкой самостоятельно смотрит в мертвые глаза своего недавнего хозяина.

Одежда явно нуждалась в утюжке, но была высокого качества. Правда, чувствовалось отсутствие индивидуальности, что всегда характерно для костюмов, приобретенных в магазинах готового платья. Шея покойника у затылка была испещрена сетью глубоких морщин. Руки, красивые и сильные при жизни, не несли на себе следов физического труда.

Селби подошел к столику и внимательно изучил находящиеся на нем предметы.

— Здесь всего один кусок сахара на блюдечке, сказал он, обращаясь к хозяину отеля.

Норуолк кивнул согласно:

— Мы не даем сахарницу на завтрак в номер. Замечено, что, сколько бы сахара мы туда ни положили, она возвращается пустой. Теперь мы кладем несколько кусочков на блюдце, три на каждый заказ кофе.

— Очевидно, человек успел налить себе чашку и выпить ее. После этого он почувствовал себя плохо, даже не успел снять крышки с других блюд.

— Я тоже так думаю, — сказал Норуолк, и добавил: — Разрыв сердца может случиться когда угодно — при игре в гольф, во сне или во время еды.

— Он записал в бланке регистрации свой домашний адрес?

— Нет. Мы не требуем этого. Там есть графа об адресе, но ее часто оставляют пустой, а дежурный не настаивает. Наверное, это наша вина.

— Он заказал номер заранее?

— Нет. Просто приехал сегодня утром и спросил, есть ли свободные комнаты.

— Багаж? — задал вопрос Селби.

Норуолк кивнул головой в сторону дорожной сумки и потертого портфеля, стоящих на багажной стойке:

— Он путешествовал налегке. Портфель, сумка и пальто. Я специально проверял у коридорного.

Рекс Брэндон обошел номер и сказал:

— Ну что ж, это, пожалуй, все, что мы можем сделать, однако надо попросить доктора осмотреть его. Он…

Раздался громкий и властный стук в дверь.

— Отто Ларкин, — лаконично обронил шериф.

Фрэнк Норуолк открыл замок.

Отто Ларкин толчком распахнул дверь и, едва взглянув на труп, посмотрел на шерифа.

— Привет, Рекс, как идет дело?

Норуолк прикрыл дверь и повернул защелку замка.

Ларкин уставился на Селби, пытаясь соединить для себя знакомое лицо и непривычную военную форму. Узнав, он схватил руку бывшего прокурора обеими руками.

— Дуг Селби! Вот это да! Ужасно рад тебя видеть. Нет, правда, я очень рад. — Й добавил, как человек, искренность которого может вызвать сомнение: — Можешь мне поверить!

В бытность Селби окружным прокурором, особенно в первые годы, пузатый шериф полиции, внешне демонстрируя сердечность, всегда был на стороне Сэма Роупера и его команды. Под маской дружелюбия скрывалась враждебность и готовность нанести предательский удар прокурору или шерифу, а если представится возможность, то и обоим сразу. Теперь же, повернувшись на сто восемьдесят градусов — профессиональные политики называют это естественной переориентацией, — Ларкин испытывал подлинно дружеские чувства к шерифу и бывшему прокурору.

— Итак, теперь ты майор, Селби, — продолжал Ларкин, и его лицо светилось Искренним расположением.

— Как твои дела? — спросил Селби. — Ты отлично выглядишь.

— Прекрасно себя чувствую, — отвечал Ларкин. — Правда, приходится таскать на себе лишний жирок, но я намерен хотя бы частично от него избавиться. Так что у нас здесь?

— Постоялец дал дуба от сердечной недостаточности, — ответил Норуолк.

Ларкин еще раз бросил взгляд в сторону распростертого на полу тела и вынес свой окончательный вердикт:

— Ясно, машинка была с дефектом. Значит, вы все осмотрели? Теперь нам следует известить коронера. Больше здесь нечего делать. Может, ребята, спустимся вниз и выпьем по чашечке кофе? Там мы…

— Взгляни-ка на этот кусок сахара, Рекс, — сказал Селби.

— Что там не так?

— Ты разве не чувствуешь постороннего запаха? Кроме того, кусок чересчур влажный, обрати внимание, как он поблескивает.

Шериф Брэндон посмотрел на сахар.

— Что за сложности с этим кусочком, ребята? — спросил Отто Ларкин.

— Видишь специфическую пену, выступившую изо рта покойника? Наклонись над ним, и ты почувствуешь слабый запах горького миндаля.

— Ну и что из этого?

— Это все признаки отравления синильной кислотой, или цианистым калием. Кроме того, если оставшийся кусочек сахара был ранее пропитан цианистым калием, он начинает более активно впитывать влагу из воздуха.

Норуолк нахмурился, чувствовалось, что он с трудом сдерживает раздражение.

Маленькие глазки Отто Ларкина заблестели, а шериф явно помрачнел.

— Ты полагаешь, это самоубийство, Дуг? — тихо спросила Сильвия.

— Не понимаю, почему он должен был так усложнить способ расставания с жизнью? Если он хотел отравиться, то почему просто не принять яд? Он…

Кто-то вновь постучал в дверь.

Норуолк взглянул на шерифа и, не дожидаясь сигнала, повернул защелку и открыл дверь.

У порога стоял коридорный с каким-то небольшим продолговатым, обернутым в зеленую бумагу предметом.

— Я подумал, вам это будет интересно, — сказал коридорный.

— Что это? — спросил Норуолк.

— Пакет для мистера Роффа. Мы хотели вручить его раньше, но на наш стук никто не отвечал, поэтому в ячейке для ключей оставили записку о посылке…

— Когда это было? — спросил шериф.

— В записке сказано — девять тридцать утра.

— Как поступим? — обратился Норуолк к представителям власти. — Будем вскрывать?

Шериф утвердительно кивнул.

Норуолк развязал бечевку и снял зеленую бумажную обертку. Под ней обнаружилась картонная коробка. Он приподнял крышку, заглянул внутрь и нахмурился, увидев содержимое.

— До чего этот парень додумался? Заказать цветы на собственные похороны…

— Что там? — спросил Брэндон.

Вместо ответа Норуолк повернул коробку так, чтобы все могли увидеть ее содержимое.

В коробке, выстланной мятой зеленой бумагой, покоился одинокий цветок гардении.

Пальцы Сильвии впились в руку Дуга Селби — она умоляла его о молчании.

Брэндон хрипло произнес:

— Как получилось, что в гостиницу прислали цветы? Он их сам заказал или…

— Мне кажется, сам, — ответил Норуолк. — До вашего прихода я проверил его телефонные разговоры. Один из звонков был в цветочный магазин. Он позвонил, как только въехал.

— Один из звонков? Значит, были и другие? — спросил Селби.

— Да, в восемь пятьдесят пять он звонил на железнодорожный вокзал.

— Вокзал… — протянул Брэндон. — Возможно, они там запомнили этот разговор.

— Я уже проверил, — сказал Норуолк. — Там был всего один человек. Говорит, что помнит разговор, потому что он состоялся как раз перед проходом товарняка. На подходе был состав номер девять. Звонивший интересовался, не опаздывает ли номер двадцать третий.

— Двадцать третий? — Брэндон посмотрел на Селби. — Ты прибыл этим поездом?

— И еще дюжина других пассажиров, — небрежно бросил Селби.

Сильвия не сводила умоляющих глаз с Рекса Брэндона. Убедившись, что тот понял ее сигнал, она показала взглядом на Отто Ларкина.

— Кто-нибудь его посещал? — спросил Селби у Норуолка.

— Нет. Я и это проверил. Ни посетителей, ни других телефонных разговоров.

— Пошли отсюда, — сказал Брэндон. — Надо позаботиться о снятии отпечатков пальцев.

— Естественно, — охотно согласился Ларкин. — Я как раз сам хотел это предложить.

— Кто занимает соседние номера? — задал вопрос Селби.

— Не знаю, — ответил Норуолк. — Надо проверить у портье.

— Но они заняты?

— Думаю, да.

— Пойдем посмотрим регистрационные карточки, — предложил шериф. — Возможно, придется побеседовать с соседями.

— О, пожалейте меня, — умоляюще сказал Норуолк.

— Стандартная процедура, — заверил Ларкин расстроенного владельца отеля, шлепнув его тяжелой ладонью по плечу.

Норуолк открыл дверь. Все друг за другом вышли в коридор и остановились, услышав звук открывающегося замка соседнего номера.

Дверь распахнулась. Блондинка, беседовавшая с А.Б. Карром в кафе, вышла в коридор и осчастливила маленькую компанию взглядом. В нем можно было прочитать безразличие, смешанное с неодобрёнием. Она закрыла дверь, повернула ключ в замке и поплыла в сторону лифта.

Глава 5

— Кто это? — спросил Брэндон у владельца отеля.

— Вы имеете в виду даму, которая прошла по коридору?

— Да.

— Господи, откуда я знаю? Очевидно, она остановилась в шестьсот семнадцатом номере. Пожалуйста, постараемся не терять головы.

— Я ее где-то видела раньше, — заявила Сильвия. — Пошли посмотрим регистрационные карточки.

— Ладно, ладно, — устало сказал Норуолк и добавил: — Если вы полагаете, что у владельца отеля нет проблем, то глубоко заблуждаетесь. Постоянная нехватка постельного белья, перегруженные прачечные, необученный персонал и при этом увеличивающийся поток постояльцев…

— Вы правы, вы абсолютно правы, — успокаивающим тоном произнес Ларкин. — Вот что я скажу вам, ребята: мы должны сделать все возможное, чтобы не усложнять жизнь Норуолку.

— Ну и что же ты конкретно предлагаешь? — сухо поинтересовался Брэндон.

Ларкин так и не смог придумать подходящего ответа на этот простой вопрос.

Все спустились на лифте, проверили регистрационные карточки и выяснили, что блондинку зовут Анита Элдон, она постоянно проживает в Голливуде и въехала в шестьсот семнадцатый номер как раз в то время, когда группа во главе с шерифом осматривала труп и изучала обстановку в шестьсот девятнадцатом номере.

— Вот видите, — сказал Норуолк, — нельзя преувеличивать значение всех маленьких событий, происходящих в отеле. Отель — весьма своеобразное место. В нем собираются по разным делам разнообразные люди со всех концов страны. И их следует принимать такими, какие они есть. Надо лишь установить минимально необходимые правила, дабы не превратить заведение в помойку.

— Кто занимал номер до того, как там появилась блондинка? — спросил Брэндон.

— Судя по записям, там жил некий Ирвинг У. Джером из Лос-Анджелеса. Ирвинг Джером также не соизволил оставить свой домашний адрес.

Сильвия обратилась к Селби:

— Я хочу попытаться выяснить, где все остальные — цветы, как ты понимаешь.

— Успеха тебе. А я должен сделать несколько визитов… Увидимся позже.

Появился, чтобы завладеть покойником, Гарри Перкинс. — коронер, высокий, тощий и костлявый человек с постоянно радостным выражением лица.

Шериф Брэндон приступил к стандартной процедуре следствия. Отто Ларкин пробурчал, что всегда готов к сотрудничеству, и отчалил. А Сильвия Мартин отправилась по следу двух оставшихся пока неизвестными владельцев гардений, предоставив Дугу Селби полную свободу действий.

Ровно в двенадцать тридцать Дуг Селби, преодолев один пролет лестницы и проследовав по длиннющему коридору, остановился перед дверью, на которой значилось: «Инес Стэплтон. Адвокатская контора».

Селби открыл дверь. Секретарь в приемной отсутствовала, видимо, ушла на. ленч, и дверь в кабинет была открыта. Не очень надеясь застать Инес, Селби подошел к кабинету и заглянул внутрь.

Девушка сидела за. письменным столом. Вокруг нее громоздились горы юридической литературы, и, пока Селби смотрел на Инес,* она положила перед собой блокнот и начала делать выписки из юридического справочника.

Некоторое время Селби рассматривал ее профиль, лоб, свидетельствовавший о способности к активной интеллектуальной деятельности, прямой изящный нос, женственный рот, ровную линию шеи. Лучи света золотили мелко вьющиеся волосы. Инес сосредоточенно писала.

Неожиданно она замерла, бросила взгляд через плечо, строго нахмурилась и повернулась на вращающемся кресле, чтобы лучше рассмотреть посетителя.

Селби увидел, как в удивлении округлились ее глаза. Она сначала побледнела, а потом кровь бросилась ей в лицо, ярко окрасив щеки. Но Инес подошла к нему, сохраняя самообладание и достоинство.

— О Дуг! — воскликнула девушка, хотела сказать что-то еще, но не смогла.

Селби взял ее руки в свои ладони.

— Приветствую вас, советник, — провозгласил он, широко улыбаясь.

Глаза Инес увлажнились, она быстро поднялась на носки, и Селби почувствовал на щеке теплое прикосновение ее дрожащих губ. Немного отодвинувшись, Инес сказала с нервным смешком:

— Боже, Дуг, для ветерана многих юридических битв я становлюсь слишком сентиментальной.

Селби окинул взглядом большой письменный стол и спросил:

— Итак, пицца принесена в жертву работе?

— Да, по-видимому. Меня страшно заинтересовало это дело. Завтра начинается судебное слушание по иску, оспаривающему правомерность завещания. Тем не менее полагаю, мне все же следует слегка подкрепиться.

Она не знала, что еще сказать. Молчание грозило затянуться и породить неловкость.

Однако Селби весело произнес:

— Ты знаешь, получилось так, что я уже перекусил, Инес, но готов пойти посидеть с тобой, пока ты будешь подкрепляться.

Девушка, приняв сугубо официальный вид, сказала:

— В таком случае лучше останемся здесь. У меня много работы. Присаживайся.

— Но ты же занята.

— Пожалуйста, прошу тебя.

Селби опустился в стоящее сбоку от стола большое кресло для клиентов.

— Расскажи о деле, — предложил он.

— Лучше расскажи о себе, Дуг.

— Нечего рассказывать. Прибыл домой в краткосрочный отпуск. Еду в Сан-Франциско, а затем дальше. Ты не хочешь обсуждать со мной свои трудности?

— Еще как хочу! Я блуждаю в полном мраке! Мне просто необходим человек, которому я доверяю и с которым могу все обсудить. Старый АБК представляет противную сторону, а когда борешься с ним, тебя охватывает чувство полной безнадежности. Кажется, ничего не удастся сделать, если этот человек поблизости. Знаешь, как бывает в кошмарном сне: пытаешься убежать от опасности, бежишь, бежишь, перебираешь ногами — и не продвигаешься вперед ни на дюйм.

— Знаю, — сказал Селби. — Действия этого человека всегда ставят в тупик.

— Даже более того. Кажется, ты вступил в схватку со своего рода системой, с чем-то непобедимым. Стараешься нанести удар, а встречаешь пустоту… Но ты знаешь, что противник здесь, он обволакивает, окружает, душит тебя…

— Ты явно переработала, Инес, — рассмеялся Селби.

Она ответила ему слабой улыбкой:

— Наверное. И это не помогает делу. Чем больше я им занимаюсь, тем более безнадежным оно мне кажется.

— Ты представляешь лиц, оспаривающих завещание?

— Да, одного из них.

— Кто представляет остальных?

— Интересы брата защищает какой-то адвокат со Среднего Запада. Он должен прибыть сегодня вечером, мы условились провести совещание. Правда, письма от него не очень вдохновляют. Мне кажется, он юрист-самоучка, не очень сведущий в тонкостях права.

*— Расскажи мне об этих тонкостях в твоем деле, — с улыбкой предложил Селби.

— Их множество. Мне кажется, что единственный мой шанс — это «незаконное моральное давление», но его практически невозможно доказать. Необходимо привести доказательства, что давление оказывалось непосредственно в момент подписания завещания. Естественно, имеются свидетели, скрепившие завещание своими подписями. И эти свидетели покажут на суде, что все было сделано по правилам, честно и открыто.

— Почему ты так думаешь?

— Они уже подписали заявление, которое является частью завещания, — специальный пункт, гласящий, что завещание бЬшо составлено в соответствии с требованиями закона. Трудно ожидать, что они откажутся подтвердить правильность документа, скрепленного их подписями. А когда А.Б. Карр поработает с ними, свидетели припбмнят малейшие детали, выражение лиц, все пронанесенные во время процедуры слова. Завещание было составлено в конторе Карра в Лос-Анджелесе.

— Может быть, можно поискать иные мотивы, помимо «незаконного давления»?

— Боюсь, других возможностей оспорить завещание нет. Конечно, я пытаюсь использовать все известные в подлунном мире мотивы, но убеждена, что, когда дойдет до схватки в суде, останется лишь одна возможность — «давление».

— Может, попытаться доказать это, используя косвенные доказательства?

— Да, я знаю. Мы можем продемонстрировать, что произошло или что могло произойти. Мы можем указать на события, которые выглядят весьма подозрительно. Но в итоге мы опять вернемся к моменту подписания. А в момент подписания присутствовали адвокат, составивший завещание, два свидетеля и, естественно, заявитель. Больше никого не было рядом.

— А как насчет лица, оказавшего давление?

— Это женщина, она находилась в соседней комнате. Альфонс Бейкер Карр организовал все в лучшем виде.

— Что еще ты мне можешь рассказать, не нарушая доверия клиентов? — спросил Селби.

— Довольно много. Элеонор Престон была очень богатой женщиной. Она жила здесь, и здесь же находится все ее состояние. Престон никогда не была замужем, и, когда она умерла, у нее не оставалось никого из родственников, кроме Барбары Хонкат, вдовой сестры, живущей в Канзасе, и Харви Престона, брата, тоже из Канзаса. Им всем за шестьдесят. Старшим является брат, затем идет Элеонор, а младшая — Барбара. Элеонор была весьма эксцентричной и капризной особой, но в общем они все прекрасно между собой ладили до того времени, как два года назад Элеонор Престон наняла в качестве домоправительницы и компаньонки некую Марту Отли. Почти сразу ситуация начала меняться. Внешне Марта Отли выглядела бесконечно преданной своей хозяйке и постепенно сумела настолько втереться к ней в доверие^ что, по существу, принялась самостоятельно заправлять всеми делами. Элеонор Престон начала демонстрировать желание избавиться от бремени принятия решений. Естественно, это желание тщательно культивировалось Мартой Отли, однако, возможно, здесь сыграла роль и болезнь Элеонор.

— Короче говоря, брат и сестра были вычеркнуты щ завещания? — спросил Селби.

— Получили по сто долларов каждый.

— Каков общий размер состояния?

— Что-то около миллиона долларов. Ставкой оказался жирный кусочек.

— Я бы сказал, весьма жирный, — согласился Селби. — Итак, Элеонор Престон умерла, и теперь Марта Отли пытается получить деньги по завещанию, которое…

— Не торопись, Дуг, — сказала Инес. — Они обе умерли.

— Как же это произошло?

— Автомобильная катастрофа. Насколько я знаю, в семье разразился скандал. Имеется переписка между Барбарой Хонкат и ее братом. В прошлом году Барбара с братом приехали навестить Элеонор. Возможно, они чего-нибудь и добились бы, но Марта Отли переиграла их. Прежде чем кто-нибудь об этом смог узнать, Элеонор умотала на самолете в Мексику и оставила Барбару и Харви ни с чем.

— С раскрытой торбой в руках? — рассмеялся Селби.

— Или с протянутой рукой, если хочешь, — сказала Инес. — Элеонор послала им парочку нежных писем, в которых сообщала, что состояние ее нервов потребовало немедленной смены обстановки, а заграничное путешествие — лучший способ отвлечься. Бесспорно, объяснение шито белыми нитками, и легко можно понять, что произошло в действительности.

— Где же она умерла? — спросил Селби.

— Парочка уехала в Максвил, это в Канзасе. У Марты Отли там сестра — некая Элен Элизабет Кронинг; она отправилась ее навестить.

— Замужняя сестра?

— Вдова.

— Элеонор там и умерла?

— Неподалеку, в городке Олимпус. Никогда не слышала о существовании такого. За рулем была миссис Кронинг. Лопнула шина, они ударились о тротуар и врезались в фонарный столб. Миссис Кронинг была ранена, Элеонор Престон погибла практически сразу, а Марта Отли умерла чуть позже.

В глазах Селби появился живой интерес.

— И надо полагать, Элен Элизабет Кронинг наследует все состояние?

— Нет, у Марты осталась дочь где-то в Небраске, но, похоже, она проводит все свое время в Голливуде. Эта дочь и является наследницей всего состояния. Элен Элизабет Кронинг не достанется ни цента… по крайней мере, в открытую.

— Да, ты, Инес, в трудном положении. Дело тяжелое.

— Увы, я знаю.

— Несомненно, ты вызовешь сочувствие у присяжных, но, когда судья проинструктирует их о том, что «незаконное давление» может быть осуществлено лишь в момент подписания и что завещатель имеет право распорядиться своей собственностью, как пожелает, исходя даже из каприза или прихоти, ты проиграла. Согласно закону на тебе лежит обязанность не только доказать^ «незаконное давление», но и то, что это «давление» действовало на руку завещателя в тот момент, когда перо касалось бумаги. В итоге присяжные неохотно, помимо своей воли будут вынуждены вынести неблагоприятный для тебя вердикт. Я не хочу тебя-.огорчать, но ты должна понимать, против чего ты идешь.

— Я все понимаю, Дуг. Конечно, в первую очередь я полагаюсь на то впечатление, которое произведут свидетели с каждой из сторон. Я не встречала Элен Элизабет Кронинг, но уверена, что это способная интриганка, не хуже Марты Отли. Тот факт, что последняя мертва, осложняет для меня дело. Когда мы начнем приводить доказательства, получится, будто мы клевещем на мертвую женщину.

Селби кивнул, соглашаясь.

— Однако в любом случае, — улыбнулась Инес, — это будет славная битва не на жизнь, а на смерть. Мы не можем позволить себе сдерживать свои удары. Мы обязаны показать, кем была при жизни Марта Отли.

— Так кем же она была?

Губы Инес сжалйсь.

— Это была хитрая бестия, авантюристка. В свое время оца работала домоправительницей, но примерно лет десять ничего не делала, до тех. пор пока не встретила Элеонор Престон. Узнав, что та одинока, Марта каким-то образом сумела втереться к ней в доверие, добиться благосклонности и поступить на службу. И как же она старалась! Пока Марта добивалась своего, в доме все блестело и сверкало. Она и готовила, и стирала.

— Дочь сыграла какую-нибудь роль в устройстве матери на работу? — спросил Селби.

— Не знаю, Дуг, кажется, они были не очень дружны между собой.

— Дочь замужем?

— Была, теперь разведена.

— Как ее зовут?

— Анита Элдон… Что с тобой, Дуг?! Что случилось?

— Скорее всего, ничего важного для тебя. Я приехал сюда из «Мэдисона». Там часа полтора назад в номере шестьсот девятнадцать был обнаружен покойник. Соседний номер в настоящее время занимает Анита Элдон. Она въехала туда спустя некоторое время после смерти постояльца… Однако есть одно весьма странное обстоятельство, которое связывает воедино целую группу людей.

— Какое, Дуг?

Селби торопливо рассказал о белых гардениях.

Инес Стэплтон взяла со стола карандаш и начала нервно катать его между пальцами.

— О Дуг, — произнесла она почти шепотом, — нам надо все узнать, мь/ просто должны сделать это. Возможно, для нас откроются новые перспективы. Мне все время казалось, что в этом деле имеется нечто важное, о чем я пока не знаю. Именно поэтому так часто становишься в тупик, когда вступаешь в схватку с Карром. Он все время прячет в рукаве какие-то козыри. Я так же, как и ты, понимаю, что у нас не будет достаточно весомых юридических аргументов, когда дело дойдет до суда. У нас нет веских доказательств. Я все время вижу, как Старый АБК, сардонически ухмыляясь и оставаясь вне пределов досягаемости, упрятывает все стоящие факты в тень, подсовывая нам мякину вместо зерен. Да, я чувствую, здесь должна быть какая-то зависимость. Скажи, что мне делать?

Селбй покачал головой:

— Не знаю, Инес. Рекс Брэндон уже приступил к расследованию обстоятельств смерти. И сейчас он работает.

— Это было убийство?

— Я склонен полагать, что да, — ответил задумчиво Селби.

— Но почему? Какие мотивы? И зачем ему понадобилась белая гардения?

— Могу придумать единственное объяснение. Два пассажира, сошедшие с поезда, были незнакомы Карру. В противном случае он бы не использовал белую гардению в качестве способа идентификации.

Она согласно кивнула.

— Более того, — продолжал Селби, — у этих людей явно должно быть нечто общее и весьма важное для Карра. В то же время очевидно, что друг с другом они не были знакомы. Я полагаю, эти люди были свидете-» лями какого-то события, связанного с делом.

Инес сразу помрачнела. Селби продолжал:

— Человек, убитый в отеле, мог быть тем, кто первоначально и вызвал этих свидетелей. Он намеревался воткнуть в петлицу белую гардению и выйти к поезду. Вполне возможно, что эти свидетели могли выступить с показаниями, противоречащими интересам клиента Карра. Каким-то образом Старый АБК узнал о происходящем, прицепил белую гардению, отправился на вокзал и увез свидетелей.

— Но если они и были свидетелями какого-то события, то с какой стати Анита Элдон тоже прибыла с белой гарденией?

— Ты попала в самую точку, — сказал Селби. — Просто я размышляю вслух.

— Что собой представляет Анита Элдон?

— Высший класс. Оранжерейный цветочек. Ухожена до последней фальшивой ресницы. В отеле записано, что она приехала из Голливуда, и выглядит эта особа на все сто процентов по-голливудски.

— Ты не сказал мне имени убитого, Дуг.

— Фред Рофф, записан как житель Лос-Анджелеса.

Инес Стэплтон слегка отодвинула в сторонку стопку юридической литературы.

— Пока я бреду во тьме, Дуг. Будь пай-мальчиком и пойди побегай во дворе; Мне же надо подумать — вдруг появятся светлые идеи.

Глава 6

Дуг Селби нашел Рекса Брэндона, когда тот совещался с Гарри Перкинсом в траурном зале похоронной конторы, задняя комната которой одновременно служила моргом Мэдисон-Сити. Поперечные глубокие складки рассекали лоб шерифа, что означало напряженную работу мысли.

— Что нового? — поинтересовался Селби.

.— Это прчти наверняка убийство, — угрюмо ответил шериф.

— Так что же все-таки произошло?

— Ты указал верный путь, Дуг. Оставшийся кусок сахара был пропитан синильной кислотой. Доктор говорит, что, по всей вероятности, причиной смерти стало отравление. В других местах в номере мы яда не-нашли. Карл Гиффорд намеревается арестовать'официанта, а затем выдавить из арестованного признание и доказательства. Мне это совсем не по нутру.

Селби понизил голос:

— Послушай, Рекс, я не хочу совать нос не в свое дело и вообще не очень заинтересован в его решении, но все же есть вероятность, что твое расследование каким-то образом связано с делом о спорном завещании, которое назначено к слушанию завтра. Там речь идет о миллионе, а некоторые клиенты Карра за миллион пойдут на многое.

— Почему ты так считаешь, Дуг? Какую связь ты видишь между убийством и спором о наследстве?

— Белые гардении, Рекс. Кроме того, Анита ЭлдРн, занимающая номер шестьсот семнадцать, как раз по соседству с комнатой покойника, является клиентом Карра в деле о наследстве.

— Мы кое-что о ней выяснили, — сказал Брэндон. — Она прибыла в город автобусом в одиннадцать часов и сразу отправилась в кафе перекусить. Там с ней встретился Старый АБК. Анита Элдон зарегистрировалась в отеле уже после того, как мы приехали туда. Соседний номер достался ей потому, что оказался единственным свободным. Кажется, здесь связь не просматривается.

— Кроме цветка белой гардении, — заметил Селби.

— Кроме белой гардении, — * признал шериф. — Но Карлу Гиффорду можно не говорить о цветочной проблеме. Такого рода тонкости он пропускает мимо ушей. Интересно, получится ли что-нибудь у Сильвии?

— Не знаю. От нее нет вестей? Я разговаривал с Инес Стэплтон.

— Сюда направляется Карл Гиффорд. Боюсь, он не шибко обрадуется встрече с тобой.

Гиффорд быстро вошел в траурный зал, но предсказание шерифа не оправдалось. Напротив, казалось, Гиффорд был очень рад вновь увидеть в Мэдисон-Сити бывшего окружного прокурора.

— Как поживаете, мистер Селби? Простите, майор Селби. Я рад вашему прибытию. Насколько мне известно, вы заехали на несколько дней, чтобы потом отбыть в неизвестном направлении?

— Верно, — ответил Селби, пожимая ему руку.

Гиффорду было тридцать два года. Напористый, плотный, широкий, с бычьей шеей тип, исполненный честолюбия и политических амбиций. Слабость мысли он компенсировал быстротой и прямолинейностью решений, приняв которые Гиффорд лез вперед, полагая, что лишь одним мощным напором можно снести все преграды.

— Буду рад, если вы сможете поделиться с нами мыслями по этому делу — неофициально, разумеется.

— Благодарю вас, — сказал Селби, — но, к сожалению, мыслей-то у меня и нет.

— Мы, конечно, не успели собрать всех улик, — заявил Гиффорд, — но уже пришли к неизбежному заключению. Покойный по внутреннему телефону заказал завтрак. Мы нашли официанта, который доставил поднос в номер. Это Генри Л. Фарли. Официант обязан достать сахар из сахарницы, положить кусочки на блюдечко и принести гостю. — Сахарница в номер не посылается. Фарли стремится заморочить нам голову. Утверждает, что не помнит ничего особенного, связанного с этим заказом. Говорит, что постучал и жилец открыл дверь. Помнит лишь, что это был мужчина и в номере он находился один.

— Имеется ли у официанта какой-либо мотив для убийства Фреда Роффа? — спросил Селби.

— Конечно, имеется, — выпалил без задержки Гиффорд, — иначе бы он не убил его. Пока, естественно, мы не знаем, каким именно мотивом руководствовался официант.

Селби кивнул, соглашаясь, как если бы Гиффорд сделал чрезвычайно глубокомысленное умозаключение.

— Это верно. Но все же, вероятно, было бы важно установить, кем был убитый, и после этого решать, у кого имелись причины его убить.

Я не совсем уверен в этом, — возразил Гиффорд. — Мы поместим Фарли в тюрьму для допроса. Как только двери камеры захлопнутся за ним, он сразу помягчает. Так происходит со всеми, кроме самых отпетых негодяев, закоренелых преступников.

Обращаясь к Брэндону, Селби сказал:

— Из чистого любопытства мне хотелось бы бросить взгляд на содержимое сумки и портфеля убитого.

— Перкинс уже разложил в задней комнате все вещи. Доктор скоро начнет работать над телом, так что поторопись, если не хочешь исследовать вещи во время вскрытия.

— Спасибо.

— Вы не желаете присоединиться ко мне и послушать, что скажет Фарли? — сердечно пригласил Дуга Гиффорд.

— Благодарю вас, нет, — ответил Селби. — Я лишь взгляну на вещи. Вы ведь знаете, как трудно бывает выкинуть дело из головы.

— Ну конечно, конечно, — прервал его Гиффорд с еще большей сердечностью в голосе. — Действуйте и чувствуйте себя свободно, майор. Делайте все, что угодно, мы только рады вашей помощи. Ужасно хотелось бы услышать, каковы ваши идеи. Не так ли, шериф?

Брэндон молча кивнул.

— Правда, я лично полагаю, — продолжал Гиффорд, — что еще до вечера мы получим признание Фарли. Пойдемте, шериф, зададим ему жару. Я пригласил стенографистку, чтобы записать каждое слово. Думаю, официант уже трясется с ног до головы.

Брэндон взглянул через плечо на Дуга Селби, поколебался какое-то мгновение, видимо пытаясь придумать повод, чтобы не уходить, и, не придумав ничего путного, отправился вслед за новым окружным прокурором.

Селби в сопровождении Гарри Перкинса прошел в заднюю комнату, где на скамье были разложены вещи из портфеля и кожаной дорожной сумки. Селби внимательно изучил каждый предмет. В портфеле были новый блокнот из желтой бумаги и два карандаша. В сумке находились три комплекта нижнего белья, чистая пижама, несколько пар новых носков, две сорочки, бритвенные принадлежности, щетка для волос, расческа, аккуратно сложенные носовые платки и пара тапочек, предоставляемых пассажирам спальных вагонов железнодорожной компанией.

— Метки прачечных? — спросил Селби.

— Ни единой, сказал Перкинс. — Некоторые вещи абсолютно новые, другие, например платки, хотя и стираные, но тоже без меток. Это может означать, что у него есть семья и стиркой занимается жена.

Селби со всех сторон осмотрел портфель. На внутренней стороне, у застежки, оказалось золотое тиснение: Фред Альбион Рофф.

— Как ты думаешь, где он провел прошлую ночь? — спросил Селби.

Перкинс поднял брови в недоуменной гримасе:

— К чему это? Для чего тебе это надо знать?

— Пижама не тронута, хорошо отутюжена. Все вещи в сумке чистые и нетронутые. Если Рофф ничего не отправил в стирку, это означает, что он лишь сегодня утром вышел из дома, набрав вещей на несколько дней путешествия.

— Предположительно он обитает в Лос-Анджелесе, — сказал Перкинс, — но на пиджаке нет ярлыков магазина.

— Посмотрим на полы рубашки, слева спереди.

— Зачем?

— Иногда там бывают цифры, которые многое могут рассказать. Кроме размера там отпечатаны цифры, говорящие о месте производства и продажи.

Они развернули сорочки и обнаружили серию совершенно нечитаемых каббалистических знаков, отпечатанных черной краской.

— Возможно, в магазине нам что-нибудь и скажут по поводу этой абракадабры, — заметил Селби. — Может быть, здесь обозначены номера партии и время отгрузки с фабрики. Что нашли в карманах?

— Тридцать или сорок долларов, носовой платок, кожаный футлярчик с полудюжиной ключей.

— И никаких визитных карточек?

— Ни одной.

— Носовой платок чистый?

— Да, точно такой же, что и перед тобой.

Селби еще раз осмотрел портфель.

— Выглядит изрядно поношенным.

— Бесспорно.

— И в то же время портфель не раздулся, сохранил форму. Странно, очень странно — все вещи чистые. Может быть, он все же что-то отправил в стирку?

— В отеле это отрицают. Он зарегистрировался, заказал завтрак и преставился.

— И все его пожитки оказались чистыми, ни одного несвежего предмета одежды. Сумка довольно приличных размеров. Как были уложены вещи?

— Много свободного места.

Селби в задумчивости постоял над разложенными на скамье предметами, опять взял портфель и посмотрел на отполированную от частого употребления кожу ручки.

— Если не получите никаких разъяснений из Лос-Анджелеса, Гарри, телеграфируй в Правовую ассоциацию штата, скорее всего, он юрист.

— Почему ты так считаешь, Дуг?

— Портфель… да и вообще…

— Если он прибыл не из Лос-Анджелеса, то что же на нем было надето в поезде?..

— Я отправляюсь перекусить. Хорошо оказаться простым наблюдателем сложного дела, — весело сказал Селби.

Коронер попытался пошутить:

— У него все такое чистое, что; наверное, он сам не очень чист, — и весело рассмеялся, довольный собой.

Глава 7

На пути в центр города Селби заскочил в отель. За конторкой он нашел Фрэнка Норуолка, занимающегося делами в унылом молчании.

— У вас не очень радостный вид, Фрэнк, — заметил Селби.

— Вы бы тоже не веселились, если бы узнали, что кто-то заявляет о банде убийц, шныряющих в вашем отеле, лишь ца том основании, что'один бедолага имел несчастье умереть в нем от разрыва сердца.

— Это было, не сердце.

— Тогда, значит, самоубийство.

Селби только улыбнулся, покачав головой.

— Знаете, что самое скверное во владении отелем? — спросил Норуолк и, не дожидаясь ответа Селби, продолжил: — Появляется некто, платит вам пятерку за номер с ванной, позволяет себя укокошить и тем самым приносит убыток' в пять тысяч. Ну да ладно, вам удалось что-нибудь узнать?

Селби, желая избежать всякой ответственности, с самым веселым видом ответил:

— Насколько я знаю, Карл Гиффорд в настоящий момент стремится получить признание от официанта, доставившего завтрак в номер.

Норуолк подумал над полученной информацией, открыл было рот, чтобы высказаться, но все-таки промолчал.

— Вы что-то хотели сказать? — как бы продолжая светскую беседу, без нажима спросил Селби.

— Я терпеть не могу что-нибудь говорить вам, ребята, потому что вы начинаете делать из мухи слона, искажаете слова и окутываете все покровом тайны. Потом газеты раздувают историю и поднимают ужасный шум… Скажите, как скоро он умер, выпив кофе?

— Почти мгновенно, — сказал Селби. — Думаю, когда шериф будет исследовать на предмет отпечатков пальцев металлические крышки на блюдах, выяснится, что постоядец их даже не приподнимал. Видимо, прежде всего он решил налить себе чашечку кофе, сделал хороший глоток и через несколько секунд был мертв. Этот яд действует очень быстро.

— Он зарегистрировался в восемь тридцать. Записи в книге заказов говорят, что завтрак гость потребовал вскоре после девяти, в девять десять или девять пятнадцать.

Селби молча кивнул, не желая перебивать говорящего.

— Один из наших постояльцев заметил женщину, которая вышла из того номера примерно без четверти десять.

— Из того самого номера?

— Да.

— Свидетель в этом уверен?

— Утверждает, что уверен.

— Кто это?

— Колеман Декстер. Он занимает. номер на шестом этаже уже месяц, если не шесть недель. Намерен сделать инвестиции в апельсиновые плантации, но, прежде чем вложить средства, тщательно выбирает участок. Много ездит по округе. Очень ловкий тип, из тех людей, которые не совершают ошибок.

— Как получилось, что он увидел выходившую из номера женщину? — спросил Селби.

— Просто в это время он оказался в коридоре. Она несла груду белья в стирку.

— Где этот человек сейчас?

— В номере шестьсот сорок два. Хотите с ним встретиться?

Забыв, что он уже не занимает никакого официального положения в графстве Мэдисон, Селби без колебаний кивнул.

— Эта женщина может сыграть очень, очень важную роль, Фрэнк.

— Возможно… Наверное, так. и есть. Раз уж мы сели в лужу, надо, видимо, выбираться из нее как можно быстрее. Что вы предпочтете, подняться к нему или вьь звать его сюда?

— Он у себя в номере?

— Несколько минут назад был в номере. Думаю, он все еще там. — Норуолк кивнул девушке у коммутатора и сказал: — Соедините с Колеманом Декстером в номере шестьсот сорок два.

— Лучше будет, если мы поднимемся.

Девушка уловила последние слова Селби, связалась с нужным номером и сказала:

— Добрый день, мистер Декстер. Мистер Норуолк хотел бы узнать, можно ли к вам подняться. Да… сейчас… да… Благодарю вас. — Обращаясь к Норуолку, она произнесла: — Он ждет вас.

Норуолк вышел из-за конторки, подошел к лифту и вместе с Селби в полном молчании поднялся на шестой этаж. Они проследовали до конца длинного коридора, свернули направо и остановились у самой дальней двери. Норуолк постучал.

Декстер, плотный жизнерадостный мужчина, широко распахнул дверь со словами:

— Входите, Фрэнк. Я не знаю… — и замолчал, увидев Селби.

— Майор Селби, — представил своего спутника Норуолк и, бросив взгляд на стол, спросил: — Чем занимаетесь? Все изучаете географию?

Декстер пожал Селби руку.

— Рад познакомиться, майор, — произнес он и повернулся к Норуолку. — Да, изучаю карты. Не стану скрывать, я уже почти готов решиться на сделку. Однако подхожу к ней весьма основательно, анализирую температуру воздуха за последнюю четверть века, количество осадков, изучаю состав почвы. Когда я совершаю покупку, то не жалею времени.

— Селби прежде был у нас окружным прокурором, — пояснил Норуолк.

— Ах вот как… — неопределенно проговорил Декстер.

— Нас интересует женщина, которую вы видели выходящей из шестьсот девятнадцатого номера.

Декстер кивнул в ответ.

— Не могли бы вы, — сказал Селби, — назвать время, когда это произошло?

— Я могу указать время с точностью до секунды, майор, — ответил Декстер и добавил с сокрушенным видом: — К сожалению, я точно не смогу описать, внешность этой женщины.

— Может быть, вы расскажете все еще раз для майора? — попросил Норуолк.

— Ну что ж, охотно. Сегодня я проснулся довольно поздно. Поднялся с постели примерно без четверти девять, принял душ, побрился и спустился в ресторан позавтракать. Вернулся я точно в девять пятьдесят, и лифтер поднял меня на шестой этаж. Я курил сигарету и докурил ее практически до конца. Сделав последнюю затяжку, я наклонился и стал гасить окурок в цилиндре с песком справа от лифта. В этот момент дверь номера за моей спиной открылась, и кто-то вышел в коридор. Когда я распрямился, по направлению ко мне шла женщина. Мне показалось, что сначала она меня не заметила, ее взгляд был устремлен в конец коридора. Увидев меня, она вздрогнула от неожиданности. На ее согнутой руке висела какая-то одежда, очевидно предназначавшаяся для стирки. Я бы не обратил на нее внимания, если бы она не вздрогнула так, заметив меня.

— Куда она шла? — спросил Селби.

— Не имею ни малейшего представления.

— Женщина направилась к лифту?

— Нет, скорее всего, она шла в другие номера. Но я не слышал звуков отпираемых дверей или щелканья замков. У меня куча своих проблем. Я пытаюсь сделать выгодные капиталовложения, найти то, что нужно, а это весьма не просто. Я до сих пор не уверен, то ли нашел, что требуется, но на сей раз, кажется, то. Прежде чем окончательно решиться, хочу сегодня напоследок еще раз осмотреть участок.

— Не могли бы вы описать ее внешность?

— Только в общих чертах. Достаточно высокая, но не чересчур, как раз в меру. Не толстая, не старая, наверное, около тридцати, довольно привлекательная. Белье для стирки в руках как-то не вязалось с ее обликом?

— Блондинка или брюнетка?

— Брюнетка, Я так думаю. Правда, я не запомнил цвета волос, но помню, что глаза глубокие, большие и очень темные, какие бывают у брюнеток. Одета была в какое-то платье темного цвета, но какого — точно не скажу… Временами мне кажется, что я видел ее достаточно ясно, но, стоит мне сосредоточиться и попытаться припомнить детали внешности, все расплывается и я начинаю понимать, что чувства обманывают меня. Теперь я ужасно сожалею, что не сконцентрировал на ней свое внимание. Я только могу сказать, что в стирку она несла мужские сорочки.

— Вы уверены, что точно определили время?

Декстер в ответ ухмыльнулся:

— Едийственное, в чем я абсолютно уверен, — это время. В вестибюле есть электрические часы, я сверил по ним свой будильник. Было точно девять сорок девять. Мои часы спешили на три минуты, и в лифте я перевел их на три минуты назад.

— А как лифтер? — спросил Селби у Норуолка.

Тот утвердительно наклонил голову.

— Все точно, лифтер запомнил время. Он спускал Декстера вниз на завтрак и поднимал назад. Это было в девять пятьдесят. Декстер переводил часы в кабине лифта. Лифтер не заметил женщину.

Декстер пояснил:

— Мальчишка закрыл дверь, и лифт тут же пошел вниз. Я положил часы в карман и принялся тушить сигарету. Прошло секувд восемь — десять, как ушел лифт. Теперь я припоминаю еще кое-что. Дверь оставалась открытой несколько секунд, прежде чем женщина вышла в коридор. Слышен щелчок открываемой двери, она выходит, я распрямляюсь, и женщйна нервно вздрагивает. Вполне возможно, она несколько секунд оглядывала коридор, убеждаясь, что он пуст. Теперь вы знаете все.

— К тому времени, когда женщина вышла цз номера, постоялец был мертв по меньшей мере минут двадцать. Но мне кажется весьма интересным то, что она несла с собой одежду. Значит, вы не знаете, куда направилась эта женщина?

— В тот момент, когда я ее увидел, она двигалась по направлению ко мне, потом я повернулся и пошел по коридору. Вероятно, она некоторое время шла следом, но я не знаю, как долго. И еще одно… Правда, я не совсем уверен, но когда я вспоминаю все заново, мне начинает казаться, что она выронила какую-то бумажку — что-то белое упало на пол.

— Возможно, какая-то часть одежды или носовой платок, — заметил Селби.

— Нет, скорее всего, бумага — газетная вырезка или что-то в этом роде. Вы же знаете, майор, как это бывает. Ваша голова забита кучей проблем, в этот момент происходит что-то совершенно незначительное, и когда вы стараетесь припомнить, что… это примерно то же, что вспоминать сновидение. Вам кажется, что вы все помните, но совершенно не уверены в этом. Одним словом, у меня есть ощущение, что упал листок бумаги. Но я не могу сказать точно, было ли это на самом деле. Если бы я был уверен или видел ясно, то, конечно, сразу же извинился бы и сказал, что она что-то выронила. Но я был так озабочен деталями предстоящей сделки и настолько углублен в свои мысли…

Зазвонил телефон.

— Извините, я жду звонка по поводу сделки, намерен сделать контрпредложение.

Декстер подошел к аппарату и поднял трубку.

— Хэлло, — произнес он и после паузы спросил: — Кого… кого вы хотите? О, секунду. — Повернувшись, он сказал Селби: — Прошу прощения, майор, но вы, наверное, и есть Дуг Селби, не так ли?

— Да.

— Шериф желает поговорить с вами.

Селби подошел к Декстеру и взял из его рук трубку:

— Хэлло, Рекс, что случилось?

— Две вещи, Дуг, — ответил Брэндон, — и обе беспокоят меня.

— Ты можешь сказать все по телефону?

— Конечно.

— Тогда я слушаю.

— Во-первых, у Генри Фарли, которого мы допрашиваем, уголовное прошлое.

— Ах вот как… — бросил Селби.

— И кроме того, — продолжал Брэндон, — примерно восемь месяцев тому назад он был арестован в Лос-Анджелесе по подозрению в краже. Очевидно, против него была гора улик, но парень твердил, что не виновен и все такое, ну, ты знаешь, как это бывает.

— Знаю, продолжай.

— Человеком, который вытащил его из замазки или, как Фарли выражается, «подпружинил» те го, был А.Б. Карр.

, — Как в игре… тепло, тепло… теплее, — сухо обро нил Селби.

— И второе, что беспокоит меня, и беспокоит весьма сильно, — продолжал шериф, — это утверждение доктора Трумэна. Он сейчас звонил мне и сказал, что слышал о том, будто умерший человек отравился, выпив кофе из завтрака, заказанного им в номер…

— Ну-ну… — произнес Селби, потому что Брэндон вдруг замолчал.

— Вот тебе и «ну»! — взорвался шериф. — Когда доктор Трумэн распорол его, то, естественно, первым делом заглянул в желудок. Нащ покойник позавтракал примерно за час до того, как был убит, и это был отличный плотный завтрак. Если верить доктору, то покойный съел яичницу с ветчиной, гренки, кофе, овсяную кашу и закусил компотом из слив.

— За час, говоришь? — переспросил Селби.

— Именно.

— Не понимаю, зачем ему понадобился второй завтрак?

— Не знаю.

— А как Гиффорд, он что-нибудь понимает?

— Он и не пытается понять. Ему вполне достаточна уголовного прошлого у официанта. Полагает, что убийца уже в его руках. Мне надо поговорить с тобой, Дуг.

— Сейчас буду, — сказал Селби.

Глава 8

Дуг Селби нашел Рекса Брэндона нервно шагающим из угла в угол своего кабинета, что было совершенно не свойственно шерифу.

Пригласив Дуга занять кресло, Брэндон указал жестом на старую трубку Селби и увлажнитель с табаком, которые он заранее достал из ящика стола.

— Присаживайся, Дуг, закуривай. Потолкуем немного, если не возражаешь.

— Ни капли, — сказал Селби, — напротив, с большим удовольствием.

— Я совсем запутался в этом деле, Дуг. Можно сказать, попал в тупик, — начал Брэндон, — и чувствую себя прескверно. Карл Гиффорд торопится, будто на Пожар, но если дело почему-либо пойдет не так и мы упремся в стену, то он соскочит с телеги и оставит меня один на один со всеми проблемами. Мне это очень не нравится.

— Так что там, с завтраком? — спросил Селби.

— В этом суть. Парень позавтракал незадолго до того, как зарегистрировался в отеле. Пока мы не сумели узнать, где именно он ел, но что касается самого завтрака, то доктор Трумэн исключает всякое сомнение на этот счет.

— Но тогда почему он решил заказать еще один завтрак?

— Я задаю себе тот же вопрос и отвечаю на него вопросом: «Заказывал ли он себе второй завтрак?»

— Ты хочешь сказать, что кто-то другой заказал завтрак для покойного?

— Именно.

— Полагаешь, кто-то из обитателей отеля просто поднял трубку и произнес: «Говорит шестьсот девятнадцатый, я прошу завтрак в номер»?

— Примерно так, — ответил Брэндон. — Но есть и другая возможность. Этот Генри Фарли принимает заказы, затем разносит их на подносах. Он не собирает посуду до тех пор, пока в отеле не спадет утренний ажиотаж — примерно до одиннадцати часов. Если горничная убирает номер раньше, она просто выкатывает сервировочные столики в коридор, и там они стоят, пока Фарли до них доберется.

—. Выходит, Фарли свободно мог обстряпать все дело? — спросил Селби. — Притвориться, что получил заказ из шестьсот девятнадцатого номера, и доставить туда поднос?

— Именно так считает Гиффорд.

— Но если так, то, открыв дверь, Рофф тут же заявляет: «Послушайте, здесь какая-то ошибка, вы попали в другой номер. Я не заказывал завтрака». Это же относится и к тому случаю, если завтрак заказало третье лицо.

— Совершенно верно, — согласился шериф. — Но именно такая версия выдвинута Гиффордом. Он полагает, что официант сказал: «Видимо, действительно произошла ошибка», оставил поднос и пошел якобы выяснять. Рофф же решил, что недурно выпить еще чашечку кофе, ну и нацедил одну.

— Полнейшая чушь, — заявил Селби.

— Я это знаю.

— Представь, ты находишься в номере гостиницы, завтрака не заказывал и вдруг возникает официант с сервировочным столиком и подносом на нем. Ты говоришь, что это ошибка. Он может воспользоваться твоим телефоном, но ты ни за что не разрешишь ввозить столик в номер и убегать, да и сам он ни при каких обстоятельствах так не поступит.

Брэндон молча кивнул.

— А что говорил Фарли? Что случилось, по его версии?

— Ерунда случилась, — сердито сказал шериф. — Когда мы начали допрашивать официанта, вместо того чтобы подойти к нему дипломатично, Гиффорд решил сломать парня и сразу натянул удила. Начал с прошлого Фарли: как давно тот живет в Мэдисон-Сити, откуда явился, были ли у него сложности с полицией, и все в том же духе. Выяснилось, что официант был осужден во времена «сухого закона» за торговлю спиртным и связи с подпольным букмекерством.

— А что дальше?

— А дальше Гиффорд обвинил Фарли в убийстве Роф-фа или, по крайней мере, в соучастии.

— И после этого?..

— После этого парень закрылся, как устрица. Он сидел молча, улыбаясь, и произнес лишь одну фразу: «Если вы не возражаете, джентльмены, я позвоню своему адвокату»..

— Дальше.

— Гиффорд заявил, что парень сможет позвонить своему адвокату позже, а пока пусть ответит на вопросы.

— Что сделал Фарли?

— Улыбнулся ему в лицо.

— Чем все кончилось?

— Он позвонил адвокату.

— И?..

— Адвокат в данный момент совещается с Фарли.

— Кто его адвокат?

— Альфонс Бейкер Карр, — произнес с отвращением шериф. — Посмотри на всех городских жуликов. Стоит им попасться, они поднимают трубку и с воплем умоляют Старого АБК о помощи.

— Надо сказать, я поражен, что Карр согласился принять это дело, — заметил Селби.

— Почему бы нет? Учитывая то, что мы знаем…

— Согласен, но Карр не мог знать всех дета^й, когда позвонил Фарли.

— Зато теперь он знает все, — сухо обронил шериф. — Он…

В дверь кабинета кто-то постучал. Через секунду она распахнулась и помощник шерифа сказал:

— Шериф, мистер Карр хотел бы побеседовать с вами.

— А вот и мы, — саркастически произнес шериф.

— Отлично, — улыбнулся Селби. — Послушаем, что он скажет, Рекс.

— Пусть заходит, — буркнул Брэндон.

Никогда ранее А. Б. Карр не был столь вежливо печален.

— Добрый день, джентльмены. Весьма рад, что вы-здесь, майор. Я чувствую необходимость принести вам извинения, шериф.

Брэндон пробормотал нечто нечленораздельное.

— Насколько я понимаю, — начал Карр с обезоруживающей улыбкой, — вы не будете возражать, если мы побеседуем со всей откровенностью в присутствии майора Селби?

Брэндон молча показал на кресло.

Карр уселся, ухитрившись сделать это так, как если бы он был почетным гостем шерифа.

— Мой клиент, — произнес он, — мой бедный, несчастный клиент! Мой невежественный, упрямый, твердолобый клиент! Мой тупой, как мул, клиент!

— Фарли? — коротко спросил шериф.

— Фарли, — произнес Старый АБК своим проникновенным, выразительным голосом, которому мог бы позавидовать любой актер. — Конечно, в некотором смысле мы не должны возлагать всю вину на этого несчастного человека. Ведь он лишь порождение большого города, его трущоб; он привык к жестокости городской полиции. Я полагаю, вы не сочтете мои слова оскорбительными, если я скажу: методы вашего нового окружного таковы, что могли породить у моего клиента некоторые ассоциации. Пробудить страх перед полицейским допросом третьей степени или — я не побоюсь сказать прямо — перед попыткой сфабриковать дело.

Брэндона всегда выводила из себя манера Карра выражаться, его раздражали магнетическая сила личности адвоката, модуляции голрса, поэтому в ответ на его речь он лишь поерзал в кресле, ожидая продолжения.

Селби, откровенно наслаждаясь этим спектаклем одного актера, сказал с улыбкой:

— Но согласитесь, мистер Карр, есть основания для подозрений, когда официант, доставивший в номер отравленный завтрак, отказывается обсуждать возникшую проблему.

— Именно, — согласился Карр, — вы весьма тонко и точно обозначили суть дела, майор, однако я позволю себе заметить: его отказ сделать откровенное заявление последовал после недружественных действий со стороны окружного прокурора. Ваше замечание предполагает, что действия прокурора были спровоцированы…

— Ладно, хватит нам ходить вокруг да около, — прервал адвоката шериф, — выкладывайте, что произошло.

— Вы правы, совершенно правы. — Карр послал лучезарную улыбку вышедшему из себя шерифу. — Конечно, вы занятые люди. Мы все весьма занятые люди. Вы хотите немедленно добраться до ядра ореха, отбросить скорлупу. Но прежде разрешите мне, джентльмены, принести извинения за поведение моего клиента и попытаться объяснить его. Это было крайне неудачное поведение, и я сказал ему прямо, без экивоков. Моему клиенту следовало выступить с откровенным заявлением. В беседе со мной он объяснял свое поведение тем, что, судя по. действиям окружного прокурора, могла иметь место попытка сфабриковать против него обвинение в убийстве на основании лишь прошлого. Я хорошо знаком с его прошлым, джентльмены, там мы можем встретить лишь сравнительно мелкие нарушения закона.

— Что он говорит? — спросил Брэндон.

Карр мрачно поклонился в его сторону:

— Он говорит, что принял заказ на завтрак в шестьсот девятнадцатый номер, поднялся на шестой этаж и обнаружил, что дверь этого номера заперта. Он постучал — тихо и вежливо, как обычно стучат официанты в подобных случаях.

— Продолжайте, — сказал Брэндон, когда Карр замолчал, оглядывая слушателей, как бы стараясь убедиться, схватывают ли они ситуацию.

— После этого, — продолжал Карр, — дверь открылась. Гость, очевидно, распаковывал чемодан и готовил вещи для стирки. Официант обратил внимание, что на постели лежала целая'гора грязного белья. Лицо постояльца было красноватого цвета, как будто он некоторое время стоял наклонившись. Этот человек сказал: «О, вот и завтрак» — или что-то близкое по смыслу, добавив при этом: «Оставьте его где-нибудь», — и вернулся к разбору одежды на постели, не проявляя больше к завтраку никакого интереса.

Мой клиент поставил поднос и задержался на мгновение в надежде получить чаевые, но постоялец отпустил его со словами: «Это все». Больше мой клиент ничего не знает, джентльмены.

У вас не возникло проблем с идентификацией? Это был тот же человек? — спросил Селби:

— Вне всякого сомнения. У покойного весьма заметная внешность, и мой клиент совершенно уверенно опознал его.

— В номере не было женщины?

— Нет, гость был один. Естественно, мой клиент не заглядывал в стенной шкаф или. ванную комнату. Правда, постоялец казался несколько возбужденным. Но, кроме этого, мой клиент не заметил ничего необычного. Все было так, как и при выполнении сотен других заказов.

Селби взглянул на шерифа и коротко бросил Карру:

— Что вы об этом думаете?

Лицо Старого АБК оставалось воплощением простодушия.

— Джентльмены, я ничего не думаю, потому что не располагаю всеми фактами по делу. Мне в общем известно, что какой-то человек был обнаружен мертвым в своем номере и что, по имеющимся предположениям, в кофе содержался яд. Я полагаю, Генри Фарли стал жертвой обстоятельств. Имея мелкие недоразумения с законом в прошлом, он волею случая оказался втянутым в водоворот событий, связанных с убийством. Тем не менее я считаю, он был обязан правдиво рассказать вам все. Ему нечего скрывать. Должен признаться, я сделал ему строгий выговор за такое неразумное поведение. И это все, что касается моего клиента, джентльмены.

У меня нет какой-то сформировавшейся теории, но разум человеческий всегда склонен строить предположения, особенно в том случае, если разум этот имеет некоторый опыт, связанный с расследованием убийств. Единственное, что я могу, так это выдвинуть некоторые предположения. Я верю своему клиенту. Мы знакомы достаточно долго. В его голове понятия добра и зла, возможно, несколько смещены, но в некотором смысле им можно восхищаться. Он говорит своему адвокату только правду. Как ни удивительно, джентльмены, но эта черта, эта похвальная черта развита у отверженных, у людей, обвиненных в различных преступлениях, гораздо лучше, чем у более благополучных граждан, которые весьма часто стремятся ввести своего адвоката в заблуждение.

Безусловно, белье для стирки, лежащее на постели, — весьма примечательный факт. Обратите внимание, двери номеров в отеле не снабжены пружинными, защелкивающимися замками. Я убежден, что, вернувшись к разборке белья, постоялец потом по какой-то причине покинул номер. Возможно даже — и это предположение не выходит за рамки допустимого, — его специально выманили из номера при помощи хорошо разработанного плана.

Вы, конечно, понимаете, джентльмены, что могло произойти в этом случае. Думаю, мне даже не надо и упоминать об этом. Бесшумная тень возникает в дверях соседнего номера и, крадучись, скользит по пустой комнате, где на подносе стоит притягательный, аппетитный завтрак. Быстрое движение руки с медицинской пипеткой. Острый запах яда возникает на короткое мгновение. Кусочки сахара поглощают смертельную дозу и все так же невинно белеют на блюдце. Убийца медленно отступает. Дело сделано, и сделано отлично. Он выскакивает из дверей и мгновенно скрывается в соседнем номере, который незадолго до этого покинул.

Через некоторое время возвращается жертва. Все, что еще недавно так его волновало, больше не беспокоит этого человека. Он утомлен длительным путешествием, возможно, в битком набитом автобусе или в столь же переполненном поезде. Человек голоден, он подвигает стул поближе к столику под белоснежной скатертью с соблазнительным набором блюд и наливает дымящийся черный кофе. В чашку добавляются густые сливки, сливки, которые теперь можно найти лишь в деревне, там, где есть молочные фермы. И затем, джентльмены…

Карр выдержал драматическую паузу и протянул руку, как бы захватывая воображаемый кусочек сахара.

— …затем он берет сахар, один кусок, второй. — Пальцы Карра повторили все действия воображаемого персонажа, подняли сахар, донесли его до чашки кофе и опустили туда. — Он помешивает кофе ложечкой, раздумывая о своих делах, совершенно не подозревая, что держит в руках смертельный яд.

Карр опять сделал паузу.

Брэндон недовольно задвигался, явно намереваясь что-то сказать.

Селби остановил его взглядом.

— К этому моменту, — продолжал Карр своим чарующим голосом, — кофе остыл настолько, что его можно пить большими глотками. Обратите внимание на важность этого момента, джентльмены, потому что это не только совпадает со всеми фактами, но и вытекает из выдвинутой мною теории. Для совершения убийства абсолютно необходимо, чтобы кофе простоял достаточно долго и слегка остыл. Итак, все готово. Жертва держит чашку в руках, успевает сделать два или три глотка, прежде чем чувствует странный аромат и весьма неприятный привкус, ставит чашку на блюдце, берет салфетку, начинает подниматься со стула и падает лицом вниз.

Следуют конвульсии, последняя отчаянная попытка доползти до телефона… Тело содрогается и 3aMHpaet в смертельной неподвижности. Убийца покидает отель, чтобы раствориться в бесконечном безликом потоке вечно меняющейся толпы.

Возможно, я слишком сфокусировал внимание на драматической стороне дела, джентльмены, но это лишь потому, что мы, по-видимому, имеем дело с почти совершенным преступлением. И, без всякого сомнения, с весьма загадочным преступлением, пробуждающим у меня живейший интерес, в силу того что оно открывает множество вариантов и необычных обстоятельств, с которыми вы, джентльмены, видимо, уже смогли познакомиться.

— Все это очень хорощо, — сказал шериф, — но покойный не потянулся торопливо к завтраку, потому что он…

Селби пришлось срочно вмешаться:

— Значит, если я правильно понял, вы сделали внушение Фарли за' его поведение?

— Ну конечно, и очень серьезное. Ему нечего скрывать, и следовало все откровенно рассказать. Я очень хорошо понимаю, майор, что первоначальный отказ давать показания — еще одна черная пометка в его кондуите. Но, уверяю вас, Фарли полностью убедил меня в своей невиновности.

— Вы намерены представлять его в суде?

Брови Карра поднялись в недоумении, продемонстрировав нелепость вопроса.

— Но я уверен, что ему не будут предъявлены обвинения.

— А в'том случае, если все же будут, вы станете защищать его?

— Ну что ж, — медленно произнес Карр, — мы заглядываем в гипотетическое будущее, но я могу уже сейчас заявить, что ответ будет утвердительным. Я всегда стою за торжество справедливости и стремлюсь в первую очередь защищать малых и гонимых. И сейчас перед нами человек, бесспорно нуждающийся в спасательном круге, который я могу ему бросить, человек, возможно имевший несчастье оступиться, но потом делавший отчаянные попытки исправиться. Да, джентльмены, если ему будут предъявлены какие-то обвинения, можете быть уверены — я буду представлять его интересы в суде.

— Ладно, пока все, — сердито произнес Брэндон. — Намерен он сейчас сделать заявление?

— Я не вижу причин для отказа от этого. Но полагаю, мне следовало бы присутствовать при этом просто из вежливости, и, кроме того, если он все же будет обвинен, я буду его адвокатом.

— Мы выслушаем заявление позже, а сейчас шериф хотел вас кое о чем спросить, — сказал Селби.

Брэндон изумленно взглянул на друга', пытаясь понять, что у того на уме.

— Ну конечно, — дружелюбно согласился Карр. — Я к вашим услугам.

— Я не знаю, насколько вы знакомы с обстоятельствами, сопутствующими обнаружению тела, — заметил Селби.

— Практически совсем незнаком, — ответил Карр. — Впервые я услышал об этом, когда Фарли нашел меня в здании суда, да' и то это была информация, основанная на разговорах персонала гостиницы, слухах, сплетнях. Вы знаете, что это такое, джентльмены.

Селби согласно кивнул и сказал:

— По-видимому, заняв номер, этот человек, зарегистрировавшийся под фамилией Рофф, позвонил в цветочный магазин и попросил прислать цветок белой гардении.

— Ах вот как, — без всякого выражения произнес Карр. Лицо его стало похоже на деревянную маску.

Селби не сводил с адвоката глаз.

— Получилось так, что я заметил вас у поезда, на котором я прибыл сегодня утром.

— Я вас не видел, — сказал Карр. — Едва ли я мог предположить, что вы приехали в Мэдисон-Сити. Кроме того, — мундир, так много мундиров в наши дни.

— Дело не в этом, — прервал его Селби. — Суть в том, что у вас в петлице была белая гардения.

— Была, — согласился Карр, — бесспорно была.

— И так же бесспорно то, что вы встречали двух человек с белыми гардениями.

Какое-то мгновение Карр с недоумением смотрел на Селби, затем, откинув голову назад, расхохотался совершенно искренне и радостно.

Лишь поймав внимательный взгляд Селби и заметив подозрительность шерифа, он прекратил смеяться.

— Извините меня, джентльмены. Я уверен, вы простите мое неуместное веселье. Не хочу казаться невежливым, но на мое поведение так подействовал юмор ситуации. Я здесь представляю человека, ставшего моим клиентом в результате ряда роковых совпадений, и вдруг сам оказываюсь жертвой точно такой же цепи совпадений.

— Ну что вы, — сказал Селби почти так же обходительно, как говорил сам Старый АБК. — Я лишь осмелился предположить, что в сложившихся обстоятельствах вы, возможно, согласитесь объяснить нам эту историю, особенно в свете того, что вы осудили своего клиента за отказ сотрудничать с представителями власти.

— Прекрасно изложено, — одобрительно кивнув, заметил Карр. — Очень изящно сказано, майор.

— Ладно, хватит раскланиваться, рассказывайте, — выпалил Брэндон.

— Ваш интерес к этим обстоятельствам, — спокойно продолжал Карр, даже не повернув головы в сторону обозленного шерифа, — делает для меня понятной настойчивость нашего очаровательного репортера — мисс Сильвии Мартин. Она была готова задать мне такой же вопрос в тот момент, когда телефонный звонок прервал нашу беседу. Звонил Генри Фарли, попросивший меня немедленно прибыть к нему в тюрьму по делу чрезвычайной важности.

— Вы все еще не ответили на вопрос, — сказал Брэндон.

— Ответ весьма прост, — произнес Карр, повернувшись на этот раз в сторону шерифа, и слегка развел в сторонь1 руки, как бы открывая свою душу пытливому представителю власти. — Я вовлечен в дело о спорном наследстве. Речь идет примерно о миллионе долларов. Завтра в суде присяжных открывается слушание, и, естественно, идут последние приготовления. Хоть это выглядит немного странно, но все мои переговоры с клиентом шли через третье лицо, лично я контактировал с клиентом лишь по почте. Итак, мой клиент, которого я раньше никогда не видел, должен был прибыть сегодня. Мой клиент — дама, оца переговорила со мной позавчера по междугородному телефону и поинтересовалась, как сможет меня узнать. У меня здесь нет офиса, и, поскольку я холостяк, она вряд ли согласилась бы поехать в мой дом, поэтому я предложил ей приколоть к своему наряду белую гардению. Я тоже должен был прикрепить к лацкану бутоньерку с белой гарденцей. Мне кажется, вы были свидетелями нашей беседы в кафе. Видимо, это маленькое совещание и заинтересовало мисс Сильвию Мартин.

— Но пока ваш рассказ не касается еще двоих, тех, кого вы встретили у поезда.

— Сейчас мы переходим к наиболее интересной части этой истории, майор. Я явился к поезду в надежде встретить мою клиентку. Нет причин, препятствующих мне назвать вам ее имя, — это мисс Анита ЭлдШт, дочь Марты Отли.

— Продолжайте, — грубовато бросил шериф.

— Мисс Элдон забыла сообщить, каким видом транспорта она прибудет, сказала лишь, что приедет утром lx что я должен встретить ее на станции. Довольно глупо с моей стороны было запамятовать, что в городе есть автобусная станция. Я, естественно, отправился на железнодорожный вокзал к единственному утреннему поезду. Там я увидел женщину с букетиком белых гардений, но подумал, что это вряд Ли то лицо, которое я встречаю. Однако я решил, что мисс Элдон не смогла прибыть и пассажирка с гарденией привезла известие от нее.

Я представился и спросил у женщины, нет ли для меня сообщения. Она кивнула и сказала, что есть. В тот момент, когда я провожал ее к своему автомобилю, в поле моего зрения появилась еще одна фигура с белой гарденией, на этот раз мужчина. Он без лишних слов присоединился к нам, как будто бы так и надо. Я решил, что он путешествует вместе с женщиной, имеющей для меня известие, поэтому посадил обоих в свой автомобиль и доставил в город, Лишь после того, как они угнездились в машине, выяснилось, что Для меня нет никакой информации, они просто считали, что кто-то должен был их- встретить у поезда. В сложившйхся обстоятельствах я не знал, как поступить. Но неожиданно припомнил слова моей клиентки о том, что она намеревалась лететь в Лос-Анджелес и оттуда добираться до Мэдисон-Сити на автобусе. Я отправился на автобусную станцию, запарковав, машину, выяснил обстановку и, естественно, узнал, что персона, описание которой соответствовало внешности ожидаемого мною человека, провела на станции около пяти минут, после чего нетерпеливо заявил^, что отправляется завтракать. Вы, джентльмены, видели эту женщину и понимаете, что она принадлежит к тем, кто не любит ждать кого бы то ни было.

— Продолжайте, — уже немного устало сказал шериф. — Это очень интересная история. Надеюсь, скоро мы узнаем и ее завершение.

— Я почти закончил, — заверил его адвокат. — Вернувшись к автомобилю, я увидел, что оба моих пассажира исчезли. Видимо, обменявшись друг с другом своими соображениями, они поняли, что я не тот джентльмен, который должен был их встречать, и отправились по своим делам.

— А затем, — с улыбкой сказал Селби, — как я догадываюсь, вы обошли бсновные рестораны, нашли женщину, представились, извинились и присоединились к ней.

— Именно, — подтвердил Карр. — Ваша догадка весьма точна.

Селби взглянул на Брэндона.

— Я думаю, разговор окончен, — медленно произнес шериф-

— Благодарю вас, — адвокат поднялся с кресла, — и еще раз прошу прощения за поведение мистера Фарли, но я попытался объяснить его вынужденную сдержанность.

Шериф промолчал.

Селби проводил Карра до дверей и раскланялся с ним в самой изысканной манере:

— Я думаю, мы должны войти в ваше положение.

— Благодарю, майор. Премного благодарен.

Закрыв дверь, Селби вернулся к Брэндону. Тот, скривив физиономию, произнес:

— Пожалуй, это не версия Фарли, это версия Карра. Фарли вызвал адвоката, рассказал о возникшей ситуации, и после десяти секунд раздумья у Карра было готово вполне связное повествование…

— Не знаю, — сказал Селби. — Не думаю, что вся его история — ложь. Давай-ка лучше я поделюсь с тобой своими открытиями.

— Какими?

Селби поведал Брэндону о разговоре с Колеманом Декстером. Внимательно слушая этот рассказ, шериф скатал сигарету, как заправский ковбой, затянул кисет с помощью зубов и одним движением большого пальца зажег спичку.

— Хм, — произнес он, когда Селби закончил.

— И еще, — добавил Селби. — Декстер полагает, что женщина выронила бумажку. Ты понимаешь значение этого, Рекс. Она просмотрела содержимое портфеля, вынула оттуда документы и, чтобы скрыть украденное, взяла с кровати Грязное белье, завернув в него бумаги. Создалось впечатление, что горничная вынесла из номера вещи для стирки.

— А уронив бумагу, она остановилась, чтобы подобрать ее?

— Декстер не знает. Он даже не уверен в самом факте.

— Предположим, женщина выронила листок, что с ним стало?

— Норуолк пытается сейчас это выяснить. Но мне сдается, Рекс, что именно документы в портфеле и явились мотивом убийства. Весь спектакль был разыгран с одной-единственной целью — завладеть бумагами и наложить печать молчания на уста их владельца.

— Но с этим мотивом, мне кажется, нам далеко не продвинуться.

— Полное имя убитого Фред Альбион Рофф, оно вытиснено внутри портфеля. Я с уверенностью могу предположить, что этот человек — юрист.

— На чем ты строишь свои предположения?

— О, для этого есть много оснований. Думаю, он практикует в сельской местности. В маленьких городках Среднего Запада даже в наше время можно найти постоянную прачку. В крупных городах или здесь, на побережье, такое просто невозможно. Его портфель весьма типичен для практикующего адвоката, кожа изрядно потерта, значит, практика идет успешно.

— Вполне вероятно, что он коммивояжер.

— Нет, коммивояжеры обычно возят много документов, — не согласился Селби. — У них с собой прейскуранты, бланки банковских заказов, корреспонденция, рекламная литература. Взгляни на портфель коммивояжера, и ты увидишь, что он, как правило* бесформенный от большого количества разношерстных материалов, содержащихся в нем, оттого, что его часто небрежно бросают д машину. Тот портфель, с которым мы имеем дело, стар и изрядно потерт, но, несмотря на это, сохранил форму. Это портфель, в котором адвокат носил документы из конторы в суд, из гостиницы в столице штата в высший суд. Это…

Зазвонил телефон, и Брэндон поднял трубку:

— Да, говорит Брэндон. Хорошо, Норуолк. Что вы нашли? — Помолчав несколько секунд, шериф проговорил: — О’кей, мы сейчас будем. — Бросив трубку на место, он повернулся к Селби. — Один из коридорных нашел на полу шестого этажа листок бумаги с текстом, напечатанным на машинке. Он поднял его, убедился, что это часть обширного юридического документа, отнес вниз и оставил у телефонистки, сказав, что нашел бумагу на шестом этаже. Норуолк только что об этом узнал.

— Какого рода документ? — спросил Селби.

— Напечатанная на машинке юридическая аргументация, по словам Норуолка.

— Нет никаких имен? Ничего не напечатано внизу листка? — поинтересовался экс-прокурор. — Некоторые юристы иногда печатают свое имя и полный адрес на каждой странице важных документов.

— Ничего. Просто один листок. Поедем взглянем на него.

Глава 9

В отеле Селби и Рекс Брэндон принялись за изучение единственной машинописной страницы, извлеченной на свет Норуолком. Внизу листка стояла цифра «7», указывающая на то, что это лишь часть рукописи из нескольких страниц.

— Это материал адвоката, подготовленный для суда, — объявил Селби, ознакомившись с содержанием бумаги. — Речь идет о споре по поводу недвижимости, находившейся в совместном владении. Юридически очень сложный вопрос. Одна сторона оспаривает возможность осуществления совместного владения… Рекс, давай поиграем в догадки…

— В какие такие догадки?

— Я утверждаю, что убийство каким-то образом связано с делом о наследстве, слушание которого состоится завтра в суде. Инес Стэплтон, представляющая интересы истца, сказала мне, что одна из спорящих сторон проживает в Канзасе и что завещатель также умер в Канзасе. Давай пошлем телеграмму секретарю юридической ассоциации Канзаса и спросим, есть ли в штате адвокат по имени Фред Альбион Рофф и где он обитает.

Брэндон немного подумал, подошел к письменному столу Норуолка, взял телеграфный бланк и положил его перед собой.

— Дуг, — сказал он, вынимая из кармана карандаш, — как мне хочется, чтобы ты вел это дело вместе со мной.

— Я всецело с тобой, — улыбнулся в ответ Селби.

Через два часа шериф Брэндон получил телеграфный ответ:

«Фред Альбион Рофф является дипломированным адвокатом, имеет контору в Эмпалме, Канзас, практикует там более тридцати лет, активно занимается политикой. Известен в местных кругах как весьма способный оратор. Помимо доходов от юридической практики имеет значительные поступления от покупки и продажи недвижимости».

Глава 10

Позже, во второй половине того же дня, Селби переступил порог адвокатской конторы Инес Стэплтон в тот момент, когда оттуда выходил крупный, плотно сбитый, широкий в кости мужчина.

Мужчина бросил на Селби оценивающий взгляд. Судя по внешнему виду, можно было сказать, что это человек весьма самодовольный, вполне удовлетворенный своим положением и видящий в людях и жизни лишь то, что он хочет видеть.

Селби пересек приемную и подошел к Инес Стэплтон, сидящей за письменным столом. У девушки был весьма обескураженный вид.

— Неужели все так скверно, Инес? — спросил Селби.

В ответ она лишь молча улыбнулась.

С уверенностью старого друга Селби устроился в кресле и принялся набивать свою вересковую трубку, которую он прихватил из кабинета шерифа.

— Нет желания поговорить? — поинтересовался экс-прокурор.

Инес резко ткнула пальцем в дверь, через которую недавно покинула помещение столь внушительная личность, и сказала:

т Это и есть тот самый У Беркли Стэнтон.

— Твой партнер? — уточнил Селби.

— Партнер, — протянула она с кислой миной. — Человек, который представляет интересы Харви Престона — брата, политикан из маленького городка, оратор, болтун старой школы. В своем округе он, несомненно, чувствует себя заметной фигурой, когда красуется перед присяжными. Но и в Мэдисон-Сити этот тип не желает изменить своей манере, хотя у него здесь в суде не будет ни сторонников, ни поддержки. Он просто переполнен пустым высокомерием, столь свойственным подобным людям.

— Ты считаешь, он хочет сыграть ведущую роль в слушании, оттеснив тебя на задний план?

— Нет, меня беспокоит не это. Боже мой, Дуг, мне плевать, даже если он вообще вытолкает меня из зала суда, коль скоро это поможет выиграть дело. Я хочу сказать, что он лишь надутый пузырь. Очень долго жил в одном месте, это крошечное местечко, и все его слова немедленно подхватывали газетенки. У них не проходило ни одного политического банкета, где Стэнтон не являлся бы запевалой. Он там большая шишка в Торговой палате — один из директоров банка. Когда он играет перед присяжными на своем поле, на них производит впечатление его положение в обществе, а на него самого производит грандиозное впечатление собственный престиж, и комбинация этих двух обстоятельств часто приводит к успеху.

— Ну что'ж, видимо, он ловкий парень, — заметил Селби. Сквозь первые клубы дыма были видны его глаза, лучившиеся ободряющей улыбкой.

— Возможно, был им когда-то, — согласилась Инес, — но, насколько я сумела заметить, последние лет пятнадцать — двадцать он двигается по. инерции, используя свою репутацию. Создал вокруг себя защитное поле самоуверенности и даже не пытается идти в ногу со временем. Он рос, лишь увеличивая объем своего живота, до сих пор использует затасканные клише пятнадцатилетней давности, убежден, что является великим оратором. Кроме того, совершенно не представляет себе, что говорит закон о спорных наследствах.

— Ну так и сделай его посмешищем, Инес, — сказал Селби. — Если он желает быть первым, дай ему возможность вести штурмовой отряд, а когда А.Б. Карр выпустит из него кишки, бросай в бой основные силы.

Она покачала головой и печально произнесла:

— Пытаешься поднять мой дух, зная не хуже моего, что Карр с первого в'згляда раскусит Стэнтона. И он слишком умен, чтобы выпускать из него кишки в самом начале забега. Карр будет давить на него тдким образом, чтобы Стэнтон мог продолжать свою линию, он примется подстрекать старичка и даже поддерживать его, и У. Беркли Стэнтон сведет свою аргументацию к абсурду собственными силами. А в последнюю минуту перед лицом присяжных А.Б. Карр с присущим ему мастерством сорвет с него маску самодовольства и продемонстрирует присяжным, что Стэнтон не понимает, что несет, но это не мешает ему тратить драгоценное время суда. Он выпустит из него дух и оставит съежившийся шарик болтаться на ниточке.

Инес улыбнулась, довольная собственной^метафорой.

— Ну, надеюсь, не все будет так плохо, — смеясь, предположил Селби.

— Беркли Стэнтон в течение пятнадцати или двадцати минут будет расточать фальшивые похвалы в, адрес присяжных. Он заявит, что безмерно счастлив тем, что дело слушается перед таким собранием исключительно интеллектуальных женщин и мужчин, что всех участников слушания надо с этим поздравить, что присяжные в данном деле интеллектуально настолько выше среднего гражданина… О, бред какой-то!

— У тебя сегодня явно неудачный день, — рассмеялся Селби.

— Правда, просто ужасный. Свидетели тают, как кусочки льда в кухонной мойке.

— Это обычное дело. На суде они снова отвердеют.

— Боюсь, что, имея А. Б. Карра своим оппонентом, они не отвердеют. Великий Боже, когда эти свидетели излагали мне факты в первый раз, все звучало просто великолепно. Маленькие подробности, бесспорно показывающие, как Марта Отли шаг за шагом, постепенно вливала яд ненависти в Элеонор Престон. Теперь же они выражаются несколько туманно. Когда я начинаю их допрашивать с пристрастием, они вообще теряются.

— Ты просто переработала, — сказал Селби, — и слишком близко к сердцу воспринимаешь все это дело. Противная сторона наверняка предоставит тебе ка^ие-то возможности. Кстати, я встретил ее сегодня.

— Кого?

— Аниту Элдон.

— Ну и как она выглядит?

— Посмотрим, что будет, когда присяжные Мэдисон — Сити увидят эту девицу, — рассмеялся Селби.

Инес Стэплтон уперлась подбородком в ладони, поставив локти на стол.

— Все-таки что же она такое?

— Типичный оранжерейный цветочек.

— Очень яркая?

— Я бы не сказал, что яркая, скорее чересчур ухоженная.

— Что ты хочешь этим сказать, Дуг?

— Я не помню точных слов, но Сильвия Мартин заметила, что эта женщина тратит на уход за своим телом больше усилий, чем рядовая американка на домашнее хозяйство: приготовление маринадов, обеда для мужа, мытье посуды, подготовку детей к школе, штопку их носков и все остальное, связанное с ведением хозяйства.

При упоминании о Сильвии Мартин лицо Инес превратилось в неподвижную маску. Дуг Селби не уловил сигнала опасности и беззаботно продолжал говорить:

— Знаешь, Инес, чем больше я думаю об этом деле, тем крепче моя уверенность в том, что есть прекрасная линия поведения, способная повлиять на присяжных. Оранжерейный цветочек… женщина-орхидея…

От ответа Инес веяло ледяным холодом:

— Благодарю, Дуг, это, бесспорно, великолепное предложение, но в ведении дела я предпочитаю не зависеть от описаний Сильвии.

— Но почему, Инес? Боже, ты сама не смогла бы сказать лучше. Сильвия работает в газете и…

Он'замолчал, услышав звук открывшейся и закрывшейся входной двери и увидев, как Инес подняла глаза на кого-то сзади него.

Селби повернулся.

В дверях стояла немолодая, очень располагающая к себе женщина. Ее лицо излучало доброту и силу. Было видно, что эта женщина шагала по жизни, выполняя все ее требования. Плавные линии юности уступили место мускулам, она приобрела понимание сущности вещей, черты лица говорили о спокойной уверенности, порожденной внутренней гармонией.

Посетительница посмотрела на Инес Стэплтон и сказала:

— Ну, я так и думала, что найду вас в трудах по нашему делу. Вы проводите в конторе слишком много времени. Вам просто необходимы чашка хорошего чая, горячая ванна и плотный ужин. — Посмотрев на Селби, она добавила: — Надеюсь, я не помешала, просто решила убедиться, что девочка не останется голодной.

Инес коротко представила их друг другу:

— Миссис Хонкат, майор Селби. Миссис Хонкат — наследница, чьи интересы я представляю.

Селби поднялся на ноги и поймал оценивающий взгляд серых глаз, привыкших схватывать все детали.

— Как поживаете? — спросила миссис Хонкат, протягивая руку.

— Майор Селби, — продолжала Инес, пока Селби раскланивался, — наш бывший окружной прокурор. У него завидный послужной список успешного ведения дел в суде. Сейчас он в коротким отпуске, и я обсуждаю с ним некоторые вопросы.

— Ну вот, — заявила миссис Хонкат, — это лишь еще раз доказывает мою способность без нужды вторгаться в чужие дела. Мне следовало догадаться, что вы уже договорились встретиться за ужином.

— Нет, это совсем не так, — сказала Инес как-то устало. — Дуг забежал просто, чтобы повидаться. Сегодня у него первый вечер в городе, и он идет нарасхват.

Миссис Хонкат нахмурилась.

— Тем более, — торопливо продолжила Инес, — что у меня совершенно нет времени на ужин. Мне необходимо просмотреть все записи, которые я сделала по показаниям свидетелей и…

— Именно этого я и боялась, — произнесла миссис Хонкат. — Вы заморите себя на работе. Провели в конторе. весь день и весь прошлый вечер. Из моего номера в отеле я вижу свет в вашем окне. Он еще горел, когда я отправилась спать, а ведь было уже девять.

Инес утомленно улыбнулась:

— Свет горел еще долго после этого, миссис Хонкат.

— И полагаю, на службу вы явились ни свет ни заря. Сейчас мы уйдем вместе. Мне надо с вами кое-что обсудить.

— Вы остановились в отеле «Мэдисон»? — спросил Селби.

— Да, в номере шестьсот двадцать первом. Вы представляете, сегодня утром в соседней комнате умер человек.

— Я слышал об этом, — ответил Селби. — Адвокат, кажется, откуда-то из Канзаса. Ведь вы тоже из Канзаса, не так ли?

— Да. Так вы говорите, этот человек из Канзаса?

— Насколько мне помнится, из Эмпалмы.

— Нет, вы только подумайте, — сказала миссис Хонкат. — Эмпалма не так уж далеко от наших мест, во всяком случае, по вашим здешним меркам. Дома-то нам кажется, что это далеко. Как его зовут?

— Фред Альбион Рофф.

— Никогда не слыхивала о таком.

— Интересно, — проговорил Селби, — не имел ли он какого-нибудь отношения к вашему делу?

— Не знаю, — ответила миссис Хонкат. — Раз он был адвокатом, то все возможно. Мой брат Харви настоял на том, чтобы для защиты его интересов сюда приехал мистер Стэнтон. Мне кажется, мистер Стэнтон считает, что у нас очень хорошие шансы выиграть процесс, иначе он просто не рискнул бы ехать. Он сам оплачивает свои расходы и все прочее. Надеется на проценты после того, как дело будет выиграно.

— Он и ваш брат остановились в той же гостинице, что и вы? — спросил Селби.

— Да. Но на разных этажах. Мы хотели поселиться рядом, но не смогли. Харви на пятом этаже, а мистер Стэнтон на том же, что и я, но в противоположном конце коридора. Управляющий говорит, что, возможно, позже он сможет поселить нас рядом. Харви и мистер Стэнтон прибыли вчера очень поздно, ночным поездом.

Инес посмотрела на Селби и после секундного колебания сказала:

— Дуг, займись, пожалуйста, своими делами. Я в ужасном настроении, мне совсем не до светской болтовни, и, видимо, миссис Хонкат права. Мы пойдем выпьем горячего чаю. Кроме того, я обговорю с ней некоторые подробности, после чего вернусь в офис немного поработать…

— Сегодня вы пораньше отправитесь в постель, — прервала ее миссис Хонкат. — Ничего хорошего не будет в том, что вы утомленной войдете в зал суда и глаза ваши будут как две дыры, прожженные в одеяле. Вы ведь такая привлекательная молодая женщина, и умная притом. Среди присяжных будут люди, относящиеся к вам с симпатией, и я хочу, чтобы вы выглядели наилучшим образом.

Инес улыбнулась Селби:

— Пожелай мне удачи.

Селби помедлил пару секунд, потом подошел к ней и взял за руку.

— Удачи тебе, Инес, — сказал он.

Глава 11

Рекс Брэндон был еще в своем офисе, когда Дуг Селби выбил пепел из трубки о железную балюстраду одного из лестничных маршей у главного входа в здание суда.

Все чиновники уже разошлись по домам, но уборщик еще не успел запереть дверь, и Селби, поднявшись по ступенькам, с ностальгическим чувством посмотрел на двойные черные створки дверей, ведущих в помещение суда, где ему пришлось провести столько трудных юридических битв.

Брэндон встретил его с обеспокоенным видом, хотя было заметно, что приход бывшего прокурора поднял настроение шерифа.

— Дуг, — начал он, — мы держим за хвост медведя и не можем выпустить его.

Селби бросил взгляд на часы:

— Вроде бы время ужинать, Рекс.

— Наверное, — согласился шериф, — но пока присядь. У нас есть минут пятнадцать — двадцать., Раскуривай свою трубку, и мы все спокойно обсудим.

Селби, поудобнее устроившись в кресле, положил ноги на край письменного стола. Шериф откинулся на спинку своего скрипучего вращающегося кресла, скрутил сигарету и тоже уперся ногами в крышку стола.

Улыбнувшись другу сквозь облако табачного дыма, Брэндон сказал:

— Совсем как в старое время, Дуг.

Селби кивнул в ответ.

Какое-то время они курили в молчании, потом Селби произнес:

— Знаешь, Рекс, мне думается, что все события завязаны на деле с завещанием, которое завтра будет слушаться в суде.

Брэндон покачал головой и повторил:

— Мы держим медведя за хвост, Дуг.

— Так что же случилось, Рекс?

— Просто мы нашли пузырек с остатками синильной кислоты и пипетку.

— Где?

— В гостинице, в комнате того самого официанта, — вяло проговорил Брэндон. — Комнатенка в полуподвале. Мне это очень не нравится, Дуг.

— Отпечатки пальцев есть? Ярлык аптеки, любая…

— В этом-то и загвоздка, Дуг. На проклятом пузырьке — ни единого отпечатка. Мы имеем лишь стеклянную посудину и медицинскую пипетку. Конечно, никакого ярлыка, ничего такого, что подсказало бы, когда и где он ее раздобыл.

— Я считаю, что это все подброшено, — заявил Селби.

Брэндон кивнул, соглашаясь:

— Дуг, я и сам так же рассудил. Если этот человек догадался стереть о пузырька все отпечатки, значит, он не настолько глуп, чтобы совать его в свой чемодан под старое белье. Он бы вылил кислоту в раковину, вымыл пузырек, стер бы отпечатки и выбросил его где-нибудь подальше. Времени у него было предостаточно.

— Кто обнаружил пузырек и пипетку?

— Отто Ларкин и Карл Гиффорд. Они устроили обыск, пока я собирал данные о Фреде Роффе. Ну, натурально, когда они нашли эту бутылочку… Ты знаешь Отто Ларкина и его манеры, а Карл Гиффорд не мог ждать. Как только они определили, что там синильная кислота, сразу кинулись названивать в «Блейд». Ты видел газету?

— Пока нет.

— Она только что вышла. Из нее следует, что наши герои установили новый мировой рекорд скорости в раскрытии убийств. Теперь получается так: в наших руках Фарли — официант с уголовным прошлым — и пузырек с синильной кислотой, изъятый из его комнаты. Достаточно косвенных улик, чтобы вытащить его в суд, но недостаточно, чтобы его признали виновным. Мы не знаем мотива, и я не уверен, что мы сможем его найти. Больше того, адвокатом у Генри Фарли будет А.Б. Карр, и ты понимаешь, что это значит.

— Что сказал Карр после того, как вы нашли яд?

Брэндон раздраженно махнул рукой:

— Ты знаешь Карра. Он шокирован. У него якобы создается впечатление, что его клиент пал жертвой заговора. Конечно, он не утверждает прямо, что полиция пытается сфабриковать дело против его клиента, но ему придется прийти к такому выводу, если ко времени суда не будут представлены более веские доказательства.

Селби согласно наклонил голову.

— Прослеживаются какие-либо связи между Фарли и Роффом7

— Я сам обеспокоен такой возможностью. Фарли родился на Тихоокеанском побережье и никогда не уезжал отсюда. Фред Альбион Рофф — со Среднего Запада. Правда, он бывал здесь и раньше несколько раз.

— Зачем Рофф приехал в Мэдисон-Сити?

— Ты задаешь те же вопросы, что и я, — сказал Брэндон. — На некоторые из них через час-другой мы получим ответы. Полиция Лос-Анджелеса работает над этим по моей просьбе. По-видимому, он приехал к нам из Лос-Анджелеса, а на Запад его привело какое-то дело, связанное с выплатой алиментов. Женщина живет в Лос-Анджелесе. Нам известно, что у нее есть намерение вновь выйти замуж, но она с этим не спешит, чтобы не терять алименты, Рофф, видимо, должен был предложить единовременную выплату какой-то суммы. Во всяком случае, вчера он был в Лос-Анджелесе.

— Рофф?

— Да. Он приехал на раннем утреннем автобусе из Лос-Анджелеса. Но та женщина, которая намерена развестись, утверждает, что он с ней не встречался. Я не знаю, как это объяснить.

— Что удалось узнать о самом Роффе?

— Он адвокат. Весьма преуспевающий, но в округе о нем отзываются не слишком лестно, утверждают, что Рофф — ловкий жулик. Местные жители не склонны ему доверять. Он заработал кучу денег на недвижимости. Очень ловкий делец. Практикует не особенно много, берется, лишь за крупные дела. У него достаточно средств, чтобы иметь возможность ждать и выбирать. Вот вроде и все, что мы сумели узнать. Мне кажется, Дуг, что простые люди вроде бы опасаются Роффа. Он для них чересчур. ловок, что-то вроде местного А.Б. Карра в уменьшенном масштабе.

Селби рассмеялся и покачал головой:

— Все же ты еще недооцениваешь Старого АБК, Рекс. Этот человек — гений, из когорты уходящих мастеров судебной стратегии. Он…

— …жулик; каких еще поискать, — закончил вместо Селби шериф.

— Допускаю, — заметил экс-прокурор, — но это не мешает ему быть гением.

— Мне плевать на его ум, если человек нечестен, — вынес окончательный приговор Брэндон. — И для меня вопрос этот решен раз и навсегда.

— Нельзя сказать, что Старый АБК просто пакостный человек, Рекс. У него свой кодекс поведения. Для него не имеет значения, как ведет себя клиент. Он закрывает глаза на его действия, но я смею утверждать, что лично его тебе никогда не удастся схватить за руку на какой-либо жульнической махинации.

— Думаешь, мы не сумеем прихватить его? — с горечью^ спросил шериф и сам ответил на свой вопрос: — Боюсь, к несчастью, ты, видимо, прав.

— Рекс, — решительно сказал Селби, — необходимо предпринять целенаправленные усилия, чтобы напасть на след тех двух пассажиров поезда, людей с белыми гардениями. Я не могу избавиться от мысли, что если мы узнаем их историю и причину, по которой Карр постарался отделаться от них, то сумеем продвинуться в нашем деле.

— Я делаю кое-что, но не встречаю поддержки. Карл Гиффорд… Ну, он уже имеет ответы на все вопросы. Уверен, что убийца в его руках и мне лишь следует найти новые улики, чтобы добиться обвинительного приговора.

— А почему бы не вдохновить Отто Ларкина на сбор нужных прокурору улик? — ухмыльнулся Селби.

— Ты знаешь, что такое Ларкин, — презрительно фыркнул Брэндон. — «Чиф» выпятил свое брюхо и прогуливается взад и вперед по Мэйн-стрит, рассказывая всем, как он на ходу подметки рвет. Как он быстро сообразил сделать обыск в комнате официанта^ Потому что знал, что искать и где искать. Ларкин уже закончил работу и теперь купается в похвалах. Короче, он уже сушит весла, и это беспокоит меня. Я окажусь тем, кто сгорит на этом деле. Самое отвратительное в Гиффорде то, что в случае неудачи он умело отыскивает крайнего и вовремя перекидывает на него всю ответственность.

— Ты не выяснил, знал ли Фред Альбион Рофф что-либо о спорном завещании и был ли связан каким-то образом с Харви Престоном, Мартой Отли или?..

— Ничего не знаю.

— Анита Элдон, очевидно, провела ночь в Лос-Анджелесе. Я подумал, не говорил ли Рофф с ней вчера вечером?

— Вполне возможно, — ответил Брэндон. — Пока рано делать выводы. Я все же пытаюсь найти людей, сошедших с поезда и…

Шериф остановился на полуслове, услышав в коридоре стук высоких каблуков, затем сказал:

— Похоже по звуку, что это Сильвия.

Селби поднялся с кресла и распахнул дверь.

Глаза Сильвии Мартин светились радостным возбуждением. Она не стала тратить время на приветствия и лишь прикоснулась к руке Селби.

— Я разрабатываю линию Фреда Роффа. Вы знаете, что я здешний корреспондент лос-анджелесской газеты, а там заинтересовались этим делом. Если они опубликуют что-нибудь, то в первую очередь обыграю^ белые гардении. Ты знаешь, как это делается, Дуг?

— Еще бы, — улыбнулся Селби. — Заголовок во всю страницу: «Цветы смерти» — или что-нибудь столь же оригинальное.

— Ну нет, вовсе не так скверно, — заверила его девушка. — Твой заголовок использует лишь воскресное приложение, и то месяцев через шесть. Ну да ладно, главное, что они заинтересовались и дали мне кое-какую информацию.

— Какую именно? — спросил Брэндон.

— Прошлым вечером Фред Альбион Рофф зарегистрировался в отеле «Пальма-Виста».

— Так вот где он остановился, — пробормотал шериф, снял ноги со стола и потянулся за карандашом. — Я как раз просил полицию выяснить это. Кто-нибудь навещал его там?

— Не знаю, — сказала Сильвия, — но мне стало известно кое-что другое.

— Что именно?

— Телефонные счета показывают, что в восемь сорок пять вечера он звонил в Мэдисон-Сити по номеру шестьдесят девять восемьдесят два и разговаривал пятнадцать минут.

Брэндон лишь присвистнул в ответ.

До Селби не сразу дошел смысл сказанного.

— Шестьдесят девять восемьдесят два, — повторил он, переводя взгляд с Сильвии на Брэндона.

И шериф освежил память экс-прокурора.

— Это, — произнес он, — номер адвокатской конторы Инес Стэплтон.

Селби от изумления ничего не смог ответить и лишь в недоумении смотрел то на шерифа, то на девушку.

Брэндон метко швырнул недокуренную сигарету в большую латунную пепельницу и заявил мрачно:

— Что ж, посмотрим, что она на это скажет.

— Но, послушай, Рекс, Инес ничего не станет скрывать, когда дело идет об убийстве. Если этот человек говорил с ней…

— Я бы не был так уверен на твоем месте, — возразил Брэндон. — Инес — адвокат, и, поверь мне, она превращается в первоклассного специалиста. Сейчас она ведет дело о спорном наследстве в миллион долларов, и, если состоялся телефонный разговор, разглашение содержания которого может нанести ущерб ее клиентам, у нее хватит ума и решимости держать рот на замке.

Сильвия многозначительно взглянула на шерифа.

Брэндон выключил настольную лампу и спросил Селби:

— Ты пойдешь со мной, Дуг?

Селби отрицательно покачал головой.

— Я сообщу тебе о результатах, Сильвия, — сказал шериф.

— Это было бы здорово. Сведения исходят от меня, и я имею право на первоочередную информацию для статьи. Лос-анджелесская газета ждет моего звонка.

— Я дам тебе знать.

— А сама ты разве не пойдешь? — спросил Селби.

Девушка ответила спокойно:

Мне лишь надо узнать, что она скажет. Мое присутствие подействует на нее, как красная тряпка на быка. Мы никогда ничего не узнаем, если она почувствует, что именно я могу написать статью для тазеты.

— Ну, я не думаю, что она испытывает к тебе такие чувства, — сказал Брэндон.

— А я думаю, — ответила Сильвия.

В комнате воцарилось молчание. Селби взглянул на часы и объявил:

— Ты, Сильвия, отправляешься со мной ужинать.

После недолгого колебания Сильвия сказала Брэндону:

— Ты найдешь нас в новом гриль-баре на Оак-стрит, Рекс. Но дай знать мне сразу, как только что-нибудь узнаешь.

— Хорошо.

— Не могу поверить, — пробормотал Селби. — Я разговаривал с Инес полчаса назад.

Сильвия Мартин в ответ лишь многозначительно промолчала.

Глава 12

За ужином, состоящим из рубленого бифштекса (единственное мясное блюдо в меню), запеченного картофеля и салата, Селби внимательно изучал выражение лица Сильвии Мартин.

— Чем вызван этот экзамен? — спросила девушка. Селби ответил с ноткой сожаления в голосе:

— Мне грустно, что я выпал из обоймы, Сильвия. Ты похожа на ищейку, идущую по горячему следу, а я… я стою где-то на обочине. Мне бы так хотелось быть в одной команде с тобой. Только сейчас я осознал, как много воды утекло со времени нашей последней встречи.

— Но ты еще вернешься, Дуг?

— Только, видимо, не в качестве окружного прокурора.

— Скорее всего, нет, — согласилась она. — Ты приедешь, весь увешанный наградами, с глубоким пониманием людей и жизни, на тебя будет огромный спрос как на адвоката по самым крупным делам. Ты будешь становиться все значительнее и значительнее, прибавишь в весе и в достоинстве, станешь юристом в крупной корпорации и будешь снисходительно улыбаться, когда я буду брать у тебя интервью о слиянии двух электроэнергетических компаний.

— Я непременно посвящу тебя во все тонкости, — заверил ее Селби.

— Наверное, — поддержала его девушка, — ты позволишь мне миновать секретаря твоего секретаря, затем самого секретаря и вступить в святилище. Ты будешь толстым, самоуверенным и процветающим, и ты сообщишь мне, что только что заключенное соглашение является важнейшим событием для нашего графства за десятилетия, оно принесет дешевую энергию в этот регион и тем самым позволит крупным предприятиям воспользоваться открывающимися возможностями… Да неужели жизнь должна следовать таким законам?

— Каким, Сильвия?

— Законам, цо которым успех ведет к благосостоянию, жирку и самоуверенности?

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Так подумай сейчас, Дуг. Ведь ты возвратишься к нам героем, преуспеешь во всех своих начинаниях. Может быть, есть дела получше, чем организация слияния электроэнергетических компаний? Возможно, ты сможешь заняться чем-то действительно большим, тем, что улучшит жизнь людей.

— Именно слияние компаний сделает это. Появится много новых рабочих мест, работы…

— Работы! — прервала она его. — В этом вся проблема. Только потому, что мы прошли через тридцатые годы, мы не думаем ни о чем, кроме материальных ценностей.

— Послушай, я не намерен без борьбы уходить с прибыльного поста юриста крупной корпорации, увольнять секретаря моего секретаря и самого секретаря, а также позволить, чтобы соглашение о слиянии не было заключено.

Сильвия улыбнулась в ответ:

— Мне кажется, ты без борьбы не уступишь ни в чем. Ладно, вернемся к нашим убийствам, а слияние энергетических компаний пусть подождет естественного хода истории Мэдисон-Сити и дальнейшего развития корпоративного права.

Оба рассмеялись.

— Мне хотелось бы напасть на след той пары, что сошла с поезда. Эта маленькая пожилая женщина не выходит у меня из головы.

— Та, с белой гарденией?

— Да, она — личность, настолько цельный тип, что я не представляю ее каким-то образом замешанной в убийстве.

— У тебя нет никаких оснований подозревать ее.

— Бесспорно, она не замешана, — продолжал Селби, — но так же бесспорно, что с нашим делом здесь есть какая-то связь. Я многое бы дал, чтобы узнать, что стоит за белыми гардениями и поездкой Карра на вокзал.

— Ну уж этого тебе от Старого АБК никогда не узнать.

— Давай предположим, — задумчиво произнес бывший прокурор, — что Рофф собирался встретить двух пассажиров поезда. Допустим, Рофф заказал белые гардении, чтобы быть готовым к встрече свидетелей.

— Свидетелей?

— Они должны быть таковыми, — сказал Селби. — Я не представляю их в иной роли.

— Но свидетели чего?

— Хотел бы я знать.

— Ну хорошо, допустим, они свидетели. Что происходит потом?

— Потом на сцене тихонько появляется Карр и набрасывает на них свою сеть.

Сильвия аккуратно положила нож и вилку на тарелку и спросила:

— Да ты осознаешь, что говоришь?

— А что?

— В том случае, если ты прав, Карр должен был знать, что Рофф мертв и не может встретить поезд. Он должен был знать, что без страха может приколоть белую гардению и представиться именно тем, кого свидетели предполагали встретить.

— Если, конечно, это были свидетели, — вставил Селби.

— Дуг, но это же означает, что Карр замешан в убийстве по самые уши.

— Я просто говорю о Роффе и о том, что он заказал гардении, — осторожно сказал Селби.

— Продолжай, пожалуйста.

— Если попытаться свести концы с концами, — продолжал Селби, — то весь рассказ Карра о том, что случилось с теми пассажирами, весьма сомнителен, особенно в части, касающейся времени.

— Совершенно верно, — поддержала собеседника Сильвия. — Объяснения звучат весьма логично и убедительно, пока ты слышишь их из его уст. Лишь после того, как ты уходишь от Старого АБК, начинаешь понимать, что в изложении фактов он оставил для себя массу лазеек, чтобы выскочить в случае необходимости.

— Допустим, он подобрал этих двоих на железнодорожном вокзале, оттуда проехал на автобусную станцию, провел там пять — десять минут, вышел и отправился по ресторанам в поисках Аниты Элдон. Остается еще масса времени, которое не покрывается этими событиями. И я не думаю, что он сумел так просто узнать на автобусной станции, что Анита пошла в кафе. Скорее всего, она сумела его об этом известить каким-то образом.

— Куда ты гнешь, Дуг?

— Я интересуюсь, — сказал Селби, — не включал ли поиск клиентки и визит в отель.

— Допустим, включал, что из того?

— В таком случае там он вполне мог увидеть Генри Фарли.

— Значит, ты все-таки считаешь Фарли отравителем?

— Не знаю, — задумчиво протянул Селби. — Просто я пытаюсь реконструировать возможные действия Карра. Я…

Они услышали звук шагов в коридоре между кабинками, Селби поднялся на ноги, чтобы оказаться выше перегородки.

— Это Рекс. Похоже, он вне себя.

Брэндон заметил поднятую руку Селби и подошел.

— Ну как? — спросила Сильвия.

— Никаких комментариев, — последовал ответ.

Ее лицо залилось краской.

— Ты что, не собираешься мне ничего рассказать?

— Я все рассказал, полностью, процитировал полностью: «Никаких комментариев».

— Она ничего не сказала о телефонных переговорах?! — изумленно воскликнул Селби.

— Именно.

Судя по выражению лица Селби, он был потрясен таким поворотом событий:

— Я просто отказываюсь поверить в это, Рекс.

— Ты сказал ей о том, что мы сумели выяснить? — спросила Сильвия Мартин.

— Я сказал, что хочу узнать о ее телефонном разговоре с Фредом Роффом вчера вечером. Она прикинулась, будто не понимает, о чем речь, и мне пришлось привести факты. Я сказал, что беседа продолжалась двадцать минут, что Рофф рассчитался в отеле и ранним автобусом отбыл в Мэдисон-Сити, что там он. отправился в гостиницу, зарегистрировался и был убит, что я расследую это убийство и хочу все знать о возможных его мотивах.

— Как она восприняла твои слова?

— Слушала, пока я не кончил, начала было что-то говорить, но тут же умолкла, подумала минуту, посмотрела мне прямо в глаза и заявила: «Никаких комментариев».

— Что же ты предпринял? — спросил Селби. — Проходи, Рекс, присоединяйся к нам и поешь.

— Спасибо, но я отправляюсь домой. Там меня ждет ужин.

— Ну хорошо, выпей хоть чашку кофе.

— Спасибо за приглашение, но вам есть о чем поговорить и без меня, кроме того, моя жена уже наверняка заждалась. Поразмыслите над тем, что я вам рассказал.

— Не могу поверить, — повторил Селби.

— Я здорово разозлился, — признался шериф, — и сгоряча наговорил ей много лишнего. Поначалу я просто не поверил своим ушам. В общем, я вышел из себя, и она тоже.

— Инес была не одна? — поинтересовался Селби.

— Там присутствовала женщина, очень приятная, лет шестидесяти с лишним. Инес меня ей не представила.

— Такая седовласая, располагающая к себе? — спросил Селби.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Ты не считаешь, что присутствие этой женщины помешало Инес поделиться с тобой информацией?

— С какой стати? — ответил шериф. — Но даже если й так, почему нужно так себя вести? Она вполне могла попросить эту даму подождать минутку в приемной или выйти туда вместе со мной. Прежде чем начать говорить, я дал ей время избавиться от клиентки, сказал, что хочу ее кое о чем спросить, не желаю мешать, но все же тороплюсь. Однако Инес предложила мне высказаться, что я и сделал.

— Даже со мной она не смогла бы поступить хуже, — сказала Сильвия. — Поэтому я сама задам ей несколько вопросов от имени газеты.

— Как я понимаю, — продолжал Брэндон, — Инес либо защищает кого-то, и ее положению в таком случае не позавидуешь, либо она выяснила из телефонного разговора нечто такое, что хочет сохранить в тайне.

— Наверное, так и есть, — согласился Селби. — Бедняжка Инее, она цопала в скверную историю.

— Тоже мне, «бедняжка Инес», — передразнила его Сильвия. — Она достаточно хорошо знает Рекса Брэндона, чтобы быть уверенной — любая конфиденциальная информация останется таковой, если об этом предупредите и…

— Нет, — возразил Селби, — она могла бы так поступить, если бы это касалось ее личных интересов, но она адвокат, защищающий интересы клиентов.

— Ну ладно, — заявил Брэндон, — я пошел домой. Она сама обеспечила свое ближайшее будущее и может им наслаждаться. Что же касается меня, то я все равно узнаю о содержании разговора и сделаю его достоянием всех через…

— Через статью на первой полосе «Кларион», — улыбаясь, подхватила Сильвия, заметив, что Брэндон подыскивает-нужное слово.

— Ну, я пошел, — сказал шериф.

— Передай жене, что я забегу повидаться с ней.

— Сделаю. Она очень ждет тебя. Приводи с собой Сильвию.

— Хоть я и трудящаяся женщина, но думаю, что все же смогу выкроить время для визита, — рассмеялась Сильвия.

Напряженная походка Брэндона, покидавшего гриль-бар, показывала, что шериф все еще был сердит.

— Вернемся к тем двум свидетелям, — сказал Селби. — Что нужно сделать, чтобы их найти?

— Мы пробовали искать на автобусной станции, в меблированных комнатах и гостиницах — все безрезультатно.

— У вас есть их описание?

— Еще бы. Кажется, если потребуется, я смогу написать их портреты. Мне надо найти их, чтобы привнести в статью немного человечности.

— Давай займемся дедукцией, — предложил Селби.

— Я так и думала, что ты решишь этим заняться, — радостно заявила Сильвия*.

Селби в ответ лишь ухмыльнулся:

— Начнем с рабочей гипотезы. Допустим, Карр встретился с этими пассажирами поезда отнюдь не случайно. Предположим, первоначально их намеревался встретить Рофф. Предположим также, что пребывание Роффа в Мэдисон-Сити каким-то образом связано со спором о наследстве.

— Ты постоянно возвращаешься к этому делу, Дуг.

— Разговор шерифа с Инес так поразил меня, что я не могу не думать о существующей здесь связи. Пока это всего лишь допущения, которые могут оказаться ложными. Но могут быть и правильными, однако прежде всего их следует собрать воедино и расположить по порядку.

— Ну хорошо, ты сделал допущения, они выглядят вполне логичными. Что дальше?

— Дальше вполне логично будет предположить, что те двое, что сошли с поезда к были встречены Карром, являются свидетелями чего-то.

— В этом случае их показания могут быть как благоприятны для Карра, так и неблагоприятны, — дополнила Сильвия.

— Логичнее предположить последнее. В противном случае Карр не старался бы увезти их подальше. Но, пока у нас нет определенного ответа, следует рассмотреть обе возможности.

Предположим сначала, что они — свидетели, неблагоприятные для Карра. В этом случае он захочет их отправить подальше и держать там до тех пор, пока суд не примет решения по спорному завещанию.

А теперь допустим, они — свидетели в его пользу. В этом случае он получает у них письменные, нотариально заверенные показания и заботится о том, чтобы никто не смог оказать на свидетелей влияния до тех пор, пока они не появятся в суде.

Селби замолчал, ожидая комментариев со стороны Сильвии.

— Но если это свидетели не в пользу Карра, они вряд ли позволили бы ему изолировать их.

— Это зависит от того, насколько они сами понимают значение своих показаний.

— Значит, ты считаешь, что Карр извлек пользу из убийства?

— Пойми меня правильно, Сильвия. Я лишь рассматриваю возможность следующей ситуации. Фред Альбион Рофф работает совместно со Старым АБК и должен встретить определенный поезд. Карр не полностью доверяет своему партнеру и решает проверить его действия. Предположим, Роффа убивает неизвестное лицо или лица. Допустим дальше, что официант Генри Фарли поднялся в номер забрать поднос и нашел Роффа мертвым на полу. По совершенно понятным причинам и особенно учитывая свое прошлое, он не хочет быть в центре внимания. Мы считаем, что он не убийца. Итак, как бы он тиог поступить в данных обстоятельствах?

— Ты полагаешь, он выскочил из номера, побежал к телефону, позвонил Карру и заявил, что должен немедленно встретиться с ним?

— Что-то в этом роде. Он мог знать или не знать, что Карр и Рофф связаны между собой.

Сильвия задумчиво кивнула, соглашаясь со словами Селби.

— Итак, Фарли сказал Карру, что Рофф мертв. Карр в свою очередь советует Фарли держать язык за зубами и, если его заберет полиция, вызвать адвоката, то есть самого Карра, а он, явившись, сделает официанту выговор за то, что тот не поделился сведениями с властями, и принесет свои извинения.

— В чем смысл этой комбинации, Дуг?

— В том, что никто не услышит версии самого Фарли. У полиции не будет его заявления. Карр приходит к Брэндону, просит прощения и говорит шерифу то, что мог бы сказать Фарли; если бы заговорил с самого начала; после этого адвокат добивается освобождения Фарли по закону о неприкоснойенности личности и сообщает, что тому не следует ничего говорить, так как Карр все за него уже изложил.

— Ты убедил меня, Дуг. Что будем делать теперь?

— Свидетелей могли разместить в отдаленном отеле или же отвезти в близлежащий город, посадить на автобус и отправить в неизвестном направлении, — сказал Селби. — Сколько у тебя бензина?

— Достаточно, — заявила Сильвия, отодвигая тарелку. — Когда мы стартуем?

— Немедленно.

Глава 13

Отель «Палас» во Флора-Виста оказался трехэтажным кирпичным зданием, окруженным огромными развесистыми деревьями. Длинная, широкая веранда, купола на крыше, вычурные решетки балконов являлись немыми представителями ушедщего в небытие архитектурного направления.

Было почти одиннадцать, когда Селби и Сильвия Мартин вошли в старомодный вестибюль с высоченным потолком. Свет уже был частично погашен, ярко освещалось лишь пространство за стойкой регистрации.

Монотонное повторение вопросов, которые он безуспешно задавал уже много раз за этот вечер, придало голосу Селби ровное, безличное звучание:

— Скажите, сегодня в течение дня у вас не поселялась женщина, одетая в черное, лет шестидесяти — шестидесяти пяти, волосы с проседью, темные, глубоко посаженные глаза, возможно, к жакету приколот букетик белых гардений?( Со мной мисс Мартин из газеты «Кла-рион» в Мэдисон-Сити, и мы пытаемся найти…

— Вы говорите о Хэтти Ирвин, не так ли?

— Прибыла откуда-то из Канзаса? — спросил Селби, его голос вновь, обрел живые интонации.

— Верно, из Эмпалма, Канзас.

Селби с трудом сдерживал охватившее его возбуждение.

—. Нам хотелось бы поговорить с ней. Она сейчас у себя?

— Да, в своем номере и, вероятно, уже улеглась спать, — ответил дежурный. — Час назад она спускалась сюда и заметила, что приближается ее время отхода ко сну.

— Позвоните ей, пожалуйста, — попросил Селби и добавил: — Это очень важно.

После недолгого колебания дежурный клерк подключил линию и нажал на ключ вызова.

Через пару секунд он произнес:

— Миссис Ирвин, здесь, в вестибюле, два человека, они хотели бы встретиться с вами… Говорят, это важно… Хорошо, я им передам. — Вытащив телефонный штеккер из гнезда на панели, дежурный обратился к Селби: — Она просит подождать минут пять и потом подняться. Номер триста два.

Селби кивком поблагодарил клерка. Он чувствовал, как пальцы Сильвии впились в его локоть.

— А не остановился ли здесь случайно и мужчина, тоже из Канзаса? — спросил он. — Зарегистрировался сегодня. Лет примерно…

— Кроме нее, у нас из Канзаса никого нет. В гостинице всего двое мужчин: коммивояжер из Сан-Франциско и еще один человек из Денвера. Коммивояжера я знаю очень хорошо, а гость из Денвера у нас впервые.

— Сутулый, лет пятидесяти?

— Нет, ему можно дать лет тридцать пять, шатен, серые глаза…

— Это явно не тот, кто нам нужен, — сказал Селби. — Думаю, мы сможем все выяснить у миссис Ирвин.

Селби отошел от стойки й провел Сильвию к обитым кожей креслам, стоящим в полумраке огромного вестибюля. С такого расстояния дежурный не мог услышать их разговор.

Сильвия уселась на закругленный подлокотник.

— Боже мой, Дуг, я слишком взволнованна, чтобы сесть в кресло и расслабиться. Вот будет здорово, если мы откопаем что-то, связывающее Карра с убийством, и…

— Спокойно, спокойно, — охладил ее пыл Селби. — Пока мы знаем лишь то, что, действуя согласно нашей гипотезе, достигли первого объекта, правильно вычислив его местонахождение. Но неизвестно, что нам откроется после изучения этого объекта. Необходимо максимально использовать наши глаза, уши и мозги, естественно. Но как минимум мы сможем узнать, что Карр ей сказал. Уже одно это дорогого стоит. До этого мы лишь теоретизировали, а теперь пойдем по горячее му следу. Куда он нас приведет, никто сказать не может. Поднимайся, пошли к ней. К тому времени, когда мы будем на третьем этаже, пять минут уже истекут.

Они вошли в автоматический лифт, который мгновенно вознес их на третий этаж.

Селби постучал в дверь триста второго номера.

Хэтти Ирвин явно уже находилась в постели, когда зазвонил телефон, но сумела достойно подготовиться к появлению визитеров. За короткий срок она успела привести в порядок кровать и даже прикрыть ее стеганым покрывалом. Миссис Ирвин натянула платье, хотя ее ноги по-прежнему оставались в ночных шлепанцах. Волосы были гладко зачесаны назад и собраны у затылка в пучок.

Карие, глубоко посаженные глаза внимательно смотрели на посетителей. Взгляд ее потеплел, когда она узнала Селби.

— Вот это встреча! — воскликнула миссис Ирвин.

Селби улыбнулся в ответ:

— Мы ехали в одном вагоне, миссис Ирвин.

— Я вас запомнила. Вы так славно выглядите в форме. У меня внук служит. Правда, он всего лишь рядовой, но хороший мальчишка. Очень хороший мальчишка. Я не видела его в мундире, но готова держать пари, что в нем он еще красивее, чем обычно. Вы кто — капитан?

— Майор, — ответил Селби. — А это мисс Сильвия Мартин, она газетный репортер.

— Ах вот как, репортер, значит. Присаживайтесь. Как вы ухитрились найти меня и что вы хотите?

— Нам нужна информация, — сказал Селби. — Видите ли, мисс Мартин работает в газете в Мэдисон-Сити, а вы сошли с поезда как раз в этом городе.

— Правильно. Сегодня утром примерно в*десять сорок. По расписанию поезд должен был прибыть в десять тридцать две, но опоздал на восемь с половиной минут.

— Так все и было, — подтвердил Селби, улыбнувшись Сильвии. — В Мэдисон-Сити у вас есть друзья, миссис Ирвин?

— Откуда у меня могут появиться друзья в Мэдисон-Сити? Первый раз в жизни я покинула Канзас, если не считать одной давнишней поездки в Айову.

— Но кто-то, видимо, встречал вас на станции?

— О да. Представитель туристического агентства. Хотя там, видимо, — произошло какое-то недоразумение.

— Агент назвал свое имя?

— Нет. Понимаете, получилась своего рода ошибка.

Сильвия спросила ласково:

— Не могли бы вы рассказать подробнее?

— Ну что ж, пожалуйста. Я выиграла эту поездку в Калифорнию.

— Выиграли поездку в Калифорнию? — недоверчиво переспросила Сильвия.

Женщина утвердительно кивнула с довольным выражением лица.

— Может быть, вы расскажете, что-произошло сразу после вашего приезда в Мэдисон-Сити? — предложил Селби. — Мне кажется, перед тем, как выйти из вагона, вы прикололи к жакету букетик белых гардений, не так ли?

— Да, так.

— Это был своего рода опознавательный знак, чтобы вас смогли встретить?

— Да. Служащий агентства должен был встретить меня. Оказывается, нас было двое в поезде, но я ничего не знала о другом человеке. Он ехал в сидячем вагоне. И как только человеческий организм может выдержать такое путешествие?! Совершенно не представляю. Но он выиграл именно такой вид транспорта и предпочел поездку домашнему времяпрепровождению. Наверное, набрал меньше очков, чем я. Мне сказали, что мои ответы были практически безукоризненны — на девяносто восемь процентов.

Селби и Сильвия обменялись взглядами.

— Расскажите нам о конкурсе, миссис Ирвин.

— Ничего особенного в нем не было. Знаете, иногда вам присылают по почте вопросы. Участие было бесплатным, там даже имелся оплаченный конверт с обратным адресом. Надо было ответить на несколько вопросов и разглядеть как можно больше человеческих лиц, скрытых в рисунке… Такая картинка: деревья, ферма, фургон, а если повернуть ее вверх ногами, то возникает женское лицо на фургоне, мужское — на деревьях и так далее.

Ее рассказ сопровождался движением указательного пальца, который, как бы подчеркивая триумф победы, рисовал в воздух? воображаемую картину.

— Что же было дальше? — спросил Селби'.

— Я ответила на все вопросы, отыскала лица и отправила конверт. Ноли подумать не могла, что добьюсь такого успеха. Однако через некоторое время позвонил представитель компании. Он был страшно взволнован, назначил мне встречу в гостинице и, когда свидание состоялось, сообщил, что я выиграла первый приз — путешествие в Калифорнию. Мне надо было выезжать практически немедленно, потому что были трудности с железнодорожными билетами. Вы знаете, я даже немного забеспокоилась.

— Но почему?

— Ну как же, всем известны теперешние ограничения, всякие ненужные поездки не поощряются, поэтому представитель фирмы, объявившей конкурс, нервничал. Оказывается, они затеяли это дело еще до введения ограничений и теперь начали волноваться, вдруг йх деятельность станет известна властям.

— Значит, они попросили вас никому ничего не рассказывать? — сочувственно спросила Сильвия.

— Да, не распространяться о выигрыше. Не то чтобы в этом было нечто ужасное, как они сказали, просто не стоило кричать на всех перекрестках, куда и почему я еду.

— Понятно, — протянул Селби. — И они дали вам билет.

— Точно. Билет первого класса и деньги на ужин в вагоне-ресторане. Рассчитали все расходы, включая чаевые проводнику вагона. Наверное, они думают, что я миллионерша какая-нибудь и стану разбрасываться долларами на чаевые для проводников. Я дала проводнику гораздо меньше, чем рассчитывало туристическое агентство, и сэкономила на этом. Ведь железнодорожная компания оплачивает его работу, и он лишь выполнял то, за что получает деньги.

— Вы не помните названия фирмы, объявившей конкурс?

— Я его и не знала никогда, — заявила миссис Ирвин. — Вроде бы они занимаются производством продуктов к завтраку и хотели прорекламировать новый продукт. Я о нем никогда не слыхивала и, по совести, не представляю, какую пользу они могут извлечь, посылая меня в Калифорнию. Правда, они заявляют, что в конкурсе принимают участие тысячи людей и рекламная кампания Идет. Но что касается меня, клянусь, я не помню даже названия рекламируемого продукта.

— И в Мэдисон-Сити вас, разумеется, сопровождал представитель компании?

— Что вы, конечно нет. Они сказали, что меня поручают заботе туристического агентства. Так, по их словам; поступают все крупные компании. Сами они не способны обеспечить каждое путешествие, но имеются агентства, специализирующиеся на обслуживании туристов, и рекламные отделы прибегают к их услугам.

— Чтобы вас могли опознать по приезде в Мэдисон-Сити, вы должны были приколоть белую гардению?

— Да.

— И представитель туристического агентства тоже должен был появиться с белой гарденией в петлице?

— Да, так мне сказали.

— Итак, когда вы приехали в Мэдисон-Сити, этот представитель вас встретил и взял на себя заботу о вас?

— Правильно.

— Он и доставил вас сюда?

— Да. Мы проведем первую ночь здесь. Я не имею понятия, сколько времени мы пробудем в этом отеле. Агент выразился на этот- счет как-то туманно, но мне это не стоит ни цента, и, кроме того, я путешествую по окрестностям. В Сакраменто живет моя племянница, и я поинтересовалась у представителя компаний, поедем ли мы туда. Он ответил, что пока не знает, все будет зависеть от различных обстоятельств. Вы же понимаете, что с транспортом сейчас очень сложно, но этот человек был весьма любезен.

— Он поселил вас здесь?

— Да, и оплатил номер.

Селби слегка нахмурился.

— Но после того, как вы сошли с поезда, миссис Ирвин, тот человек с гарденией не мог доставить вас в гостиницу. У него просто не было времени приехать сюда и…

— О, тот, кто встретил меня, был вовсе не представителем туристического агентства, произошла ошибка.

Селби заметил, что оживленное выражение исчезло с лица Сильвии после того, как смысл сообщения миссис Ирвин полностью дошел до нее.

— Вы сказали «ошибка»? — переспросил Селби.

— Да, представьте себе! Произошла ошибка. Как выяснилось, он встречал кого-то еще, но, увидев белую гардению, подошел ко мне, заговорил и предложил поехать с ним. Потом он заметил того мужчину, который выиграл второй приз в конкурсе, забрал его и отвез нас обоих в центр города. Водитель автомобиля был очень, очень мил.

— Ну а что потом? — спросил Селби.

— Оказалось, произошла путаница. Тот, кто должен был нас встречать, немного опоздал. Он увидел нас сидящими в автомобиле, а в это время тот, встречавший, ушел в здание автобусной станции и…

— Я правильно понял, что человек, встретивший вас на станции, на самом деле должен был встретить кого-то другого? — перебил ее Селби.

— Да.

— Сколько времени он оставался в помещении станции?

— О, не очень долго, как мне кажется. Не знаю. Мы провели в машине минут десять, пока не появился тот, кто должен был нас встретить. Он страшно извинялся.

— У него тоже была белая гардения?

— Нет. Он узнал нас, потому что выяснил на железнодорожном вокзале, на какой машине мы уехали. Мы пересели в его машину, этот человек очень сожалел, что все получилось так нескладно, он объяснил, что явля-' ется представителем туристического агентства.

— Итак, вы пересели из одной машины в другую?

— Да, верно.

— Пересели оба?

— Да.

— И что потом?

— Потом мы приехали сюда и поселились в гостинице.

— Вы знаете имя человека, выигравшего второй приз? — спросил Селби.

Да, его звали… минуточку… какое-то странное имя. Что-то вроде Кастла, нет, не так… Хасл — точно. Х-а-с-л, Карл Хасл.

— Что случилось с ним? Он здесь, в гостинице?

— Нет, он выиграл другой маршрут. Не такой интересный, как я. У него лишь второй приз. Я ведь заняла первое место, вы помните? Не могла себе представить, что средидысяч людей, приславших ответы, я…

— Значит, насколько я понимаю, — сказал Селби, — этот человек из агентства доставил вас сюда и поехал дальше вместе с Хаслом?

Она беспомощно посмотрела на бывшего прокурора и покачала головой.

— Следовательно, вам не известно, куда направился Хасл?

— Нет. Человек из агентства позаботился о нем.

Селби метнул на Сильвию предупреждающий взгляд.

— Значит, сотрудник агентства остановился в этом же отеле?

— Да.

— Человек лет тридцати пяти с темными волосами и серыми глазами?

Точно. Его фамилия Флорис. Очень милый молодой человек.

— Вы случайно не помните, какой номер он занимает?

— Я не знаю. Он привез меня сюда, предложил зарегистрироваться, а сам отправился покупать бензин для своего автомобиля. Когда он вернулся, я уже находилась в своем номере. У него были еще какие-то дела. В течение дня я видела этого молодого человека лишь один или два раза. Он говорил мне, что туры такого рода требуют тщательной организации и поэтому ему приходится советоваться с руководством компании.

—' Минуточку, — прервал ее Селби. — Оставайтесь здесь. Сильвия, хочешь побыть с ней?

— Не хочу, — ответила Сильвия. — Я пойду с тобой. Подождите здесь, миссис Ирвин, мы мигом вернемся. Возникло одно обстоятельство, которое нам надо немедленно проверить.

Селби и Сильвия выскочили из номера, оставив бедную женщину в полном недоумении.

Дежурный оторвал взгляд от иллюстрированного журнала.

— Скажите, — спросил Селби таким тоном, будто эта идея только-только осенила его, — фамилия этого человека из Денвера — Флорис, не так ли?

— Да, Элмер Д. Флорис.

— Ну надо же! — воскликнул Селби. — Подумать только! А какой номер он Занимает?

— Триста четвертый.

— Не звоните ему, — попросил Селби. — Бывают же совпадения! Все-таки мир наш действительно тесен.

Казалось, что ползущая, словно улитка, кабина лифта никогда не достигнет третьего этажа.

— В соседнем с ней номере, — прошептала Сильвия. —

Дуг, а не мог он подслушать нас? '

— Трудно сказать, — ответил Селби, — во' всяком случае, он не мог не слышать телефонного звонка. Уверен, этот тип ускользнет из наших рук…

— Но все это означает, что Карр сказал правду, не так ли? — спросила Сильвия.

Селби усмехнулся:

— Это означает лишь то, что Карр способен подтвердить каждое сказанное нам слово, каждый факт. Этот Флорис — звено, способное разорвать цепь, ведущую к АБК…

Лифт дернулся и остановился, непереносимо медленно автоматическое устройство отпустило двери, которые неторопливо скрылись в пазах, открывая выход.

Сильвия и Селби выбежали в коридор.

— Стань сбоку от двери, — сказал Селби, — мы не знаем, что этот тип может выкинуть.

Он постучал.

Ответа не последовало.

Селби постучал еще раз.

Из комнаты не доносилось ни звука.

Селби взялся за дверную ручку.

Она повернулась без труда. Дверь не была заперта, она распахнулась. Селби мгновенно нащупал на стене у дверного косяка выключатель и повернул его.

Номер был пуст, но в воздухе еще витал аромат только что выкуренной сигары, а на столике валялся открытый журнал.

Селби вошел в номер. Подойдя к столику, он положил ладонь на сиденье стоящего рядом с ним кресла и сказал:

— Еще теплое.

— Что это значит? — спросила Сильвия. — Думаешь, он…

— Птичка улетела. Он либо просто слышал наш разговор из соседней комнаты, либо у него было ка-кое-jo подслушивающее устройство, прикрепленное к стене.

Селби быстро подошел к телефону, схватил трубку и, услышав через несколько секунд ленивый голос дежурного, сказал резким, начальственным тоном:

— Если человек, зарегистрировавшийся под именем Элмера Флориса, появится у стойки, задержите его до моего прихода, я немедленно спускаюсь вниз.

Не дав возможности удивленному клерку ответить, Селби бросил трубку и побежал к лифту. Кабина оказалась на нижнем этаже, и Селби, не дожидаясь ее прихода, помчался через две ступеньки вниз по лестнице.

Тяжелые шаги грохотали по деревянным ступенькам, словно лавина, катящаяся с гор.

На лице клерка были написаны изумление и подозрительность.

— Что здесь происходит? Мне показалось, вы знаете этого человека.

— Он уехал?

— Он спустился вниз почти сразу после того, как вы поднялись на третий.

— И вы позволили ему расплатиться и…

— Все было уже уплачено заранее. Авансом. Так в чем же все-таки дело?

Селби схватил трубку стоящего на конторке телефона.

— Дайте нам междугородный, — сказал он, — и соедините с шерифом Мэдисон-Сити. Как можно быстрее, пожалуйста. Скажите по линии, что у нас чрезвычайное событие и нужна быстрая связь.

Не прошло и минуты, как в трубке раздался голос Рекса Брэндона.

— Рекс, — начал Селби, — мы во Флора-Виста, в отеле «Палас». Человек, которого ты разыскиваешь, только что сбежал отсюда. Примерно тридцать пять лет, темные волосы, светло-серые глаза, одет в… подожди, не бросай трубку. — Селби повернулся к дежурному: — Как он был одет?

— Деловой темно-синий в светлую полоску костюм.

— Пальто?

— Висело на руке.

— Сумка?

— Да, легкая дорожная сумка. ч

Селби передал полученную информацию шерифу.

— Скорее всего, передвигается в своем автомобиле. Раскинь сеть на дорогах, Рекс. Остальное расскажем, когда вернемся в Мэдисон-Сити. Пусть полиция начинает работу, предупреди дорожные патрули. Этот человек передвигается под именем Элмер Д. Флорис, но, скорее всего, это псевдоним.

Брэндон ответил резко и по-деловому:

— О’кей, Дуг. Начинаю работать. Когда ты мне расскажешь детали?

— Как только вернусь. С нами будет пассажир. Жди нас у себя в офисе. — Селби положил трубку и сказал дежурному: — Мы поднимемся назад к миссис Ирвин. Если она захочет неожиданно съехать… Сильвия, ты иди одна. Я подожду здесь, внизу.

— Что ей сказать?

— Она отправляется с нами в Мэдисон-Сити. Не говори слишком много. Пусть для нее это будет лишь частью ее путешествия.

Глава 14

Маленькая группа расселась вокруг стола в кабинете Рекса Брэндона. Хэтти Ирвин была в полном недоумении, но тем не менее даже не пыталась скрыть своего удовольствия от того, что оказалась в центре такого пристального внимания.

— Насколько я понял, — сказал Брэндон, когда она завершила свое повествование, — вы просто заполнили бланк и отослали его.

— Да, верно.

— После этого вам позвонил человек, назвался представителем компании и сообщил, что вы завоевали приз?

— Первый приз, — гордо заявила миссис Ирвин. — И звонивший был самим президентом компании.

— Первым призом явилось путешествие в Калифорнию со всеми расходами за счет фирмы?

— Точно.-

Брэндон посмотрел на сидевшего напротив него Селби.

— Ты не хочешь поспрашивать ее об этом деле, Дуг?

— Продолжай сам, Рекс.

После секундного колебания Брэндон произнес:

— Мне кажется, у тебя это получится лучше.

— Твои вопросы носят официальный характер, мои же ни к чему не обязывают.

— Мы без труда превратим их в официальные.

Селби лишь улыбнулся.

Глубоко вздохнув, Брэндон задал первый вопрос:

— Итак, вы приехали из Эмпалмы?

— Да.

— Вам ранее приходилось выступать свидетелем в суде?

— Никогда.

— Вы знали человека по фамилии Рофф, Фред Альбион Рофф?

— Нет, не знала, но мне знакомо это имя, — попадалось в газетах. Это наш знаменитый адвокат.

— А вы лично его никогда не встречали?

— Нет.

Брэндон придвинул к себе листок бумаги, на котором было написано несколько имен.

— Вы знакомы с женщиной по имени Инес Стэплтон? Она адвокат в нашем городе.

— Нет.

— Есть ли у вас знакомые в Калифорнии?

— Племянница в Сакраменто. Единственный человек в этих краях, которого я знаю.

— Вам знакома некая Марта Отли?

— Нет.

— А Элеонор Престон?

— Нет.

— Барбара Хонкат?

— Нет.

— Харви Престон?

— Нет.

— Тогда поговорим о Хасле — человеке с вашего поезда. Что вам о нем известно?

— Ничего. Я увидела его лишь после того, как сошла с поезда в Мэдисон-Сити. Человек с белой гарденией в петлице заговорил со мной и…

— Припомните, что он сказал.

— Улыбнулся очень обходительно и сказал: «Вы, видимо, тот человек, которого я разыскиваю».

— И на это вы ответили…

— Ну, я, конечно, сказала, что так оно и есть, потому что приняла его за представителя туристического агентства.

— Так о чем он с вами говорил?

— Сказал, что меня ждет машина и что, если я последую за ним, он доставит меня в центр города. В этот момент, увидев еще одного пассажира с белой гарденией, он пробормотал: «Странно», приблизился к нему и спросил: «Вы разыскиваете меня?» Когда пассажир ответил утвердительно, мне показалось, встречавший несколько удивился и сказал: «Ну что ж, садитесь в машину».

— Представитель агентства спрашивал, как вас зовут?

— По дороге в город, он поинтересовался, не являюсь ли я… этой… ну вот, теперь я не могу вспомнить имени.

— Анитой Элдон? — подсказал Селби.

— Похоже на то.

— Что вы ему ответили?

— Сказала, что я миссис Ирвин. Подумав с минуту, он спросил другого пассажира, как того зовут. Тогда я и услыхала его имя — Карл Хасл. Потом слово за слово выяснилось, что произошла какая-то ошибка, я предложила вернуться на вокзал, на что наш сопровождающий ответил, что правильнее всего будет отправиться В отель и ждать там.

— Что говорил Хасл?

— Да почти ничего.

Брэндон поднял умоляющий взгляд на Селби.

— Вы уверены, что не знаете ни Марту Отли, ни Элеонор Престон? — приступил к делу экс-прокурор.

— Никогда и не слыхивала о таких.

— У вас есть знакомые в Максвиле?

— Не приходилось там бывать.

— А знакомые в Мэдисон-Сити есть?

— Ни единой души.

— Этот человек, Элмер Флорис, тот, что увез вас, он о себе что-нибудь рассказывал?

— Очень мало. Хотя был страшно разговорчив. Толковал, не переставая, об окружающем ландшафте, красотах Калифорнии, спрашивал о Канзасе.

— О каких местах в Канзасе?

— Так, общие вопросы.

— Он интересовался кем-нибудь персонально?

— Нет.

— Итак, вы уверены в том, что ничего не знаете о Фреде Роффе?

— Об этом адвокате из Эмпалмы?

— Да-

— Только то, что читала о нем в газетах.

— Можете припомнить, что вы читали?

— Нет. Он о чем-то говорил. Все время выступал на банкетах и других подобных собраниях.

— Помните, о чем именно он говорил в своих речах?

— Бог ты мой! Конечно нет. Просто речи — знаете, те, которые произносят стоя во время ужина.

— Вы вдова?

— Да.

— Дети у вас есть?

— В живых нет. Сын умер. Внук сейчас служит в армии.

— Когда вы овдовели?

— Тринадцать лет назад.

— Каким собственным состоянием вы располагаете?

Губы миссис Ирвин сжались, образовав почти прямую линию.

— Это вас не касается, — выпалила она.

— Я лишь хотел спросить, — мягко улыбнулся Селби, — вы работаете или…

— Я всю жизнь содержала себя сама, а до того, как умер муж, я содержала и его. Он очень долго болел.

— Где вы работали?

— В разных местах.

— Какого рода это была работа?

— Помощь по домашнему хозяйству.

— Где вы работали в то время, когда посылали ответы на конкурсные вопросы?

— Я не понимаю, какое это вообще имеет отношение к происходящему?

Улыбка Селби стала еще обворожительнее.

— Честно говоря, я тоже не знаю, — произнес он. — Я просто пытаюсь составить общую картину, потому что там могут отыскаться ключи к делу, которое мы расследуем.

— Ну ладно, — сказала миссис Ирвин. — Хоть я и не понимаю, к чему весь этот шум, но все же сразу скажу: дела у меня шли очень даже хорошо. Я выиграла путешествие в Калифорнию, все мои расходы оплачены. Этот мистер Флорис был весьма мил и собирался отвезти меня в Сакраменто повидать племянницу. А что вы, джентльмены, теперь собираетесь мне предложить?

Селби с недоумением покосился на Брэндона.

Шериф высоко поднял брови и принялся скрести затылок.

— Так что вы собираетесь предпринять? — требовательно спросила миссис Ирвин.

— Мэм, — выпалил шериф, — будь я проклят, если знаю.

— Ну что ж, я совершенно не намерена тратить собственные, заработанные тяжким трудом деньги. Я выиграла оплаченное путешествие в Калифорнию и дорогу назад в Канзас. Вы, ребята, возникли у меня на пути и, я надеюсь, найдете способ возместить мои потери. Вы вспугнули мистера Флориса, ладно, это ваше дело. Я помню последние слова миссис Кенссетт. Это у нее я работала, когда выиграла приз. Она сказала мне: «Я никоим образом не возражаю, Хэтти, против твоего ухода, но ты должна быть абсолютно уверена в том, что эти люди, отправив тебя в Калифорнию, не оставят тебя там на бобах. Ты должна отстаивать свои права». Что я сейчас и делаю, шериф. Мне не хочется создавать вам лишние проблемы, но я собираюсь попутешествовать по~Калифорнии и вернуться домой. Я завоевала приз и желаю им воспользоваться.

Брэндон беспокойно поерзал в кресле.

— Поверьте, мэм, — начал он, — я просто не знаю, что мы можем сделать. Я собираюсь поговорить с окружным прокурором, возможно, мы оставим вас в качестве свидетеля, и в этом случае, естественно, возместим все ваши расходы. А сейчас, думаю, правильно будет поместить вас в отель. По крайней мере на некоторое время: А ты как думаешь, Дуг?

— Не хочу огорчать тебя, Рекс, но мои мысли в настоящее время мало что значат в Мэдисон-Сити. Если я их выскажу, боюсь, у Карла Гиффорда появятся собственные мысли, на сто процентов отличные от моих.

— Это верно, — не мог не признать шериф. — О’кей, мэм, я помещаю вас в отель. Но помните, вы не должны уезжать. Теперь вы наш свидетель.

— Свидетель чего? — спросила она.

— Вы попали прямо в точку, мэм. Будь я проклят, если знаю.

Глава 15

Все утро Селби провел с Рексом Брэндоном. Шериф, терпеливо и усердно пытаясь связать оборванные концы нитей, обращал внимание на мельчайшие детали. На имя Элмера Д. Флориса в штате не было зарегистрировано ни одного автомобиля нужной марки. Тщательная проверка показала, что человек по фамилии Флорис не появлялся ни в одном из отелей или меблированных домов в районе Флора-Виста после того, как поспешно покинул «Палас». Ни в одном из отходящих автобусов не был замечен пассажир, отвечающий описанию Флориса. Из полиции сообщили, что после телефонного запроса Брэндона были приняты меры к поиску Флориса, однако они не дали желаемого результата. Конечно, нельзя было исключить вероятность того, что полицейские не прилагали слишком много усилий, рассматривая это дело как самое заурядное задание.

И все утро Брэндон пытался добыть хоть какие-нибудь сведения, дополняющие информацию полицейских, но результат его усилий был нулевым.

Карл Гиффорд появился незадолго до полудня, излучая энергию и уверенность. Генри Фарли было предъявлено обвинение в умышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами, защищать его взялся А.Б. Карр. Так как Карр был занят в деле о наследстве, а суд назначен на завтра, предварительное слушание об убийстве должно было состояться во второй половине дня. Карр неофициально заверил Гиффорда, что не предпримет попыток добиться освобождения Фарли в ходе предварительного слушания дела. Старый волк неохотно признал, что имеется достаточно улик, чтобы любой непредвзятый судья вынес решение о том, что Фарли должен предстать перед судом. А при таком отношении со стороны Карра слушание превратится в пустую формальность, хотя, конечно, адвокат будет настаивать на невиновности своего подзащитного.

На лице Брэндона появились признаки некоторой обеспокоенности.

— Я пытаюсь определить, в каком же положении оказываемся мы, — ответил он, после того как Гиффорд заявил, что не замечает у шерифа энтузиазма.

— Мы окажемся хозяевами положения, — заявил Гиффорд. — У нас железные улики против этого парня. Карр, как бы ни старался, ничего не сможет поделать.

— Но, с другой стороны, получается, что мы ухватили за хвост единственного подвернувшегося нам под руку медведя. И если нам вдруг придется отпустить его, будет нелегко найти мягкое место, где мы смогли бы приземлиться.

— Мы вовсе не намерены отпускать хвост.

— Никогда нельзя быть заранее уверенным. Мне кажется, мы рановато делаем выводы. Тот факт, что Карр появится завтра в суде и спокойно согласится с его решением, означает, что мы будем вынуждены обвинить Фарли в убийстве перед судом присяжных.

— Ну так в чем проблема? Что здесь плохого?

— Да в том, что у нас недостаточно улик, чтобы добиться обвинительного приговора.

— До суда у нас еще будет время, — уверенно заявил Гиффорд. — Мы продемонстрируем мотив преступления и возможность его совершения. Мы предъявим орудия убийства и докажем, что они принадлежат Фарли. Не знаю, что еще вам надо.

— Предположим, мы не обнаружим новых улик? — упрямо гнул свое шериф.

— Найдем!

— А я не столь уверен. Сдается мне, Карр просто подталкивает нас куда-то. Мы подозреваем Фарли, задаем ему несколько вопросов, он начинает вести себя так, словно мы учиняем ему допрос третьей степени, и вызывает Карра. Карр появляется с объяснением, которое по сути ничего не объясняет. Мы находим дополнительную улику, и, если разобраться по существу, это единственная улика, которой мы в действительности располагаем. Мы предъявляем Фарли обвинение в убийстве, а Карр беззаботно заявляет: «О, ребята, у меня на руках другое дело. Давайте по-быстрому проведем предварительное слушание и решим, что он должен предстать перед судом присяжных». Сдается мне, что Карр, оставаясь в стороне, заставил нас избрать Фарли в качестве убийцы. И, видимо, это как раз то, что ему надо. Если мы сейчас уже избрали Фарли, то впоследствии мы же надорвемся, собирая свидетельства и улики, когда нам придется предъявить обвинение другому человеку.

Лицо Гиффорда налилось кровью, он повернулся к Селби, видимо желая что-то сказать, но промолчал.

Брэндон же по-своему интерпретировал выражение лица окружного прокурора:

— Конечно, я не знаток правовых закорюк, но знаю выходки старого лиса Карра. И вообще я высказываю лишь свое мнение.

— Только свое? — с нескрываемым сарказмом поинтересовался Гиффорд.

Брэндон поднялся из-за стола.

— Свое, и ничье больше.

Гиффорд повернулся на каблуках и, остановившись у дверей кабинета, насмешливо бросил через плечо:

— Надеюсь, вы наконец соблаговолите начать работу по Роффу и Фарли? Проверьте их прошлое, там наверняка обнаружится связь. Приложите усилия, и вы обнаружите мотив убийства. Это ваша забота — найти недостающие улики, а я уж как-нибудь постараюсь добиться обвинительного приговора.

С этими словами Гиффорд вышел, сердито хлопнув дверью.

У Селби было такое ощущение, словно его выгнали из собственного дома. Минут десять — пятнадцать он молча курил, слушая телефонные переговоры шерифа.

Затем, стараясь придать своему голосу будничную интонацию, сказал:

— Ну ладно, пойду подкреплюсь и заодно полюбопытствую, как продвигается дело о наследстве.

Селби, однако, не удалось ввести шерифа в заблуждение.

— Я больше верю в тебя, сынок, чем во всех остальных, вместе взятых, — заявил он. — В конце концов здесь командую я. И я не позволю никому обижать тебя или выпроваживать отсюда. Будь поблизости. Мы вместе станем раскручивать это дело, если ты, конечно, сможешь ему уделить какое-то время.

— Спасибо, Рекс, — улыбнулся Селби, — но мне еще надо кое-что сделать, а здесь, в твоем кабинете, я вряд ли смогу принести пользу. Я не спал почти всю ночь и сейчас хочу отпраздновать освобождение от ответственности — как следует отоспаться.

Проснувшись в три часа дня, Селби принял твердое решение — не звонить Сильвии Мартин. Он вошел в здание суда примерно в половине четвертого.

Судья Фэйрбенкс восседал на своем кресле, суровый и беспристрастный. Присяжные уже были отобраны, шло изложение основных аргументов. Старый АБК, очевидно, уже закончил предварительное представление доказательств со своей стороны и, оставшись стоять, возвышался над сидящими, рослый и изящный. Тонко вылепленное лицо, вьющаяся седая шевелюра, достоин-ствсГ в манерах — все это делало его похожим на аристократа, аристократа судебных залов.

Беркли Стэнтон торчал на середине свободного пространства перед присяжными и изрекал гулким голосом утомительные банальности. Присяжные взирали на него с отрешенным видом.

Инес Стэплтон за адвокатским столом нервно крутила карандаш.

Чуть позади А.Б. Карра сидела молодая женщина, которую Селби с первого взгляда не узнал. Только всмотревшись внимательнее, он понял, что это застенчивое, простенько одетое юное создание с опущенными ресницами и гладко зачесанными назад волосами не кто иной, как великолепная Анита Элдон, которую Селби и Сильвия еще вчера долго разглядывали в кафе.

Объявили десятиминутный перерыв. Сквозь монотонное гудение голосов и шорох шагов зрителей, заполнивших зал суда, Селби услышал, как Инес Стэплтон произнесла его имя. Он пересек зал и подошел к Инес, стоявшей в свободном от зрителей углу.

— О, Дуг, — сказала она вместо приветствия. — Это просто ужасно.,

— Что именно?

— Посмотри, что он сотворил с этой женщиной. Он работал с ней, как опытный режиссер работает с хорошей актрисой. Я уверена, что он выдрессировал ее на все сто, она вызубрила свою роль. Теперь это застенчивая, трогательная малышка. У нее такое простенькое платье! Но не беспокойся, она не забыла надеть нейлоновые чулочки и так скрестила ноги, оттянув носочки, что перед присяжными как раз открывается нужный вид.

Не слишком много, конечно. Она же так застенчива и скромна. И так мила и слаба, что ничего не может противопоставить этому большому злому миру после того, как умерла мамочка. Нужно видеть, как Карр склоняется над ней для утешения. Он это делает с такой трогательной почтительностью, как будто перед ним хрупкий цветок редчайшей красоты, а она доверчиво поднимает на него глаза, тепло улыбается и покачивает головкой.

Блестящая пантомима — адвокат, о чем-то спрашивает клиентку. Его отеческая заботливость демонстрирует веру в то, что крошка несет в себе все добро мира, а ее доверчивый взгляд и покачивание головы призваны продемонстрировать, будто она не способна понять грязной корысти этих ужасных людей с противной стороны и целиком полагается на своего адвоката. Карр успокаивающе гладит ее руку, что на языке пантомимы означает: «Не беспокойтесь, дорогая, присяжные не позволят этому большому, злому, нехорошему человеку украсть ваши деньги»; Проклятие! Наверное, они репетировали все утро.

— И вдобавок часть ночи, — сказал Селби. — Нельзя недооценивать Карра и технику его поведения в зале суда. Пока ты копалась в юридической литературе, пытаясь найти нужные статьи закона, Старый АБК подобрал своей клиентке подходящее платье и, наверное, пару сотен раз повторил с ней эту маленькую сценку. Сегодня он придумает что-нибудь новенькое, и завтра утром перед присяжными откроется новая картинка. Как идут дела у Беркли Стэнтона? Что он делает?

— Трудится без устали, — ответила Инес. — Старого моржа невозможно заставить сменить курс. Он залил потоком своего красноречия весь зал суда. Стоит, выпятив то, что, по его мнению, является грудью, и изрекает банальности с видом заправского заклинателя. Посмотри на присяжных. Некоторое время они взирали на него как на представителя некоего необычного вида животных, а теперь, когда Стэнтон подчеркивает какой-то важный момент, Карр направляется к своей клиентке, склоняется над ней с нежной заботой, и глаза всех присутствующих неотрывно следят за ним. Стэнтон не может удержать внимание присяжных. Какой-то интеллектуальный стриптиз. Ненавижу этого типа, будь он проклят!

— Ненависть не принесет никакой пользы твоей клиентке, — назидательно сказал Селби. — Тебе надо попытаться представить ее присяжным в наилучшем свете. Во-первых, ты неудачно ее посадила. Она смотрит на тебя и повернута спиной к присяжным. Помести ее там, где сейчас место Стэнтона. Пусть присяжные почувствуют ее спокойную уверенность. Пусть время от времени они видят ее улыбку. Она может по-матерински положить ладонь на твою руку…

— Чушь! — прервала его Инес. — Неужели ты думаешь, что Беркли Стэнтон пожелает сдвинуться со своего стула? Я уже пыталась растолковать ему, что будет лучше, если моя клиентка разместится с той стороны. Но он пожелал, чтобы присяжные видели его рожу. Будь у меня дубина, я бы вышибла из него мозги, если там, конечно, найдется, что вышибать.

Селби рассмеялся, но быстро посерьезнел.

— Ты не ответила на вопросы шерифа вчера вечером, Инес?

Ее лицо мгновенно превратилось в неподвижную маску. '

— Я не могла дать ответ на поставленный им вопрос.

— Ты разговаривала по телефону с Фредом Роффом?

— Дуг, ты задаешь вопрос ради себя, для Рекса или для городской газеты под названием «Кларион»?

— Я спрашиваю ради тебя, Инес, — задумчиво ответил Селби.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу дать тебе шанс объясниться.

— Если ты услышишь ответ, то, очевидно, передашь его содержание Брэндону?

— Возможно.

— А также Сильвии МарТин?

— Не знаю.

— Ну, если не ты, так Рекс ей все расскажет.

— Вероятно.

— Никаких комментариев! — зло выпалила Инес.

— Но ты же знаешь, — настойчиво продолжал Селби, — расследуется убийство, и фактор времени очень важен, чтобы раскрыть все обстоятельства.

— Да, я понимаю.

— Чтобы ответить на важные вопросы, например о мотиве убийства, надо выяснить все, что возможно, о прошлом обвиняемого.

— Не сомневаюсь.

— Нельзя исключить, что присутствие Фреда Роффа в Мэдисон-Сити каким-то образом связано с делом о спорном наследстве.

— Никаких комментариев.

— Отказ отвечать не поможет тебе, Инес.

— Спасибо, я не нуждаюсь в помощи.

— Боюсь, это не так.

— Я предпочитаю поражение победе, если к ней приведут меня Сильвия Мартин и те сведения, которые она сможет раздобыть.

— Может, ты ухитришься получить такие сведения самостоятельно?

— Или достать материал для ее статьи?

— Почему ты так недоброжелательна к ней, Инес?

— Вовсе нет.

— Твои слова звучат именно так.

— Ну пожалуйста, пойми наконец, Дуг, — сказала она. — Сильвия использует тебя лишь как прикрытие, чтобы добыть материал для своей газеты.

— Я же не видел ее с…

— С какого времени?

— С трех часов утра.

— Твои вечера, кажется, весьма загружены, — ледяным тоном произнесла Инес.

Прежде чем Селби успел ответить, судья Фэйрбенкс вновь появился в зале, кивком пригласил присутствующих сесть, убедился, что все присяжные на месте, и взглянул на Беркли Стэнтона.

— Вы закончили свое вступительное слово?

— Я едва начал, ваша честь, — сказал Стэнтон, скривив губы в улыбке, как бы ожидая взрыва смеха после такого остроумного ответа.

Но'судья Фэйрбенкс спокойно, без всяких эмоций произнес:

— В таком случае продолжайте.

Стэнтон бросил взгляд в сторону неулыбчивых присяжных. Его голос приобрел модуляции оратора, который уверен, что держит внимание аудитории так же прочно, как ученый-биолог — мотылька, приколов его иглой.

— Итак, леди и джентльмены, — загудел он, — мы намерены рассмотреть зловещие махинации Марты Отли, хитрой авантюристки, этой беспринципной интриганки, нацепившей маску преданного работника, а тем временем вводящей каплю за каплей яд в сердце завещательницы при помощи длинной цепи тщательно сфабрикованной лжи, которая…

— Минуточку, ваша честь.

В голосе Альфонса Бейкера Карра чувствовался укор, как если бы он уличал человека, совершившего святотатство под сводами храма.

— Слушаю, мистер Карр. Вы желаете заявить протест?

— Да, ваша честь. Мне кажется, мой коллега должен сберечь свою аргументацию для будущего. Сейчас же он выступает с предварительным заявлением, в котором следует излагать лишь факты, которые коллега будет обосновывать позже. Поэтому, мне кажется, сейчас неуместно чернить имя покинувшей этот мир женщины, встретившей свой смертный час на службе у дамы, которой она так долго помогала.

На секунду в зале повисла напряженная тишина. Анита Элдон извлекла изящный носовой платочек, почти незаметно смахнула слезинки с ресниц и застыла в неподвижности.

Эффект был такой же, как если бы Беркли Стэнтон преднамеренно ударил ее по лицу.

Судья Фэйрбенкс сказал скрипучим голосом:

— Я думаю, вы знаете, что в предварительном заявлении адвокат лишь указывает на факты, которые он попытается доказать с привлечением свидетелей, дабы присяжные могли осмыслить и оценить значение указанных фактов. Дискуссия сторон начнется на следующем этапе.

Беркли Стэнтон горделиво вскинул голову, сверкнул глазами в сторону А.Б. Карра и набрал полную грудь воздуха.

Селби незаметно выскользнул из зала.

В вестибюле он нашел Сильвию Мартин, увлеченно делающую какие-то записи на свернутом газетном листе.

— Привет, Дуг, — сказала она, глядя на него снизу вверх и укладывая карандаш и газету в сумочку. — Что ты думаешь об этом деле?

— А я не думаю, — рассмеялся Селби. — Я заскочил на минуту полюбоваться вступительным фейерверком.

— Ты видел, что АБК сотворил с девушкой?

Селби кивнул.

— Ни за что не подумаешь, что это один и тот же человек. Она невинна и чиста, как пасхальная лилия.

— Мне кажется, мы все недооцениваем Карра. Если бы мы подумали хорошенько, то сообразили бы, что Карр не настолько глуп, чтобы появиться в суде сельского округа с женщиной, которой впору играть в кино злодеек-вампиров.

— Стэнтон сейчас только мешает, — сказала Сильвия. — Представляя интересы брата, он воспринимает самого себя слишком серьезно. У Карра имеется замечательный способ спускать его на землю. Стоит только Стэнтону раздуть шар своего красноречия, как Карр одним-двумя словами прокалывает оболочку и выпускает из него дух. Иногда для этого хватает и жеста.

— Знаешь, какая мысль мне пришла в голову? Преображение Аниты Элдон показывает, что она незаурядная актриса.

— И что из этого следует?

— Описание, которое Колеман Декстер дал женщине, выходившей из номера… Я задаю себе вопрос, не могла ли Анита Элдон…

— Но ведь та женщина была брюнеткой, Дуг.

— Ну и что? Я слышал, парик меняет цвет волос.

— Да, вполне возможная трансформация… Но, Дуг, он же тогда не смог ее хорошенько рассмотреть.

— Знаю. Может быть, это удастся ему сейчас?

Сильвия Мартин немного подумала и сказала:

— Любопытно. Ты полагаешь, нам следует доставить Декстера сюда, чтобы он попытался хорошенько рассмотреть Аниту?

— Надо бы позвонить ему, может быть, он согласится приехать в суд, побыть в зале в качестве зрителя и внимательно вглядеться в клиентку Карра. Возможно, она и женщина, вышедшая утром из номера Роффа, — одно и то же лицо.

— Я попробую сделать это, Дуг. Но не знаю, как лучше поступить. Мы воспользуемся телефоном? Или съездим и объясним все лично…

Селби с улыбкой покачал головой:

— Мы не будем ничего делать, Сильвия. Действовать будешь ты одна. Понимаешь, я здесь лишь посетитель, который не имеет никаких официальных полномочий. Мне кажется, Карлу Гиффорду не нравится моя деятельность.

— И, наверное, это справедливо?

. — Да, я не стал бы его осуждать.

— Бред какой-то! У тебя в мизинце ума больше, чем у него в башке. Это человек лишь с видимостью мышления… он…

— Все. Забудь, — рассмеялся Селби. — Попроси Ко-лемана Декстера заехать в суд. Есть еще новости?

— Нам удалось кое-что узнать о Карре и его белых гардениях.

— Что именно?

— Карр никогда раньше не встречался с Анитой Элдон. Она должна была прибыть с Востока тем же поездом, что и ты, но в последний момент передумала и решила лететь. Естественно, авиационный билет был до Лос-Анджелеса, она осталась там на ночь и воспользовалась утренним автобусом до Мэдисон-Сити. Анита Элдон решила, что автобус придет раньше, чем поезд, и она успеет по приезде перехватить Карра. Однако девица проспала, упустила ранний автобус и в результате явилась в город вскоре после прихода поезда. Она позвонила Карру домой, но его уже не застала. По ходу дела Анита выяснила, что в Мэдисон-Сити у адвоката нет официальной конторы. О, Дуг, если бы его дом умел говорить, держу пари, он рассказал бы кучу захватывающих историй. Во всяком случае, такова версия Аниты Элдон, и она полностью снимает со Старого АБК все подозрения.

— Что еще удалось узнать о Фреде Альбионе Роффе?

— Ничего особенного. Но этот разговор с Инес Стэплтон… Я не хочу к нему возвращаться, но это ключевой момент во всей истории.

— Они уверены, что разговор был именно с Инес?

— С кем-то, кто находился у телефона в ее офисе. Но в тот момент она, несомненно, была там.

— Какая работа была проведена в отеле, где останавливался Рофф? Были ли у него посетители?

— Не знаю. Сама я не проверяла эту сторону дела. Кажется, там работает полиция Лос-Анджелеса.-

— Хорошо, я возвращаюсь в зал. Попытайся доставить туда Колемана Декстера. Но никому не говори об этом. Нельзя позволить Карру догадаться о нашем плане. Если он узнает… Ладно, пусть все остается между нами.

— Я поняла. Ты будешь в суде?

— Да.

Селби вернулся в зал.

Инес Стэплтон вела допрос свидетельницы, которая, очевидно, некоторое время работала в качестве прислуги у Элеонор Престон.

Изящная и грациозная Инес вела допрос стоя. Селби заметил, что ей удалось овладеть вниманием при-, сяжных. Видимо, решения судьи Фэйрбенкса и комментарии А.Б. Карра заставили У. Беркли Стэнтона подавиться собственным красноречием и вынудили его временно замолчать.

— Итак, миссис Диксон, расскажите, пожалуйста, присяжным, что вам удалось наблюдать в этом случае.

— Вы имеете в виду тот случай, когда миссис Отли не дала возможности мисс Престон написать письмо?

Старый АБК произнес слегка насмешливо:

— Минуточку! Мне кажется, свидетель излагает не факты, а лишь свои умозаключения. В частности, о том, что мисс Престон не дали возможности написать письмо.

Инес Стэплтон воинственно выпалила в его сторону:

— Это именно то, что мы намерены доказать.

Карр ответил великодушно-снисходительно:

— Ну что ж, в таком случае продолжайте. Докажите, если это возможно. Я, как никто. другой, стремлюсь к достижению истины и снимаю свое замечание. Ваша честь, я имел намерение заявить протест, но теперь отказываюсь от него. Мне весьма любопытно будет узнать, как мисс Престон была лишена возможности отправить письмо.

— Продолжайте, — обратилась Инес Стэплтон к свидетельнице.

— Значит, она хотела написать письмо сестре…

— Под сестрой вы имеете в виду Барбару Хонкат, женщину, сидящую слева от меня?

— Да, миссис Хонкат.

— Хорошо. И мисс Престон сказала, что желает написать письмо своей сестре?

— Да.

— Делала ли Марта Отли что-нибудь, чтобы не дать ей возможности написать письмо?

— Да, делала.

— Что именно?

— Она пошла за авторучкой, а потом заявила, что в ней нет чернил. Но на самом деле Марта Отли сама вылила все чернила из ручки в водопроводную раковину. В доме не оказалось ни ручек, ни чернил, и мисс Престон приказала миссис Отли купить их на следующий день. Вот и все.

Инес Стэплтон бросила взгляд на внимательно слушающих присяжных. Взглянув на Карра, она заметила, как уголки его губ поднялись в легкой улыбке.

— Теперь я попрошу вас рассказать о том моменте, когда Элеонор Престон намеревалась поехать навестить свою сестру Барбару Хонкат.

— Дело было так. Мисс Престон сказала Марте Отли, чтобы та купила билеты, потому что она, дескать, хочет поехать к сестре недели на три-четыре. Марта Отли была поражена, решила немедленно что-то изобрести и заявила: «Вы же назначены на прием к дантисту через неделю. Наверное, лучше подождать с поездкой, пока он не кончит лечение».

— Что было дальше?

— Мисс Престо» сказала, что Марта права, и в результате никуда не поехала.

— Можно приступать к перекрестному допросу, — сказала Инес Стэплтон и села.

Старый АБК провел ладонью по своим кудрям, поднялся на ноги и минуту-другую молча смотрел на свидетельницу, видимо мысленно оценивая ее.

Свидетельница ответила ему воинственным взглядом, как бы давая понять, что ни на йоту не изменит своих показаний.

А.Б. Карр послал ей ободряющую улыбку и, обойдя адвокатский стол, остановился там, откуда ему хорошо была видна свидетельница. Он вел себя, словно добрый друг, желающий помочь ей прояснить некоторые обстоятельства.

— Значит, она напомнила хозяйке, что ту должен принять дантист? — спросил он будничным тоном, совсем не соответствующим стилю перекрестного допроса.

— Да, это так.

— У мисс Престон и вправду болели зубы?

— Да.

— За время вашей работы у мисс Престон вы отметили два случая, когда миссис Отли пыталась оказать влияние на свою хозяйку?

Говоря это, Карр вытянул руку, показывая свидетельнице и присяжным два пальца, чтобы подчеркнуть цифру «2».

— Да, сэр.

— Примерно за какой период времени?

— Что-то около шесТи месяцев.

— Насколько симпатична вам была миссис Отли?

— Она была вполне ничего себе.

— Вы знакомы с сестрой мисс Престон, Барбарой Хонкат?

— Нет.

— А с ее братом, Харви Престоном?

— Нет.

— Будучи честной женщиной, вы, естественно, негодовали, заметив, как Марта Отли пытается влиять на мисс Престон, не так ли?

— Да… да, конечно.

— Но вас ей не удалось ввести в заблуждение, — продолжал Карр. — Вы отлично видели, что она пытается сделать. Ведь она не смогла обдурить вас?

— Ясно, нет! Я раскусила ее с первого взгляда.

— И конечно, вам не нравилось ее пребывание на службе у мисс Престон… Как честная, прямая женщина вы содрогались, видя, что она пытается оказать влияние на работодательницу.

— Правильно.

— Следовательно, — заметил буднично Карр, давая понять, будто заканчивает допрос, — вы не любили миссис Отли.

— Я этого не говорила.

Карр в изумлении поднял брови:

— Ведь вам не нравились ее попытки влиять на мисс Престон?

— Да.

— И вы понимали, что она пытается сделать?

— Да.

— Все время?

— Да, конечно.

— С того момента, как увидели ее?

— Я не совсем понимаю, что вы этим хотите сказать.

Карр был само терпение.

— Насколько я понял ваши слова, вы знали, что она делает, раскусили ее с первого взгляда…

— Да, так оно и было.

— Мне не совсем ясно следующее: когда вы бросили на нее первый взгляд, что заставило вас думать, будто миссис Отли пытается влиять на мисс Престон, с тем чтобы та лишила наследства брата и сестру и завещала свое состояние миссис Отли?

— Так это было заметно во всех ее действиях.

Карр поднял руку и подвигал пальцами, как полицейский, дающий сигнал водителю машины сдать назад.

— Сейчас я говорю о том моменте, когда вы бросили на нее первый взгляд, о том, когда вы увидели ее впервые.

— Да… да, конечно…

— Другими словами, вы сразу интуитивно уловили ситуацию. Так ведь можно сказать?

— Да, думаю, можно.

— Следовательно, в ту минуту, как вы бросили первый взгляд на Марту Отли, вы интуитивно поняли, что она влияет на мисс Престон таким образом, чтобы та лишила наследства своих брата и сестру.

— Ну, не так скоро.

Я хйчу правильно понять ваши показания, — сказал Карр с великодушием человека, у которого одна цель — добиться справедливости. — Вначале я понял ваши слова так, что вы все знали с первого взгляда на миссис Отли. Если вы этого не утверждали, умоляю вас принять мои извинения. Но если вы сказали это, а имели в виду нечто иное, пожалуйста, внесите изменения в показания. Итак, вы это говорили или нет?

— Ну… ну… кажется, говорила.

— Но вы имели в виду нечто иное? Сейчас вы желаете изменить ваши показания, не так ли?

— Нет. Я имела в виду то, что сказала.

— Ну хорошо, — продолжал Карр, — наконец-то мы с полной достоверностью установили исходный пункт ваших показаний. С той самой минуты, когда вы впервые взглянули на Марту Отли, вы интуитивно поняли, что она пытается оказать влияние на Элеонор Престон. И, будучи прямым, честным человеком, вы возмущались этим, не так ли?

— Да, возмущалась.

— Следовательно, с той минуты, как вы впервые бросили взгляд на Марту Отли, у вас по отношению к ней родились некоторая неприязнь и возмущение.

— Хорошр, если вам нравится излагать дело подобным образом…

— Не мне нравится излагать дело нодобным образом, — сказал Карр, повернувшись к присяжным и жестом как бы пригласив их принять участие в беседе. — Это то, что слышали суд и жюри. Им нужны факты, миссис Диксон. И они выясняют факты.

— Ну что же, пусть выясняют.

— Так ваш ответ будет «да»?

— Да.

— Прекрасно, это решает дело. Итак, за шесть месяцев вашего пребывания в доме мисс Престон не произошло ничего такого, что смогло бы изменить ваше отношение к миссис Охай?

— Не припоминаю ничего такого.

— Как я понял из ваших показаний, миссис Диксон, неприязнь и возмущение возникли у вас с первого взгляда, так как вы догадались, что миссис Отли пытается влиять на мисс Престон с целью лишить наследства брата и сестру. Если бы вы изменили свое первоначальное отношение к миссис Отли, то это означало бы, что за полгода вашей службы произошли события, опровергающие вашу первоначальную оценку.

— Никаких таких событий не произошло. Чем больше я наблюдала за ней, тем больше убеждалась в своей правоте. Все ее действия показывали, что я права.

— Значит, вы не изменили своего первоначального отношения к миссис Отли?

— Я же сказала, что нет.

— Таким образом, находясь в течение шести месяцев в доме мисс Престон вместе с Мартой Отли, вы постоянно испытывали по отношению к последней неприязнь. Я правильно излагаю?

у— Да.

— Я могу предположить, что миссис Отли, будучи женщиной с незаурядным интеллектом, сумела почувствовать ваше отношение к себе.

— Думаю, она знала, что я не испытываю к ней горячей любви.

— Итак, оценивая ситуацию, можно сказать, что между вами возникли определенные трения?

— Да.

— Пойдем дальше, — сказал Карр. — Будучи женщиной прямой и честной и при этом зная с самого начала, что Марта Отли ведет нечистую игру, вы решили для себя, что не позволите ей (если вам удастся) выйти сухой из воды, не так ли?

— Да, я решила именно так.

— И вы, естественно, держали глаза и уши открытыми?

— Да.

— В течение шести месяцев?

— Да, сэр.

— И за все это время, несмотря на то что вы жили в доме, следили за каждым ее шагом с твердым'намере-нием не дать Марте Отли осуществить ее планы, вы заметили с ее стороны лишь две попытки оказать влияние на мисс Престон, попытки, о которых вы только что рассказали.

Еще раз рука Карра с широко расставленными большим и указательным пальцами поднялась вверх.

Свидетельница чувствовала ce6jf явно неуверенно.

— Только два случая за полгода, — продолжал Карр, легонько двигая поднятой рукой с двумя растопыренными пальцами.

— Ну, это не совсем так. Если подумать, было много других вещей.

— Так почему же вы нам об этом не рассказали?

— Я о них забыла.

— И это несмотря на то, что вы решили вывести Марту Отли на чистую воду? — изумился Карр.

— Это были незначительные проявления.

— А те два примера, которые вы привели здесь, являются, по вашему мнению, крупными проявлениями?

— Безусловно.

— Ну что же, попытаемся исследовать эти два крупных проявления, — дружески улыбаясь, произнес Карр. — Итак, мисс Престон лечила зубы у дантиста.

— Да, сэр.

— Сколько времени? Как долго, я хочу спросить?

— Примерно месяц.

— Значит, у нее были какие-то проблемы с зубами?

— Естественно.

— И она все откладывала и откладывала начало лечения, не так ли?

— Право, я не знаю.

— Но разве вам не приходилось слышать ее жалобы на зубы еще до того, как она начала ходить к врачу?

— Да. Ей очень не хотелось садиться в зубоврачебное кресло.

— Именно. А когда она наконец решилась, не возникли ли какие-нибудь сложности?

— Да, ей пришлось три недели ожидать приема.

— Итак, вначале она не рвалась к зубному врачу, а когда настроилась на лечение, ей пришлось ждать. Теперь, миссис Диксон, зададим во имя справедливости вопрос: если Марта Отли не хотела пустить мйсс Престон навестить сестру, не могла ли она изобрести для этого другой, более серьезный предлог, нежели прием у дантиста?

— Не знаю. Что было, то было — она изобрела это…

— А вы уверены, что она это изобрела?

— Но вы только что так сказали сами.

— Возможно, я и подал вам намек, но слова были ваши. Итак, изобрела или не изобрела?

— Думаю, изобрела.

— Но назначение на прием действительно существовало?

— Полагаю, да.

— Следовательно, Марта Отли просто напоминала мисс Престон о том, что ей предстоит посетить дантиста?

— Да.

— Мне кажется, люди нанимают секретарей, чтобы те напоминали им о предстоящих встречах.

— Наверное, так. Да.

— Марта Отли, по существу, выполняла работу секретаря?

— Сама-то она именно так считала.

— Значит, напоминая мисс Престон о приеме у дантиста, она лишь делала дело, за которое ей платят?

— Я как-то не рассматривала тот случай с такой точки зрения.

— Теперь о другом случае, когда она не позволила мисс Престон написать письмо сестре, сославшись на отсутствие чернил в авторучке. Скажите, это правда, что ручка была сухая?

— Естественно, после того как она вылила из нее чернила в раковину.

— Что заставляет вас считать, что Марта Отли так поступила?

— Водопроводная раковина на веранде позади дома.

— А почему вы решили, что она вылила чернила именно туда?

— Потому, что на следующий день я заметила следы чернил на стенках раковины.

— Во всем доме больше не было ни единой авторучки?

— Нет.

— И мисс Престон сказала, чтобы Марта Отли на следующей день купила чернила?

— Да-

— Марта Отли выполнила это распоряжение?

— Думаю, выполнила.

— И ручка была наполнена?

— Да, сэр.

— И уже ничто не могло, так сказать, отвратить мисс Престон от написания письма сестре?

— Наверное, ей расхотелось писать.

— Она об этом говорила?

— Нет.

— Но ручка была приведена в рабочее состояние и мисс Престон имела возможность написать сестре?

— Думаю, да.

— Кто наполнил ручку?

— Не знаю.

— Это было на следующей день после того, как вы обнаружили капли чернил в раковине?

— Да, сэр.

— То есть вы обнаружили капли после того, как ручка была наполнена?

— Не помню точцо, до или после.

— Но вполне возможно, что и после?

— Не думаю…

— Не думаете или не знаете?

— Не зраю.

— Итак, вполне возможно, что вы заметили капли уже после того, как ручка была наполнена?

— Да, наверное.

— И вы обратили внимание на то, что на раковине были следы чернил?

— Да, сэр.

— Вы уверены, что это были именно чернила?

— Думаю, чернила.

— Но вы не знаете, появились ли они там в тот день, когда вы их увидели, или на день раньше.

— Не знаю. Теперь, когда мы об этом говорим, я уже не могу сказать точно.

— Иными словами, вы бы не поклялись в том, что видели чернила днем раньше?

— Нет.

Карр улыбнулся.

— И это те два события, которые обратили на себя ваше внимание в результате шестимесячного терпеливого и пристального наблюдения, когда вы находились в одном доме с этими двумя женщинами? Вы были настроены зорко, как сокол, следить за Мартой Отли, чтобы не дать свершиться ее коварным планам. И вот в результате мы имеем два случая, о которых вы нам рассказали.

— Но это лишь то, что я смогла вспомнить.

— Не слишком много, если учесть, что с самого первого взгляда миссис Отли была вам антипатична.

— Я этого не говорила.

— А я-то полагал, что говорили, — улыбаясь, сказал Карр. — Но пусть в этом разбираются присяжные. Да это и не важно вовсе. Имеет значение лишь то, миссис Диксон, что вы жили в одном доме с двумя женщинами полгода. Все это время вы внимательно следили. Вы внимательно слушали. Вы были решительно настроены не позволить Марте Отли реализовать ее планы. Она не могла ускользнуть от вашего бдительного взора. Вы замечали каждый ее шаг, слышали каждое слово, пытаясь обнаружить, каким образом Марта Отли оказывает влияние на мисс Престон. И в результате всех этих длительных усилий вы оказались способны привести лишь два примера такого рода. В первом случае в доме не оказалось чернил, миссис Отли купила их на следующий день и заполнила ручку. Во втором случае она напомнила мисс Престон о предстоящем приеме у дантиста, что полностью соответствовало истине. Можете вы припомнить еще что-либо?

Свидетельница потерянно посмотрела на Инес Стэплтон, умоляя ее о помощи.

— Вы понимаете мой вопрос? — настаивал Карр.

— Да, понимаю.

— Вы способны ответить на него?

— Мне кажется, что говорить так было бы неправильно.

— Но послушайте, миссис Диксон, вы привели лишь два примера, больше вы ничего не можете припомнить. Разве было еще что-то, о чем вы рассказывали адвокату Барбары Хонкат? Или присяжным? Ведь вы помните лишь два случая?

— Сейчас да.

Карр с улыбкой поклонился:

— Это все, миссис Диксон. И я хотел бы выразить вам благодарность за вашу честность и беспристрастность.

Дуг Селби обернулся и посмотрел в глубину зала. Сильвия Мартин стояла рядом с Колеманом Декстером недалеко от дверей.

— Пригласите следующего свидетеля, — провозгласил судья Фэйрбенкс.

— Позвольте лишь для протокола, ваша честь, — изысканно вежливо произнес Карр. — Я хочу заявить, что, как явствует из показаний, завещание было подписано в моей конторе в Лос-Анджелесе. Кроме завещателя свои подписи- поставили два свидетеля. Один из них — мистер Франклин Доусон — присутствует в суде, и, если противная сторона желает, его можно пригласить на свидетельское место. Высокий суд, возможно, примет во внимание, что этот свидетель уже давал показания в ходе обязательного слушания о действительности завещания. Если же противная сторона все-таки пожелает выслушать его в связи с иском о незаконном давлении, мистер Доусон готов ответить на вопросы. Если такое пожелание не будет высказано, я бы попросил освободить мистера Доусона от дальнейшего пребывания в суде, потому что, затрачивая время на свидетельские показания, ему приходится приносить в жертву свои деловые интересы.

— Мы собираемся послушать его, — загудел Беркли Стэнтон.

— Прекрасно, он готов, — заявил Карр. — Мистер Доусон, соблаговолите, пожалуйста, занять свидетельское место.

— У нас нет необходимости сейчас заслушивать данного свидетеля, — вмешалась Инес Стэплтон.

Карр с удивлением посмотрел на нее:

— Но, как я понял, мистер Стэнтон желает его допросить.

— Приглашайте свидетеля, — прервал Карра Стэнтон. — Я немедленно начну допрос от имени моего клиента Харви Престона.

— Превосходно, — сказал Карр.

Селби на цыпочках пробрался через зал-и кивнул Сильвии Мартин. Декстер и она присоединились к нему в коридоре.

— Ну что? — спросил Селби.

— Как поживаете, мистер Селби? — сказал Декстер. — Боже, ни за что бы не сказал, что это та же женщина, которую мы видели вчера.

— Да, изменения существенные, — согласился с ним Селби. — Интересно, не ее ли вы заметили вчера утром выходящей из номера мистера Роффа?

— Мисс Мартин уже задавала мне этот вопрос. Очень жаль разочаровывать вас, ребята. Но ответ все тот же.

Я не знаю. Если бы вы вчера спросили, не выходила ли роскошная блондинка из номера Роффа, я бы ответил однозначно — нет. Но сегодня, когда она так изменилась, мой ответ — не знаю. Я понимаю, что не приношу вам никакой пользы и выгляжу круглым идиотом, но все равно — не знаю.

— Значит, определенно вы ничего не можете сказать?

— По совести говоря, не могу. Она так изменилась со вчерашнего дня, когда я видел ее в гостинице, что, войдя в зал суда, я готов был поклясться — никогда раньше я не видел этой женщины. И, признаюсь, рассматривал ее пристально и не без интереса. Новая прическа, одежда, манеры превратили ее в другого человека. Сейчас это милая, застенчивая школьница, в гостинице же она смотрелась на миллион долларов. Вполне осознавала привлекательность как своего, наряда, так и своих бедер. Было видно, что ей нравится привлекать внимание, но в то же время она всегда готова повернуться и отшить вас одним холодным взглядом. Наверное, это не самое хорошее описание, но…

— Думаю, описание просто прекрасное, — рассмеялся Селби. — Но суть вопроса в том, могла бы она теоретически быть той женщиной, которую вы видели выходящей из номера Роффа?

— Думаю, могла, но не скажу, что это она. И женщина-адвокат там, в зале, вполне могла быть той самой особой. Поймите, майор, я лишь обернулся й бросил беглый взгляд. Не было абсолютно никаких причин рассматривать ее внимательно. Обычная женщина с бельем для стирки. И только значительно позже я вспомнил о листке на полу. При этом я не уверен, на самом ли деле я видел, как он падал, колыхаясь, или мне это почудилось. Но все же, поразмыслив хорошенько, я прихожу к выводу, что она все-таки выронила бумажку. А вообще-то, я сразу выбросил это из головы, у меня были действительно важные дела, которые следовало обмозговать. Поэтому я сразу ушел в свой номер. Думаю, я ничем не могу вам помочь, кроме как дать клятву, что некая женщина вышла в такое-то время из номера и на руке она несла мужские сорочки.

— Итак, вы уверены лишь в том, что некая женщина вышла из такого-то номера в такое-то время?

— Клянусь, это так, майор Селби, и ни один адвокат-в мире Не сможет сбить меня с этой позиции. Но если дело дойдет до идентификации, от меня не будет ни малейшей пользы. Я послушал здесь этого юриста, как его… Карра, и… Одним словом, совершенно не важно, кто бы ни была эта женщина, я не смогу узнать ее. А если я займу свидетельское место и попытаюсь идентифицировать женщину, адвокат станет вить из меня веревку, а потом завяжет ее узлом, и мои показания окажутся бесполезными. И вообще, женщина-адвокат больше похожа на ту, что я видел, нежели блондинка. Но я не могу точно определить.

— Однако вы все же можете дать показания, что некая женщина вышла из такого-то номера в такое-то время?

— Повторяю, мистер Селби, какая-то женщина вышла из того номера в это время. Я думаю, подчеркиваю, ду-ма-ю, что в коридоре она выронила листок бумаги, но я не смог бы в этом поклясться. Но я готов дать клятву, что она вышла из номера, и никакой адвокат не заставит меня изменить эти показания.

— Вы уверены, что она вышла именно из этого номера?

— Да, именно из этого.

— Не могла это быть соседняя комната?

— Нет, сэр, не могла. Я видел, как она открыла дверь, как задержалась на пороге и как была удивлена, когда неожиданно заметила меня. Я наклонился, чтобы погасить окурок, а когда выпрямился, она шла по направлению ко мне. Я повернулся и зашагал по коридору.

— А когда вы впервые увидели эту женщину, вы не заметили листка на полу в коридоре?

— Не заметил, Майор. Бумажка могла еще раньше находиться там. Но все же, я думаю, листок выронила она. Однако здесь опять я не смог бы поклясться, что это именно так. Могу лишь сказать следующее: я думаю, что она выронила листок.

— Но вы все-таки уверены, что листок бумаги валялся на полу и что вы заметили направляющуюся в вашу сторону женщину?

— Да, сэр,

— И вы можете указать точное время?

— Вот это я могу сделать абсолютно точно, майор Селби. Было девять пятьдесят, и я клянусь, что ошибаюсь не больше чем на минуту в ту или другую сторону. Поймите, есть вещи, которые я знаю точно, и готов о них дать показания, но есть факты, в которых я не уверен, и стоит мне только заявить о них в качестве свидетеля, как любой адвокат сделает из меня посмешище.

— Это практическй все, что меня интересовало, — проговорил Селби. — Извините, что пришлось вас побеспокоить.

— Ну что вы, никакого беспокойства. Я рад помочь и был бы рад еще больше, если бы сумел прояснить дело. А кроме того, сегодня я заключаю контракт на покупку апельсиновой плантации, мне придется жить здесь, и я хочу, чтобы окружающие меня сразу правильно восприняли…

— Он был очень занят сегодня, Дуг, — заметила Сильвия, — но бросил все и пришел сюда ради того, чтобы помочь нам.

Протянув на прощание руку, Селби сказал:

— Огромное спасибо, мистер Декстер, я-очень хорошо понимаю ваше положение.

Затем, повернувшись к Сильвии, он добавил:

— Гораздо лучше иметь такого свидетеля, чем человека, готового подтвердить все, лишь бы вас ублажить, но показания которого на суде разлетаются вдребезги в самый ответственный момент.

— Как сегодня у той женщины? — спросила смеясь Сильвия.

— Дело не столько в женщине, — серьезно ответил Селби, — сколько в А. Б. Карре. Ты заметила, как Карр играл с ней, пока она не заявила, что догадалась о планах Марты Отли с первого взгляда. Расплата последовала незамедлительно. Он возвращался к этому заявлению много раз. Позже, когда начнутся прения сторон, он докажет присяжным, будто свидетельница с самого начала имела предубеждение против Марты Отли, С первого взгляда она решила, что Марта Отли хочет заставить Элеонор Престон лишить наследства брата и сестру, и Шесть месяцев культивировала и подогревала в себе эту идею. Он спросит присяжных, как же можно, лишь только взглянув на женщину, решать, что она пытается заставить кого-то лишить наследства родных.

— Но все, о чем говорила свидетельница, было совершенно нормально. Жаль, — что я не слышала этой части допроса.

— Часто получается, что совершенно нормальные вещи, которые мы говорим, нас и подводят. Но нельзя недооценивать Старого АБК. Если бы он не подловил ее на этом заявлении, то подстроил бы ловушку в другом месте. А что, если мы сами прокатимся в Лос-Анджелес и поработаем в отеле, где останавливался Фред Альбион Рофф?

Сильвия посмотрела на свои часы.

— Я работаю, Дуг, я…

— Это не займет много времени. К одиннадцати мы вернемся. И потом, так или иначе это входит в круг твоих обязанностей. Там мы поужинаем, может быть, даже ухитримся потанцевать немного, мы…

— Я всего лишь несчастная бесхребетная особа женского пола, — смеясь, прервала его Сильвия. — Ты соблазнил меня. Подожди, пока я позвоню в газету.

Глава 16

Селби и Сильвия Мартин сидели рядышком в автобусе, который вез их в Лос-Анджелес. Сильвия нашла руку Селби и сжала ее.

— Как хорошо, Дуг, что ты здесь.

— Да, это здорово — вернуться хоть на время.

После небольшой паузы она произнесла:

— Ты вернулся и в то же время не вернулся, я просто взяла тебя в долг, и этот долг, с одной стороны, делает мою жизнь легче, а с другой — труднее.

— Что ты хочешь сказать, Сильвия?

— Легче —= пока ты здесь, труднее — когда ты уедешь. Мне тебя не хватает, ты нужен здесь многим. Ты нужен графству. Ты опять займешь пост окружного прокурора?

— Не знаю пока.

— Нет, ты теперь не тот старый Дуг Селби. Ты стал значительнее и серьезнее. Почему ты не хочешь вернуться и быть окружным прокурором?

Он внимательно посмотрел на девушку.

— Я пока не знаю, Сильвия. Я хочу работать, полностью реализовать свои силы и возможности. Хочу улучшить наш мир.

! — Но почему же не в Мэдисон-Сити? — спросила она упавшим голосом.

— Это может быть и Мэдисон-Сити. В конце концов, мир состоит из отдельных мест, где живут люди, из больших и маленьких городов. Я могу стать окружным прокурором, могу стать судьей. Важно хорошо делать свое дело, даже если оно и кажется маленьким.

— К примеру, раскрытие убийства Фреда Роффа, — полушутя заявила Сильвия.

— К примеру, помощь другу. Я не позволю вести с Рексом двойную игру и подставлять его под удар. Мне совсем не нравится, как Гиффорд ведет это дело. Он позволяет Карру определять ход событий, а когда дело дойдет до решительной схватки и Карр превратит окружного прокурора и все правоохранительные органы в посмешище, Гиффорд взвалит вину на шерифа, заявив, что тот не сумел собрать нужные для вынесения обвинительного приговора доказательства. И его заявление будет звучать убедительно, потому что имеется достаточно косвенных улик, чтобы простые люди уверовали в вину этого Фарли.

— Но разве этого возможно вообще избежать, Дуг? Я хочу сказать, что Рекс Брэндон в любом случае зависит от окружного прокурора, и если тому вздумается подставить шерифа…

— У нас, видимо, есть лишь один выход, — сказал Селби.

— Какой?

— Найти веские улики, чтобы осудить Фарли, если он действительно виноват. Но если он не виновен, надо найти настоящего убийцу, доказать его вину и одновременно невиновность Фарли.

— Ты полагаешь, Фарли не виноват?

— Пока не знаю, но пытаюсь выяснить.

— Карл Гиффорд будет вне себя, когда узнает, чем ты занимаешься.

— Точно.

— Это не останавливает тебя?

— Нет.

— Но, помнится, еще недавно ты не хотел, чтобы Карл Гиффорд подумал, будто ты лезешь не в свое дело.

Селби в ответ рассмеялся:

— Я постараюсь сделать все таким образом, чтобы завершить это дело до того, как раздастся громкая критика.

— Пока у них недостаточно улик, чтобы добиться обвинительного приговора?

— Конечно. Чтобы доказать обвинение в убийстве, практически всегда требуется выявить мотивы преступления. А чтобы выявить мотивы, необходимо очень много знать обо всех лицах, вовлеченных в дело. Убийца жив. Он может использовать различные уловки, чтобы запутать следствие. Покойник на это не способен. Поэтому первый принцип в расследовании убийства — узнавай все, что можно, о жертве.

— Ты всегда так работал, Дуг?

— Так работали мы — Рекс Брэндон и я, и, полагаю, это верный метод.

Несколько минут оба молчали. Сильвия Мартин вначале смотрела в окно, потом закрыла глаза и, откинувшись на мягкую спинку сиденья, сонно пробормотала:

— Эти убийства вносят такую неразбериху, но все равно хорошо, что ты вернулся…

Она уснула, так и не кончив фразы, и голова ее легла на плечо спутника.

С автобусной станции Лос-Анджелеса они направились прямо в отель «Пальма-Виста». Там до них уже побывали полицейские, поэтому управляющий был не слишком дружелюбен. Он передал всю документацию — буквально всю! — полиции. Да, междугородный телефонный разговор бы…

— Только один? — спросил Селби.

— Да, один.

— Посещал ли Роффа кто-нибудь?

Управляющий не знал и с оттенком негодования в голосе сообщил, что в круг его обязанностей не входит слежка за гостями.

— Были ли местные звонки? — спросила Сильвия.

Как выяснилось, журнал регистрации телефонных переговоров тоже передан в полицию. Управляющему казалось, что Рофф только один раз останавливался в этом отеле в центре города, но он не был вполне уверен.

Селби слегка подтолкнул локтем Сильвию Мартин и произнес, широко зевая:

— Ну что же, думаю, мы больше ничего не сможем здесь узнать. Мы приехали из Мэдисон-Сити и очень устали. Как насчет свободных номеров?

Управляющий направил их к дежурному клерку, который нашел два свободных одноместных номера. При этом он весьма решительно подчеркнул, что номера расположены на разных этажах.

Селби молча заполнил регистрационную карточку и передал ручку Сильвии Мартин. Когда она тоже зарегистрировалась, Селби с мрачным видом извлек бумажник.

— Мой багаж прибудет позже, — сказал он, — поэтому мы расплатимся заранее. Где здесь поблизости можно найти приличный ресторан?

Дежурный уныло заявил, что теперь хороших ресторанов не сыщешь не только здесь, но и в самом Лос-Анджелесе — качество пищи ужасное, обслуживание из рук вон, а цены до небес.

Он дал Селби сдачу с десятки с таким пессимистическим видом, словно страдал от несварения желудка. Конечно, раньше неподалеку от отеля были один-два приличных ресторана, но теперь они не могут найти рабочих рук, а когда находят, не способны их удержать. Кроме того, сейчас трудно раздобыть хорошие продукты. Понимаете, им приходится жарить на прогорклом жире, в перегретых духовках, подавать без приправ, а уж о ценах и говорить нечего.

Селби направился к лифту, коротко бросив Сильвии:

— Увидимся позже.

Придя в свой номер, Селби сначала вдоволь насладился горячей ванной, а потом вызвал по телефону ко-ридорного. — Тот весьма благосклонно выслушал просьбу раздобыть две пачки сигарет высшего класса и бутылку шотландского виски.

— Я смогу разжиться тем, что вы хотите, но это вам будет кое-что стоить.

Селби заявил, что дополнительные услуги, безусловно, должны быть оплачены, и, завершая обсуждение технических деталей сделки, повторил еще раз заказ: виски, две бутылки содовой, много льда, сигареты и два стакана.

— Два стакана? — не удержался коридорный.

Селби взглянул ему в глаза.

— А что, есть причины, по которым не может быть двух стаканов?

— Я таких не знаю.

— А вообще-то какие здесь порядки, очень суровые?

— Здесь не терпят шума.

— А если тихо, то все о’кей?

— Тогда все о’кей.

— Вы дежурили позапрошлым вечером?

— Ага.

— Почему это управляющий не хотел, чтобы вы распространялись о Роффе, который останавливался в девятьсот третьем номере?

— Я не совсем усек, что вы хотите сказать.

— Я о дамочке, которая его навещала, — беззаботно произнес Селби. — Так в чем дело?

— А, это. Он боится, что отель получит плохую рекламу. Толкует о нравственности, — сказал коридорный после недолгого колебания. — Я говорю об этом потому, что, видимо, вы и так все знаете.

— Больше его никто не посещал?

— Насколько я знаю, лишь она. Перед ее приходом он заказал выпивку в номер. Лично я считаю, что это никого не колышет, но газеты… ну, в общем, нечего об этом толковать. Как вы-то об этом узнали?

— Просто я знаком с ней, — небрежно бросил Селби. — Она в порядке, правда?

— В большом порядке. Вошла, словно хозяйка, села в лифт и поднялась на девятый. Мы-то знаем, что она там не живет. А когда девка так действует, мы всегда смотрим, куда это она направляется. Выяснили, что она в девятьсот третьем номере, и управляющий велел мне походить около, чтобы там не было шума.

— Ну и как, шум был?

— Никакого. Она правильная крошка — вышла через час и отправилась по своим делам. Лично я считаю, что она и не выпила ни капли. Думаю, я не наболтал лишнего? Да вы ведь сами все знаете.

— Конечно, знаю, — успокоил парня Селби и сунул ему еще один доллар.

Когда коридорный, выполнив заказ, ушел, Селби позвонил Сильвии:

— Приходи ко мне, выпьем немного.

— А скандала не будет?

— Не будет, если не поднимать шума. Командование дало мне свои заверения.

Она рассмеялась:

— Обещаю вести себя тихо-тихо. Буду через пять минут.

Услышав легкий стук, Селби открыл дверь. Он плеснул в стакан виски, долил содовой и, улыбнувшись, сказал:

— Итак, за преступление.

— За преступление. Дуг, скажи, пожалуйста, почему ты выглядишь, словно кот, только что выцарапавший из клетки канарейку и слопавший ее?

— Просто я поставил себя на место Роффа.

— Какое это имеет отношение к твоему виду?

— Знаешь, если бы я был адвокатом, добывшим новые ценные факты, и решил бы торговать информацией, я, конечно, остановился бы на том, кто больше даст.

— Ну-ну, я слушаю.

— Рофф прибыл на поезде. Поезд проходил через Мэдисон-Сити. Но он там не сошел, а доехал до Лос-Анджелеса и остановился в этом отеле. Через некоторое время позвонил в Мэдисон-Сити. Следовательно, если Рофф с самого начала хотел переговорить с кем-то из Мэдисон-Сити, он бы сошел с поезда там. Когда ты продаешь информацию тому, кто больше даст, то не ограничиваешься одним покупателем.

— Так ты полагаешь, что Рофф говорил с А. Б. Карром?

— Я полагаю, он говорил с Анитой Элдон. Не думаю, что он хотел бы иметь дело с другим адвокатом. То. есть он хотел в первую очередь поговорить с клиентами, а с адвокатом — лишь если этого нельзя избежать.

— Однако же он звонил Инес Стэплтон.

— Потому что не было иного выхода. С той стороны имеются два клиента, и Инес — единственный человек, способный свести их вместе. С противной стороны в деле всего лишь один клиент — Анита Элдон.

— Ты уверен, что Анита навещала Роффа?

— Нет. Я лишь предполагаю это. У меня нет официальных полномочий, чтобы произвести полное опознание. Вот если бы имелась фотография…

— Но она имеется, Дуг!

— У тебя?

— Ну конечно. Неужели ты полагаешь, что «Клари-он», освещая спор о миллионном наследстве, в котором красавица блондинка, пытается подобраться к банке с вареньем, не опубликует фото?

Глаза Селби загорелись.

— Фотография той блондинки, какой она была первоначально, или в том виде, который ей придал Карр?

Сильвия рассмеялась:

— Здесь Старый АБК и дал маху. Он забыЛ о ее тщеславии. Она могла согласиться на то, чтобы предстать перед присяжными простой, застенчивой маленькой девочкой, потрясенной этим жадным миром, но она не могла позволить себе появиться в таком виде в газете.

— Фотография с тобой?

— Собственно, это не фотография, а газетные гранки.

— Давай взглянем на нее.

Сильвия вынула из сумочки листок, размером восемь дюймов на десять, на котором были воспроизведены три фотографии. В центре сияла роскошная красота Аниты Элдон. Слева от нее разместился А.Б. Карр/разворот головы подчеркивал четкость линий лица и вдумчивый взгляд. Справа было фото Инес Стэплтон. Подпись внизу гласила: «Великолепная главная героиня и противостоящие друг другу адвокаты в битве за миллион долларов. Дело о спорном завещании слушается в настоящее время в суде графства».

— Думаю, это годится, — сказал Селби.

С листком в руке он подошел к телефону и вызвал коридорного.

Как только раздался стук, Селби открыл дверь.

Коридорный бросил на Сильвию циничный оценивающий взгляд много повидавшего, давно расставшегося со всеми иллюзиями человека и повернулся к Селби, ожидая вопроса.

— Не могли бы вы опознать по фотографии женщину, которая посещала гостя в девятьсот третьем номере позавчера вечером?

— Попытаюсь, — ухмыльнулся коридорный. — Я никогда не забываю красивых девушек, — добавил он, одарив Сильвию еще одним взглядом.

Селби протянул коридорному листок:

— Это она?

Коридорный несколько секунд задумчиво изучал фотографию, а потом уверенно заявил:

— Она, точно.

В голосе Селби слышалось возбуждение:

— Вы уверены?

— Абсолютно Умерен. Это очень хорошая фотография.

— Иными словами, — продолжал Селби, — если дело дойдет до опознания, вы сможете поклясться, что видели здесь, в номере Роффа, эту женщину? — Он постучал пальцем по фотографии Аниты Элдон.

— Эй, постойте. О какой из-них вы толкуете? — спросил коридорный.

Селби еще раз постучал по фото Аниты Элдон.

Коридорный отрицательно помотал головой.

— Вот та красотка, которая приходила- сюда, — сказал он, уверенно ткнув указательным пальцем в фотографию Инес Стэплтон.

Глава 17

Окно кабинета Инес Стэплтон все еще светилось. Селби тяжело поднялся по ступеням, ноги, казалось, от усталости налились свинцом. Сердце билось тяжелыми толчками. Пройдя по коридору, он попытался войти в приемную, но дверь оказалась запертой. Селби постучал сначала thxcj, потом громче.

Послышались' шаги. Ручка двери начала поворачиваться, постом стоящий внутри, видимо, заколебался, и голос Инес Стэплтон спросил:

— Кто там?

— Это я, Дуг, Инес.

— Ты один?

— Да.

Она открыла дверь и впустила Селби.

Инес выглядела осунувшейся и побледневшей. От утомления под глазами появились синяки. Лицо казалось отрешенным, однако голову Инес держала гордо, спина была выпрямлена.

— Пытаюсь найти новое юридическое оружие, — произнесла она, и улыбка едва тронула уголки ее губ. — Пока все — полнейшая чепуха.

_ — Мне надо поговорить с тобой, — сказал Селби. — Правда, ты так устала, что я делаю это крайне he-охотно.

— Все в порядке. Я как раз решила все закончить и отправиться домой.

— Уже второй час ночи, — заметил Селби.

— Я знаю.

Селби прошел вслед за ней в кабинет и уселся в кресло рядом со столом, на котором громоздились стопки юридической литературы. Листок блокнота, лежащего перед Инес, был весь испещрен заметками.

Селби заговорил мягко, но в его голосе можно было расслышать упорство и настойчивость.

— Фред Альбион Рофф, — начал он, — был убит в отеле «Мэдисон». Последнюю ночь перед гибелью он провел в Лос-Анджелесе. Записи в регистрационном журнале говорят о том, что он звонил в твой офис.

— Это не новость, Дуг.

— Конечно, не новость, а всего лишь предисловие.

— К чему, Дуг?

— Яд в номер доставил официант отеля Генри Фарли. У него уголовное прошлое… Некоторое количество яда было найдено в его комнате.

— Ну и что?

— Его защищает А.Б. Карр.

— Мне известно все, о чем ты говоришь.

— Карр подтолкнул Гиффорда формально предъявить обвинение в убийстве официанту. На предварительном слушании Карр не станет бороться, и будет назначен суд. Это означает, что Гиффорд будет вынужден обвинять Фарли в предумышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами.

— Да, я тебя слушаю.

— Пока Гиффорд не смог найти мотива убийства.

— Но каким боком вся эта история касается меня?

— Она касается меня, — сказал Селби. — Это я и пытаюсь объяснить тебе с самого начала. Рекс Брэндон — мой друг. Если обвинение против Фарли лопнет, весьма вероятно, Карл Гиффорд сумеет выскочить целым и невредимым. Всю вину он переложит на шерифа, который якобы палец о палец не ударил с самого начала следствия.

— Но это лишь твое предположение, не так ли?

— Да, предположение, но вполне обоснованное. И я не хочу, чтобы оно реализовалось. Мне надо узнать как можно больше, прежде чем начнется предварительное слушание по делу Фарли. Полагаю, ты способна сообщить мне некоторые факты.

— Никаких комментариев, — произнесла Инес, ее губы затвердели, от крыльев носа к уголкам рта протянулись две тонкие морщинки.

— Мне следует еще кое-что сказать тебе. Сегодня, чтобы найти новые факты, я съездил в Лос-Анджелес.

— Один? — В тоне, которым был задан вопрос, явно слышалась насмешка.

— Со мной была Сильвия Мартин.

— Видимо, лишь из чувства дружбы к Рексу Брэндону?

Селби не среагировал на эту ремарку и продолжал:

— Мы побывали в отеле, где провел ночь Фред Альбион Рофф. У меня было предчувствие, что он имеет какое-то отношение к делу о наследстве, и я считал, что Анита Элдон могла посетить его в номере. Я показал коридорному ее фотографию. Это была серия снимков, которая появится в утреннем выпуске «Кларион». Парень показал на фотографию женщины, посещавшей Роффа в номере. Но это была не Анита Элдон. Это была ты.

После слов Селби наступило долгое молчание. Воздух в кабинете казался затхлым, особенно после свежего дыхания ночного ветра. Селби ощущал острый запах переплетенных в кожу юридических фолиантов, долго покоившихся на полках.

— Что скажешь? — спросил экс-прокурор.

Подбородок Инес поднялся еще выше.

— Никаких комментариев.

— Тебе не удастся отделаться так просто, Инес, — терпеливо принялся объяснять Селби. — Я не привел с собой Сильвию, потому что… потому что это было бы неправильно.

— Но почему же неправильно?! — взорвалась Инес. — Ты вполне можешь носить ее вокруг шеи вместо шарфа! Ты здесь уже два дня, а для меня выкроил лишь полчаса. Ты носишься везде…

— Я хочу сказать лишь то, — прервал ее вспышку Селби, — что Сильвия Мартин работает в газете. Ее профессия — репортер, она обнаружила интересные для печати факты и намерена их опубликовать.

— Ну и пусть публикует.

— Когда это произойдет, А.Б. Карр извлечет для себя максимальную пользу. С видом оскорбленной невинности он заявит, что, останься Фред Альбион Рофф жив, он бы взорвал твою версию в деле и что, конечно, хоть ты и не принимала участия в убийстве, но, несомненно, извлекла из него пользу и теперь наводишь тень на плетень. Для того чтобы выиграть дело о наследстве, ты сознательно позволяешь, чтобы его клиент Генри Фарли был обвинен в убийстве, а между тем стоит тебе заговорить — и нелепое обвинение тут же отпадет.

Взгляд Инес вновь обрел твердость.

— Никаких комментариев, — выпалила она воинственно.

Селби поднялся и медленно обошел вокруг стола. Его левая рука легла на плечо Инес, а правой он провел по ее лбу, разглаживая морщинки напряжения и беспокойства.

— Не надо, Инес. Расскажи, по крайней мере, хотя бы мне. Может быть, мы вместе что-то придумаем.

Вдруг он почувствовал, что кончики пальцев, коснувшиеся ее щек, стали влажными, и увидел, как из-под плотно закрытых век покатились слезы. Лицо Инес исказилось, она оттолкнула его руки, уронила голову на стол и зарыдала.

Селби почувствовал себя неуклюжим мужланом. Совершенно не представляя, как нужно себя вести в подобных ситуациях, он вернулся к своему стулу и решил дать девушке выплакаться.

Только минут через пять она подняла на него опухшие от слез глаза, вытерла лицо носовым платком и сказала:

— Хорошо. Ты победил. Побеждают, кажется, все, кроме меня.

— Я не победил, Инес, я всего лишь старался помочь.

— Помочь… кому?

— Тебе.

— И Сильвии Мартин, и Рексу Брэндону?

— Ну хорошо, — ответил он, — я хочу помочь вам веем, помочь моим друзьям.

— Дуг, я не имею права говорить.

— Но почему?

— Если я что-то скажу, это появится в газете. А если это появится в газете, последние шансы моих клиентов будут выброшены в окно.

— Даже мне ты не можешь рассказать?

Она покачала головой:

— Я юрист, Дуг, адвокат, защищающий интересы клиента.

— Но если ты не скажешь, твои шансы выиграть дело так или иначе отправятся в окно, — сказал печально Селби.

— Они уже там в любом случае. А.Б. Карр со своей отеческой ласковостью и печальной галантностью джентльмена по отношению к этой маленькой хищнице; Беркли Стэнтон, напыщенно топчущийся в зале суда, весь раздувшийся от самодовольства. Боже мой! Меня от всего этого просто тошнит!

— Все-таки, я думаю, будет лучше, если ты мне все расскажешь.

— Нет. Я не могу и не буду. Ни за что?

— Рассказывай.

— Не хочу!

— Но ведь я буду вынужден все сказать Рексу, Инес, — со вздохом произнес Селби. — Газета уже знает. Соберется Большое жюри. Тебя вызовут повесткой.

— У меня есть право на привилегированную информацию.

— Полученную только от клиента, и ни от кого более.

— Дуг, но я не могу сказать, что произошло.

— Но тебе так или иначе придется это сделать.

Неожиданно в ее взгляде мелькнул луч надежды.

— Дуг, ты можешь кое-что сделать для меня?

— Что?

— Выступи в деле вместе со мной.

— Каким образом?

— Стань моим партнером, еще одним адвокатом. Вот тогда я смогу говорить с тобой обо всем. Я в ужасном положении и не знаю, как из него выбраться. Я вообще ничего не знаю, брожу в полной тьме, не могу ни с кем посоветоваться, чтобы не предать интересы клиента. Но если ты станешь моим партнером… Послушай, Дуг, я отдам тебе половину гонорара, я…

Он с сомнением покачал головой.

— Нет, ну, конечно нет, — сказала она утомленно. — Ты трудишься, помогая всем, кроме…

— Ладно, гонорар делить не станем, — улыбаясь, прервал ее Селби. — Вернешь мне мои затраты по делу, и то если выиграешь. Я — твой партнер, по крайней мере до завтрашнего вечера, ведь завтра кончается мой отпуск.

Инес залила Селби потоком слов, кажется, еще толком не- осознав смысла того, что он ей сказал:

— Этот человек позвонил позапрошлым вечером и заявил, что хочет обсудить со мной дело о наследстве. Он рассматривает возможность стать моим партнером, для этого и приехал в Канзас. Он располагает новыми, не известными никому сведениями, вступает в дело без предварительных условий и не потребует ни цента, если оно будет проиграно.

Ты не можешь себе представить мое тогдашнее состояние. Я упорно работала и поняла, что по закону практически невозможно доказать «незаконное моральное давление», особенно в случае спорных завещаний. Ну, ты и сам знаешь.

— Значит, ты побывала у Роффа? — подсказал ей Селби.

— Вначале я поговорила с ним по телефону, но он хотел повидаться лично. Я предложила встретиться на следующий день, однако Рофф ответил, что увидеться надо немедленно, завтра будет слишком поздно.

— И ты отправилась.

— Да, поехала на своей машине. Я не выключила свет в кабинете, так, на всякий случай, если кто-нибудь захочет проверить, где я.

— Встреча состоялась?

— Да.

— Что он сказал?

— Это было ужасно, Дуг, то, что мне пришлось услышать.

— Выкладывай.

— Рофф сказал, что у него есть план действий, который позволит мне выиграть дело, имеются нужные свидетели и доказательства. С другой стороны, стоит ему шевельнуть мизинцем — и дело пойдет иным путем. По его словам, на следующий день утренним поездом прибывает свидетель — имя не упоминалось, — от которого зависит исход дела: моя победа или поражение. Он сказал, что, если мы сумеем договориться, он даст мне в руки железные доказательства и я выиграю дело. Однако мне никогда не удастся добиться нужного результата, пытаясь доказать «незаконное моральное давление», особенно с моими свидетелями. А затем он перешел к проблеме, которая и вывела меня из себя. Он потребовал себе пятьдесят центов с доллара.

— То есть половину твоего гонорара? — уточнил Селби.

— Не половину гонорара, а половину всего состояния. Он сказал, что мы составим нечто вроде контракта, согласно которому он гарантирует выигрыш дела, а взамен получает обговоренный гонорар. Он также обеспечивает обработку свидетелей. Я поняла, что одному из них надо будет заплатить, а второго, который мог бы поклясться, что Элеонор ненавидела своих брата и сестру еще до того, как появилась Марта Отли, следует вывезти из страны.

— Что ты на это ответила?

— Что ничего делать не стану, а он, по моему мнению, хочет лишь примазаться к Делу.

— Дальше.

— Дальше он улыбнулся и сказал, что, хотя и предвидел такой ответ, ему все же хотелось предоставить мне шанс… Затем он заявил, что будет в Мэдисон-Сити, и если я изменю свое мнение до девяти двадцати утра, то смогу найти его в отеле «Мэдисон». Если я не сделаю этого к назначенному сроку, потом будет слишком поздно.

— И что же ты сделала?

— Вернулась домой.

— Теперь, Инес, давай начистоту, — произнес Селби. — Это очень важно. Ты сообщила что-нибудь своей клиентке?

— Да, я сказала ей все.

— Барбаре Хонкат?

— Да.

— Когда?

— Около восьми утра, я позвонила ей в отель.

— Почему ты решила ей все рассказать и что она ответила?

— Я точно передала, что произошло и что я сделала. Я сказала, что этот человек хочет примазаться к делу, что мне не нравится влиять на свидетелей и что я терпеть не могу шантажа, высказанного даже в завуалированной форме.

— И твоя клиентка согласилась с тобой?

— Да.

— Она поделилась этими сведениями с братом?

— Думаю, поделилась.

— А с Беркли Стэнтоном?

— Надеюсь, что нет. Пронеси, Господь!

— Но ты не знаешь точно, говорила она с ним или нет?

— Не знаю.

— Ты встречалась с Фредом Роффом после его приезда в Мэдисон-Сити?

— Нет.

— Предпринимала попытки встретиться?

— Нет. Я решила, что буду выгребать сама на своем каноэ. Я не желаю, чтобы подобный, с позволения сказать, юрист был замешан в этом деле.

— Но почему ты не рассказала обо всем Рексу Брэндону?

— Неужели ты сам не понимаешь, Дуг! В этом случае я должна была бы сказать и о свидетеле, готовом поклясться, что Элеонор ненавидела брата и сестру. Свидетель должен был прибыть в Мэдисон-Сити на поезде. Ты помнишь, Рофф справлялся по телефону, не опаздывает ли поезд? Если бы я все рассказала, то Карр, получив эту информацию, нашел бы свидетеля и даже крошечные шансы выиграть дело были бы утеряны.

— Как развивались события в суде после дневного перерыва? — .спросил Селби.

— Ничего особенного не произошло. Выслушали одного из свидетелей, подписавших завещание. Этого хотел Стэнтон. Кажется, все свидетели, которых мы вызывали, выступают против нас. Но когда сражаешься за проигранное дело, цепляешься за соломинку. Мы наугад пытались выудить из показаний нечто полезное для нас.

— Ну и что получилось?

— На свидетельское место был приглашен некий Франклин Д. Доусон. Он выступил весьма впечатляюще. Рассказал о том, как Элеонор Престон пришла подписывать завещание, как она сказала Марте Отли: «Оставайтесь в приемной. Я не хочу, чтобы вы были рядом со мной в момент лодписания, иначе мой братец с сестрицей поднимут шум, узнав, что деньги ускользнули из их жадных лап».

— И затем?

— Затем она вошла в кабинет Карра, подписала завещание, после чего адвокату потребовались подписи свидетелей. Одним свидетелем стала его' секретарша, вторым — этот самый Франклин Д. Доусон, ожидавший Карра по другому’делу… Карр пригласил его подписать завещание. Он вошел в кабинет и, естественно, клянется, что Элеонор Престон находилась в трезвом уме и твердой памяти и что она попросила его засвидетельствовать завещание своёй подписью.

— Что еще?

— О, — простонала Инес, — Стэнтон все время декламировал и, причитая, бегал по залу. Дело дошло до того, что, как только он открывал рот, присяжные начинали смеяться.

— Свидетель был отпущен?

— Нет. Утром, когда откроется сессия, я должна буду продолжить допрос… Я, право, не знаю, чего мы сможем добиться, но Стэнтон настаивает на том, чтобы мы использовали все шансы. Я попытаюсь доказать, что Марта Отли сопровождала Элеонор Престон в кабинет Карра и присутствовала там в момент подписания завещания.

Селби поднялся со стула и начал мерить шагами кабинет.

— Ты должна рассказать о своей встрече с Роффом. Если ты не расскажешь, о ней станет известно так или иначе. Это не имеет отношения к привилегированной информации. Клиентка ничего тебе йе сообщала, все сведения исходили от Фреда Роффа, и в них может быть скрыт мотив убийства.

— Ну ясно, — сказала Инес. — Дадим понять Карру, что лишь только я сообщила обо всем своей клиентке, как та отправилась убивать Роффа и…

— А вот это совсем не обязательно, ты можешь не докладывать, что говорила со своей клиенткой.

— Я-то не скажу, но вместо меня заявление сделает Карр. Он, возможно, найдет того свидетеля и…

— Я не очень уверен, Инес, что такой свидетель вообще существует.

— Что ты хочешь этим сказать, Дуг?

— То, что Рофф находился в трудном положении. Ой не мог сделать свое предложение честно и открыто, так как ты могла догадаться о его замыслах. У него, конечно, могли быть два свидетеля, но мог быть и только один. Лично я считаю, что был лишь один свидетель — женщина. Мужчина в поезде должен был лишь следить за ней. Он ехал только для того, чтобы не дать ей сойти по пути. Именно поэтому он находился в сидячем вагоне. Он мог выходить на перрон на каждой станции и следить за спальным вагоном, в котором ехала женщина.

— Дуг, я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Но, — продолжал Селби, — у Роффа был какой-то ход, который, как он полагал, мог бы помочь выиграть дело; иначе он не выдвинул бы свое предложение.

— Конечно, изолировать свидетеля.

— Ты не смогла бы выиграть дело лишь в результате изоляции свидетеля. У Роффа было припрятано что-то в рукаве, с чем он приехал из Канзаса. Нам надо продумать все очень тщательно, Инес. Надо поставить себя на место убитого и попытаться восстановить ход его мыслей. Может быть, тогда мы догадаемся, каким образом он хотел выиграть дело.

— С чего начнем?

— Во-первых, хочешь ты или нет, мы сообщим Рексу Брэндону о том, что произошло.

— И Сильвии Мартин? — не удержалась Инес.

Селби взглянул ей прямо в глаза.

— Ты сама дашь Сильвии Мартин эксклюзивное интервью. Помни, теперь я твой партнер.

Селби неторопливо поднял трубку телефона и набрал номер.

Глава 18

Воздух в зале суда был весь пропитан напряженным ожиданием. Статья в «Кларион» о контакте Инес Стэплтон с убитым и о ее поспешной поездке в Лос-Анджелес произвела глубочайшее впечатление на обывателей.

Судья Фэйрбенкс поднялся к своему креслу, и сообщение о начале заседания прозвучало в полной тишине. В зале не было слышно даже шепота, все боялись оторвать глаза от участников разыгравшейся перед ними судебной драмы.

Инес Стэплтон встала и произнесла:

— Ваша честь, я пригласила майора Дугласа Селби быть моим партнером и принять на себя обязанности одного из адвокатов Барбары Хонкат.

— Имеются ли какие-либо возражения? — задал вопрос судья Фэйрбенкс, отдавая дань требованиям формальной вежливости.

Карр, сияя улыбкой, поднялся на ноги:

— Нет, ваша честь, никаких. Больше того, я хочу сказать, не для протокола, а для всеобщего сведения: мне чрезвычайно приятно видеть в качестве своего оппонента столь выдающегося и способного юриста.

Селби с улыбкой поклонился, Карр вернул поклон с выражением искренней доброжелательности.

— Франклин Д. Доусон приглашается занять свидетельское место, — сказал судья Фэйрбенкс. — Я полагаю, вы готовы приступить к допросу, мисс Стэплтон?

— Свидетеля допросит мистер Селби, — ответила Инес.

— Прекрасно, займите ваше место, — сказал судья, обращаясь к Доусону.

Доусон, крупный, широкий в кости человек, манеры которого оставляли впечатление грубоватой искренности, устроился на свидетельском месте.

— Насколько я понял из ваших вчерашних показаний, — начал Селби, — вы находились в конторе мистера Карра в то время, когда туда пришли Элеонор Престон и Марта Отли.

— Да, это так.

— Сколько времени вы там находились?

— Четыре или пять минут.

— У вас была назначена встреча с мистером Карром?

— Не вижу, какое отношение к делу имеет данный вопрос, — произнес свидетель.

— Я имею право знать все сопутствующие делу факты. Это может оказаться важным, — заметил Селби.

Карр улыбнулся и грациозно махнул рукой.

— С моей стороны протеста нет. Абсолютно. Пусть свидетель отвечает.

— Да, у меня была назначена встреча.

— Вы по телефону договорились о том, что мистер Карр вас примет?

— Да.

— Не помните, случайно, сколько было времени, когда вы вошли в контору?

— Около трех часов пополудни.

— В котором часу должна была состояться встреча?

— В три часа.

— К вашему приходу Элеонор Престон и Марта Отли уже были на месте?

— Нет, они появились позже. Я уже вам говорил.

— Я помню. Минут через пять, не так ли?

— Да.

— Итак, встреча была назначена на три часа, вы прибыли в три и в течение пяти минут все же ожидали в приемной?

— Думаю, что так. Да, так.

— Затем вошли две женщины и сели.

— Да.

— Сели рядом одна с другой?

— Да.

— Совсем рядом?

— Бок о бок. На диванчике у дальней стены.

— Вы могли слышать, о чем они говорили между собой?

— Нет.

— Насколько я понял, вы показали, что Элеонор Престон сказала Марте Отли, чтобы та ждала в приемной и не входила в кабинет, когда будет подписываться завещание.

— Да, я это слышал. Она сказала, что у ее родственников загребущие руки и они постараются использовать любую зацепку.

— Вы все это сами слышали?

— Да.

— Слышали совершенно четко?

— Да.

— Но вы не слышали всей остальной беседы?

— Насколько я помню, нет, не слышал.

— Как получилось, что вы услышали именно эту часть разговора? Элеонор Престон повысила голос?

— Наверное, так, потому что эти слова я услышал.

— В тот момент, когда Элеонор Престон сделала свое заявление, женщины сидели рядом на диванчике?

Свидетель слегка поерзал на стуле, искоса взглянул на Карра и сказал:

— Кажется, Элеонор Престон поднялась на ноги.

— А как насчет Марты Отли? Она стояла или сидела?

— Она… по-моему, сидела.

— Итак, мисс Престон встала и сделала свое заявление, одновременно повысив голос, чтобы вы могли слышать ее слова?

— Не совсем так.

— А где она в тот момент находилась? У края диванчика, на котором сидела Марта Отли?

— Нет, она была уже у дверей кабинета мистера Карра.

— Значит, мистер Карр уже распахнул дверь кабинета, не так ли?

Свидетель покашлял, опять искоса взглянул на Карра и произнес:

— Да, сэр, мне кажется, что он ее открыл.

— И мисс Престон стояла у двери?

— Да.

— А Марта Отли продолжала сидеть?

— Да, так.

Свидетель начал проявлять признаки беспокойства.

— То есть она не меняла положения с того момента, когда обе женщины уселись рядом?

— Да.

— Следовательно, у мисс Престон не было повода повышать голос и предлагать миссис Отли оставаться на своем месте?

— Что вы этим хотите сказать, сэр?

— Марта Отли не пыталась последовать за мисс Престон в кабинет мистера Карра, не так ли?

— Простите, ваша честь, — вмешался Карр, — я весьма снисходителен по отношению к коллеге, потому что хочу, чтобы все — обстоятельства стали известны суду, но мне кажется, то, что делает сейчас мистер Селби, является пристрастным допросом вызванного им свидетеля, что, как известно, недопустимо.

— Суд считает, что допрос идет в полном соответствии с установленным порядком, — заявил судья Фэйрбенкс. — Нам ясно, что данный свидетель, по существу, является враждебным по отношению к допрашивающей стороне и был вызван ею лишь в силу необходимости. Продолжайте.

— Ну так как? — спросил с улыбкой Селби. — Пыталась ли Марта Отли последовать за мисс Престон?

— Я полагаю, она могла сделать это.

Улыбка на лице Селби стала еще шире.

— Нас не интересуют ваши предположения, мы не хотим знать, что вы думаете по поводу того, как могла поступить миссис Отли в данных обстоятельствах. Мы заинтересованы в выяснении лишь одного факта — пыталась ли в действительности Марта Отли последовать за Элеонор Престон в кабинет мистера Карра?

— Ладно. Нет, насколько я помню, не пыталась.

— Таким образом, замечание Элеонор Престон, весьма своевременно сделанное громким голосом, чтобы вы могли его услышать, не было вызвано существовавшими обстоятельствами?

— Протестую, — сказал Карр, — вопрос предполагает необходимость умозаключения со стороны свидетеля.

— Протест принимается на заявленном основании, — вынес решение судья Фэйрбенкс. — Присяжным излагаются только факты, выводы и умозаключения предоставляется сделать им самим.

— Вы совершенно уверены в том, — упорно продолжал Сел(щ, — что Элеонор Престон сказала Марте Отли, чтобы та не пыталась следовать за ней в кабинет?

— Да, сэр.

— И в том, что после того, как эти слова были сказаны, Марта Отли не пыталась последовать за мисс Престон?

— Нет.'По-моему, нет.

— Она сидела совершенно-неподвижно?

— Да, сэр.

— Значит, это абсолютно ненужное замечание было сделано громким голосом, и вы услышали его, когда Элеонор Престон подошла к двери кабинета мистера Карра и, повернувшись, увидела, что Марта Отли все так же спокойно сидит на диванчике?

— Да, сэр.

— Не поразила ли вас в тот момент неуместность поступка мисс Престон? Может быть, если вы пороетесь в памяти, то найдете ошибку в показаниях? Странно, что это замечание не удивило вас и не показалось вам непонятным и ненужным. х

— Это заявление коллеги носит явно дискуссионный характер, — вмешался Карр.

— Да, я позволил себе его лишь для того, чтобы указать свидетелю на несоответствия в его показаниях и попросить его объяснить эти несоответствия.

— Не было никаких несоответствий! — выпалил Карр. — Он говорил одно и то же все время.

— Но то, что он говорил, не соответствует фактам, — бросил Селби.

Судье Фэйрбенксу пришлось вмешаться:

— Прошу адвокатов сохранить свои аргументы на будущее, когда они станут их излагать присяжным; в то же время я позволяю допрашивающей стороне указать свидетелю на возможность расхождения его показаний с фактами.

— Ладно, — неожиданно взорвался свидетель, — если я должен сказать, как все случилось, то я скажу… Вначале они обе вошли в кабинет Карра, а через одну-две минуты, миссис Отли вышла оттуда и вернулась на то место, где сидела раньше. После этого Элеонор Престон подошла к двери и сказала, чтобы Марта Отли не пыталась входить в кабинет, когда она станет подписывать завещание.

Селби улыбнулся:

— Значит, все-таки Марта Отли входила в кабинет и пыталась присутствовать при подписании завещания?

— Об этом я не знаю.

— Но она входила в кабинет вместе с мисс Престон?

— Да, в первый раз.

— Затем вернулась?

— Да.

— И уже после того как она заняла свое место на диванчике, Элеонор Престон остановилась у дверей кабинета мистера Карра и произнесла свою маленькую речь?

— Да.

— Она говорила громко, через всю приемную?

— Да, через всю приемную.

— А мистер Карр стоял рядом с ней в дверях?

— Да.

— Идо того, как она приказала Марте Отли не следовать за ней, та сначала вошла в кабинет, потом была отослана назад и успела занять свое место?

— Да, сэр.

— Следовательно, эта маленькая речь могла быть произнесена мисс Престон по совету нашего достойного современника, почтенного А.Б. Карра?

— Протестую, ваша честь, — заявил Карр тоном уязвленного достоинства, но его протест утонул в громком смехе зрителей.

Судья Фэйрбенкс сурово взглянул на Селби.

— Я полагаю, майор Селби, право на выводы мы должны оставить за присяжными.

— Хорошо, ваша честь, — ответил. Селби и повернулся к свидетелю. — Итак, после того как эта речь была произнесена, мистер Карр пригласил вас в свой кабинет засвидетельствовать завещание?

— Да.

— И вы засвидетельствовали его?

— Да.

— В присутствии секретарши мистера Карра, которая выступала в качестве второго свидетеля?

— Верно.

— Что вы сделали после этого?

— Я вышел.

— Из кабинета мистера Карра назад в приемную?

— Да, сэр.

— А оттуда на улицу?

— Да, сэр.

Селби сказал с изрядной долей'удивления:

— А я-то полагал, у вас была назначена встреча с мистером Карром.

— Так и было.

— Деловая встреча?

— Мистер Карр попросил меня заскочить к нему.

— Он просил вас это сделать днем раньше?

— Да.

— Он объяснил, для чего это нужно?

— Ну, значит… он сказал, что я смогу оказать ему услугу, если я… Сказал, что хотел бы видеть меня в своей конторе. Он желал, чтобы я… просил, чтобы я пришел.

— Да, конечно. Вы чем-то обязаны мистеру Карру?

— Что вы имеете в виду?

— Вы должны ему деньги? Может быть, гонорар? — Да.

— Он оказывал вам юридические услуги?

— Да.

— Услуги какого рода?

— Ваша честь, я протестую, — заявил Карр. — Это вопрос абсолютно незаконный, не относящийся к делу и лишенный смысла. Он демонстрирует пристрастность свидетеля.

— Я принимаю протест в части, касающейся существа юридических услуг, — вынес решение судья Фэй-рбенкс.

— Вопрос общего характера, — сказал Селби. — Являлся ли мистер Карр вашим адвокатом, когда вам было предъявлено обвинение в уголовном преступлении?

— Ваша честь! — воскликнул Карр с болью в голосе. — Я возобновляю свой протест…

— Протест принимается.

— Итак, — сказал Селби, — мистер Карр пригласил вас прийти в его контору с единственной целью — быть свидетелем при подписании этого завещания, чтобы в том случае, если его будут оспаривать, вы могли занять свидетельское место и показать то, что показали сегодня.

— Это тоже является умозаключением для свидетеля. Я должен сказать, что допрос ведется весьма недоброжелательно и несправедливо по отношению к свидетелю, — заявил Карр.

— Согласен, для свидетеля это может явиться умозаключением, — сказал судья. — Но адвокат имеет право задать вопрос в иной форме.

— Благодарю, ваша честь, я так и сделаю. Была ли у вас проблема, которую вы намеревались обсудить с мистером Карром во время посещения его конторы?

— Ну… я…

— Да или нет?

— Нет.

— Вы пришли в контору, так как на три часа у вас была назначена встреча. После того как вы прождали примерно пять минут, в приемную вошли две женщины. Вы не протестовали против того, что мистер Карр принял их в своем кабинете раньше вас, в то время как прием был назначен вам. Вы подождали, пока мистер Карр не пригласил вас, после чего прошли в кабинет, подписали пункт завещания, касающийся свидетелей, и ушли. Я точно изложил ход событий?

— Да.

— Когда вы уходили, Элеонор Престон оставалась в кабинете мистера Карра?

— Да.

— А Марта Отли сидела в приемной?

— Да.

— И у вас в тот день не было иных деловых вопросов, чтобы обсудить их с мистером Карром?

— Нет.

— Это все, — сказал Селби с улыбкой.

Доусон вытер ладонью капельки пота со лба и весьма поспешно убрался со свидетельского места.

— Ваша честь, — сказал Карр, — я протестую против того, что допрос свидетеля был проведен таким образом. Я, конечно, признаю, если хотите, что он был проведен искусно и остроумно, но мне кажется, что в его ходе в адрес свидетеля прозвучало обвинение в совершении им преступления. Я полагал, что присяжные должны быть информированы о том, что коллега не имел права так ставить вопрос, й вытекающие из него показания не должны приниматься во внимание.

Судья Фэйрбенкс ответил:

— Я уже отвел этот вопрос. На свидетеля не может быть брошена тень как на имеющего отношение к совершению преступления. Другое дело — сомнения в его предвзятости… здесь я не так уверен.

— Но, ваша честь, — не успокаивался Карр, — в этом же суть дела. Коллега сумел…

Судья Фэйрбенкс оборвал его довольно резко.

— Я думаю, вопрос ясен, мистер Карр… — начал он, но тут же замолк, бросив недовольный взгляд в направлении источника какого-то шума, возникшего у входа в зал.

Зрители, теснившиеся у входа, беспорядочно двигались. Оказалось, что через них проталкивался шериф Брэндон. В его облике было нечто такое, что заставило всех замолчать. Даже судья Фэйрбенкс, замерев на полуслове, молча наблюдал, как шериф устремился к тому месту, где сидел Селби.

Рекс Брэндон склонился к уху своего друга:

— Ты можешь выйти, Дуг?

— Что случилось? — прошептал Селби.

— Эта маленькая женщина, миссис Ирвин, та, с цветком…

— Что с ней?

— Отравлена.

Селби вскочил, не осознавая, что глаза всех присутствующих в зале неотрывно следят за ними.

— Насколько серьезно? — спросил он. — Смертельно?

— Нет. На сей раз мышьяк. Ей сделали промывание желудка, и, я думаю, леди выкарабкается. Ты можешь попросить суд устроить перерыв или просто сбежать отсюда?

Селби быстро принял решение.

— Присаживайся, Рекс. Я буду с тобой через минуту, — сказал он и повернулся к судейскому столу. — Высокий суд, я сейчас узнал, что в отеле «Мэдисон» еще одно отравление. Шериф просит меня сопроводить его. Могу ли я просить суд о коротком перерыве — всего лишь на час или около того?

— Ваша честь, — учтиво начал Карр, — я не хотел бы высказывать протест, но в настоящее время майор Селби не занимает никакого официального поста в нашем графстве. Его уход сейчас есть лишь проявление дружбы по отношению к шерифу. Однако это затрагивает права моего клиента, — Карр сделал паузу и почтительно наклонил голову в сторону застенчивой Аниты Элдон, — на что я хотел бы обратить ваше внимание.

Судья Фэйрбенкс кивнул, соглашаясь.

— В таком случае, — проговорил Селби звенящим голосом, — следующим свидетелем с нашей стороны будет Хэтти М. Ирвин.

— Находится ли миссис Ирвин в суде? — спросил председательствующий.

— К несчастью, нет, — ответил Селби. — Миссис Ирвин должна выступить свидетелем со стороны, оспаривающей завещание, но миссис Ирвин отравлена.

По залу пронесся вздох изумления.

— Ваша честь, — загремел Карр, — я возмущен. Я возмущен сделанным намеком. Я возмущен тем, как коллега подал это дело суду.

— Я всего лишь изложил факты, — сказал Селби.

— Вы не имели права приводить эти факты!

— Итак, я хочу, чтобы Хэтти М. Ирвин заняла свидетельское место.

— Вы вручили ей повестку? — спросил Карр.

— Да.

Карр не сумел скрыть удивления.

— Когда? — выкрикнул он тоном, в котором явно чувствовалось недоверие.

— Сегодня утром, примерно в семь пятнадцать.

В зале- царила тишина. Все, затаив дыхание' следили за схваткой титанов: Карра — стратега, ветерана, старого мастера юридических сражений, и Селби — энергичного, отчаянного настойчивого бойца.

— Насколько я знаю, — сказал Карр, — в данных обстоятельствах коллега имеет право ходатайствовать о перерыве, но в это ходатайство должно входить составной частью заявление: что он надеется услышать от данного свидетеля.

Селби решил сразу взять быка за рога:

— Я не могу заявить о том, что будет показывать свидетель, потому что не знаю этого.

— Оказывается, вы не знаете? — переспросил Карр с нужной дозой глубочайшего изумления. — Так с какой же стати вы вызывали ее повесткой?

— Поскольку вы спросили, я отвечу. Я вызвал ее, так как знаю: ей известно нечто, какой-то настолько значительный факт, что предпринята попытка наложить на ее уста печать молчания. Ей дали смертельную дозу яда. Я хочу узнать этот факт прежде, чем она умрет.

— Протестую! — выкрикнул Карр. — Прошу рассматривать это заявление как поведение, наносящее вред моему клиенту!

— Вы задали вопрос, и я ответил на него. Задайте мне другие вопросы, я отвечу и на них.

— Джентльмены! Джентльмены! — вмешался судья Фэйрбенкс. — Не время и не место заниматься столь недостойной перебранкой. Правильно ли я понял вас, мистер Селби: свидетель, не способный появиться в суде, был вызван повесткой стороной, оспаривающей завещание, и эта сторона не в состоянии сообщить, что именно она ожидает услышать от свидетеля?

— Да, все так.

— Теперь относительно протеста уважаемого адвоката, — > продолжал судья Фэйрбенкс. — Я едва ли смогу предоставить длительный перерыв в слушании при сложившихся обстоятельствах. Однако мы все же прервем наше заседание на пятнадцать минут, чтобы стороны попытались за это время достичь приемлемого для всех компромисса. Итак, перерыв на пятнадцать минут.

Селби торопливо проинструктировал Инее Стэплтон:

— Держись подальше от Карра. Не давай ему возможности что-либо выведать у тебя. Скорее всего, перерыва в слушании мы больше не получим. Приглашай следующего свидетеля. Сделай все, что можно, тяни время. Я же мчусь в больницу. Может быть, удастся выяснить, что она знает.

— Ты полагаешь, Дуг, она что-то знает?

— Держу пари, да, — ответил Селби. — И я собираюсь выяснить, что именно.

Глава 19

В больнице медсестра вызвала доктора Трумэна. Лицо врача выглядело помятым — результат непрерывного многочасового труда и огромной ответственности за жизни людей. Раньше на этом лице были лишь морщинки доброты и благожелательности — наследие тех сравнительно беззаботных дней, когда у доктора еще появлялось время для короткого отпуска и была возможность спокойно проспать целую ночь. Теперь же его веки слегка дрожали, кожа приобрела сероватый оттенок. Под глазами обозначились мешки, глубокие морщинки залегли в углах рта.

— Она очень слаба, — сказал доктор. — Можно сказать, что опасность миновала, конечно, если выдержит сердце. Но я не могу разрешить вам, джентльмены, разговаривать с ней долго, задавая случайные вопросы. Если у вас есть нечто конкретное, она сможет ответить на один, от силы на два вопроса. Не больше.

— Как все произошло? — спросил Селби.

— Не знаю, — ответил врач. — Мышьяк попал в желудок вместе с пищей, которую больная принимала в отеле. Я связываю его с сахаром, положенным в кофе. На столе находилась сахарница. Яд был насыпан поверх сахара. Миссис Ирвин всегда садилась в столовой на определенное место — за маленьким столиком на двоих у окна. Тот, кто хотел её устранить, мог всыпать мышьяк в сахарницу и быть при этом уверенным в том, что добьется желаемого результата.

— При условии, что данное лицо имеет свободный доступ в столовую, — добавил Селби.

— Она открыта для всех, — пояснил доктор.

— Случайный посетитель вряд ли сможет всыпать мышьяк в сахарницу, которая находится в распоряжении официанта или постоянного посетителя.

— Да, это верно.

— Вы быстро сумели определить характер отравления?

— К счастью, симптомы оказались весьма типичными. Я сразу сумел поставить правильный диагноз и немедленно приступил к промыванию желудка.

— Вы не забыли сохранить содержимое желудка для анализа?

— Конечно.

— Она очень слаба?

— Да.

— Напугана?

— Нет. Пациентка не знает характера отравления. Полагает, что произошла обычная пищевая интоксикация.

— г Вы намерены рассказать ей все до того, как она выйдет из больницы?

— Безусловно. Она должна узнать правду, когда достаточно окрепнет.

— Значит, сейчас мы мцжем задать ей один-два вопроса? — спросил Брэндон.

— В любое время. Я пройду с вами или пошлю сестру сопровождать вас.

— Тогда пошли, — сказал Брэндон.

— Минуточку, Рекс, — остановил его Селби. — Прежде необходимо подумать. Не забывай, мы ограничены лишь парой вопросов, поэтому каждый из них должен быть точен.

— Естественно, — сухо произнес доктор Трумэн.

— Не говорила ли она чего-нибудь такого, что могло бы нам помочь? — спросил Селби у врача.

— Ничего похожего. Продолжает говорить о каком-то конкурсе, который она выиграла; опасается, что ее обманут и лишат возможности совершить путешествие, которое, очевидно, явилось первым призом.

— Да, это мне известно, — кивнул в ответ Селби и, обращаясь к Брэндону, сказал: — Давай, Рекс, рассмотрим проблему с иной точки зрения. Фред Альбион Рофф прибыл из Эмпалмы. Он обеспечил приезд в Мэдисон-Сити нужного свидетеля. Наверняка у него в рукаве был припрятан туз, козырная карта, нечто такое, что абсолютно гарантировало решение присяжных в пользу тех, кто оспаривал правомочность завещания.

— Это он так утверждал, — заметил Брэндон.

— Да, он так говорил и, безусловно, в это верил, — сказал Селби. — Он сделал свою ставку, исходя из этой посылки. Рофф, возможно, бесчестный юрист, но отнюдь не дурак. Он знает цену доказательствам, знает закон. Он потратился на дорогу и, очевидно, оплатил все расходы свидетельницы и того человека, который наблюдал за ней в поезде. Совершенно ясно, что эта женщина — ключевая фигура. Он привез ее сюда первым классом. Рофф хотел быть уверенным, что миссис Ирвин прибудет к месту назначения в хорошей кондиции.

Вся эта затея с конкурсом была попыткой найти возможность заставить Хэтти Ирвин прибыть в Мэдисон-Сити- к определенной дате, при этом она не должна была иметь ни малейшего понятия о настоящей цели своего путешествия.

Этот так называемый конкурс состоял из единственного письма для одного лица, которое, естественно, получило уведомление о «победе» и о первом призе — путешествии в Калифорнию. По всей видимости, когда Рофф утверждал, что гарантирует нужное решение суда, он отвечал за свои слова. Юрист, который так сумел организовать подготовительный этап, строил свою концепцию не на догадках. Он все знал точно.

— По-моему, ты слишком увлекся дедукцией, — заметил Брэндон.

Селби кивнул и ответил без обиняков:

— Нам ничего больше не остается, Рекс. Убийца наложил печать молчания на Роффа и попытался сделать то же самое с миссис Ирвин. Мы обязаны сорвать эту печать.

— Хорошо, продолжай размышлять дальше, — сказал Брэндон. — По-моему, у тебя это здорово выходит.

— Я думаю, — продолжил Селби, — что второй пассажир был лишь марионеткой, охранником, своего рода дуэньей. Роффу была нужна только женщина. Именно она располагала ценной информацией, фактами, на которых строил свою игру Рофф.

Он понес финансовые затраты и, естественно, хотел бы их максимально снизить, но тем не менее обеспечил поездку Хэтти Ирвин с максимальным комфортом.

— Хорошо, Дуг, пока я во всем с тобой согласен.

В глазах доктора Трумэна зажегся огонек интереса.

— Я и не представлял себе, что вы, юристы, рассуждаете так же, как и мы, врачи, когда ставим диагноз, — сказал он.

— Итак, мы имеем суд, в котором оспаривается завещание. Оно оспаривается на основании «незаконного морального давления» на завещателя. Однако во время подписания завещания сцена была обставлена А. Б. Карром с большим мастерством. Карр предполагал, что завещание будет оспариваться, и подстелил кругом соломку, чтобы быть уверенным в победе.

Элеонор Престон была богата и обладала большим весом здесь, в Мэдисон-Сити. Она слышала о таланте Карра и отправилась к нему в контору, чтобы составить завещание. Не исключено, что с ним консультировалась Марта Отли. Да, скорее всего, это Марта Отли сказала Карру, что хочет видеть такой документ, к которому совершенно невозможно будет придраться. И все же есть бомба, которая может мгновенно взорвать завещание.

— Это юридический вопрос, — сказал Брэндон. — И только ты можешь найти такую бомбу.

— Может быть, ключ лежит в самой процедуре составления завещания? — высказал предположение доктор Трумэн.

— Вряд ли. Завещание было составлено в кабинете Карра, в Сан-Франциско. Хэтти Ирвин никогда не покидала'Канзаса, по крайней мере в течение интересующего нас отрезка времени. Более того, она не знакома ни с одним из участников процесса.

— Что же это может быть, хотел бы я знать? — произнес Брэндон.

— Во-первых, заявление самой Элеонор Престон о том, что на нее оказывалось давление. Заявление не устное, а такое, которое можно было бы предъявить суду. Что-то вроде письма. Но Хэтти Ирвин не знала Элеонор Престон, не знала дна и Марту Отли. Она никогда не слыхала о них.

— Это не может быть письмо, — вмешался доктор Трумэн. — Я спрашивал ее, не осталось ли в отеле вещей, которые она хотела бы иметь здесь, в клинике, — документов или писем, которые она привезла из Канзаса. Я боялся, что она… одним словом, я должен был предусмотреть все возможные исходы болезни. Может быть, вам все-таки подождать пару деньков, джентльмены? Тогда вы сможете расспросить ее подробнее.

— Мы не можем ждать, — сказал Селби. — События развиваются таким образом, что судья Фэйрбенкс уже готов прекратить дело. Мы не можем доказать наличие «незаконного морального давления» даже в такой степени, чтобы дело было передано присяжным.

— Может быть, она и не знает ничего? — повторил уже высказанное ранее предположение доктор Трумэн.

— Хэтти Ирвин должна что-то знать. Все поступки Фреда Роффа говорят об этом. Она должна… Постойте.

Селби принялся расхаживать по комнате. Потом вдруг остановился, повернулся к доктору Трумэну и произнес:

— ‘Хорошо, док. Я готов. Пойдемте к ней.

— Но только не больше двух-трех вопросов, помните.

— Прекрасно.

Глаза Селби сияли, он весь напрягся, готовый к действию.

— Конечно, я иду ва-банк, Рекс, — сказал он, — но иду с хорошими шансами на выигрыш.

Доктор Трумэн не стал терять времени. Он провел их по коридору к одноместной палате и открыл дверь. Сестра, стоящая рядом с кроватью больной, обернулась, ободряюще улыбнулась доктору и вышла из палаты.

Хэтти Ирвин, маленькая и хрупкая, лежала с закрытыми глазами на больничной койке. Безжизненное лицо, зачесанные назад волосы рассыпаны по белой Подушке.

Доктор Трумэн приблизился к больной, провел ладонью по ее руке и профессионально взял пальцами тонкое сухое запястье, подсчитывая пульс.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Темные, глубоко посаженные глаза Хэтти Ирвин медленно открылись.

— Лучше…

— Дела у вас идут отлично, — заверил ее доктор. — Здесь мистер Селби хочет задать вам один-два вопроса. Как только вы почувствуете, что устали, закройте глаза. Вы меня поняли?

— Поняла.

Селби выступил вперед.

— Миссис Ирвин, прошлой осенью в Олимпусе вы стали свидетельницей автомобильной аварии, не так ли?

В ее взгляде появилось изумление, и она ответила:

— Не самой аварии. Я оказалась там уже после нее и видела только, как несли тела.

— Двух женщин? — спросил Селби.

— Да.

— Вы видели их достаточно ясно?

— Да. Их положили на тротуар.

— Одна из них была мертва?

— Да, блондинка.

— А другая?

— Мне не хочется вспоминать об этом. Она кричала. Потом крики перешли в хрип. Немного погодя их перенесли в аптеку.

Селби замолчал, увидев, как затрепетали полуприкрытые веки миссис Ирвин.

— Все, — сказал доктор Трумэн тихо, — закончили.

— Да, этого вцолне достаточно, доктор, — ответил Селби и ободряюще погладил больную по плечу.

— Вы скоро поправитесь, — сказал он. — И не беспокойтесь о путешествии, которое вы выиграли в качестве первого приза. — Вы обязательно поедете в Сакраменто повидать племянницу.

Кивнув Брэндону, Селби направился к выходу.

Доктор Трумэн с изумленным выражением на лице шел следом.

— Я что-то не все понял, — сказал он.

— У Аниты Элдон лишь одна вещь не является искусственной. Она — натуральная блондинка.

— Какое это имеет отношение к делу? — спросил Брэндон. — Ведь в конце концов она… Ого! Вот идет Гиффорд.

Карл Гиффорд ворвался в больницу, как человек, точно знающий, чего он хочет, и уверенный в успехе своего предприятия.

— Хэлло, — бросил он всем присутствующим. — Насколько-я понял, еще один‘случай отравления, какая-то Хэтти М. Ирвин на этот раз?

— Точно так, — сказал Брэндон.

— Мне надо поговорить с ней. — объявил Гиффорд. — Этот случай может иметь прямую связь с убийством, которое мы расследуем.

— Боюсь, вам не удастся с ней поговорить, — заметил доктор Трумэн.

— Это почему же?

— Она настолько слаба, что не выдержит еще одного разговора.

— Еще одного?! — воскликнул Гиффорд.

— Рекс Брэндон и я только что задали ей пару вопросов, — пояснил Селби.

Лицо окружного прокурора потемнело.

— Итак, у нее были силы лишь для одного разговора, и она потратила их, отвечая на вопросы майора Селби, который не имеет никакого официального статуса в этом графстве, который оставил пост прокурора и который не должен совать свой нос…

Рекс Брэндон выступил вперед.

— Этот разговор вел я, мой мадьчик, — заявил он обозленному окружному прокурору, — я, шериф нашего графства. Есть возражения?

— Целая куча, — прошипел Гиффорд, выдвинув подбородок и сжав кулаки.

— В таком случае изложите их лучше мне, — сказал Селби.

Гиффорд уставился на бывшего прокурора, поймал его холодный, решительный взгляд и переменил свои намерения:

— Отлично, ребята, если вы хотите вести политические игры, валяйте. Мы тоже умеем играть и досмотрим, кто выиграет.

С этими словами он повернулся на каблуках и пошел прочь.

Глава 20

Вернувшись в зал суда, Селби обнаружил* что адвокаты стороны, оспаривающей завещание, о чем-то совещаются шепотом, а судья Фэйрбенкс проявляет явное нетерпение. Последний свидетель только что оставил свидетельское место, он явно сломался под перекрестным допросом А.Б. Карра. На лице Инес Стэплтон было написано, что она близка к панике. Барометр напыщенной самоуверенности Беркли Стэнтона упал почти до нулевой отметки. Он нервно теребил на своем брюхе массивную цепочку от часов.

Селби сразу приступил к делу. Едва войдя через вращающиеся двери в отгороженное балюстрадой пространство, где находились непосредственные участники тяжбы — присяжные и судья, он объявил четким, уверенным голосом:

— Следующим свидетелем со стороны Барбары Хон-кат будет Элен Элизабет Кронинг. Миссис Кронинг, займите, пожалуйста, свидетельское место.

По залу пронесся шумок удивления. Инес Стэплтон поспешно прервала совещание и с ужасом посмотрела на Селби.

В тоне А.Б-. Карра слышались нотки триумфа:

— Я правильно, понял — вы приглашаете миссис Кронинг в качестве свидетеля с вашей стороны?

— Да, в качестве нашего свидетеля, — ответил Селби.

Карр улыбнулся, отвесил Селби легкий поклон и произнес:

— Займите свидетельское место, миссис Кронинг.

Пока Элен Элизабет Кронинг с видом победительницы шествовала к свидетельской скамье, Инес Стэплтон поспешно подошла к Селби.

— Дуг, этого нельзя делать. Она — важнейший свидетель со стороны Карра, пока он ее держит в резерве. Это же сестра Марты Отли. Элеонор умерла, когда была у нее в гостях. Миссис Кронинг покажет все, что будет нужно Карру. Мне известно, что она намерена облить грязью наших клиентов. Они…

Селби ободряюще сжал руку Инес:

— Я играю, полагаясь на свою догадку, Инес. Думаю, она верна.

— У тебя есть факты?

— Нет, всего лишь догадка.

— Не нравится мне это, Дуг…

Беркли Стэнтон торжественно выдвинулся вперед.

— Ваша честь, — загрохотал он голосом, которым, по мнению прошедших поколений, надо начинать все публичные выступления, — мы хотим заявить и требуем внести в протокол, что данное действие производится лишь от имени Барбары Хонкат и под ее полную ответственность. Мой клиент — Харви Престон, и от его имени я заявляю о юридической несостоятельности вызова свидетеля враждебной стороны сейчас и в такой экстравагантной манере.

— Прекрасно, ваша позиция будет соответствующим образом отражена в протоколе, мистер Стэнтон. Можете задавать вопросы, майор Селби.

Селби оценивающим взглядом посмотрел на женщину, занявшую свидетельское место. Лет пятидесяти пяти, проницательные, хитрые глаза, твердая линия рта. В уголках ее губ можно было заметить проблески торжествующей улыбки, однако взгляд оставался цепким и внимательным. Он выдавал напряженную работу ума, готовность выжать вее до последней капли из предоставившейся миссис Кронинг возможности.

Карр поднялся на ноги и, намереваясь то ли проинструктировать свидетельницу, то ли показать присяжным, что Селби с юридической точки зрения загнал себя в угол, авторитетно произнес, обращаясь к суду:

— Для протокола, ваша честь, я хотел бы заметить, что в соответствии с процедурой судопроизводства мой коллега не имеет права вести допрос миссис Кронинг в той манере, как ведутся допросы свидетеля противной стороны. Элен Элизабет Кронинг — сестра покойной Марты Отли, но, поскольку у Марты Отли осталась дочь, Анита Элдон, которая является ее единственной наследницей, Элизабет Кронинг не получит ни цента из оспариваемого состояния. Майор Селби не имеет права вести перекрестный допрос, он должен допрашивать ее как своего свидетеля и соответственно быть юридически связанным ее показаниями.

— Ваше замечание будет учтено, мистер Карр, — сказал судья, — начинайте, майор.

— Ваше имя Элен Элизабет Кронинг? Вы живете в Максвиле, Канзас, и вы — сестра Марты Отли?

— Да, так.

— Вы находились вместе с Мартой Отли во время автомобильной аварии, которая произошла в Олимпусе, Канзас?

— Да.

— В этой аварии как Элеонор Престон, так и Марта Отли получили телесные повреждения, несовместимые с жизнью?

— Да.

— Миссис Кронинг, скажите, пожалуйста, Анита Элдон похожа внешне на свою мать?

Карр недоуменно нахмурился.

Беркли Стэнтон начал было подниматься с протестом на устах, но тут же плюхнулся назад на свой стул.

— Да, в целом они похожи, те же глаза, те же… В общем, Анита выглядит так же, как ее мать выглядела в ее возрасте.

— Иными словами, Марта Отли была блондинкой, не так ли?

— Да.

— А Элеонор Престон — брюнеткой?

— Ее волосы были темными, скорее каштанового оттенка.

— Поскольку я буду юридически связан вашими ответами, миссис Кронинг, то попрошу вас быть очень внимательной и отвечать лишь на поставленные мною вопросы. Скажите, что сделали с ранеными сразу после аварии?

— Их перенесли в аптеку. Там на углу оказалась аптека.

— Вы тоже получили ранение в аварии?

— Я не теряла сознания, получила порезы и ушибы — ничего серьезного.

— Аптекарь вызвал доктора?

— Да. Когда доктор прибыл, они обе уже умерли. По существу, бедняжка Элеонор умерла…

— Минуточку, — прервал ее Селби, — я этого не спрашивал. Поскольку я связан вашими ответами, прошу отвечать лишь на мой вопрос.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

— У меня все; — объявил Селби. — Вы желаете приступить к перекрестному допросу, мистер Карр?

— Конечно, — ответил Карр, полностью осознавая, какие преимущества он может получить, подвергнув перекрестному допросу собственного свидетеля.

— В таком случае, — торжественно заявил Селби, — из уважения к суду и чтобы не допустить обвинения миссис Кронинг в лжесвидетельстве, я хочу объявить как суду, так и своим коллегам, что следующим свидетелем от имени Барбары Хонкат будет Хэтти М. Ирвин. Указанная миссис Ирвин в настоящее время не может явиться в суд, так как находится на попечении врача, но я могу сообщить, что именно хочу доказать ее свидетельством.

— Ну что ж, говорите, — принял вызов Карр. — Расскажите нам, что вы хотите доказать.

— Я докажу, что в автомобильной аварии смерть Марты Отли наступила практически мгновенно. Я докажу, что Элеонор Престон прожила еще несколько минут после того, как ее перенесли в аптеку. Она тоже умерла до прихода доктора. Я докажу также, что вот эта свидетельница — Элен Элизабет Кронинг проявила исключительную живость ума, сразу поняв, что если получатель наследства умер раньше завещатедя, то завещание теряет силу. Поэтому на коронерском расследовании она заявила, будто Элеонор Престон умерла сразу, а Марта Отли пережила ее на несколько мгновений. Это ложь. Хэтти Ирвин, которая наблюдала всю сцену, готова дать 101ятву, что Марта Отли скончалась сразу, а Элеонор Престон прожила еще несколько минут.

Надо отдать должное А.Б. Карру, он ничем не выдал своей озабоченности, лишь улыбнулся и произнес:

— Я не буду сейчас оспаривать ваши слова о возможных показаниях миссис Ирвин, однако я знаю, что они противоречат фактам в слушаемом деле. Но ввиду того, что вы сделали свое заявление перед лицом присяжных, а также аргументировали его, я ходатайствую о перерыве в слушании до тех пор, пока ваша миссис Ирвин не сможет. появиться в суде. Тогда мы и посмотрим, что она расскажет и как поведет себя на перекрестном допросе.

Карр опять улыбнулся, это была улыбка превосходства, в ней не было и намека на возможность поражения.

— Я полагаю, — обратился Селби к судье Фэйрбенк-су, — что потребуется перерыв больше чем на день.

Судья недовольно нахмурился.

— Я весьма неохотно предоставляю перерыв, — сказал он, — особенно после того, как присяжные отобраны и уже приступили к слушанию. Но, насколько я понял позицию оспаривающей стороны, они теперь попытаются доказать, что наследница умерла раньше, чем скончалась Элеонор Престон, а по закону распоряжение о передаче состояния наследнику, который мертв, не имеет силы. Вы-так понимаете закон, майор Селби?

— Да, таково мое понимание закона штата Калифорния, — ответил Селби. — Я готов представить доказательства в поддержку своего заявления. Тот факт, что Элеонор Престон скончалась, назвав в завещании в качестве единственной наследницы лицо, умершее раньше ее, юридически означает, что она вообще умерла без завещания. В этом случае ее состояние должно в равйых долях отойти Барбаре Хонкат и Харви Престону.

— Исходя из обстоятельств слушание прерывается на два дня, — объявил судья Фэйрбенкс. — В течение этого периода присяжные должны воздержаться от обсуждения дела ме^сду собой и не разрешать другим обсуждать его в их присутствии. Они не должны высказывать свое мнение по всему кругу затронутых вопросов. Заседание суда закрывается.

Встревоженные Рекс Брэндон и Дуг Селби сидели в кабинете Инес Стэплтон, которая нервно кусала губы. Селби беспрестанно барабанил пальцами по крышке стола. Желваки на скулах показывали, как крепко он закусил чубук трубки. Лишь Рекс Брэндон не проявлял внешне своих эмоций.

Инес в четвертый раз за последние пять минут взглянула на наручные часы.

— Дуг, — сказала она, — все-таки я не понимаю, каким образом ты об этом узнал и решился так рискнуть.

— Я не мог ошибиться, — ответил Селби. — Это был наш единственный шанс, в остальных случаях мы оставались битыми. Надо было видеть выражение ваших лиц, когда я вошел в зал.

— Тут я с тобой согласна. Свидетельница, которая должна была доказать «незаконное моральное давление», буквально рассыпалась под вопросами Карра. К концу перекрёстного допроса она уже ни в чем не была уверена, даже в своем'имени.

Селби бросил взгляд на часы и сказал:

— Это, видимо, та единственная козырная карта, которую Фред Альбион Рофф припрятал в рукаве. Она гарантировала ему выигрыш этого дела.

— Но он ничего не терял и в случае проигрыша, так как ничего не ставил на кон.

— Он поставил свое время, понес расходы. Он рисковал…

Звонок телефона заставил Инес Стэплтон подпрыгнуть на стуле, как будто электрические провода были подсоединены к сиденью. Она схватила трубку.

— Хэлло! Говорит Инес Стэплтон.

После короткого молчания она слегка улыбнулась и с ее лица исчезло напряженное выражение.

— Да, я доведу ваши слова до сведения партнеров… Постараюсь… Хорошо, — я перезвоню вам.

Бросив трубку на рычаг, она рывком поднялась со стула и подбежала к Селби. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она, пританцовывая, воскликнула:

— О Дуг! Ты сделал это!

Рекс Брэндон при виде такого выражения восторга, пыхнув сигаретой, заметил снисходительно:

— А ты что, разве сомневалась в этом?

— Ладно, ребята, — сказал Селби, поглядывая на часы, — я должен быть в поезде ровно через тридцать пять минут. Так что давайте говорить по делу, да ложивее.

— Это был Старый АБК, — сообщила Инес. — Ясно, что он постарался напустить побольше тумана, заявил, что его клиентка утомлена заседанием и находится в стрессовом состоянии. Поэтому он предлагает поделить наследство между тремя претендентами: треть получит Анита Элдон, треть — Барбара Хонкат и треть — Харви Престон.

— Чудесно, — сказал Селби. — Звони ему и посылай к дьяволу.

— Не могу, Дуг. Я обязана обсудить это с Беркли Стэнтоном. Надеюсь, старый пузырь все же предпочтет подождать пару дней и иметь в руках журавля, а не хватать немедленно синицу и тем самым позволить Карру урвать свое и…

— Убежать в кусты с третьей частью птички, — рассмеялся Селби. — Не беспокойся, Карр ни за что не предложил бы этот компромисс, если бы не вытряс в приватной обстановке своего собственного дома всей правды из Элен Элизабет Кронинг. Он не мог допустить, чтобы ее поймали на явном лжесвидетельстве. Теперь, когда нам известны факты, мы сможем найти новых свидетелей. Есди ты будешь крепко стоять на своем, Карр просто откажется от дальнейшего ведения дела. Ты больше никогда не увидишь Элен Элизабет Кронинг, если, конечно, Карл Гиффорд не возжелает привлечь ее к ответственности за лжесвидетельство.

В разговор вступил Рекс Брэндон:

— Если ты уезжаешь через тридцать пять минут, давай до твоего отъезда немного потолкуем об убийстве.

— У меня и по этому вопросу есть кое-какие идеи, — сказал Селби.

— Выкладывай.

— Теперь, когда мы знаем мотив, можно сказать кое-что новое и о самом убийстве.

— Мы слушаем.

— Поставь себя на место Роффа. Он приехал в Лос-Анджелес. В его распоряжении обоюдоострая информация. Ее можно продать как стороне, оспаривающей завещание, так и противной стороне. В первом случае наследство делится на две равные части, во втором — целиком отходит Аните Элдон. Он, конечно, предпочел бы иметь дело с последней. Во-первых, всегда проще иметь дело с одним лицом, во-вторых, Анита привыкла говорить на языке, которым говорит Фред Альбион Рофф. Но все же решающим обстоятельством для Роффа было одно — кто больше заплатит.

Брэндон согласно кивал головой в такт словам Селби.

Инес Стэплтон слушала с горящими глазами, оттолкнув книги в сторону и подперев подбородок ладонями. Почти машинально Селби стал набивать трубку. Он примял большим пальцем табак, зажег спичку, выпустил струйку дыма и продолжил:

— Теперь вы видите, что произошло. Рофф сначала решил иметь дело с Инес Стэплтон, но не пошел до конца, так как понял, что с ней возникают сложности. Поэтому он обратился к другому лицу, более податливому, по его мнению.

— Аните Элдон?

Селби утвердительно кивнул.

— Так это Анита Элдон отравила его?

— Аниты Элдон здесь не было, и она не могла дать яд. Но в то же время, замышляя убийство, вы вряд ли поставите себя в зависимость от случайного человека, нанятого для этой цели.

— А.Б. Карр? — с надеждой спросил Брэндон.

— Ну нет. Карр едва ли способен на убийство, хотя в этом ты со мной наверняка не согласен. Я вообще сомневаюсь, что Карр знал подробности происходящего, Я не верю его рассказу о двух свидетелях. Правда, я убежден, что Карр знал о прибытии двух важных свидетелей, которых можно было опознать по белым гардениям, и о том; что они должны были с кем-то ветретиться. Я считаю, что Карр организовал их вывоз из Мэдисон-Сити. Но убийство, Рекс, — нет. Здесь надо искать Другого человека.

— Ты считаешь, виновен этот официант, Генри Фарли?-

— Нет, не думаю.

— Почему нет?

— Потому что один из самых важных моментов, ключ к разгадке, — факт заказа Роффом полного завтрака после того, как он уже позавтракал.

— Что это означает?

—' Это означает следующее. Фред Альбион Рофф прибывает в Мэдисон-Сити и ведет с кем-то переговоры. Некто, находящийся в его номере, жалуется, что не успел позавтракать и голоден. Таким образом он вынуждает Роффа заказать завтрак в номер. Когда этот человек слышит стук в дверь, означающий прибытие завтрака, он (или она) выходит в ванную комнату и закрывает дверь. Теперь вам ясно?

— Кажется, начинаю понимать, — ответил Брэндон. — Продолжай..

— Итак, убийца находится в ванной. В то время как официант вносит завтрак, убийца за закрытой дверью наполняет ядом пипетку. Дождавшись ухода официанта, он капает синильной кислотой на кусочки сахара (это нетрудно сделать незаметно), и теперь все готово для свершения грязного дела.

— Но кофе был частью завтрака, — напомнил Брэндон.

— Это не проблема. Убийца мог просто сказать: «Я не пью кофе» — и предложить Роффу выпить чашечку, пока он будет завтракать.

— Ну что ж, у тебя получается весьма убедительная теория, Дуг, — прищурившись, сказал Брэндон.

— Убийца вел переговоры, пока Рофф не сделал хороший глоток слегка остывшего кофе. Надо особо отметить, что эти переговоры были весьма деликатного свойства. Ведь сделка, по существу, включала элементы шантажа, сокрытие фактов и скдонение к лжесвидетельству.

В силу этого Рофф чувствовал бы себя увереннее, если бы продал сведения оспаривающей стороне. В этом случае он занял бы высокоморальную позицию — предоставил свидетеля, чьи показания имели бы эффект взрыва бомбы, который просто выбросил бы дело из суда. Совсем по-иному обстояло дело, когда он продавал секрет Аните Элдон. Как юрист, он не хотел делать этого, но скаредность толкала его на неблаговидный поступок. Он нервничал и соблазнился на лишнюю чашечку кофе. Это его и убило.

— А убийца? — спросил Брэндон.

— Убийца приступил к изъятию бумаг из портфеля Роффа.

— Но почему он не прихватил портфель целиком?

— Да потому, что после идентификации трупа исчезновение портфеля могло указать на мотив убийства: некто опасается документов, содержащихся в портфеле, а это в свою очередь является ключом к раскрытию преступления.

— Ну хорошо, — сказал Брэндон. — Документы взяты, что дальше?

— Убийца не хотел выходить из комнаты с бумагами в руках. Это могло само по себе вызвать подозрения. Нельзя быть уверенным в том, что, выходя из номера, на кого-то не натолкнешься в коридоре. Рофф уже открыл сумку и вынул из нее грязные сорочки и белье. Убийца взял вещи, прикрыл ими документы и вышел. Человек несет грязное белье в стирку — обычная картина в любом отеле.

— Дальше.

— Я, конечно, всего лишь шаг за шагом пытаюсь воссоздать картину, — сказал Селби. — У меня нет доказательств. Скорее всего, убийца вошел в свой номер и постарался избавиться от не принадлежавших ему предметов туалета. Мы не знаем, как это ему удалось, но, очевидно, он сумел сделать это быстро и эффективно. Проверяя документы, он обнаружил, что одной страницы не хватает. Где она? Забыта в портфеле, потеряна им в коридоре или самим Роффом в ином месте?

Убийца выходит в коридор, нигде не видит листка и приходит к выводу, что кто-то мог уже подобрать его. Он же, вероятно, и позвонил Карру, сообщил о прибытии двух свидетелей, имеющих огромное значение для исхода дела. И… нет, подожди, Рекс. Эта сторона была улажена раньше. Убийство было тщательно спланировано, и Анита Элдон должна была появиться с белой гарденией. Карр мог узнать ее. Это вообще исключает Карра из дела об убийстве.

— Не думаешь ли ты, что все подстроила сама Анита Элдон? — спросил Брэндон.

— Нет, она не могла, — ответил Селби, торопливо взглянув на часы. — Ее здесь не было. Это должен быть некто, находящийся в отеле.

— Какая-то женщина, — предположил Брэндон, — если судить по показаниям Колемана Декстера.

— Нет, не женщина, — сказал Селби. — Убийце надо объяснить происхождение листка бумаги в коридоре и в то же время отвести подозрение от себя. Почему бы в таком случае не сказать, что он видел женщину, внешность которой ускользнула от его внимания, женщину, которая выходила из комнаты с бельем для стирки и, кажется, обронила листок бумаги… Рекс, мне, правда, надо мчаться, чтобы захватить багаж и успеть на поезд. Мне просто необходимо успеть на него. Проверьте Колемана Декстера. Прими во внимание: Аните Элдон был нужен, если так можно выразиться, «менеджер», уполномоченный вести переговоры с Фредом Альбионом Роффом. Заметь, у Роффа не было посетителей, пришедших с улицы. Займись как следует Декстером, Рекс.

Селби выбил пепел, в раздумье взглянул на трубку и быстро сунул ее, еще теплую, в руку Брэндона.

— Я не стану брать ее с собой, Рекс. Пусть побудет у тебя в столе до моего, возвращения.

Брэндон сунул трубку в карман и взял руку Селби в свои большие ладони.

— Это хорошая версия, Дуг. По крайней мере, стоит попытаться. С самой механикой убийства, предложенной тобой, я согласен. Правда, я не так уверен насчет Декстера.

— Все же взгляни на него попристальнее, — сказал Селби. — Моя версия вполне правдоподобна, тем более что Дёкстер имел свободный доступ к столу Хэтти Ирвин и мог легко подсыпать мышьяк.

— А также подбросить пузырек с синильной кислотой и пипетку в комнату Фарли?

— Безусловно. Такой ход с его стороны вполне логичен.

— А как все же насчет Старого АБК?

Селби с улыбкой покачал головой:

— Тебе никогда не удастся схватить его, Рекс. Он классно заметает следы.

— Ты считаешь, он привлек этого типа — ФлОриса, который вывез миссис Ирвин и…

— Ни в коем случае, — торопливо сказал Селби. — Флорис, скорее всего, работал на убийцу. Может быть, ты и сможешь связать его с Карром, если что-то найдешь, конечно, но я сильно в этом сомневаюсь. Вполне вероятно, что Флориса привлекла Анита Элдон. Старый АБК, возможно, и не знал об убийстве, хотя ему было известно-о заговоре с целью не допустить на суде нежелательных для защищаемой им стороны показаний. В этом он был готов принять участие, но не в деле, где можно серьезно обжечься. Пока Карр встречал приехавших на вокзале, человек, который должен был их вывезти из графства… Рекс, все, времени у меня уже нет. Я должен мчаться.

— У тебя еще осталось время для одной вещи, — произнесла Инес Стэплтон, выскользнув из-за стола.

— Для чего?

— Для того, чтобы принять мою благодарность.

Ее руки обвились вокруг шеи Селби, и губы приникли к его губам.

Рекс Брэндон вытащил из кармана свои старые часы-луковицу, посмотрел на циферблат, почесал в затылке и произнес:

— У тебя есть три минуты сынок.

Вернув часы на место, он неторопливо направился к выходу.

Глава 21

Сильвия Мартин уже была у поезда, когда Селби выскочил из такси и помчался через платформу.

Она встретила его смеющимся взглядом.

— Думала, ты опоздаешь, Дуг. Даже надеялась на это.

— Я просто обязан был успеть.

— Как продвигается дело, Дуг?

— Не знаю. Свяжись с Рексом Брэндоном, он тебе все расскажет, телеграфируй мне прямо в поезд. Рекс знает номер моего места.

— По вагонам! — раздался зычный голос проводника. Сильвия схватила Селби за руку:

— До чего же здорово, Дуг, что ты заехал к нам. Обещаешь вернуться насовсем?

Селби наклонился, чтобы поцеловать ее, и не услышал стука захлопнувшейся двери тамбура и звона сигнального колокола. Состав медленно, со скрипом тронулся с места.

Сильвии пришлось оттолкнуть Селби. Со смехом она воскликнула:

— Быстрее на поезд, дурачок! Тебе некогда заниматься поцелуями. Торопись!

Проводник последнего вагона с широкой ухмылкой трусил по платформе, держа открытой дверь в тамбур.

Селби прибавил скорость и вскочил в вагон, проводник последовал за ним. Селби повернулся, чтобы помахать Сильвии Мартин, увидел ее улыбающееся лицо, неожиданно девушка резко отвернулась, чтобы скрыть от него непрошеные слезы.

Проводник с улыбкой посмотрел на рот Селби. Экс-про-курор достал платок и, стерев помаду с губ, вошел в купе.

Сидя у окна, он наблюдал, как медленно уплывают вдаль знакомые картины Мэдисон-Сити. Белоснежное здание суда на холме, богатый жилой район. Он даже сумел разглядеть большой белый дом, в котором А.Б. Карр осуществлял. свою мечту окунуться в спокойную жизнь, оставив юридическую практику.

Селби казалось, что он оставляет здесь большую часть своей жизни, но, возможно, он сюда еще вернется.

Поезд набирал скорость, машинист дал громкий гудок, приближаясь к переезду.

В Сан-Луис-Обиспо он получил телеграмму Рекса Брэндона:

«Майору Дугласу Селби купе 6, вагон 4

Догадка правильна. Декстер тайно женат на Аните Элдон. Ни в чем не признается. Пригласил Карра адвокатом, но отпечатки пальцев Декстера обнаружены на внутренней ручке двери ванной Роффа. Частицы обугленной бумаги найдены в номере Декстера. Поздравляю. Карра, видимо, не удастся обвинить, однако он обеспокоен и пытается объясниться. Гиффорд тоже многое хотел бы разъяснить. Трубка ждет твоего возвращения в ящике стола.

Рекс Брэндон».

Примечания

1

Коронер — особый судебный следователь в Англии, США и некоторых других странах, на обязанности которого лежит расследование случаев насильственной или внезапной смерти. (Примеч. перев.)

2

Никель — монета в пять центов. (Примеч. перев.)

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 11. Прокурор расследует убийство

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 11

ПРОКУРОР РАССЛЕДУЕТ УБИЙСТВО РОМАНЫ

ПРОКУРОР РАССЛЕДУЕТ УБИЙСТВО

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ПРОКУРОР ЖАРИТ ГУСЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ПРОКУРОР СРЫВАЕТ ПЕЧАТЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания