Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 12. Дело незадачливого жениха

THE CASE OF THE CARELESS KITTEN

THE CASE OF THE VAGABOND VIRGIN

THE CASE OF THE DUBIOUS BRIDEGROOM

ДЕЛО

НЕЗАДАЧЛИВОГО

ЖЕНИХА

Романы

ДЕЛО О БЕЗЗАБОТНОМ КОТЕНКЕ

Глава 1

Янтарные глаза котенка, сидящего на подлокотнике кресла, настороженно следили за бумажным комочком, которым дразнила его Элен Кендал. Из-за ярко-желтых глаз котенка и назвали Янтариком.

Элен любила наблюдать за глазами Янтарика. Они постоянно менялись, то угрожающе сужаясь до крохотных щелочек, то превращаясь в непроницаемые озерца из оникса. Эти загадочные глаза буквально гипнотизировали Элен. Глядя в них, она переставала замечать и эту комнату, и котенка, и все вокруг. Она могла забыть даже о Джерри Темпл ере и эксцентричных требованиях Матильды, целиком отдаваясь воспоминаниям.

Вот и сегодня, играя с котенком, она невольно задумалась о том, что случилось много-много лет назад. Тогда Элен было десять лет, и у нее был другой котенок, серый с белыми пятнами. Однажды он забрался на крышу, так высоко, что не решался спрыгнуть вниз. Тогда высокий мужчина с добрыми серыми глазами принес длинную лестницу, взобрался на самую верхнюю ступеньку и, рискуя в любую минуту рухнуть с шаткого сооружения, терпеливо приманил испуганного зверька.

Дядя Фрэнклин.

В глазах Элен он остался таким же, каким она знала его в детстве. Все, что случилось потом, не изменило ее мнения о нем. Она никогда не думала о нем как о сбежавшем муже тети Матильды, или о Фрэнклине Шоре, или об исчезнувшем банкире, как именовали его в заголовках газет, или как о человеке, который неожиданно отказался от власти и богатства, бросил процветающее дело, семью и старых друзей и затерялся где-то среди чужих людей, без пенни в кармане. Нет, для Элен он всегда оставался дядей Фрэнклином, который, рискуя жизнью, спас перепуганного котенка маленькой грустной девочки. Он был для нее отцом, нежным, ласковым, все понимающим. И несмотря ни на что, Элен все эти годы вспоминала его с любовью и была уверена: и он любил ее..

Эта уверенность в любви дяди Фрэнклина и заставляла Элен думать, что он мертв. Да, он наверняка давно умер, вскоре после того, как сбежал. И конечно, он ее сильно любил, иначе не рискнул бы отправить из Флориды ту цветную открытку. Она получила ее почти сразу после его исчезновения, как раз в то время, когда тетя Матильда предпринимала невероятные усилия, чтобы отыскать его, а он, наверное, прилагал еще больше усилий, чтобы не допустить этого. Если бы он был жив, Элен получила бы от него еще хотя бы одну вес-точку. Ему ли не знать, как она ее ждала. Он не стал бы ее разочаровывать. Нет, конечно, дядя Фрэнклин умер почти десять лет назад.

Следовательно, Элен имела право на те двадцать тысяч долларов, которые он ей оставил по завещанию. Иметь такую кучу денег сейчас, когда Джерри Темплер приехал на неделю в отпуск…

Мысли Элен потекли по другому руслу. Армия сильно изменила Джерри. Его голубые глаза стали более суровыми, рот упрямее. Но эти перемены лишь укрепляли уверенность Элен в собственных чувствах и в том, что он любит сильнее, чем когда бы то ни было, хотя и молчит. Однако же он не собирался на ней жениться, по крайней мере сейчас, потому что в этом случае тетя Матильда немедленно выставила бы Элен из своего дома, и им пришлось бы жить на его скудное армейское жалованье.

Вот если бы у нее были собственные деньги — достаточные, чтобы убедить Джерри, что даже в случае его гибели она не останется нищей…

Впрочем, что думать об этом? Тетушка Матильда не собиралась менять свое решение. Она не из тех, кто может передумать. Когда-то раз и навсегда она решила, что мистер Фрэнклин Шор жив и что она не станет предпринимать никаких шагов, чтобы он был по закону признан мертвым, а его завещание вступило в силу. Тетушка Матильда не нуждалась в своей доле наследства. В качестве жены Фрэнклина Шора она контролировала все оставленное им состояние почти так же полновластно, как если бы она была признана его вдовой и душеприказчицей. И она могла распоряжаться жизнью Элен, у которой не было ни пенни и которая полностью зависела от тетушки, пока не получит свои двадцать тысяч по завещанию.

А тетя Матильда обожала властвовать над людьми. Она никогда бы добровольно не отказалась от своей власти над Элен, особенно сейчас, когда снова появился Джерри. Он решительно не нравился тете Матильде, и она не одобряла привязанности Элен к этому молодому человеку. Перемены, которые произвела в нем армия, казалось, лишь усилили, ее антипатию. И нет ни малейшей надежды, что она выпустит из рук эти двадцать тысяч раньше, чем кончится отпуск Джерри. Разве что дядя Джеральд…

Мысли Элен снова перескочили на другое. Три дня назад дядя Джеральд сказал, что собирается нажать на тетю Матильду. По завещанию своего брата он должен был получить столько же, сколько и его племянница Элен. Ему шестьдесят два года, а выглядит он куда старше, потому что до сих пор вынужден заниматься адвокатской практикой, чтобы заработать себе на жизнь. Ему эти деньги очень бы пригодились, и, по его мнению, он ждал уже достаточно долго.

«Я могу заставить Матильду действовать, и я намерен это сделать, — так он заявил. — Мы все прекрасно знаем, что Фрэнклин умер. Юридически он мертв уже три года. Я хочу получить то, что причитается мне по закону. И хочу, чтобы и ты получила свое».

— Ты с каждым годом все больше походишь на свою мать, Элен. В детстве у тебя были ее глаза, напоминающие фиалки, и золотистые волосы с рыжими искорками. Ну, а теперь ты выросла и стала такой же высокой и статной, у тебя ее тонкие красивые пальцы и даже такой же, как у нее, тихий, певучий голос. Мне нравился твой отец, но я так и не смог простить ему того, что он отнял ее у нас.

Он помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе зазвучали иные нотки:

— В скором времени тебе понадобятся твои двадцать тысяч, Элен.

— Они мне нужны уже сейчас.

— Джерри Темплер?

Ответ явно читался у нее на лице, поэтому он не стал дожидаться, пока она его произнесет, и медленно кивнул.

— Ладно. Я попробую раздобыть для тебя эти деньги.

По решительному тону дяди Элен поняла — это отнюдь не пустые слова. Разговор состоялся три дня назад. Возможно…

По-видимому, терпению Янтарика пришел конец. Раскачивающийся у него над головой бумажный шарик довел его до исступления. Он подпрыгнул, пытаясь вцепиться в него когтями и зубами, но не удержался и, падая, инстинктивно вцепился в руку Элен, царапая ее острыми коготками.

Элен вскрикнула от неожиданности и боли.

— Что случилось, Элен? — резко спросила из своей комнаты тетя Матильда.

— Ничего, — ответила Элен, нервно смеясь и свободной рукой отцепляя от себя котенка. — Янтарик оцарапал мне руку, вот и все.

— Что с ним такое?

— Ничего. Мы просто играли.

— Перестань целыми днями возиться с ним. Ты портишь котенка.

— Хорошо, тетя Матильда, — послушно согласилась Элен, поглаживая котенка и разглядывая царапины на тыльной стороне руки.

— Похоже, приятель, ты забыл, какие у тебя острые коготки, — сказала она котенку. — Теперь мне придется пойти и перевязать руку.

Девушка стояла в ванной подле аптечки, когда услышала приближающиеся тяжелые шаги. Дверь отворилась, на пороге стояла хмурая тетя Матильда.

Матильде Шор было шестьдесят четыре года, и последние десять из них ее терзала неутолимая жажда отмщения. Кроме того, радикулит не улучшил ее характера. Это была крупная, ширококостная женщина. В юности она была по-своему привлекательна — тип женщины-воительницы, — но сейчас трудно было в это поверить. Фигура ее расплылась, прямая когда-то спина согнулась, и она приобрела привычку постоянно вытягивать шею вперед. Неприятное впечатление усиливали мешки под глазами и вечно поджатые губы. Но время оказалось бессильным смягчить в ее облике суровую решимость и непоколебимость воли. Сразу было видно, что эта женщина любыми средствами добьется своей цели.

— Покажи-ка, где тебя оцарапал котенок, — потребовала она.

— Котенок не виноват, тетя Матильда. Я с ним играла, дразнила его бумажкой, но не заметила, что держу ее слишком высоко. Янтарик просто пытался зацепиться, вот и все.

Матильда осмотрела поцарапанную руку.

— Я слышала, как ты недавно с кем*-то разговаривала. Кто это был?

— Джерри. — Элен изо всех сил старалась, чтобы в ее ответе не чувствовалось вызова, но ей никогда не удавалось выдержать взгляд тети Матильды. — Он заходил всего на несколько минут.

— Это я заметила. — Можно было не сомневаться, что тетушка Матильда мрачно порадовалась краткости свидания. — Пора бы тебе уже что-то решить с этим, Элен. Нет сомнений, что он-то уже принял решение. У него достаточно здравого смысла, ч{обы понять, что он не может жениться на тебе. Я лично считаю, что это только хорошо для тебя. У те§я бы хватило глупости, не раздумывая, выскочить за него, если бы только он попросил тебя об этом.

— Совершенно верно, как раз хватило бы.

— Ты хочешь сказать, что в этом нет ничего глупого, — фыркнула тетя Матильда. — Так воображают все глупцы. К счастью, твои соображения никакой роли не играют. Для такой девушки, как ты, ничего хуже невозможно представить. Он не принесет счастья ни одной женщине, вечно будет искать мужскую компанию. Его угрюмое молчание, упрямая несговорчивость свели бы тебя с ума. В тебе самой этого хватает на двоих. Я была замужем дважды и знаю, о чем говорю. Нет, ты могла бы быть счастлива только с таким человеком, как Джордж Альбер, который…

— К которому я совершенно равнодушна, — подхватила Элен.

— Если ты будешь с ним чаще видеться, это пройдет. Стоит тебе только отказаться от этой дурацкой мысли, что ты влюблена в Джерри Темплера и не имеешь права быть хотя бы просто вежливой с другими мужчинами. Ты все же не настолько глупа, чтобы не понимать, что вам вдвоем не прожить на его жалованье рядового.

— Джерри уже не рядовой, — прервала Элен, — его посылают в офицерское училище.

— Ну и что? Сначала надо, его закончить. Ну, а потом, получив звание, — если он его получит, — он отправится куда-нибудь на край света и…

— Но сначала он будет в училище, — торопливо заговорила. Элен, не давая тете Матильде в красках описать, что будет потом. Элен даже себе не позволяла задумываться об этом. — Он будет там несколько месяцев, и я могла бы устроиться где-нибудь поблизости, так что мы могли видеться время от времени.

— Понятно, — с непередаваемой иронией заявила тетя Матильда. — Ты уже все продумала, да? За исключением самого простого вопроса: на что вы собираетесь жить все это время? Или же… — Она помолчала. — Ясно, с тобой разговаривал Джеральд. Он тебе внушил, будто в его власти заставить меня отдать тебе те деньги, что оставил Фрэнклин… Ну так вот, выбрось из головы подобные мысли. Ты не имеешь права ни на какое наследство, пока Фрэнклин жив. А он умер так же, как я! Жив-живехонек, можешь не сомневаться. И в один прекрасный день приползет сюда на коленях, умоляя простить и все забыть.

Она рассмеялась, как будто в этих словах было что-то забавное. Впервые Элен осознала, почему тетя Матильда так истово верила в то, что Фрэнклин Шор до сих пор жив. Она ненавидела мужа слишком сильно и не могла примириться с мыслью о том, что он ускользнул от нее, вырвался из-под ее власти. У нее осталась одна-единственная цель в жизни — увидеть, Жак он вернется домой. Старый, одинокий, нищий, истрепанный жизнью. Вот тогда она чувствовала бы себя сполна отомщенной за все причиненные ей обиды.

Комо, слуга, вдруг возник неизвестно откуда и замер на пороге.

— Извините, позалеста…

— В чем дело, Комо? — спросила Матильда. — Дверь открыта. Входи. И избавься наконец от своей кошачьей манеры подкрадываться.

Темные блестящие глаза слуги были устремлены на Матильду Шор.

— Просят к телефону, позалеста. Говорят, очень важно.

— Хорошо, я сейчас подойду.

— Трубка не снята в вашей спальне, — сообщил Комо и пошел назад по коридору своей легкой, неслышной походкой.

Элен спросила:

— Тетя Матильда, почему вы не избавитесь от этого парня? Я ему не доверяю!

— Возможно, ты и не доверяешь. Зато я — вполне.

— Он же японец.

— Глупости. Он кореец. И ненавидит японцев.

— Он может утверждать, что он кореец, но это же…

— Так он говорит уже двенадцать лет.

— Но по-моему, он совершенно не похож на корейца. С виду он типичный японец и ведет себя как японец, и…

— Ты была когда-нибудь знакома хоть с одним корейцем? — прервала ее тетя Матильда.

— Ну-у не… не то чтобы…

— Комо — кореец, — твердо заявила тетя Матильда и, повернувшись, зашагала в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Элен возвратилась в гостиную. Ее рука горела после промывания дезинфицирующим раствором. Котенка нигде не было видно. Элен уселась в кресло с журналом, но никак не могла сосредоточиться.

Минут через пятнадцать она отбросила журнал, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Появившийся неизвестно откуда котенок, явно подлизываясь, с громким мурлыканьем стал тереться о ее ноги. Наконец он вскочил на подлокотник кресла и принялся лизать шершавым языком ее руку.

Элен слышала, как зазвонил телефон, как Комо подошел к нему едва слышными шагами, и вот он уже стоял подле нее, будто материализовался из воздуха.

— Извините, позалста. Этот раз просто мисс.

Элен вышла в холл, где был установлен аппарат, и подняла трубку, гадая, не Джерри ли это.

— Хэлло! — нетерпеливо сказала она.

Донесшийся до нее голос дрожал от волнения.

— Это Элен Кендал?

— Да, конечно.

— Вы не узнаете, кто говорит?

— Нет! — отрезала Элен. Такие любители загадывать загадки по телефону ее всегда раздражали.

Голос в трубке теперь стал тверже.

— Отвечайте осторожнее, на случай, если нас слышат… Вы помните своего дядю Фрэнклина?

У Элен сразу пересохло во рту.

— Да, да, но…

— Так вот, я твой дядя Фрэнклин.

— Я не верю вам. Он…

— Нет, Элен, я не умер. — Голос вновь дрогнул. — Я очень даже жив! Но… я не виню тебя за то, что ты мне не веришь. Ты бы меня узнала при встрече, да?

— Ну, да… Да, конечно!

Теперь человек говорил гораздо увереннее:

— Помнишь ли ты тот случай, когда собака загнала твоего котенка на крышу дома? Ты стала просить меня достать его, я принес лестницу и полез наверх. Црипо-мни новогодний вечер, когда тебе захотелось попробовать пунша, а твоя тетка Матильда не разрешила. Ц ты тогда стащила немного из буфетной. Вспомни, как потом я отвел тебя в твою комнату и рассказывал тебе разные истории, пока ты не начала хохотать, — и как я никому никогда не рассказал об этом, даже тете Матильде.

У Элен внезапно по спине побежали мурашки.

— Да, помню, — г прошептала она.

— Теперь ты мне веришь, Элен?

— Дядя Фрэнк…

— Осторожнее! Не называй моего имени. Твоя тетя дома?

— Да.

— Она не должна знать, что я звонил. И никто не должен знать. Ты понимаешь?

— Ну… я… Нет, я не понимаю!

— Существует только один способ все исправить. И ты должна мне помочь.

— Что я могу сделать?

— Ты можешь сделать такое, что не под силу больше Никому. Ты когда-нибудь слышала об адвокате по имени Перри Мейсон?

— Слышала.

— Я хочу, чтобы сегодня днем ты с ним повидалась и рассказала ему обо мне. А вечером в девять часов привези его в отель «Касл-Гейт». Ты знаешь, где это?

— Нет.

— Посмотри в справочнике. Это дешевый отель. Не пугайся. Привези туда Мейсона. Спросите Генри Лича. Он отвезет вас ко мне. Никому больше не рассказывай ни о нашем разговоре, ни о том, что случилось. Убедись, что за тобой не следят. Мейсону скажи обо всем, но возьми с него слово, что он ничего не разболтает. Я…

Она слышала, как он судорожно вздохнул и сразу повесил трубку. Она несколько раз подула в трубку:

— Оператор? Оператор?

Сквозь приоткрытую дверь она услышала характерные шаги своей тетки — медленные, шаркающие шаги, сопровождаемые ударами палки: стук-стук-стук…

Элен торопливо повесила трубку.

— Кто звонил? — спросила тетя Матильда, войдя в холл в тот самый момент, когда Элен отошла от телефона.

— Ошиблись номером, — самым будничным тоном ответила девушка.

Тетя Матильда перевела глаза на правую руку Элен.

— Как могло случиться, что этот кот оцарапал тебя? Ты лжешь, чтобы его выгородить. Я не собираюсь его терпеть в доме, если он становится таким злобным.

— Не говори глупостей, тетя. Я же сказала тебе, я его дразнила.

— Но это вовсе не значит, что кот должен царапаться… Снова звонил тебе твой солдат?

Элен рассмеялась, избегая ответа.

— Что это ты так подозрительно возбуждена? Ты вся горишь! — Тетка презрительно пожала плечами. — С такого дурня, как Джерри Темплер, вполне станется сделать девушке предложение по телефону. Я бы ничуть не удивилась… Элен, Бога ради, что случилось с котенком?

Элен устало вздохнула.

— Я уже объясняла, тетя, что виновата я сама… Он…

— Да не то! Посмотри-ка на него!

Элен быстро повернулась, испуганная напряженным взглядом тетки.

— Он просто играет. Котята часто так забавляются…

— Что-то не похоже, чтоб он играл.

—. Котята часто так потягиваются, чтобы размять мышцы. Им…

Но последнюю фразу она выговорила уже не так уверенно. Котенок вел себя и правда в высшей степени непонятно. Это было совсем не похоже на то, как обычно потягиваются кошки. Его спинка выгнулась в крутую дугу, а лапки вытянулись во всю их длину. Тельце судорожно вздрагивало. Но больше всего Элен поразило выражение янтарных глаз и то, как котенок стиснул челюсти. Изо рта показались клочки белой пены.

— Ой Господи, что-то случилось! Янтарик заболел! — воскликнула она.

Матильда Шор сказала:

— Не подходи к нему. Котенок взбесился. С кошками это бывает так же, как и с собаками. Ты должна пойти к врачу со своей рукой.

— Глупости! — крикнула Элен. — Котенок заболел. Бедняжка, что с ним приключилось? Янтарик, ты не поранился?

Элен наклонилась к котенку, но как только она коснулась рукой его мягкой шерстки, у несчастного снова начались судороги.

— Я немедленно отвезу его к ветеринару! — твердо заявила девушка.

— Смотри, он снова поранит тебя, — предупредила тетя Матильда.

— Я позабочусь, чтобы этого не произошло, — ответила девушка, бросившись к стенному шкафу за своим пальто.

— Обязательно замотай его во что-нибудь, — распоряжалась Матильда, — чтобы он тебя не поцарапал… Комо! Где ты, Комо?

В то же мгновение в дверях появился проворный Комо.

— Да, мэм?

— Найди в чулане старое одеяло или скатерть, — попросила Элен. — Что-нибудь такое, во что можно завернуть кота.

Комо посмотрел на котенка со странным выражением в непроницаемых блестящих глазах.

— Котенка больна? — спросил он.

— Не стой на месте, задавая дурацкие вопросы, — нетерпеливо прикрикнула Матильда. — Конечно, котенок болен. Делай, что тебе велит мисс Элен; Принеси одеяло.

— Да, мэм.

Элен торопливо поправила шляпку перед зеркалом и наклонилась к котенку.

— Отойди же от него! — снова завопила Матильда. — Мне совсем не нравится, как он ведет себя.

— Что с тобой, Янтарик? — стала приговаривать Элен, стараясь успокоить своего любимца.

Глаза котенка неподвижно уставились в одну точку, но при звуке ее голоса он слегка шевельнулся, как бы стараясь ее увидеть. Даже такое слабое движение вызвало новые судороги, на этот раз более продолжительные.

Когда Комо принес старое одеяло, отворилась входная дверь и ее дядя, Джеральд Шор, вошел в холл, на ходу снимая пальто и шляпу.

— Всем привет! — воскликнул он бодро. — Что за шум?

В низком и звучном голосе Джеральда была какая-то бодрящая сила. Казалось, ему никогда не приходится повышать голос. Его было одинаково хорошо слышно в любом конце комнаты.

— Янтарик, — жалобно сказала Элен, — он заболел.

— Что с ним?

— Не знаем. У него судороги. Я повезу его к ветеринару. Комо, помогите мне завернуть котенка в одеяло. Следите, чтобы он вас не укусил.

Элен прижала к себе маленькое тельце котенка, чувствуя через толстую ткань, как судорожно напряглись его мышцы.

— Пошли, — сказал Джеральд. — Я отвезу тебя на машине. Ты только держи его покрепче.

— Он уже оцарапал Элен, — сообщила Матильда.

— Я промыла царапины спиртом, — сказала девушка.

— Кошки бесятся точно так же, как и собаки, — настаивала тетка.

Комо, улыбаясь и кивая, сказал:

— Приступы. Извиняюсь, позалста. У кошек бывают приступы. Это очень обычней приступ.

Элен повернулась к дяде Джеральду:

— Идем же скорее. Прошу тебя, пойдем.

Матильда обратилась к слуге:

— Комо, по твоей милости я снова осталась без запасов. Теперь тебе придется дойти до самого рынка и принести мне шесть бутылок. Не тревожь меня, когда вернешься. Я лягу отдохнуть до обеда. Элен, не принимай так близко к сердцу болезнь этого котенка. Найди лучшее применение для своих чувств… А теперь отправляйтесь.

Она ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

— Поехали, Элен, — ласково сказал дядя Джеральд.

Вдруг девушка вспомнила о телефонном разговоре.

Странно, что она совершенно про него забыла в суматохе с Янтариком. Да и был ли он на самом деле? Дядя Фрэнклин! Как только она выяснит, что с котенком, сразу же займется поисками адвоката Перри Мейсона.

Глава 2

Джеральд Шор не обладал талантом своего брата «делать деньги», вернее, не умел их беречь. Фрэнклин ревностно наращивал капитал не по дням, а по часам, решительно отвечая «нет», когда этого требовали интересы дела. Джеральд же беспечно сорил деньгами, по принципу «легко пришли, легко и уйдут». До 1929 года он мог считать себя состоятельным человеком. Но тут в течение нескольких коротких недель он потерял все, что и^ел, и ему ничего не оставалось, кроме как зарабатывать на жизнь адвокатской практикой.

Поначалу приходилось особенно тяжело. Решив было, что он не станет тратить времени на пустячные дела и займется только интересными случаями, принимая клиентов исключительно по предварительной договоренности, Джеральд скоро очутился в таком положении, что радовался любому делу, где была хоть какая-то надежда получить гонорар.

Крепко прижимая к себе котенка, чувствуя каждый спазм, сотрясающий крохотное тельце, Элен с благодарностью думала, что ее дядя Джеральд — самый милый, самый понимающий человек из всех, кого она знала. Интересно, всегда ли он был таким? Во всяком случае, его собственные трудности и неудачи не сделали его черствым. Наоборот, после банкротства он стал как-то мягче и внимательнее к окружающим. Если тетя Матильда наверняка приказала бы Комо убрать из дома котенка, то дядя Джеральд гнал машину, наплевав на правила уличного движения, так что уже через несколько минут Янтарик оказался в руках опытного ветеринара.

Доктор Блекли, сразу поставив диагноз, потянулся за шприцем.

‘ — Это не бешенство? — робко спросила Элен.

— Скорее всего яд. Подержите-ка ему голову. Держите его крепко за шею и плечи. Не выпускайте, если начнет рваться.

Он ввел шприц под кожу, тщательно отмеряя количество жидкости, потом вытянул иглу и пояснил:

— Временно мы поместим его в клетку. Сейчас у него начнется рвота. Таким образом он избавится от яда, который еще остался в желудке. Скажите, когда вы впервые заметили симптомы отравления?

— Не думаю, что прошло больше пяти — десяти минут, — сказала Элен. — Мы добрались до вас минуты за три… Да, пожалуй, десять минут назад.

— Ну что же, у нас есть шанс. Такой славный зверек. Надеюсь, нам удастся его спасти.

— Вы считаете, что это яд?

— Да. Лечение будет не особенно приятным. Вам покажется, что животное страдает даже сильнее, чем это есть на самом деле, так что вам лучше посидеть в приемной. Если мне понадобится помощь, я вас позову.

Он натянул на руки толстые кожаные перчатки.

— Вы уверены, что мы ничем не можем помочь? — настаивала Элен.

Он покачал головой.

— Через несколько минут я скажу вам что-нибудь определенное. Он играл во дворе, да?

— Не-ет, вряд ли. Конечно, я не помню точно, но мне кажется, что котенок не выходил из комнаты.

— Ладно, скоро все будет ясно. Пройдите вон туда, садитесь и немного подождите.

В приемной Джеральд Шор удобно устроился в кресле, выудил из кармана сигару, откусил кончик и чиркнул спичкой. Пламя, прикрытое ладонями, осветило тонкие черты его лица, высокий лоб, добрые, все понимающие глаза, вокруг которых собрались лучики — морщинки, придававшие его физиономии добродушно-насмешливое выражение, рот решительный, но все же не слишком жесткий.

— Сейчас, Элен, мы ничего не сможем сделать, так что садись и не переживай. Мы сделали все возможное.

Несколько минут они сидели в полном молчании. Мысли Элен перебегали со странного телефонного звонка на болезнь Янтарика и опять возвращались к дяде Фрэнклину. Несмотря на предупреждение, ей хотелось довериться дяде Джеральду, но она колебалась. Джеральд глубоко о чем-то задумался, явно решая какую-то сложную проблему.

Внезапно он заговорил:

— Элен, помнишь, несколько дней назад я предложил тебе немедленно заняться завещанием Фрэнклина. Матильда слишком долго лишает нас того, что по закону принадлежит нам.

— А не лучше ли еще немного подождать? — неуверенно пробормотала девушка.

— Мы ждали более чем достаточно.

И тут он заметил, что Элен колеблется, словно хочет что-то сказать ему и не решается.

— В чем дело, девочка?

Элен наконец решилась.

— Я… сегодня произошла одна непонятная вещь, — выпалила она.

— Что?

— Позвонил мужчина.

Джеральд усмехнулся.

— По-моему, если мужчина, знающий номер твоего телефона, не позвонил бы тебе, — вот это было бы странно. Будь я не твоим родным дядюшкой…

— Не смейся надо мной. Этот человек назвался… ты мне не поверишь!..

— А нельзя ли выражаться ясней?

Элен понизила голос до шепота:

— Он назвался Фрэнклином Шором. Похоже, что он узнал меня по голосу, и допытывался, узнаю ли я его.

По физиономии Джеральда Шора было видно, что он поражен.

— Ерунда! — произнес он наконец.

— Нет, это правда!

— Элен, ты возбуждена. Ты…

— Дядя Джеральд, я клянусь тебе.

Наступило долгое молчание.

— Когда тебе звонили?

За несколько минут до твоего прихода.

— Какой-то мошенник, пытающийся…

— Нет. Это был действительно дядя Фрэнклин.

— Послушай, Элен, ты… то есть было ли в его голосе что-нибудь знакомое?

— Не знаю. Про голос я ничего не могу сказать. Но это был точно дядя Фрэнклин.

Джеральд с хмурым видом принялся разглядывать кончик своей сигары.

— Этого не может быть! Что он сказал?

— Он хочет со мной встретиться сегодня в отеле «Касл-Гейт». То есть я должна спросить там человека по имени Генри Лич, который отвезет меня к дяде Фрэнку.

Джеральд Шор успокоился.

— Тогда все ясно. Несомненный самозванец, охотящийся за деньгами. Мы немедленно заявим в полицию и устроим твоему приятелю ловушку.

Элен покачала головой.

— Дядя Фрэнклин велел мне повидаться со знаменитым адвокатом Перри Мейсоном, объяснить ему положение вещей и привести его с собой на эту встречу.

Дядя Джеральд вытаращил глаза.

— Черт возьми, в жизни не слышал ничего подобного. На кой черт ему понадобился Мейсон?

— Не знаю.

— Послушай, — Джеральд заговорил строже, — ведь ты не можешь знать, что это действительно говорил Фрэнклин?

— Ну…

— Тогда перестань называть этого человека Фрэнклином. Это может повлиять на юридическую ситуацию. Ты знаешь только то, что тебе звонил мужчина. Он назвался тебе Фрэнклином Шором.

— Он привел доказательства.

— Какие?

— Он рассказал мне массу подробностей из моего детства, которые были известны одному дяде Фрэнклину. Про котенка, который забрался на крышу и не мог слезть, а дядя спас его. Про новогодний вечер, когда мне было тринадцать лет, и я потихоньку выпила немного пунша и опьянела. Про это знал только дядя Фрэнк. Он отвел меня в мою комнату, и когда у меня начался истерический смех, так замечательно повел себя. Просто сел рядом и начал со мной болтать. Даже сделал вид, что ничего не замечает. Он тогда говорил, что не согласен с тем, как Матильда меня воспитывает, что я становлюсь взрослой и должна сама учиться жить, что будет лучше, если я на собственном опыте узнаю, как опасны алкогольные напитки, и пойму, сколько в состоянии выпить. И, возможно, теперь несколько' лет мне лучше не пробовать спиртного. После этого он поднялся и ушел.

Джеральд нахмурился.

— Этот человек пересказал тебе все это по телефону?

Элен кивнула.

Джеральд Шор поднялся с кресла, подошел к окну и несколько секунд молча постоял перед ним, засунув руки в карманы. Внешне он выглядел спокойным, разве что слишком серьезным. Да, пожалуй, чаще обычного затягивался сигарой, импульсивно выпуская колечками дым.

— Что случилось потом? — спросил он.

— Потом дядя Фрэнклин… этот человек, кто бы он ни был, попросил связаться с адвокатом Перри Мейсоном и приехать с ним в отель. «Касл-Гейт» сегодня в девять часов, спросить Генри Лича…

— Но ради Бога, Элен, если с тобой действительно разговаривал Фрэнклин, почему бы ему не приехать открыто к себе домой… и…

— Я тоже непрестанно думаю об этом, ну и решила, что… возможно, если он уехал с другой женщиной… Полагаю, что он хотел бы вернуться назад, но сначала ему необходимо выяснить, как настроена тетя Матильда…

— Но почему он не позвонил мне? Я его брат. Кроме того, я адвокат. Зачем ему было звонить тебе?

— Не’знаю. Он сказал, что только я могу ему помочь. Может быть, он пытался связаться с тобой и не смог.

— И что было потом? Как закончился ваш разговор?

— Он повел себя так, как будто его что-то удивило: может быть, кто-то вошел в комнату, или еще что-нибудь. Он коротко вскрикнул и резко повесил трубку.

— И он просил тебя никому не рассказывать?

— Да. Но я подумала, что тебе-то должна сказать.

— Матильде ты не говорила?

— Нет.

— Уверена, что она ничего не заподозрила?

— Она не сомневается, что я разговаривала с Джерри. И потом сразу после этого началась история с котенком. Бедняжка Янтарик! Где он мог отравиться?

— Не знаю, — коротко ответил Джеральд. — Давай на секундочку забудем про твоего котенка и поговорим о Фрэнклине. Это какая-то бессмыслица. Десять лет упорного молчания, а потом эта театральная сцена возвращения блудного… мужа. Лично я всегда считал, что он удрал с женщиной, а Матильде оставил записку, которую она скрыла от всех. Но раз за столько лет он не прислал ни строчки, кроме той открытки из Майами, я все больше склонялся к мысли, что его дела сложились не наилучшим образом. Признаться, я всегда считал, что он мог наложить на себя руки.* Такой конец он, несомненно, предпочел бы унизительному возвращению домой.

Джеральд засунул руки еще глубже в карманы и уставился в окно.

Помолчав, он повернулся к Элен и сказал:

— Когда Фрэнклин уехал, у Матильды осталась масса имущества, записанного на ее имя. Если бы Фрэнклин сейчас вернулся, ему вряд ли бы много досталось. А мы с тобой вообще ничего не получим. Фрэнклин — мой брат и твой дядя. Мы оба надеемся, что он жив, но ему придется это доказать!

Из операционной показался доктор Блекли.

— Ваш котенок был отравлен, — сообщил он Элен.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Джеральд отошел от окна и мрачно посмотрел на доктора.

— Что вы обнаружили?

— Незадолго до того, как вы доставили его сюда, котенку дали отравленное мясо. Внутри куска были спрятаны таблетки — похоже, несколько. Я нашел часть таблетки, которая не успела полностью раствориться. Она был запрятана довольно глубоко в мясо, и поэтому желудочный сок котенка на нее не подействовал.

— А он выживет? — спросила Элен.

— Да. Теперь все должно быть в порядке. Через пару часов его можно смело забирать домой. Но я бы посоветовал либо оставить его тут на несколько дней, либо пока подержать у какой-нибудь вашей приятельницы. Кто-то совершенно сознательно пытался отравить вашего котенка. Возможно, ваши соседи не выносят животных или же вы сами им чем-то не угодили.

— Господи, неужели на свете Существуют такие люди? — ужаснулась Элен.

Доктор Блекли пожал плечами.

— Ядовитые таблетки, искусно спрятанные в мясные шарики, указывают на запланированное убийство. Случаи отравления животных бывают в разных районах города, но, как правило, травят собак. Готовят такие же ядовитые шарики и подбрасывают их во двор. Собаки их охотно глотают. Удивительно, что такому маленькому котенку дали огромную дозу яда.

Джеральд спросил напрямик:

— Так вы, доктор, советуете убрать котенка на не-сколько. дней из дома?

— Да.

— Сейчас он вне опасности?

— Несомненно, но я должен провести еще некоторые процедуры — это займет примерно час.

— Хорошо, — решила Элен, — тогда приедем за ним сразу после обеда, дядя Джеральд. Мы можем отвезти его Тому Ланку, садовнику. У него Домик на отшибе, рядом никаких соседей. Янтарик его любит, там ему будет хорошо.

— Превосходный план, — одобрил доктор Блекли.

Джеральд Шор кивнул:

— Хорошо, Элен, пошли. У тебя еще куча дел.

Через четыре или пять кварталов от ветеринарной лечебницы Джеральд Шор затормозил возле аптеки.

— Надо же договориться с Перри Мейсоном, — пояснил он. — Я немного с ним знаком, так что звонить лучше мне. Будет чудом, если мы застанем его на месте. Он сам себе хозяин и не слишком-то любит сидеть в офисе.

Через несколько минут он вернулся.

— Через час он ждет тебя в своей конторе. Тебя это устраивает?

— Не пойти ли тебе вместе со мной?

— Нет. Ты все расскажешь сама, и это получится куда лучше без меня. Меня особенно интересует, как он отреагирует — сложится ли у него такое же впечатление, как у меня. Я сказал ему, что встречусь с вами возле «Касл-Гейт» в девять часов.

— А какое у тебя сложилось впечатление, дядя Джеральд?

Он нежно ей улыбнулся, но покачал головой, сосредоточившись на дороге, а потом сказал:

— Послушай, ты и правда не знаешь, — выходил ли котенок сегодня днем во двор?

— Я старалась вспомнить, дядя Джеральд. Помню, что он бегал по заднему двору где-то около трех часов, но потом вроде бы не выходил из помещения.

— Кто сегодня днем был дома?

— Тетя Матильда, Комо и кухарка.

— Кто еще?

Под его внимательным взглядом она почувствовала, что краснеет.

— Джерри Темплер.

— Сколько времени прошло после его ухода до того момента, когда у котенка начались судороги?

— Не очень много.

— А Джордж Альбер не заходил?

— Заходил всего на несколько минут к тете Матильде, потом болтался возле меня, пока не пришел Джерри, и тут я поскорее от него отделалась. А что?

На щеке Джеральда задергался мускул, как будто он крепко стиснул челюсти.

— Что ты думаешь об этой… этой преданности Матильды Джорджу Альберу?

— Он ей очень нравится. Она всегда…

— Значит, тебе неизвестно, что лежит в основе этой привязанности? Ты не знаешь, что она всерьез собиралась выйти замуж за его отца?

— Понятия не имею!.. Не могу представить себе, что тетя Матильда когда-то…

— Однако же это так. В двадцатом году ей было всего сорок и она была вполне привлекательной вдовушкой, а Стивен Альбер — симпатичным вдовцом. Джордж очень похож на него. Не было ничего удивительного, что они приглянулись друг другу. А вот когда они поссорились и Матильда вышла за Фрэнклина, все были поражены. Я всегда считал, что она это сделала'в пику — Стивену. Он действительно переживал, но быстро утешился. А.года через два-три женился. Ты, наверное, помнишь его бракоразводный процесс в начале тридцатых годов?

Элен покачала головой.

— Господи, ни за что не поверю, что кто-то мог быть влюблен в тетю Матильду! А еще труднее представить ее самое в роли влюбленной.

— И тем не менее она была так сильно влюблена, что, как мне кажется, так и не преодолела своей страсти. По-моему, она до сих пор без ума от Стивена Альбера… Лично я считаю, что главная причина ее ненависти к Фрэнклину вовсе не в том, что он бросил ее. Она знала, что он всегда ненавидел Стивена Альбера, и, я уверен, не смогла простить ему того, что он сделал Стиву.

— А что он ему сделал?

— В сущности, ничего. Это сделал банк уже после того, как Фрэнклин исчез. Но я бы не удивился, узнав, что он все подготовил для этого, прежде чем уехать. Кризис двадцать девятого года здорово потрепал Альбера, как и всех остальных, но все же он ухитрился кое-что спасти и жил на эти средства вплоть до тридцать второго года. Ну а через йекоторое время после исчезновения Фрэнклина банк прижал его к стенке. Говорю тебе, я почти не сомневаюсь, что инициатором этой кампании был мой брат. Он терпеть не мог Альбера. Так или иначе, Альбер пошел на дно, и ему уже-не было суждено всплыть на поверхность. Может быть, и не это его убило, но уж во всяком случае ускорило его смерть. Ну, а Матильда… — Он замолчал. Они были уже почти дома. — Я поеду с тобой сегодня вечером. Буду ждать тебя у «Касл-Гейт» около девяти.

Элен колебалась.

— Дядя Фрэнклин сказал, чтобы я никого с собой не приводила, кроме мистера Перри Мейсона. На этом он особо настаивал.

— Не важно, — сказал Джеральд. — Я все-таки с тобой поеду. — Он внезапно понизил голос: — Говори потише. Здесь Джордж Альбер!

Глава 3

Джордж Альбер спускался по ступенькам. Если он действительно так похож на своего отца, как уверяет дядя Джеральд, подумала Элен, то нет ничего удивительного, что двадцать лет назад Матильда и, наверное, многие другие женщины теряли голову из-за Стивена Альбера.

Впрочем, его поклонницы наверняка принадлежат к тому типу женщин, которые млеют при виде фотографий популярных киноактеров. — В красоте Джорджа было что-то искусственное, театральное, как будто кто-то уверенной рукой прочертил его греческий профиль, нарисовал ровные, прямые брови, придал легкую волнистость блестящим темным волосам.

Но ретушер совершенно не уделил внимания его рту, поэтому губы получились чересчур толстыми, а челюсть — излишне резко выступающей. Подбородок и рот немного портили картину; они придавали лицу выражение грубости, тщеславия и безжалостности, подчас доходящей до жестокости. ^

— Что это за история о взбесившемся котенке? — поинтересовался Джордж.

Его голос походит на его лицо, подумала Элен. Так тщательно подобран и отретуширован, что чересчур хорош, чтобы быть настоящим.

— Кухарка сказала, что он вас поцарапал. Дайте мне взглянуть на вашу руку.

Он дотронулся до ее руки. У него были ухоженные руки с длинными сильными пальцами, но Элен не выносила их прикосновения, она отдернула руку,

— Рука у меня в полном порядке, а Янтарик вовсе не взбесился. Он…

— Вы не можете знать этого наверняка, — перебил ее Джордж. — Если верить тому, что говорит кухарка…

— Кухарка знает только то, что слышала от тети, — рассердилась Элен. — Котенка отравили.

— Отравили?! — удивился Альбер.

— Да.

— Вы уверены?

— Совершенно.

— Тогда я ничего не понимаю.

Джеральд Шор, который только что вышел из машины, сухо сказал:

— Не вижу причин, почему бы ты не мог этого понять. Таблетки с ядом были спрятаны в шарики из мясного фарша и скормлены котенку. Кому-то очень хотелось от него избавиться. По-моему, тут все яснее ясного, не знаю, как еще тебе объяснить.

Джордж Альбер упорно не замечал саркастических ноток в голосе собеседника.

Улыбаясь, он сказал:

— Дело не в том, что я не понял, что случилось. Но я не могу понять почему.

— Котенок кому-то явно мешал.

— Но почему?

Только сейчас до Элен дошел смысл вопроса.

Она нахмурилась и, повернувшись к дяде Джеральду, проговорила:

— Да, дядя Джеральд, чего ради кому-то понадобилось убивать моего Янтарика?

Джеральд Шор, как показалось Элен, не хотел продолжать разговор на эту тему.

— Разве нормальный человек способен понять психологию тех, кто отравляет животных. Они могут подбрасывать отравленные шарики мяса в чужие дворы. Ты же слышала, доктор сказал, что в некоторых районах города очень много случаев отравления животных.

— Сомневаюсь, что котенка могли отравить таким способом, — заявил Альбер. — Один кусочек мяса, может, и могли подбросить, но несколько — вряд ли!

Джеральду Шору, оказавшемуся внезапно под огнем противника, пришлось защищаться.

— Несколько мясных шариков могли разбросать по двору. Не вижу, почему бы Янтарик не мог подобрать их.

Джордж повернулся к девушке.

— Элен, когда котенок последний раз выходил на улицу?

— Не знаю, Джордж. Я не могу припомнить, выходил ли он после трех часов.

— Мог ли он тогда уже съесть отраву?

Элен заметила, как взгляды Джорджа Альбера и дядюшки пересеклись. Она поняла, что воинственный характер молодого человека не позволяет ему с почетом отступить.

— Ветеринар уверяет, что яд попал в организм Янта-рика всего за несколько минут до первого приступа, незадолго до того, как мы приехали в лечебницу. Именно потому и удалось его спасти.

Альбер медленно наклонил голову, как будто слова Элен укрепили его в собственном мнении, потом неожиданно сказал:

— Ладно, мне пора. Я забежал только на минутку. Увидимся позже. Сочувствую Янтарику. Теперь смотрите за ним как следует.

— Непременно, — ответила Элен. — Я думаю несколько дней подержать его у Тома Ланка.

Джордж Альбер сел в свою машину и укатил.

— Определенно терпеть не могу этого парня! — сказал Джеральд Шор с удивившей его племянницу глубиной чувства.

— Почему, дядя Джеральд?

— Я сам не знаю. Уж слишком самоуверен. В пожилой человеке это не так коробит, но что такого сделал, скажи мне, этот лоботряс, чтобы держаться столь высокомерно? Как могло случиться, что его не призвали в армию?

— Плохо слышит на левое ухо, — объяснила Элен. — Разве ты не замечал, что он всегда поворачивается к говорящему правым боком?

Джеральд фыркнул:

— Все дело в его классическом профиле. Обрати внимание как он держит голову! Подражает очередной кинознаменитости.

— Да нет, дядя Джеральд, ты несправедлив. Он действительно слышит плохо, я точно знаю. Он пытался попасть на фронт.

Джеральд Шор быстро спросил:

— Когда Джерри Темплер возвращается в лагерь?

— В понедельник.

Элен даже страшно стало при мысли, что это совсем скоро.

— Он знает, куда его пошлют?

— Если и знает, то не говорит.

Джеральд распахнул перед Элен дверь, но сам не последовал за ней.

— У меня еще дела в городе. — Он взглянул на часы. — А тебе уже скоро надо будет выезжать. Ты опоздаешь к обеду, поэтому лучше сказать, что поедешь со мной. Это успокоит Матильду, а ты сможешь уделить Мейсону столько времени, сколько понадобится. А понадобится много, можешь быть уверена. В девять часов я буду ждать вас перед «Касл-Гейт».

Он закрыл за ней дверь прежде, чем девушка успела еще раз напомнить ему, что дядя Фрэнклин совершенно определенно просил ее держать в тайне от всех, кроме Перри Мейсона, назначенное свидание в «Касл-Гейт».

Глава 4

Перри Мейсона природа наделила редкостным даром: располагать к себе людей. Обычно он бывал спокоен и сдержан, но в минуты величайшего напряжения его неукротимая натура прорывалась наружу. Перед жюри Присяжных он демонстрировал блеск и Изящество прирожденного актера. Его голос превращался в тончайший инструмент, усиливающий воздействие его слов. Его острые вопросы разоблачали лживость показаний добросовестных свидетелей, выявляли в них грубую подделку. В сложных ситуациях он превращался в быстродействующую мыслящую машину, внушал окружающим свои мысли, играл на их чувствах, мгновенно просчитывая последующие ходы противника. Блестящий, убедительный оратор, он никогда не забывал подкреплять свои аргументы железной логикой.

Делла Стрит, секретарь Мейсона, распахнула дверь кабинета адвоката. Перри Мейсон сидел во вращающемся кресле за своим огромным столом, задрав на его крышку свои длинные ноги.

— А вот и я, — объявила девушка, снимая перчатки и выскальзывая: из^пальто.

Мейсон не проронил ни слова, пока она не повесила пальто в стенной шкаф и не подошла к столу.

— Делла, добродетель вознаграждена. Я же тебе говорил сегодня утром, что нам не следует забивать себе головы этим делом о разделе имущества, пусть даже оно принесет нам деньги. И всего через восемь часов после нашего разговора мы получили это!

— Дело о разделе имущества принесло бы нам десять тысяч долларов гонорара, — ледяным тоном возразила Делла. — А это?

Мейсон подмигнул.

— Приключения, от которых ты помолодеешь на десять лет!

— Большинство ваших дел каждый раз старят меня на десять лет!

Мейсон пропустил мимо ушей замечание своего секретаря.

— В этом деле нет тоскливой обыденности, он которой я того и гляди запью. Оно сверкает тайной, авантюрой, романтикой. Ну, а с другой стороны, это сплошное безумие, невозможная бессмыслица: не дело, а черт знает какая роскошь!

— Так я и поняла, когда вы позвонили, сказала она, усаживаясь на противоположном конце стола и замечая тот огонек, который появлялся в его взгляде в минуты душевного возбуждения.

Перри Мейсон, что редко бывает у профессионалов, получал удовольствие от своей работы. Скажем, врач, проработав некоторое время, приобретает опыт и знания, но зато утрачивает человеколюбие. Его пациенты перестают быть для него страдающими людьми — и становятся всего лишь носителями тех или иных симптомов, которые необходимо устранить. Адвокат, набив руку на определенных делах, превращается в механически действующего робота. Но Перри Мейсон каждый раз испытывал наслаждение, придумывая хитрые способы обойти юридические формальности. Он не только рассматривал каждое дело как захватывающее приключение, но и вникал в человеческую психологию. И с каждым разом методы Мейсона становились все более отточенными, все более опасными и совершенно неортодоксальными. Хорошо изучив своего шефа, Делла Стрит по блеску его глаз могла безошибочно сказать, что новое дело пока представляет для адвоката дразнящую загадку.

Перри внимательно смотрел на нее, и она машинально поглядела на себя его глазами. Ее стройные ноги были обуты в коричневые замшевые лодочки. Бежевый жакет сшит у хорошего портного. С лицом тоже все было в порядке, и новый оттенок губной помады шел ей. А шляпка была просто неотразима. Делла могла надеяться, что Мейсон останется доволен.

— Делла, — вздохнул он, — иногда я серьезно опасаюсь, что ты становишься меркантильной.

— Да? — не предвещающим ничего хорошего тоном протянула она. — Расскажите-ка мне об этом.

— Ты делаешься расчетливой, осторожной, консервативной. Ты предпочитаешь поставить в деле точку, а не задавать вопросы.

— Кто-то в этой конторе должен быть практичным, — уже спокойнее сказала Делла. Но нельзя ли мне узнать, по какому поводу столько шума? Бог с ним, с ужином, который мне пришлось оставить на столе наполовину не доеденным, но я все же хотела бы узнать, какого миссионера сжевали людоеды?

— Все произошло уже после того, как ты ушла из конторы. Я тоже собирался домой и набрасывал последние замечания по делу Джонсона, как вдруг позвонил один малознакомый адвокат и просил принять его племянницу. Ну, а вскоре приехала и она сама, и у нас состоялся весьма любопытный разговор.

Делла Стрит соскользнула со стола, взяла блокнот для стенографирования и придвинула себе стул. От ее непринужденных манер не осталось и следа, теперь перед адвокатом сидела деловитая секретарша.

— Имена, пожалуйста, — попросила она.

— Джеральд Шор, адвокат, имеет контору в Дебент-че-Инвестмент-Билдинг. Насколько я помню, 6н занимается весьма узкой отраслью юриспруденции, обслуживает горнорудные корпорации. Думаю, он и сам азартный игрок, а гонорары получает частично наличными, а частично акциями тех компаний, которые организует.

— Дело денежное?

— Да оставь ты свои несносные расчеты! — ухмыльнулся Мейсон. — Не сомневаюсь, что мы получим нечто большее.

— И что же?

— Он вечно гоняется за миражами. Наши сугубо реалистичнее мыслители считают это пустым делом. Только потому, что мираж лишен определенной субстанции, они не замечают, сколь увлекательна погоня за ним, и никто так не наслаждается жизнью, как поклонник миражей.

Его всегда интересует то, что от него ускользает, чего нельзя сказать о большинстве практичных людей, преследующих конкретные цели. Да, любовь к жизни — это самое ценное достояние!

— Ну, а как насчет задатка?

— Пока ничего, — признался Мейсон.

— Ясно… Имя племянницы?

— Элен Кендал.

— Возраст?

— Примерно двадцать четыре. Восхитительные фиолетовые глаза. Очень светлая шатенка. Прелестные ножки, прелестная фигура, хорошо одета. Определенно мила.

— И никаких денег. Хм. Так вы говорите, она племянница Джеральда Шора?

— Да. Послушай, я коротко изложу тебе историю их семьи.

Он потянулся за какими-то карандашными набросками и принялся диктовать. И вот уже скупо изложенные факты в хронологическом порядке заняли место в блокноте Деллы.

Январским вечером 1932 года пятидесятисемилетний процветающий финансист Фрэнклин Шор, пообедав с женой, ушел к себе в кабинет. Там у него побывал посетитель, которого, по всей вероятности, впустил он сам, поскольку никто из слуг дверей не открывал. Горничная заметила кого-то на подъездной дорожке, и ей показалось, будто это был Джеральд Шор. Матильда Шор тоже думала, что из кабинета мужа доносился голос Джеральда, но слышно было плохо и утверждать что-либо определенно она потом не решилась. Сам же Джеральд отрицает, что приходил к брату.

Кто бы ни был этот посетитель, ему нужны были деньги. Матильда Шор ясно слышала, как ее супруг, повысив в гневе голос, наотрез отказался ссудить ему денег, сказав что-то вроде того, что мир полон ослов, которые только ц ищут, где бы им найти несколько тысчонок, чтобы с легкостью промотать их. Но даже самый глупый осел должен понимать, что Страна Лентяев существует вечно лишь в сказках.

Больше ничего из их разговора Матильде услышать не удалось. Она поднялась наверх, решив немного почитать в постели, и не слышала, когда посетитель ушел.

И лишь на следующее утро узнала, что ее муж тоже покинул дом.

То были времена, когда из-за одного слушка мог рухнуть банк, поэтому супруга Фрэнклина Шора и его компаньоны не сообщали в полицию о его исчезновении несколько дней. Потом поиски были организованы и официальным, и частным порядком, но банкир как в воду канул. Банковские дела оказались в идеальном порядке, и, несмотря на крикливые заголовки в газетах, банк не понес убытков от исчезновения его президента. Личные дела Фрэнклина тоже были в ажуре. Но это не только не прояснило загадку, а, наоборот, все запутало, потому что он ушел из дому практически без денег, захватив лишь несколько сотен долларов, которые обычно были при нем.

Его чековая книжка осталась лежать на столе. На верхнем листочке была проставлена дата, и видно было, что он начал писать фамилию получателя, но потом либо передумал, либо его отвлекли. Судя по книгам, на его совместном с женой счете было 58 941 доллар и тринадцать центов. Этот баланс был подтвержден и банком, за исключением одного чека на десять тысяч долларов, выписанного на бланке из другой книжки, о которой Шор говорил своему секретарю перед самим исчезновением.

Начались обычные пересуды, поползли слухи. Незадолго до исчезновения Шора несколько раз видели в обществе неизвестной женщины. Говорили, что она красива, великолепно одета, лет тридцати с небольшим. Но ничто не указывало на то, что Шор уехал вместе с ней, если не считать открытки из Майами, отправленной, судя по штемпелю, 5 июня 1932 года. Его племянница получила эту открытку через шесть месяцев после его исчезновения. Специалисты-графологи подтвердили, что. открытка написана от руки Фрэнклином Шо-ром. В ней говорилось:

«Не представляю себе, сколько времени мы здесь еще пробудем, но мы наслаждаемся мягким климатом и, хочешь — верь, хочешь — не верь, купанием.

Любящий тебя твой дядя Фрэнклин».

Местоимение во множественном числе, казалось, подтверждало версию о неизвестной блондинке, но детективы, бросившиеся в Майами, не нашли и следов Фрэнклина Шора. У него в тех местах было порядочно знакомых, и тот факт, что никто из них с'ним не встретился, указывал на то, что он недолго пробыл во Флориде.

Было найдено его завещание. Он оставил большую часть Состояния жене, а брату и племяннице — по двадцать тысяч долларов.

— И что же с ними? — Делла с надеждой подняла голову от блокнота.

— Они ничего не получили. Племянница уже долгие годы живет у тетки, а Джеральд Шор, по-моему, имеет какие-то побочные доходы. Что касается наследства, то получить его можно, но только если Фрэнклин Шор умер.

— Но он же никому не давал о себе знать вот уже…

— В том-то и дело, — сказал Мейсон, — что давал. Сегодня он звонил по телефону племяннице. Вечером она должна с ним встретиться. Он настаивает, чтобы на свидании присутствовал я. Ну, а я намерен прихватить и тебя.

— Взять блокнот?

— Непременно. Нам необходимо зафиксировать все, что будет сказано.

— Но почему бы ему не встретиться с женой и не вернуться домой?

— В этом все дело! Не забывай, что Шор исчез таинственным образом, и ходили слухи, будто он сбежал с молодой женщиной. Очевидно, он не вполне уверен, какой прием окажет ему супруга.

— А она не знает о его появлении?

— Нет. Фрэнклин несколько раз повторил племяннице, чтобы она никому ничего не говорила. Но девушка все же решила довериться своему дяде Джеральду, тому, который мне и позвонил.

— А не своей тете Матильде?

Мейсон подмигнул.

— Определенно нет. Угадывая недосказанное Элен Кендал, я могу сказать, что у этой дамы весьма тяжелый, со странностями характер. А тут еще примешивается старая любовная история. Тот человек умер, но его сын, Джордж Альбер, как две капли воды похож на отца, и Матильда Шор к нему страшно привязана. Как мне кажется, Джеральда это ужасно тревожит.

— Почему?

— Понимаешь, в молодом Альбере она видит своего прежнего возлюбленного. Ее единственные родственники — сам Джеральд и Элен Кендал. Если бы все шло нормально, они были бы единственными наследниками по завещанию старухи. Когда-то давно, когда молодой Альбер не бывал еще в доме, она неоднократно повторяла, что им достанется все состояние.

— Речь идет о состоянии?

— Да.

— И тут появился Альбер.

— И тут появился Альбер, — усмехнулся Мейсон. — Он стал завсегдатаем в доме, по словам Джеральда Шора, пустив в ход все свое обаяние.

— Боже мой, не хотите же вы меня уверить, что шестидесятичетырехлетняя старуха намерена женить его на себе…

— Вряд, ли, конечно, но она хочет, чтобы ее племянница вышла за него замуж. И Альберу как будто эта мысль по нраву. Нужно понимать, что Матильда Шор настоящий деспот, да к тому же все средства семьи в ее руках. Однако ты выслушала не все удивительные факты, имеющие отношение к делу. Кроме таинственного звонка, сегодня случилось еще нечто: днем кто-то пытался отравить котенка Элен.

Делла удивленно приподняла брови.

— Какое отношение имеет котенок к возвращению Фрэнклина Шора?

— Возможно, никакого. Но может быть, и самое непосредственное.

— То есть как?

— Не исключено, что котенка отравил кто-то из домашних.

— Почему вы так решили?

— Потому что, по словам Элен, котенка после трех часов дня не выпускали из дому. А симптомы отравления появились около пяти часов! Ветеринар определил, что яд был проглочен за пятнадцать — двадцать минут до того, как котенка привезли в лечебницу. А это было в четверть шестого.

— Что за яд? — спросила Делла Стрит. — Такой можно подмешать и человеку?

— В том-то и загвоздка, — признался Мейсон. — Похоже, что это был стрихнин. Но стрихнин очень горький. Животное может его проглотить, если спрятать яд в шарики из сырого мяса. Животные, как правило, не жуют мясо. Но человек сразу почувствовал бы горечь, особенно в вареном или жареном мясе.

— И вы хотите, чтобы я сегодня поехала с вами?

— Да. Некто Лич должен проводить нас туда, где прячется Фрэнклин.

— Зачем он прячется?

Мейсон рассмеялся:

— Начнем тогда уж с того, зачем он исчезал? Знаешь, Делла, я часто задумываюсь над подобными вопросами. Почему такой человек, как Шор, с трезвой головой, который смог благополучно миновать подводные рифы и после кризиса двадцать девятого года греб деньги лопатой, у которого было все, что он мог пожелать, — зачем такому человеку внезапно исче^. ь, не взяв с собой никаких денег!

— Кто знает, может, он заранее кое-что перевел в другое место?

— То было время строгого контроля за прибылями.

— Но ведь бухгалтерские книги можно и подделать?

— Не такой крупный предприниматель, наверное, мог бы. Но Фрэнклин Шор вел самые разные дела. Так что, Делла, нам предстоит разрешить давнишнюю тайну. Разгадка, возможно, будет совершенно неожиданной и потрясающей. Да, ты же, наверное, хочешь познакомиться с Матильдой Шор, как ее обрисовала Элен Кендал. Суровая, мрачная, старуха, крепко держит в руках свыше миллиона долларов, безусловно деспот, обожает всяких пичуг и своего слугу, который упорно называет себя корейцем, но ведет себя как японец. Живет Матильда Шор только надеждой на возвращение мужа, дабы дать ему испить из ее рук горькую чашу. Поехали, Делла, разве ты не чувствуешь, что нас ожидает новое потрясающее преступление?

Делла сморщила нос:

— Преступлением тут пока и не пахнет!

— Ну, — заявил Мейсон, подойдя к стенному шкафу и натягивая пальто, — у нас есть, по крайней мере, попытка преступления.

— То есть?

— Котенок!

— Дело об отравлении котенка? — спросила она.

Делла сунула в сумочку блокнот и с полдесятка отточенных карандашей, потом замерла у стола, озабоченная какой-то мыслью.

— Идем? — нетерпеливо позвал Мейсон.

— Шеф, а вы когда-нибудь видели, как едят котята?

— Здравствуйте, что за вопрос?

— Котенок долго гоняет кусочек мяса, воображая, что это мышь. Наверное, он был страшно голоден, если сразу проглотил эти шарики.

— Я думаю, он был просто легкомысленным. Пошли скорее!

— Весьма легкомысленным, — кивнула Делла. — Так что, пожалуй, на папке для документов по этому делу я напишу: «Дело о беззаботном котенке».

Глава 5

Уже в машине, по дороге в «Касл-Гейт», Делла Стрит спросила:

— Фрэнклин Шор перевел всю свою собственность на имя жены?

— Практически всю, насколько я понимаю. В банке у них был общий счет.

— За сколько времени до его исчезновения?

— Года за три или четыре.

— Тогда, если она не хочет, чтобы он вернулся, она могла бы…

— Физически она не может помешать ему вернуться, — прервал ее Мейсон, — но она в состоянии осложнить ему жизнь материально. Допустим, в тот самый момент, когда он появится, она подаст на развод, потребует выделить ей содержание, и все это будут высчитывать из тех крох, что у него остались. Ты представляешь?

— Вы считаете, что именно это она и задумала?

— Во всяком случае, были же у него основания попросить меня присутствовать при свидании. Не в бляшки же мы станем с ним играть!

Несколько кварталов они проехали молча, потом Делла спросила:

— Где мы встретимся с остальными?

— Недалеко от «Кдсл-Гейт».

— Что это за место?

— Второразрядный отель, внешне респектабельный, но в действительности полупритон.

Генри Лич хотел, чтобы: вы с Элен Кендал явились к нему одни?

— Да.

— Думаете, он не станет возражать против четверых?

— Не знаю. История запутанная, и мне необходимо зафиксировать все, что будет сказано и что не будет… Ага, на следующем углу мы должны подождать остальных. Здесь удобное место для стоянки.

Мейсон подвел машину к обочине, выключил фары и зажигание, вышел сам, помог Делле и запер дверцу. Сразу же откуда-то' из тени вынырнули две фигуры. Джеральд Шор шел первым, протягивая Мейсону руку. Обе стороны негромко приветствовали друг друга.

— Путь свободен? — спросил Мейсон.

— Мне думается, да.

— За вами не следили?

— Нет, насколько мы можем судить.

Элен ответила более определенно:

— Уверена, что за нами никто не ехал.

Мейсон указал на здание посреди следующего квартала, на стене которого было написано огромными буквами: «Отель «Касл-Гейт». Комнаты за доллар и дороже. Помесячно и на сутки. Ресторан». Надпись закоптилась, поблекла, как и все в этом районе.

Мейсон подхватил Элен- Кендал под руку.

— Мы с вами пойдем вперед. Шор, вы с мисс Стрит идите следом секунд через тридцать — сорок. Не показывайте, что вы с нами знакомы, пока мы не войдем в лифт.

Но Джеральд Шор колебался.

— В конце концов, — заявил он, — я хочу видеть только моего брата Фрэнклина. Мне нет дела до какого-то мистера Лича. Так что если мое присутствие может испугать его, я предпочел бы подождать в машине.

— В любом случае мисс Стрит пойдет со мной, — заявил Мейсон, — так что нас уже получается трое. Не велика разница, если будет и четверо.

Однако Шор принял окончательное решение:

— Нет, я дождусь вас здесь, в машине, а вы, как только увидите моего брата, передайте ему, что я хочу… нет, просто обязан с ним переговорить до того, как он будет беседорать с кем бы то ни было. Вы поняли? До того, как он заговорит с любым из вас!

Мейсон насмешливо смотрел на Джеральда.

— Даже до того, как он поговорит со мной?

— С кем бы то ни было!

Мейсон покачал головой.

— Думаю, такую просьбу вам лучше высказать лично. Этот человек послал за мной. Возможно, он желает получить совет адвоката.

Шор сразу стал любезен:

— Я был не прав. Извините. Но все равно я останусь ждать здесь. Сомневаюсь, чтобы брат жил в этом отеле. Когда вы выйдете с Личем, я к вам присоединюсь.

Он зашагал к углу, возле которого стояла его машина, отпер дверцу и сел на переднее сиденье.

Мейсон улыбнулся Элен, желая подбодрить девушку.

— Ну что ж, пошли!

Они двинулись по гулкой мостовой к обшарпанной двери отеля. Мейсон открыл дверь, пропуская вперед своих спутниц.

Вестибюль имел футов двадцать в ширину, а в самом конце его была стойка- в форме подковы и перегородка, за которой находился телефон с коммутатором. Скучающий портье был занят чтением очередного триллера. Наискосок от конторки находились два автоматических лифта. В вестибюле вдоль стены стояло полтора — два десятка стульев. На стульях в самых непринужденных позах развалились шестеро типов сомнительного вида, которые подняли головы и посмотрели сначала мимоходом, а потом с нескрываемым любопытством на двух изящных молодых женщин, сопровождаемых высоким, представительным господином.

Даже портье за конторкой отложил книжку и соблаговолил обратить на них внимание.

Подойдя к стойке, Мейсон обратился к портье:

— У вас проживает Генри Лич?

— Да.

— Давно?

— С год.

— Вот как? Какой номер он занимает?

— Триста восемнадцатый.

— Будьте любезны, позвоните ему.

Портье, по всей видимости исполняющий обязанности телефониста, подошел к коммутатору и вставил соответствующий штепсель в гнездо. Он нажал кнопку несколько раз, прижимая левой рукой наушник к уху и разглядывая Деллу Стрит и Элен Кендал с интересом, который он и не пытался скрыть.

— Очень сожалею, но его в номере нет.

Мейсон взглянул на часы.

— Он должен был встретиться со мной здесь в это время.

Портье принялся объяснять:

— Я так и думал, что его нет. Часа два или три назад к нему приходил человек. Лича не было. И я не видел, чтобы он возвращался. Я… — Он замолчал, потому что к конторке подошел посыльный.

— У меня письмо для портье отеля «Касл-Гейт», — объявил он.

Портье расписался в получении, развернул лист бумаги и, прочитав написанное, взглянул на адвоката:

— Вы, случайно, не мистер Перри Мейсон?

— Совершенно верно.

— Так вот. Лич и правда должен был с вами встретиться. Письмо на самом деле для вас, только адресовано мне.

Портье протянул Мейсону листок, на котором было аккуратно напечатано:

«Портье в отеле «Касл-Гейт». Ко мне вечером придет джентльмен. Это Перри Мейсон, адвокат. Пожалуйста, скажите ему, что я не смогу быть, как мы договорились, но он должен немедленно приехать в указанное место. Обстоятельства заставили меня изменить планы. Так уж не повезло. Попросите его, пожалуйста, проехать до водного резервуара у вершины дороги к Голливуду, руководствуясь приложенным планом. Еще раз прошу извинить за отсутствие. Ничего нельзя было сделать.

Генри Лич».

Подпись тоже была напечатана на машинке, а не сделана от руки. Приложенная к посланию карта представляла собой автомобильную карту Голливуда и его окрестностей. На ней чернилами была нарисована линия, тянувшаяся вдоль Голливудского бульвара. У Ивар-стрит она поворачивала направо и оттуда уже зигзагами продолжалась до кружка, возле которого значилось: «водоем».

Портье сказал:

— Мне показалось, что он вышел пару часов назад, и я не видел, чтобы он вернулся.

Мейсон внимательно изучил письмо, затем быстро сложил его вместе с планом и засунул в карман пальто.

— Поехали, — скомандовал он.

Глава 6

Свет фар мчавшихся одна за другой машин зигзагами прорезал темноту, попеременно выхватывая из нее отдельные участки береговой линии или темные громады каньонов. Дорога, петляя, уходила все выше в горы. Цервыми ехали Мейсон с Деллой Стрит, за ними Джеральд Шор с племянницей.

— Тебе, не показалось странным это письмо с инструкциями, — спросил Мейсон, крепко держа обеими руками руль и напряженно следя за поворотами дороги.

Делла Стрит, переводя глаза с карты на дорогу впереди, задумчиво произнесла:

— Странно, но оно показалось мне удивительно знакомым, словно я знаю человека, который его написал. Может, это из-за манеры письма?

Мейсон рассмеялся:

— Если прочитать письмо вслух подходящим голосом, то, несомненно, ты поняла бы, в чем тут дело.

— Не понимаю.

— Попробуй, улыбаясь и кланяясь, прочитать фразу за-фразой монотонно, без всякого выражения. Посмотришь, что у тебя получится.

Делла Стрит с любопытством развернула послание и принялась читать его вслух. В конце четвертой строки она радостно воскликнула:

— Великий Боже, точно так написал бы японец!

— Если бы ты задалась целью сочинить типично японское письмо, у тебя не получилось бы лучше. Обрати внимание на то, что подпись тоже напечатана на. машинке, да и письмо адресовано просто портье отеля «Касл-Гейт». Лич живет там около года. Он почти наверняка знает его по имени и соответственно адресовал бы письма.

— Так вы не думаете, что мы обнаружим там Ли^а? Вы считаете, что мы ищем ветра в поле?

— Не знаю. Просто мне сразу бросилась в глаза эта особая манера письма, ну, и я заинтересовался, обратила ли и ты на это внимание.

— Сразу — нет, но, думаю, если бы письмо читали вслух, то заметила бы. Теперь, когда вы обратили на это внимание, все совершенно очевидно.

Мейсон включил вторую скорость и нажал педаль тормоза. Некоторое время слышался только визг покрышек на поворотах; руки Мейсона крепко вцепились в руль. Но вот наконец начался ровный участок. С обеих сторон к дороге подступали величавые горы, над которыми ярко сияли звезды. Внизу позади осталось огромное пространство, усеянное мерцающими огнями: Лос-Анджелес, Голливуд и пригороды. Желтоватые крапинки уличных фонарей терялись в каскадах разноцветной неоновой рекламы. На фоне этого моря света горные кряжи казались особенно темными и неподвижными.

Мейсон снова включил третью скорость, отпустил тормоз, и мощный мотор великолепной машины негромко замурлыкал. Через открытые окна салон наполняла тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по гальке и уханьем сов.

Через минуту в ветровом стекле и зеркальце заднего вида мелькнули огни машины Джеральда Шора, почти ослепившие Мейсона, так что адвокат не сразу заметил стоявшую у обочины машину с непогашенными огнями. Чуть не врезавшись в нее, он круто взял вправо. В нескольких ярдах впереди дорога резко поворачивала, а темная кайма эвкалиптов обозначала границы водохранилища.

— Прибыли, — констатировала Делла.

Мейсон поставил машину на краю дороги. Джеральд Шор подъехал сразу же за ним. Они одновременно выключили моторы и передние огни. Почти сразу их обволокла тишина. Пот днищем машины Мейсона четырежды щелкнул остывающий мотор, и эти щелчки в окружающей их тишине прозвучали как взрывы. Звук шагов Джеральда Шора тоже показался необычайно громким.

Понизив голос, чтобы не нарушать спокойствие природы, Джеральд Шор заговорил:

^ Там, сзади, по-видимому, стоит машина, но я в ней никого не заметил.

— Не очень-то похоже на вечеринку, — в смехе Деллы Стрит чувствовалась растерянность. — Вы уверены, что речь шла о вечере вторника?

Заговорила Элен Кендал, голос ее был напряженным, взволнованным:

— Нет. В той машине за рулем сидит человек. Он не шевелился, просто сидел и ждал.

— У кого-нибудь найдется фонарик? — спросил Шор. — Как-то мне не нравится вся эта история. Не могу представить, для чего брату потребовалось затащить нас сюда, чтобы просто встретиться с ним?

Мейсон открыл отделение для перчаток в машине, достал оттуда фонарик на трех батарейках и коротко сказал:

— Пошли.

Держась поближе друг к другу, они двинулись обратно по дороге, подсвечивая себе путь фонариком. Наконец онн добрались до машины у обочины. В ней было темно и тихо; никаких признаков жизни.

Мейсон резко поднял фонарь, так что свет упал на ветровое стекло. Элен Кендал, не сдержавшись, испуганно вскрикнула.

Человек сидел в неудобной позе, навалившись на руль и обхватив его правой рукой. Голова склонилась набок. С левого виска стекала зловещая красная струйка, у скулы разделяясь на две и резко контрастируя с мертвенной бледностью лица.

Мейсон навел луч фонарика, стараясь как следует разглядеть неподвижное тело.

— Полагаю, вы не можете опознать в нем Лича? — бросил он через плечо Джеральду Шору.

— Нет, я ведь его не знаю.

— Но это не ваш брат? — спросил Мейсон, подвигаясь так, чтобы получше осветить лицо человека в машине.

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Мейсон задумался на мгновение, потом сказал:

— Лейтенант Трэгг из отдела расследования насильственных преступлений всегда обвиняет меня в том, что я нарушаю законы, передвигая трупы и уничтожая следы прежде, чем им займется полиция, осложняю расследование. На этот раз я хочу быть вне подозрений. Если мисс Кендал не боится остаться здесь, я попрошу вас вдвоем постеречь труп, пока мы с мисс Стрит доберемся до ближайшего телефона и известим о случившемся полицию.

Шор, поразмыслив, сказал:

— Позвонить по телефону может и один человЪк. Я бы хотел, чтобы здесь остались две свидетельницы.

— Хотите остаться? — спросил Мейсон у Деллы.

Она взглянула ему прямо в глаза.

— Почему бы и нет?

— О’кей… Мисс Кендал, скажите мне номер телефона вашей тетушки.

— Роксвуд 3-3987. А что? Вы хотите ей сообщить?

— Нет, просто мне нужно туда позвонить и кое-что спросить у вашего слуги.

Мейсон быстро вскочил в машину, торопливо захлопнул дверцу и нажал на газ. Он остановился у первого же освещенного окна, взбежал по ступенькам и нажал кнопку звонка.

Дом был построен в претенциозной манере — в так называемом калифорнийском стиле, с дороги он выглядел одноэтажным, со стороны же сада было надстроено еще несколько этажей и балконов. Мейсон видел, как по коридору неторопливо идет мужчина.

Над крыльцом вспыхнул яркий свет, выхватив из темноты фигуру адвоката. В двери открылось маленькое окошко, и на посетителя уставились внимательные серые глаза.

— Что вам угодно?

— Меня зовут Перри Мейсон. Я хотел бы воспользоваться вашим телефоном, чтобы известить полицию о преступлении: в машине возле водохранилища на вершине холма мы обнаружили труп мужчины.

— Перри Мейсон? Адвокат? — спросил человек. — Да.

— Я слышал о вас. Входите же.

Дверь отворилась. Мужчина, одетый в смокинг и шлепанцы, с любопытством уставился на Мейсона.

— Я много читал о вас в газетах. Вот уж никогда не помышлял познакомиться с вами при таких обстоятельствах. Телефон в холле на маленьком столике.

Мейсон поблагодарил радушного хозяина, набрал номер полиции и попросил к телефону лейтенанта Трэг-га. А через минуту в трубке уже звучал его резкий, уверенный голос:

— Лейтенант Трэгг слушает.

— Это Перри Мейсон. Мне нужно кое-что сообщить.

— Надеюсь, вы не собираетесь мне сообщать, что снова обнаружили труп?

— Нет, конечно, — отрезал Мейсон.

— Это уже лучше. Что же тогда?

— Я перестал находить трупы, но зато один человек, бывший вместе со мной, обнаружил тело мужчины в автомашине возле водохранилища над Голливудом. Если вы намерены выехать немедленно, я подожду вас у пересечения Голливуд с Ивар-стрит и покажу дорогу.

— О, — подчеркнуто вежливо заговорил лейтенант, — человек, находившийся вместе с вами, обнаружил труп?

— Правильно.

— Поскольку вы уже превысили свою норму нахождения трупов, — саркастически заметил Трэгг, — полагаю, вы решили приписать честь этого открытия своей достопочтенной секретарше?

Мейсон рассмеялся:

— Меня нисколько не трогает, если вы предпочитаете острить по телефону, вместо того чтобы расследовать убийство, но в газетах это будет выглядеть очень здорово!

— О’кей. Ваша взяла. Сейчас выезжаю.

Мейсон повесил трубку и набрал: Роксвуд 3-3987.

Через несколько минут в трубке послышался пронзительный женский голос.

— Да, в чем дело?

— У вас работает слуга-японец, — сказал адвокат. — Я хотел бы поговорить…

— Он не японец, а кореец!

— Не важно, какой он национальности, я хочу потолковать с ним.

— Его нет дома.

— Ах вот как?

— Он ушел.

— "Когда?

— Примерно с час назад.

— С кем я разговариваю?

— С кухаркой. Вообще-то сегодня у меня выходной вечер, но я пришла как раз, когда они уходили, и мне велели остаться дома и отвечать по телефону, если кто позвонит.

— Не могли бы вы сказать, этот слуга-кореец был весь день дома?

— Ну… точно не знаю, вроде бы уходил на некоторое время.

— А где он сейчас?

— Ушел.

— А не можете вы мне объяснить поподробнее?

— Нет.

— Я — мистер Мейсон, звоню по поручению мистера Джеральда Шора, и мне нужно знать, где сейчас этот парень.

— Вы звоните от мистера Шора?

— Совершенно верно.

— Если я вам скажу, где сейчас Комо, вы обещаете, что у меня не будет неприятностей?

— Можете быть совершенно спокойны.

— Он повез миссис Шор в больницу Экдешер.

— В больницу? — недоуменно переспросил адвокат.

— Да, она сильно заболела, совсем неожиданно, как если б она…

— Как если бы она что?

— Ничего.

— Когда это случилось?

— Где-нибудь без-четверти девять, я думаю.

— Так все-таки было похоже, что она?.. — настаивал Мейсон.

Женщина на другом конце линии помолчала, раздумывая, потом наконец, решилась:

— Отравилась. Только никому не говорите, что это я вам сказала. — И она повесила трубку.

Глава 7

Машина расследования насильственных преступлений, громко сигналя, прокладывала себе путь в потоке автомобилей на Голливудском бульваре. Пешеходы останавливались и глядели вслед мчавшейся машине. И только когда задние красные огни совершенно исчезли из виду, на шоссе восстановилось движение.

Услышав звук сирены, Мейсон вышел из-за своего припаркованного у обочины автомобиля и в свете фар пошел к приближающейся полицейской машине. Когда огромный автомобиль остановился, дверь распахнулась и лейтенант Трэгг лаконично бросил:

— Садитесь!

Мейсон залез внутрь, отметив, что место рядом с Трэг-гом было оставлено для него.

— Куда ехать?

Мейсон достал из кармана сложенный вчетверо план местности.

— Вот карта, которой я руководствовался.

— Где вы ее раздобыли?

— Пришла с письмом.

— Где письмо?

Мейсон протянул его Трэггу. Тот взял, но даже не стал заглядывать в него. Офицер, сидевший за рулем, оглянулся в ожидании указаний.

Трэгг усмехнулся.

— Не спеши, Флойд. Человек в автомобиле умер. Он не сможет сделать ничего такого, что собьет нас с толку. А вот мистер Мейсон очень даже жив.

— Иными словами, я непременно должен сбить вас с толку? — улыбнулся адвокат.

— Ну, вы же знаете, что я не люблю откладывать нашу с вами беседу каждый раз, как ваше очередное ночное приключение делает необходимым мое присутствие. По-моему, это часто упрощает дело.

— Но это не я обнаружил труп.

— Нет? А кто же?

— Адвокат по имени Джеральд Шор.

— Не слыхал о таком.

— Он почти не выступает в суде и не занимается уголовными делами. Уверен, что в его лице вы найдете весьма уважаемого представителя нашей корпорации.

Против воли лейтенант Трэгг посмотрел на Мейсона с восхищением. Сам Трэгг совершенно не соответствовал расхожим представлениям о полицейском детективе. Ростом немного ниже Мейсона, он был изящен, вежлив, насмешливо-остроумен и великолепно знал свое дело. Если лейтенант Трэгг нападал на след, его нелегко было сбить с толку. Обладал он и воображением, и известной дерзостью.

— Теперь это письмо, — проговорил лейтенант, взвешивая листок на ладони, словно пытаясь таким образом оценить его важность как вещественного доказательства, — где вы его взяли?

— У портье отеля «Касл-Гейт».

— Ага, отель «Касл-Гейт», второсортное, если не хуже, заведение. И если вас это интересует, Мейсон, оно находится в списке тех мест, где привечают лиц, отнюдь не пользующихся безупречной репутацией. Впрочем, вы об этом, возможно, не слыхали?

— Совершенно верно, не слыхал.

— В любом случае, вы сами вряд ли остановились бы в таком заведении.

— Правильно, — согласился Мейсон, — я в нем и не останавливался.

— Поэтому логично спросить, что вы там делали?.. Флойд, поезжайте потихоньку. А то вокруг нас уже начали собираться зеваки.

Один из полицейских на переднем сиденье заметил:

— Я могу сделать так, чтобы они убрались отсюда…

— Нет, — нетерпеливо возразил Трэгг, — это займет время. Поезжайте. Мистер Мейсон жаждет поведать мне свою историю, пока она еще свежа у йего в памяти. Не так ли, Мейсон?

Адвокат рассмеялся. Трэгг тем временем протянул карту сидевшему за рулем офицеру:

— Вот, Флойд. Держите план и следуйте указанному в нем маршруту. Езжайте медленно, пока я вам не скажу… Ну, Мейсон, вы собирались мне рассказать, зачем вас понесло в отель «Касл-Гейт»?

— Я поехал туда повидаться с одним человеком. Если бы вы прочитали письмо, вы бы все поняли.

— Имя этого человека? — спросил Трэгг, все еще цержа письмо в руках, но не сводя глаз с адвоката.

— Генри Лич.

— Для чего вы хотели его видеть?

Мейсон развел руками.

— Остановимся на этом, лейтенант. Я ездил к мистеру Личу по просьбе самого мистера Лича. Ему нужно было о чем-то рассказать мне.

— Просьба поступила непосредственно от самого Лича?

— Опосредованно.

— Через клиента?

— Да. Через Элен Кендал, а ко мне она обратилась, как я полагаю, через своего поверенного, мистера Джеральда Шора.

— Они знали, почему вас хотел видеть этот Лич?

— Мистер Лич, насколько я понимаю, должен был проводить меня к третьему лицу.

— О, дело о таинственном свидетеле, отвозящем вас к еще более таинственному свидетелю?

— Не совсем. Человек, с которым я должен был увидеться, исчез довольно давно…

Трэгг приподнял руку, на секунду зажмурился и щелкнул пальцем.

— Одну минуточку! Одну минуточку! До меня, кажется, доходит. Как его звали?

— Фрэнклин Шор.

— Правильно! Самое загадочное исчезновение тридцать второго года! Теперь я знаю и вашего адвоката, Джеральда Шора. Так Лич что-то знал об этом исчезновении?

— Конечно, — сказал Мейсон. — Я оперирую только слухами. Мне думается, вам было бы разумнее переговорить с людьми, которым известна вся подноготная.

— Справедливое замечание, Мейсон, но мне все же прежде всего хотелось бы послушать вас.

— Как я понимаю, Лич собирался отвезти мисс Кендал к Фрэнклину Шору. Послушайте, лейтенант, не стоит ли нам поспешить на место преступления? То, что там случилось, может оказаться ключом к раскрытию какого-то более важного преступления.

— Да, да, мне известны ваши повадки. У вас всегда имеется про запас какая-нибудь приманка, которую вы подбрасываете именно в тот момент, когда я начинаю докапываться до истины. Но я хочу сначала еще кое-что уточнить, Мейсон… Флойд, не прибавляй скорости… Ну, Мейсон, как случилось, что Лич обещал вас отвезти к Фрэнклину Шору?

В голосе Мейсона послышалось нетерпение:

— Не знаю, но зато абсолютно уверен, что вы понапрасну теряете драгоценное время. Это поручение мне дала мисс Кендал.

— Но он-таки обещал вас туда отвезти?

— Кто?

— Лич, разумеется. Перестаньте тянуть время.

— Нет. Насколько мне известно, Лич не разговаривал с мисс Кендал. Она разговаривала по телефону с другим человеком, который и отослал ее к Личу.,

— Понятно. Кто-то другой говорил по телефону, и теперь вы станете уверять, что не знаете, кто именно?

— Я действительно не знаю, кто это был.

— Ясно. Анонимный разговор?

— Ничего подобного, лейтенант. Человек назвал свое имя и, более того, привел доказательства, удостоверяющие его личность.

— Имя?

Тут наступило время насмешливо улыбаться Перри Мейсону.

— Фрэнклин Шор!

Выражение лица лейтенанта Трэгга менялось по мере того, как он осмысливал услышанную новость. Потом он кратко распорядился:

— Гони, что есть мочи, Флойд! Наверх — и побыстрее!

Мейсон откинулся на спинку сиденья, достал из кармана сигареты и предложил Трэггу.

— Я так и думал, что вы захотите туда попасть, лейтенант.

— Прячьте эту ерунду в карман и покрепче держитесь, — посоветовал Трэгг. — Вы не знаете Флойда.

Мейсон потянулся за сигаретой и тут чуть не слетел с сиденья, когда машина круто повернула, проскользнув под носом у двигавшегося ей наперерез автомобиля:

Оглушительно взвыла сирена. Мощная машина набирала скорость. Мейсон умудрился вытащить сигарету и сунуть ее в рот. Он успел еще убрать портсигар в карман, но тут ему пришлось держаться обеими руками, не имея возможности зажечь спичку.

Машина с невероятной скоростью мчалась вверх по дороге. Рев сирены, эхом отразившись от склонов, пропадал где-то в глубинах каньонов и возвращался уже приглушенным эхом от дальних холмов. На машине были установлены два красных прожектора под такими хитрыми углами, что, куда бы ни поворачивала машина, на проезжей части дороги всегда-было яркое пятно света.

Наконец фары машины высветили две стоявшие неподвижно машины, Деллу Стрит, Элен Кендал и Джеральда Шора, сбившихся в кучу возле одной из них. Их лица казались бледными в свете фар.

Мейсон распорядился:

— Осветите-ка фарами вон ту, первую машину, лейтенант.

— Ту, где находится тело Лича? — спросил Трэгг.

— Не знаю, — ответил Мейсон, — с Личем я не знаком.

Трэгг быстро взглянул на него.

— Вы хотите сказать, что это не Лич?

— Еще раз говорю, не знаю!

— А кто знает?

— Не могу сказать. Сомневаюсь, что кто-нибудь из моих спутников смог бы опознать тело.

Полицейская машина остановилась.

— Хорошо, давайте осмотримся, ребята, — скомандовал лейтенант своим подчиненным. — Мейсон, спросите своих, сможет ли кто-нибудь из них опознать тело?

Если поручение было дано Мейсону для того, чтобы помешать ему наблюдать за тем, как полиция будет обследовать машину, надежды Трэгга не оправдались, потому что Мейсон просто громко позвал своих спутников:

— Идите-ка все сюда!

— Я вас об этом не просил, — раздраженно заметил Трэгг.

— Вы же только что поинтересовались, сможет ли кто-нибудь из них опознать труп?

— Да, но это не значит, что они должны подходить сюда и мешать нам.

— Они никому не будут мешать. Как же они могут произвести опознание трупа, если не будут его видеть?

— Они уже насмотрелись на него вволю. Можете мне поверить.

— Наоборот, — уверил его Мейсон, — двое из них даже близко не подходили.

— Откуда вы знаете?

• — Так я распорядился.

— Вы думаете, так они и послушались?

— Да, потому что здесь была Делла Стрит.

Трэгг нахмурился.

— Судя по принятым вами мерам предосторожности, можно подумать, что вы уже успели сунуть палец в воду и убедились, что она горячая!

Мейсон сделал обиженное лицо.

— До чего же у вас подозрительный, неуживчивый характер, Трэгг. — Тут он ухмыльнулся. — Впрочем, должен признаться, что я всегда вспоминаю историю с парнем, который пошел купаться, не проверив, есть ли в бассейне вода.

Полицейский прожектор был уже направлен на машину. Фотограф установил камеру на штативе и принялся за работу.

— Пройдемте-ка сюда, — скомандовал лейтенант, — отсюда хорошо видно его лицо… Кто-нибудь из вас его знает?

В полном молчании спутники Мейсона подошли к машине и посмотрели на лицо мертвеца.

— Я никогда раньше не видел этого человека, — торжественно заявил Шор.

— Я тоже, — вторила ему Элен Кендал.

— Вы? — Трэгг посмотрел на Деллу Стрит.

Она отрицательно покачала головой.

— Кто-нибудь из вас знает Лича? — спросил Трэгг.

Снова последовали два «нет» и одно качание головой.

— Отведите их отсюда, лейтенант. Мне надо сделать еще снимок с этой точки, а потом с другой стороны.

Когда маленькая группа отошла в сторону, Мейсон незаметно предупредил Элен Кендал и Деллу Стрит:

— Когда лейтенант Трэгг начнет вас спрашивать, отвечайте ему правдиво, но лучше не высказывайтесь по собственному почину. Не давайте ему сами никакой информации… особенно незначительной.

— Например? — спросила Делла.

— Ну, — с нарочитой небрежностью ответил Мейсон, — какие-то слухи, семейные тайны, догадки и тому подобное. Трэгг и без того выспросит у вас все, что ему нужно. Не занимайте его время всякими пустяками, вроде того, что Джеральд Шор не заходил в отель, когда мы спрашивали там Лича. Конечно, если он поинтересуется специально, тогда — другое дело, но не нужно тратить время на то, что не привлекает его внимания. Повторяю, он спросит у вас обо всем, что захочет узнать.

Элен Кендал, человек неискушенный, согласно закивала головой, но Делла Стрит тут же отвела Мейсона в сторону.

— Зачем делать тайну из того, что Джеральд Шор не заходил в отель? Что в этом существенного?

— Пусть меня повесят, если я знаю, — задумчиво ответил Мейсон. — Уж не представляю из каких соображений, но он явно не хотел туда идти.

— Вы думаете, он на самом деле, знает Генри Лича?

— Возможно. Или же он мог побывать в «Касл-Гейт» до нас и не хотел, чтобы его узнал тамошний портье.

Делла Стрит тихонько присвистнула.

— Учти, это всего лишь догадка. Очень может быть, что это все ерунда, но я…

— О чем это вы там совещаетесь? — неожиданно спросил Трэгг, появившийся с другой стороны машины.

— Гадаем, с какой стороны его застрелили. Если слева, то это мог сделать человек, спрятавшийся на обочине дороги. Если справа — тогда убийца сидел рядом с ним в машине.

Трэгг фыркнул.

— Прошу прощения. По вашим лицам можно было подумать, что вы обсуждаете нечто, не предназначенное для чужих ушей… Чтобы удовлетворить ваше любопытство, скажу: в него выстрелили снаружи, с левой стороны. Пуля вошла в голову слева, и убийца находился на порядочном расстоянии, поэтому на коже не видно пороховых следов. Скорее всего, выстрел произведен из револьвера 38-го калибра, не исключено, что автоматического. Мы хотим попытаться найти гильзу. Больше вы ничего не хотите узнать?

— Нас интересуют буквально все подробности.

— У вас есть мелочь? — спросил Трэгг.

Мейсон сунул руку в карман.

— Да. А зачем? Вам надо позвонить?

— Нет, — осклабился Трэгг. — Завтра на эти деньги вы купите газеты и узнаете все подробности. А сейчас я скажу вам лишь то, что считаю нужным.

И он прошел мимо них к дверце машины. К этому времени помощник коронера закончил свою работу и полицейские приступили к осмотру тела. Спустя несколько минут Трэгг, подойдя к полицейской машине, крикнул:

— Прошу вас, всех четверых, подойдите сюда, Мейсон, я хочу попросить вас не перебивать меняа пока я не закончу, и ничего не говорить, пока я не задам вам конкретный вопрос.

Мейсон кивнул.

— Скажите-ка мне, — обратился лейтенант к остальным, — о чем Мейсон не велел вам мне рассказывать?

— Почему вы думаете… — не выдержал адвокат.

Трэгг призвал его к молчанию, подняв руку. Его глаза были прикованы к Элен Кендал.

— Итак, мисс Кендал, я обращаюсь к вам! Что это было?

— …Сказал паук мухе, — громко продекламировала Делла Стрит.

— Прекратите! — рассердился Трэгг. — Я обращаюсь к мисс Кендал. Так что же, мисс Кендал?

Элен растерялась на какое-то мгновение, а потом, взглянув прямо в глаза лейтенанту, ответила:

— Он велел нам честно и откровенно отвечать на все ваши вопросы.

— И это все?

— Советовал не занимать ваше время всякими пустяками.

— Какими же? — Трэгг ждал ее ответа, насторожившись, словно прокурор, который в ходе перекрестного допроса обнаружил слабое место в показаниях свидетеля.

Большие фиолетовые глаза Элен были широко открыты.

— О которых вы не собираетесь нас спрашивать. Мистер Мейсон сказал, что вы весьма искусно задаете вопросы и учитываете все то, что имеет хоть какое-то отношение к делу.

Лицо Трэгга выражало сердитую решимость.

— И не воображайте, что это не так! — мрачно пообещал он.

Глава 8

Прошло не менее получаса, пока лейтенант Трэгг покончил со всеми вопросами. К тому времени его люди закончили осмотр тела и машины.

Напоследок он устало сказал:

— Вы вчетвером оставайтесь в этой машине. А я хочу вернуться к той машине и еще кое-что проверить.

Когда Трэгг ушел, Джеральд Шор заметил:

— Необычайно тщательный допрос, как мне кажется. Чем-то напоминает перекрестный 'допрос на суде. Похоже, он нас всех подозревает.

Мейсон рассудительно возразил:

— Трэгг чувствует, что за убийством что-то скрывается. Естественно, он пытается выяснить, что именно.

Шор небрежно бросил:

— Вы не предложили мне держать при себе те сведения, которые могут показаться пустяковыми лейтенанту Трэггу.

— Да, — согласился Мейсон.

— Что конкретно вы имели в виду?

— Да всякие мелочи — они составляют фон, на котором совершается преступление, но по существу не имеют к нему отношения.

— Но вы думали о чем-то определенном? — настаивал Шор.

— Конечно. Например, об отравлении котенка.

На хорошеньком личике Элен Кендал появилось неподдельное удивление.

— Но мистер Мейсон, вы же не думаете, что несчастье с котенком может быть как-то связано с этим? — И она махнула в сторону седана, в котором был обнаружен труп незнакомца.

Мейсон вежливо ответил:

— Я просто привел пример тех мелочей, которые, по-моему, не представляют интереса для лейтенанта.

— Но мне казалось, что вы не хотели, чтобы мы ему рассказывали… — Она резко осеклась.

— Что? — быстро спросил Джеральд.

— Нет, ничего.„

Шор испытующе смотрел на Мейсона, тот спокойно продолжал:

— Если я упомяну что-то конкретное, то. тоже просто для примера, — так же, как сейчас я сказал про отравление котенка.

— Какой же пример вы привели тогда? — допытывался Шор.

— Что ты не захотел войти в отель «Касл-Гейт», когда мы приехали туда вечером, — выпалила Элен Кендал.

Шор при этом словно окаменел: все его тело напряглось в попытке не выдать Обуревавших его чувств.

— Какое, черт возьми, это имеет отношение к случившемуся?

— Вот именно, сэр. Я и привел это как пример такой мелочи, которая может только усложнить следствие и без необходимости затянуть допрос свидетелей. Полная аналогия с отравленным котенком.

Шор откашлялся, намереваясь что-то сказать, но передумал и погрузился в мрачное молчание. Возвратился лейтенант Трэгг, неся сверток в белой тряпке.

— Откройте-ка дверцу машины, — распорядился он, — и подвиньтесь, чтобы я мог разложить эти вещи. Прошу вас ничего руками не трогать. Я хочу, чтобы вы внимательно посмотрели на эти вещи — но только посмотрели.

Тряпка оказалась носовым платком, а лежали на нем золотые часы, перочинный, ножик, кожаный бумажник, футляр для визитных карточек, золотой карандашик и изящная авторучка с инкрустацией золотом, на которой были. выгравированы инициалы.

— У меня имеются кое-какие соображения по поводу этих вещей, — сказал Трэгг, — но я не собираюсь их излагать. Посмотрите и скажите мне, не видели ли вы этих предметов раньше, может быть, что-то вам покажется знакомым.

Все четверо подались вперед, разглядывая принесенные вещи: Шор смотрел через плечо Мейсона с переднего сиденья машины, а Делла Стрит и Элен Кендал перегнулись через спинку сиденья.

— Мне это ни о чем не говорит, — решительно заявил Мейсон.

— А вам, Шор? — поинтересовался Трэгг.

Шор вытянул шею, задумчиво хмурясь.

— Оттуда ему плохо видно, лейтенант, — заметил Мейсон. — Давайте я вылезу из машины, а мистер Шор сядет к ним поближе.

— Хорошо, только ничего не трогайте.

— Могу ли я спросить, где вы все это взяли? — поинтересовался адвокат.

— Они были завязаны в этот самый платочек и лежали в машине рядом с трупом.

— Интересно, — сказал Мейсон, изворачиваясь, чтобы вылезти из Машины и не задеть разложенных вещей. — Ничего, ecjfH я пощупаю ткань, лейтенант?

— Да. На материале, как вы знаете, не остается отпечатков пальцев.

Мейсон потер пальцами уголок носового платка.

— Полотно высокого качества. Мужской носовой платок, немного необычная расцветка, правда, лейтенант?

— Очень может быть.

Когда Мейсон вылез'из машины, он услышал громкое восклицание Джеральда Шора:

— Господи, да ведь это часы моего брата!

— Вы имеете в виду Фрэнклина Шора? — настороженно спросил Трэгг.

— Да, — возбужденно воскликнул Щор. — Это, несомненно, его часы. И мне кажется… да, конечно, это его авторучка.

— На ней выгравированы инициалы «Ф.Ш.», — сухо заметил Трэгг, — это навело меня на мысль, что вещи могут принадлежать вашему брату.

— Так оно и есть. Это его вещи.

— Ну, а карандаш?

— Насчет него не уверен.

— А бумажник и футляр?

— Ничего не могу сказать.

— Нож?

Джеральд покачал головой:

— Не знаю. Но часы точно его.

— Часы идут? — живо спросил Мейсон.

— Да.

— Может быть, мы могли бы, встряхнув платок, перевернуть часы на другую сторону?

— Это самые обыкновенные часы без верхней крышки, — сказал Трэгг, — только на обратной стороне выгравировано «Ф.Ш.».

— Очень интересно. Ну, а что нам дает циферблат? — Мейсон приподнял носовой платок и потянул его так, что часы перевернулись и теперь были обращены к ним циферблатом. При этом он подмигнул Делле Стрит. Та моментально сунула руки к себе в сумочку.

— Весьма интересно, — бормотал Мейсон. — Вальтха-мовские часы. На циферблате написано… Что же это? —

Он наклонился совсем близко к часам. — Будьте любезны, лейтенант, посветите мне фонариком.

— Это торговая марка и данные о часах, — хмыкнул Трэгг.

— Точно. Изящная надпись «Вальтхам» — написано печатными буквами, а внизу прописными — «Авангард», 83 камня. Обратите внимание, лейтенант, в верхней части, возле цифры «12», имеется специальный индикатор. По нему можно определить, когда часы заводились. Скорее всего шесть чаСов назад. Интересно, вам не кажется?

— Вы правы, судя по индикатору, часы были полностью заведены шесть часов назад, только я не усматриваю в этом ничего особенно интересного.

Мейсон достал свои часы.

— Сейчас десять часов тридцать минут. Получается, что эти часы заводили сегодня между половиной пятого и пятью.

— Правильно, — согласился Трэгг. — Надеюсь, вы меня извините, Мейсон, если я не прихожу в восторг от ваших выкладок. По собственному опыту знаю, что если вы начинаете демонстрировать мне ключи к разгадке, то это не потому, что хотите. привлечь мое внимание, а потому, что стараетесь отвлечь меня от каких-то других моментов, о которых тщательно избегаете упоминать.

Элен Кендал, обернувшись, состроила забавную гримасу Делле Стрит и громким театральным шепотом сообщила:

— Как я рада, что я не жена лейтенанта.

Мейсон с признательностью взглянул на девушку.

— Лейтенант не женат, — заметил он.

— Меня это нисколько не удивляет, мистер Мейсон. А вас?

— Нет, мисс Кендал, меня тоже, — серьезно ответил адвокат. — Говорят, что… ну ладно, ладно, Трэгг. Продолжайте.

— Это, несомненно, его авторучка, — подтвердил Джеральд Шор. — Я припоминаю теперь, что он ее очень любил.

— Все время носил в кармане? — спросил Трэгг. — Да.

Мейсон незаметно оглянулся назад, проверяя, правильно ли Делла Стрит истолковала его сигнал. Да, у нее на коленях лежал блокнот, и она быстро стенографировала разговор. Он вынул из кармана карандаш и блокнот и сделал ряд набросков.

Лейтенант Трэгг покачал головой.

— Можно ли сомневаться, что это труп Генри Лича. В кармане у него лежали водительские права на имя Генри Лича, проживающего в отеле «Касл-Гейт». Ясно, что он постоянно проживал там. В его бумажнике оказались и другие документы. Это наверняка Лич.

Джеральд Шор взволнованно воскликнул:

— Послушайте, лейтенант, этот человек собирался отвести нас к моему брату. Наверное, вы понимаете, как мне важно выяснить эту тайну.

Лейтенант Трэгг кивнул.

— Если мой брат жив и здоров… это чрезвычайно важно. Может быть, даже важнее, чем убийство этого человека… Нельзя терять ни минуты, надо использовать все способы докопаться до истины.

Трэгг прищурился:

— С какой стати это должно быть важнее, чем убийство?

— Я говорю как адвокат.

— Естественно. А я говорю как детектив.

Шор посмотрел на Мейсона и поспешно отвел глаза в сторону.

— Мой брат был выдающейся фигурой, ну а этот Лич, как я понимаю, постоялец второсортного отеля…

— Продолжайте, — сказал Трэгг. — Пока вы мне ничего существенного не сказали.

— С юридической точки зрения огромная разница… Ну, вы же понимаете, что я хочу сказать…

Трэгг на минуту задумался, потом спросил, глядя в упор на Шора:

— Завещание?

— Я этого не говорил.

— Но имели в виду?

— Не совсем так.

— Однако все дело в этом?

— Да, в этом, — нехотя согласился Шор.

Мейсон поспешил вмешаться в беседу:

— Послушайте, лейтенант, не считаете ли вы, что в сложившихся обстоятельствах мы имеем право взглянуть на все, что было в кармане убитого.

Трэгг решительно покачал головой:

— Я веду это расследование, Мейсон. Вы не имеете права вообще ничего требовать.

— По крайней мере, вы должны разрешить нам отправиться вместе с вами в номер Генри Лича в отеле «Касл-Гейт» и присутствовать во время обыска. В конце концов, мы ищем родного брата Джеральда Шора, поэтому мистер Шор имеет некоторые права в этом деле.

Шор живо возразил:

— Лично я во всем полагаюсь на лейтенанта Трэгга и не хочу делать ничего, что шло бы вразрез с его намерениями. Но если я могу хоть в чем-то быть полезным, то лейтенант может полностью рассчитывать на меня.

Трэгг кивнул с рассеянным видом.

— Я сообщу вам, если мне что-нибудь понадобится.

Мейсон, однако, настаивал:

— Трэгг, я хочу поехать с вами в «Касл-Гейт» и посмотреть, что найдется в номере этого человека.

Лейтенант Трэгг сказал тоном, не терпящим возражений:

— Нет, Мейсон. Повторяю: я хочу вести расследование, как сам считаю нужным, без чьих бы то ни было советов или вмешательства.

— Но вы же сейчас едете туда. Разрешите хотя бы следовать за вами и…

— Достаточно! Вы свободны. Ваша машина дожидается вас на Голливудском бульваре, Мейсон. Отправляйтесь туда немедленно, садитесь в нее и займитесь своими делами. Я дам вам знать, если мне что-нибудь понадобится. Возле трупа останется дежурить мой человек. Необходимо, чтобы специалист из технического отдела снял везде в машине отпечатки пальцев… О’кей, Флойд, поехали… Учтите, Мейсон, я не хочу, чтобы вы отправлялись за нами. Держитесь от отеля «Касл-Гейт» подальше, пока я там провожу расследование. Спокойной ночи.

Он снова завернул все вещи в носовой платок и крепко стянул узлом его концы.

Мейсон сел на переднее сиденье.

— Ну что ж, — обратился он к Шору, — лейтенанту Трэггу, очевидно, не требуется наша помощь. Так что вы можете довезти меня до того места, где я оставил машину. И, — добавил он, понизив голос, — поезжайте, пока лейтенант не переменил своего решения.

— Что вы имеете в виду? — спросил Шор, включая стартер.

— Если 6bj я так настойчиво не требовал, чтобы он разрешил нам поехать вместе с ним в отель «Касл-Гейт», он наверняка заставил бы нас это сделать.

Шор в недоумении повернулся к Мейсону.

— Ну а что тут плохого?

— Произошло еще кое-что, чем нам стоит заняться до того, как вмешается полиция. Матильда Шор находится в больнице Экдешер. Она была отравлена.

— Великий Боже! — Шор от неожиданности выпустил руль, так что машину круто занесло. — Элен, ты слышишь?

— Слышу, — спокойно ответила девушка.

— Не горячитесь, — предостерег его Мейсон. — Не показывайте, что вам не терпится поскорее уехать. Поезжайте не спеша, пока вас не обгонит полицейская машина. А это случится скоро. Этот их Флойд — настоящий дьявол!

Действительно, не проехали они и трехсот ярдов, как их озарил рубиновый свет прожекторов, заскрипела галька под покрышками, — и вот уже огромная машина с ревом промчалась мимо.

— Гоните! — распорядился Мейсон. — Будем надеяться, что Трэгг не передумает.

Глава 9

Матильда Шор, обложенная подушками, сидела на больничной койке и сердито смотрела на посетителей.

— Что все это значит?

— Мы услышали, что ты заболела, — объяснил Джеральд Шор, — и, естественно, решили узнать, не можем ли мы чем-нибудь помочь.

— Кто вам сказал?

— Откуда-то узнал мистер Мейсон.

Она повернулась к Мейсону:

— Каким образом?

Мейсон поклонился.

— Чисто случайно.

Джеральд Шор поспешил вмешаться:

— Мы должны были тебя увидеть, Матильда. Произошло нечто такое, что тебе необходимо знать.

— Я плохо себя чувствую. Я не хочу никаких посетителей. Откуда вы узнали, что я здесь? Почему привезли сюда этих людей?

— Перри Мейсон, адвокат, и его секретарь Делла Стрит хотят поговорить с тобой о деле, в котором затронуты твои интересы.

Матильда с трудом повернула голову на толстой шее, смерила взглядом Мейсона, фыркнула, а потом спросила:

— Откуда вы узнали, что я здесь?

Элен объяснила:

— Комо страшно за вас волнуется. Он нам сказал, что вы отравились, что с вами творилось то же самое, что с котенком,, и вы велели ему отвезти вас в больницу.

— Тоже мне, косоглазый лицемер! — сказал Матильда Шор. — А откуда вы об этом узнали? Я же велела ему держать язык за зубами!

— Он и держал, — улыбнулся Мейсон, — пока не понял, что нам и без него все известно. Первым обо всем узнал я. Ваша племянница разговаривала с Комо уже после того, как я сказал ей, где вы.

— И откуда же вы об этом узнали?

Мейсон только улыбнулся:

— Я должен защищать свои источники информации,

Усевшись повыше на постели, Матильда спросила:

— Не будете ли вы так добры объяснить, почему вас интересуют мое местонахождение и состояние моего здоровья?

— Но, Матильда, — снова не выдержал Джеральд Шор, — я же сказал, что есть новости, которые тебе необходимо узнать. Мы просто должны были найти тебя.

— Так выкладывайте. Хватит ходить вокруг да около.

— Фрэнклин жив.

— Это не новость для меня, Джеральд Шор. Конечно, жив. Я всегда знала, что он жив. Убежал с какой-то потаскушкой и оставил меня на произвол судьбы… Полагаю, вы получили от него известие?

— Вам не следует его так поспешно судить, тетя Матильда, — вмешалась Элен. Ее голос дрожал от волнения, но она не могла молчать.

— Нет большего дурака, чем старый дурак, — проворчала Матильда. — Мужчине под шестьдесят, а он убегает с особой вдвое моложе себя!

Мейсон повернулся к Джеральду Шору:

— Может быть, лучше вы ей расскажете, что ваш брат жив.

— Он позвонил нам сегодня днем. Вернее, он позвонил Элен.

Пружины матраца жалобно застонали, когда Матильда повернулась на койке. Она выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала очки в стальной оправе, нацепила их на нос и посмотрела на племянницу так, словно разглядывала микроб под микроскопом.

— Так. Он позвонил тебе. Как я понимаю, меня он боится.

Отворилась дверь. В палату проскользнула сестра, шурша накрахмаленным форменным платьем.

— Вы не должны волновать боль-ную, — предупредила она. — Вообще-то к ней не полагается пускать посетителей. Вам разрешили всего на несколько минут.

Матильда холодно посмотрела, на нее.

— Я абсолютно здорова. Пожалуйста, оставьте нас одних.

— Но доктор…

Матильда нетерпеливо показала ей на дверь. Сестра с минуту постояла в нерешительности.

— Мне придется сообщить доктору, — пробормотала она и вышла.

Матильда снова воззрилась на Элен.

— Итак, он позвонил тебе, а ты не нашла нужным сказать мне ни слова. Вот как ты меня отблагодарила! А ведь я целых десять лет посвятила тебе…

Джеральд Шор поспешил смягчить ситуацию:

— Матильда, как ты не понимаешь, она думала, что это может оказаться какой-нибудь мошенник, й не хотела волновать тебя, пока не убедится, действительно ли это Фрэнклин.

— Но почему он позвонил ей?

— В том-то и дело… Все говорило за то, что звонил не Фрэнклин, а какой-то авантюрист, который задумал вытянуть деньги из нашей семьи. Мы решили, что сначала надо встретиться с ним, а потом уже сообщить тебе.

— Я не ребенок.

— Я понимаю, Матильда, но мы думали, что так будет лучше.

— Чепуха!

— Он специально предупредил меня, что я не увижу его, если не выполню совершенно точно его указаний, — осмелилась вставить Элен.

— Так ты его видела? — Матильда сквозь толстые стекла очков уставилась на племянницу.

— Нет. Нас должен был проводить к нему человек по имени Лич, но он не смог этого сделать.

— Можно не сомневаться, что это был Фрэнклин. Все это абсолютно в его духе: влезть с черного хода, связаться с Элен, заигрывать, пробудить в ней сочувствие, настроить дуреху против меня. Скажите ему, чтобы он перестал прятаться за женские юбки и открыто явился ко мне! Конечно, я ему кое-что выскажу прямо в глаза. В то самое мгновение, когда он переступит порог моего дома, я подам заявление о разводе. Десять лет я ждала этой минуты.

Неожиданно Мейсон спросил:

— Думаю, что ваше отравление не было серьезным, миссис Шор?

Она перевела взгляд на него.

— Отравление — это всегда серьезно.

— Как это случилось? — спросил Джеральд.

— Перепутала пузырьки, только и всего. В аптечке на одной полочке и сердечные капли, и снотворное. Перед тем как лечь в постель, я выпила бутылку портера, потом решила принять снотворное. Ну и схватила не тот пузырек.

— Когда вы заподозрили, что приняли не то, что следовало бы? — продолжал Мейсон.

— У меня случился небольшой приступ. Спазмы. Я позвонила Комо и велела ему вывести машину, известить моего врача и отвезти меня в больницу. У меня хватило ума выпить несколько стаканов горчичной воды — ну и очистить таким образом желудок… Я рассказала доктору, как искала в темноте в аптечке снотворное и наверняка перепутала пузырьки. Боюсь, что он мне не поверил. Во всяком случае, он не стал терять времени и сделал все, что было нужно. Сейчас я вполне здорова. Хотела бы, чтобы вы помалкивали обо всем этом. Я не хочу, чтобы полиция совала нос в мои дела. А сейчас мне нужно как можно быстрее найти Фрэнклина. Нечего ему прятаться по углам.

Мейсон спросил:

— Не приходило ли вам в голову, миссис Шор, что существует связь между двумя случаями отравления в вашем доме и возвращением вашего мужа?

— Два случая?

— Ну да. Котенок и вы.

Матильда несколько секунд разглядывала его сквозь очки, потом заявила:

— Бред! Я перепутала пузырьки!

— Скажите, вам не приходило в голову, что портер был отравлен?

— Глупости! Я же сказала, что взяла не те таблетки.

— И вы считаете, что мы не должны предпринимать никаких шагов?

— Какие еще там шаги?

— Если кто-то покушался на вашу жизнь, этого нельзя оставить без внимания. По крайней мере, следует позаботиться о том, чтобы такие случаи больше не повторялись.

— Вы имеете в виду полицию?

— Почему бы и нет?

— Полиция! — насмешливо воскликнула она. — Я вовсе не желаю, чтобы они совались в мои дела и сообщали газетам всякую чепуху. А так всегда и бывает. Ты обращаешься в полицию за защитой, а какой-нибудь идиот, который жаждет увидеть свою фотографию в газете, взахлеб рассказывает все репортерам. Я этого не желаю. И потом, я просто ошиблась.

— К несчастью, миссис Шор, после того, что случилось сегодня, скандала не избежать. Огласка вам обеспечена.

— О чем вы толкуете? Что особенного сегодня произошло?

— Тот самый Лич, который должен был проводить нас к вашему супругу, не смог этого сделать.

— Почему?

— Потому что его остановили.

— Как?

— Пулей 38-го калибра в левый висок. В него выстрелили, когда он сидел в машине, поджидая нас.

— Вы хотите сказать, что он умер?

— Да.

— Убит?

— Очевидно.

— Как это случилось?

— Мы точно не знаем.

— Где?

— У водохранилища в горах за Голливудом.

— Кто такой Лич? Какое он имеет отношение к делу?

— По всей видимости, он был другом вашего мужа.

— Почему вы так думаете? Лично я впервые о нем слышу.

Вмешался Джеральд Шор:

— Когда Фрэнклин позвонил Элен, он велел ей связаться с Личем, который и должен был отвести ее к Фрэнклину.

Матильда повернулась к племяннице.

— Выпроводи отсюда мужчин. Достань из шкафа мою одежду. Я сейчас поеду домой… Если Фрэнклин появился, то не иначе как за тем, чтобы обвести меня вокруг пальца. Я жду его вот уже десять лет и не намерена сидеть в какой-то дурацкой больнице, когда пришел час моего торжества. Я покажу ему, как убегать от меня!

Мейсон даже не пошевелился.

— Боюсь, что нам необходимо получить разрешение лечащего врача, миссис Шор. Если не ошибаюсь, сестра как раз пошла звонить ему.

— Мне не требуется ничьих разрешений, я оденусь и уеду отсюда, — упрямо заявила Матильда. — Благодаря рвотному, которое я вовремя приняла, яд в организм практически не попал. Слава Богу, у меня здоровье как у быка. Все уже прошло, и сейчас я чувствую себя превосходно. Меня никто здесь не удержит, я уеду тогда, когда найду нужным.

— Послушайте моего совета: не поднимайтесь без разрешения врача, поберегите свое сердце. Мы приехали, чтобы сообщить вам о вашем супруге, узнать, что случилось с вами и какие меры вы намерены принять, чтобы защитить себя.

— Я уже вам объяснила, что все произошло чисто случайно. И я не хочу, чтобы полиция…

Раздался стук в дверь. Джеральд Шор сказал:

— Ну вот, явился доктор или пара дюжих санитаров, вызванных, чтобы выдворить нас отсюда.

Матильда Шор крикнула:

— Ну, входите же! Давайте кончать с этим. Пусть они выставят меня отсюда.

Дверь распахнулась и в палату вошел лейтенант Трэгг в сопровождении детектива. Мейсон приветствовал их поклоном.

— Миссис Шор, имею честь представить вам лейтенанта Трэгга из отдела расследования насильственных преступлений. Я думаю, он хочет задать вам несколько вопросов.

Трэгг поклонился миссис Шор, повернулся и еще раз поклонился Мейсону.

— Умный ход, Мейсон. Чем больше я вас узнаю, тем больше восхищаюсь вашей находчивостью.

— Чем на сей раз я заслужил ваши похвалы?

— Тем, как вы меня искусно сбили со следа. Настаивали, чтобы я разрешил вам и вашим спутникам поехать вместе со мной в отель «Касл-Гейт». Лишь позднее до меня дошло, что вы подкинули мне приманку, которую я доверчиво проглотил.

— Понимайте, как хотите.

— Я начал перебирать все обстоятельства дела, как только сообразил, что больше всего вы хотели, чтобы я вас отпустил… А теперь, миссис Шор, если вы не возражаете, я хотел бы узнать, как вы отравились?

— Я как раз возражаю, — огрызнулась миссис Шор, — и очень!

— Весьма сожалею, — сказал Трэгг.

— Я съела что-то недоброкачественное, только и всего.

— В истории вашей болезни записано, что вы по ошибке приняли какое-то лекарство, — заметил Трэгг.

— Ну хорошо, я подошла к аптечке и проглотила не то лекарство.

Трэгг выразил вежливое сожаление:

— Какая беда! Могу ли я спросить,'когда это случилось, миссис Шор?

— Около девять часов, я точно не знаю.

— Насколько я понимаю, вы уже собирались лечь спать, выпили, как всегда, стакан портера, погасили свет и в темноте подошли к аптечке?

— Да. Хотела принять снотворное, но ошиблась бутылочкой.

Трэгг был само внимание.

— Вы не заметили разницы на вкус?

— Нет.

— Ваше снотворное в виде таблеток?

— Да-

— Вы его храните в аптечке?

— Да.

— И вы не заметили разницы во вкусе, глотая таблетки?

— Нет. Я запила их водой. В одной руке я держала стакан воды, другой бросила таблетки в рот, запила и проглотила их не раскусывая.

— Понятно. Выходит, что в правой руке у вас был стакан с водой. А левой вы бросали в рот таблетки.

— Правильно.

— Потом вы завинтили крышку на пузырьке и поставили его опять в аптечку.

— Да.

— Для этого понадобились две руки?

— Не все ли равно?

— Я просто пытаюсь восстановить картину. Если это был действительно несчастный случай, тогда мне нечего расследовать.

— Да, это был несчастный случай.

— Конечно, — успокоил ее Трэгг. — Просто я должен установить факты, которые будут изложены в моем рапорте о несчастном случае.

Смягчившись, миссис Шор объяснила:

— Ну вот, как это случилось. Я завинтила крышку.

— И поставили пузырек обратно в аптечку?

— Да.

— После этого взяли стакан с водой, держа таблетки в левой руке?

— Да.

— Положили таблетки в рот и сразу запили их водой? Вы не заметили горького привкуса?

— Нет.

— Если не ошибаюсь, это было стрихнинное отравление, не так ли, миссис Шор?

— Не знаю.

— Какая неприятность, — посочувствовал лейтенант Трэгг, потом как бы между прочим спросил: — А для чего вы держали таблетки стрихнина в своей аптечке, миссис Шор? Полагаю, вы их использовали в каких-то определенных целях?

Ее глаза были прикованы к лицу детектива, голос по-прежнему звучал вызывающе:

— Сердечный стимулятор. Я их держу на случай крайней необходимости.

— По предписанию врача?

— Разумеется.

— Какой врач вам их прописал?

— Сомневаюсь, чтобы это касалось вас, молодой человек.

— Сколько таблеток вы приняли?

— Не знаю. Две или три.

— И поставили пузырек снова в аптечку?

— Да. Я вам это уже говорила.

Рядом со снотворным?

— Наверное, да. Повторяю, в спальне было темно. Я протянула руку туда, где обычно стоит пузырек со снотворным.

— Как нелепо получилось! — воскликнул Трэгг.

— Как прикажете вас понимать?

— Осмотр вашей аптечки показал, что в ней нет ни снотворного, ни стрихнина.

Миссис Шор грозно выпрямилась.

— Вы хотите сказать, что были в моем доме и обыскивали мою комнату?

— Да.

— Кто вам дал право хозяйничать в моем доме?

Трэгг продолжал, не повышая голоса:

— Вместо того чтобы отвечать, я, пожалуй, сам задам вам вопрос, миссис Шор. Чего вы добиваетесь, рассказывая полиции небылицы и отрицая очевидный факт, что вас пытались отравить?

— Никто не пытался меня отравить.

— Мне известно, что сегодня днем в вашем доме отравили котенка, которого отвезли в ветлечебницу доктора Блекли.

— Зато мне ничего не известно про этого котенка.

Трэгг улыбнулся:

— Послушайте, миссис Шор, это просто глупо! Фальсификация улик классифицируется как преступление. Вам могут это подтвердить двое адвокатов, находящихся в этой комнате. Если уж ваша бутылка портера была отравлена, то полиция должна знать об этом, и вы не имеете права мешать следствию.

В это время распахнулась дверь палаты и в комнату влетел человек в белом халате.

— Что здесь происходит? — спросил он грозно. — Я ее лечащий врач. Пациентку нельзя волновать. Она перенесла, тяжелый шок. Я прошу всех покинуть помещение, и немедленно!

Матильда Шор подняла голову и сказала:

— Намерения-то у вас были самые благие, доктор, но только прийти вам следовало пять минут назад.

Глава 10

Джеральд Шор, необычно задумчивый и молчаливый, остановил машину возле большого старомодного дома, практически не изменившегося с той ночи, когда исчез президент «Шор нэйшнл бэнк».

— Тебе лучше вылезти здесь, Элен, — сказал он, — и присмотреть за домом. Я только подброшу мистера Мейсона и его секретаря в Голливуд, где они оставили свою машину, и сразу же вернусь назад.

— Я могу составить тебе компанию на обратном пути, — предложила Элен Кендал.

— Нет, девочка, тебе разумнее побыть дома. Кто-то должен сейчас быть там и за всем проследить.

— Когда вернется тетя Матильда? — спросила Элен.

Джеральд Шор повернулся к Мейсону, как бы предлагая ему ответить.

Мейсон улыбнулся:

— Не раньше, чем ответит на. все хитроумные вопросы лейтенанта Трэгга.

— Но доктор настаивает, что допрос должен быть ограничен пятью минутами. Он уверяет, что тетя Матильда еще очень слаба и больше не выдержит.

— Совершенно верно. Но это пока она находится в больнице, где командует доктор. Лейтенант Трэгг оставил там на всякий случай парочку своих людей, которые проследят за тем, чтобы она не улизнула домой прежде, чем лечащий врач объявит ее совершенно здоровой. После этого она уже не сможет уклониться от допроса, и Трэгг выудит из нее все, что его интересует… или в больнице, или в полицейском управлении.

— Лейтенант Трэгг показался мне умным и решительным Молодым человеком, — заметил Джеральд Шор.

— Так оно и есть, — согласился Мейсон, — и не стоит его недооценивать. Это опасный противник.

Джеральд Шор испытующе взглянул на Мейсона, но лицо адвоката оставалось непроницаемым.

Элен вышла из машины и, прежде чем захлопнуть дверцу, пошутила:

— Итак, мне поручена оборона крепости.

— Я не задержусь, — пообещал Джеральд.

— Я все время думаю, что последует дальше. — Девушка зябко передернула плечами. — Хотела бы я знать, где/можно разыскать Джерри Темплера.

— Может быть, мне остаться с вами? — порывисто спросила Делла Стрит.

— Я бы очень хотела этого, — призналась Элен.

— К сожалению, мне понадобится Делла, — категорически возразил Мейсон.

Элен явно расстроилась.

— Ну ничего, надеюсь, все будет в порядке.

По дороге в Голливуд Джеральд Шор снова вернулся к тому, что его волновало.

— Мистер Мейсон, вы несколько раз упомянули о том, что лейтенант Трэгг опасный противник.

— Да.

— Могу ли я спросить, какой особый смысл вы вкладываете в эти слова?

— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть.

— А именно? — Джеральд Шор заговорил тоном вежливого, но настойчивого следователя.

— А именно от того, есть ли вам что скрывать.

— Ну, допустим, мне нечего скрывать.

— В этом случае лейтенанта Трэгга нельзя назвать опасным противником, потому что он вообще не будет вашим противником, но опасным он останется в любом случае.

Шор-какое-то время разглядывал профиль адвоката, потом, спохватившись, сосредоточился на дороге.

Мейсон продолжал ровным голосом:

— В данном случае в деле имеется несколько серьезных моментов. Начнем с того, что если вы с братом расстались, так сказать, дружески, то было бы логйч-ным для него позвонить вам, а не подвергать такому потрясению племянницу.

Это, однако, второстепенная деталь. Важнее то, что он специально распорядился, чтобы Элен посоветовалась со мной и взяла меня с собой к мистеру Личу, а другим членам семьи ничего не велел сообщать.

— Мистер Мейсон, вы говорите либо слишком много, либо слишком мало.

— Что же, — спокойно ответил Мейсон, — вы сами настаивали, чтобы я продолжал.

— Но я не понимаю, куда вы клоните, мистер Мейсон. По-моему, вполне естественное желание повидаться с братом.

— Безусловно.

— Но похоже, мистер Мейсон, вам было совершенно необходимо увидеть его прежде, чем с ним переговорит кто-нибудь другой. Не могли бы вы объяснить смысл последнего заявления?

Мейсон улыбнулся:

— Могу, конечно. Сейчас я стараюсь мысленно оценить все, что происходит, и как это представляется лейтенанту Трэггу, со складом ума и темпераментом которого я немного знаком.

— Ну, и?..

— Трэгг в конце концов выяснит, что вы вышли из дому вместе с нами и вместе ехали к водохранилищу на встречу с Личем, но вы не захотели вместе с нами отправиться в отель к Личу.

— Меня интересовал вовсе не Лич, а мой брат.

— Правильно. Даже Трэггу пришлось бы согласиться с таким объяснением, хотя естественно было бы ожидать, что, поскольку Лич был единственным связующим звеном с вашим братом, его фигура сразу же приобрела бы для вас интерес. Однако, повторяю, Трэгг. принял бы такое объяснение, если бы не существовало другого усложняющего фактора.

— Какого?

— Допустим, что на всякий случай, просто чтобы все проверить, Трэгг раздобыл вашу фотографию и предъявил ее дежурному портье в «Касл-Гейт» и спросил, Не наводили ли вы справок о Лнче, не приезжали ли к нему в отель или не видел ли вас кто-нибудь раньше вблизи отеля.

После минутного молчания Джеральд Шор спросил:

— Для чего ему может понадобиться все это?

— Разумеется, я не могу претендовать на знакомство со всеми фактами, но, если рассуждать с позиции Трэг-га, некоторые обстоятельства приобретают особое значение. Ваш брат исчез неожиданно. Это исчезновение наверняка было вызвано какими-то необычайными причинами. Непосредственно перед уходом из дому у него состоялась беседа с человеком, который не то просил денег, не то требовал их. По некоторым данным, этим человеком были вы. Правда, эти данные несколько противоречивы. Но я не сомневаюсь, что вас допрашивали, и в протоколе черным по белому записано, что вы категорически отрицали, будто в тот вечер виделись со своим братом. Вот Трэгг и решит, что вам было бы крайне нежелательно, если бы сейчас ваш брат появился на сцене и не только рассказал нечто совсем противоположное, но также показал бы, что ваш разговор имел прямое отношение к его исчезновению.

Придя к таким выводам, лейтенант, несомненно, стал бы рассуждать так: Фрэнклин Шор объявился. По неизвестной причине он не желает, чтобы об этом узнали. Он отказывается идти к себе домой и предпочитает предварительно связаться с кем-то из своих родственников. Он избегает родного брата и звонит племяннице, которая сейчас стала весьма привлекательной молодой женщиной, но в момент исчезновения Шора ей было всего тринадцать или четырнадцать лет. Джеральд Шор, обойденный братом, не смиряется с этим и настаивает на совместной поездке с племянницей. Генри Лич выступает как связующее звено между Фрэнклином, который не может или не хочет явиться домой, и его родственниками. Генри Лич отправляется в пустынное место, где его убивают. Напечатанное на машинке письмо, из содержания которого следует, что Лич отправился в это место по своей воле, но ничто не подтверждает, что письмо действительно было написано Личем. Наоборот, есть основания полагать, что он его не писал. Конечно, многое зависит от результатов экспертизы, смогут ли установить время смерти Лича. Однако, судя по некоторым признакам, которые я заметил на месте преступления, я склонен полагать, что смерть наступила за четыре часа до нашего приезда.

Вы понимаете, что если к тому же лейтенант Трэгг выяснит, что вы пытались раньше увидеться с Личем или действительно с ним виделись, будет вполне естественно, если он вас занесет в список подозреваемых.

Мейсон достал из портсигара сигарету, закурил и откинулся на спинку сиденья.

Джеральд Шор молча вел машину минут пять, потом сказал:

— По всей вероятности, пора просить вас действовать в качестве моего поверенного.

Мейсон помедлил, вынимая изо рта сигарету, и небрежно бросил:

— Пожалуй.

— А ваш секретарь умеет хранить тайну? — негромко спросил Джеральд, кивнув в сторону Деллы Стрит, примостившейся на заднем сиденье.

— Можете на нее поежиться, — уверил его Мейсон. — Так что говорите совершенно свободно. Может быть, такой возможности вам больше не представится,

— Но вы согласны представлять мои интересы?

— Это зависит…

— От чего?

— От обстоятельств и от того, считаю ли я вас невиновным.

— Я невиновен, совершенно невиновен! — с чувством воскликнул Шор. — Я либо жертва чертовски неудачного стечения обстоятельств, либо все подстроено специально.

Мейсон молча курил, попыхивая сигаретой.

Шор снизил скорость и вновь заговорил:

— В ночь исчезновения брата я заезжал к нему.

— Позднее вы это отрицали?

— Да.

— Почему?

— По разным причинам. И прежде всего потому, что слишком многое из нашего разговора было услышано и стало известно. Вы помните, что свидетели слышали, как человек, разговаривавший с Фрэнклином перед самым его исчезновением, просил денег и признался, что находится в отчаянном финансовом положении.

Мейсон понимающе кивнул.

— Я не буду входить в подробности финансовой операции, но это дело сулило солидные барыши при условии, если бы я смог довести его до конца. Если нет, это был бы мой конец. Единственное, что помогло тогда мне удержаться на плаву, — это то, что мои компаньоны ни на секунду не заподозрили, что у меня за душой фактически нет ни пенни.

— Благодаря вашему брату?

— Да, связи брата сыграли свою роль. Никто не предполагал, что он непосредственно заинтересован в моем предприятии, но все считали, что у меня есть средства, хватит собственного капитала, а брат всегда придет мне на выручку.

— Итак, вы не осмелились признаться, что были тогда в кабинете мистера Шора, потому что очень многое из вашего разговора попало в газеты?

— Совершенно верно.

— Скажите, исчезновение вашего брата не оказало пагубного влияния на ваши коммерческие операции?

— Конечно, оказало. Но все же мне удалось отыскать человека, который заинтересовался и ссудил меня необходимыми деньгами, забрав, как водится, львиную долю прибыли. К счастью, дела «Шор нэйшнл» оказались в превосходном состоянии, Фрэнклин оставил огромный наличный капитал, и это помогло.

— Но вы даже миссис Шор не признались, что в тот вечер разговаривали с братом?

— Я не доверился никому. В то время я не решался.

— Ну, а после того, как исчезла необходимость соблюдать тайну?

— Я должен был придерживаться своей истории. Поставьте себя на мое место, и вы поймете, что у меня не оставалось выхода.

— Продолжайте.

— Сегодня, когда Элен сказала, что ей позвонил Фрэнклин, я места себе не находил от волнения… Я должен был во что бы то ни стало первым увидеться с ним.

— Поэтому, когда Элен поехала в ветлечебницу справиться о Янтарике, вы попытались связаться с братом?

— Ну да. Элен поехала за котенком сразу после обеда. Потом она отвезла котенка садовнику, в его холостяцкую берлогу, после чего отправилась на встречу с вами.

— И за этот промежуток времени вы успели побывать в «Касл-Гейт»?

— Да. Поэтому я не поехал к вам вместе с Элен.

— Вы пытались встретиться с Ничем?

— Да.

— Вам это удалось?

— Нет. Сперва я позвонил по телефону, мне ответили, что Лич вышел с каким-то„мужчиной, но скоро вернется. Понятно, я решил, что речь шла о моем брате Фрэнклине. Я сразу поехал в отель и стал ждать. Лича я в лицо не знаю, но не сомневался, что он ушел с Фрэнклином и что вернется не позже чем через час.

— Так вы ждали?

— Ну да. Вплоть до того времени, когда надо было идти встречать вас.

— Он так и не появился?

— Нет. Во всяком случае, я так думаю. Я знаю, что Фрэнклин точно не приходил.

— Портье вас заметил?

— Да. Он явно знает в лицо всех постояльцев и отметил незнакомого человека. Я сидел возле двери, и он не спускал с меня глаз. Возможно, он принял меня за детектива. По словам лейтенанта Трэгга, в этом отеле останавливаются люди с сомнительной репутацией, поэтому там подозрительно относятся к незнакомцам. Сначала я намеревался поставить машину возле входа и следить из нее, но так как не нашел стоянки поблизости, мне пришлось войти в вестибюль.

— Вы боялись, что портье опознает вас как человека, который перед нашим приходом ждал кого-то в отеле? Потому вам и было так важно больше там не появляться?

— Но, конечно, вы должны хранить это как профессиональную тайну.

Мейсон усмехнулся.

— Будьте уверены, Трэгг и без меня скоро все поймет!

Заметив у обочины свободное место, Шор быстро поставил туда машину и выключил мотор.

— Больше не могу сидеть за рулем.:. Не дадите ли мне сигарету?

Мейсон протянул ему портсигар. Руки Шора так сильно дрожали, что он с трудом поднес спичку к сигарете и прикурил.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Мне больше нечего рассказывать.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит, потом на Шора и произнес:

— Все хорошо, за исключением мотива.

— Чем вам не нравится мотив? — спросил Шор.

— Вы ведь никогда не стали бы так действовать, если бы у вас не было действительно серьезных оснований раньше всех увидеться с братом. Более серьезных, чем просто желание скрыть противоречия в вашем тогдашнем рассказе.

— Я вижу, мне придется быть с вами откровенным до конца…

— Вот это правильно, — сухо заметил Мейсон. — Вы же сами адвокат и должны это понимать.

— Думаю, вы согласитесь, что никто из нас не может поручиться в своей безупречной честности. Человек всю жизнь считает себя абсолютно порядочным, возможно, только потому, что не подвергался серьезному искушению. И вдруг он оказывается в ситуации, когда его ждет неминуемый крах; однако он может еще спастись, совершив некий поступок — очень простой, но… не то чтобы нечестный, но не совсем законный.

— Оставим отговорки, — резко прервал его Мейсон, — повторяю: вы недооцениваете Трэгга. Когда он ведет расследование, то действует быстро. Мне нужны факты. Причины, объяснения и прочее можно добавить позднее. И не юлите. Все то, что вы мне рассказали, я уже сам вычислил, так что вы только расставили точки, над «Ь>. В зависимости от того, что вы расскажете сейчас, если, конечно, это будет правдой, я решу, стану ли представлять ваши интересы или н£т.

Шор, явно нервничая, вынул изо рта сигарету и выбросил в окно, потом сорвал с головы шляпу и пригладил руками седую волнистую шевелюру.

— Я вынужден рассказать то, что никогда не должно выйти наружу! — сказал он.

— Говорите же!

— Я уговаривал, упрашивал, умолял моего брата. Мне необходимо было десять тысяч долларов. Он прочел мне целую лекцию о моих методах ведения дел, ценность которой в то время я не мог оценить, потому что, не достань я этих денег, был бы окончательно разорен. Но если бы я их нашел, то заработал бы на этом деле достаточно, так что в дальнейшем мог бы больше не кидаться очертя голову в авантюры. Под конец брат все же обещал мне помочь. Он сказал, что в тот вечер должен был заняться еще какими-то делами, но… прежде чем лечь спать, он непременно выпишет чек на десять тысяч долларов и отошлет его по почте.

— Чек, выписанный на вас?

— Нет, на имя другого человека, которому предназначались деньги. У меня уже не было времени пропустить чек через свой счет.

— И ваш брат выполнил обещание?

— Нет. Он исчез, не сделав этого.

— В таком случае естественно предположить, что после вашего ухода он столкнулся с какими-то непредвиденными обстоятельствами, которые вынудили его спешно уйти из дома, позабыв даже о вашей просьбе.

— Я тоже так считаю.

— Когда вы узнали о его исчезновении?

— Лишь на следующее утро.

— И это был последний день, когда вы могли еще что-то сделать?

Шор кивнул.

— Вы, наверное, уже заверили своих компаньонов, что дело улажено? — уточнил Мейсон.

В девять тридцать утра я позвонил человеку, которому предназначались деньги, и заверил его, что чек будет у него в руках сегодня до закрытия банков; чек будет выписан на его имя и подписан Фрэнклином Шором. Ну, а через десять минут после этого позвонила Матильда и попросила меня немедленно приехать. От нее я узнал о случившемся.

— Насколько я помню, факт исчезновения Фрэнклина Шора скрывался от публики день или два?

Шор кивнул.

Мейсон понимающе посмотрел на него.

— За это время были получены деньги по нескольким крупным чекам?

Шор снова кивнул.

— Ну? — поторопил его Мейсон.

— Среди них был чек на имя Родни Френча на десять тысяч долларов.

— Родни Френч был тот человек, которому вы должны, были деньги?

— Да.

— И с которым вы обещали расплатиться?

— Да.

— И этот чек?..

— Чек выписал я. Я подделал подпись брата. Мне казалось, что раз брат обещал дать эту сумму, я имею полное моральное право получить ее.

— Матильда Шор так и не узнала, что чек поддельный?

Никто не узнал. Во-первых… я проделал это весьма искусно. Потом Фрэнклин вечером вызывал своего бухгалтера по другим вопросам и упомянул, что выпишет чек на десять тысяч на имя Родни Френча.

Наверное, мистер Мейсон, — голос Шора дрожал от волнения, — вам не понять, что это значит для меня. Это событие изменило всю мою жизнь. До того я без конца проворачивал какие-то сомнительные дела, сулившие быструю прибыль, — нет, все по закону, но все же это были авантюры. Меня интересовали только деньги. Думаю, что мне не давал покоя успех моего брата. Я хотел быть как он. Я хотел доказать, что тоже умею делать деньги. Я хотел обеспеченной жизни, всего того, что приносят деньги.

После этих печальных событий я как бы посмотрел на себя со стороны, и мне не слишком понравилось то, что я увидел. Это' было десять лет назад, мистер Мейсон. Думаю, я не покривлю душой, если скажу, что с тех пор я переменился — и очень сильно.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Я вас слушаю.

— Во-вторых, я понял, что в жизни, кроме денег, есть многое другое. У человека есть круг обязанностей, ответственность по отношению к обществу. Он не может существовать сам по себе. Он постоянно оказывает влияние на окружающих — словами, поступками… — Голос у него предательски сорвался, и он замолчал.

Мейсон ждал, спокойно покуривая.

Шор, помолчав, продолжил:

— Возьмите, например, Элен. Ей было четырнадцать лет, она, как говорится, стояла на пороге жизни. Она всегда относилась ко мне с уважением. В ее жизни наступал такой период, когда моральные ценности — это главное. Если бы что-то случилось и она обо всем узнала… понимаете, мистер Мейсон, с того времени у меня появилась совсем другая цель в жизни, другие ценности. Я старался жить так, чтобы… Но какой смысл говорить об этом?

— Нет, это очень важно, — мягко сказал Мейсон.

— Собственно, это и все, — коротко сказал Шор. — Я стал больше интересоваться людьми — не тем, что они могут мне дать, а тем, что я могу сделать для них. И я осознал, что, по крайней мере, молодежь верит мне, полагается на меня. А я, — продолжал он, — знал, что я мошенник, но произносил все эти громкие слова; я, совершивший преступление и думавший, что оно останется нераскрытым, я имел безрассудство верить, что мне удается избежать расплаты.

Скажите мне, а этот Родни Френч не задавал вам никаких вопросов? — спросил Мейсон, подождав пока Шор успокоится.

— Нет. Понимаете, он сразу позвонил бухгалтеру Фрэнклина, чтобы проверить, говорил ли тот что-нибудь насчет чека. Когда ему подтвердили, что такое распоряжение было, он просто получил деньги и успокоился.

— В противном случае этот Френч мог бы вас шантажировать после исчезновения Фрэнклина Шора.

— Да-а… Мне показалось, что Френч, узнав про исчезновение Фрэнклина и про мое утверждение, что я не виделся с братом, заподозрил что-то неладное.

— И все же почему вы решили, что из-за этого брат отдалился от вас?

— А вы не понимаете? — спросил Шор с неподдельной мукой в голосе. — Газеты все это раскопали. Они напечатали кучу подробностей о финансовых операциях моего брата, о его банковском балансе, о че^ах, предъявленных в последние дни, и, конечно, упоминался тот факт, что последний чек, который он выписал, был на имя Родни Френча — на десять тысяч долларов.

— Вы не думаете, что брат простил вас, учитывая все обстоятельства?

— Я надеялся, что он поймет и простит, — сказал Джеральд, — но когда он объявился и позвонил Элен, а не мне… ну, вы сами все понимаете.

Мейсон вздохнул.

— Если лейтенант Трэгг узнает все эти факты, он пришьет вам обвинение в убийстве.

— Разве я этого не знаю? Я ничего не могу сделать. Наверное, я испытываю то же чувство, что и пловец, которого относит бурным течением к смертельному водовороту.

— Одну вещь вы все же в состоянии сделать.

— Какую?

— Держать язык за зубами, — ответил адвокат, — поручите мне говорить за вас. Но уж тогда говорить буду только я один.

Глава 11

Элен Кендал сняла пальто, шляпку, перчатки и устроилась в кресле с книжкой, когда вдруг услышала шум подъезжающей машины.

Она взглянула на свои ручные часики. Странно, в такое время никто не мог приехать, но, вне всякого сомнения, машина свернула на их подъездную дорогу. А когда мотор стал чихать, кашлять, выражая свое нежелание работать дальше, сердце у нее на мгновение остановилось, а потом бешено забилось: она точно знала, что на свете существует всего одна такая старая развалина, которая, несмотря ни на что, продолжает бегать.

Девушка быстро пошла к двери. Джерри Темплер вылезал из машины с той расчетливой экономичностью движений, которые внешне походили на неуклюжесть, но в действительности достигались лишь путем длительной тренировки. Он выглядел худощавым и гибким в своей форме, но Элен давно заметила, что служба в армии выработала у него решительность, уверенность в своих силах, которой не было всего месяц назад. В этом человеке было много нового для нее: старый, добрый друг, он неожиданно приобрел над ней такую власть, от которой у нее перехватывало дыхание, и лишь его появление заставляло бешено колотиться и сладко замирать ее сердце.

Ни за что она не станет рассказывать ему ни про убийство, ни про все эти семейные неприятности, решила Элен. Он приехал сегодня неожиданно, чтобы повидаться с ней. У них есть гораздо более важные темы для разговора. Возможно, сегодня…

— О, Джерри! Как я рада тебя видеть! — воскликнула девушка.

— Хэлло, дорогая. Я увидел свет в окнах и подумал, а вдруг ты еще не спишь. Можно я зайду на несколько минут?

Она взяла его за руку, потянула через порог, закрыла дверь и только тут сказала уже совершенно излишне «да». Они вошли в гостиную. Дерушка присела на диван и с любопытством наблюдала, куда он сядет: в Кресло по другую сторону камина или на диван рядом с ней? Неужели он не догадается сесть рядом? Да, да, ей так хотелось этого. А он стоял посреди комнаты…

— У тебя усталый вид, Джерри.

— Усталый? — удивился он. — С чего бы это?

— Значит, мне показалось. Сигарету? — Она придвинула к нему коробку.

Уловка помогла.

Он медленно подошел к ней, взял сигарету и опустился на диван.

— Где ты была весь вечер? — неожиданно спросил он.

Элен опустила глаза.

— Меня не было дома.

— Знаю. Я звонил сюда четыре раза.

— Двадцать центов! Ох, Джерри, ты не должен так бросаться деньгами.

— Где ты была? — Это уже походило на допрос.

— О, везде, нигде в особенности…

— Одна?

— Ты слишком любопытен, солдат. — Она насмешливо посмотрела на него. — Скажи, все твои женщины сидят вечером дома и ждут, не позвонишь ли ты им случайно?

— У меня нет никаких женщин, и ты великолепно это знаешь!

— Ну, продолжай.

Но Джерри вдруг вскочил и принялся расхаживать по комнате.

— Где твоя тетка? — неожиданно спросил он. — Уже спит?

— Была в постели, когда я ее видела в последний раз… — и Элен как бы между прочим добавила: — Комо и кухарка тоже.

— Твоя тетка меня не любит!

— Удивляюсь, как это ты догадался!

— Что она имеет против меня?

Наступило неловкое молчание.

— Знаешь, мне не хочется отвечать на твой вопрос, — наконец сказала Элен.

Новая пауза была еще тягостнее первой.

— Так ты весь вечер провела с Джорджем Альбером?

— Вообще-то это тебя не касается, но я была с дядей Джеральдом.

— О! — Джерри сразу успокоился и снова сел.

— Когда ты уезжаешь в свой лагерь, Джерри?

— Думаю, сразу, как только кончится отпуск. На следующей неделе.

— В понедельник, еще шесть дней, — пробормотала Элен. — Мне кажется, что ты сейчас ни о чем не думаешь, кроме войны…

— Это моя работа.

— Да, но ведь жизнь продолжается, — мягко сказала Элен.

Если бы только она могла заставить его заговорить! Если бы он перестал быть таким до смешного благородным, таким сдержанным. Если бы он хоть раз дал себе волю… Ведь они были совершенно одни в этом ог-. рбмном доме, тишину которого нарушало только громкое тиканье старинных часов. Она повернулась к нему, гордо вскинув голову, губы ее были полуоткрыты.

Но Джерри казался закованным в броню. Он заговорил, но слова его звучали резко и отрывисто, без тени сомнений и колебаний. Его серые глаза смотрели на нее с нежностью, но вместе с тем и с той твердостью, на которую она так часто наталкивалась в последние дни.

— Я не знаю, что ждет меня впереди, — сказал он. — Война вовсе не детская забава. В такое тяжелое время мужчина обязан на время забыть все то, что касается лично его… что для него дороже всего на свете… Если он, например, влюблен…

Он не договорил, потому что они ясно услышали, как в комнате Матильды что-то треснуло, стул или банкетка. А через секунду до них донесся характерный стук ее палки и тяжелые шаги по паркету. Ее любимые попугайчики устроили невероятный переполох.

— Твоя тетка Матильда! — заметил Джерри, упавшим голосом.

Элен попыталась что-то сказать, но у нее словно отнялся язык.

Джерри с недоумением смотрел на девушку.

— Что случилось, дорогая? На тебе лица нет!

— Это… это не тетя Матильда!

— Глупости. Ее шаги ни с чьими не спутаешь. Так может волочить ноги…

— Джерри, это не она! — Элен вцепилась ему в руку. — Ее нет дома! Она в больнице!

Не столько слова, сколько ужас, исказивший лицо Элен, проник в сознание Джерри, и он моментально вскочил на ноги, оттолкнув ее от себя.

— Посмотрим, кто там хозяйничает!

— Нет, нет, Джерри! Не ходи один. Это опасно. Сегодня уже случилась ужасная вещь. Только я не хотела тебе говорить… — пыталась она его удержать.

Слышал он ее или нет, но он не собирался отступать. Решительным, быстрым шагом он направился к двери в коридор, ведущий к комнате Матильды.

— Где там выключатель?

До Элен только сейчас дошло, что Джерри не знает расположения комнат и пробирается в полной темноте, натыкаясь на мебель. Она мгновенно включила свет.

— Джерри, будь осторожней. Пожалуйста, дорогой…

В спальне тети Матильды воцарилась тишина; видимо,

незваный гость затаился либо пробирался с кошачьей осторожностью поближе к выходу, чтобы во всеоружии встретить Джерри. Только попугайчики, казалось, были близки к истерике.

— Умоляю, Джерри, не открывай! — шептала Элен. — Если там и правда кто-то прячется…

— Пусти мою руку.

Элен все еще цеплялась за него.

— Отпусти мою руку, — повторил он. — Она мне нужна. Посмотрим, в чем дело.

Он нажал на ручку двери и ударом ноги распахнул ее настежь.-

Порыв холодного воздуха из открытого окна спальни ворвался в коридор.

— Свет, — прошептала Элен и скользнула мимо Джерри к выключателю.

Он схватил ее за плечо:

— Не дури… Тебе здесь не место. Скажи мне…

Вдруг в темном углу возле изголовья кровати Матильды вспыхнуло яркое пламя. Следом за красноватой вспышкой прогремел выстрел. Элен слышала, как пуля просвистела у нее возле щеки и вонзилась в косяк дубовой двери, вырвав из него множество щепок. В месте попадания пули на потемневшем от времени дереве осталось светлое пятно, и на Элен посыпались крошки дерева и штукатурки.

Джерри схватил Элен за плечи и оттолкнул в сторону, загородив собой.

И тут прозвучал второй выстрел. Пуля, чмокнув, вошла во что-то мягкое совсем рядом с ней. Она почувствовала, как Джерри развернулся вполоборота и вытянул руку вперед, ища опору. Элен из последних сил старалась удержать его, но ноги Джерри подкосились, и он повалился на пол, увлекая ее за собой.

Глава 12

Пересев в собственную машину, Мейсон помахал Джеральду Шору, посмотрел, как исчезли вдали красные огоньки машины его нового клиента и включил мотор.

— Ух! — воскликнула Делла Стрит. — Ничего не скажешь, умеете вы подбирать клиентов. Если лейтенант Трэгг раскопает эти факты…

Мейсон весело подмигнул ей:

— Существует лишь один способ помешать Трэггу до них докопаться.

— Какой же?

— Подбросить ему кучу других фактов. Тогда у него просто руки не дойдут до этих.

— Но так можно лишь потянуть время.

— Пусть так. Но сейчас нам ничего лучшего не придумать.-

Мейсон свернул на Голливудский бульвар. Проехав почти полпути до Лос-Анджелеса, он сказал:

— Думаю, пора пригласить Пола Дрейка.

Делла вздохнула:

— Дополнительные траты? Ну на что вам сейчас понадобился частный детектив? Я сама смогу все сделать.

— Нет, не сможешь.

— Все равно, его нет на месте. Он взял неделю отпуска и поклялся, что ни за какие деньги даже не приблизится к конторе и не возьмет никакой работы.

— Черт побери, я совершенно забыл!

— Так что придется довольствоваться кем-нибудь из его оперативников. Помните того паренька, чем-то напоминающего бедлингтонтерьера? Как его зовут?

— Нет, он не годится. Мне нужен Пол.

— Если вы ему позвоните, он просто повесит трубку. Вы что, не знаете Пола?

— Да уж, знаю. Пожалуй, ты права. Он просто отмахнется от меня, вот и все.

Машина медленно катила по бульвару.

— Это действительно важно, Перри?

— Что?.

— Раздобыть Дрейка!

— Да, очень.

Делла Стрит, слегка наклонившись, посмотрела в сторону мелькавших мимо домов.

Делла вздохнула:

— Ладно. Притормозите-ка возле вон того ночного ресторанчика. И если у них есть телефон-автомат, я постараюсь что-нибудь сделать.

— Ты? Почему ты воображаешь, что сумеешь вытащить Пола из постели среди ночи? Даже я не решусь на такое.

Делла Стрит кокетливо опустила глаза.

— Вы просто не знаете, как апеллировать к возвышенным чувствам Пола, — промурлыкала она. — Я же не говорю, что заставлю его работать. Я постараюсь завлечь его в контору, а уж остальное зависит от вас.

Мейсон остановил машину у ресторанчика и вошел внутрь вместе с Деллой. Она оглянулась, нахмурив брови.

— Иди звони, — сказал Мейсон, — а я закажу что-нибудь.

— Эта дыра не годится для этого.

— Что ты имеешь в виду? Здесь довольно чисто.

— Здесь нет телефонной будки.

— Вот же телефон.

— Телефон на стене не годится. То, что я должна сказать Полу, не предназначено для чужих ушей. Поехали отсюда, поищем другое место.

Через несколько кварталов Мейсон снова остановил машину перед ярко освещенным кафе. Он заглянул через стеклянную дверь в сверкающий хромом и стеклом зал и запер машину.

— Мы поужинаем, независимо от того, есть здесь телефонная будка или нет. Я проголодался.

Внутри он показал Делле на телефонную будку и двинулся к стойке.

Делла крикнула ему вслед:

— Мне яичницу с ветчиной и кофе.

— Два раза яичницу с ветчиной, — сказал Мейсон мужчине за стойкой. — Яйца поджарьте чуть-чуть. Побольше жареной картошки. Горячий кофе и сделайте нам бутерброды с сыром.

Через пять минут Делла присоединилась к Мейсону у стойки.

— Нашла его?

— Да.

— Он появится в конторе?

— Да, через полчаса.

— Замечательно. Послушай, что у тебя с лицом? Ты вся горишь. Ты не простудилась?

— Я просто сгораю от стыда, зануда вы этакий. Нет, такие поручения мне не по вкусу. Больше никогда такого делать не стану, даже для вас. А теперь я хочу кофе.

— Черт бы меня побрал, — пробормотал Мейсон, сконфузившись.

Мужчина за стойкой налил две чашки душистого горячего кофе и, ставя перед ними, с достоинством произнес:

— Уверен, что вам понравится. Я завариваю каждую чашку отдельно, и он у меня всегда свежий.

Они взобрались на высокие табуреты и с наслаждением потягивали ароматный напиток. Их яичница жарилась перед ними на плите. Аппетитно запахло жареным беконом.

— А теперь скажите, зачем вам понадобился Пол Дрейк?

— Мне необходимо раскопать как можно больше фактов, прежде чем Трэгг нашпигует дело полуправдой.

— Так вы считаете, что Шор рассказал лишь полуправду?

Мейсон задумчиво уставился на дымящийся кофе в чашке.

— Нет, чистейшую правду, но так, как он ее видит. А ему известна лишь какая-то часть общей картины. Ты не представляешь, до чего безнадежны такие дела, построенные на косвенных доказательствах, в основе которых лежит полуправда!

Повар поставил горячие сковородки на стойку. Толстые куски ветчины, яркие желтки яиц, золотистая поджаренная картошка — все это возбуждало аппетит, так что у Деллы и Мейсона, как говорится, «слюнки потекли».

— Сейчас мы поедим, Делла, а думать будем потом, — заявил Мейсон.

— Через минуту будут и ваши бутерброды, — пообещал мужчина за стойкой, вкладывая ъ хрустящие булочки сыр и посыпая из мелко нарубленным луком.

— Вам с горчицей?

— И побольше! — весело сказал Мейсон.

Они молча ели, только сейчас поняв, насколько проголодались.

Делла Стрит попросила вторую чашку кофе.

— Почему Матильда Шор так упорно отрицала, что ее отравили?

— Это совершенно очевидно, — потому что существует связь между ее болезнью и отравлением котенка.

— Вам кажется, кто-то посягал на ее жизнь?

— Похоже, что так.

— Вы уже что-нибудь надумали? — спросила Делла.

— Все зависит от фактора времени. Скорее всего, портер хранился в холодильнике.

— Почему вы так считаете?

— Чтобы добавить отраву, бутылку надо было предварительно открыть. Если бы пиво стояло не в холодильнике, оно выдохлось бы. Скорее всего, у Матильды в холодильнике хранится некоторый запас портера.

— Но каким образом преступник мог быть уверен, что она выпьет именно отравленную бутылку?

— Либо он всыпал отраву в ближайшую, либо сразу в несколько.

Мейсон протянул через стойку пятидолларовую бумажку и взглянул на часы.

— Еще кофе? — спросил мужчина, протягивая ему сдачу.

— Полчашки. На большее у нас нет времени. — Мейсон сунул мелочь в карман, оставив на стойке монету в двадцать пять центов. — Кормите вы действительно вкусно. Мы сюда как-нибудь снова заглянем.

— Спешите? — спросид мужчина.

— Угу.

Он.прищурившись посмотрел на них поверх очков и многозначительно произнес:

— Если бы меня кто-нибудь спросил: куда, я бы ответил, что вы торопитесь в Юму — обвенчаться.

— Но вас никто не спрашивает, — улыбнулась Делла.

Мейсон достал из кармана еще четвертак и подсунул под свою тарелку.

— А это за что?

— За идею, — ответил Мейсон, ухмыльнувшись. — Пошли, Делла. Надо спешить.

Они быстро доехали до дома, в котором помещалась контора Перри Мейсона. Детективное агентство Пола Дрейка было расположено на том же этаже, но ближе к лифту.

Мейсон приоткрыл входную дверь агентства и спросил у ночного дежурного:

— Шеф здесь?

— Хэлло, мистер Мейсон. Нет, он на этой неделе в отпуске. Разве вы не знаете?

— Если он появится, не говорите, что я заходил, — улыбнулся Мейсон. — Начисто позабудьте, что меня видели.

Они пошли по длинному, сейчас пустому коридору, где их шаги отдавались гулким эхом. Темные двери с табличками, на которых значились названия фирм, походили на молчаливых стражей спящего бизнеса.

Мейсон вставил ключ в замочную скважину своего кабинета и зажег свет. Делла Стрит прислушалась, стоя у двери.

— Снова'поднимается лифт, — сказала она. — Держу пари, это Пол Дрейк.

Мейсон проворно юркнул в свою комнату, которая служила юридической библиотекой, и закрыл за собой дверь. До него доносился только мерный звук приближающихся шагов.

— Это Пол, несомненно, — прошептала Делла Стрит. — Это его походка. Он не остановился возле своей конторы.

Дрейк распахнул дверь настежь, ввалился в комнату и захлопнул дверь за собой.

Раздался негромкий стук, и Делла чуть приоткрыла дверь, приглашая войти. Он посмотрел на Деллу своими серыми, слегка навыкате глазами, лишенными всякого выражения, потом ехиДно улыбнулся. Высокий, немного сутулый, Дрейк своими манерами напоминал профессионального гробовщика, совершающего ночной обход своих мрачных владений.

— Хэлло, деточка! — сказал он.

— Хэлло, Пол. — Голос Деллы звучал не совсем уверенно.

— Здорово, ты обвела меня вокруг пальца. Вот уж не подозревал в тебе таких талантов. — С этими словами он быстро подошел к двери, за которой скрывался адвокат, и распахнул ее: — Ну, вылезай отсюда, дешевый заговорщик! Я проучу тебя за такие шутки!

Мейсон вышел, довольно улыбаясь.

— Я поспорил, что ты не попадешься на этот крючок…

Делла возмущенно всплеснула руками.

— Как вам это нравится? Ты играл со мной в кошки-мышки, притворился, что принимаешь всерьез, а сам все это время смеялся надо мной!

Дрейк с нарочитой патетикой заговорил своим хрипловатым тягучим голосом:

— Глупости, Делла, я был просто в восторге. Я вовсе не смеялся над тобой. Просто я слишком хорошо тебя знаю.

— Так почему же ты явился? — допытывалась она.

Пол Дрейк втянул голову в плечи, как черепаха, сделал выпад вперед и перехватил руку с длинными накрашенными ноготками в нескольких дюймах от своего лица.

— Я понял, что нужен Перри. Признаться, мне уже надоело сидеть дома, бездельничая. — Он смущенно хохотнул: — Убери от меня подальше эту женщину, Перри, и скорее к делу!

Дрейк устроился в своей любимой позе в глубоком кожаном кресле, перекинув ноги через ручку, и потребовал:

— Ну, в чем дело?

Минут десять Мейсон подробно излагал события. Дрейк слушал, прикрыв глаза.

— Теперь ты в курсе дела.

— О’кей. Что мне делать?

— Узнать все, что сможешь, о Личе. Выясни все, что возможно, и о членах семейства Шоров, особенно о том, как они себя вели после исчезновения Фрэнклина.

— Что-нибудь еще?

— Человек, звонивший Элен Кендал, вроде бы убедительно доказал, что он Фрэнклин Шор, но в подобных случаях всегда существует вероятность мистификации. Далее, этот Лич либо поддерживал контакт с Фрэнклином Щором, либо попытался смошенничать. Вот, возьми-ка номер. — Он протянул Полу листок из записной книжки.

— Номер машины?1'— спросил тот.

— Нет, метка из прачечной. Я обнаружил ее на носовом платке, в который были завернуты некоторые личные вещи, вроде бы принадлежащие Шору. Они лежали на сиденье подле Лича. Я полагаю, Лич их захватил с собой, чтобы доказать, что он, и правда, действует как посредник Шора.

— Почему посредник?

— Кто знает, возможно, Шор не хотел сразу же соваться в дом. Знаешь такую пословицу: «Не зная броду, не лезь в воду»?

— А у него были основания опасаться?

— И существенные.

Дрейк присвистнул.

— Даже так?

Мейсон молча кивнул.

— Трэгг знает, что ты зацепился за эту метку прачечной?

— Вряд ли. Я притворился, будто заинтересовался часами. Знаешь, метка мне показалась весьма примечательной. Уже давно нигде не пишут номера чернилами прямо на кромке платка. Надеюсь, эта метка выведет нас на Фрэнклина Шора.

— Что еще?

— Этот «Касл-Гейт» похоже…

— Я знаю эту дыру, — перебил его Дрейк. — Там вечно ошивается куча всяких бездельников и аферистов, пытающихся всучить тебе акции дутых компаний. Обещают быстро разбогатеть на обогащении нефтяных промыслов и прочую ерунду. Они ведут там дела, а, скорее, используют «Касл-Гейт» как берлогу, где можно отлежаться, когда в воздухе вдруг запахнет жареным.

Бывает, им удается сорвать куш, и тогда они перебираются в шикарные отели или снимают квартиры и начинают задирать нос. Если у полиции ничего на них не оказывается и их бизнес окупается, они иногда становятся большими людьми. Но если полиция что-нибудь обнаруживает, они попадают в тюрьму Сан-Квентин. А то случается и такое: у полиции материалов нет, но и афера провалилась. Тогда опять номер в «Касл-Гейт» до лучших времен, когда на горизонте снова замаячит удача.

— О’кей, — сказал Мейсон, — есть еще один момент. Просмотри газеты за тридцать второй год. Тогда они опубликовали список чеков, которые были оплачены со счета Фрэнклина Шора в течение нескольких дней после его исчезновения. Можно не сомневаться, что полиция тогда раскопала все, связанное с этими чеками. Я хочу заново провести расследование, но уже в свете новых данных.

— Дальше? — Пол Дрейк делал какие-то пометки в блокноте с отрывными листами.

— Еще одно происшествие. В доме Матильды Шор отравили котенка. Не сомневаюсь, Трэгг проверяет все аптеки в поисках человека, купившего яд, так что нам нет смысла дублировать полицию. У них огромный штат, да и власть в руках. Они выяснят все гораздо быстрее, чем мы. Но ты держи и этот факт в уме.

— Какое отношение к этой истории имеет котенок? — спросил Пол.

— Не знаю, однако Матильда Шор отравилась, по всем данным, таким же ядом. В доме прислуживает некий Комо, то ли японец, то ли кореец. Я отдал Трэггу письмо с планом местности, отправленное со специальной доставкой из Голливудского почтового отделения около восемнадцати тридцати. Письмо написано типично по-японски. Я бы. сказал, слишком типично. Однако это еще ничего не доказывает. Письмо, и правда, мог написать Комо, а мог и кто-то другой подделаться под него. Я бы хотел, чтобы ты раздобыл фотокопию этого письма. Трэгг, ясно, займется поисками пишущей машинки, на которой оно было отпечатано, отошлет его на экспертизу. Ты, наверное, сможешь узнать у газетных репортеров, что показала экспертиза — модель пишущей машинки и все прочее. Лично я считаю, что письмо было напечатано на портативной машинке человеком, не являющимся профессионалом и не слишком часто печатающим, но у которого эта машинка уже давно.

— Почему ты так думаешь?

— Буквы сильно сбиты, лента высохла за то время, что ею не пользовались, в петельках букв грязь, кое-где сделаны опечатки, а потом поверх исправлены, текст расположен на листе кое-как, без полей. Сила удара разная для разных букв. Впрочем, поскольку Трэгг обратит внимание на то же самое, не трать на письмо слишком много времени. Мы никогда не можем рассчитывать, что выйдем победителями в соревновании с полицией, если она всерьез занялась какими-то моментами.

— О’кей, — сказал Дрейк.

Тут внезапно вмешалась Делла Стрит:

— В конторе непрерывно звонит телефон. Слышите? Такой гудок бывает, когда коммутатор не работает и кто-то пытается прорваться по главной линии. Теле-’ фон трезвонит уже минут пять.

Мейсон взглянул на часы:

— На всякий случай, Делла, проверь, кто это там.

Делла вышла, но вскоре влетела назад.

— Кто это?

— Элен Кендал. Кто-то забрался к ним в дом и выстрелил в ее приятеля, того, что приехал на побывку из армии. Она позвонила в полицию и вызвала такси. Сейчас она в госпитале. Его оперируют, но, кажется, случай безнадежный. Боятся, что он не перенесет операцию. Она пыталась дозвониться уже минут пять.

Мейсон кивнул Полу Дрейку:

— Едем, Пол.

Но детектив покачал головой.

— Поезжай один. К тому времени, когда ты туда доберешься, лейтенант Трэгг постарается так закрутить гайки, что тебя и близко туда не подпустят. А я тем временем, пока Трэгг занят, начну работу по твоему заданию.

— Пожалуй, в этом что-то есть, — сказал Мейсон.

— Эти новые события, свяжут ему руки, а мне развяжут, — усмехнулся Дрейк.

Мейсон уже надевал пальто.

— Делла, хочешь поехать со мной?

Дрейк посмотрел на Мейсона со своей обычной, кривой усмешечкой.

— Интересно, где находился твой клиент, когда случилась эта стрельба?

Мейсон взглянул на часы и прищурился, что-то соображая.

— Держу пари, именно этим в первую очередь поинтересуется лейтенант Трэгг. Впрочем, правильнее сказать так: сейчас он задает этот вопрос и выслушивает ответ. И если я не ошибся во времени, мой клиент вполне мог успеть вернуться в дом и учинить стрельбу…

Глава 13

Огромный старомодный особняк, в котором некогда царил Фрэнклин Шор, был освещен от подвала до чердака. На подъездной дорожке стояли две полицейские машины.

Тревожное возбуждение перекинулось и на соседние дома: на их верхних этажах тоже светились окна, и эти прямоугольники света в округе, обычно погруженной в сон и темноту, усиливали ощущение трагедии.

Мейсон дважды проехал мимо дома, потом остановил машину на противоположной стороне улицы и предупредил Деллу Стрит:

— Пойду-ка на разведку. Ты посидишь в машине, хорошо?

— О’кей.

— Будь, пожалуйста, начеку. Если заметишь что-то подозрительное, зажги сигарету. Если все будет спокойно, не кури. Когда станешь зажигать спичку, сначала немного подержи ее у ветрового стекла, потом прикрой ладонями и поднеси к сигарете. Ничего не будет страшного, если тебе не удастся прикурить с первого раза, на тот случай, если я пропущу первый сигнал.

— Вы пойдете в дом?

— Потом. Сначала я хочу поглядеть во дворе.

— Хотите, чтобы я пошла в дрм вместе с вами?

— Я скажу тебе позже. Прежде всего необходимо уяснить обстановку. Видишь то окно на первом этаже дома с северной стороны? Оно широко открыто, занавески не спущены. Я только что видел внутри вспышку света. Похоже, что они фотографируют окно. Это важно!

Делла поудобнее устроилась на сиденье.

— Трэгг, наверное, лично руководит операцией?

— Наверняка.

— А как вы думаете, где ваш клиент Джеральд Шор?

— Мог запросто попасть в самую кашу, — предположил Мейсон. — Надеюсь, у него хватило здравого смысла не говорить им о своем алиби)

— А какое у него алиби?

— Он же был с нами… Ну, будем надеяться.

— Что-то не припоминаю, чтобы вы когда-либо обеспечивали алиби своему клиенту.

— Никогда. Поэтому я и рассчитываю, что он будет помалкивать.

— Неужели Трэгг не поверит вашим словам?

— Трэгг-то как раз поверит, но ты поставь себя на место присяжных. Адвокат защищает человека, обвиняемого в убийстве. Возникает подозрение о его причастности к другому убийству, связанному с первым. Обвиняемый заявляет, что в это время он находился со своим адвокатом, после чего защитник и его секретарша поднимаются на место для свидетелей и стараются изо всех сил подтвердить алиби своего подопечного. Разве это хорошо выглядит?

Делла с сомнением покачала головой:

— Да, присяжным это не понравится.

— Вот почему опытные юристы вообще отказываются от защиты, когда им приходится быть одновременно свидетелями, — сказал он.

— Вы хотите сказать, что откажетесь от защиты, если Шор сошлется на вас для подтверждения алиби?

— Я бы очень не хотел выступать на суде в двух ролях: и адвоката, и свидетеля.

— Но ведь я могу подтвердить его алиби?

— Мы обсудим это позднее.

Мейсон застегнул пальто на все пуговицы, защищаясь от пронизывающего северо-восточного ветра, и зашагал по направлению к ярко освещенному дому. Делла следила за ним из окна машины, пристально вглядываясь в темноту ночи. Когда Мейсон уже шел по лужайке, она заметила какое-то движение в тени зеленой изгороди.

Мейсон повернул и направился к окну с северной стороны дома. Тень последовала за ним.

Делла Стрит поспешно чиркнула спичкой, но Мейсон, повернувшийся к ней спиной, не мог заметить сигнала. Тогда Делла в отчаянии дважды включила и выключила передние фары.

Мейсон оглянулся, но было уже поздно. Делла, опустив стекло в машине, прекрасно слышала весь разговор.

— Мистер Мейсон?

Только тот, кто близко знал Перри Мейсона много лет, мог бы заметить, что его голос слегка изменился, когда он ответил:

— Да, я Мейсон. А что?

Человек сделал шаг вперед.

— Вас хочет видеть лейтенант Трэгг. Он сказал, что вы наверняка приедете, и велел мне не прозевать вас.

Мейсон от души расхохотался:

— Уж этот лейтенант Трэгг! Когда мы с ним увидимся?

— Сейчас.

— Где?

— Внутри.

Мейсон взял офицера за руку.

— На дворе прохладно. Хотите сигару?

— Не откажусь.

Они поднялись по ступенькам и вошли в дом. Делла Стрит в изнеможении откинулась на спинку сиденья. Яркий свет холла после темноты улицы ослепил Мейсона, и он невольно зажмурился. Сидевший возле двери полицейский в штатском вскочил с места.

— Скажите Трэггу, мистер Мейсон здесь.

Страж с нескрываемым любопытством глянул на адвоката, пробормотал: «О’кей» — и исчез.

Спутник Мейсона зажег сигару и сдвинул шляпу на затылок.

— Мы подождем здесь, — пояснил он. — Сомневаюсь, что лейтенанту понравится, если вы станете шататься по дому, пока он не освободится.

Но уже были слышны быстрые шаги. Трэгг вышел из двери, ведущей в гостиную.

— Ну, Мейсон, очень любезно с вашей стороны. Я хотел с вами поговорить. Звонил в контору, но вас там не оказалось.

— Я стараюсь предупреждать все ваши желания, — насмешливо ответил адвокат.

— Тронут вашим вниманием.

Лейтенант высунул голову в коридор и крикнул кому-то:

— Закройте дверь в спальню! — Он подождал, пока будет исполнено его приказание, и продолжил: — Прошу сюда, Мейсон.

Они вошли в гостиную. Глаза адвоката, уже привыкшие к яркому свету, фиксировали все детали с фотографической точностью. Джеральд Шор, внешне совершенно спокойный и собранный, сидел в кресле, закинув ногу на ногу и попыхивая трубкой.

Полицейский в штатском стоял в темном углу, надвинув шляпу на лоб так, чтобы поля скрывали его лицо. Только кончик его сигареты вспыхивал, когда он затягивался, и снова гас. В нескольких шагах от него сидел молодой человек с типично восточной внешностью. Комо, решил Мейсон. В этом конце комнаты было довольно темно, но та часть, где была дверь в коридор, ведущий к спальне Матильды, и сам коридор заливал яркий свет от мощных юпитеров на металлических треногах. Такое освещение явно потребовалось фотографам. Через всю комнату и коридор тянулись провода- от розеток к этим светильникам. Дверь в соседнее помещение была плотно прикрыта, но зловещее красное пятно на полу возле двери ясно показывало, лочему именно здесь полиция сосредоточила свое внимание.

— Садитесь, Мейсон, — пригласил Трэгг. — . Я предлагаю вам честную игру. В прошлом я неоднократно просил вас сотрудничать со мной. Сейчас я этого не делаю, поскольку в данном случае наши интересы расходятся.

— То есть как это?

— Мистер Шор уверяет, что вы его адвокат. Он отказывается говорить. И это мне не нравится.

— Я вас понимаю, — сказал Мейсон.

— Но я не собираюсь с этим мириться… Когда произошло убийство, а человек что-то от меня скрывает, я считаю это признанием вины. — Мейсон понимающе кивнул, и Трэгг продолжил: — Надеюсь, что хотя бы вы будете говорить. Это в интересах и вашего клиента.

Мейсон взглядом приободрил Джеральда Шора, затем придвинул стул к столу и уселся на него.

— Разумеется, я буду говорить, Трэгг. Я всегда охотно говорю.

Трэгг придвинулся поближе к Мейсону.

Шор вынул изо рта трубку и пояснил:

— Лейтенант Трэгг задавал мне множество вопросов. Я сказал ему, что вы мой адвокат.

Трэгг сердито возразил:

— Это не причина, чтобы не отвечать на вопросы, связанные с совершенно другим делом.

— Откуда вы знаете, что это совершенно другое дело? — спросил Мейсон.

— Потому что оно произошло уже после того, как он вас нанял.

— Понятно.

Шор умял пальцем табак в трубке и заметил:

— В нашей профессии есть‘аксиома: адвокат, старающийся сам себе дать совет, имеет в качестве клиента дурака.

— Дело в том, — объяснил Трэгг, — что Шор отказывается сказать, где он находился в момент совершения преступления.

Мейсон усмехнулся:

— Может быть, вы мне объясните, о каком преступлении идет речь?

— Хорошо, это я вам скажу. Вот на том диване сидела Элен Кендал, беседуя с Джерри Темплером, ее… Одним словом, если они еще и не обручены, так это произойдет в недалеком будущем. Они услышали шум в комнате миссис Шор.

— Что за шум? — поинтересовался Мейсон, и в его глазах засветился интерес.

— Как если бы опрокинули тумбочку у кровати или что-то в этом роде.

— Человек, который забрался в спальню через открытое окно на северной стороне?

Трэгг замялся на миг и подтвердил:

— Ну да.

— Продолжайте.

— Естественно, Элен Кендал испугалась, поскольку знала, что ее тетки нет дома. Они оба ясно слышали звуки, которые точно имитировали шаги Матильды Шор: стук палки, шарканье ног. Важно, что, если бы мисс Кендал не знала, что миссис Шор в больнице, она бы не обратила на эти звуки никакого внимания, полагая, что ее тетка уронила что-то в темноте по пути в ванную. Но поскольку она знала, что тети нет дома, они решили выяснить, — в чем дело.

— Миссис Шор действительно была в больнице? — уточнил Мейсон.

— Да, за это я могу поручиться. Темпл ер отворил дверь в спальню. Пока он шарил в поисках выключателя, человек, затаившийся в комнате, дважды выстрелил в него из револьвера. Первая пуля прошла мимо, а вторая угодила ему в левый бок.

— Убит? — быстро спросил Мейсон.

— Нет. Как мне сказали в больнице, его шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Сейчас его как раз оперируют.

— Ночь у вас полна трагических событий, Трэгг! — суха прокомментировал Мейсон.

Лейтенант пропустил замечание мимо ушей.

— В скором времени они вынут пулю, если еще этого не сделали. Но у меня имеется вторая, которая застряла в дубовом косяке двери. Она- прошла в каком-нибудь дюйме над головой Элен Кендал. Стреляли из самовзводного револьвера 38-го калибра. Предстоит еще сравнить эту пулю с той, которой был убит Генри Лич, но меня не удивит, если окажется, что все три выстрела были сделаны из одного и того же револьвера. Это, разумеется, означает, что стрелял один и тот же человек.

Мейсон выстукивал на подлокотнике кресла кончиками пальцев быструю дробь.

— Интересно, — протянул он.

— Не правда ли?

— Если мы допустим, что все три выстрела были' сделаны из одного и того же оружия и, следовательно, одним и тем же человеком, нам придется исключить Лича, так как он мертв; Матильду Шор, потому что они находилась в больнице, когда было совершено последнее преступление; Джеральда Шора, у которого имеется превосходное алиби на это время, а также Элен Кендал и Джерри Темплера. Более того…

— Я в состоянии осуществить подобное исключение и без вашей помощи, — прервал его Трэгг. — В вашем же заявлении меня интересует вот что: Джеральд Шор имеет алиби?

— Да, имеет.

— Какое же?

Мейсон улыбнулся.

— Вы же мне еще не сказали, когда было совершено преступление.

— Тогда откуда вам знать, что у него есть алиби? — быстро парировал Трэгг.

— Совершенно верно, — все еще улыбаясь, согласился Мейсон. — Я этого не могу знать, не так ли? Теперь давайте рассуждать. Человек, проникший в спальню миссис Шор, знал, что ее нет дома, но он не знал, что об этом известно мисс Кендал.

— На чем вы основываете подобное заявление? — заинтересовался Трэгг.

— Потому что он пытался обмануть Элен Кендал, имитируя походку миссис Шор, когда ходил по комнате. Это доказывает, что Джеральд Шор не имеет отношения к преступлению. Ему-то было известно, что Элен знает, что ее тетки нет дома.

Трэгг нахмурился. Было совершенно очевидно, что рассуждения Мейсона произвели на него впечатление и разрушили построенную им теорию.

Неожиданно полицейский в противоположном конце комнаты предупредил:

— Японец тут вовсю прислушивается, лейтенант, так и тянет локаторы в вашу сторону.

Трэгг раздраженно приказал:

— Так уберите его отсюда!

Комо поклонился.

— Извините, позалста, — сказал он с достоинством. — Я не японец. Я кореец. Я не питаю дружбы к японцам.

— Выстави-ка его отсюда! — повторил Трэгг.

Полицейский положил руку на плечо Комо.

— Давай-ка, парень. Пошли!

Трэгг подождал, пока Комо выпроводят на кухню, после чего снова повернулся к Мейсону.

— Мейсон, мне не нравится ни ваша позиция, ни позиция вашего клиецта.

— Ну уж если быть совершенно откровенным, лейтенант, то мне тоже не нравится, каким образом вы затащили меня сюда.

— Возможно, вам еще меньше понравится то, что я собираюсь сейчас сделать. Портье в отеле «Касл-Гейт» сказал, что вас было трое в момент получения письма, а в горы вы поехали вчетвером. Так почему же один из вашей компании не пожелал войти в отель? Обождите-ка минутку.

Трэгг поднялся и вышел в холл, где находился телефон. Дверь он не стал закрывать. Набрав номер, он спросил:

— Отель «Касл-Гейт»? Ночной портье? Говорит лейтенант Трэгг, отдел насильственных преступлений. Правильно. Когда вы вчера заступили на дежурство? В шесть часов? Знаете человека по имени Джеральд Шор? Разрешите мне его описать. Примерно шестьдесят два года, вид представительный, высокий лоб, четкий профиль, рост — пять футов восемь дюймов, вес — сто шестьдесят пять фунтов, волнистые седые волосы, зачесанные назад, одет в серый в клеточку костюм, светло-голубая рубашка, темно-синий с красным галстук, заколотый жемчужной булавкой… Он был? Когда? Понятно… И долго? Через полчаса я буду у вас. А пока никому об этом нр рассказывайте.

Трэгг с грохотом бросил трубку, вернулся в комнату и стал так, чтобы видеть одновременно и Перри Мейсона, и Джеральда Шора.

— Похоже, я начинаю понимать, в чем тут дело, — сказал он.

— Может быть, мистер Шор, вы расскажете, почему поехали в «Касл-Гейт» ранним вечером и долго там чего-то ждали?

Джеральд Шор спокойно вынул трубку изо рта и указал черенком на Перри Мейсона:

— Вот мой адвокат.

Трэгг кивнул и торжествующе улыбнулся. Потом крикнул полицейскому, стоявшей в дверях:

— Эй, Джерри, мистер Мейсон должен идти. Если заметишь, что он слоняется вокруг, напомни ему, что у него свидание в другом месте… пока мы снова не встретимся, Мейсон. — Он поднял руку, требуя внимания, и добавил: — Хочу сказать вам всем, что как только Фрэнклин Шор найдется, я вызову его в качестве свидетеля перед большим жюри. Прошу всех это помнить.

Мейсон, не говоря ни слова, направился к двери.

Трэгг снова обратился к Шору:

— Даю вам последнюю возможность сделать заявление.

Мейсон задержался, чтобы услышать ответ Шора.

— У вас найдется спичка, лейтенант? — спокойно спросил Джеральд Шор.

Полицейский проводил Мейсона до парадного крыльца, и за ним захлопнулась дверь. Другой офицер, который, очевидно, должен был проследить, чтобы Мейсон не задержался на участке, сразу же подошел к нему.

— Я провожу вас до машины.

— В этом нет необходимости.

— Так будет лучше. Кто знает, что еще может сегодня здесь произойти? Я бы не хотел, чтобы вы оказались потерпевшим, мистер Мейсон.

Перри шел по подъездной дорожке, сопровождаемый полицейским. Взглянув на противоположную сторону улицы, Перри Мейсон с удивлением обнаружил, что место у обочины, где он оставил машину, было пусто. Ни машины, ни Деллы Стрит. На какое-то мгновение он был озадачен, и конвоир успел заметить, что Мейсон замедлил шаг.

— В чем дело? — спросил он.

— Небольшая судорога в ноге, — пожаловался Мейсон, направляясь на угол улицы.

* — Послушайте, мистер Мейсон, ваша машина на другой стороне. Вам лучше… А куда же, черт возьми, она делась?

— Мой шофер вернулся в контору. Я дал ему срочное поручение.

Офицер сразу же заподозрил какой-то подвох.

— Ну а что вы теперь будете делать?

— Совершу прогулку на свежем воздухе. Не хотите составить мне компанию?

— Нет уж, увольте! — с чувством ответил офицер.

Глава 14

Не занесенный в справочник телефон Мейсона отчаянно звонил, когда адвокат вошел в свою квартиру.

Он включил свет, бросился к столу, снял трубку:

— Слушаю.

Это была Делла Стрит. Как только она заговорила, Мейсон понял, что девушка близка к истерике, но пытается взять себя в руки.

— Господи, шеф, это вы? — Слова вылетали из нее, словно пулеметная очередь. — Похоже, я нарушила дух и букву законов, применимых в данном случае, и мои действия попирают мир и достоинство народа штата Калифорния. Боюсь, я превратилась в законченную преступницу.

— Говорят, что тюрьма многому учит, — успокоил ее Мейсон. — Так что ты сумеешь пополнить свое образование.

Она нервно рассмеялась и тут же оборвала смех:

— Пол Дрейк меня предупреждал, что я кончу тюрьмой, если буду продолжать работать у вас, но я была слишком упряма, чтобы его слушать.

— Ну пока тебя еще не приговорили. Что ты натворила?

— Я п-п-похитила свидетеля!

— Что?

— Выкрала его прямо из-под носа лейтенанта Трэгга и спрятала от всех.

— Где?

— В моей машине. Вернее, в вашей машине.

— Где вы?

— На станции обслуживания в четырех кварталах от вашего дома.

— Что за свидетель?

— Он сидит сейчас в машине. Зовут его Ланк, и он…

— Одну минуточку, не тарахти. Как его зовут?

— Ланк. Он садовник у Шоров. И временный опекун отравленного котенка.

— Как он пишет свое имя?

— Л-а-н-к. Томас Ланк. С этим все в порядке. Я уже ухитрилась заглянуть в его водительские права.

— Что ему известно?

— Точно не знаю, но мне кажется, что-то ужасно важное.

— Почему?

— Он сошел с трамвая примерно за два квартала от дома. Как раз после того, как полицейский сцапал вас и проводил в особняк. Я заметила, как к остановке подошел трамвай и этот человек вылез из него. Он старый, с обветренным лицом, оттого что много времени проводит на воздухе. Так вот, он заторопился к дому, даже пробежал немного. Сразу было видно, что он очень торопился.

— Ну и что ты сделала?

— Я действовала чисто интуитивно. Завела мотор, проехала с квартал ему навстречу. Вышла из машины, подошла к нему и спросила, не разыскивает ли он дом Шоров?

Ну а потом? — поторопил ее Мейсон.

— Лучше бы не говорить этого по телефону.

— Тебе прцдется. По крайней мере то, что он не должен слышать.

— Он был до того возбужден, что не мог вымолвить нй слова и только тряс головой. Но потом объяснил, что ему надо немедленно видеть миссис Шор. Тогда я стала спрашивать, знает ли он ее и как хорошо, просто, чтобы выиграть время и понять, что. происходит. Тут он мне объяснил, что он садовник и работает в доме двенадцать или тринадцать лет.

— Но сам он там не живет?

— Нет. В водительском удостоверении значится адрес: 642, Саут-Бельведер. Он сообщил, что у него маленький холостяцкий домик. Раньше он занимал комнату над гаражом в особняке Шоров, а позднее перебрался в эту хибару.

— Все-таки что ему известно?

— Не знаю. Он был в таком волнении, что едва мог говорить. Сказал, что ему надо немедленно увидеть хозяйку, рассказать ей, что случилось. Тут я ему сказала, что миссис Шор нет дома, но мне случайно известно, где она, и я могу отвезти его к ней. Я усадила его в машину, отвезла подальше от особняка, а потом решила притвориться, будто мне необходимо заправить машину. И уговорила парня со здешней заправочной станции сказать, что нужно заменить одну свечу. Ланку же наговорила, что миссис Шор находится в таком месте, где ее нельзя тревожить, но нам удастся минут через пятнадцать — двадцать к ней пробраться. И все это время я вам названивала, надеясь, что вы схватите такси и приедете. Когда я вам не дозвонилась, я подбила того парня выпустить воздух из шины и сказать, что я проколола камеру.

Сейчас он снял заднее колесо и валяет дурака, тянет время. Только мой дружок Ланк что-то заподозрил и начал нервничать. Сейчас я попрошу парня поставить колесо на место, а вы, не теряя времени, мчитесь сюда.

— Где находится твоя заправочная станция?

— На углу в четырех кварталах, если ехать по бульвару от вашего дома.

— Сейчас выезжаю. Жди меня, — распорядился Мейсон.

— Что мне делать, когда вы приедете?

— Подыгрывай мне, как сумеешь. Я хочу сначала посмотреть, что он за человек. Кстати, опиши-ка мне его.

— У него голубые глаза, чуть-чуть косит, обветренное лицо с широкими скулами, обвисшие усы, лет пятьдесят пять — шестьдесят, грубые руки, сутулится, медлителен, упорно гнет свою линию. Вроде бы простая душа, но если что-то заподозрит, то будет упорно молчать. По-моему, если вы придумаете что-нибудь правдоподобное, он поверит каждому вашему слову. Но я сама была так возбуждена, что он мне уже не верит. Не тратьте времени, шеф, иначе он сбежит от меня.

— Уже еду! — сказал Мейсон, вешая трубку.

Он спустился на лифте, пересек улицу и постоял в тени подъезда, чтобы проверить, нет ли за ним хвоста. Убедившись, что все спокойно, он быстрым шагом прошел три квартала, остановился, убедился, что за ним никто не следит, и прямиком направился к работающей круглосуточно заправочной станции, где техник в белой спецовке затягивал последние болты на левом заднем колесе его машины.

Мейсон подошел к Делле Стрит, сделав вид, что не замечает сидящего подле нее мужчины лет шестидесяти, приподнял шляпу и вежливо сказал:

— Добрый вечер, мисс Стрит, надеюсь, я не заставил вас долго ждать?

Она посмотрела ему в глаза, ища какой-нибудь намек, чуть помедлила и выразительно сказала:

— Вы и правда явились слишком поздно! Если бы не прокол в колесе, я бы не стала вас ждать!

— Очень сожалею, меня задержали важные дела. Я обещал устроить вам свидание с миссис Шор, но она…

Он остановился, сделав вид, будто только что заметил сидящего подлее нее мужчину.

Делла быстро объяснила:

— Все в порядке. Это мистер Ланк. Он работает у Шоров садовником. Он тоже хочет видеть миссис Шор.

— Миссис Шор в больнице. Ее отравили. Правда, она. уверяет, что сама по ошибке выпила отраву, но полиция сомневается. Они начали расследование.

— Яд! — воскликнул Ланк.

Делла Стрит изобразила отчаяние.

— Неужели мы не сумеем ее повидать? Мистер Ланк утверждает, что у него крайне важное дело.

— Можно хотя бы попытаться. Мне казалось, что все уже улажено, но теперь события приняли такой оборот… — Мейсон слегка изменил позу, чтобы иметь возможность краешком глаза наблюдать за Ланком. — Понимаете, там на входе дежурит полицейский, и, как только мы попробуем проникнуть к ней, он нас задержит и начнет задавать разные вопросы.

— Я не желаю иметь дела с полицией! — возмутился Ланк. — Мне нужно видеть миссис Шор лично и наедине!

Мейсон поднял брови.

— Вы говорите, что работаете у нее?

— Я садовник.

— Там и живете?

— Нет. Я приезжаю на работу на трамвае и на нем же возвращаюсь домой. Когда-то я там жил. Но это было давно. Она меня уговаривала, но мне действовал на нервы ее проклятый ядошка, или уж не знаю, кто он такой. Всюду сует свой нос. Я-де желаю чувствовать себя хозяином в своем доме.

— Япошка? — спросил Мейсон.

— Ну да, тот парень, прислуга в доме. Не возьму в толк; почему она до сих пор не выставила его вон. Честно говоря, я даже хотел обратиться в ФБР, чтобы они разобрались… А вообще, это все вас не касается.

Мейсон не стал больше допытываться, лишь сочувственно кивнул.

— Ну ладно, насколько я понял, если можно устроить, чтобы полиция вас не схватила, вы хотели бы повидаться с миссис Шор. В противном случае — дело терпит? Так?

Ланк буркнул:

— Оно как раз не терпит.

— Такое важное?

— Да.

Мейсон, немного подумав, предложил:

— Ну что же, давайте поедем и посмотрим, вдруг путь свободен.

— Где она?

— В больнице.

— Понятно. Но в какой?

— Я вас туда отвезу.

Мейсон не спеша повел машину. Подъехали к перекрестку.

— В такое время, — заметил он, — улицы обычно пусты, но если вдруг появится машина, так водитель гонит как дьявол. Ничего не стоит попасть в аварию.

— Угу.

— Так вы работаете у миссис Шор уже лет двенадцать?

— Да, пошел тринадцатый год.

— Выходит, вы знали ее мужа?

ЛаНк быстро взглянул на Мейсона, но увидел только, что его глаза прикованы к дороге впереди.

— Да. Он один из самых замечательных людей, которые когда-либо заходили в сад.

— Я тоже слышал о нем много хорошего. Странно как-то он исчез, верно?

— Угу.

— А вы сами что думаете?

— Кто? Я?

— Да.

— Почему я должен что-то об этом думать?

Мейсон расхохотался.

— Но ведь вообще-то вы думаете?

— Вы их знаете? — спросил Ланк. — Мне платят за то, что я ухаживаю за садом. ^

— Интересная семейка, правда?

— Вы их знаете? — спросил Ланк. — Их всех?

— Я выполняю кое-какую работу для Джеральда Шора. А что вы о нем думаете?

— Он в порядке, скажу вам. Но не похож на своего брата Фрэнклина — газоны и цветы его не волнуют. Ему до них вроде бы нет дела, так что я его вижу редко. Миссис Шор сама дает распоряжения, если только не вмешивается проклятый японец. Знаете, что этот чертенок надумал недавно?

— Что же?

— Уговорил ее совершить поездку для поправки здоровья. Хотел, чтобы вся семья выехала 4ia время из дома, а сам он тем временем, мол, произведет основательную уборку в доме и снаружи. Дескать, на это у него уйдет три или четыре месяца. Уговаривал, чтобы она с племянницей поехала во Флориду. А я случайно узнал, что он говорил об этом с Джорджем Альбером. Может, тот все и-придумал. Вы его часом не знаете?

— Нет.

— Это — любимчик старой леди. Похоже, она любила его папашу — или папаша любил ее, не знаю уж, как там было. Я делаю свою работу и хочу, чтобы меня оставили в покое. Больше мне ничего не надо.

— Ну а Комо, он хороший работник?

— Работает он нормально, но все чего-то вынюхивает. Так и кажется, что он вечно торчит у тебя за спиной.

— Вы сказали, что когда-то жили в доме у Шоров. А у вас тогда не возникало неприятностей с Комо?

— Никаких ссор — то есть в открытую. А вот у моего брата их было сколько угодно.

— У вашего брата? — спросил Мейсон, на какую-то долю секунды оторвав глаза от дороги, чтобы обменяться взглядом с Деллой Стрит. — Так с вами жил и ваш брат?

— Угу. Месяцев шеей, или семь.

— А где он теперь?

— Умер.

— Когда вы там жили?

— Нет.

— Уже после того, как вы переехали… И вскоре?

— Через пару недель.

— Он долго болел?

— Да нет.

— Сердце, по-видимому?

— Нет. Он был моложе меня.

• Делла Стрит мягко сказала:,

— Я понимаю, что вы пережили. Наверное, вам, мистер Ланк, не хочется об этом вспоминать.

— Верно.

— Так всегда бывает, когда внезапно умирает близкий тебе человек. Это такой удар! Ваш брат, должно быть, был умницей, мистер Ланк?

— Почему вы так думаете?

Да потому, как вы о нем говорите. Как я поняла, его никто не мог обвести вокруг пальца. Даже этот слуга-японец.

— Да, уж будьте уверены!-

— Вам, наверное, трудно стало работать в саду одному — ведь раньше брат вам помогал.

— Он вовсе мне не помогал. Просто приехал ко мне погостить. Некоторое время он не мог ничего делать — неважно себя чувствовал.

— Подумать только… Часто бывает, что больные люди живут гораздо дольше, чем здоровяки, у которых за всю жизнь даже голова ни разу не болела.

— Что верно, то верно.

— Мистер Шор, наверное, был замечательный человек, — сказала Делла Стрит.

— Да, мэм. Это точно. Он ко мне всегда прекрасно относился.

— Это видно хотя бы по тому, что он разрешил жить в вашем доме вашему больному брату. Вряд ли с вас вычитали за питание?

— Нет, не вычитали. И я никогда не забуду, как вел себя мистер Шор, когда умер мой брат. Я здорово потратился на врачей и лекарства… ну, мистер Шор просто позвал меня, выразил мне соболезнования и знаете, что он сделал?

— Нет, а что?

— Дал мне три с половиной сотни, чтобы перевезти тело брата на Восток, и дал отпуск, чтобы я мог сам его. сопровождать. Наша мать была еще жива в то время и очень хотела, чтобы Фила похоронили дома.

— А теперь ваша матушка уже умерла? — спросила Делла Стрит.

— Угу. Пять лет назад. Меня в жизни ничего так не потрясло, как то, что сделал мистер Шор. Я, конечно, поблагодарил его тогда.

Мейсон толкнул коленом Деллу Стрит, чтобы она не заостряла на этом внимание и не встревожила садовника.

Через минуту-другую он как бы мельком спросил:

— Значит, ваш брат умер незадолго до исчезновения хозяина?

— Точно.

— Да, японцы и правда хитрый народ. У них на Востоке знают про лекарства такое, что нам и не снилось…

Ланк даже наклонился вперед, стараясь заглянуть в лицо Мейсону.

— Почему вы так говорите?

— Сам не знаю… Просто я думал вслух… Иной раз в голову, знаете ли, приходят любопытные мысли.

— И что здесь такого любопытного?

— Да ничего, — ответил Мейсон. — Я просто так думал.

— Я вот тоже много об этом думал, — со значением в голосе заявил Ланк.

Подождав несколько секунд, Мейсон небрежно заметил:

ill

— Если бы возле меня был японец, который мне не нравится, я ни за что не стал бы с ним жить в одном доме… Чтобы он для меня готовил или подавал еду… Нет, я им не доверяю!

— Вот точно так и я думаю, — сказал садовник. — Я хочу вам кое-что сказать, мистер… как вы сказали, вас зовут?

— Мейсон.

— Так вот, мистер Мейсон. Сами понимаете, он мог такое обтяпать…

— Яд? — спросил Мейсон.

— Ну, я не могу утверждать. Лично я этих япошек терпеть не могу, но напраслину тоже возводить не хочу. Я уже один раз поступил с ним нечестно.

— Неужели?

— Сказать по правде, вроде как подозревал, что он приложил руку… ну, я вам уже говорил… одним словом, мне пришло в голову, что он хотел убрать с дороги мистера Шора, а сначала вроде бы решил попрактиковаться на моем брате… Ведь мистер Шор исчез сразу после смерти Фила… Поначалу я так не думал, а потом постепенно все больше и больше…

Мейсон снова подтолкнул Деллу и повернул за угол, к больнице.

— Ну, по-моему, вы ничего нечестного не сделали.

— Нет! Он этого не делал! — решительно заявил Ланк. — Но еще несколько часов назад никто бы меня в этом не смог убедить, пусть бы даже мы проспорили всю ночь. Вот так. Человек может вбить себе что-нибудь в голову и в конце концов твердо поверить в это. Сказать честно, я больше не хотел там жить из-за того, что этот япошка вечно слонялся вокруг. Филу становилось хуже с каждым днем. Мне иногда казалось, что я и сам заболел. Я с перепугу даже пошел к врачу, но тот у меня ничего не нашел. И тогда я оттуда съехал.

— И это вам помогло? — спросил Мейсон.

— Теперь все в порядке! У меня свой домик, и я там полный хозяин. Сам себе готовлю еду, а на работу беру с собой завтрак. И вот что я вам скажу, мистер, у меня нет привычки оставлять его где попало, где кто угодно может открыть коробочку и чего-нибудь брызнуть на мои сандвичи. Нет, я не простачок!

— И вы сразу выздоровели?

— Через неделю-другую после переезда. Но Фил продолжал болеть. Он так и не поправился. Уже совсем был плох.

— Что сказал Комо, когда вы уехали?

— Проклятый япошка ничего не сказал. Он просто глядел на меня и помалкивал, но я уверен, что он знал о моих подозрениях. Только мне-то наплевать!

— Почему же вы теперь передумали? Почему вы больше не считаете, что он отравил мистера Шора?

— Нет, — сказал Ланк, кивая. — Хозяина он не трогал. А вот Фила он отравил и пытался отравить меня, да вот теперь еще и котенка. И если Матильда Шор получила порцию яда, вы меня не убедите, что Комо тут ни при чем. Ему меня не провести. Попомните мои слова, он хотел кого-то отравить, но сперва хотел проверить яд. Десять лет назад он попробовал его на Филе. А вчера он отравил котенка. Я-то все время считал, что тогда он нацеливался на хозяина. Теперь-то понятно, что он охотился на меня.

— Но если вы считаете, что вашего брата отравили, почему вы не обратитесь в полицию и не…

— Пустой номер. Когда Фил умер, я спрашивал доктора насчет яда. Он поднял меня на смех. Сказал, что Фил и так прожил на пять лет больше, чем ему полагалось.

— Вот и больница. — Мейсон остановил машину. — Хотите пойти со мной и проверить, дежурит ли тут еще офицер?

— Я не хочу видеть никаких полицейских.

— Конечно, но все же есть небольшая надежда, что мы сумеем проникнуть к миссис Шор.

Делла тревожно посмотрела на Мейсона.

— Я могу сбегать, шеф, и посмотреть.

— Нет, — многозначительно возразил Мейсон, — я хотел взять с собой мистера Ланка. Повернувшись к садовнику, он пояснил: — Понимаете, я уже у нее сегодня разок побывал.

— Да? А разве вы не говорили, что работаете на Джеральда Шора?

— Ну да, он мой клиент. Я адвокат. — Мейсон открыл дверцу. — Идемте, Ланк. Мы живо управимся. Делла, ты не против подождать нас в машине?

Она согласно кивнула, но ее беспокойство выдавали морщинки на лбу. Мейсон взял Ланка за локоть, и они вместе поднялись по каменным ступенькам крыльца. Пока они шли по длинному коридору мимо регистратуры и стола администратора, Мейсон убеждал Ланка:

— Лучше предоставьте мне говорить, но вы слушайте внимателвно и, если я сделаю что-то не так, незаметно подтолкните меня.

— Хорошо, — согласился Ланк.

Мейсон вызвал лифт, и они поднялись на тот этаж, где находилась палата Матильды Шор. Медсестра, заполнявшая истории болезни за столиком, подняла голову. Два человека в дальнем конце коридора — явно полицейские — поднялись с кресел и двинулись навстречу посетителям.

Рука Мейсона уже лежала на дверной ручке палаты миссис Шор, когда один из полицейских грубо сказал:

— Минутку, приятель!

Второй пояснил:

— Это же Мейсон, адвокат. Он уже здесь был. Лейтенант с ним разговаривал.

— Что вам нужно? — спросил первый, который, по-видимому, был здесь за старшего.

— Хочу поговорить с миссис Шор.

Второй офицер отрицательно покачал головой:

— Не выйдет. Не выйдет.

— Вот этот человек, который пришел со мной, тоже хочет поговорить с миссис Шор.

— Вот как! — Офицер ухмыльнулся, словно услышал хорошую шутку. — Выходит, что вы оба хотите с ней поговорить?

— Совершенно верно.

Полицейский ткнул пальцем в конец коридора, в сторону лифта, и рявкнул:

— Давайте-ка вниз, ребята. Очень сожалею, но этот номер не пройдет.

Мейсон, повышая голос, пытался объяснить:

— Возможно, этот человек будет вам полезен, если он поговорит с миссис Шор. Это может вам помочь. Он ее садовник. Не сомневаюсь, что лейтенант Трэгг тоже захотел бы его видеть.

Офицер положил тяжелую руку Мейсону на плечо и кивнул напарнику. Тот крепко ухватил Ланка за воротник.

— Отправляйтесь, ребята! Шагайте отсюда и не шумите.

Мейсон твердо сказал:

— Уверяю вас, у нас есть серьезные причины ее увидеть.

— Пропуск есть?

К ним с озабоченным видом подошла сестра, ступавшая неслышно в туфлях на резиновой подошве.

— На этом этаже много других пациентов. Я отвечаю за тишину и порядок и не потерплю никаких ссор и криков в коридоре.

Второй офицер тем временем вызвал лифт.

— Никакого беспорядка не будет, мисс. Эти люди уходят. Вот и все.

Двери лифта распахнулись. Мейсон и Ланк, подталкиваемые сзади, вошли внутрь.

— Лучше и не пробуйте возвращаться без специального пропуска! — напутствовал их офицер, и двери захлопнулись.

Ланк собрался было что-то сказать, когда они возвращались по тому же бесконечно длинному коридору, но Мейсон знаком приказал ему молчать.

Делла Стрит распахнула перед ними дверцу машины.

— Все, как вы и предполагали? — тревожно спросила она… *

— Именно так… — с улыбкой подтвердил Мейсон. — А теперь нам надо отыскать местечко, где можно спокойно поговорить.

Ланк упорно твердил свое:

— Мне необходимо увидеть миссис Шор. Больше я ни с кем не желаю разговаривать.

— Знаю, — пожал плечами Мейсон. — Посмотрим, может, мы сумеем выработать какой-то план действий.

— Эй, послушайте, я вовсе не намерен болтаться по городу всю ночь. Дело спешное. Его надо решить немедленно. Поймите, мне очень надо увидеть ее!

Мейсон свернул на широкую улицу, где в этот ночной час было совершенно пустынно. Внезапно он остановил машину у тротуара, выключил фары и зажигание, повернулся к Ланку и резко спросил:

— Откуда вам известно, что Фрэнклин Шор жив?

Ланк вздрогнул так, будто его укололи булавкой.

— Выкладывайте-ка побыстрее! — приказал адвокат.

— Почему вы воображаете, что я что-то такое знаю?

— Потому что вы сами себя выдали. Припомните, вы сами утверждали, что еще совсем недавно никто бы не смог вас переубедить в том, что Комо причастен к исчезновению Фрэнклина Шора. Эта вера у вас крепла на протяжении нескольких лет. Вы так долго и упорно придерживались этой версии, что она превратилась у вас в настоящую манию. Есть только одно обстоятельство j которое могло заставить вас думать по-другому. Либо вы видели Фрэнклина Шора, либо получили от него весточку.

Ланк с минуту сидел неподвижно, собираясь категорически все отрицать. Но потом обмяк, откинулся на спинку сиденья и признался:

— Ну ладно, я его видел.

— Где он?

— У меня дома.

— Он явился незадолго до того, как вы поехали разыскивать миссис Шор?

— Точно.

— Чего он хотел?

— Он попросил меня кое-что сделать для него. Только я не могу вам сказать, что именно.

— Он послал вас к миссис Шор, чтобы выяснить, согласится ли она принять его обратно и как вообще она настроена, — сказал Мейсон.

После некоторого колебания Ланк ответил:

— Я не стану вам говорить. Я обещал ему, что ни одной живой душе ничего не расскажу.

— Через сколько времени после появления Фрэнклина Шора в вашем доме вы поехали к миссис Шор?

— Додольно скоро, но не сразу.

— Почему вы задержались?

И снова Ланк помедлил с ответом.

— Никакой задержки не было.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит, потом вновь обратился к Ланку:

— Вы уже успели лечь в постель, когда к вам явился Фрэнклин Шор?

— Нет еще. Я слушал последние известия по радио, когда постучали в дверь. Я чуть не помер, когда увидел, кто это.

— Вы сразу его узнали?

— Ну конечно. Он не сильно изменился, совсем не так, как она. Выглядит почти так же, как в тот день, когда исчез.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— Вам нет необходимости дольше здесь задерживаться. Я довезу вас до ближайшей стоянки такси, и вы поедете к себе домой.

Делла начала было протестовать:

— Вы ведь меня не задерживаете. Я ни за что не хочу пропускать такую редкую…

— Моя дорогая, — решительно перебил ее Мейсон, — вам необходимо- хорошенько высцаться. Не забывайте, что завтра ровно в девять часов вам необходимо быть в конторе, а до дома добираться придется еще долго.

— А, понятно… Вы правы.

Мейсон включил зажигание и быстро поехал к ближайшему отелю, возле которой выстроилась вереница такси.

Делла выскочила, бросив на ходу:

— Спокойной ночи. Увидимся утром, шеф, — пошла к стоянке.

Мейсон проехал по проспекту еще пару кварталов и снова остановил машину.

— Нам необходимо все выяснить, Ланк, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Вы говорите, что Фрэнклин Шор постучал в вашу дверь?

Садовник был настроен упрямо и подозрительно:

— Я уже все сказал, как было. Конечно, он постучал. Звонок у меня не работает.

Мейсон покачал головой.

— Я не уверен, что вы правильно поступили. У вас может быть масса неприятностей с миссис Шор, раз вы выступаете на стороне ее супруга.

— Я знаю, что делаю.

— Вы многим обязаны Фрэнклину Шору, — продолжал Мейсон, — вы хотели помочь ему всем, чем може-те, верно?

— Да.

— Но вы знаете, что миссис Шор ненавидит его, так ведь?

— Ничего я не знаю.

— Наверняка же вы пару часов говорили с Фрэнклином Шором, прежде чем отправиться к миссис Шор?

— Ну, не так долго.

— Час?

— Возможно.

— Как он вам показался в умственном отношении? — внезапно спросил Мейсон.

— Что вы такое спрашиваете?

— Его умственные способности не ослабли?

— Какое там! Он все схватывает как… как стальной капкан. Помнит такие вещи, о которых я давно забыл. Спрашивал меня про некоторые многолетни, которые я посадил как раз перед его отъездом. Провалиться мне на этом месте, ведь я и думать про них^забыл. Растения у нас что-то плохо принялись, и старая леди приказала их выкорчевать. На том месте сейчас розовые кусты.

— Значит, он не сильно постарел?

— Нет. Стал старше, конечно, но изменился мало.

— Почему вы не хотите рассказать мне правду, Ланк?

Садовник вздрогнул.

— К чему это вы это клоните?

— Фрэнклин Шор был банкиром, деловым человеком с острым умом. Судя по тому, что я слышал, он отличался быстротой реакции и ясной головой. Человек такого типа ни за что бы не обратился к вам с Просьбой о посредничестве между ним и миссис Шор.

Ланк угрюмо молчал.

— Куда более похоже на то, что мистер Шор явился к вам потому, что считал вас обязанным ему, думал найти спокойное место для ночлега, где никому не вздумалось бы его искать. Вы притворились, будто охотно предоставляете ему убежище, а когда он заснул, тихонько выскользнули из дому и помчались к миссис Шор донести, где скрывается ее муж.

Ланк крепко сжал губы и упорно молчал.

— Лучше бы вы рассказали мне правду, — посоветовал Мейсон.

Ланк отрицательно покачал головой.

— Отдел расследования насильственных преступлений хочет допросить Фрэнклина Шора. Их интересует, — что произошло после того, как он связался с неким Генри Личем.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Лича убили.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Ну и что?

— А вы не понимаете? Если вы скрываете человека, зная, что он свидетель убийства и что его разыскивают как свидетеля, вы сами совершаете лреступление.

— Откуда мне было знать, что он свидетель?

— Теперь вы знаете. Так что советую рассказать мне все.

Несколько минут Ланк обдумывал ситуацию, затем решился:

— Пожалуй, я так и сделаю… Так вот, Фрэнклин Шор пришел ко мне домой, он был страшно напуган и возбужден. Сказал, что кто-то пытался его убить. Поэтому ему надо найти место, где можно спрятаться. Напомнил, что он сделал для меня, что когда-то дал кров моему больному брату, ну, а теперь, дескать, настала моя очередь помочь ему.

— А вы спросили его, почему он не поехал домой?

— Конечно, я задал ему несколько вопросов, но он не очень-то хотел со мной разговаривать. Вел себя так, как будто все еще был хозяином, а я его наемным работником. Объяснил, что не желает, чтобы миссис Шор знала, где он, пока не выяснит, что сталось с какой-то его собственностью. Он сказал, что жена хочет ободрать его как липку, а он не желает этого терпеть.

— Потом?

— Я ответил ему, что он может у меня остаться. Все было так, как вы и думали, я приготовил ему постель в задней комнате. Ну, а когда он заснул, я выскользнул из дому и поехал к миссис Шор.

— Вы совсем не ложились спать?

— Нет.

— И не легли, когда он лег?

— Тоже нет. Сказал ему, что мне надо написать несколько писем.

— Значит, Фрэнклин Шор не знал, что вы ушли?

— Нет. Он лежал на спине, рот у него был открыт, и он громко храпел. Тогда я ушел.

— Чтобы предать человека, который столько сделал для вас в трудную минуту, — добавил Перри Мейсон.

Глаза Ланка забегали.

— Я не собирался ей говорить, где мистер Шор. Хотел только сказать, что он мне дал знать о себе.

— Вы знали Генри Лича? — неожиданно спросил Мейсон.

— Да, знал и уже давно.

— Кто он такой?

— Он был водопроводчиком, его звали, когда нужно было что-нибудь починить. Фрэнклин Шор относился к нему хорошо, а вот миссис Шор его не любила. Лич дружил с моим братом Филом, а мне он тоже не особенно нравился. Вечно молол какую-то ерунду, хвастал, как разбогатеет на каких-то горных разработках. А перед самой смертью Фила Лич сказал ему, что выгорел какой-то его горнорудный проект и через пару месяцев он-де станет купаться в золоте. Признаться, я даже подумывал, не уговорил ли он и правда мистера Шора заняться этим рудником и не подался ли тот в те края.

— А где был рудник?

— Где-то в Неваде.

— Лич продолжал работать после исчезновения Фрэнклина Шора?

— Нет. Я же вам сказал: миссис Шор его не любила. Ну и как только взяла верх, то указала ему на дверь. Помню, он в то время менял трубы в северном крыле дома и при любой возможности заговаривал о своем руднике с мистером Шором и с моим братом тоже. Уж не знаю, чем он так нравился мистеру Шору. Только хозяину никогда не надоедали эти глупые разговоры про рудник, про шахты, про то, как он внезапно разбогатеет.

— Не сомневаюсь, что, когда Фрэнклин Шор появился у вас в доме, вы первым делом у него спросили, Где он пропадал, и правда ли, он вложил деньги в этот рудник. Так вот, расскажите, что вам ответил Шор?

— Хозяин удрал во Флориду с той женщиной, — выпалил Ланк, — но у него были какие-то дела на шахте в Неваде. Уж не знаю, Лича этот рудник или нет. Вроде бы предприятие оказалось выгодным, но партнер отделался от него за несколько тысяч, хотя хозяин куда больше бы получил, если бы сохранил свою долю.

— И этот партнер был Лич?

Ланк посмотрел Мейсону прямо в глаза.

— По правде, мистер Мейсон, я не знаю, кто был тот партнер. Шор мне не сказал. А когда я попытался знать, он живенько меня осадил. Может, это был Лич, i может, вовсе и нет.

— Вы не спросили об этом?

— Ну, я не стал его прямо спрашивать. Я как-то по-абыл, как его звали — Лича то есть. И я спросил хо-яина, что сталось с тем водопроводчиком, который все юсился с каким-то рудником. И хозяин сразу замкнул-я, как улитка в раковине.

— Вы не стали настаивать?

— Сразу видно, что вы не очень-то знаете Фрэнкли-ia Шора!

— Я с ним вообще не был знаком.

— Так вот, если Фрэнклин Шор не захочет вам чего-о сказать, — ни за что не скажет. И в этом он весь. Не умаю, чтобы у него был хоть цент в кармане, но по-адки у него все те же, можно подумать, что он все та-ая же важная шишка и ворочает миллионами. А сейчас не могу больше здесь оставаться. Мне надо вернуться омой до того, как он проснется. Если он проснется и бнаружит, что меня нет на месте, тут такое начнется! 'ак что отвезите меня домой, а уж с миссис Шор я и ам как-нибудь свяжусь. Неужели у нее в больнице нет елефона?

— Я был в палате всего несколько минут, — сказал 1ейсон. — Вообще-то я видел на ее ночном столике елефонный аппарат. Но на вашем месте я воспользо-ался бы им лишь в крайнем случае. Даже тогда я не ешился бы сообщать таким образом что-то важное.

— Почему?

— Потому что лейтенант Трэгг либо приказал убрать т нее аппарат, либо дал указание на коммутатор реги-грировать все вызовы.

— Но сама-то она может позвонить?

— Наверное, может.

Ланк нахмурился, что-то обдумывая.

— У меня есть телефон, и если бы мы смогли как-ибудь передать ей, чтобы она мне позвонила, я бы ей се рассказал.

— Хорошо, я отвезу вас домой, а там мы подумаем, возможно, нам что-нибудь и придет в голову. Напри-ер, вы могли бы послать ей цветы, а на карточке написать номер вашего телефона. Цветы ей передадут, этого полиция не сможет запретить. Увидев ваше имя и номер телефона на карточке, она поймет, чго вы хотите связаться с ней. Как вы находите такой план?

— А ведь и вправду хорошая мысль. Наверняка сработает. Первое, что она подумает, увидев карточку в букете, так это, с чего бы это я прислал ей цветы. Но, понимаете, надо ей послать цветы, купленные в магазине. Если я пошлю ей цветы из ее сада, это будет обычное дело. А если купленные в магазине — ну, тогда она догадается, что у меня какие-то серьезные причины их послать.

— Я знаю один цветочный магазин, который работает круглосуточно. Мы можем распорядиться, чтобы цветы были немедленно доставлены в больницу. У вас есть деньги?

— Всего доллара полтора.

— Букет должен быть шикарный, из самых дорогих цветов. Ну что ж, мне придется заплатить за него. Сейчас я отвезу вас в магазин, а потом домой.

— С вашей стороны очень благородно.

— Ничего подобного. Я охотно это сделаю. Но прежде хочу задать вам один вопрос и прошу хорошенько подумать, прежде чем ответить.

— Что такое?

— Генри Лич, по вашим словам, интересовался шахтами. Прибегал ли он когда-либо к услугам адвоката Джеральда Шора в связи со своей горнорудной компанией?

Ланк долго и добросовестно обдумывал вопрос.

— Точно не могу вам ответить, но, думаю, да. Я вам кое-что скажу, мистер Мейсон. Я считаю, мистера Фрэнклина здорово надули, после того как он уехал.

— Как это понимать?

Ланк беспокойно заерзал на сиденье.

— Когда хозяин последний раз ездил во Флориду, он встретил человека, как две капли воды похожего на него. Они даже снялись вместе. На фото они совсем как близнецы. Хозяин все время шутил по этому поводу, когда вернулся, говорил, что будет посылать этого парня вместо себя е женой на всякие благотворительные обеды, когда у него не будет охоты ехать. Миссис Шор просто из себя выходила при этом. Так вот, я и подумал, не поехал ли мистер Фрэнклин во Флориду с этой женщиной, чтобы сюда вместо себя прислать того малого, подучив его, как надо себя держать. Этот парень может жить здесь припеваючи и посылать мистеру Фрэнклину деньги, а хозяин радовался бы жизни с той женщиной. Только, наверное, когда мистер Шор все этому парню объяснил, тот струсил, а может, умер или еще чего…

Понимаете? Я думал, что хозяин хотел, чтобы этот парень выдал себя за него и притворился, что потерял память. Это бй все объяснило. Все бы поверили, потому что хозяин уехал, не взяв с собой денег. Не знаю, уж как там все вышло, а у него ничего не получилось. Может, этот парень не сумел сделать все как надо. Вот и случилось, что хозяин сжег за собой все мосты.

Мейсон не сводил глаз с лица садовника.

— А не могло ли все произойти совсем иначе?

— Что вы хотите сказать? Куда клоните?

— Этот двойник мог додуматься прикончить Фрэнклина Шора, чтобы занять его место.

— Ерунда: Человек, который явился ко мне, настоящий Фрэнклин Шор. Я это понял из разговора с ним. Стойте-ка… я что-то слишком разболтался. Мы бы с вами куда лучше поладили, мистер Мейсон, если бы вы бросили задавать вопросы. Поедем туда, куда мы собирались… или высадите меня из машины прямо здесь, и я все устрою сам.

Мейсон добродушно рассмеялся:

— Поехали, Яанк. Я вовсе не хотел лезть в ваши дела.

Глава 15

Когда Мейсон остановил свою машину у дома номер 642 по Саут-Бельведер, его со всех сторон обступили покой и тишина. В воздухе чувствовалась прохлада, которая всегда наступает перед рассветом.

Мейсон выключил фары и зажигание и, когда они с Ланком вылезли на тротуар, захлопнул дверцу.

— Вы живете в задней половине? — спросил он садовника.

— Ага, вот в том маленьком домике. Вы идите по подъездной дорожке. Мой домик за гаражом.

— У вас есть машина?

— Ну, не такая шикарная, как ваша, — хмыкнул Ланк, — но все же на ней можно ездить.

— Вы держите ее рядом с домом в гараже?

— Ну да. Я и сегодня поехал бы к Шорам на своей развалине, только боялся разбудить Фрэнклина Шора, когда буду открывать дверь гаража и выводить машину. Пришлось тихонько уйти и поехать на трамвае.

Мейсон кивнул и спокойно зашагал по асфальтовой дорожке.

— Послушайте, — запротестовал Ланк, — я не разрешу вам войти!

— Только чтобы проверить, что Фрэнклин все еще здесь.

— Но вы не станете его будить?

— Конечно нет. Цветы могут доставить с минуты на минуту, так что миссис Шор вам позвонит. Когда это случится, вы должны дать ей понять, что у вас есть для нее очень важное сообщение, но не говорите, какое именно.

— Почему я не могу ничего сказать ей по телефону?

— Потому Что Фрэнклин Шор непременно проснется от телефонного звонка и будет слушать ваш разговор.

— Может, и нет, — сказал Ланк. — Телефон стоит возле моей постели. Я могу прикрыть его подушкой, и ничего не будет слышно.

— Можно поступить и так, — согласился Мейсон, продолжая шагать к маленькой хижине, стоявшей довольно далеко от остальных построек. — Либо вы можете сообщить ей, что видели меня, и дать мой телефон.

— Верно, это годится. А какой у вас номер?

— Я напишу его вам, когда мы войдем в дом.

Только ни в коем случае не шумите, — предупредил Ланк.

— Не буду.

— Неужели нельзя написать его здесь?

— Нет, это не годится.

— Ну ладно, входите. Только тихо.

Ланк на цыпочках поднялся на две ступеньки деревянного крыльца, осторожно вставил ключ в замок и неслышно отворил дверь. Щелкнул выключателем и осветил небольшую комнатушку, обставленную дешевой мебелью, которой явно не касалась женская рука.

В доме было даже холоднее, чем на улице. Холод проникал внутрь через тонкие стены и многочисленные щели. Все здесь пропахло табаком, в пепельнице лежал окурок сигары.

— Его? — спросил Мейсон, наклоняясь посмотреть.

— Да. Дорогая, я думаю. Хорошо пахло, когда он курил ее. Я-то курю трубку да сигареты.

Мейсон все еще стоял, наклонившись над маленьким столиком с пепельницей. Рядом лежала визитная карточка Джорджа Альбера, на которой от руки было приписано: «Заходил узнать про котенка. Позвонил в дверь, но не получил ответа. Думаю, что все. о’кей. Знаю, что Элен беспокоится».

Ланк включил газовый обогреватель.

— Симпатичный домик, — вполголоса заметил Мейсон.

— Угу. Там вон моя спальня. Другая спальня позади, а между ними ванная.

— Лучше закрыть двери между спальнями, — посоветовал Мейсон, — чтобы Фрэнклин Шор не услышал телефонного звонка.

— Верно. Мне кажется, дверь из комнаты хозяина в ванную осталась открытой. Я закрыл дверь моей комнаты.

Он на цыпочках отправился в спальню, адвокат же неотступно следовал за ним. Спальня оказалась маленькой квадратной комнатушкой, в которой стояло дешевое бюро, стол, стул с прямой спинкой и односпальная железная кровать, очень простая, с тонким матрацем на осевших пружинах.

При свете, проникающем из гостиной, Мейсон увидел, что дверь в ванную открыта, постель не застелена, а посреди кровати на грязной измятой простыне, свернувшись пушистым клубком, спит котенок.

Ящики бюро были выдвинуты, их содержимое валялось на полу. Дверь стенного шкафа была распахнута, выброшенная из него одежда беспорядочной кучей валялась на полу.

Ланк, стоявший посередине комнаты, изумленно взирал на этот беспорядок и бормотал:

— Будь я неладен!

Мейсон прошел мимо него в ванную и заглянул в соседнюю комнату. Она была пуста. Эта спальня оказалась даже меньше первой. Окно в дальнем ее конце, выходившее на аллею, было распахнуто настежь. Ночной ветерок шевелил сомнительной чистоты тюлевые занавески. На подушке была вмятина в том месте, где покоилась голова спавшего здесь человека.

Ланк подошел и встал сзади Мейсона, потрясенно переводя глаза с пустой кровати на открытое окно и обратно.

— Смылся! — сказал он зло. — Если бы я добрался до Матильды Шор, пока он был здесь, она бы… — Он осекся, как человек, нечаянно сказавший лишнее.

Мейсон осмотрел комнату.

— Эта дверь в ванную была закрыта, когда вы уходили? — спросил он.

— Мне кажется, да, но дверь в ванную из моей комнаты — нет. Отлично помню, что эту дверь я закрыл, когда собрался уходить из дому.

Мейсон ткнул пальцем во вторую дверь.

— А эта куда ведет?

— Ну кухню. А из нее можно попасть в гостиную.

— Чтобы попасть в ванную, нужно пройти через одну из спален?

— Ну да. Это же не дом, а квадратный ящик. С одной стороны передняя комната и кухня, а с другой — две спальни и ванная между ними.

— Я вижу, дверь на кухню закрыта неплотно, — заметил Мейсон. — Там щелка в пару дюймов.

— Угу.

— Ясно, что оттуда вышел котёнок. На полу остались его следы, он испачкал лапки в чем-то белом.

— Верно.

Мейсон наклонился и потер пальцем белый кошачий след на полу.

— Похоже на муку. Видите, котенок вышел из двери, подошел к кровати. Ага, вот сразу четыре следа рядышком. Это котенок остановился, чтобы прыгнуть на кровать. Потом он соскочил с обратной стороны. Вот и там следы белого пброшка.

— Все правильно. Но я сомневаюсь, что это мука.

— Почему?

— А потому что мука у меня хранится в большой жестянке с крышкой. Ну и потом, я знаю, что дверь. в кладовку плотно закрыта. — Ланк раскрыл дверь небольшой кладовки, говоря: — Конечно, я не трачу много времени на хозяйство и уборку в доме. Я сам готовлю еду, и моя стряпня меня вполне устраивает. Какой-нибудь шикарной экономке это, может быть, и не подошло бы, ну а мне в самый раз. Да, видите, на банке крышка надета очень плотно, Я, конечно, мог просыпать немного, когда доставал муку для стряпни. Вон она, на полу вокруг жестянки. Видно, котенок ловил мышь, прыгнул и угодил лапами в муку. Такого беспокойного котенка я в жизни своей не видел. Он ничего не боится, всюду сует свой нос. Когда он за чем-нибудь охотится, может разбежаться и врезаться прямо в стенку. Один раз вскочил на спинку стула, не удержался и шмякнулся на пол. Ужас какой неосторожный. Не знаю только, от глупости или по неопытности.

Мейсон стоял, продолжая рассматривать пол.

— Если дверь кладовки была закрыта, каким образом мог попасть сюда котенок?

Ланк задумался.

— Есть только один ответ. Фрэнклин что-то искал. Он пошарил и здесь, а котенок ходил за ним следом.

— А что творится в гостиной? Почему все ящики выдвинуты, а носильные вещи свалены в кучу возле шкафа?

— По всей вероятности, я дал маху, — не скрывая раздражения, сказал Ланк. — Шор, наверное, поднялся сразу же после моего ухода. Увидел, что меня нет на месте, сообразил, куда я отправился… Черт возьми, и как я мог так опростоволоситься?

И вы предполагаете, что тогда он обыскал ваше жилище?

— Наверное. Иначе чего ради он стал бы открывать дверь в кладовку и все прочее?

— Чего же он искал?

— Откуда мне знать?

— У вас должно было храниться нечто, весьма важное для Фрэнклина Шора.

Ланк немного подумал, потом нерешительно высказался:

— Я не уверен, но мне показалось, что Шор на мели. Может, он искал деньги?

— А у вас они. были?

Немного поколебавшись, Ланк ответил:

— Да, я немного отложил на черный день.

— Где они хранились?

Ланк, поджав губы, молчал.

Тогда Мейсон нетерпеливо проговорил:

— Ну давайте же, говорите. Я-то не собираюсь их у вас отнимать.

— Они лежали в заднем кармане выходного костюма, который висит в стенном шкафу, — ответил садовник.

— Ну так давайте проверим, на месте ли они.

Ланк направился в переднюю, где был шкаф. Котенок открыл сонные глаза, зевнул, поднялся на все четыре лапки, выгнул спинку дугой, выпустил коготки, потом еще раз потянулся и жалобно мяукнул.

Мейсон засмеялся:

— По-моему, ваш котенок голоден. У вас есть молоко?

— Свежего молока у меня нет, есть сгущенное. Котенка мне принесла Элен Кендал, боится, как бы его там снова не отравили.

Он прошел через комнату к груде вещей, стал их перебирать, шаря по карманам. Лицо его приняло растерянное выражение, граничащее с отчаянием.

— Обчистил! — пробормотал он. — Будь он проклят, унес все до последнего цента. Все, что мне удалось скопить за эти годы.

— Скажите, сколько у вас было денег?

— Почти триста долларов. На эти деньги он мог далеко уехать.

— Вы считаете, что он хотел уехать?

И снова Ланк упрямо сжал губы, показывая, что не намерен отвечать.

— Думаете, он вернется? — спросил Мейсон.

— Не знаю.

— У вас остались какие-нибудь деньги?

— Немного в банке. Наличными ничего.

— Матильда Шор может позвонить в любой момент, — напомнил Мейсон. — Стоит ли ей говорить теперь, что к вам приходил Фрэнклин Шор и вы его не сумели задержать?

— Боже‘упаси, нет!

— Что же вы ей скажете?

— Не знаю.

— Ну а цветы? Как вы собираетесь объяснить, почему вы послали ей букет оранжерейных роз с указанием доставить их немедленно — и все это в три часа ночи?

Ланк нахмурился, пытаясь что-нибудь придумать, но потом сдался и мрачно сказал:

— Просто не знаю, что я скажу ей теперь.

— А зачем вообще с ней разговаривать? Гораздо проще улизнуть.

Ланк порывисто сказал:

— Я бы с удовольствием так и сделал, если бы мог. В голове полный сумбур.

— Послушайте, почему бы нам не сделать так. Я отвезу вас в какой-нибудь отель, там вы зарегистрируетесь под вымышленным именем, а позднее сумеете связаться с миссис Шор, когда захотите дать ей объяснения. Таким образом вам не придется никому ничего говорить. Со мной вы сможете поддерживать постоянную связь.

Ланк медленно кивнул.

— Мне надо бы взять с собой кое-что из вещей и, может, снять деньги со счета.

Мейсон вытащил из толстой пачки пару десятидолларовых купюр.

— Деньги снимать не обязательно, — сказал он. — На первое время я ссужу вам некоторую сумму, а когда понадобится еще, вы мне позвоните. Я дал вам номер телефона, по которому вы всегда сможете меня отыскать.

Ланк неожиданно обхватил руку адвоката своими сильными пальцами.

— Вы поступаете очень даже благородно! Раз вы поддержали меня в такую минуту, я тоже в долгу не останусь. Держитесь 'за меня. Может, позднее я вам и расскажу, чего на самом деле хотел Фрэнклин Шор. Только дайте мне все как следует обмозговать. Потом я вам позвоню.

— Почему бы вам прямо сейчас не рассказать мне об этом?

Физиономия садовника мгновенно обрела все то же упрямое выражение.

— Нет, не сейчас, — произнес он. — Сначала мне надо кое в чем убедиться, но, пожалуй, потом я вам все выложу. Может, позвоню среди дня. А сейчас меня не уговаривайте. Ничего не добьетесь. Я должен кое-чего подождать, а потом уж расскажу вам.

Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Вы хотите дождаться утренней, газеты с подробностями смерти Лича?

Ланк потряс головой.

— Или полицейский рапорт о попытке отравления Матильды Шор?

— Не давите на меня. Я с вами говорю по-хорошему.

— Ладно, поехали, — засмеялся Мейсон. — Я устрою вас в симпатичном тихом отеле. Допустим, вы назоветесь Томасом Триммером. А я заберу с собой котенка и позабочусь, чтобы за ним хорошенько смотрели.

Ланк оглядел котенка с какой-то печалью в глазах.

— Вы уж позаботьтесь о нем хорошенько.

— Будьте спокойны.

Глава 16

Элен Кендал с сухими глазами сидела в приемной больницы. Ей казалось, что она находится здесь целую вечность. Она так нервничала, что не могла усидеть на месте, но в то же время чувствовала себя настолько усталой, что у нее не было сил подняться с места и не-многр походить. Она то и дело поглядывала на свои часики, каждый раз говоря себе, что время не может тянуться так долго.

Наконец в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Измученная ожиданием, она вообразила, что это спешат позвать ее к постели умирающего. Сердце у нее сжалось при мысли о том, что, если бы все было в порядке, не стоило бы так бежать. Эти быстрые, легкие шаги могли означать только одно: это идут за ней и дорога каждая секунда.

Побледнев, она вскочила со скрипучего плетеного кресла и бросилась к выходу из приемной. Шаги замерли на пороге. В дверях стоял высокий мужчина в пальто и дружелюбно улыбался.

— Хэлло, мисс Кендал. Вы меня помните?

Ее глаза широко раскрылись.

— Ох, лейтенант Трэгг, скажите, вы что-нибудь… знаете о нем…

Лейтенант покачал головой.

— Его еще оперируют. Операция затянулась, потому что искали донора, чтобы сделать переливание крови. По-моему, теперь уже скоро закончат. Я разговаривал по телефону с сестрой.

— Скажите же мне, как он? Есть ли Надежда? Или же…

Трэгг положил руку на ее худенькое плечо.

— Успокойтесь, прошу вас. Все будет хорошо.

— Они… они не потому послали за вами, что это последний шанс поговорить с…

— Послушайте, — сказал Трэгг, — постарайтесь держаться. За сегодняшний день вам пришлось столько пережить, что вы попросту не владеете собой. Операция протекает нормально, во всяком случае, мне так сказали. Я же приехал сюда, чтобы забрать одну вещь.

— Какую?

— Пулю. И получить его показания, если он сможет говорить.

— Это не то, что называется «предсмертное заявление»?

Трэгг усмехнулся.

— Это все нервы. Вы просто долго сидели здесь одна со своими переживаниями, вот и довели себя до такого состояния.

— Я все выдержу, — сказала Элен, — но я хочу знать, как он. Это же естественно. Вы все равно не поверили бы, если бы я стала вас уверять, что ни капельки не боюсь. Ho^jl не собираюсь сходить из-за этого с ума. Понимаете, мы все считали, что. рождены для счастья, что это само собой разумеется… А теперь люди по всему миру погибают…

— Я вижу, вы не плакали? — сочувственно заметил Трэгг.

— Нет. И не заставляйте меня плакать… Не жалейте меня и не смотрите на меня такими глазами. Но, ради Бога, если вы имеете хоть малейшую возможность узнать, как он, какие у него шансы, сделайте это.

— Вы обручены? — вдруг спросил Трэгг.

Элен потупилась и залилась краской.

— Честно говоря, я не знаю. Он никогда по-настоящему не просил меня стать… Но по пути сюда, в машине… Наверное, только тут он понял, как мне дорог.

Я была слишком испугана, чтобы скрывать свои чувства. Конечно, мне не следовало быть такой откровенной.

— Почему? Ведь вы же любите его.

Девушка вскинула голову и с некоторым вызовом посмотрела на лейтенанта.

— Да, я люблю его. Я так ему и сказала. Я принадлежу ему, и так будет всегда, что бы ни случилось. А еще я ему сказала, что готова выйти за него прямо сейчас.

— И что же он ответил?

— Ничего… он потерял сознание.

С трудом сдерживая улыбку, Трэгг попытался ее успокоить:

— Вы же знаете, Джерри потерял много крови. Так что это естественно. Скажите, мисс Кендал, сколько времени вы находились дома, до того как появился Джерри?

— Не знаю. Не очень долго.

— Как случилось, что он заглянул так поздно?

Элен нервно засмеялась.

— Он сказал, что несколько раз звонил в течение дня, но меня не было дома. Вечером ему случилось проезжать мимо, он заметил в окнах свет и решил заглянуть на минутку. Мы разговаривали, и вдруг в спальне тети Матильды что-то упало…

— Вы говорили, что такой звук бывает обычно при падении тяжелого предмета. В комнате было темно?

— Да.

— Вы в этом уверены?

— Да. Если только у этого человека не было при себе фонарика. А он, наверное, был, потому что попугайчики начали чирикать.

— Но когда вы открыли дверь, фонарик не горел?

— Нет.

— А в коридоре свет горел?

— Да. Мне даже в голову не пришло зажигать там свет. А ведь разумнее было бы погасить его в коридоре, а в спальне сразу зажечь.

— Конечно, но ведь теперь уже ничего не поделаешь, — заметил Трэгг, — так что не стоит об этом и говорить. Меня интересует вот что: свет был зажжен в коридоре и выключен в спальне вашей тетушки, ведь так?

— Так.

— Кто открывал дверь, вы или Джерри?

— Джерри.

— Ну и что было потом?

— Мы понимали, что в спальне кто-то есть. Джерри стал нащупывать на стене выключатель, но не мог его найти. Я вдруг сообразила, насколько важно зажечь свет, проскользнула у него под рукой и потянулась к выключателю. Вот тут все и случилось.

— Два выстрела?

— Да.

— Свет вы так и не успели зажечь?

— Не успела.

— Скажите, ваша рука была уже возле выключателя, когда выстрелили в первый раз?

— Наверное, но я точно не помню. Первая пуля просвистела у меня прямо над головой и вонзилась в деревянный косяк двери. Мне в лицо полетели не то щепки, не то куски штукатурки — какие-то кусочки с острыми углами. Я отпрыгнула назад.

— А второй выстрел посдедовал сразу же вслед за первым?

— Почти сразу.

— Что было после этого?

Она еще больше побледнела и покачала головой.

— Простите, я мало что моту вспомнить… Я услышала такой характерный звук пули… Она попала в Джерри.

— Вы храбрая девочка, — сказал Трэгг. — Не думайте сейчас о Джерри. Вспомните, как все было. Не забывайте, нам важно все это знать. Значит, этот, второй, выстрел последовал сразу за первым, почти мгновенно, и он поразил Джерри?

— Да.

— Он сразу упал?

— Сперва он как-то странно повернулся, знаете, будто его ударили в бок.

— А после этого упал?

— Я почувствовала, как у него подкосились ноги и как он всей своей тяжестью повис на мне. Я хотела осторожно опустить его на пол, но мне это оказалось не под силу, и мы оба упали, потеряв равновесие.

— Что же случилось с человеком, который скрывался в комнате?

— Не знаю. Я видела только, как Джерри странно побледнел. Я дотронулась до его бока, и рука была вся в крови. Он был без сознания. Я решила, что он умер. Сами понимаете, тут уж мне было ни до чего. Я стала окликать Джерри, говорить с ним… И тут он приоткрыл тлаза, улыбнулся мне и сказал: «Давай-ка, крош-ка, посмотрим, смогу ли я удержаться на собственных ногах или нет».

Трэгг нахмурился:

— А вам не приходило в голову, что человек в спальне стрелял вовсе не в Джерри?

— Что вы имеете в виду?

— Он стрелял в вас. Первый раз он лишь чудом не попал вам в голову, потом вы отпрянули назад и очутились позади Джерри. И когда он выстрелил в вас второй раз, он попал в Джерри. Не забывайте, что человек этот вас отлично видел на фоне освещенного коридора.

Она испуганно смотрела на Трэгга широко раскрытыми глазами.

— Я не думала об этом. Мне казалось, этот человек в комнате просто не хотел, чтобы мы его обнаружили, и поэтому…

— И вы не имеете ни малейшего понятия, кто бы это мог быть?

— Нет.

— Кто-нибудь, кому было выгодно убрать вас с дороги?

Она покачала головой.

— А если умрет ваша тетя?

— Почему вы задаете такой вопрос?

— Потому что за несколько часов до этого была предпринята попытка отравить миссис Шор. Возможно, у дреступника есть основания считать, что эта попытка удалась, и она умирает или уже умерла. Вот он и явился в дом, чтобы разом покончить и с вами.

— Нет, я не могу даже представить, кто бы это мог быть.

— Вы не знаете никого, кому могло бы оказаться выгодным, если бы…

— Нет.

В этот момент они услышали, как по коридору кто-то идет в туфлях на резиновой подошве.

Шурша накрахмаленной формой, в дверях появилась улыбающаяся медсестра.

— Его уже перевезли из операционной, мисс Кендал, — сообщила она. — Вы ведь мисс Кендал?

— Да, да… Скажите, он будет жить? Он в сознании? Он…

— Конечно да. Если хотите, можете подняться к нему.

Трэгг двинулся вместе с Элен Кендал, и медсестра вопросительно посмотрела на него.

— Лейтенант Трэгг. Полиция. Я пришел за пулей, — объяснил он.

— Вам нужно поговорить с доктором Рослином. Он сейчас должен спуститься из операционной.

Трэгг обратился к Элен:

— Мне страшно не хочется мешать вам, но я обязан задать ему несколько вопросов, если, конечно, разрешит врач.

— Он в сознании, — пояснила сестра. — Его оперировали под местной анестезией.

Элен Кендал умоляюще посмотрела на него, когда они подошли к лифту.

— Наверное, вам важнее сначала получить пулю, лейтенант? Это же страшно важно. Врачи такие рассеянные. Пулю могут выбросить или потерять, если вы замешкаетесь…

Трэгг от души рассмеялся.

— Ладно, вы победили. Идите одна. Но не переутомляйте его, потому что я приду через минуту поговорить с ним.

Медсестра возразила:

— Он еще не отошел от наркоза, лейтенант, сознание у него притуплено, так что на его слова нельзя особенно полагаться.

— Все понимаю, сестра. Я просто хоЧу задать ему парочку простых вопросов. Так на каком этаже операционная?

— На одиннадцатом. А мистер Темплер — на четвертом. Я провожу вас, мисс Кендал.

Чуть заметно подмигнув Элен, Трэгг обратился к сестре:

— Вы не могли бы проводить меня к хирургу? А мисс Кендал сама отыщет нужную палату.

— Да, конечно. Мисе Кендал, его палата номер 481, в самом конце коридора.

— Не беспокойтесь, она найдет.

Элен одарила Трэгга благодарной улыбкой.

— Спасибо, выдохнула она и поспешила в конец коридора.

Дверь лифта закрылась, и кабина поползла вверх.

— Каковы его шансы на выздоровление? — Спросил Трэгг.

Медсестра пожала плечами.

— К сожалению, я не знаю.

На одиннадцатом этаже она проводила его в операционную. Доктор Рослин, голый по пояс, вытирался полотенцем.

— Лейтенант Трэгг, — представила сестра.

— Ага, понятно, лейтенант. Я приготовил вам этот кусочек свинца. Черт побери, куда он девался? Мисс Дьюэр, вы не видели пулю?

— Вы положили ее на поднос, доктор, и предупредили, чтобы мы до нее не дотрагивались.

— Черт бы ее побрал, наверняка сверху ее завалили бинтами. Одну минуточку… вот сюда, прошу вас.

Он провел лейтенанта в комнату, примыкающую к операционной. В нос Трэггу ударил характерный больничный запах. Сестра вытащила кучу окровавленных тампонов из эмалированного контейнера и пододвинула их доктору. Вооружившись хирургическими щипцами, он быстро разгреб остатки операционного материала и вытащил окровавленный кусочек металла.

— Получите, лейтенант.

— Большое спасибо. Впоследствии вам придется подтвердить под присягой, что это именно та пуля, которую вы извлекли из тела Джерри Темплера.

— Конечно. Это именно она.

Трэгг осторожно покрутил пулю в руках.

— Сделайте на ней какую-нибудь заметку, доктор, чтобы впоследствии вы могли ее узнать.

Доктор вытащил перочинный ножик и нацарапал три параллельные черточки у основания пули, а потом перечеркнул каждую. Поблагодарив, Трэгг спрятал вещественное доказательство в жилетный карман.

— Каковы его шансы на выздоровление? — спросил он.

— Пока — все в порядке. Здоровый, крепкий организм. Армейская закалка делает чудеса, лейтенант. Этот парень вынослив, как черт. Отлично перенес операцию.

— Вы разрешите поговорить с ним несколько минут?

— Пожалуйста, но учтите, что он накачан лекарствами. Не утомляйте его и не задавайте слишком сложных вопросов. Ему нельзя напрягаться. Что-нибудь простое, на чем он сможет сосредоточиться. Если вы дадите ему возможность говорить самому, он непременно начнет путать. Но на простые и четко сформулированные вопросы ответит. Не вздумайте брать с собой стенографа. Речь его будет путаной, и какие-то ответы могут оказаться неточными.

— Прекрасно, договорились. Теперь, если будут изменения его состояния, немедленно поставьте меня в известность. Если дело пойдет плохо, я хочу получить его предсмертное заявление.

Доктор засмеялся:

— Сомневаюсь, чтобы вам представилась такая возможность. Этот малый хочет жить. Он по уши влюблен в какую-то девушку. Пока я не дал ему наркоз, он все бормотал, как он счастлив, что его подстрелили, потому что это дало ему возможность узнать, как она его любит. Представляете? Единственное, о чем он жалел, так это о том, что упустил стрелявшего в него негодяя… Ладно, лейтенант, дайте мне знать, когда я вам понадоблюсь в качестве свидетеля для идентификации пули.

Лейтенант спустился на четвертый этаж, прошел на цыпочках до палаты 481 и осторожно открыл дверь. В дальнем конце комнаты стояла медсестра. Элен Кендал, немного растерянная и смущенная, сидела на стуле у кровати больного.

— Я так рада… — говорила она в тот момент, когда Трэгг отворил дверь.

Джерри Темплер встретил хмурым взглядом еще одного свидетеля их Свидания.

Но Трэгг ободряюще улыбнулся ему.

— Хэлло! Я понимаю, вы не слишком расположены сейчас вести серьезные беседы, но мне необходимо задать вам несколько вопросов. Я лейтенант Трэгг из отдела насильственных преступлений.

Темплер закрыл глаза, часто-часто заморгал, словно ему было трудно сфокусировать их на лице Трэгга, потом усмехнулся и сказал:

— Валяйте!

— Отвечайте как можно короче, чтобы не утомляться.

Джерри кивнул.

— Кто стрелял?

— Не знаю.

— Вы вообще что-нибудь видели?

— Легкое движение, смутные контуры человеческой фигуры.

— Высоко или низко?

— Трудно сказать… В углу комнаты что-то шевельнулось, и раздался выстрел.

— Мог ли этот человек стрелять в Элен, а не в вас?

От этого вопроса Темплер мгновенно возбудился.

— То есть как это? Стрелять в Элен?

— Могло быть так?

— Не знаю. Не могу представить… Да… да, мог… Я никогда…

— Простите, но пациента нельзя волновать, — негромко вмешалась сестра из угла палаты.

Лейтенант Трэгг посмотрел на Элен Кендал, гордо выпрямившуюся на стуле, вспомнил растерянное, озадаченное выражение лица Темплера, когда открылась дверь палаты, улыбнулся сестре и сказал:

— Сестра, я говорил с доктором и могу вас заверить, что, хотя в целом вы правы, но кое в чем ошибаетесь. Эти таинственные выстрелы все же помогли прояснить некоторые, более важные вещи. И сейчас тут все выяснится раз и навсегда, если только вы позволите себе отдохнуть, выпить чашечку кофе. Конечно, в медицине я профан, но зато разбираюсь в человеческой натуре, поэтому с полной ответственностью заявляю, что, если вы оставите эту парочку на пять минут, это принесет вашему пациенту гораздо больше пользы, чем любое лекарство. Ведь он все рассказал доктору во время операции. Почему бы не дать ему теперь повторить то же самое своей девушке?

Сестра взглянула на Трэгга, поднялась со стула, зашуршав накрахмаленной формой, и поплыла к двери.

— У вас есть одна минута, — предупредила она Элен.

Пропустив вперед сестру и прикрывая за собой дверь,

Трэгг попросил ее:

— Дайте ей побольше времени.

— Ну, вы сделали свое дело, — сказала сестра, идя за ним к лифту.

— Пришлось, — ухмыльнулся Трэгг. — В любовных делах- гордость иной раз приносит больше вреда, чем ревность. Парень не хотел говорить ей о своих чувствах, потому что он в армии. По дороге в больницу девушка признается ему в своих чувствах. Ну, а потом, естественно, она смущается и ждет, чтобы он сделал следующий шаг. Но он боится, что она могла передумать. Ни один из них не хочет первым начать говорить, а тут еще вы стоите…

— Я тихо стояла в углу и не мешала, — возразила она.

— Ну что ж, — с улыбкой заметил Трэгг, — что-то теперь будет.

Насвистывая какую-то мелодию, он спустился вниз, прошел длинным больничным коридором и вышел на прохладный ночной воздух. Сев в полицейскую машину, Трэгг быстро поехал в управление.

В лаборатории раздраженный шотландец сказал ему:

— Надо полагать, ваше дело не терпит отлагательства до девяти часов утра?

— Верно, не терпит… Скажите, та пуля, которую извлекли из тела Генри Лича, у вас?

— Да.

Трэгг вынул из жилетного кармана две пули и протянул ему, поясняя:

—' Пуля, помеченная тремя параллельными царапинами, извлечена при операции из-тела Джерри Темпле-ра. Вторая вонзилась в косяк той двери, возле которой стоял он со своей девушкой. Сколько времени вам потребуется, чтобы определить, не выпущены ли все три пули из одного и того же револьвера?

— Не знаю, — ответил шотландец со своим неподражаемым пессимизмом, — все зависит от обстоятельств. Иногда уходит много времени, иногда нет…

— Постарайтесь, чтобы на этот раз времени ушло как можно меньше, — попросил Трэгг. — Я спущусь к себе в кабинет. Позвоните мне. Только не перепутайте пули! Защитником выступает Перри Мейсон, а с ним шутки плохи! Как он проводит перекрестный допрос, вы, наверное, знаете.

— Не боюсь я его перекрестных допросов, — сердито огрызнулся эксперт, регулируя окуляр микроскопа. — У него не будет случая ко мне придраться. Я сделаю микрофотографии, и пусть за меня говорит фотоаппарат. Нужно быть болваном, чтобы трепать языком, когда можно предъявить убедительные документы.

Трэгг, задержавшись у порога, возвестил:

— Я объявил войну Перри Мейсону. Собираюсь отучить этого парня переть на рожон.

— Тогда вам стоило бы купить будильник, — проворчал Ангус Макинтош, приступая к работе. — Вам придется раненько подниматься, мистер лейтенант.

— Уже купил, — буркнул Трэгг на пороге и осторожно прикрыл за собой дверь.

Войдя к себе в кабинет, он невольно поморщился: там стоял тяжелый запах табачного дыма. Пришлось раскрыть окна, и лейтенант поежился от хлынувшего в комнату холодного предрассветного воздуха. Устало проведя рукой по лицу, он обнаружил отросшую щетину и пот, смешанный с пылью. Лейтенант чувствовал себя вспотевшим, грязным и усталым.

Он отправился в туалет, где был умывальник с горячей водой, и с удовольствием принялся мыть лицо и руки. Когда он уже вытирался полотенцем, раздался телефонный звонок.

Подбежав к аппарату, лейтенант поднял трубку: — Да?

Эксперт-шотландец из лаборатории ворчливым тоном доложил:

— Я пока не сумел разложить их так, чтобы сделать фотографии в подходящем ракурсе, но одну вещь точно могу сказать. Все три пули выпущены из одного револьвера. А теперь, когда вы хотите фотографии?

— Чем скорее, тем лучше.

Шотландец недовольно вздохнул.

— Вечно вы не можете подождать, — заметил он и повесил трубку.

Снова зазвонил телефон. Трэгг услышал торопливую речь дежурного на коммутаторе:

— Анонимный звонок вам, лейтенант. Ни с кем другим говорить не желает. Говорит, что ровно через шестьдесят секунд повесит трубку и чтобы мы не пытались выяснить, откуда он звонит.

— Можете подключиться и слушать наш разговор?

— Конечно.

— Давайте, соединяйте.

Раздался щелчок, и голос оператора объявил:

— Лейтенант Трэгг на линии.

— Хэлло! — Голос звучал неясно и глухо. По-видимому, собеседник Трэгга говорил, держа у рта руку, сжатую в кулак. — Это лейтенант Трэгг?

— Это Трэгг. Кто со мной говорит?

— Не важно. Я просто хочу вам кое-что сообщить насчет Перри Мейсона, адвоката, и девушки, которая привезла его к дому Шоров вскоре после полуночи.

— Говорите, что вам о них известно.

— Они подобрали там человека. Он важный свидетель, который вам нужен. Они его похитили и прячут.

— Кто этот человек? — нетерпеливо спросил Трэгг. — И где он?

— Кто он — не знаю, но мне известно, где он находится.

— Где?

Человек вдруг стал говорить очень быстро, будто ему не терпелось поскорее закончить разговор.

— Отель «Марпл-Лир». Зарегистрировался как Томас Триммер примерно в четверть пятого сегодня ночью. Он в номере 376.

— Одну минуточку, — быстро сказал Трэгг. — Мне нужно уточнить вот что: вы совершенно уверены, что Перри Мейсон, адвокат, привез этого человека в отель? И он все это организовал?

— Черт побери! Мейсон приехал вместе с ним в отель, он же нес его дорожную сумку. Но девушки с ним не было.

Внезапно на противоположном конце провода повесили трубку. Разговор прервался.

Лейтенант быстро спросил оператора:

— Установили, откуда звонили?

— Да. Телефон-автомат в квартале от Отеля. Туда направлены две радиофицированные машины с инструкцией задержать всех людей в радиусе трех кварталов от этого места и допросить. Минут через пятнадцать мы узнаем результаты.

В глазах Трэгга сверкало нетерпение охотника, вышедшего на след.

— Ладно, пятнадцать минут я на всякий случай подожду. ^

Через двадцать минут поступило сообщение. Две радиофицированные машины прибыли на место. Это был ночной ресторан с телефонной будкой у входа. За стойкой находился один бармен, он обслуживал клиентов и не следил за тем, кто говорил по телефону. Он мельком заметил в будке какого-то мужчину, но описать его не мог. Патруль задержал двоих прохожих в радиусе четырех кварталов, и хотя было сомнительно, что Трэггу звонил кто-то из них, полиция на всякий случай записала их имена и адреса из водительских удостоверений. Еще выяснилось, что некто Томас Триммер действительно прибыл в отель «Марпл-Лир» примерно в четыре часа утра. Это слегка сутулый мужчина около шестидесяти, вес — сто сорок фунтов, рост — примерно пять футов шесть дюймов. Одет в изрядно поношенный, но чистый костюм. С высокими скулами, седыми обвислыми усами. Его багаж состоял из видавшей виды матерчатой дорожной сумки, довольно тяжелой. Триммера привез высокий, хорошо одетый мужчина.

На лбу у лейтенанта Трэгга запульсировала жилка.

— Пусть обе машины продолжают патрулирование, — приказал он. — Следите за тем, чтобы Триммер никуда не сбежал. Я немедленно выезжаю.

Глава 17

Мейсон медленно вел машину. Его слегка лихорадило — сказывались бессонная ночь и напряжение последних суток.

Котенок свернулся клубочком подле него на сиденье, тесно прижавшись к нему в поисках тепла. Время от времени Мейсон, придерживая руль левой рукой, правой поглаживал котенка, ерошил ему шерстку, пока Янтарик не начинал громко мурлыкать.

На востоке уже заметно побледнели звезды. Небо посветлело, И на его фоне зубчатой линией проступали контуры крыш близко стоящих домов. Приближаясь к дому, где жила Делла Стрит, Мейсон сбросил скорость. Все здание было погружено в темноту, и лишь одно окно — в квартире Деллы — светилось оранжевым светом.

Мейсон поставил машину у тротуара, спрятал под пальто Янтарика, расслабленно мурлыкавшего, согревая его своим теплом, и направился к подъезду. Он просмотрел висевший за почтовыми ящиками длинный список жильцов и нажал кнопку звонка квартиры Деллы Стрит.

Почти сразу же послышался сигнал, возвестивший, что автоматическое устройство сработало и дверь открыта. Мейсон шагнул в теплый, душный вестибюль, вызвал лифт и поднялся на этаж, где жила Делла. Ян-тарик, приютившийся на груди адвоката, видимо, испугался непривычного шума и заерзал, цепляясь острыми коготками за пиджак Мейсона. Наконец его круглая головка высунулась наружу, и он с любопытством и страхом стал разглядывать стенки лифта.

Лифт остановился. Мейсон открыл дверь, прошел по длинному коридору к двери Деллы Стрит и постучал кончиками пальцев их условным стуком. Делла тотчас же отворила дверь. Она все еще была в том самом костюме, в котором Мейсон высадил ее на стоянке такси у отеля.

— Господи, как я рада вас видеть! — заговорила она громким шепотом. — Скажите, я правильно поняла ваши сигналы?

Мейсон вошел в уютную квартиру, радуясь ее теплу.

— Если бы я знал! Как ты решила, чего я хотел?

— Чтобы я съездила в домик Ланка.

— Правильно. Ну, и что ты обнаружила?

— Его там не была. Ой, вы привезли котенка!

Мейсон отдал Янтарика в руки Делле, снял шляпу,

но остался в пальто.

— У тебя найдется что-нибудь выпить?

— Я специально держу для вас кофейник на плите. Кофе с бренди — как раз то, что вам сейчас нужно.

Она посадила котенка на диван.

— Сиди здесь, Янтарик, будь умницей!

Мейсон остановил девушку.

— Обожди, Делла, я хочу с тобой поговорить…

— Сначала вы выпьете чашку кофе! — решительно сказала она и исчезла на кухне.

Упершись локтями в колени, Мейсон застыл в кресле, неотрывно изучая глазами рисунок ковра. Янтарик, обследовав диван, спрыгнул на пол, по запаху нашел дорогу на кухню и, сев под дверью, жалобно мяукнул. Делла, рассмеявшись, открыла дверь.

— Все ясно, тебе хочется теплого молока.

Когда она вошла с-подносом, на котором стояли две чашки горячего черного кофе, Мейсон сидел в той же позе. Аромат хорошего бренди, смешавшись с запахом кофе, будоражил ноздри.

Мейсон взял чашку с кофе с подноса и подмигнул Делле:

— Итак, за преступление.

Она уселась на диване, пристроив чашку с блюдцем на коленях.

— Иногда этот ваш тост меня пугает, — сказала она.

Мейсон отпил горячего кофе и почувствовал, как от бренди по телу разливается благодатное тепло.

— Ну, теперь рассказывай, что случилось, — попросил он.

— Я це была уверена, что вам удастся задержать Ланка надолго, и попросила водителя поторопиться.

— Ты назвала ему адрес на Бельведер?

— Нет, я велела ему остановиться у перекрестка и подождать. Я прошла один квартал назад, повернула за угол и нашла подъездную дорожку, которая ведет к домику Ланка. Это малюсенький домик, пристройка к гаражу, и…

— Я знаю, — перебил ее Мейсон, — я там был. Ну, а дальше?

— Я увидела, что в доме нигде нет света. Тогда я поднялась на крыльцо и позвонила. Мне никто не ответил. Я позвонила несколько раз, но звонка не было слышно. Тогда я принялась стучать и тут обнаружила, что дверь не заперта. Поверьте, шеф, в ту минуту мне больше всего хотелось научиться читать мысли. Я не была уверена, чего именно вы хотели от меня. Короче говоря, я вошла в дом.

— Зажгла свет?

— Да.

— Что ты увидела?

— В доме никого не было. Постель в передней спальне не была застелена, в задней…

— Одну минуточку. Как ты попала в заднюю спальню? Через кухню или через ванную?

— Через ванную.

— Теперь будь внимательна, Делла. Двери между спальнями были открыты?

— Да, примерно наполовину. То есть так была открыта первая дверь. А дверь из ванной в заднюю спальню — распахнута настежь. В этой комнате есть окно, выходящее на аллею. Оно было открыто, и в доме гулял ветер, раздувая занавески.

— А дверь из спальни на кухню?

— Приоткрыта на пару дюймов.

— Ты через нее проходила?

— Нет. Я прошла на кухню кругом, через переднюю спальню и гостиную. Но дайте мне сначала описать вам переднюю спальню. В ней стоит бюро, все ящики из него были выдвинуты, а одежда выброшена из шкафа на пол.

— Знаю. Вернемся на кухню. Ты не заглянула в кладовку?

— Заглянула.

— Дверь в нее была открыта или закрыта?

— Закрыта.

— Ты не включала там свет?

— Нет. Я открыла дверь, и из кухни туда проникало достаточно света, так что я убедилась, что там никого не было. Понимаете, я подумала, что Фрэнклин Шор, услышав звонок, мог спрятаться где-нибудь в доме на случай, если явится какой-то нежелательный для него посетитель.

— Ты не заметила на полу в кладовке муку, просыпанную рядом с жестянкой?

— Нет, но я и не смогла бы ее заметить, если ее было мало, потому что, во-первых, свет падал сзади, а во-вторых, я старалась только определить, не прячется ли кто-нибудь в помещении.

— Ты небось тряслась от страха?

— А вы как думаете! У меня по спине мурашки бегали. Если бы Фрэнклин Шор и в правду прятался в кладовке, он мог бы напугать меня до смерти.

Мейсон допил кофе, поставил чашку на столик, снял пальто, потянулся, потом засунул руки в карманы. С кухни донеслось жалобное «мяу» — котенок требовал, чтобы его пустили обратно, к человеческому обществу. Делла открыла дверь. Котенок, с животиком, раздувшимся от теплого молока, не спеша вошел в комнату, удовлетворенно засопел, вспрыгнул на диван и устроился там, подогнув под себя лапки. Беспокойство исчезло из его взгляда, и вскоре он, прикрыв глаза, уже мурлыкал сквозь сон.

— Где был Янтарик, когда ты вошла в дом?

— Спал, свернувшись клубочком на простынях посреди кровати в первой спальне.

— Почти посередине?

— Да. Сетка немного прогнулась, и посередине образовалась ямочка. Он свернулся в ней и крепко спал.

Заложив большие пальцы за проймы жилета, Мейсон принялся ходить взад-вперед по гостиной.

— Налить еще кофе? — спросил Делла.

Он как будто не слышал ее вопроса и продолжал мерить шагами ковер, немного вытянув вперед шею и глядя вниз.

Но вдруг он резко остановился.

— А ты не заметила никаких следов на полу? Таких, какие мог оставить Янтарик, если бы наступил в какой-нибудь белый порошок?

Этот вопрос заставил Деллу нахмуриться.

— Дайте вспомнить. Конечно, я искала человека, а на мелкие предметы не обращала внимания и вообще была перепугана, но… мне кажется, что на полу в кухне я действительно заметила кошачьи следы. Я еще подумала: сразу видно, что в доме нет хозяйки, тут нужна основательная уборка. Простыни на кровати в передней спальне были довольно грязные, наволочка засаленная. Тюлевые занавески из белых превратились в серые, а о кухонных полотенцах и говорить не приходится. Ну, и все остальное в том же духе. Но, я думаю, там было что-то такое на полу — может быть, кошачьи следы.

— Дверь в кладовку точно была закрыта, ты уверена? — Да.

— Как же, черт побери, котенок ухитрился угодить в муку в кладовке и оставить белые следы на полу, если дверь была плотно закрыта? Он не мог войти, когда ты открыла дверь?

Немного подумав, Делла покачала головой.

— Это выше моего понимания. Пока я была там, котенок не сдвинулся с места.

Мейсон задумчиво посмотрел на спящего котенка, потом вдруг схватил свое пальто и потянулся за шляпой.

— Прошу вас, шеф, поезжайте домой и ложитесь спать. Вам необходимо отдохнуть.

В ответ он улыбнулся, и твердые черты его лица сразу смягчились.

И ты ложись. Тебе тоже необходимо отдохнуть. Кстати, когда ты была в доме, ты не заметила возле пепельницы визитную карточку Джорджа Альбера?

— Карточка была, только я не обратила внимания, что на ней значилось… Это важно?

— Да нет! Пустяки.

Он взял ее за запястье и притянул поближе к себе. Она подняла лицо, приоткрыла губы.

Другой рукой Мейсон обнял ее за плечи и, на мгновение прижав к себе, сказал:

— Ну, держись, девочка. Боюсь, что мы здорово промахнулись.

Бесшумно отворив дверь, он вышел в коридор.

Глава 18

Сквозь сон Делла Стрит услышала настойчивый звонок будильника. Она изо всех сил старалась не просыпаться, и в первый раз ей это удалось. Будильник перестал трезвонить, а Делла снова погрузилась в дремоту, но лишь затем, чтобы очень скоро быть разбуженной вторым звонком.

Приподнявшись на локте, не размыкая глаз, она протянула руку, чтобы выключить будильник, но не нащупала его, и ей поневоле пришлось открыть глаза. На обычном месте у кровати будильника не было. Господи, да она же сама поставила его на туалетный столик, опасаясь, что выключит звонок и снова уснет.

С неохотой Делла откинула одеяло, спустила ноги с кровати и подошла к столику. С постели раздалось протестующее «мяу». Она не сразу сообразила, что означает этот непривычный звук, потом, отключив звонок будильника, сняла одеяло, наброшенное на Янтарика. Котенок, удобно устроившийся в ямке на кровати, благодарно замурлыкал, встал на лапки, дугой выгнул спинку, потянулся и вдруг боком скакнул, оказавшись в непосредственной близости от ее руки. Он позволил Делле почесать себя за ушком и, мурлыча, начал зарываться в простыни в поисках местечка, все еще хранившего тепло человеческого тела. Делла засмеялась и сняла его с постели.

Котенок разрешил ей почесать себя.

— Не сейчас, малыш. Будильник говорит, что пора приниматься за дело.

Правда, в конторе можно было появиться и попозже, но утром придет почта, в которой нужно разобраться. Новая машинистка перепечатывает важные материалы для Мейсона, и Делла знала, что их нужно просмотреть, прежде чем дать на подпись шефу.

Теплая вода, нежная мыльная пена, а под конец последние струйки холодного душа вернули ей бодрость. Делла яростно растерлась полотенцем, внимательно рассмотрела чулки, нет ли зацепок, и в одном белье стояла перед зеркалом, накладывая косметику, когда раздался звонок в дверь. Сначала она не обратила на него внимания. Но звонили снова и снова.

Приоткрыв на дюйм дверь, Делла сердито крикнула:

— Уходите, я ничего не собираюсь покупать и ни на что не стану подписываться. Мне некогда, я опаздываю на работу.

Ей ответил голос лейтенанта Трэгга:

— Ну что ж, я подвезу вас в контору, чтобы сэкономить время.

Делла высунула голову в щель.

— Как вы ухитрились проникнуть в дом?

— Секрет. У вас сонный вид.

— А у вас даже не сонный, а еще хуже.

— Насколько мне известно, никто западнее Миссисипи этой ночью не ложился спать, — ухмыльнулся Трэгг.

— Я одеваюсь.

— Сколько времени еще уйдет на это?

— Пять или десять минут.

— Завтрак?

— Я не завтракаю дома. Пью кофе в аптеке на углу.

— Для здоровья вредно так питаться.

— Зато полезно для фигуры.

— Я подожду за дверью.

— Что, это настолько важно?

— Да, настолько.

Делла закрыла дверь. В зеркале отразилось ее лицо с выражением мрачной решимости. Она подошла к телефону и начала набирать личный номер Мейсона, которого не было в справочнике, но потом передумала. Делла натянула платье, сбросила домашние тапочки, сунула ноги в туфли и тут осознала проблему с котенком.

Она взяла на руки мягкий комочек и ласково заговорила:

— Послушай, крошка, этот полицейский ест маленьких котят, ест живьем. А что еще хуже, он потребует объяснить, откуда ты взялся. Честно говоря, это будет потруднее, чем найти правдоподобное объяснение, почему посторонний мужчина оказался под супружеской кроватью… Предоставляю в твое распоряжение кухню и молю Бога, чтобы теплое молоко заставило тебя молчать.

Янтарик удовлетворенно замурлыкал. Делла Стрит прошла на кухоньку, согрела в кастрюле молока и налила котенку.

— Доктор пока не велел давать тебе твердую пищу. Если не хочешь неприятностей, будь хорошим котиком, не мяукай. Надеюсь, полный животик тебе поможет, так что пей вволю.

Янтарик с удовольствием стал лакать молоко, а Делла осторожно выскользнула из кухни, тихонько, чтобы не услышал Трэгг, прикрыв за собой дверь. Она торопливо застелила постель, взбила подушки и поставила на место стулья.

Затем цадела пальто, поправила шляпку, скорее по привычке, чем из желания быть привлекательной, отворила дверь и подарила лейтенанту Трэггу одну из своих самых обаятельных улыбок.

— Я готова. Очень мило, что вы намерены подвезти меня в контору, но, полагаю, вами руководит не только человеколюбие.

— Нет, конечно, — согласился Трэгг.

— Бойся данайцев, дары приносящих?

— Вот именно. А у вас тут весьма мило. Юго-восточная сторона и все прочее.

— И я так думаю, — сказала. Делла, берясь за ручку двери.

— Вы здесь одна?

— Конечно.

Трэгг неожиданно шагнул вперед, встав в дверном проеме.

— В таком случае, мисс Стрит, мы можем прекрасно побеседовать прямо здесь.

— У меня нет времени. Мне надо быть в конторе.

— Это куда важнее, чем контора.

— Ну что ж, мы можем поговорить по дороге, в машине.

— Вести машину и одновременно разговаривать очень трудно, — сказал Трэгг и без приглашения прошел к дивану.

Преувеличенно тяжело вздохнув, Делла осталась стоять в дверях. Она прекрасно понимала, что наметанный глаз полицейского не упустит ничего в ее квартире.

— Извините, лейтенант, но я обязательно должна быть на работе. У меня нет времени на ваши вопросы и на споры по этому Поводу… и я же не могу оставить вас здесь.

Казалось, Трэгг не слышит ее.

И правда, очень симпатичное гнездышко. Ну что ж, если вы настаиваете, поедем, хотя я предпочел бы поговорить здесь.

— Прошу вас, лейтенант, идемте!

— Иду… Боже мой, я и правда выгляжу так, будто провел на ногах всю ночь. Вас не пугает перспектива ехать с таким сомнительным типом?

— Нет, если только мы наконец двинемся, — твердо сказала она.

— Что это за дверь? — спросил он, показывая в сторону кухни.

— Просто дверь, — ответила она сердито. — Можно подумать, вы никогда раньше не видели дверей, лейтенант. Их делают из дерева, они висят на петлях и свободно открываются и закрываются.

— Неужели? — спросил Трэгг, не сводя глаз со злополучной двери.

Делла сердито вошла в квартиру.

— Послушайте, — резко сказала она, — я не знаю, что вы ищете, но я не разрешу вас являться ко мне в дом и повсюду совать нас. Если вы хотите устроить обыск, покажите мне ордер. Если вам надо мне что-то сказать, сделайте это по дороге в контору. А сейчас я ухожу. И вы тоже!^

Ее сердитый взгляд и решимость не остановили Трэг-га, и он спросил с обворожительной улыбкой:

— Безусловно, мисс Стрит, вы не станете возражать, если я осмотрю вашу квартиру?

— Категорически возражаю.

— Почему? Вы кого-нибудь прячете?

— Даю вам честное слово, что, кроме меня, в этом помещении нет ни единого человеческого существа. Вы удовлетворены?

Он в упор посмотрел на нее и сказал «да». Делла подождала, пока он пройдет к двери, и быстро последовала, за ним, мечтая как можно скорее захлопнуть за собой дверь и услышать щелчок замка. И в этот момент, когда лейтенант уже занес ногу над порогом, а она взялась за ручку двери, послышался душераздирающий кошачий вопль.

Крик с каждой секундой становился громче, отчаяннее. Не было сомнений — это был настоящий предсмертный вопль.

— Мой Бог! — испуганно вскрикнула Делла, внезапно вспомнив, что по привычке оставила окно на кухне приоткрытым.

В ней проснулись материнские чувства. Она не могла бросить котенка на произвол судьбы даже ради того, чтобы избежать обвинения в уголовном преступлении, так же как она не смогла бы не броситься на помощь ребенку.

Вслед за Деллой в кухню влетел лейтенант Трэгг и глянул через ее плечо, пока она открывала окно.

С первого же взгляда им стало ясно, что произошло. Блок, удерживавший веревку для сушки белья, был закреплен совсем рядом с окном. Янтарик полез на подоконник, чтобы выглянуть наружу, но запутался в веревке. Стараясь высвободить лапку, он только сильнее зацейился за веревку когтями и не мог отцепиться. Под тяжестью котенка веревка заскользила по хорошо смазанному блоку. Поскольку она была слабо натянут та, запаса длины оказалось достаточно, чтобы Янтарик вылетел на ней в окно и повис над улицей на головокружительной высоте. Задние его лапки были спутаны той же веревкой, й он висел вниз головой, вереща от ужаса и мотая из стороны в сторону распушившимся хвостом.

— Ой, бедняжка! — воскликнула Делла, стараясь поймать веревку и подтянуть к себе. — Теперь держись, кисонька, — увещевала она котенка, — не выпускай ее.

Котенок болтался на веревке туда-сюда, переводя глаза с безопасного окна, где стояла Делла, на асфальт двора далеко внизу.

Трэгг улыбнулся. Улыбка перешла в сдавленное фырканье, а когда Делла подтянула котенка поближе и схватила на руки, лейтенант разразился хохотом.

Янтарик не только не собирался отпускать веревку, а, наоборот, от страха вцепился в нее всеми коготками, так что Делле пришлось отцеплять их по одному, словно рыболовные крючки. Наконец она прижала к себе дрожащее тельце, гладя и успокаивая котенка.

— Смейтесь, смейтесь, — вспыхнула она. — Конечно, вам это смешно?

— Мне и правда смешно, — признался Трэгг. — Котенок, развлекаясь, тянет за веревку и в следующий момент обнаруживает, что летит по воздуху. Какое, должно быть, потрясающее ощущение!

— Да уж, потрясающее, — возмутилась Делла. — Я рада, Что вам это показалось забавным. Конечно, полагаю, полиция чувствует себя задетой, что я взяла котенка, не посоветовавшись с ними. Наверное, если бы я сказала вам, что моя тетя Ребекка растянула связки, поскользнувшись на льду, вы бы вызвали меня на ковер за то, что я позволила ей выйти из дому, не получив разрешения у полиции? Если вы дадите мне возможность когда-нибудь попасть в контору, я напишу вас официальное письмо: «Уважаемый лейтенант Трэгг! Я завала котенка. Одобряете ли вы это?»

— Вы, конечно, излили на меня все свое возмущение и сарказм, — сказал Трэгг, — но так и не сообщили мне ничего о котенке, а от этого он не перестал меня интересовать.

— Ах, вот как!

— Давно у вас этот кот?

— Не очень.

— А точнее?

— Он же еще совсем маленький.

— Вы взяли его новорожденным?

— Нет.

— Тогда как давно?

— Не очень. Но достаточно давно, чтобы успеть к нему привязаться. Вы же знаете, как это бывает, если животное проживет у вас несколько недель или даже несколько минут… и если вы любите животных, вы начинаете чувствовать…

— Кот прожил у вас несколько недель? — перебил ее Трэгг.

— Нет, в общем, нет.

— Значит, несколько дней?

— Не понимаю, почему это вас касается.

— Я бы сказал, что вы совершенно правы, мисс Стрит, если бы не некоторые обстоятельства.

Что за обстоятельства? — не подумав, спросила Делла и тут же пожалела об этом, поняв, что сама предоставила Трэггу случай, которого он искал.

— О, — небрежно бросил он, — например, это может быть котенок миссис Шор, которую вчера вечером пытались отравить.

— Даже если и так, что тут особенного?

— Вопрос, каким образом этот котенок попал к вам, может заинтересовать полицию. Впрочем, как вы и предлагали, мы можем обсудить это по пути в контору.

— Да я уже и так опоздала.

— Боюсь, мы говорим о разных конторах, — с извиняющейся улыбкой заметил лейтенант.

Делла повернулась к нему, чувствуя, что у нее дрожат колени.

— Вы прекрасно знаете, какую контору я имею в виду, — сказала она, стараясь сохранить твердость в голосе, но на Трэгга это не произвело никакого впечатления.

— Я лично имею в виду контору окружного прокурора, — заметил он. — Я советую вам взять с собой котенка. Мне кажется, он слишком беспечный, чтобы оставлять его одного. Кроме того, он может служить весьма важным вещественным доказательством!

Глава 19

Перри Мейсон был погружен в сладкую дремоту. Сквозь сон он смутно осознавал, что уже давно наступил день. Он даже приподнялся в постели, взглянул на часы, но потом перевернул подушку и снова повалился на постель, наслаждаясь ощущением истомы и комфорта. Теплота и покой начали медленно обволакивать его… Однако резкий звонок в дверь вновь вернул его к действительности.

Мейсон решил не реагировать ни на какие звонки. Он решительно повернулся на другой бок… к черту все звонки… Наверняка какой-нибудь коммивояжер… когда он наконец уберется… Опять звонят… Ну и пусть, он все равно не встанет.

Но звонивший не унимался. Мейсон обнаружил, что его решимость снова уснуть постепенно сменяется бессонницей. В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги, потом требовательный стук в дверь. Сердито ворча, Мейсон вылез из постели, отпер дверь и распахнул ее настежь.

На пороге стоял Пол Дрейк. Усмехнувшись, он спросил:

— Как тебе это понравилось?

— Нисколько, черт возьми, не понравилось. Ну, входи.

Дрейк прошел за ним в квартиру, выбрал самое удобное кресло, устроился в нем и закурил.

— А у тебя мило.

— Неужели? — буркнул Мейсон.

— Только прохладно. Я прикрою это окно, а то из него дует. Солнце сейчас с другой стороны.

— Ну и что из этого следует?

Дрейк выпустил колечко дыма и следил,' как оно поднимается вверх в солнечном луче.

— Ты вечно поднимаешь меня среди ночи, когда вы с Деллой устраиваете гулянки, и находишь это весьма забавным. Вот и я решил нарушить твой сон, чтобы ты знал, как это приятно.

Спрятав голые ноги под одеяло, Мейсон усмехнулся, осознав высокую справедливость этих слов.

— Удовольствие ниже среднего, — заметил он и потянулся за сигаретой.

— Ну, и к тому же я подумал, что тебе интересно выслушать рапорт о последних событиях.

Мейсон размял кончик сигареты, зажег спичку и сказал:

— Вот только выкурю эту сигарету — тут же вышвырну тебя отсюда, а сам лягу досыпать. — Он поднес спичку к сигарете.

— А событий очень много, — продолжал Дрейк. — Все три пули выпущены из одного револьвера.

— Это не новость.

— Трэгг поднял на ноги всю полицию. Он работает сразу по всем направлениям, по крохам собирая нужную информацию.

— Это славно.

— Врачи теперь дают Джерри Темплеру девять шансов из десяти, что он выкарабкается. Операцию он перенес отлично.

— Очень рад.

— Отравленного котенка на время отдали под присмотр садовнику, Томасу Ланку.

— Угу.

— Ланк исчез. Котенок тоже.

— Послушай, Пол, об этом я могу прочитать в газете. Я предпочел бы услышать что-нибудь такое, что никому, кроме тебя, неизвестно. Ну какой смысл тащиться по следам полиции?

Дрейк продолжал, пропустив слова Мейсона мимо ушей:

— Парень по имени Джордж Альбер очень высоко котируется в глазах ее величества Матильды Шор. Похоже, она твердо решила женить его на Элен Кендал. Сам Альбер согласен. Этот парень далеко пойдет. Твердо решил обрести себе теплое местечко под солнцем. Весьма привлекателен, в нем чувствуется магнетизм. Но Элен променяла его на человека, который ей вовсе не пара. Похоже, тетушка Матильда может лишить племянницу наследства в пользу Альбера, если Элен не будет хорошо себя вести.

Мейсон зевнул во весь рот.

— Пол, временами ты бываешь необычайно нудным.

Без тени улыбки Дрейк взглянул на него.

— Неужели я кажусь тебе таким?

Мейсон стряхнул пепел с сигареты и-снова юркнул под одеяло.

— Матильда вернулась из больницы домой. Похоже, она составила завещание таким образом, чтобы вынудить Элен выйти замуж за молодого Альбера. Так что у Альбера прекрасные шансы тем или иным путем запустить руку в капиталы Шоров — либо в качестве мужа мисс Кендал, либо, если она не выйдет за него, о нем все же позаботятся… Да, твой приятель Трэгг занялся тщательной проверкой последних чеков, оплаченных со счетов Фрэнклина Шора. Вероятно, его особенно интересует чек на десять тысяч долларов на имя Родни Френча. Этого Френча разыскивает полиция. Вроде бы вчера вечером он отправился отдыхать, позабыв сообщить, куда именно.

— Фрэнклин Шор звонил своему бухгалтеру и предупредил, что выдаст такой чек, — ответил Мейсон.

— Правильно, — усмехнулся Дрейк, — звонил.

— Ну и что?

— Трэгг высказал предположение, что Фрэнклин Шор лишь собирался выписать чек на десять тысяч долларов, но потом ему пришлось исчезнуть, прежде чем он успел это сделать… Если так, то вырисовывается забавная ситуация, верно, Перри? Поставь себя на место человека, судьба которого зависит от чека на десять тысяч долларов, выписанного другим человеком, подпись которого так же надежна, как сертификаты Казначейства США. Потом этот парень исчезает, его нигде не могут разыскать, а ты уже действовал, исходя из того, что чек был действительно выписан…

— Что еще? — спросил Мейсон.

— Да, Трэгг всерьез занялся исчезновением Шора. Жаль, что когда это случилось, дело было поручено не ему, а нашему старинному приятелю, сержанту Голком-бу. Трэгг начал с проверки всех неопознанных трупов, найденных в то время, заставил поднять все рапорты. И раскопал одно тело. Однако описание не совпадает с приметами Шора. Дальше он проверил все самоубийства во Флориде в тысяча девятьсот тридцать втором году, а также выяснил про какие-то рудники, которыми в свое время интересовался Лич. Далее была проведена тщательная проверка финансового положения Джеральда Шора в январе тридцать второго года. Очень, очень сообразительный парень этот Трэгг.

— Фу, — сказал Мейсон, — Трэгг просто страшный мизантроп.

— Похоже, он считает, что котенок сыграл весьма важную роль во всем этом деле.

— Котенок?

— Угу. Интересный парень этот Трэгг. Если он что-то принимается искать, то обязательно находит.

— К примеру, котенка? — самым равнодушный тоном спросил Мейсон.

— Совершенно верно, котенка. Сейчас котенок находится в конторе окружного прокурора.

— Что ты сказал? — Мейсон резко сел в постели.

— Котенок сейчас в конторе окружного прокурора. Уж не знаю, что он с ним делает, но…

— Где он его взял?

— Не знаю. Большую часть сведений я добыл у ребят из газет, то, что они выудили у полиции. Прокурор допрашивает парня по имени Ланк, работавшего у Шо-ров садовником. Он…

Мейсон мгновенно превратился в вихрь из рук и ног. Он отшвырнул сигарету, отбросил одеяло и схватился за телефон.

— Хэлло… Хэлло… Это вы, Герти? Делла была сегодня утром? И ничего не сообщала?.. Соедините меня с Джексоном… Хэлло, Джексон! Срочное задание. Брось все дела и срочно составь ходатайство об освобождении Деллы Стрит на основании «Хабеас корпус акта»[1]. Ее задержали против ее воли. Ее допрашивали с целью получить профессиональные сведения, которые она обязана хранить в тайне. Ее не отпускают и не предъявляв ют никакого обвинения. Она в состоянии внести залог, если, конечно, сумма будет умеренной. Потребуй немедленного ее освобождения на основании Habeas Corpus, не забудь упомянуть, что деньги, внесенные в качестве залога, будут востребованы обратно в законном порядке. Я все подпишу и проверю. Приступай немедленно!

Мейсон бросил трубку, стащил с себя пижаму, торопливо кинулся в душ, выскочил оттуда, вытираясь на ходу, и, выдернув ящик комода, достал оттуда чистое белье.

Дрейк, свернувшись в кресле, с изумлением и растущим беспокойством наблюдал за тем, как Мейсон торопливо одевается.

— У меня в машине есть электробритва, работающая от аккумулятора, — сказал он. — Если ты поедешь в город со мной, можешь побриться уже в машине.

Мейсон тем временем выдернул из шкафа пальто, сунул руки в рукава, схватил шляпу, вытащил перчатки из кармана пальто и воскликнул:-

— Идем, Пол! Чего ты ждешь?

— Ничего, — ответил Дрейк, поднимая из кресла свое длинное тело так, словно оно держалось на шарнирах. Его движения сделали бы честь «человеку-змее». — Поехали. К тебе или в контору окружного прокурора?

— Сначала ко мне, — распорядился Мейсон. — Когда приходится иметь дело с окружным прокурором, всегда люблю иметь возможность швырнуть ему в лицо постановление о применении «Хабеас корпус акта», если он начнет грубить.

— А эта пташечка начнет грубить? — поинтересовался Дрейк.

— Угу. Ну, где твоя бритва?

Глава 20

Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, был широкоплечим мужчиной с могучим торсом и бычьей шеей. Своей мощью он чем-то напоминал медведя, однако двигался при этом удивительно проворно, как это часто бывает с людьми, привыкшими наперед продумывать свои действия. Раскачивался он всегда медленно, зато потом действовал с такой напористостью, которая исключала всякую возможность противодействия. Знающие его адвокаты шутили, что когда Гамильтон Бюргер собирается предъявить обвинение, его может остановить лишь кирпичная стена. Как выразился один защитник: «Уж если Бюргер сдвинулся с места, он так и будет двигаться, пока его не остановить, но вот остановить его чертовски трудно».

Переступая порог, офиса окружного прокурора, Мейсон заранее знал, какой прием ждет его. Никому из помощников или заместителей прокурора не полагалось с ним разговаривать. И как только он назвал в приемной свое имя, его, следуя тщательно продуманной стратегии, провели прямо в кабинет окружного прокурора. Гамильтон Бюргер встретил его холодным взглядом и предложил сесть.

Мейсон опустился в кресло по другую сторону стола Бюргера.

— Вы хотите поговорить со мной или же я буду говорить с вами? — спросил Мейсбн.

— Я буду говорить с вами, — заявил прокурор.

— Валяйте, — согласился Мейсон. — Сначала вы. А когда закончите, я скажу, что собирался.

— Вы неортодоксальны во всех своих поступках. Ваши методы театральны, эксцентричны и бьют на эффект, — ринулся в бой прокурор.

— Вам бы следовало добавить еще одно слово, — подсказал Мейсон.

В глазах прокурора вспыхнул злой огонек.

— Эффективны? — спросил он.

Мейсон кивнул.

— Именно это меня больше всего и раздражает, — признался Бюргер.

— Приятно слышать, что вы это признаете.

— Однако раздражает не тем, чем вы думаете, — продолжал Бюргер. — Беда в том, что если ваши театральные, драматические методы и дальше будут давать положительные результаты, то все адвокаты, следуя вашему примеру, начнут идти напролом, вставлять палки в колеса полиции, устраивать всякие фокусы с законом… А видит Бог, для нашего графства и вас одного более чем достаточно…

— Если я лучше, чем полиция, умею найти разгадку преступления, это называется «вставлять палки в колеса»?

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — возразил прокурор. — Мы вовсе не стремимся судить невиновных. Поймите, Мейсон, я говорю не столько о том, что вы делаете, сколько о том, как вы это делаете!

— Что вам не нравится в моих действиях?

— Вы не занимаетесь разбирательством порученных вам дел в суде. Вы не беседуете с клиентами у себя в кабинете. Нет, вы носитесь повсюду, собираете улики по принципу «хватай, что попадает под руку», отказываетесь делиться сведениями с полицией и…

— Одну минуточку, — опять прервал его Мейсон. — А полиция делится со мной своими сведениями?

Бюргер пропустил мимо ушей вопрос Мейсона.

— Были времена, когда я сотрудничал с вами, считая, что вы тоже поможете мне. Но результат был всегда один: сплошной блеск и треск, показуха, фокусы с вытаскиванием живого кролика из шляпы.

— Но если тот кролик, которого я ищу, находится в шляпе, почему бы его не вытащить?

— Потому что эту самую шляпу вы же и подложили… Пусть даже вам всегда удается найти выход из любой ситуации, это не может оправдать ваши юридические фокусы. Впрочем, хватит говорить вообще. Перейдем к конкретным примерам.

— Замечательно, — заметил Мейсон.

— В частности, вчера вечером вы обнаружили весьма ценного, я бы сказал главного, свидетеля по делу об убийстве. Если бы у полиции были его показания, она бы к этому времени могла уже закончить следствие. Но ей не была предоставлена такая возможность. Вы со своей секретаршей похитили свидетеля из-под носа полиции.

— Вы имеете в виду Ланка?

— Да, я имею в виду Ланка.

— Продолжайте.

— Вы отвезли его в отель и спрятали там. Вы сделали все возможное, чтобы полиция не нашла его. Но полиция его нашла.

— Ну и что они собираются с ним делать? — спросил Мейсон. — Если его показания были так важны, кто им теперь мешает завершить следствие?

— Боюсь, все не так просто.

— Почему же?

— Мы обнаружили некоторые не известные до сих пор факты, связанные с исчезновением Фрэнклина Шора.

— Какие же?

— Например, чек на десять тысяч долларов, выданный Родни Френчу, может оказаться поддельным.

Мейсон откинулся в кресле, скрестил длинные ноги и с невозмутимым видом сказал:

— Прекрасно, давайте это обсудим.

— Был бы рад услышать ваше мнение, — сказал Бюргер с преувеличенной вежливостью.

— Во-первых, — быстро парировал Мейсон, — Фрэнклин Шор сообщил своему бухгалтеру о том, что выписал такой чек.

Здесь я вас поправлю, — перебил его Бюргер, заглядывая в свои заметки. — Из показаний бухгалтера, данных десять лет назад, следует, что Фрэнклин Шор сказал ему, что собирается выписать такой чек.

Мейсон отмахнулся от этого замечания.

— Ну что ж, пусть он сказал, что собирается его выписать. Это доказывает правомочность чека. Но если чек был подделан, все равно данный факт утратил бы свое значение в связи с истечением срока давности. Так что в настоящий момент история с чеком не представляет ни малейшего интереса с точки зрения закона.

— Но чек мог явиться мотивом, — сказал Бюргер.

— Мотивом чего?

— Убийства.

— Продолжайте, я слушаю.

— Если бы мы могли связаться с Ланком вчера вечером, то, по всей вероятности, добыли бы весьма ценные дополнительные сведения.

— Может быть, вы будете говорить конкретнее?

— Я считаю, что мы смогли бы найти Фрэнклина Шора.

— И вы обвиняете меня в том, что я помешал вам связаться с Ланком?

— Совершенно верно.

— Ну что же, я готов с ходу разбить вашу теорию. Первое, что я сделал с Ланком, так это отвез его в больницу к миссис Шор, так как именно это он и намеревался сделать. Но — обратите на это особое внимание, Бюргер, это очень важно — вместо того, чтобы прятать его от полиции, я повез его в больницу, хотя знал, что Матильда Шор находится под полицейским наблюдением. Я сообщил полицейским, кто такой Ланк. Я сказал им, что он хочет повидать миссис Шор, что у него могут оказаться важные сведения и что Трэгг, по всей вероятности, захочет побеседовать с ним. Можно ли было ожидать большего?

Бюргер кивнул.

— Блестящий пример вашей предусмотрительности, Мейсон. В том, что касается Ланка, таким ловким способом вы фактически оградили себя от какой-либо уголовной ответственности. Подобное заявление будет сочувственно принято любым жюри присяжных. Тем не менее вы знаете, и й знаю, что вы специально обставили этот визит таким образом, чтобы офицеры выставили вас обоих и тем самым развязали вам руки.

Мейсон усмехнулся.

— Разве я виноват, что вы набрали в полицию сплошных идиотов? Я привожу к ним Ланка и говорю, кто он такой. А они заталкивают его обратно в лифт и велят убираться оттуда и больше не появляться.

— Я понимаю, — терпеливо заметил Бюргер. — А теперь разрешите обратить ваше внимание на один факт. По существующему закону любое лицо, которое намеренно мешает или отговаривает другое лицо, являющееся свидетелем или могущее им стать, от дачи показаний, считается виновным в совершении судебно наказуемого проступка.

Мейсон кивнул.

— А по другому закону, — продолжал прокурор, — любое лицо, давшее или обещавшее дать такому свидетелю взятку, чтобы удержать его от дачи показаний, считается виновным в совершении уголовного преступления.

— Продолжайте., все это очень интересно!

— При этом вовсе не обязательно, чтобы свидетель был похищен в полном смысле этого слова или чтобы попытка увенчалась успехом. Мало того, в одном из соседних штатов под действие этого закона подпадают случаи, когда свидетеля, например, спаивают так, что он становится не способным давать показания.

— Поскольку я никому не давал взятки, никого не спаивал, то к чему все эти речи?

— Ланк упрямо настроен против полиции и не желает ничего рассказывать. Однако он не слишком умен. Если подобрать к нему ключик и немного с ним поработать, вполне можно вытянуть из него всю историю — слово за словом.

— Ну и что?

— Ланк рассказал нам достаточно, чтобы понять: Фрэнклин Шор был у него дома, а ваша секретарша поехала туда и забрала его. Трэгг особо вас предупреждал, что Фрэнклин Шор разыскивается как свидетель, чтобы выступить перед большим жюри.

— Заканчивайте поскорее, что вы хотели сказать, и тогда я скажу вам, что я об этом думаю.

— Вы хотите, чтобы последнее слово осталось за вами?

Мейсон кивнул.

— Предупреждаю, Мейсон, я нанесу вам удар по больному месту и постараюсь, чтобы он был посильнее.

— Задержав мою секретаршу, как я полагаю?

— Это вы втравили ее в эту историю, а не я. Вы задерживали Ланка, пока она на такси съездила в его дом, вытащила Фрэнклина Шора из постели, предупредила его обо всем и помогла ему скрыться.

— Очевидно, вы сумеете все это доказать?

— У меня есть косвенные доказательства. Мы понимаем, Мейсон, что вам очень хотелось побеседовать с Фрэнклином Шором, до того как это сделает полиция. Вот вы и отправили мисс Стрит, чтобы увезти его и спрятать.

— Она призналась в этом?

— Нет, разумеется. Но нам и не требуется ее признание. У нас достаточно фактов, чтобы все это доказать.

— Что вы имеете в виду, говоря «доказать»?

— Убедить присяжных.

— Я в это не верю.

— Конечно, мы располагаем всего лишь косвенными доказательствами, но их у нас вполне достаточно.

— Столько же, сколько у меня королевских сокровищ, — вызывающе заявил Мейсон.

Гамильтон Бюргер твердо встретил его взгляд.

— В прошлом я сочувствовал кое-чему из того, что вы делали, Мейсон. Я был заворожен быстротой и результативностью ваших действий и даже не осознавал, что с точки зрения правосудия порочность ваших методов сводит на нет всю ту пользу, которую они приносят. Сейчас я, не скрывая, говорю: я поставил своей целью разрушить ваш карточный домик.

— Каким образом?

— Собираюсь обвинить вашу секретаршу в том, что она похитила главного свидетеля обвинения. После этого я привлеку вас как соучастника и предъявлю обвинение. Потом на основании этого обвинения добьюсь того, что вас лишат адвокатского звания. Не сомневаюсь, что у вас в кармане лежит апелляция о применении Habeas Corpus, которую вы собираетесь шдырнуть мне на стол в качестве вашего последнего слова. Давайте, швыряйте. Я вовсе не собираюсь быть жестоким без надобности с мисс Стрит. Я не'намерен держать ее в тюрьме. Я возбудил против нее дело, потому что это мой единственный способ добраться до вас. Я ничего не имею против применения Habeas Corpus. Я ничего не имею против того, чтобы она внесла залог. Однако я намерен предъявите ей обвинение в преступлении. Если она попросит взять ее на поруки, я не стану возражать. Я не собираюсь требовать для нее тюремного заключения. Но я хочу дождаться, когда на нее наложат штраф, и тогда использовать" это обвинение для того, чтобы вас исключили из коллегии адвокатов.

Бюргер отодвинул назад свое крутящееся кресло и поднялся.

— А теперь ваш финальный жест — брошенная мне на стол апелляция, — пожалуй, утратил всякий драматизм, а, Мейсон?

Мейсон тоже поднялся и смотрел в упор на окружного прокурора.

— Хорошо. Я обещал вам, что за мной останется последнее слово. Вот оно. Ваша беда, Бюргер, в том, что вы убедили себя рассматривать закон только с точки зрения окружного прокурора. Как окружной прокурор вы добились определенного признания со стороны общества. Вы постепенно внушили людям убеждение в том, что они могут доверить вам контроль над правосудием, над тем, чтобы ни один невинный не был осужден.

— Рад слышать, что вы признаете это, Мейсон.

— А напрасно. Вам бы, скорее, следовало печалиться.

— Почему?

— Потому что общественность обленилась и позволила тем_, кто представляет обвинение, изменять закон, как они хотят, а конституционные гарантии граждан были выброшены на свалку. Мы живем во времена больших перемен. Вполне возможно, что понятие «преступление» будет расширено и станет включать в себя то, что мы сегодня относим к категории политических дел. Когда рядового гражданина тащат в суд, он обнаруживает, что все там против него, что в этой игре карты подтасованы. Так называемые «слуги народа» делают вид, что так они борются с профессиональными преступниками, но на самом деле от этой подтасовки страдают простые мистер и миссис Смит, поскольку юридическая процедура остается совершенно неопределенной.

Гражданам давно пора открыть глаза на то, что проблема состоит не в том, виновен человек или нет, а в том, чтобы для доказательства его вины или невиновности использовалась процедура, которая предоставляет гражданину законные права, гарантированные ему Конституцией.

Вы возражаете против театральных, излишне эффектных методов защиты. Вы забываете, что за последние двадцать пять лет вы обманным путем отняли у людей почти все способы осуществления их конституционных прав и единственными эффективными методами защиты остались привлекающие внимание театральные выходки. Д теперь, мистер, окружной прокурор, давайте, арестуйте Деллу Стрит, и мы встретимся с вами в суде!

— Прекрасно, Мейсон! Встретимся в суде. Что до меня, последнее слово не произвело на меня особого впечатления.

Мейсон с гневным лицом остановился в дверях.

— Я еще не сказал своего последнего слова. Вы услышите его в суде! — И он захлопнул за собой дверь.

Глава 21

Судья Ланкершим поднялся на возвышение под гул и перешептывание в переполненном зале суда. Бейлиф ударил молотком, и постепенно воцарилась тишина.

— Народ штата Калифорния против Деллы Стрит, — объявил судья.

Сразу поднялся адвокат Мейсон.

— Моя подзащитная находится в суде, будучи отпущенной под залог. Я требую отметить в протоколах, что она явилась на заседание.

— В протоколах это будет отражено, — сказал судья Ланкершим. — На протяжении всего процесса она будет освобождена под залог. Как я понимаю, это дело было вынесено для немедленного судебного рассмотрения по согласованию с защитой.

— Совершенно верно, — подтвердил Гамильтон Бюргер.

— Я хотел бы услышать от обвинения, в чем состоит суть данного дела.

Бюргер поднялся со своего места.

— Ваша честь, я готов сделать краткое предварительное заявление. Обвинение утверждает, что в то время как полиция занималась расследованием уголовного преступления, а именно покушения на убийство некоего Джерри Темплера, совершенного неизвестным лицом, обвиняемая намеренно похитила важного свидетеля по делу Фрэнклина Шора, располагавшего сведениями, которые, будучи сообщены полиции, существенно помогли бы ей в раскрытии преступления. В частности, обвинение утверждает, что обвиняемая, прекрасно понимая все значение тех фактов, которые известны свидетелю, скрыла его от полиции и продолжает скрывать до сего времени.

— А обвиняемая утверждает, что она невиновна? — спросил судья Ланкершим.

— Обвиняемая отрицает свою вину и потребовала суда присяжных, — пояснил Мейсон. — И чтобы доказать нашу веру в справедливость их будущего решения, мы согласны без обсуждения принять первые же двенадцать имен из списка присяжных заседателей.

Судья Ланкершим посмотрел на Перри Мейсона поверх очков.

— Однако вы настаиваете именно на суде присяжных?

— Совершенно верно. Суд присяжных гарантирован Конституцией каждому гражданину нашего государства. Мы потеряли слишком много "своих конституционных прав, не настаивая на их соблюдении. Как представитель подзащитной, мисс Стрит, я настаиваю на суде присяжных главным образом символически. В противном случае мы охотно доверили бы вашей чести единоличное рассмотрение дела.

— Согласны ли вы, мистер окружной прокурор, по примеру мистера Мейсона выбрать в состав жюри первых двенадцать чел<?век, поименованных в списке?

Гамильтон Бюргер, который на этот раз лично возглавлял обвинение, поднялся с места, оставив своих помощников скромно сидеть по углам стола.

— Нет, ваша честь, мы будем опрашивать членов жюри в обычном порядке.

Опустившись в кресло, Мейсрн с улыбкой заявил:

— Я не имею вопросов ни к одному из присяжных. Я отказываюсь от предъявления им отвода. Я уверен, что любые двенадцать американских граждан, которые войдут в состав жюри, будут беспристрастно и честно оценивать представленные доказательства. А это все, что требуется моей подзащитной.

— Суд увидит, — с кислой миной заявил Бюргер, — что адвокат использует отказ от своих прав как предлог для драматического заявления, чтобы заранее произвести впечатление на присяжных…

— Суд прекрасно разбирается в ситуации, — перебил его судья. — Присяжные не должны обращать внимания на не относящиеся к делу комментарии обеих сторон. Давайте перейдем к слушанию дела. В данных обстоятельствах, мистер Бюргер, я прошу вас приступить к отбору членов жюри.

Пока Бюргер проводил отбор присяжных, задавая им тщательно продуманные, точные, глубокие вопросы, которые больше пристали бы обвинителю по делу об убийстве, Мейсон сидел, откинувшись в кресле с довольной улыбкой на губах, всем своим видом показывая, что его не интересуют ни вопросы, ни ответы. И чем дольше Бюргер опрашивал присяжных, тем больше всем казалось, что он сомневается в их честности, беспристрастности, неподкупности — и это отношение сильно проигрывало по сравнению с позицией защиты. Дважды его помощники предостерегали его, но Бюргер не обращал внимания на предостережения и упрямо засыпал претендентов вопросами.

Когда он наконец закончил, судья Ланкершим сказал:

— Теперь вы убеждены в беспристрастности уважаемых членов жюри, мистер прокурор?

Бюргер покачал головой.

Повернувшись к членам жюри, Мейсон приветливо улыбнулся. Постепенно до всех присутствующих дошло, что вся долгая процедура опроса закончилась именно тем, что с самого начала предлагал Мейсон: были избраны те самые двенадцать человек, имена которых значились первыми в списке. Присяжные в свою очередь заулыбались Мейсону.

Гамильтон Бюргер сделал для присяжных краткое заявление, обрисовав в общих чертах, что он намерен доказать, и наконец объявил, что в качестве свидетеля первой вызывается Элен Кендал.

Явно смущаясь от внимания сотен людей, находившихся в зале, Элен взошла на возвышение и была приведена к присяге. Сообщив свое имя и адрес, она посмотрела на Бюргера, ожидая вопросов.

Прокурор приступил к допросу.

— Вы помните события, происшедшие тринадцатого числа этого месяца?

— Помню.

— Я прошу вас вспомнить вечер этого дня и сказать, не произошло ли чего-нибудь необычного.

— Да, сэр.

— Что именно?

— Прежде всего, у моего котенка начались спазмы, и я срочно отвезла его к ветеринару, который сказал…

— Не важно, что сказал ветеринар. — Бюргер поднял руку. — Это уже с чужих слов. Вы можете утверждать только то, что сами знаете.

— Хорошо, сэр.

— Примерно в то же время, когда у вас заболел котенок, не произошло ли еще чего-нибудь необычного?

— Да. Мне позвонил по телефону мой дядя.

— Что?

— Мне позвонили по телефону, — повторила девушка.

— Кто?

— Мой дядя.

— У вас два дяди?

— Да, сэр. Мне звонил дядя Фрэнклин.

— Под дядей Фрэнклином вы подразумеваете Фрэнклина Б.Шора?

— Да, сэр.

— Когда вы в последний раз видели Фрэнклина Шора?

— Примерно десять лет назад, незадолго до его исчезновения.

— Ваш дядя Фрэнклин Шор исчез при загадочных обстоятельствах около десяти лет назад?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер обратился к присяжным:

— Я задаю наводящие вопросы по некоторым пунктам, которые не являются спорными, но на которые я хочу обратить внимание жюри.

— Нет возражений, — заметил Мейсон.

— Что вам сказал дядя по телефону?

— Возражаю, поскольку это показания с чужих слов, — вмешался Мейсон. — Недопустимо, несущественно и не имеет отношения к делу.

— Если суд позволит, — заявил Бюргер, — я не требую дословно пересказывать какие-то детали, которые могут связать защиту в том, чтр касается этого разговора. Я хочу только выяснить общую обстановку того вечера, причем лишь в той степени, в какой ее можно считать частью res gestal[2], объясняющей поступки и действия людей, проходящих по делу.

— Возражение отклоняется, — сказал судья, — но предупреждаю, что жюри может рассматривать этот ответ лишь с определенными ограничениями, которые будут позднее указаны судом.

— Что сказал ваш дядя?

— Он спросил меня, знаю ли я, с кем разговариваю. Я ответила, что нет. Тогда он назвал свое имя и привел несколько фактов в доказательство того, что это был он.

— Это умозаключение, — торопливо сказал Гамильтон Бюргер, — можно опустить… Что он еще сказал?

— Ну, он напомнил мне о таких вещах, которые были известны только дяде и мне.

— Меня особенно интересует, что он попросил вас сделать?

— Велел мне обратиться к Перри Мейсону, адвокату, вместе с ним поехать в отель «Касл-Гейт» и спросить там мистера Генри Лича, который, как он сказал, отвезет нас к нему. Он запретил мне кому-либо еще говорить о его звонке, в особенности моей тетушке Матильде.

— Ваша тетушка Матильда — жена Фрэнклина Шора?

— Да.

— И позднее, вечером, вместе с мистером Мейсоном вы попытались связаться с мистером Личем?

— Да.

— Что именно вы сделали?

— Поехали в отель «Касл-Гейт». Но там нам сказали, что мистера Лича нет. В это время принесли письмо, в котором было сказано, где мы можем…

— Одну минуточку. Сейчас я покажу вам это письмо и попрошу сказать, то ли это самое, — сказал Бюргер.

— Да.

Бюргер обратился к судье:

— Прошу включить его под номером один в список вещественных доказательств обвинения, а затем я зачитаю его присяжным.

Документ был должным образом оформлен и прочитан вслух.

— А теперь ответьте, — снова обратился прокурор к Элен Кендал, — что вы предприняли, получив этот документ?

— Поехали в названное место.

— К нему была приложена карта?

— Да.

— Я покажу вам ее и попрошу подтвердить, та ли она самая.

— Да, сэр.

— Прошу принять этот как вещественное доказательство обвинения номер два.

— Не возражаю, — согласился Мейсон.

— Принято, — объявил судья.

— И вы поехали на место, указанное в плане? — продолжал Бюргер.

— Да.

— Что вы там нашли?

— Это было высоко в горах за Голливудом. Там было водохранилище. Возле него стояла машина. В ней сидел человек. Было похоже, что он задремал, склонившись на руль.4 Но он оказался мертвым. Он… его убили.

— Этот человек был вам незнаком?

— Да.

— Кто был с вами в это время?

— Мой дядя Джеральд Шор, мистер Перри Мейсон и мисс Стрит.

— Вы имеете в виду мисс Деллу Стрит, обвиняемую по делу?

— Да, сэр.

— Ну и что же случилось дальше? Что вы предприняли сразу после этого?

— Мы втроем остались у своей машины, а мистер Мейсон поехал позвонить в полицию.

— Что было потом?

— Приехала полиция и стала задавать нам вопросы, а потом дядя Джеральд отвез нас домой. Затем мы пошли в больницу навестить тетю Матильду, и оттуда дядя Джеральд снова отвез меня домой.

— Говоря «домой», вы имеете в виду особняк Шоров?

— Да, сэр.

— Что было после этого?»

— Меня высадили возле крыльца дома, а остальные поехали…

— Не нужно упоминать о том, куда они поехали, так как вы знаете это только с их слов. Итак, остальные уехали, верно?

— Да.

— Расскажите, что было дальше?

— Ко мне пришел мой друг.

— Как его зовут?

— Джерри Темплер.

— С этим человеком вы находитесь в дружеских отношениях?

— В некотором смысле, да.

— Кто был в доме в то время?

— Комо, наш слуга, спал в своей комнате на первом этаже. Миссис Паркер, кухарка и экономка, находилась в своей комнате над гаражом. Мы с мистером Темпле-ром сидели в гостиной.

— Так что же случилось дальше?

— Мы услышали странный звук из спальни тети Матильды, как если бы что-то опрокинули на пол. Потом защебетали попугайчики, сидевшие там в клетках. Ну, а после этого мы услышали характерный звук шагов моей тети.

— В ее походке есть что-то особенное?

— Да, сэр. При ходьбе она волочит, правую ногу, и пользуется тростью. Стук трости и характерное шарканье правой ноги ни с чем спутать нельзя.

— И эти шаги напоминали походку вашей тетушки?

— Да, сэр.

— Что было потом?

— Я знала, что тети нет дома. Я сказала об этом Джерри. Он сразу же прошел по коридору и распахнул дверь спальни. Джерри такой большой и'сильный, что мне и в голову не пришло, что ему может что-то угрожать. Я совершенно не понимала, какой опасности его подвергаю… Я…

— Что же произошло? — спросил Бюргер.

— Кто-то, скрывавшийся в спальне, два раза выстрелил. Первая пуля прошла возле моей головы. Вторая… ранила Джерри.

— Что вы сделали после этого?

— Точно не знаю. Оттащила Джерри от двери, и тут от пришел в себя. Перед тем он на какое-то время потерял сознание. Когда он открыл глаза, я сказала, что нужно вызвать врача и «скорую помощь». Но он решил, что будет быстрее вызвать такси. Я вызвала по телефону такси, и мы поехали в больницу, где через час или два его оперировал доктор Эверет Рослин.

— Вы остались в больнице?

— Да, сэр. Пока не закончилась операция и пока… пока не увидела, что с ним все будет в порядке.

— Перекрестный допрос, — раздраженно объявил Бюргер.

— Мисс Кендал, вы не знаете, сколько времени Джерри Темплер оставался без сознания? — спросил Мейсон.

— Не могу сказать… все было как в кошмарном сне.

— Вы не знаете, сколько времени прошло после выстрела до того, как вы попали в больницу?

— Нет, сэр. Я не заметила времени.

— И вы не знаете, через сколько времени, после того как мы высадили вас из машины перед домом, в него стреляли?

— Ну… может быть, через час, примерно. Скорее даже, не больше получаса.

— Точнее вы не в состоянии определить?

— Нет.

— Вам было четырнадцать лет, когда исчез ваш дядя?

— Да, сэр.

— Вы можете точно назвать время, когда вы заметили первые йризнаки заболеваний — у вашего котенка, если связать это событие с телефонным звонком вашего дяди Фрэнклина?

— Сразу же после того как я повесила трубку, я заметила, что котенок нездоров.

— Вы сами это заметили?

— Нет, мне на это указала моя тетя.

— Вы имеете в виду Матильду Шор?

— Да, сэр.

— Что вы сделали с котенком?

— Повезла его к ветеринару.'

Неожиданно прокурор подал голос:

— Простите, ваша честь, я забыл задать один крайне важный вопрос. Прошу разрешить мне сделать это сейчас. И внести в протокол.

— Не возражаю, — любезно согласился Мейсон.

— В Тот же вечер после обеда вы еще раз ездили к ветеринару?

— Да, сэр.

— В каком состоянии тогда был котенок?

— Он, казалось, почти оправился, но был еще слаб.

— Что вы с ним сделали?

— Забрала его. Ветеринар посоветовал…

— Не имеет значения, что он посоветовал.

Мейсон все так же приветливо предложил:

— Почему бы не разрешить ей рассказать об этом? По всей вероятности, мисс Кендал, ветеринар посоветовал вам на некоторое время убрать котенка из дома. Тогда вы отвезли его к вашему садовнику, Томасу Ланку. Так?

— Да, сэр.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Бюргер кивнул и вызвал своего второго свидетеля — лейтенанта Трэгга. Сразу было видно, что выступать в роли свидетеля для него — дело привычное. Его ответы звучали кратко, четко и точно. Он рассказал, как ему позвонили, как он поехал в горы за Голливудом, нашел труп, провел опознание вещей, завязанных в носовой платок и лежавших на сиденье рядом с трупом, и установил личность убитого. Далее он подтвердил, что в тот вечер в особняке Шоров сообщил Перри Мейсону о том, что полиция хочет вызвать Фрэнклина Шора как свидетеля на заседание большого жюри. Трэгг заявил также, что он говорил Мейсону, как важно для полиции найти и допросить Фрэнклина Шора. После этого Трэгг приступил к описанию евоих действий в доме Шоров, когда он поехал туда выяснить обстоятельства покушения на Джерри Темплера. Он показал, что там обнаружил, обратив особое внимание на тот факт, что письменный стол был взломан.

Перекрестный допрос Мейсон повел в добродушновежливой манере.

— Лейтенант, возвращаясь к носовому платку, вы помните, что я обратил ваше внимание на метку прачечной? Вы выяснили, что это за метка?

— Да.

— И вы узнали, что эта метка в свое время была выдана Фрэнклину Шору прачечной в Майами* во Флориде, и что сама прачечная не существует вот уже шесть лет?

— Правильно.

— Помните ли вы, что, когда в горах за Голливудом вы показали мне часы, я указал вам на то, что, согласно специальному индикатору, эти часы были заведены примерно в четыре тридцать или пять часов того дня, когда было совершено убийство?

— Да.

— Далее. Обследовали ли вы ручку?

— Да.

— В каком она была состоянии?

— Чернила в ней высохли.

— Согласно вашим выводам, по результатам осмотра места происшествия в доме Шоров, стрелявший в Джерри Темплера влез в спальню через окно первого этажа с северной стороны дома. Это верно?

— Да.

— При этом, попав в комнату, он опрокинул ночной столик или табурет возле кровати миссис Шор?

— Да.

— Затем он взял трость, которая, очевидно, оставалась в комнате, и стал имитировать походку миссис Шор?

— Мне думается, это правильный вывод из имеющихся данных. Но, конечно, сам я этого не могу знать.

— Но трость вы нашли на полу в том углу, откуда были сделаны выстрелы?

— Да.

— Кстати, лейтенант, насколько я помню, вы показали, что это вы арестовали Томаса Ланка в отеле, где он был зарегистрирован под именем Томаса Триммера?

— Да.

— Как случилось, что вы отправились в отель, чтобы произвести арест?

Лейтенант улыбнулся:

— Эти сведения я не могу разглашать.

— Это неправильно, — запротестовал Гамильтон Бюргер. — Свидетель имеет право защищать свои источники информации.

— Хорошо, я снимаю этот вопрос, — согласился Мейсон, — и задам вместо него другой. Ответьте мне, лейтенант, это верно, что в отель вас привел анонимный телефонный звонок от лица, которое назвало вам местонахождение Ланка, имя, под которым он зарегистрировался, и номер его комнаты?

— Возражаю, — сказал Бюргер.

Судья Ланкершим на минуту задумался, потом спросил у Мейсона:

— С какой целью вы задаете вопрос?

— Я просто хочу показать общую картину дела. Фактически, ваша честь, этот вопрос может оказаться весьма существенным. Допустим, например, что это я позвонил лейтенанту Трэггу.

— Вы заявляете, что это были вы? — уточнил судья Ланкершим.

— В данный момент, нет, ваша честь. Но, мне кажется, будет только честно по отношению к моей подзащитной, чтобы свидетель ответил на этот вопрос.

— Возражение снимается, — решил судья. — Я сомневаюсь, что вопрос имеет прямое отношение к разбираемому делу, но хочу дать защите самые широкие возможности воспользоваться своими правами в ходе перекрестного допроса. Тем более что вопрос ни в коей мере не вынуждает лейтенанта называть источник информации. Отвечайте на вопрос, свидетель.

Трэгг тщательно подбирал слова для ответа:

— Действительно, состоялся анонимный телефонный разговор приблизительно такого содержания, как было сказано.

— Это все, — улыбнулся Мейсон.

— Я вызываю Матильду Шор в качестве следующего свидетеля, — объявил Бюргер.

Матильда Шор, сидевшая у прохода, грузно поднялась с места, опираясь одной рукой на трость, другой — на спинку стоявшего впереди стула, и не спеша двинулась на возвышение для свидетелей, где и была приведена к присяге. Пока она шла, и присяжные и зрители могли отчетливо слышать характерный звук ее шагов.

Как только она назвала свое имя и адрес, Бюргер, не теряя времени, сразу перешел к сути дела:

— Вы супруга Фрэнклина Шора?

— Да.

— Где в настоящее время находится мистер Шор?

— Не знаю.

— Когда вы в последний раз видел его?

— Примерно десять лет назад.

— Вы можете назвать нам точную дату?

— Двадцать третьего января тридцать второго года.

— Что случилось в тот день?

— Он исчез. Он разговаривал в своем кабинете с каким-то человеком, которому нужны были деньги. Голоса звучали громко и сердито. Потом они затихли, и я пошла спать. После этого я мужа больше никогда не видела. Он исчез. Однако я знала, что он жив. Я не сомневалась, что в один прекрасный день он непременно появится…

— То, что вы чувствовали и предполагали, не имеет значения, — поспешно прервал ее Бюргер. — Я просто хочу установить факты, чтобы установить возможные мотивы прихода в ваш дом человека, которому помешали и он не успел осуществить задуманное. Только по этой причине я спрашиваю вас, имелись ли какие-нибудь чеки, по которым были получены наличные непосредственно до или после исчезновения вашего мужа?

— Да.

— Один из них был на десять тысяч долларов?

— Да.

— Кому он был выписан?

— Человеку по имени Родни Френч.

— Было и еще несколько чеков?

— Да, сэр.

— Где они находились, когда вы их видели в последний раз?

— Они лежали в моей спальне в отделении для бумаг моего бюро, стоящего возле стенки.

— Это бюро с убирающейся крышкой?

— Да.

— Старинное?

— Да, сэр. Когда-то оно стояло в кабинете моего мужа. Это было его бюро.

— Вы имеете в виду, что он им пользовался вплоть до того времени, как исчез?

— Да, сэр.

— А тринадцатого числа этого месяца им пользовались?

— Да, правильно.

— Те чеки, — о которых я говорил, находились в нем?

— Да, сэр.

— Сколько их было?

— Около десяти в конверте: чеки, оплаченные за последние несколько дней до его исчезновения или выписанные прямо перед его исчезновением и оплаченные уже позднее.

— Почему эти чеки были выделены особо?

— Потому что я думала, что когда-нибудь они станут вещественным доказательством. Вот почему я их все сложила в отдельный конверт и спрятала у себя в бюро.

— Когда вы покинули дом вечером тринадцатого числа, миссис Шор?

— Затрудняюсь сказать точно. Я собиралась лечь в постель. Это было где-то около десяти часов вечера. По своей привычке я выпила бутылочку портера и вскоре почувствовала сильное недомогание. Вспомнив, что перед тем отравился котенок, я приняла рвотное и без промедления отправилась в больницу.

— Где находились упомянутые вами чеки, когда вы поехали в больницу?

— В бюро, в отделении для бумаг.

— Откуда вы знаете?

— Незадолго до этого я их рассматривала. Из спальни я выходила только для того, чтобы взять бутылочку портера из холодильника и стакан.

— Когда вы вновь вошли в спальню?

— На следующее утро около девяти часов утра, когда меня выпустили из больницы.

— Вас кто-нибудь сопровождал?

— Да.

— Кто?

— Лейтенант Трэгг.

— По его предложению вы проверили все в своей спальне, чтобы убедиться, что ничего не пропало?

— Да.

— Что-нибудь пропало?

— Нет.

Бюргер показал ей часы и авторучку, которые были найдены возле трупа Лича. Миссис Шор подтвердила, что они принадлежали ее мужу и находились у него в тот вечер, когда он исчез, и что она их больше не видела до того момента, как они были ей предъявлены полицией.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Мейсону Бюргер.

Мейсон был краток:

— Вы не смогли обнаружить, что какая-то вещь исчезла из вашей комнаты, когда осматривали ее после возвращения из больницы?

— Нет.

— У меня все, — заявил Мейсон.

Гамильтон Бюргер быстро изложил основы всего дела. Он вызвал хирурга, проводившего вскрытие, и доктора Рослина для опознания пуль, извлеченных из тела Джерри Темплера и из трупа Генри Лича. После этого снова был вызван лейтенант Трэгг, который представил суду пулю, застрявшую в косяке двери в доме Шоров. За ним давал показания эксперт полицейской лаборатории, который представил фотографии всех трех пуль и показал, что, судя по отчетливым царапинам, оставленным стволом оружия, все пули выпущены из одного и того же револьвера.

Судья Ланкершим посмотрел на часы и напомнил Бюргеру:

— Не забывайте, что мы не рассматриваем сейчас дело об убийстве.

— Да, ваша честь, но мы показываем обстоятельства, связанные с совершением предполагаемого преступления. Мы показываем'значение случившегося и хотим подчеркнуть, как важно было, чтобы полиции не мешали в нем разобраться.

Судья кивнул и с любопытством взглянул на. Перри Мейсона, которого, казалось, совершенно не интересовала эта процедура.

— А теперь я вызываю Томаса Ланка, г- с важным видом заявил окружной прокурор.

Шаркая ногами, вошел Ланк. Он весьма неохотно давал показания, так что Бюргер чуть ли не клещами вытягивал из него каждое слово, часто прибегая к помощи наводящих вопросов, так что временами это больше напоминало перекрестный допрос. Судья не мешал ему ввиду явной враждебности свидетеля.

Составленная, в конце концов из кусочков история Ланка стала убедительной и драматичной кульминацией всего дела, выстроенного окружным прокурором. Ланк рассказал, как в тот вечер он вернулся домой с работы, как Элен Кендал привезла к нему котенка, чтобы тот был в безопасности, как он слушал радио, читал журнал и, дойдя до середины, услышал шаги на крыльце и стук в дверь. Он открыл дверь и отшатнулся в удивлении, узнав в посетителе своего бывшего хозяина.

Дальше Ланк вкратце упомянул, что они «немножко поговорили», а потом он постелил Шору в свободной спальне. Он подождал, чтобы убедиться, что его гость заснул, а сам тихонько выскользнул из парадной двери, сел в трамвай, доехал до остановки, ближайшей к особняку Шоров, и быстро пошел к дому. Его остановила обвиняемая, спросила, хочет ли он видеть миссис Шор, и, получив положительный ответ, усадила его в машину, утверждая, что отвезет его к миссис Шор. Затем она, как он неохотно признал, «ходила вокруг да около», пока не появился Перри Мейсон, а после этого они поехали в больницу, и Мейсон сказал ему, что миссис Шор практически задержана полицией. Затем Мейсон отвез его в отель «Марпл-Лир» и заказал ему номер под: именем Томаса Триммера, и он пошел в свою комнату. Когда он начал раздеваться, в дверь постучали. Полицейские из радиофицированного патруля задержали его. Он совершенно не представляет себе, как они узнали, что он там.

— Как был одет мистер Шор, когда вы уходили из дому? — спросил его Бюргер.

— Он лежал в постели, если вы это имеете в виду.

— Он был раздет?

— Да.

Вы решили, что он заснул?

— Что решил свидетель, не имеет значения, — прервал его Мейсон. — Важно, что он видел и слышал.

— Прекрасно, — согласился Бюргер. — Я поставлю вопрос иначе. Было ли в его виде что-нибудь такое, что вы могли бы видеть и слышать и что указывало бы на то, спит он или нет?

— Ну, он храпел, — неохотно признал Ланк.

— А вы в это время были полностью одеты? Вы не ложились спать?

— Нет, сэр..

— И вы ушли из дому?

— Да, сэр.

— Вы постарались уйти незаметно?

— Ну да, старался.

— И вы пошли пешком до трамвайной линии?

— Да, сэр.

— Далеко?

— Один квартал.

— Сколько времени рам пришлось ждать трамвая?

— Трамвай подошел, когда я был на углу. Я успел вспрыгнуть.

— Сколько времени вы ехали в трамвае?

— Не больше десяти минут.

— Через сколько времени, после того как вы сошли с трамвая, обвиняемая заговорила с вами и увезла оттуда?

— Ну, довольно скоро.

— Через сколько минут?

— Понятия не имею.

— Через минуту, две, пять или двадцать?

— Через минуту, наверное.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Вряд ли можно допустить, ваша честь, что человек, который спокойно спал в постели, проснулся, выяснил, что Ланка нет в доме, оделся и успел уехать за столь короткий срок. Как я считаю, присяжные имеют все основания предполагать, что мистер Шор продолжал спать в той же постели в том же доме, когда мисс Стрит его захватила.

Не успел он закончить фразы, как поднялся Мейсон.

— Это довод, который одна из сторон приводит присяжным, — вмешался он. — В настоящий момент этого делать не полагается. Но если обвинитель желает уже сейчас приступить к аргументации дела, я…

Судья Ланкершим поднял руку.

— Согласен. Присяжные сейчас не должны обращать внимания на доводы обвинителя, — предупредил он жюри. — Они предназначены исключительно для суда. Продолжайте допрос свидетеля, мистер Бюргер.

— После того Как обвиняемая посадила вас в машину, к вам присоединился мистер Мейсон, не так ли?

— Да.

— И после этого мистер Мейсон отвез вас в отель?

— Нет. Мы еще ездили в больницу, кб мне домой и в другие места по городу.

— Скажите, обвиняемая мисс Стрит все это время находилась вместе с вами?

— Нет.

— Где она с вами рассталась?

— Не знаю.

— Вы знайте, который тогда был час?

— Нет.

— Где она с вами рассталась?

— Не помню,

— Перед отелем, правильно?

— Я не хочу про это говорить.

— Во всяком случае, недалеко от стоянки т<рсси, так?

— Вроде бы там где-то было такси.

— После этого мистер Мейсон некоторое время оставался с вами, вы купили цветы, послали их в больницу миссис Шор, съездили к вам домой, а потом он отвез вас в отель?

Свидетель несколько рекунд подумал, — потом — односложно ответил:

— Да.

— Можете начинать перекрестный допрос, мистер Мейсон! — с нескрываемым торжеством произнес Бюргер.

Мейсон внимательно посмотрел на свидетеля.

— Мистер Ланк, я хочу, чтобы вы отвечали на мои вопросы честно и откровенно. Вы понимаете меня?

— Да.

— После того как мисс Стрит рассталась с нами, мы поехали к вам домой, так?

— Да.

— Мы приехали туда примерно в четыре или четыре тридцать утра?

— По-моему, да.

— Было холодно?

— Да, сэр.

— В доме не горел огонь?

— Нет, сэр.

— Когда мы приехали, вы включили газовый обогреватель?

— Правильно.

— Когда вы в первый раз ушли из дому, вы оставили дверь между вашей спальней и ванной закрытой?

— Да.

— А когда мы приехали, эта дверь была открыта? — Да.

— Содержимое всех ящиков комода было выброшено на пол и одежда из стенного шкафа тоже?

— Правильно.

— Что-нибудь пропало?

— Да. Исчезли деньги, которые я припрятал в кармане выходного костюма.

— Костюм остался висеть в гардеробе?

— Да, сэр.

— Сколько у вас пропало денег?

— Возражаю г — поспешил вмешаться Бюргер. — Это недопустимо, несущественно и не имеет отношения к делу. Так нельзя вести перекрестный допрос. Это никак не связано с данным делом.

— Возражение отводится, — сказал судья. — Защитник обязан установить, в каком состоянии находился дом, и выяснить все факты, которые указывают на то, что Фрэнклин Шор, возможно, уехал из дома раньше того времени, которое называет обвинение.

— У меня пропало около трехсот долларов, — заявил Ланк.

— Дверь в кладовку была закрыта?

— Да, сэр.

— Так… Когда вы стряпали, брали ли вы муку из жестянки, стоящей в кладовке?»

— Да, сэр:

— Какое-то количество муки просыпалось на пол около жестянки?

— Да-

— Когда мы приехали, в доме был котенок?

— Верно, был.

— Тот самый котенок, которого ранее цривезл^ к вам Элен Кендал?

— Он самый.

— И, как я помню, я обратил ваше внимание на то, что котенок, очевидно, наступил в просыпанную муку, потом пробеЖал через кухню и забежал в заднюю комнату?

— Верно.

— Там были следы, показывавшие, что именно так все и произошло?

— Да. Там недалеко от кладовки до двери в заднюю спальню, всего три или четыре фута.

— Расстояние от двери спальни до кровати — не больше четырех или пяти футов?

— Да.

— И возле кровати я показал вам место, где по следам было видно, что котенок вскочил на кровать?

— Да.

— Когда мы пришли туда, котенок спал, свернувшись клубочком посередине кровати в передней спальне. Так?

— Так.

— Но вы совершенно отчетливо помните, что дверь в кладовку была закрыта?

— Да.

— На столе в гостиной была пепельница и визитная карточка Джорджа Альбера, на которой что-то было написано, а в пепельнице лежал окурок потухшей сигары?

. — Да. Эту сигару оставил Фрэнклин Шор. А карточка была пришпилена к двери, когда я выходил.

— Когда вы выходили?

— Да.

— Вы не слышали ни стука в дверь, ни звонка, когда находились в доме?

— Не слышал. Поэтому карточка меня удивила. Наверное, Альбер звонил в звонок, а он у меня часто ломается.

Окружной прокурор попросил у Мейсона разрешения временно прервать допрос свидетеля Ланка, чтобы допросить других свидетелей, которые не могли больше ждать. Мейсон с серьезным видом поклонился в знак согласия. Бюргер быстро вызвал шофера такси, который рассказал, как доставил Деллу Стрит к месту неподалеку от дома Ланка, сколько он ее там ждал и как затем отвез домой. Потом вновь были вызваны лейтенант Трэгг, показавший, что нашел котенка в квартире Деллы Стрит, и Элен Кендал, опознавшая котенкд как того, который был отравлен и которого она оставила у Томаса Ланка вечером тринадцатого числа.

Эти свидетели не произвели на Мейсона ни малейшего впечатления. Он не стал ни заявлять протестов, ни задавать им вопросов. Затем на возвышение для свидетелей вновь поднялся Ланк.

На этот раз адвокат некоторое время разглядывал старого садовника, пока в зале не установилась необычайная тишина. Все поняли, что сейчас последует нечто важное.

— Скажите, когда вы в последний раз открывали банку с мукой в кладовке?

— Утром тринадцатого числа. Я делал на завтрак оладьи.

— После того как я обратил ваше внимание на порядочное количество муки, просыпавшейся около банки, вы не снимали с нее крышку?

— Нет, сэр. У меня не было возможности. Полиция забрала меня из отеля и уже не отпускала.

— Как важного свидетеля, — поспешил объяснить Гамильтон Бюргер.

Ланк сердито повернулся к нему и сказал:

— Уж не знаю, почему вы так сделали, но сделали, это точно!

— Свидетель должен ограничиваться только ответами на вопросы, — сделал замечание судья Ланкершим.

Мейсон повернулся к судье:

— Ваша честь, защита просит объявить перерыв на полчаса.

— Какова цель этой отсрочки?

Мейсон улыбнулся:

— Я не мог не заметить, ваша честь, что как только я приступил к последней части перекрестного допроса, лейтенант Трэгг поспешно покинул зал заседаний. Полчаса ему хватит с избытком, чтобы добраться до дома Ланка, проверить содержимое банки с мукой и вернуться.

— Вы полагаете, что с этой жестянки снимали крышку вечером тринадцатого числа или утром четырнадцатого, и это сделал не свидетель Томас Ланк, а кто-то другой? — спросил судья Ланкершим.

Мейсон улыбнулся еще шире:

— Я думаю, ваша честь, лейтенант Трэгг сделает там в высшей степени интересное открытие. Прошу суд понять мою позицию. Меня в данном случае интересует только невиновность моей подзащитной. Поэтому я не намерен высказывать никаких предположений ни о том, что он найдет, ни о важности этих улик.

— Хорошо, — сказал судья Ланкершим. — В таком случае суд объявляет тридцатиминутный перерыв.

Когда зрители потянулись из зала в коридор, к Мейсону протиснулся Джордж Альбер. На лице его была глуповатая улыбка.

— Очень сожалею, что моя визитная карточка внесла такую путаницу, — заговорил он. — Получилось так, что по пути из театра я проезжал мимо домика Ланка и решил остановиться и посмотреть, горит ли свет. Свет горел. Тогда я поднялся на крыльцо и позвонил. Никто не ответил. Я оставил карточку. Решил, что Элен оценит мою заботу о котенке — я на самом деле немного беспокоился… Признаться, мне и в голову не пришло, что звонок мог быть испорчен.

— Так свет горел? — спросил Мейсон.

— Да. Он пробивался сквозь ставни. Ну, а стучать я не стал, я ведь думал, что звонок действует.

— Когда это было?

— Где-то около полуночи.

Мейсон заметил:

— Что ж, вы можете, между прочим, намекнуть об этом окружному прокурору.

— Я так и сделал. Он сказал, что знает об испорченном звонке, поэтому это не имеет значения.

— Значит, так оно и есть.

Глава 22

Когда суд возобновил работу, при первом же взгляде на Гамильтона Бюргера становилось ясно, что он чрезвычайно возбужден.

— С позволения суда, — начал он, — данное дело приняло'необычный оборот. Я прошу разрешения прервать допрос свидетеля Ланка и вновь вызвать лейтенанта Трэгга.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Прекрасно, — распорядился судья, — пусть лейтенант Трэгг поднимется на возвышение. Вы уже присягали, лейтенант.

Трэгг кивнул и занял место для свидетелей.

— Вы недавно ездили в жилище свидетеля Ланка? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Это было в течение последних тридцати минут?

— Да, сэр.

— Что вы там делали?

— Вошел в кладовку и снял крышку с жестянки для муки.

— Что вы сделали потом?

— Сунул руку в муку.

- Что вы там обнаружили?

Голос Трэгга зазвенел от напряжения:

— Револьвер 38-го калибра системы «Смит-и-Вессон».

— Скажите нам, что вы предприняли в связи с этим револьвером?

— Я срочно отвез его в лабораторию для снятия отпечатков пальцев. Записал номер. Но поскольку я сам проверял этот номер, я не могу сейчас представить необходимых свидетелей. Полагаю, что свидетели смогут дать показания в суде завтра утром.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

Адвокат начал с предельной вежливостью:

— Но вы сами, лейтенант, нашли то, что искали, в регистрационных записях магазинов, торгующих оружием?

— Нашел. Недавно в полиции собирали статистические данные об огнестрельном оружии, проданном 6 графстве за последние пятнадцать лет, поэтому было нетрудно установить, где куплен револьвер. Конечно, наши данные нельзя представить в суд как вещественное доказательство. Мы должны будем получить оригинальную запись торговца, который его продал.

— Все понятно, лейтенант. Но в ваших списках, пусть составленных для внутреннего пользования, содержится та же информация, что и в регистрационных журналах торговцев огнестрельным оружием?

— Да, сэр.

— В таком случае отбросим все возражения о правомочности представления этих данных в суде. Я спрашиваю вас: показали ли списки полиции, что револьвер был приобретен Фрэнклином Шором до января тридцать второго года?

По глазам лейтенанта Трэгга было видно, что вопрос Мейсона застал его врасплох, но он все же ответил:

— Да, сэр. Этот револьвер, согласно нашим записям, был куплен Фрэнклином Шором в октябре тридцать первого года.

— Ну, и к каким же выводам вы пришли, лейтенант?

Судья Ланкершим нахмурился.

— Мистер Мейсон, этот вопрос вряд ли имеет какое-либо отношение к вашей подзащитной. Разумеется, такой вопрос будет недопустим и со стороны обвинения.

— Я понимаю, — сказал Мейсон, — но, насколько я могу судить, обвинение не имеет возражений.

— Абсолютно никаких, — заявил Бюргер, торжествующе оглядываясь на присяжных. — Наоборот, нас бы очень устроило, если бы лейтенант Трэгг ответил на этот вопрос.

Судья Ланкершим, немного подумав, сказал:

— Существует единственный случай, когда такой вопрос может быть допущен в ходе перекрестного допроса, а именно когда он должен показать пристрастность свидетеля. Ввиду того что на этом основании вопрос может считаться допустимым и поскольку нет возражений со стороны обвинения, я разрешаю на него ответить. Конечно, суд не может знать, что именно имела в виду защита. Однако суд полагает, что в том, что касается процесса по данному делу, должны соблюдаться конституционные гарантии. Поэтому суд требует, чтобы присяжные рассматривали ответ на данный вопрос только с той точки зрения, что он позволит выявить пристрастность свидетеля. При этих условиях свидетель может ответить на вопрос.

Лейтенант Трэгг сказал:

— Лично я не сомневаюсь, что Фрэнклин Шор поднялся с постели сразу после того, как Томас Ланк ушел из дому, отправился в кладовку и спрятал этот револьвер в жестянке с мукой. Котенок пошел следом за ним в кладовку и наступил в муку. Мистер Шор прогнал его прочь, и тогда котенок побежал в спальню и вскочил на кровать, с которой только что поднялся мистер Шор. Далее считаю своим долгом добавить, что это лишний раз доказывает, насколько важным свидетелем был и остается Фрэнклин Шор, и подчеркивает, насколько преступна была попытка скрыть его от полиций.

— Это также показывает, — улыбнулся Мейсон, — что вскоре после того как стреляли в Джерри Темпле-ра, Фрэнклин Шор держал в руках тот самый револьвер, из которого стреляли, и, по всей вероятности, из того же револьвера была выпущена пуля, ставшая смертельной для Генри Лича, не так ли?

— Я Протестую против этого вопроса, ваша честь, — заявил Бюргер, — на основании того, что он является спорным и недопустим при перекрестном допросе.

Судья Ланкершим сказал:

— Это в высшей степени нетипично и не имеет ничего общего с обычным ходом допроса. Здесь мы видим, что случается, когда свидетелю, служащему в полиции, разрешается высказывать свое мнение и делать выводы под видом изложения фактов. Однако, отказавшись от возражений против предыдущего вопроса, обвинение тем самым предоставило защите свободу продолжать перекрестный допрос в том же духе. Отметим, впрочем, что лишь с целью показать пристрастность свидетеля. Если свидетелю однажды разрешили изложить свое заключение о том, на что указывают факты, следует позволить защите указать свидетелю на возможную ошибку в его рассуждениях. Мне кажется, я понимаю, к чему ведет дело защита, и могу предположить, ка*;ов будет следующий вопрос — вопрос, который может очень серьезно повлиять на доводы обвинения. Окружной прокурор, предоставив защите полную свободу действий, предоставил ей свободу во всем. Я намерен разрешить свидетелю ответить на этот вопрос* равно как и на тот, который, по моему мнению, за ним последует.

Трэгг сказал, тщательно обдумывая свои слова:

— Мне неизвестно, что это был тот самый револьвер, с помощью которого были совершены преступления. Это револьвер того же калибра и подходит под описание. В барабане сохранились три пустые гильзы, а в трех целых имеются пули того же типа, что и те, которые были извлечены из тела Генри Лича, из косяка в доме Шоров и из Джерри Темплера при операции.

Мейсон подмигнул Гамильтону Бюргеру, а потом, повернувшись к присяжным, торжествующе улыбнулся.

— А теперь, лейтенант, — обратился он к свидетелю, — не резонно ли допустить, что если оружие окажется орудием убийства, то Фрэнклин Шор, спрятав револьвер в жилище Томаса Ланка, больше всего беспокоился бы о том, чтобы скрыться оттуда?

— Возражаю! — выкрикнул Гамильтон Бюргер. — На основании того, что этот вопрос заводит свидетеля слишком далеко в область предположений. Это заключение, которое защита может предложить присяжным. Нельзя задавать такие вопросы свидетелю.

— Это именно тот вопрос, которого я ожидал, — сказал судья Ланкершим. — Возражение отклоняется. Пусть свидетель ответит. Но помните, что ответ может только указать на его пристрастность.

— Наверняка я не знаю, — ответил Трэгг, — но все возможно.

Судья Ланкершим повернулся к присяжным:

— Присяжные должны понимать, что суд разрешил последние несколько вопросов лишь с целью показать отношение свидетеля, другими словами, возможную его пристрастность, подразумевая под этим, что он может быть предубежден против обвиняемой. Фактическое содержание вопросов и ответов не имеет никакого значения. Вы должны учитывать их только как демонстрирующие отношение свидетеля.

Мейсон откинулся на спинку кресла и спросил у Трэгга:

— Когда вы нашлц револьвер в жестянке, с мукой, лейтенант, вы несколько взволновались, верно?

— Ну, не совсем…

— Во всяком случае, вы очень спешили, чтобы отнести оружие в лабораторию и успеть вовремя в суд?

— Да.

— В такой спешке вы, как я полагаю, не обшарили как следует жестянку, чтобы выяснить, не спрятано ли в ней что-то еще?-

Внезапное выражение ужаса на лице лейтенанта было красноречивее всяких слов.

— Я… я действительно больше ничего не искал. Но я привез жестянку с собой и передал ее в лабораторию для снятия отпечатков пальцев.

Мейсон обратился к судье:

— Полагаю, ваша честь, поскольку дело зашло не так уж далеко, свидетелю разрешат…

В конце зала поднялась какая-то суматоха. Оказалось, что сквозь толпу протискивается дюжий шотландец, стоящий во главе полицейской лаборатории.

Этим обстоятельством тут же воспользовался Мейсон:

— Однако, ваша честь, мне кажется, интересующие меня сведения сообщит суду Ангус Макинтош. Так чГо защита ничего не имеет против того, чтобы лейтенант Трэгг уступил место мистеру Макинтошу, который уже был приведен к присяге как свидетель.

— Я не знаю, куда клонит защита, — осторожно отреагировал прокурор. — Если суд извинит меня, я хотел бы недолго переговорить с мистером Макинтошем.

Бюргер торопливо поднялся и перешагнул через барьер, отделявший участников процесса от зрителей. Он о чем-то пошептался с Ангусом Макинтошем, потом, озадаченно нахмурившись, взглянул на Перри Мейсона и неожиданно обратился к судье Ланкершиму:

— Если суд позволит, мы просили бы отложить заседание до утра следующего дня.

— Есть возражения? — спросил судья у Мейсона.

— Да, ваша честь. Если окружной прокурор не желает выставлять Ангуса Макинтоша свидетелем, тогда я вызову его в качестве свидетеля защиты.

— Но обвинение еще не закончило вызова свидетелей, — заупрямился Бюргер. — Защита может вызывать сколько угодно свидетелей, но после обвинения.

— Просьба об отсрочке отклоняется, — ехидно сказал судья. — Продолжайте перекрестный допрос лейтенанта Трэгга, мистер Мейсон.

— У меня нет больше вопросов, ваша честь, — заявил Мейсон. — Равно как нет вопросов и к свидетелю Ланку, чей допрос был прерван, чтобы повторно допросить лейтенанта Трэгга.

— В этих обстоятельствах, — быстро вмешался Га-г мильтон Бюргер, — у меня появились новые вопросы к свидетелю Ланку.

В голосе судьи Ланкершима звучало нетерпение:

— Очень хорошо. Вы можете идти, лейтенант, а свидетель Ланк займет место для дачи показаний. Однако прошу вас не терять зря времени, мистер окружной прокурор.

Когда Ланк вновь поднялся на свидетельское место, Гамильтон Бюргер спросил:

— Мистер Ланк, открывали ли вы хоть раз после утра тринадцатого числа вашу жестянку с мукой?

— Нет. После того как я пек оладьи утром тринадцатого, я больше не снимал с нее крышку.

— Использовали ли вы эту жестянку для иных целей, кроме хранения муки? Другими словами, не держали ли вы там или не клали ли туда хоть когда-нибудь что-то, отличное от муки?

— Нет, сэр.

Бюргер немного подумал и заявил:

— У меня все.

— Нет вопросов, — сказал Мейсон.

Судья Ланкершим посмотрел на часы, затем на окружного прокурора.

— Вызывайте следующего свидетеля.

— Ангус Макинтош приглашается занять свидетельское место, — с явной неохотой проговорил Бюргер. — Мистер Макинтош уже приносил присягу и давал показания.

Макинтош поднялся на возвышение для свидетелей.

— Несколько минут назад лейтенант Трэгг передал вам жестянку с мукой? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Что вы сделали с этой жестянкой?

— Я хотел сфотографировать жестянку и проверить на наличие отпечатков пальцев, поэтому я высыпал муку.

— И что вы обнаружили?

— Я обнаружил деньги в купюрах по пятьдесят и сто долларов общей суммой двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят пять долларов.

Среди присяжных прокатился взволнованный шепот.

— Где сейчас эти купюры?

— В полицейской лаборатории.

— Перекрестный допрос, — бросил Гамильтон Бюргер.

— Нет вопросов, — быстро отозвался Мейсон и, улыбнувшись судье, сказал: — А теперь, ваша честь, защита не возражает против предоставления отсрочки, которую просило обвинение.

— Теперь обвинению она не нужна, — отрезал Бюргер. — Обвинение закончило вызов свидетелей.

— Защита тоже закончила, — быстро сказал Мейсон. — Сейчас четыре тридцать. Я хотел бы заявить, что, по мнению защиты, аргументацию сторон можно ограничить для каждой десятью минутами.

— Я не готов давать аргументацию по делу прямо сейчас, тем более за такое короткое время, — возразил Гамильтон Бюргер. — Недавно были обнаружены чрезвычайно любопытные факты, и мне требуется время, чтобы сделать некоторые уточнения.

— Тогда почему, — спросил судья Ланкершим, — вы возражали против перерыва, предложенного защитой?

Бюргер ничего не ответил.

— Очевидно, — продолжал судья, — вы хотели посмотреть, каковы будут показания свидетелей защиты? Другая сторона предложила отсрочку, а вы отказались от нее.

— Но, ваша честь, — запротестовал Бюргер, — я думал, что нужно продолжать слушание, пока не закончится допрос свидетелей, но я не предполагал сейчас начинать дискуссию по делу.

Судья Ланкершим покачал головой.

— Суд сделает перерыв в пять часов. Вы можете приступать к аргументации. Суд ограничивает аргументацию каждой стороны двадцатью минутами.

Гамильтону Бюргеру пришлось согласиться с решением судьи и подняться на возвышение.

— Ввиду наложения ограничений, — начал он, — а также того, что дело получило новое, неожиданное развитие, я не готов сейчас к развернутой аргументации. Я сохраняю за собой время для более продолжительного заключительного выступления. Однако я заявляю, что косвенные улики убедительно показывают, что обвиняемая по данному делу и ее наниматель Перри Мейсон занимались противозаконной деятельностью, которая привела к исчезновению важного свидетеля. То, что они сделали со свидетелем Ланком, фактически не было опровергнуто. На сознательное намерение подсудимой похитить свидетеля ясно указывает то, каким образом она и ее наниматель увезли свидетеля

Ланка от полиции и приложили все усилия, чтобы его спрятать.

Мы требуем наказания подсудимой на основании имеющихся у нас в настоящий момент улик. Независимо от действий самого Фрэнклина Шора, я уверен, никто из жюри не сомневается, что Делла Стрит отправилась в жилище Томаса Ланка рано утром четырнадцатого числа с единственной целью — увезти оттуда Фрэнклина Шора.

Суд пояснит вам, что, согласно статье 136-й Уголовного кодекса, попытка совершить преступление рассматривается как преступление, даже если она не была успешной. А укрывательство свидетеля с целью помешать ему давать показания в ходе надлежащего судебного разбирательства или следствия является уголовно наказуемым преступлением.

Таково, леди и джентльмены, заключение обвинения… Если защита утверждает, что Делла Стрит приехала в дом Ланка уже после того, как Фрэнклин Шор ушел оттуда, то она должна принять на себя обязанность доказательства этого факта. Далее я не буду тратить время, а использую оставшееся у меня для заключительного выступления.

Мейсон спокойно поднялся, неторопливо прошел вдоль ряда присяжных и улыбнулся озадаченному жюри. Он начал говорить совсем негромко:

— Обвинение не может свалить на защиту необходимость что-то доказывать до тех пор, пока оно не докажет вину моей подзащитной.

Леди и джентльмены, я утверждаю, что Фрэнклина Шора не было в доме Ланка, когда туда приехала Делла Стрит. Я не привожу показаний в пользу этого утверждения только потому, что это полностью доказывается свидетельствами обвинения.

Я не стану комментировать историю с мукой. Я буду говорить только о действиях котенка. Кто-то открыл жестянку с мукой. В нее положили какой-то предмет — возможно, револьвер, возможно, деньги, возможно, и то и другое. Котенок, игривое, беззаботное, доверчивое существо, привлеченный движениями рук над банкой, прыгнул в муку, но был тотчас оттуда выброшен. Тогда он выскочил через открытую дверь в заднюю спальню и вспрыгнул на постель. Можно не сомневаться, что в тот момент на кровати никого не было. Не менее очевидно, что котенок тут же соскочил с кровати с другой стороны, прошел прямиком через ванную комнату в переднюю спальню и примостился уже там на кровати.

Леди и джентльмены, я прошу обвинение, поскольку оно оперирует косвенными доказательствами, объяснить вам одну вещь. А предварительно разрешите напомнить вам, что, поскольку это косвенные улики, по закону вы обязаны оправдать мою подзащитную, если эти улики не только не указывают неопровержимо на ее вину, но и могут быть объяснены иной разумной и правдоподобной гипотезой. Так вот, леди и джентльмены, почему котенок, после того как он прыгнул в муку и вскочил на постель Фрэнклина Шора, ушел с нее и устроился на другой кровати, в передней комнате?

Поскольку окружной прокурор полагается на силу косвенных улик, он обязан дать объяснение решительно всему. Поэтому защита ждет утром от обвинения ответа на этот интересный вопрос о поведении котенка. Ну, а некоторые из вас, хорошо знающие кошек, их привычки и психологию, наверняка уже знают ответ на этот вопрос.

На этом, леди и джентльмены, я заканчиваю свою аргументацию.

Кое-кто из членов жюри слушал Мейсона с недоумением, но две женщины согласно кивали и улыбались ему, явно поняв, в чем тут дело, и это заставило Бюргера бросать грозные взгляды. Судья Ланкершим, похоже, тоже знал кое-что о котятах, поскольку в уголках рта у него таилась улыбка, а в глазах сквозило лукавство, когда он давал наставления присяжным о том, что они не должны выносить какого-либо мнения по делу, обсуждать его между собой или позволять обсуждать его в их присутствии. На этом он объявил Перерыв до десяти часов следующего утра, напомнив, что обвиняемая отпущена под залог.

Глава 23

Как только судья удалился из зала заседаний, Гамильтон Бюргер протолкался к Мейсону.

— Мейсон, какого дьявола, что все это означает?

— Не могу ничего сказать, Бюргер, — приветливо улыбнулся Мейсон. — Все, что я делаю, — это защищаю мисс Стрит от выдвинутого против нее обвинения. Не думаю, чтобы жюри нашло ее виновной. А вы?

— К черту это дело! Мы в первую очередь обязаны отыскать убийцу. Как, по-вашему, это сделал Фрэнклин Шор?

— Не могу вам ничего сказать.

В это время Ланк прошел через ограждение, отделявшее столы участников процесса от зрителей, и обратился к ним:

— Я хочу поговорить с окружным прокурором.

— В чем дело? — повернулся к нему Бюргер.

— Может, Фрэнклин Шор и положил в муку тот револьвер, хотя я в это не верю, зато я очень хорошо знаю, что денег он туда не клал.

— Откуда вы это знаете? — спросил Мейсон.

— Шор всячески уговаривал меня дать ему немного денег.

— Вы не дали?

— Нет.

— Почему?

— Я хотел, чтобы он оставался у меня, пока я не поговорю с миссис Шор.

— А почему он так старался поскорее раздобыть деньги и удрать? — не унимался Мейсон. — Выкладывайте, Ланк. Вь} же обещали мне рассказать, что на самом деле говорил вам Шор. Вы уже слишком многое скрыли. Пора перестать играть в молчанку.

— Пожалуй, лучше рассказать, — угрюмо согласился Ланк. — Так вот, Шор пришел ко мне домой. Очень нервничал. Сказал, что у него были какие-то неприятности с одним человеком и он его застрелил. Сказал, что ему надо побыстрее отсюда убраться и что он стрелял в того парня, потому что тот собирался стрелять в него, но боится, что полиция ему не поверит. Матильда будет рада-радешенька, если он попадется. Я сказал ему, что все равно лучше бы ему с нею поговорить раньше, чем он даст тягу, но он об этом и слышать не хотел. Тогда я разрешил ему пока спрятаться у меня в доме, но предупредил, что, как только я увижу завтра утром миссис Шор, я попрошу ее заплатить мне жалованье вперед и дам ему денег, чтобы уехать. После этого он лег спать. Ну, а я, дождавшись, пока он захрапит, поехал к миссис Шор. Я хотел сказать, что видел ее мужа. Я хотел посмотреть, захочет ли она помочь ему или же наоборот.

— Ну, а если бы она не захотела, вы бы передали Шора в руки полиции? — спросил адвокат.

— Не знаю, мистер Мейсон. Ведь Шор всегда честно обходился со мной. Понимаете, у меня и в мыслях не было говорить миссис Шор, что он у меня дома. Я бы просто сказал ей, что видел его. Я старался поступать честно с ними обоими.

— Продолжайте, Ланк. Пусть окружной прокурор узнает правду. Теперь уже вы обязаны говорить. Скажите, что рассказывал вам Шор о себе, где он был все это время?

— Он не… Мы особо-то и не разговаривали.

— По крайней мере уж, пока он курил сигару, вы. с ним поговорили? Так расскажите мистеру Бюргеру, что он вам говорил.

Ланк задумался, потом выпалил:

— Ну, он удрал с той женщиной.

— Куда и почему?

— Все было так, как я вам говорил, мистер Мейсон. Когда Фрэнклин Шор был во Флориде, там его часто путали с кем-то другим. Шор отыскал того человека. Они были похожи, как близнецы. Тогда шутки ради они сфотографировались, и Шор стал дразнить жену, говоря, что расскажет этому парню про всех своих знакомых, будет посылать его вместо себя на вечеринки играть в бридж, который он терпеть не мог.

А потом Шор влюбился в эту молодую женщину и придумал, что он мог бы исчезнуть, взять с собой свою даму, уехать с ней во Флориду и там натренировать того парня как своего двойника, рассказать ему все о своих делах и людях, которых он знал. А потом, месяцев через шесть, когда этот парень все бы как следует заучил, он объявился бы и сказал, что он и есть Шор. Он сказал бы, что у него была временная потеря памяти и, хотя теперь память вернулась, все-таки кое-чего он не помнит.

Шор так и сделал. Все шло прекрасно. Где-то через полгода двойник был готов. И тогда Шор послал из Майамк открытку племяннице. Он рассчитал, что полиция явится туда и обнаружит двойника, явно еще не совсем в себе, но заявляющего, что он Шор. Потом память будет к нему понемногу возвращаться. Конечно, он будет еще нездоров и не сможет заниматься делами, но он станет получать денежки от разных вложений и сможет посылать часть ему, настоящему Шору. И у Фрэнклина Шора все будет о’кей. Но в тот самый день, когда Фрэнклин Шор послал открытку, этот парень погиб в автокатастрофе. Ну вот Шор и остался с носом, а обратного пути уже не было.

— А что насчет Лича? — спросил Мейсон.

— Лич — заинтересовал хозяина своим рудником. Хо зяин дал ему сколько-то наличными, чтобы тот вложил деньги в дело, но сказал, что не от своего имени, а от имени того парня из Флориды. А Лич решил, что флоридский тип. — просто молокосос, и отделался от него, когда рудник стал давать прибыль. На самом же деле деньги ему дал сам Шор. Потом Шору понадобились деньги. Он поехал к Личу. Тому пришлось бы вернуть деньги, но он тогда уже сам сидел на мели. Ну, Шор и возвратился ни с чем. Дамочка года два назад бросила его. Вот так мне все и рассказал хозяин, когда мы сидели у меня дома. л

— Невероятно! — воскликнул Гамильтон Бюргер. — Ничего подобного не слышал за всю свою жизнь.

Ланк совершенно ровным голосом, не интересуясь, поверил ему прокурор или нет, добавил:

— / меня эта история нисколько не удивляет. Может, если бы вы услышали ее от самого хозяина, вы бы скорее поверили. Но он именйо так мне все и рассказал.

Мейсон повернулся к прокурору:

— Допустим, все это правда, Бюргер, вплоть до момента, когда произошла автокатастрофа. Далее предположим, что в ней на самом деле погиб Фрэнклин Шор. Его двойник продолжал готовиться к роли Шора. У него записаны все подробности жизни Шора, которые тот ему рассказал. Он их заучил наизусть. Ведь если ему удастся всех убедить, что он действительно Шор, его ждет богатство.

— Но почему же он не объявился раньше? — спросил Бюргер.

— Существует лишь одно вероятное объяснение: миссис Шор знала о существовании двойника. Вспомните, ведь Шор затеял все это в шутку, и жене обо всем было известно. А вот если бы миссис Шор умерла, то двойник мог бы спокойно появиться в качестве ее пропавшего супруга и претендовать на все состояние.

Прокурор присвистнул:

— Чёрт побери! Это бы все объяснило, и яд тоже.

Однако Ланк не согласился:

— Ко мне-то приходил не двойник, а сам хозяин.

— Откуда вы знаете? — спросил Мейсон.

— Потому что говорил мне такое, что знал только один хозяин.

Мейсон улыбнулся, Ланк же продолжал хмуриться и вдруг сказал:

— Ну кто бы он ни был, он нищий. Зачем бы тогда он стащил те несколько сотен, которые я прятал в кармане костюма, а потом оставил целое состояние в жестянке с мукой?

Бюргер смотрел на Мейсона, ожидая разъяснений. Но тот, улыбаясь, заметил:

— Без комментариев.

— Как вы считаете, человек, явившийся к Ланку, был сам Шор или его двойник? — наседал Бюргер.

— Не знаю, Бюргер. Я его не видел. Ну и потом, вы сами сказали, что предпочитаете, чтобы я занимался своими делами и предоставил полиции расследовать убийства. Почему бы вам самому не поломать голову над этой задачей?

— Нет уж, черт возьми! — воскликнул Бюргер.

Мейсон казался совершенно равнодушным.

— Я полагаю, оба моих клиента, Делла Стрит и мистер Джеральд Шор, совершенно чисты?

Гамильтон Бюргер в отчаянии почти завыл:

— Черт знает что за дело!

Мейсон потянулся и зевнул.

— Я с вами не согласен. «Однако меня интересует только оправдание мисс Стрит.

— Что за чертовщину вы несли о психологии кошек и какое отношение это имеет к делу? — не выдержал Бюргер.

— Боюсь, Бюргер, если я вам объясню, вы обвините меня в стремлении перехитрить полицию. Я обдумал то, что вы сказали мне у себя в офисе. По-моему, очень многое говорит в пользу вашей позиции. Вы считаете, что адвокат не должен заниматься расследованием убийств, ему следует ^ограничиться обычной юридической пракги-кой, и мне ничего не остается, как согласиться с вами. Я представляю Джеральда Шора, и я представляю Деллу Стрит.

— Но ведь вы хотите, чтобы с Джеральда Шора были сняты все подозрения?

— Да.

— Самый лучший способ этого добиться — показать нам, кто совершил убийство.

— Нет уж, — сказал Мейсон, — это не по закону. Как раз против этого вы возражали, Бюргер, когда говорили о моих методах. Это ваша обязанность доказать, что мои клиенты совершили преступление. А до тех пор, пока я их представляю, я не выхожу за пределы обычной, традиционной юридической практики. Стоит мне чуть отклониться от этого пути и попробовать «перехитрить полицию», как вы выражаетесь, вы в тот же момент обвините меня в неправильном ведении дел, которое вас так раздражает. Нет, мистер окружной прокурор, я решил предоставить вам самому разгадывать свои загадки — вот вам, как я и обещал, мое последнее слово. Пойдем, Делла. Пусть лейтенант Трэгг с окружным прокурором сами забавляются своей головоломкой. В конце концов, это не наша забота.

— Послушайте, Мейсон, но нельзя же так! Я уверен, что вы знаете об этом деле гораздо больше, чем мы, — взмолился прокурор.

— Нет, не знаю, — сказал Мейсон. — Вы располагаете всеми теми же фактами, что и я.

— Ну, возможно, вы лучше умеете делать выводы из тех фактов, которые всем нам известны.

— Благодарю вас, — поклонился Мейсон.

— Послушайте, вы просто обязаны сказать нам, к какому выводу вы пришли.

— Я скажу вам, что я сделаю, Бюргер. Я уравняю наши позиции. Есть одна вещь, которую я знаю, а вы — нет. Ланк сказал мне, что он уверен, будто Комо, слуга в доме Шоров, экспериментировал с ядом и что он начал это лет десять назад. А незадолго до исчезновения Фрэнклина Шора умер брат Ланка, и Ланк всегда считал, что слуга отравил его.

— Это верно? — спросил Бюргер у Ланка.

— Верно. Я не думаю, чтоб этот чертов япошка специально хотел убить брата. По-моему, он просто пробовал, как действует яд — так же как теперь он попробовал его на котенке.

Лейтенант Трэгг, только что подошедший к ним, сказал:

— В холодильнике было четыре бутылки пива. Во всех найден стрихнин. Вы думаете, это сделал слуга?

— Я-то отлично знаю, что это сделал он, — запальчиво выкрикнул Ланк.

— Откуда вы знаете?

— Просто сложил вместе два и два, вот откуда.

Бюргер обратился к Трэггу:

— Есть новые поразительные сведения, лейтенант. Я хотел бы поговорить с вами.

Мейсон улыбнулся.

— Ланк хотел сказать, лейтенант, что он совершенно уверен, будто Комо — отравитель. Вспомните, вы сказали мне, что, по вашему мнению, экспертиза покажет, что все пули были выпущены из одного и того же оружия, следовательно, оба преступления совершил один человек. Давайте продолжим рассуждения. У Матильды Шор есть безупречное алиби. Она была в больнице, когда было совершено второе преступление. У Джеральда Шора тоже есть алиби. Вы, вероятно, знаете, в чем оно, но я не собираюсь подставлять себя под удар и сообщать вам это, потому что не желаю быть свидетелем. Вы можете также исключить Элен Кендал и Джерри Темплера. Вы можете исключить почти всех участников событий, кроме трех или четырех человек. Вот и все, лейтенант. Ваше право самому решать, что делать. Но на вашем месте я бы как следует разобрался в том, от чего умер брат Ланка — вполне возможно, что он умер от яда, а не по естественным причинам. А теперь извините меня, джентльмены, я пригласил пообедать свою подзащитную.

Глава 24

Оркестр оказался превосходным. Свет в зале притушили. Танцевали всего несколько пар, не мешая друг другу и не привлекая ничьего внимания.

Перри Мейсон и Делла Стрит молча двигались в такт мелодии. Делла чуть слышно подпевала оркестру.

Вдруг она остановилась и замолчала, непроизвольно всхлипнув.

— Что такое? Проглотила муху? — спросил адвокат. — Продолжай, мне нравится, как у тебя получается.

Она покачала головой.

— Что-нибудь случилось? — уже серьезно спросил он.

— Нет. Кажется, все в порядке. Я поела. Я выпила вина. Я повеселилась. Так что, по-видимому, вполне готова к завтрашнему дню.

' В этот момент музыка умолкла. Мейсон, все еще обнимая девушку, повернул ее к себе лицом. Какое-то мгновение он смотрел недоумевая, потом взгляд его прояснился.

— Я сначала не понял. Ты же собиралась завтра умирать. Неужели ты переживаешь из-за этого дурацкого дела?

Делла нервно рассмеялась.

— Ну, наверное, каждой порядочной девушке рано или поздно приходится пройти через такое.

— Но ведь ты не совершала никакого преступления.

— Хорошо бы вы не забыли рассказать Гамильтону Бюргеру, как вы привезли ко мне котенка и обнаружили, что Фрэнклина Шора там нет.

— Я попал в очень трудное положение, — признался Мейсон. — Если бы я тогда как следует подумал, все было бы в порядке.

— Не понимаю, — призналась она, закуривая сигарету.

— Поймешь, если тебе знакомы кошачьи повадки.

— Вы имеете в виду, что котенок вскочил в муку?

— Нет, не это… В чем дело? — спросил он, заметив, что она смотрит на кого-то поверх его плеча.

— Пол Дрейк собственной персоной.

— Как он ухитрился нас здесь разыскать? — нахмурился Мейсон.

Дрейк уже подошел достаточно близко, чтобы услышать это замечание. Он пододвинул себе стул и уселся.

— Ты прекрасно знаешь, я могу найти кого угодно, где угодно, когда угодно. Не лочешь ли ты заказать мне' выпить?

— Копам и частным детективам не полагается пить на работе.

— Пол Дрейк, на которого я работаю, не такой узколобый. Он отличный парень, просто высший класс. Тебе надо бы с ним познакомиться.

Не переставая смеяться, Мейсон подозвал официанта.

— Три шотландских виски с содовой.

— Пять виски, — поправил Дрейк. — Но только три из них — в мой стакан. Всегда терпеть не мог крепкий хайбол.

Официант удивился, но молча ушел.

— Вот что, Перри, я пришел сюда вовсе не за тем, чтобы поставить тебе с Деллой виски. Меня кое-что сильно тревожит.

— Что, тебя тоже арестовали? — вскричала Делла.

Пол Дрейк пропустил это мимо ушей, в упор глядя на адвоката.

— Перри, не замышлял ли ты, случаем, на завтрашний день какую-нибудь эффектную концовку с участием Томаса Ланка?

— Отчасти… А что?

— Теперь у тебя ничего не выйдет.

— Почему?

— Ланк погиб. Найден не перекрестке в двух кварталах от своего дома. Его сбила машина, и водитель скрылся. Один из очевидцев попробовал догнать нарушителя, но не смог приблизиться к нему даже на такое расстояние, чтобы разглядеть номер. Машина вылетела из-за угла как раз в тот момент, когда Ланк вышел из трамвая, на котором обычно ездил домой.

Кончиками пальцев Мейсон принялся барабанить по столу.

— Бюргер — страшный дурак, что отпустил его, — сказал он. — Видно, он вообразил, что Ланк выложил все и нет смысла его больше задерживать.

Мейсон нахмурился.

— Что вы собирались преподнести Ланку? — с любопытством спросила Делла.

— Да кое-что… Тебе не показалось странным, Делла, что после того как я со всеми предосторожностями заставил Ланка зарегистрироваться в отеле под именем Томаса Триммера, полиция так легко нашла его?

— Наверное, вас кто-то выследил, — предположил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Не обманывай себя, Пол. Уж если я захочу, чтобы за мной не следили, меня никто не выследит.

— Тогда кто же мог предупредить их? Это ведь не мог быть портье из отеля?

— Нет, конечно. Вы можете самй определить это методом исключения. В итоге останется всего лишь один человек, который мог это сделать,

— Кто?

— Ланк.

Дрейк недоверчиво посмотрел на Мейсона.

— Ты хочешь сказать, что он сам и позвонил в полицию?

— Да.

— Но это же глупость, просто сумасшествие какое-то! Зачем ему это понадобилось?

— Этот факт даст вам ключ к решению всей загадки, — пояснил Мейсон.

— Но каким образом? — спросила Делла Стрит.

— Я могу придумать только одно объяснение.

— Какое же?

— Он хотел, чтобы его арестовали.

— То есть он чувствовал, что ему что-то угрожает?

Мейсон пожал плечами. В этот момент официант принес виски. Дрейк поднял бокал, чокнувшись с Деллой.

— За тюрьму, — ухмыльнулся он. — Ну, Перри, что ты теперь будешь делать?

— Ничего, абсолютно ничего. Пусть теперь Гамильтон Бюргер сам распутывает этот клубок. Это жюри никогда не осудит Деллу, — по крайней, мере, пока в нем есть те две женщины, которые разбираются в кошачьих повадках.

Делла Стрит сердито поставила свой бокал.

— Если вы не объясните, наконец, что имеете в виду, меня точно обвинят в преступлении, и э'го будет убийство.

— Ни один прокурор в этом штате не обвинит тебя в убийстве, если ты прикончишь Перри Мейсона, — заметил Дрейк. — Наоборот, ты получишь вознаграждение… Но все же, что такого особенного сделал котенок?

Мейсон ухмыльнулся.

— Ночь была холодная, — сказал он. — Котенок вскочил в муку, когда кто-то прятал в жестянку револьвер. Естественно, его оттуда вышвырнули, наверное, еще и потрепали за уши. Но этого котенка все всегда ласкали, он не привык к грубому обращению. Он выскочил из кухни в заднюю спальню и прыгнул там на кровать. Однако там он не остался. Он спрыгнул с этой кровати и перебрался на другую.

— Почему? — спросил Дрейк.

— Ой, я знаю! — вдруг воскликнула Делла. — Это же станет ясно любому, стоит только подумать.

Дрейк покачал головой и поднялся.

— Куда ты, Пол? — спросила Делла.

— Пойду куплю кошку и займусь изучением ее повадок.

— Полезное занятие, — серьезно заметил адвокат.

— Спокойной вам ночи, — скорбно проговорил Дрейк.

Когда Пол Дрейк ушел, — Мейсон повернулся к Делле

Стрит:

— Знаешь, Делла, я только сейчас понял, что для тебя все это явилось куда, более серьезным испытанием, чем я предполагал. Как ты смотришь на то, чтобы завтра, когда присяжные вынесут приговор, поехать со мной в пустыню, куда-нибудь в район Палм-Спрингс или Индио? Можно будет покататься верхом, поваляться на солнышке…

— Перри, меця ведь завтра могут осудить.

Мейсон улыбнулся:

— Ты забыла о тех двух кошатницах, которые входят в состав жюри.

— Вы больше ничего не собираетесь объяснять присяжным?

— Ни единого слова.

— Почему?

— Потому что тогда получится, что я объясню все и Гамильтону Бюргеру, а я этого це хочу. Пусть на этот раз сам повертится. Это будет ему расплата за все.

— А что станет делать лейтенант Трэгг?

— В конце концов Трэгг разберется с этим делом.

— Но ведь жюри не скоро доберется до истины, если им не помочь!

— Давай-ка заключим пари. Ставлю пять долларов на то, что жюри будет заседать не меньше трех часов. Они вынесут вердикт «не виновна», но выйдут из своей комнаты с ошеломленным видом, причем две женщины будут торжествующе улыбаться тебе, а мужчины — мрачно хмуриться. После этого мы отправимся в пустыню, а Гамильтон Бюргер будет беседовать с присяжными, чтобы исподволь выяснить, какую роль сыграл котенок в данном деле. Затем он попытается связаться — со мной, а мы будем уже далеко отсюда. Пока же давай забудем о завтрашнем дне и потанцуем!

Глава 25

Большая машина ровно урчала, пробираясь в густой тьме, как бывает только в пустыне. Звезды, сиявшие по всему огромному небу, казались одинаково яркими и низко над горизонтом, и прямо над головой.

— Давай съедем с дороги и полюбуемся, Делла, — сказал вдруг Мейсон. — Это непостижимое зрелище, оно заставляет забыть этих странных двуногих животных, совершающих убийства.

Мейсон остановил машину, выключил зажигание и фары и откинулся на спинку сиденья. '

— Люблю пустыню, — сказал он, немного помолчав.

Делла Стрит придвинулась поближе.

— Предполагается, что во время поездки мы работаем? — спросила Делла.

— Я взял с собой тот отчет. Пока мы не покончим с ним, назад не вернемся.

— Ладно. Я проспорила вам пять долларов. Вы попали в точку: жюри заседало три часа десять минут… Шеф, про котенка я знаю, но что было еще?

— Котенок прыгнул на кровать, которую, по словам Ланка, занимал Фрэнклин Шор. Потом он спрыгнул с нее, убежал в другую спальню и свернулся калачиком на неубранной постели, на которой Том Ланк якобы не спал. Поведение котенка доказывает, что Ланк солгал. На постели в задней комнате вообще никто не спал, она была холодной. А вот в передней спальне на кровати кто-то лежал, и она сохранила тепло.

Не знаю, задумывалась ли ты когл. — нибудь над этим, Делла, но если у человека есть тайник, который он считает надежным и безопасным, то он будет прятать там все. На протяжении какого-то времени Ланк прятал в муку деньги, которые ему платили за то, что он сыграл свою роль в данной игре. Типичный тайник для закоренелого холостяка. Поэтому, когда ему понадобилось срочно спрятать револьвер, он, естественно, тоже сунул его в муку.

— Но зачем ему понадобилось прятать револьвер?

— Затем, глупышка, что когда он уже улегся спать, ему позвонила из больницы миссис Шор и велела немедленно мчаться к ней в дом, забраться в спальню через окно и взять из бюро револьвер. Она вдруг сообразила, что полиция непременно устроит обыск у нее в доме. Удивительно, что револьвер не обнаружили при первом обыске. Но в то время Трэгг сосредоточился на аптечке в поисках яда.

— Знаете что, шеф, расскажите-ка мне все по порядку.

— Кто-то отравил котенка. И это явно кто-то из своих. Котенок из дома не выходил. Комо мог бы это сделать, но у него не было мотива. Ну, а высказанное Ланком предположение, что на котенке проверяли действие яда, звучало неправдоподобно, потому что котенку дали слишком большую дозу.

Ты можешь сама сообразить, что произошло. Днем миссис Шор разговаривала с кем-то по телефону. После этого она решила, что настало время для того убийства, которое она так долго и тщательно планировала. Ей надоело платить шантажисту. Ей надо было удалить Элен из дома на довольно продолжительное время, чтобы та не узнала, что Матильда куда-то ездила. Миссис Шор не сомневалась, что, если она отравит котенка, Элен сломя голову помчится с ним к ветеринару. Джеральд Шор явился совершенно неожиданно, но он, разумеется, тоже поехал с племянницей. Затем миссис Шор отослала Комо купить портера. Итак, путь свободен. Она взяла старый револьвер Фрэнклина Шора, села в машину и поспешила к водохранилищу над Голливудом, где Лич договорился с ней встретиться, чтобы получить очередную сумму денег. Она заплатила свой последний взнос пулей 38-го калибра, быстро вернулась домой и спрятала револьвер в бюро. Она понимала, что подозрение может пасть и на нее, поэтому подсыпала яд во все бутылки с портером в холодильнике, притворилась, будто сама занемогла и поспешила в больницу. Это еще больше направило подозрения на Фрэнклина Шора. До появления лейтенанта Трэгга ей и в голову не приходило, что полиция устроит обыск в ее доме. Она поняла, что они найдут револьвер у нее в бюро. Полиция задержала ее в больнице, и тогда она срочно дозвонилась Ланку и велела ему съездить и забрать револьвер.

Ланк был ее сообщником. Она тщательно натаскивала его, в деталях объясняла, что ему нужно делать. Так что в тот день, после телефонного звонка Лича, миссис Шор осталось только позвонить Ланку и дать команду действовать.

Делла возразила:

— Но я думала, Фрэнклин Шор никогда ни Матильде, ни кому-либо другому не рассказывал, как Элен в детстве опьянела от пунша или как он…

Мейсон от души рассмеялся.

— Это же Ланк, назвавшись дядей Фрэнклином, звонил Элен и внушил ей, что он ничего не сказал Матильде.

— Ну, знаете… Значит, это Ланк забрался в спальню за револьверов и стрелял, только для того чтобы его не застали за этим?

— Правильно. Забрался он туда через окно, нечаянно перевернул ночной столик, но быстро сообразил — а Ланк отнюдь не был таким дурнем, каким казался — сымитировать походку миссис Шор, как будто это она ходит по комнате. Он подковылял к бюро, взял револьвер и направился к окну, когда Джерри Темплер распахнул дверь и попытался включить свет. Ланк сделал пару выстрелов, выскочил в окно и рванул к себе домой, скорее всего на своей машине.

Ланк врал, что не ложился спать. Он уже лежал в постели, когда позвонила Матильда. Вернувшись домой, он спрятал револьвер в жестянке с мукой, постелил постель в задней спальне, полежал на ней достаточно долго, чтобы смять простыни, положил в пепельницу остаток сгоревшей сигары, вывалил содержимое комода и гардероба на пол. После этого он поехал на трамвае к дому Шоров в надежде, что его схватит полиция и допросит. Под нажимом полиции он должен был как бы нехотя рассказать историю о появлении Фрэнклина Шора, которую состряпала Матильда. Полиция немедленно помчалась бы в домик Ланка и нашла бы все подстроенные им доказательства того, что Фрэнклин Шор действительно побывал в доме Ланка, но успел удрать, прихватив его деньги. Конечно, Ланк не ожидал, что они обшарят жестянку с мукой. Это был его самый секретный тайник, и они никогда бы его не нашли, если бы не я.

— Откуда вы все это узнали? — удивилась Делла Стрит.

— Поведение котенка убедительно доказывает, что постель в передней спальне была согрета, а в задней — нет. Вот ключ к разгадке всего дела. Ланк встал с постели. Она была нагрета, и котенок устроился на ней. Но вот Ланк вернулся, стал прятать револьвер в жестянку с мукой, и тут появился котенок и залез в муку. Когда его выставили из кухни, он убежал в заднюю спальню, вскочил там на кровать, обнаружил, что она холодная, вспомнил уютную'теплую ямку на кровати в передней комнате, поспешил туда и улегся спать… Ну, а Ланк отправился к дому Шоров в надежде привлечь внимание полиции и выложить им свою тщательно подготовленную историю. Но ты перехватила его. Он не слишком боялся рассказывать нам свою историку раз уж он собирался выложить ее полиции, но все же ему пришлось притвориться, что он не желает иметь дело с полицией. Он боялся, что я не сразу расскажу полицейским его историю, поэтому, как только появилась возможность, он анонимно позвонил лейтенанту Трэггу, и в результате его обнаружили.

Матильда рассчитывала убить кучу зайцев одним кусочком свинца 38-го калибра. Создалось бы впечатление, что ее муж жив и что именно он сделал это. Далее, раз он жив — а полиция, конечно, никогда бы его не нашла, — значит, Джеральд Шор и Элен не могут претендовать на наследство. Элен по-прежнему бы целиком зависела от тетки, а сорок тысяч долларов остались бы в распоряжении Матильды.

— Но почему она велела Ланку позвонить именно Элен?

— Не понимаешь? Это как раз очень важный момент. Ведь только Элен на самом деле не могла узнать голос Фрэнклина Шора. Ведь ей было всего четырнадцать лет, когда он исчез. С Джеральдом этот номер, скорее всего, не прошел бы.

— А как личные вещи Фрэнклина Шора оказались в машине Лича?

— Это Матильда собрала кое-какие старые вещи мужа, завернула в носовой платок и захватила их с собой, не сообразив, что метка прачечной выдаст ее с головой. Не мог же Фрэнклин Шор на протяжении десяти лет пользоваться одним и тем же носовым платком! Тот факт, что часы были заведены около половины пятого, показывает, когда именно Матильда начала свою охоту. Люди обычно заводят часы утром или вечером, но никак не в четыре часа пополудни. Все это так просто, и остается только удивляться, почему я не догадался сразу.

И знаешь, Делла, ведь Матильда могла бы запросто обвести всех вокруг пальца, если бы не Янтарик. Все было задумано весьма умно. Впрочем, и она допустила промах.

— Какой?

— Записка, написанная якобы Личем, была отправлена ею на обратном пути, уже после совершения убийства. Она явно намеревалась впутать Комо, чтобы еще больше запутать следствие. Это было не совсем умно с ее стороны.

— Почему ее шантажировал Лич?

— Он узнал правду.

— Какую правду?

— Припомни труп, найденный приблизительно в то самое время, когда исчез Фрэнклин Шор, — неопознанный труп.

— Вы считаете, что это был Фрэнклин Шор? Что вы, шеф, этого не может быть. Он же…

— Нет, конечно, это был не Шор, а Фил Ланк.

— Фил Ланк? — Делла Стрит даже рот раскрыла от изумления.

— Видишь ли, Матильда Шор не любила своего мужа. Более того, он собирался разорить человека, в которого она была влюблена всю жизнь. Если бы Матильде удалось убрать Фрэнклина Шора с дороги, она унаследовала бы его капиталы и смогла удовлетворить свою жажду власти. Она могла бы помочь Стивену Альберу деньгами, а позд-нее выйти за него замуж. Наш дорогой Ланк с самого начала был ее доверенным лицом, так сказать, ее Пятницей. Его брат умирал. Они знали, что жить ему осталось считанные дни и даже часы. Матильда в своих планах учла и это обстоятельство. Когда он умер, лечивший его врач приехал по вызову Тома Ланка и выдал свидетельство о смерти. Однако похоронили-то по этому свидетельству

Фрэнклина Шора, которого перёд тем умертвили при помощи изрядной дозы быстродействующего яда. Его тело где-то спрятали — возможно, в машине Ланка, — чтобы потом быстро провести подмену. Избавившись от тела брата, Ланк отвез труп Шора на Восток и похоронил под видом Фила Ланка, а позднее стал рассказывать, что все это произошло еще до исчезновения Шора.

— Но ведь у него где-то на Востоке жила мать. Неужели она не поняла бы, что это не Фил?

Мейсон усмехнулся.

— Ты все еще веришь тому, что наплел Ланк? Могу поспорить на пять баксов, что когда Трэгг примется за расследование, он выяснит, что Ланк никогда и не жил в тех местах, куда переправили тело так называемого брата. Есть еще одно доказательство. Джордж Альбер заходил в домик Ланка около полуночи. Свет горел, но внутри стояла мертвая тишина. Ланк же утверждал, что он слушал радио, когда к нему якобы явился Фрэнклин Шор. Альбер непременно услышал бы либо голоса, либо музыку.

— А открытка из Флориды?

— Открытка на самом деле выдает Матильду не меньше, чем котенок.

— В каком смысле?

— В том, что она была написана зимой тридцать первого года, а не весной тридцать второго.

— Откуда вы знаете?

— Там написано, что он наслаждается мягким климатом. Во Флориде летом замечательно, но о «мягком климате» говорят только зимой. Далее он пишет, что, хочешь — верь, хочешь — нет, но он наслаждается купанием. Он не стал бы употреблять таких выражений, если бы писал это во Флориде летом, когда купание там самое обычное дело.

— Но на почтовом штемпеле был указан июль тридцать второго года.

— Конечно, — подтвердит Мейсон. — Но это была дата на штемпеле, а не на самой открытке. Люди редко ставят дату на открытках. Не понимаешь? Тут есть только одно объяснение. Это была открытка, которую Фрэнклин написал Элен, когда он и Матильда были во Флориде предыдущей зимой. Он, вероятно, сунул ее в карман пиджака и забыл отправить. Матильда нашла ее, разбирая вещи мужа в шкафу после его исчезновения. Эта деталь придала всему делу художественную завершенность: представляешь, через шесть месяцев после «исчезновения» Элен получает открытку, отправленную из Флориды. Не знаю, каким образом Матильда переслала ее, но для этого существует много способов. Бот лее того, эта открытка помогла ей состряпать историю о таинственном двойнике, которая должна была еще сильнее запутать полицию, когда Матильда решила организовать «возвращение» мужа и создать впечатление, что это Фрэнклин Шор убил Лича.

Тут Мейсон широко зевнул.

— Что-то я засыпаю.

— По-моему, вы самая непостижимая и несносная личность из всех, кого я знаю, — сказала Делла Стрит.

— Ну, что теперь случилось?

— Все эти загадки кажутся такими простыми, когда вы все объясняете. Вот это-то и раздражает больше всего. Они чрезвычайно просты. И ответ совершенно очевиден, стоит только расставить все по местам. Но почему-то я сама никогда не могу этого сделать.

— Но ведь все факты налицо, — сказал Мейсон. — Котенок, прыгающий на теплую постель; носовой платок'с меткой из прачечной десятилетней давности; часы, заведенные в четыре часа дня, когда ни один нормальный человек их не заводит. Открытка, посланная летом, но написанная явно зимой…

— И неужели вы не собираетесь помочь Гамильтону Бюргеру разобраться в этом деле?

— Ни за что! Пусть сам помучается.

— А вы не боитесь, что Матильде удастся- выйти сухой их воды?

— Нет, Делла. Это у нее не выйдет. Трэгг в конце концов разберется во всем. Он поинтересуется останками Фила Ланка и вьщснит, что в действительности это труп Фрэнклина Шора. Он начнет разыскивать водителя машины, сбившей Тома Ланка, и вычислит, что это должен быть тот же человек, который^убил Лича, а потом постарался заставить замолчать того, кто мог бы и проболтаться. Следует отдать должное Ланку: он просто отлично сыграл свою роль, роль умного, хитрого свидетеля, притворяющегося дураком. Его история с визитом Фрэнклина Шора была просто шедевром. И конечно, следователь должен будет это учесть. Убийца, естественно, всегда будет лгать, а человек, способный разработать гениальный план убийства, в состоянии придумать и гениальную ложь. Однако Матильда сама помогла следователю. Они разработали весь план в деталях, и если бы не котенок, им удалбсь бы одурачить нас — впрочем, до поры до времени.

И поверь мне, милая, в следующий раз, когда я буду заниматься каким-нибудь делом, Гамильтон Бюргер и Трэгг не посмеют мне указывать, что мое место в офисе, сидеть и ждать, пока мне принесут ключи к разгадке. Сейчас им придется очень-очень трудно, и, когда они наконец найдут решение, они поймут, что я знал все ответы давным-давно.

— А теперь я хочу сказать вам одну вещь, — призналась Делла Стрит. — Из-за вас я ужасно испугалась.

— Ты боялась, что тебя обвинят?

— Я… я сама не знаю. Все казалось таким безнадежным, когда все эти косвенные улики, собранные вместе, обрушились на меня.

Мейсон, придерживая руль одной рукой, обнял ее за плечи.

— Моя дорогая, ты всегда должна быть уверена в своем адвокате, — с серьезным видом сказал он.

ДЕЛО БРОДЯЖКИ-ДЕВСТВЕННИЦЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Делла Стрит — незаменимый секретарь Перри Мейсона, скептически настроенная по отношению к «бродяжке — девственнице».

Перри Мейсон — адвокат, «играет» с законом, защищая своего клиента от «бродяжки — девственницы» и от обвинения в убийстве.

Джон Райсер Эддисон — владелец универмага, заступающийся за попавшую в беду молодую девушку.

Вероника Дэйл — прелестное молодое невинное создание.

Гарри Бенд — офицер полиции, арестовывающий это создание за бродяжничество.

Миссис Лаура Мэй Дэйл — неизвестная женщина, выдающая себя за мать Вероники, являющаяся к Мейсону с чековой книжкой, чтобы отблагодарить его за спасение дочери; в конце романа — это имя настоящей матери Вероники.

Джордж Виттли Дундас — редактор «отдела сплетен» в одной из газет.

Эрик Хенсел — достаточно темная личность, иногда поставляющая Дундасу материал для его газеты; порой занимается шантажом.

Эдгар Э. Феррел — малосимпатичный компаньон Эддисона; убит при загадочных обстоятельствах.

Пол Дрейк — владелец частного сыскного агентства, приятель Мейсона, нередко помогающий ему; умеет проникать сквозь любые двери.

Лоррейн Феррел — жена,' затем вдова Феррела, не проливающая по нем слез.

Сержант Голкомб — заклятый враг Мейсона, отличающийся бычьим упрямством.

Лейтенант Трэгг — далеко не глупый офицер полиции.

Миртл К. Нортрап — начальница отдела кадров в универмаге Эддисона, симпатизирующая своему шефу.

Судья Пол М. Китли — образец совершенного юриста.

Гамильтон Бюргер — окружной прокурор, в зале суда яростный противник Мейсона.

Глава 1

Секретарь Перри Мейсона Делла Стрит, посвященная во все дела своего шефа, обратилась к нему:

— Вам звонит Джон Эддисон. Он так взволнован, что ничего не может толком объяснить.

— Джон Райсер Эддисон?

— Да. Владелец универмага. Судя по его голосу, он готов вдребезги разбить аппарат.

Мейсон поднял трубку телефона на своем столе.

— Скажи Герти, чтобы Эддисона переключили на этот аппарат.

После щелчка в трубке послышалась пулеметная очередь слов Эддисона:

— Алло! Алло! Алло! Мейсон? Ради Бога, соедините меня с Мейсоном! Позовите его. Тут дело величайшей важности. Соедините мня с ним. Мейсон! Мейсон! Черт побери, где Мейсон?

Голос Мейсона оборвал эту тираду:

— Доброе утро, мистер Эддисон.

— Мейсон?

— Да.

— Слава Богу! Наконец! Я думал, что никогда не дозвонюсь. Вечная история. Столько секретарей, телефонисток и черт знает, кого там еще! Столько этих «подождите минутку, сейчас я вас соединяю». У меня слишком важное дело, и я не хочу, чтобы вы над ним смеялись.

— Если вы не хотите, я не стану смеяться. Ну, а теперь к делу!

— Прекрасно! Речь идет о женщине. Но не думайте, что это какая-нибудь девица легкого поведения. Нет, это молоденькая девушка, прелестное юное создание. И ее арестовала полиция за бродяжничество. Я спрашиваю вас: имеет ли полиция на это право? Вы как адвокат, конечно, знаете, что понимается под бродяжничеством?

— В нашем штате, — ответил Мейсон, — термин «бродяжничество» применим ко всему, что законодатели не могут занести в другие графы. Скажем, человек слоняется по улицам без какой-либо определенной цели, да еще ночью, — для наших полицейских он уже бродяга. Также все те, кто ютится на складах, в иных нежилых помещениях без разрешения их владельцев. Их тоже относят к разделу бродяг. Или те…

— Но это невероятно! — в ярости крикнул Эддисон. — Мне делается плохо при мысли, что такая прелестная девушка сидит в тюрьме за бродяжничество. Вы, Мейсон, знаете, как улаживать такие дела. Пусть ее освободят под залог. Счет я тотчас же оплачу.

— Имя девушки?

— Вероника Дэйл.

— Где она сейчас?

— В городской тюрьме.

— Что вы о ней знаете?

— Я знаю, что она не бродяга, а порядочная девушка.

— Как она выглядит?

— Она молода, привлекательна, у нее светлые волосы, изящная, хрупкая, стройная фигурка. Что еще? Одета довольно просто, но выглядит респектабельно. Вполне респектабельно. Остановилась в отеле «Роке-вэй». И вот, вообразите, полиция арестовывает ее, как бродягу. Это насилие! Ее надо выручить.

— И я должен от вашего имени…

— О Господи, нет! Я должен остаться в стороне. Вы будете действовать как юрист. Просто придете и скажете ей… Скажете, что вы будете ее адвокатом. И все, и вы уладите дело.

— Каким образом?

— Любым. Главное, она не должна считать себя в. чем-то виновной. Повторяю, внесите залог, если нужно. Потребуйте не начинать судебное разбирательство.

Придумайте что-нибудь, Мейсон. Я знаю, что вы не любите возиться со всякой мЬлочью, но это не мелочь. Сделайте все, на что вы способны. Все расходы за мой счет, и прошу вас, не медлите! Подумайте только, каждое утро газеты пишут о совершенных за ночь преступлениях — число их доходит уже до четырех дюжин. А в сутки? И полиция, вместо того, чтобы ловить бандитов, выискивает — молодых девушек и объявляет их бродягами. Ну ладно, Мейсон, хватит болтать. Отправляйтесь в тюрьму и выручайте девушку.

— Чтобы приступить к делу, мне придется прервать поток вашего красноречия. Я дам вам о себе знать. Всего хорошего, мистер Эддисон, — сухо заключил адвокат, вешая трубку, хотя Эддисон все еще продолжал говорить.

Делла вопросительно посмотрела на своего шефа.

— Намеченные на сегодня планы отменяются, — сказал он. — Нам нужно хватать такси и мчаться в тюрьму, а там изучить списки арестованных по обвинению в бродяжничестве…. Точнее — искать среди них некую девственницу, которую тоже обвиняют в бродяжничестве.

— Вы говорите так загадочно, — рассмеялась Делла Стрит, — что можно предположить всякое…

— Да, можно предположить всякое, — согласился Мейсон.

Глава 2

Надзирательница ввела Веронику Дэйл в комнату для посетителей.

Мейсон с интересом разглядывал арестованную.

Находившаяся перед ним молодая женщина была поистине воплощением невинности: светлые волосы, кукольное личико, лишенное какого-либо выражения, большие голубые глаза, тонкая нежная кожа, точеная фигурка. На подобного рода ангельскую внешность клюют многие солидные мужчины, однако опытный глаз полисмена мог заподозрить, что эта кукольная красота лишь приманка. Ясно одно: такая девушка никогда не окажется незамеченной. Ей можно дать и семнадцать и двадцать пять лет.

— Салют, — приветствовала она Мейсона с безмятежным дружелюбием.

— Доброе утро, — отозвался Мейсон. — Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат и прибыл сюда для того, чтобы защищать ваши интересы.

— Очень приятно. А как вы узнали, что я здесь?

— Мне сообщил об этом мой друг.

— Ваш-друг?

— Точнее сказать, ваш друг.

Она мотнула головой.

— У меня нет друзей. По крайней мере в этом городе, — затем добавила: — Я ведь здесь недавно.

— Ну ладно, главное то, что я пришел, чтобы вызволить вас отсюда. Можете рассказать, что с вами произошло?

— Я остановилась в отеле «Рокевэй». Вышла прогуляться. Прошлась немного по улице, потом повернула назад. Просто гуляла от нечего делать. Но когда этот тип подошел ко мне и потребовал сказать, что я делаю, я ответила ему, что это его не касается. Тогда он отвернул лацкан пальто, показав мне полицейский значок. Так я очутилась в машине, и они обвинили меня в бродяжничестве.

— Должно быть, вы все же вели себя, подозрительно? — спросил Мейсон.

— Ничего подобного.

— В протоколе записано, что вы находились на улице без всякого сопровождения. Согласитесь, это могло насторожить: а вдруг вы приставали к мужчинам. Патрульный офицер заявил с ваших слов, что вы просто гуляш. Но, видно, этот ответ его не убедил.

— Он хотел знать, где я остановилась, я сказала, что нигде, он спросил, сколько у меня денег, я ответила, что его это не касается. А затем рн сказал, что я… занимаюсь тем, чем я вовсе не занималась.

— Ну ладно, — отозвался Мейсон. — Я внес за вас залог в две сотни долларов и опротестовал обвинение. Не думаю, что для вашего освобождения отсюда теперь возникнут какие-нибудь препятствия. Если вы действительно остановились в отеле «Рокевэй» и в номере остались ваши вещи, какие, собственно, могут быть к вам претензии?

— Да, я действительно остановилась там. Могу доказать это.

— Хорошо. Вас выпускают под залог. Я буду ждать вас у дверей тюрьмы. — Мейсон позвонил надзирательнице, давая знать, что свидание закончено.

Гарри Бенд, офицер, арестовавший девушку во время своего ночного дежурства, и теперь, вместо того чтобы завалиться в кровать, вынужденный объясняться по поводу четырех или пяти арестов, произведенных им прошлой ночью, встретил Мейсона довольно неприветливо.

— Что мне вам сказать, — заявил он недовольным тоном. — Эта дама ходила взад и вперед по улице, и хотя она не выглядела профессионалкой, но… мне показалось, что она может быть ею. Она и мне строила глазки, хотя, может быть, это не совсем точное выражение… Когда я спросил ее, где она остановилась, она ответила, что нигде. Денег у нее при себе не оказалось, знакомых в городе — тоже. Она «просто гуляла». Я ничего не имел против нее, но что еще мне оставалось делать?

— А что, она приставала к мужчинам? — спросил Мейсон.

— Да, я бы сказал, поглядывала на них. Хотя я не видел, чтобы кто-нибудь подходил к ней. Я стал ее расспрашивать только потому, что она как-то не вписывалась в обстановку. Из ее ответов я заключил, что она просто хорошенькое создание, попавшее в затруднительное положение и ищущее из него самый легкий выход.

— Она сказала мне, — сказал Мейсон, — что остановилась в отеле «Рокевэй» и вышла оттуда просто прогуляться.

— Но почему она не сказала этого мне? Я бй просто посоветовал ей возвратиться в отель, и этим все бы кончилось.

— Ей показалось, что вы оскорбляете ее, обращаетесь с ней не как положено.

— И из-за этого она предпочла провести ночь в тюрьме? Что-то не верится. Ставлю пять долларов за то, что она и близко не подходила к отелю «Рокевэй». Ну, а если и проходила мимо, то только случайно. Конечно, «Рокевэй» — классный отель.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — что вам придется съездить туда с нами.

— Что мне там делать? У меня работа. Пурть она все расскажет судье.

— Если это действительно вполне достойная юная дама, остановившаяся в отеле, а вы напрасно обвинили ее в бродяжничестве, то дело, возможно, и не дойдет до суда. Кроме того, она и впрямь привлекательна, и у нее здесь есть друзья.

— Друзья?

— Да.

— Сомнительно.

— Итак? — спросил Мейсон.

Вдруг Бенд подозрительно взглянул на него:

— Может, и вы ее друг? Ведь неспроста известный и высокооплачиваемый юрист станет вмешиваться в подобное дело.

Мейсон пожал плечами.

Бенд тихонько присвистнул и сказал:

— Итак, вы хотите, чтобы я поехал с вами?

— Я забираю ее из тюрьмы, — ответил Мейсон. — Она сейчас придет. Я думаю, будет лучше, если вы сами во всем убедитесь.

— Конечно, мы все проверим, — недовольно буркнул Бенд. — Разберемся со всеми остальными мелочами. Все другие, задержанные мною, признались. Ну что же* мистер Перри Мейсон, займемся вашим делом. Оно начинает казаться мне все более любопытным.

— Поехали, — сказал Мейсон.

Они встретили Веронику Дэйл в тюремной проходной. Она расписывалась в получении вещей, которые были при ней во время ареста. Девушка оторвала взгляд от бумаги, приветливо Улыбнулась Мейсону, а увдцев офицера, кивнула и ему.

— Привет, — отозвался Бенд, добавив: — Как дела?

— Хорошо.

— Мистер Мейсон сказал мне, что вы остановились в отеле «Рокевэй»? — спросил Бенд.

— Да. У меня там номер.

— Почему вы об этом мне не сказали?

— Потому что это не вашр дело. Мне не понравилось, как вы со мной обращались.

— Ну что же, вы избрали весьма неудачный для себя способ продемонстрировать свое недовольство. Причинили себе массу неприятностей.

— Здесь дело принципа, — возразила девушка, — я стараюсь с симпатией относиться к людям. Но к вам не могу — в вас нет уважения к женщине.

Бенд не нашелся, что ответить. Вмешался Мейсон:

— Идемте, Вероника. Мы сейчас совершим поездку вместе с мистером Бендом. Попытайтесь не задевать его и не искать с ним ссоры. Как-никак он только пытался выполнить свои служебные обязанности.

— Мне не нравятся его обязанности.

— Они и мне не очень нравятся, — усмехнулся Бенд и вдруг добавил: — Уважение к женщине! Если бы ты, сестренка, повидала то, что довелось мне!

— Прошу вас, — позвал девушку Мейсон. — Машина ждет. Мы отвезем вас в отель.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы мистер Бенд убедился, что вы действительно зарегистрированы в отеле и снимаете там номер.

— Хорошо.

Они покинули здание тюрьмы.

— Вы приехали сюда на машине? — спросил Мейсона Бенд.

— Нет, на такси.

— Тогда поедем на полицейской машине. Как самочувствие, сестренка?

— Отлично.

— Ты спала?

— Конечно.

— Значит, все в порядке?

— Да.

— Ничего лично против меня не имеешь?

— Вы мне не нравитесь, вот и все.

Бенд с любопытством взглянул на нее:

— Не могу тебя толком понять. Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Надо же!

Вероника промолчала.

— Ладно, Бенд, хватит, поехали, — поторопил Мейсон.

Гарри Бенд остановился возле отеля, развернулся, первым вылез из машины и первым же прошел через вращающиеся двери входа в гостиницу. Мейсон, не выказав никакого почтения своей клиентке, последовал сразу же за Бендом, Вероника Дэйл шла последней.

Бенд подошел к стойке клерка:

— Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий опасливо посмотрел на него:

— А что случилось?

— Я спрашиваю, Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий, взглянув на свои записи, ответил:

— Да.

— Какой номер?

— Триста девятый.

Бенд большим пальцем указал на Веронику, стоявшую у него за спиной:

— Это она?

— Не знаю, — ответил клерк. — Я дежурю с семи утра, а комната была сдана вчера после шести вечера. К тому времени я уже ушел.

— Значит, вы не знаете, ее ли это номер?

— Нет.

Бенд взял один из регистрационных бланков и протянул его девушке:

— Напишите ваше имя.

Четким почерком Ьна вывела: «Вероника Дэйл».

Бенд протянул клерку только что подписанный бланк:

— Сравните-ка его с регистрационной карточкой.

Служащий порылся в картотеке и протянул требуемый документ. Трое мужчин тщательно сверили подписи.

— Все сходится, — заключил Мейсон.

— Эй, приятель, — обратился к клерку Бенд, выискивая, к чему бы придраться, — здесь не указан адрес клиентки. Одно только слово «проездом». Неужели вы позволяете людям регистрироваться таким образом и сдаете им номера?

— Минутку, — остановил полицейского служащий, — здесь есть пометка карандашом. — Он заглянул в книгу для особых распоряжений и сказал: — Видимо, номер был заказан самим управляющим гостиницы мистером Путаемом. Он позвонил по телефону и приказал зарегистрировать комнату для Вероники Дэйл, сказав, что еёли у нее не окажется багажа, то это не важно, комната в любом случае должна быть ей сдана.

— Когда поступило это распоряжение? — спросил Бенд.

— Примерно в девять тридцать вечера, за пятнадцать минут до приезда мисс Дэйл.

— У вас так много свободных помещений, что вы можете легко ими распоряжаться? — удивился Бенд.

— Это же распоряжение управляющего. У нас всегда есть в запасе пара номеров. Триста девятый один из них.

Бенд обратился к Веронике:.

— Вы знаете этого Путнема?

Вероника отрицательно качнула головой.

Наконец Бенд попросил клерка выдать ключ от триста девятого номера.

Девушка шла к лифту с таким независимым видом, будто двое сопровождавших ее мужчин — ее старые друзья. Гарри Бенд назвал лифтеру этаж, и кабина тронулась вверх.

Выйдя из лифта, Бенд спросил Веронику:

— Куда идти?

— Налево, — ответила она без колебаний.

Они прошли налево по коридору, в самом конце которого находился номер триста девять. Бенд вставил ключ в скважину и открыл дверь.

Комната была чистой, кровать стояла нетронутой. Небольшая дорожная сумка стояла на полке для багажа, судя по всему, в том же самом виде, в каком ее оставил коридорный.

Бенд спокойно подошел к полке, взял сумку, открыл ее и заглянул внутрь. Там были обычные дамские принадлежности.

— Это ваши вещи?

— Да.

— У вас есть водительское удостоверение?

— Нет, я не умею водить машину.

— Удостоверение личности?

— Нет.

— Какие-нибудь другие документы?

— Нет. Только заполненные бланки.

— Что за допрос? Что вы собираетесь делать, — сердито остановил его Мейсон, — арестовать ее снова?

— Я бы не прочь, — отозвался Бенд, — что-то мне во всем этом не нравится.

— Не могу понять, что именно, — негодующе заявил Мейсон. — Молодая женщина оняла комнату в отеле. Вот ее багаж, она вышла на улицу пройтись и, возможно, перекусить, а, когда она искала подходящее место, вы набросились на нее, запихнули в машину, обвинили в том, что она пристает к мужчинам. Естественно, она относится к вам далеко не дружески.

— Приберегите ваши рассуждения для суда, — оборвал его Бенд.

— Вы подпишете бумагу об освобождении Вероники Дэйл?

— Вы собираетесь обвинить меня в незаконном аресте?

— Я — нет. Может быть, Вероника захочет подать на вас в суд?

— Вовсе нет, — вставила Вероника. — Я уже сказала, что все это для меня было делом принципа.

Бенд немного подумал и согласился.

— Я подпишу бумагу.

—'Вот и отлично, — отозвался Мейсон. — Верю вам на слово. Думаю, об этом мне больше нечего беспокоиться. После того как обвинение в бродяжничестве будет снято, две сотни долларов, которые внесены как залог, можно выслать мне по почте.

Бенд с минуту изучающе всматривался в Мейсона. Затем сказал:

— Я полагаю, кто-то заплатит вам за это заступничество пятьсот долларов.

Мейсон улыбнулся, но ничего не ответил.

Бенд хмыкнул и вышел в коридор.

Девушка подошла к своей раскрытой дорожной сумке и, закрывая ее, пожаловалась:

— С этой полицией невозможна никакая личная жизнь. Вы не желаете закрыть дверь?

— Я — нет, сказал Мейсон, — и вам нечего желать, чтобы я это сделал. Отныне вы должны следить за каждым своим шагом. Когда у вас в комнате окажется какой-либо мужчина, дверь должна быть открыта.

— Почему?

— Таковы правила в этом отеле.

— Ну и черт с ними.

— Это еще что за разговор?

— Я проголодалась.

—,Вщ до. завтракали?.,т…,i?

— Только кофе и немного пюре. Я не переношу пюре. Едва сумела проглотить одну или две ложки.

— Деньги у вас есть?

— Немного.

— Сколько?

— Что-то около додлара и двадцати центов.

— Вы знаете человека по имени…

— Какого человека?

Но Мейсон уже оборвал себя на полуслове.

— Впрочем, это не важно. — Мейсон открыл бумажник, вынул две двадцатидолларовые и одну десятидолларовую купюры и протянул ей.

— Зачем это?

— Не беспокойтесь, — ответил Мейсон, — все мои расходы будут оплачены.

— Эти деньги мне?

— Да.

Ее благодарность в своей непосредственности была трогательной. Она подошла к Мейсону, положила ему на плечи ладони и уставилась на него большими невинными глазами. Ее соблазнительные губки дрогнули.

— Но почему? Откуда такая забота? — с нежностью спросила она.

— Я и сам хотел бы это знать, — осторожно снимая с плеч ее ладони, ответил Мейсон.

Мейсон вышел из номера. В телефонной будке в вестибюле отеля он набрал номер большого универмага на Бродвее и попросил Джона Райсера Эддисона.

— Соединяю вас с кабинетом мистера Эддисона, — отозвался женский голос. Послышался щелчок.

— Приемная мистера Эддисона, — послышался уже другой женский голос.

— Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном.

— Минуточку, пожалуйста. Я соединяю вас с секретарем мистера Эддисона.

Спустя несколько мгновений послышался третий женский голос:

— Что вам угодно?

— Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном. Мое имя Перри Мейсон.

— Мистер Мейсон?

— Да.

— Мистер Перри Мейсон?

— Да.

— Это вы?

— Ну да, я.

— Подождите минуточку, соединяю с мистером Эддисоном.

Через несколько секунд раздался голос Эддисона:

— Алло! Мейсон! Откуда вы?

— Из отеля «Рокевэй», и думаю о ваших вполне справедливых жалобах на телефонную службу.

— Хорошо, хорошо. Где девушка? Что с ней?

— В номере триста девять.

— Да, да, знаю.

— Считается, что ее пока выпустили под залог. Но арестовавший ее офицер заверил меня, что предъявленные ей обвинения будут аннулированы. И дело на этом закончится. Вам еще что-нибудь нужно от меня?

— Нет, нет. Все отлично! Чертовски здорово, Мейсон. Хорошо сработано. Пришлите мне счет. Я знал, что на вас можно положиться!

— Учитывая обстоятельства, возможно, что счет покажется вам несколько завышенным.

— Ничего, не покажется, скорее пришлите его мне. Я выпишу вам чек. Я так рад, что вы ее освободили.

— Простите меня за любопытство! Как давно вы знакомы с Вероникой Дэйл?

— Практически я с ней не знаком. Видел ее только один раз. И не хочу, чтобы мое имя фигурировало в этом деле. Я уже просил вас не говорить Веронике, кто вас нанял.

— Этого я ей и не сказал. Ваше имя не упоминалось.

— Отлично! Отлично! Просто отлично, Мейсон! Присылайте мне счет.

— Обязательно. Но мне хочется посоветовать вам кое о чем задуматься. Эта девушка или слишком глупа, или она намеренно напрашивалась на арест.

— Что вы хотите этим сказать, Мейсон?

— Я и сам пока толком не разберусь, но уверен, что она или слишком глупа, или очень хотела попасть в тюрьму.

— Какая ерунда, — фыркнул Эддисон. — Она совсем не глупа, она просто наивна.

— Скорее наивны вы, — возразил Мейсон, вешая трубку.

Глава 3

Делла Стрит вошла в кабинет Мейсона.

Адвокат оторвался от бумаг и взглянул на нее.

— Вас желает видеть миссис Лаура Мэй Дэйл, говорит, по очень личному и конфиденциальному делу.

— Скажите, чтобы она передала все вам, а если будет настаивать, назначьте ей время приема.

— Миссис Лаура Мэй Дэйл — мать Вероники Дэйл, — с деланным безразличием заметила Делла Стрит.

— Вероники? Этой бродяжки, которую я вызволял из тюрьмы?

— Точно.

На лице Мейсона появилась усмешка:

— Знаете, Делла, я догадывался, что у этого дела еще будут последствия. Мы уже отослали счет Эддисону?

— Да, на пятьсот долларов. Сегодня утром… Позвонил секретарь Эддисона и попросил сделать это поскорее.

— Как выглядит миссис Дэйл? — осведомился Мейсон.

— Весьма солидно. На вид ей около сорока пяти, но она отлично держится. Одета просто, но элегантно.

— Хорошо. Пусть войдет. Возможно, она сообщит нам что-нибудь интересное.

В сопровождении Деллы Стрит миссис Лаура Мэй Дэйл вошла в кабинет Мейсона достаточно уверенно. Вероятно, она привыкла общаться с людьми в официальной обстановке и умела держаться с ними.

— Добрый день, мистер Мейсон. Я много о вас слышала. Вы так помогли моей дочери.

Она подошла к адвокату и протянула ему руку. Мейсон прикинул: эта дама весила около ста тридцати фунтов, была одета просто и при этом держалась со спокойным достоинством. Возможно, внутри у нее все кипело, но владела она собой отлично, зная, по-видимому, чего она хочет и как этого добиться.

— Благодарю. Я хочу выразить вам свою признательность за то, что вы сделали для Вероники.

— Не стоит благодарности.

— Весьма стоит. Вы все так блестяще уладили. Подумать только, знаменитый адвокат бросает свои дела и занимается совсем незнакомой дёвушкой. Как ей удалось обратиться именно к вам, мистер Мейсон?

— Не будем об этом. И ни одну из догадок, которую вы выскажете по этому поводу, я не стану комментировать.

— Вам совсем не стоит быть со мной столь осторожным, мистер Мейсон.

Мейсон промолчал, усмехнувшись.

Женщина тоже ответила ему легкой улыбкой.

— Вероника — прекрасная девушка, мистер Мейсон, но чрезвычайно импульсивная.

Адвокат молча кивнул.

— Она хотела начать жить по-своему и Отправилась путешествовать на попутных машинах. Я никогда не ожидала, что она решится на такое. Она оставила мне записку, что мы увидимся лишь тогда, когда она сумеет встать на ноги.

— И вы специально приехали за ней сюда, — спросил Мейсон.

— Да.

— Как вы узнали, что она здесь?

— Дети ведь так неопытны. Даже когда они играют в тайну, то остаются для матери открытой книгой. Я знала, что Вероника не раз говорила о своем намерении приятельнице, называя ваш город. Поэтому для меня не составило проблемы отправиться именно сюда.

— Когда вы прибыли к нам, миссис Дэйл?

— На следующее утро после Вероники. Она добиралась на попутных, и я тоже. Но ей повезло, она приехала быстрее.

— Как вы узнали о том, что случилось? Проще говоря, зачем вы пришли ко мне?

Женщина улыбнулась.

— Я звонила в разные отели, чтобы выяснить, где остановилась Вероника. Наконец напала на «Рокевэй». Вы понимаете, мистер Мэйсон, я слежу за ней тайком. Она бы просто взбесилась, если бы узнала об этом. Но ведь она мой единственный цыпленок, и я должна знать, что у нее все в порядке.

МейЪон кивнуА.

Миссис Дэйл продолжала:

— Я- позвонила ей в номер. Просто хотела услышать ее голос и сразу же повесить трубку. Но она не подходила к телефону. Тогда мне пришлось обратиться к горничной. Та сказала, что, видимо, с девушкой что-то случилось, что она возвратилась в отель в сопровождении полицейского и видного адвоката, мистера Мейсона. А ведь вы действительно знамениты. Так я все и узнала. Мне ужасно неловко, но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

— Сколько ей лет? — спросил Мейсон.

— Всего восемнадцать.

— Да, она еще очень молода.

— Конечно, но она прекрасная девушка и к тому же вполне разумная, на нее можно положиться.

— Мне показалось, что ей больше, чем восемнадцать, — заметил Мейсон.

— Неужели? Но ей на самом деле всего лишь восемнадцать.

— Вы собираетесь встретиться с ней? — спросил Мейсон.

— О Боже, нет! Я не хочу, чтобы она вообще знала, что я была здесь. Я просто слежу за ней, чтобы она не попала в какую-нибудь новую беду. Я думаю, что она еще слишком молода, чтобы продержаться самостоятельно. Но пока у нее все более или менее в порядке, я не хочу как-либо вмешиваться в ее дела, как-то ущемлять ее независимость.

Мейсон кивнул, а миссис Дейл продолжала:

— Видите ли, мистер Мейсон, я думаю, что выбранный ею путь может многому научить. Я сама прошла его, и сейчас мне кажется, единственное, чего мне не хватало тогда, так это материнского глаза, чтобы вовремя прийти на помощь. Но все проходит, и не следует оплакивать несовершившееся. Не так ли, мистер Мейсон?

Адвокат еще раз утвердительно кивнул.

— Ну, а теперь, похоже, Вероника нашла пока свое место. Она устроилась на работу в универмаге за тридцать один доллар в неделю.

— Вы на редкость хорошо информированы, мадам, — заметил Мейсон.

— О, да. Мать должна знать все. Понимаете, Вероника странная девушка. Доверчивая, как щенок, ласковая, открытая к людям, которые дружески к ней относятся. Возьмите, к примеру» горничную — ей она все рассказала, но тому полицейскому, что так нехорошо обошелся с ней… Понимаете, мистер Мейсон, она бы ему и под пыткой ничего не сказала.^

— Вы пока еще остаетесь в Нью-Йорке? — спросил Мейсон.

— Нет, дома у меня свое дело. Я живу в маленьком городке в Индиане, думаю, многие, и вы тоже, о нем никогда не слыхали. Там у меня ресторан. Теперь, когда я знаю, что с Вероникой все в порядке, я отправлюсь домой. Но сначала, мистер Мейсон, мне хотелось бы оплатить ваши издержки. Не знаю, как вас и благодарить.

Мейсон слегка нахмурился, потом сказал:

— Что ж, можете оставить пятьдесят долларов, этого будет достаточно.

— Ну, нет, мистер Мейсон. Вы внесли залог. Вы высокооплачиваемый адвокат, вы…

— Все это так. Но залог мне вернут, так как дело прекращено…

— Но, мистер Мейсон, просто нелепо думать, что вы будете что-то делать за пятьдесят долларов. Пятьсот долларов, вот более подходящая сумма.

— Нет, — ответил Мейсон. — При данных обстоятельствах именно пятьдесят долларов.

Миссис Дэйл открыла бумажник и извлекла чек и авторучку.

— Вы разрешите, я заполню здесь?

— Пожалуйста, — отозвалась Делла Стрит, предложив ей свое место секретаря.

Миссис Дэйл заполнила бланк чека Второго банка в Индианаполисе, указав сумму сто пятьдесят долларов, твердой рукой поставила подпись, а на оборотной стороне написала: «За услуги, связанные с делом моей дочери Вероники^Дэйл».

— Вот, — помахала она чеком, — думаю, что теперь все в порядке. Так, пожалуй, будет лучше. Мне совестно согласиться на пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов для Перри Мейсона? Нет!

Она еще раз проверила заполненный чек, затем утвердительно кивнула головой и передала его Делле Стрит.

Делла, ни слова не говоря, вручила чек Перри Мейсону.

— Могу я получить расписку? — спросила миссис Дэйл.

— Какую расписку? Зачем? — переспросил Мейсон.

— Я полагаю, что, по существующим правилам, 'Я должна получить расписку, квитанцию, как мне кажется…

— Выдайте квитанцию, Делла, — обратился Мейсон к секретарю, — укажите, что мы получили чек Второго банка на сумму в сто пятьдесят долларов и что, когда этот чек будет предъявлен к оплате, деньги будут считаться платой за услуги, связанные с делом Вероники Дэйл.

Делла кивнула, заложила в машинку два экземпляра и только лишь начала печатать, как на ее столе зазвонил телефон. Она сняла трубку и молча, нахмурившись и недовольно глядя на Мейсона, несколько секунд слушала. Затем перевела взгляд на миссис Дэйл и проговорила:

— Он занят, позвоните через минутку… Да, именно через минутку… Сейчас мистер Мейсон освободится.

Повесив трубку, она черкнула несколько слов на листке, бумаги и с непроницаемым видом застучала на машинке.

Когда она передала расписку для миссис Дэйл Мейсону, к ней был приколот листок бумаги:

«Звонил Эддисон, говорит, что срочно должен вас видеть. Чем-то ужасно расстроен».

Мейсон, кивнув, смял записку и выбросил ее в корзину, затем подписал квитанцию и вернул ее миссис Дэйл.

— Пожалуйста. Мне очень жаль, но я должен извиниться — меня ждет клиент.

— Понимаю, — отвечала миссис Дэйл, вставая. — Повторяю, я так признательна вам, мистер Мейсон.

— Будет хорошо, если вы оставите нам свой адрес.

— Это я уже сделала. Я оставила его там, в приемной.

— Отлично, благодарю, — ответил Мейсон, поднимаясь.

— Вы никому не скажете о моем визите?

— Вы имеете в виду Веронику?

— Ее особенно. Не хочу, чтобы девочка вообще знала, что я в городе. Еще подумает, что я шпионю за ней. Она такая гордая.

— А если сама Вероника придет ко мне и захочет заплатить за услуги?

Миссис Дэйл, на минуту задумавшись, ответила:

— Скажите, что счет уже оплачен одним ее другом, больше ничего не объясняйте. А теперь, мистер Мейсон, прощайте, я не вправе больше отнимать у вас время.

Она с улыбкой поклонилась ему, кивнула Делле Стрит и выплыла из комнаты.

— Эта дама сумела за короткое время многое узнать, Делла. Ей бы работать у Пола Дрейка, — заметил Мейсон.

— Мне кажется, вся ее информация получена от гостиничной горничной, — отозвалась Делла. — Соединить вас с Эддисоном?

Мейсон кивнул.

Делла набрала номер.

— Он на проводе, мистер Мейсон.

— Вы звонили мне, мистер Эддисон? — спросил Мейсон.

— Да. Мне немедленно надо вас видеть. Сейчас же.

— Вы не можете объяснить, что случилось?

— Не по телефону. Я должен лично видеть вас. Но это срочно, а мне нс хочется дожидаться очереди у «вас в приемной.

— Что ж, раз так, проходите прямо ко мне, — согласился Мейсон. — Кстати, дело, связанное с вашей приятельницей Вероникой Дэйл, получило интересное развитие.

— Проклятье, Мейсон, — заорал в трубку Эддисон, — не называйте ее моей приятельницей.

— Ах, это уже не так?

— Нет, — выкрикнул Эддисон, — я сейчас приеду и требую, чтобы вы были на месте. — Он с силой шмякнул трубкой, даже не попрощавшись.

Глава 4

Еще одна сотрудница Мейсона, Герти, молодая девушка, обслуживавшая телефонную линию в приемной и встречавшая там посетителей, вошла в его кабинет.

— Понимаете, мистер Мейсон, — голос ее понизился почти до шепота, — там, в приемной, мистер Эддисон, он буквально рвет и мечет.

Мэйсон улыбнулся:

— В девяноста девяти случаях из ста он привык, что ждать себя заставляет он. Но сейчас пусть немного посидит, успокоится.

— Он не хочет сидеть, мистер Мейсон. Шагает по приемной туда-сюда, как тигр. Требует немедленно принять его.

— Продержите его еще пару минут. Просто из принципа. Потом пусть войдет.

Когда Джон Эддисон вошел в кабинет, он был не похож на себя. Куда девались его осанка и важность, ранее с первого взгляда позволявшие судить о-его значительном и прочном положении в обществе. Сейчас он торопливо, ссутулившись, просеменил в кабинет Мейсона.

Эддисон был коренастым, широкогрудым человеком, всегда тщательно следившим за своей внешностью и одеждой, умевшим вести себя в любом обществе; теперь владелец большого универмага явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в роли посетителя.

— Добрый день, Эддисон, — приветствовал его Мейсон, выйдя из-за стола и протягивая ему руку.

Энергично пожав ее, Эддисон не стал тратить время на обмен любезностями.

— Присаживайтесь, — пригласил Мейсон, — и рассказывайте.

Эддисон взглянул на Деллу.

— Это мой секретарь, Делла Стрит. Она присутствует при всех моих разговорах с посетителями, делает записи и ведет все дела. Ей можно полностью доверять.

— Теперь я никому не хочу доверять, — заявил Эддисон, — я уже поплатился за свою доверчивость.

Мейсон лишь улыбнулся и сел за стол, ожидая продолжения разговора.

Эддисон все еще молчал. Наконец он решил уступить и согласиться с присутствием Деллы.

— Ну хорошо, пусть будет по-вашему. Каждый ведет дела, как считает нужным.

Делла Стрит сидела, положив карандаш на открытую страницу блокнота.

— Ну, так в чем же дело? — осведомился адвокат.

— Меня шантажируют, Мейсон.

— Кто? Каким образом? С какой целью?

— Человек, о котором я раньше ничего не слышал, некто Дундас. Джордж Виттли Дундас.

— Джордж Дундас, вы говорите? Полагаю, что мать назвала его Джорджем в честь Джорджа Вашингтона, надеясь, что это имя поможет ему стать еще одним выдающимся вождем нации. Но он предпочел заняться шантажом.

— Нет, — возразил Эддисон, не приняв его шутки, — насколько мне известно, его зовут Джордж Виттли Дундас. Таким именем он подписался под заметкой в газете. Эту заметку я принес специально для вас.

Наманикюренные пальцы Эддисона дрожали, когда она доставал бумажник и извлекал из него эту вырезку.

— Ясно, — заметил Мейсон, пробегая глазами заметку. — Здесь полно плохо замаскированных намеков. Вот хотя бы: «Кто та молодая женщина, что бродила ночью с другом семьи? Знает ли ее муженек о той консультации, которую она получила у адвоката?» — Мейсон оторвал взгляд от заметки и продолжал: — Обычная бульварная стряпня. Нельзя понять, правда это или нет. А молодая женщина может быть лишь плодом воображения Джорджа Дундаса. Имени-то ее он не называет. Так что, собственно, этот Дундас хочет от вас?

— С самим Дундасом я не говорил. Я говорил с человеком, который представился как Эрик Хенсел. Он сказал, что он репортер и поставляет Дундасу факты для его газеты. Так вот теперь он раскопал какие-то факты против меня.

— Они все хорошо продумали, — заметил Мейсон. — Против Дундаса нельзя выдвинуть никакого обвинения, а свое сотрудничество с Хенселом он может просто отрицать.

— Да, да, возможно и так, — нервно заметил Эддисон, — но мне наплевать на всю эту механику, главное, что это чистейший шантаж, связанный с той историей с Вероникой.

— Расскажите подробнее, — попросил Мейсон.

Эддисон положил ногу на ногу и поерзал на стуле,

принимая удобную позу.

— Проклятье! Просто не знаю, с чего начать.

— С вашего знакомства с Вероникой, — посоветовал Мейсон.

Эддисон выглядел удивленным.

— Откуда вы взяли, что именно ее имеет в виду газетная заметка?

Мейсон лишь молча улыбнулся.

— Ну хорошо, — согласился Эддисон, — можно начать с этого. Это было в четверг, примерно часов в девять вечера. Я ехал домой из пригорода. Когда я увидел ее, она стояла на обочине шоссе с маленьким чемоданчиком в руках. Она не голосовала водителям, но было видно, что она хочет, чтобы ее подвезли.

— И вы остановились?

— Сначала нет, обычно я не беру в свою машину незнакомых. Я проехал мимо, но тут увидел, какая она юная и хорошенькая, и решил, что не могу оставить ее в таком месте, где какой-нибудь сомнительный тип может подобрать ее и воспользоваться случаем… Поэтому я затормозил и подъехал к ней.

— Она оценила вашу любезность?

— Да, начала меня благодарить.

— Продолжайте.

— Естественно, когда сажаешь в машину такую молоденькую и явно неопытную девушку, обязательно завязывается разговор.

— Ближе к фактам, пожалуйста, — попросил Мейсон.

— Сначала она держалась несколько скованно. Но потом это прошло. Я сказал, что гожусь ей в отцы…

— Несомненно, — заметил Мейсон.

— Что?

— Ничего, продолжайте.

— Вскоре она прониклась ко мне полным доверием и поведала свою историю. У нее очень добрая мама, она очень любит ее. Но Дочь просто устала от скуки маленького городка, где она жила; казалось, ей, никогда не вырваться из рутины такой жизни.

— Что же у нее была за жизнь? '

— Да, можно сказать, никакой не было. Отец ее умер. Мать содержит небольшой ресторанчик, скорее закусочную. До Индианаполиса от них около пятидесяти миль, так что от всяких там кинотеатров, дискотек далеко. Она накрывала в ресторанчике столы, мыла посуду, в общем, помогала матери. Такое монотонное существование ее ужасно удручало. Все интересные парни покинули это место, перебрались в большие города, а оставшиеся вообще ничего не стоили, в них не было ни души, ни сердца, ни страстей.

— Она, несомненно, произвела на вас глубокое впечатление?

— Почему вы так думаете? — обиделся Эддисон.

— Потому что вы запомнили ее слова: «Ни души, ни страстей».

Эддисон умолк.

— Сколько ей лет? — спросил Мейсон.

— Восемнадцать.

— Это точно?

— Откуда мне знать? Я только предполагаю.

— Вы, может, видели ее водительские права.

— Нет. Проклятье, Мейсон, я не могу так запросто определить возраст женщины. Ей могло быть от шестнадцати до двадцати пяти.

— Ну ладно, — согласился Мейсон. — И что было потом?

— Она чистосердечно призналась мне, что решила выйти в большой мир… Решила сама найти там свое место, устроиться на работу и стать независимой. А уже устроившись, она напишет письмо матери и все ей расскажет.

— Она не упоминала имя своей матери?

— Да она не так уж много успела мне рассказаны Понимаете, мы ехали недолго, около двадцати миль, я больше думал о том, как помочь, чтобы она не пропала в Нью-Йорке.

— Она что, уже просила о помощи?

— Она сказала, что денег у нее немного и что никаких конкретных планов у нее нет. Понимаете, Мейсон, это просто потрясло меня. "Я испугался. Представьте сами, молоденькая девушка приезжает в чужой город и не знает, где проведет ночь, денег нет, знакомых нет.-

— И вы дали ей денег?

— Дело было не только в этом, — сказал Эддисон. — Нужно было найти комнату в приличном отеле. Вы понимаете, Мейсон, теперь не так просто войти в отель и получить номер. Во-первых, приличные отели очень неохотно пускают одиноких молодых женщин, когда о них ничего не известно. И, во-вторых, отели переполнены. Получить приличный номер прямо-таки невозможно.

И что вы сделали?

— Я позвонил своему другу— управляющему отелем «Рокевэй». Сказал, что нужна комната для молодой женщины, Вероники Дэйл, и что я хочу, чтобы все было как следует, и он заверил меня, Что лично проследит, чтобы моя знакомая не испытывала никаких неудобств. Конечно, я сказал, что ручаюсь за нее.

— И что потом?

— Я довез ее до «Рокевэя», проследил, чтобы она зарегистрировалась и получила ключ. Понимаете, Мейсон, в большинстве этих отелей всегда найдутся один-два свободных номера. Их держат на всякий случай.

— И что дальше?

— Дальше я поехал домой со спокойной душой, ибо сделал все, что мог.

— А потом узнали, что она арестована за бродяжничество?

— Да.

— Как это было?

— Утром мне позвонила тюремная надзирательница, сказала, что Вероника попала в тюрьму, но не захотела будить меня звонком среди ночи. Понимаете, прелестная девушка провел а. ночь в тюрьме только потому, что из деликатности…

— Как она узнала, кто вы, ваш адрес и ваш телефон? Вы дали ей свою визитную карточку?

— Четно говоря, не давал. Сознаюсь, что человек такого положения, как я, должен быть достаточно осторожным. Но она могла увидеть мои координаты на карточке лобового стекла.

— Когда вы узнали об ее аресте?

— Непосредственно перед тем, как позвонить вам.

— Понятно, — заключил Мейсон. — И стало быть вы ее с тех пор не видели?

— Как же не видел? Я ведь взял ее на работу. Как только вы сообщили, что она вернулась в отель, я сразу же позвонил ей.

— Об этом вы мне не сказали…

— Так я вообще больше не говорил с вами.

— Я имею в виду ваше намерение взять ее на работу.

— Проклятье, мистер Мейсон, разве я обязан вам обо всем докладывать?

— Иногда в общении с адвокатом это не мешает.

— Слушайте, Мейсон, вы говорите так, будто она…

— Похоже, что у вас могут быть из-за нее неприятности.

— Не говорите так. Она прекрасная, непорочная девочка.

— А шантаж, — насколько я понимаю, просто случайное совпадение? — заметил Мейсон.

— Да, чисто случайное, — подчеркнул Эддисон. — О шантаже ведь я еще и не упомянул.

— Ну пора упомянуть, я жду этого.

— Значит, так, — сказал Эддисон, — я вел с ней искренний отеческий разговор. Я сказал ей, что молодой девушке не следует одной совершать прогулки в вечернее и ночное время. Я сказал, что не хочу запугивать ее, но сейчас развелось столько преступников, всяких там сексуальных убийц-маньяков, что надо быть осторожной. Потом я послал ее в отдел кадров.

— Вы дали ей работу?

— Думаю, что после того, как я уведомил руководство отдела кадров о предстоящем появлении у них Вероники Дэйл, она должна была получить место в нашем универмаге. Я настолько уверен в этом, что даже не стал ничего проверять.

— Итак, сейчас она работает у вас?

— Да.

— Ну а что относительно Дундаса?

— Понимаете, мне позвонил этот тип, Эрик Хенсел, и сказал, что хочет взять у меня интервью в связи с появившейся в одной газете заметкой. Видите ли, мистер Мейсон, такой человек, как я, не может ссориться с прессой, мне вовсе не наплевать на мою репутацию. Я всегда дорожил ею.

— Конечно, — заметил Мейсон сухо.

— Но интервью оказалось совсем не таким, как я ожидал. Мистер Хенсел выглядел довольно мерзким. Рыжеволосый, развязный молодой человек, место которому скорее где-нибудь на ипподроме, чем в солидной газете. Он задал мне несколько вопросов о моей жизни, о моем партнере, о моих делах, причем вел себя агрессивно и нагло.

Когда наконец я решил выставить его за дверь, он спросил, в каких отношениях я состою с Вероникой Дэйл. Оказалось, что ему известны почти все факты. Так, он определенно знал, что я звонил управляющему отелем «Рокевэй», и сказал мне, что Джордж Дундас собирается опубликовать слухи обо мне в светской хронике и что он хочет знать, есть ли какие-либо основания считать, что я собираюсь жениться на Веронике Дэйл, молодой женщине, которая. с моей помощью получила номер в отеле и была арестована той же ночью по обвинению в бродяжничестве.

Понимаете, Мейсон, тут я сорвался. Я заорал на него, закричал, чтобы он убирался вон, но этот наглец спокойно зажег спичку, чиркнув ею по крышке моего стола, закурил и, глядя на меня, спокойно заявил: «Ну ладно, толстяк, мы тиснем эту историю…»

Понимаете, Мейсон, в моем собственном кабинете этот юнец, этот сплетник оскорбляет меня!

— Он определенно не проявил к вам должного уважения, — заметил Мейсон.

— Не проявил уважения! — воскликнул Эддисон. — Да он, повторяю, просто оскорбил меня!

— И вы выставили его вон?

— Понимаете, — смутился Эддисон, — ситуация была довольно сложной. Если бы Дундас написал в своей газете, что…

— Вы испугались силы печатных сплетен?

— Мейсон, но ведь у них в руках факты, которые сами по себе ничего не значат, но их можно преподнести в таком свете, что… А Хенсел прямо намекнул, что они способны на это. Я привез Веронику Дэйл в город, я звонил по телефону управляющему гостиницы, чтобы ей дали номер, заявив, что ручаюсь за нее. Она была арестована по обвинению в бродяжничестве. Я нашел адвоката, чтобы вызволить ее из тюрьмы. Я дал ей работу. И мне не хотелось бы, чтобы была опубликована подборка сообщений обо всем этом. Вы понимаете меня?

— Конечно, — отозвался Мейсон.

— Поэтому, — заявил Эддисон, — нужно что-то предпринять.

— А что хочет от вас Эрик Хенсел?

— Он не сказал. Он достаточно хитер. О деньгах он вообще не упомянул. Он просто сказал, что подбирает факты для заметки и что работает на Джорджа Дундаса, для этого ему нужно удостовериться в самих этих сообщениях, поэтому-то он и пришел ко мне. Он хотел, чтобы я подтвердил или опроверг эти факты.

— И что вы ему сказали?

— Я заявил, что любые инсинуации по поводу моих отношений с Вероникой Дэйл есть верх абсурда, я отношусь к ней как отец. Но когда он попросил меня подтвердить или опровергнуть самые факты, я не знал, что делать. Я сказал, что у меня больше нет времени говорить с ним, и выставил из конторы.

— И потом сразу же позвонили мне? — спросил Мейсон.

— Нет, не сразу.

— Почему?

— Я просто не знал, что делать. Мне больше всего не хотелось обращаться с этим вопросом к вам. Я боялся, что вы посмеетесь надо мной.

— Когда вы говорили с Хенселом?

— Примерно полтора часа назад.

— Он оставил свою визитную карточку? — спросил Мейсон.

— Нет, только телефон. Конечно, Мейсон, все это чистейший шантаж, но доказать это нельзя. Вот его номер!

Мейсон взял листок бумаги, извлеченный Эддисоном из кармана, и развернул его.

— Конечно, если это шантаж, то Хенсел в этом деле явно не новичок. У него должен быть опыт в такого рода деятельности.

— Но что делать мне? — воскликнул Эддисон. — Правда ведь ужасная ситуация? Факты я отрицать не могу, а мои конкуренты оценят все по-своему. Мой партнер просто сойдет с ума.

— А кто. ваш партнер?

— Его зовут Эдгар Феррел.

— Где он сейчас?

— К счастью, у него отпуск. Феррел — ужасный консерватор. Уж либералом-то его никак не назовешь.

— Опишите мне егб.

— Это старомодный пень, упрямый как осел. Что касается бизнеса, то я уже пять лет веду его фактически в одиночку. Партнерство Феррела — для меня тяжкий крест. У него ни разу не появилось ни одной здравой идеи, ни одного дельного предложения. Он знает лишь работу счетовода, все время возится с бухгалтерией. На каждую ошибку набрасывается как коршун на цыпленка. Но~сам никогда не принимает никаких решений. Да что там о нем долго говорить! Он просто паразит, кровосос, заноза. Я столько натерпелся от него, но я не могу допустить, чтобы он прочитал такую заметку, уж лучше я заплачу.

— Как он вошел в дело?

— Унаследовал акции от отца. Мне бы надо было в свое время купить их, но я решил, что мне пригодится молодой помощник. Он помоложе меня, и, естественно, я думал, что он гибкий, энергичный, инициативный, находчивый. Но я ошибся. Он просто узколобый баран.

— А почему вы не выкупите акции теперь?

— Понимаете, — объяснил Эддисон, — наш бизнес процветает. Вы же знаете, что было в последние годы. Люди просто сходят с ума. Они готовы платить за любое барахло. Я не хочу думать о том, что когда-нибудь настанут другие времена, однако сейчас наши прилавки забиты дорогостоящими товарами низкого качества и люди охотно покупают их. О ценах теперь никто не думает. Если кто-то решил что-то купить, он купит…

— Феррел женат?

— Да.

— Его жена отдыхает вместе с ним?

— Нет. Он отправился на Северо-Запад один, хочет, видимо, половить форель, он заядлый рыболов.

— На машине или поездом?

— На машине. Он здорово загрузил ее, снял заднее сиденье и свалил туда кучу походного оборудования, всякие раскладушки, палатку и черт-те что еще. Сейчас он, вероятно, где-нибудь между Лас-Вегасом и Рено. Он вернется через две недели на совещание акционеров. И за этот срок, за эти две недели, я должен все уладить. Если до него дойдет что-нибудь, он поднимет такую бучу! Серьезно, Мейсон, я готов откупиться.

— Что ж, — заметил Мейсон, — может быть, поручить частному детективу последить за Хенселом?

— Не надо, — заявил Эддисон. — Ведь если эта история с Вероникой выплывет наружу, она станет совершенно убийственной для меня. Этого допустить нельзя. Придется платить.

— Вы сообщили мне все факты? — спросил Мейсон. — Да.

— А у вас действительно ничего не было с Вероникой?!

— Помилуйте, мистер Мейсон!

— Да или нет? Поймите, я ваш адвокат. Может быть, вы поцеловали ее на прощание или что-нибудь подобное?

— Нет, как вы выразились, у меня ничего с ней не было. Уже само это предположение оскорбительно для меня. Она поцеловала меня на прощание, но это был чистый, детский жест, выражение признательности со стороны неиспорченной невинной девочки.

— Так, — заметил Мейсон, — а потом она позволила арестовать себя за бродяжничество.

— Не говорите так, я чувствую в ваших словах какой-то намек.

— Несомненно.

— Вы действительно полагаете, что она нарочно дала арестовать себя?

— Будучи вашим адвокатом, я не могу пройти мимо реальных фактов. Вы подобрали на улице молодую женщину, точнее девушку лет восемнадцати. Вы обеспечили ей номер в отеле. Она отправилась туда. Затем ее арестовали за бродяжничество. Вы звоните мне, чтобы я освободил ее. Я это сделал. Появляется ее мать…

— Ее мать? — удивился Эддисон. — Как это? Ее мать находится за две тысячи миль отсюда.

— Ее мать покинула мою комнату за несколько минут до вашего прихода.

— Что ей было нужно?

— Она хотела поблагодарить меня за то, что я сделал для Вероники, хотела заплатить мне за услуги. Я назвал сумму в сто пятьдесят долларов, и она оставила чек на эту сумму. Я дал ей расписку, указав, что чек будет предъявлен к оплате, когда я полностью закончу это дело. Так что вы можете порвать чек на пятьсот долларов, которые должны были уплатить мне. Теперь ваше имя в этом деле может не фигурировать, я могу заявить, что мне заплатила за услуги мать клиентки. Никто не сможет доказать, что вы заплатили мне хотя бы пенни за дело Вероники Дэйл.

— Да, это меняет ситуацию, но все же я не знаю… пожалуй, я заплачу этим газетчикам. Я должен заплатить. Этот мой чертов партнер и собрание акционеров. Нет, Мейсон, придется заплатить. Хорошо бы поменьше, но дать им придется. Чтобы избавиться от этих кровососов, чтобы не фигурировать в этой колонке в газете.

— Я не вижу пользы спорить сейчас с вами, — устало сказал Мейсон. — Забудьте обо всем. Дайте мне спокойно заняться этим делом.

— Но поймите, Мейсон, я хочу заплатить. Я не могу допустить, чтобы мое имя появилось в газете.

— А что случится, когда вы заплатите?

— Откуда я знаю!

— Зато я знаю. Шантажист возьмет деньги, потратит их, потом придет за новыми деньгами. Заплатить ему первый раз — самая большая ошибка. Как только это сделано, ты уже сидишь на крючке. Рано или поздно все равно придется защищать себя.

— Но я не могу.

— Все, хватит, — прервал его Мейсон. — Не беспокойтесь. Предоставьте это дело мне. Я обо всем позабочусь.

— Но я хочу заплатить…

— Нет, — ответил Мейсон, — вы вовсе не хотите заплатить, вы просто хотите, чтобы ваше имя не появилось в газете в светской хронике, чтобы оно не было упомянуто рядом с именем восемнадцатилетней девушки. Вот чего вы хотите. Давайте прекратим спор. Где ваш банк?

— Это Второй Национальный.

— Отлично, — заявил Мейсон, — там я и получу свой гонорар. И уничтожьте тот счет, который я вам прислал.

Ваша бухгалтерия. Делла, дайте мне бланки чеков Второго Национального.

Пока Эддисон заполнял бланк, адвокат наставлял его:

— Больше не разговаривайте с Хенселом. Если кто-нибудь спросит, знакомо ли вам это имя, ответьте, что нет. Если Хенсел позвонит вам еще раз, пусть секретарша скажет, что вь! заняты и не можете принять его. Не говорите с ним по телефону.

— Но так не получится, Мейсон. Он слишком много знает…

Скажите, что вы заняты, — повторил Мейсон. — Я все устрою. Теперь возвращайтесь в свою контору, порвите тот счеТу Что я прислал вам и забудьте обо всем.

Эддисон глубоко вздохнул:

— Я понимаю, Мейсон, вы чертовски умелы и сообразительны, и все же заплатите им, но не больше десяти тысяч долларов. Если что, посоветуйтесь со мной. Да, конечно, я сижу у них на крючке, крепко сижу.

— Десять тысяч-вы заплатите им сейчас, — повторил Мейсон, — еще десять через тридцать дней, и так каждый раз по десять тысяч вплоть до самой смерти. Нельзя платить шантажистам.

— Проклятие, Мейсон, но я должен заплатить им.

— Оставьте Хенсела мне.

— Вы заплатите ему?

— Возможно. Но сделаю это так, что больше платить уже не придется.

Эддисон еще раз вздохнул и встал с кресла:

— Хорошо, вы мой адвокат, вы знаете, что делать. До свидания.

Как только Эддисон покинул контору, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Делла, я прошу вас надеть перчатки.

— Перчатки?

— Да, именно.

Делла повиновалась.

Мейсон, подойдя к шкафу, где висело его пальто, вынул из кармана пальто свои перчатки, тоже надел их и сказал:

— А теперь, дайте мне чеки Второго Национального.

Делла протянула ему книжечку чеков. Мейсон вытащил бланк из середины.

— На этом, пожалуй, нет ничьих отпечатков пальцев.

Делла с изумлением смотрела, как Мейсон подошел к окну, приложил к стеклу чек на сумму в пятьсот долларов, подписанный Джоном Райсером Эддисоном, приладил поверх него чек и остро отточенным карандашом тщательно скопировал подпись. Затем вернулся к столу и осторожно нанес поверх карандашных следов черные чернила…

— Ну как получилось, Делла?

Она внимательно осмотрела его работу и покачала головой:

— Не очень удачно.

— Неужели?

— Да. Линии почерка неровные. Эддисон подписывается быстро, энергично. Когда вы медленно повторяли его линии, ваша рука дрожала. Подделка, шеф, получилась неудачная.

Мейсон усмехнулся:

— И отлично. К тому же даже без дупы можно увидеть, что под чернилами проступает след карандаша.

— Еще как проступает, — согласилась Делла.

— А теперь, — заявил Мейсон, — смотрите, не оставьте на чеке отпечатки своих пальцев. Спуститесь вниз, зайдите в магазин, где продают пишущие машинки, попросите показать какую-нибудь новую модель и, как только продавец отвернется, быстро вставьте чек и отпечатайте на нем имя Эрика Хенсела и сумму в две тысячи долларов. Но, повторяю, будьте осторожны, не оставьте своих отпечатков пальцев.

Делла Стрит, удивленно раскрыв глаза, смотрела на непроницаемое лицо шефа.

— Значит, я…

— Значит, вы сделаете то, что я вам велел. Что я задумал, вас пока не касается.

— А если что-нибудь случится, то…

— Делайте то, что я сказал.

— Но это весьма опасно, шеф…

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Только не для вас, — успокоил ее Мейсон. — Вы лишь мой секретарь. Идите и проставьте сумму в две тысячи долларов. Между прочим, Делла, когда сегодня у меня появится Хенсел вы мне не нужны. У нас состоится доверительный разговор.

Она молча посмотрела на него, потом взяла чек и, не сказав больше ни слова, вышла из конторы.

Оставшись один, Мейсон взялся за телефон и попросил Герти соединить его с сыскным агентством Пола Дрейка.

Когда Пол снял трубку, Мейсон попросил его связаться со всеми банками города и сообщить, что какой-то весьма ловкий молодой человек предъявляет чеки на свое имя на значительные суммы. Чеки поддельные. Подпись скопирована с подлинной карандашом, а потом обведена чернилами. Пусть в банках учтут это и будут особенно внимательны.

— Благодарю за информацию, — отозвался Дрейк. — Дело интересное. Банки не забудут такой услуги.

— Ну, так действуйте, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Потом Мейсон взял номер телефона Эрика Хенсела, оставленный Эддисоном, и попросил Герти:

— Соедините меня с Вестмор 6-9832. Я буду говорить с Эриком Хенселом.

Глава 5

Надев пальто и шляпу, Мейсон покинул свой кабинет и остановился у стола Герти:

— Я отправляюсь к Полу Дрейку. Видимо, через несколько минут здесь появится некто Эрик Хенсел. Пусть Делла проводит его в мой кабинет. А вы тут же позвоните мне.

—'Понятно, мистер Мейсон.

Идти Мейсону было недалеко. Агентство Дрейка располагалось в том же здании. Осведомившись у секретарши, у себя ли Дрейк, Мейсон постучал в дверь.

— Входи, Перри, — отозвался Дрейк, отрываясь от своих бумаг. Дрейк был почти такого же роста, как. и Мейсон, но выглядел грузным и довольно неуклюжим.

— Ну, в чем на этот раз дело? — осведомился он.

— Я просто решил минут десять отсидеться в твоем кабинете, как бы спрятаться ото всех, — сказал Мейсон. — Можешь продолжать свою работу.

— Не говори ерунды. Давай-ка лучше побеседуем. У тебя есть для меня какая-то работа?

— Наверное, найдется.

— А что за дело?

— Дела как такового пока нет.

— Но что-то заваривается?

— Похоже, заваривается нечто вроде шантажа. И что любопытно, мой клиент не хочет сопротивляться шантажу. Но, я думаю, мне удастся помочь ему, приняв свои меры. А как твои дела?

— Отлично, нашел для своей конторы хороших ребят.

Ты уже звонил в банки?

— Конечно. Но как ты разнюхал об этом мошенничестве?

— Да почти случайно.

— Банки пока об этом ничего не знают. Должно быть, парень приезжий?

— Должно быть.

Зазвонил телефон. Дрейк снял трубку.

— Алло, да, он здесь, он… Хорошо передам… — Дрейк положил трубку и обратился к Мейсону: — Герти говорит, что ты велел позвонить.

Мейсон поднялся со стула:

— О’ кей, Пол. Спасибо. Я пойду.

— У тебя встреча с тем шантажистом?

Мейсон усмехнулся:

— Меньше всего мне хочется иметь свидетеля.

— Неужели все так плохо?

— Еще хуже, — подтвердил Мейсон и вышел.

Делла Стрит выполнила поручение Мейсона с предельной точностью. Эрик Хенсел сидел в его кабинете в большом кресле для клиентов. Его шляпа с загнутыми полями лежала на столе Мейсона. Когда адвокат открывал дверь, Делла говорила посетителю:

— Мистер Мейсон сейчас придет, он отлучился на минутку… А вот и он.

Мейсон кивнул Делле и внимательно посмотрел на клиента:

— Мистер Эрик Хенсел?

— Да, это я, — отозвался тот, даже не вставая с кресла.

Мейсон вытащил из кармана чек на две тысячи долларов, подошел к столу и, стоя спиной к посетителю, осторожно, не снимая перчаток, вложил чек в его шляпу, отнес перчатки в шкаф и повесил пальто на вешалку. Только после этого он вернулся к Хенселу.

— Кажется, вы собирались мне что-то сообщить?

Хенсел посмотрел сначала на Мейсона, потом перевел взгляд на Деллу Стрит и заявил:

— Не сейчас.

— Вы свободны, Делла, — обратился к ней Мейсон.

Делла вышла из кабинета.

— Слушаю вас, — сказал Мейсон, усаживаясь в свое кресло.

Движения Хенсела были спокойными, он вел себя уверенно, даже нагловато.

— Я ничего не собираюсь говорить.

— Вы были у моего клиента?

— О чем это вы? Я бываю у множества людей и никогда не спрашиваю их, кто их врач или адвокат. Мне плевать на это.

— Очень может быть. Тем не менее вы были у одного из моих клиентов, — заявил Мейсон.

— И что из того?..

— И потому я пригласил вас сюда.

— С какой целью?

— Пока без всякой цели.

— Я пришел к вам не для того, чтобы играть в жмурки.

— А как насчет шарад?

— Я бы' предпочел покер.

— А что у вас на руках? — спросил Мейсон.

— Четыре туза. Могу сразу выложить их, но боюсь, что комната прослушивается.

— Она не прослушивается.

— Отлично. Если прослушивается, тем хуже для вас.

— Вы сотрудничаете с Джорджем Виттли Дундасом?

— Я работаю на него.

— И много он вам платит?

— Пусть это вас не беспокоит. Я получаю достаточно. Я сам назначаю сумму гонорара и поставляю Дун-дасу факты в том виде, в каком мне хочется.

— И он предает их гласности?

— Именно так.

— Если вы не предоставите ему определенные факты, то какая-то публикация не появится?

— Естественно.

— А от чего зависит то или другое решение?

— Деньги?

— А вы как думаете?'

— Я спрашиваю,

— А я не отвечаю.

— Так нам будет трудно договориться, — заметил Кейсон.

— Призовите на помощь ваш опыт, — сказал Хен-:ел, — зря, что ли, вас учили в колледже?

— Факты, которые вы используете, всегда точны? — юинтересовался Мейсон.

— Всегда точны. Ваш клиент ухлестывает за девчон-сой, которую подвез на машине. Он использовал свои: вязи, чтобы устроить ее в хороший отель. Управляю-ций отелем его дружок. Ее забрали за бродяжничество, высокооплачиваемый адвокат Эддисона тут же пришел ia помощь. Хорошенькая история. К тому же: что заста-шло вас, Перри Мейсона, броситься на помощь и вы-гащить ее из тюрьмы под залог? Мое сердце разорвется ia части, если я не передам эти факты Дундасу.

— Ваше сердце никогда раньше не разрывалось?

— Много раз. Жизнь полна разочарований.

— Ну вот, мы уже и находим общий язык, — заметил Мейсон.

— Может быть.

— Но окончательно мы договоримся попозже.

Лицо Хенсела вспыхнуло.

— Я не привык шататься по таким, как ваша, конторам. В следующий раз зайдете ко мне вы.

Он поднялся с кресла, швырнул окурок в сторону корзины для бумажного мусора, но промазал.

Дымящийся окурок остался лежать на полу.

— Вы знаете мой адрес, — сказал Хенсел. — Но торопитесь — колонка Дундаса появляется в десять часов вечера.

— Думаете, он заплатит вам больше, чем Эддисон?

— А сколько заплатит Эддисон?

— А сколько Дундас?

Хенсел явно начал злиться:

— Не забывайтесь. Дундас публикует то, что я даю ему, потому что мои материалы всегда первосортные. А я у него, кроме единовременных гонораров, еще и на окладе, так что нужно вертеться и отрабатывать денежки. Если бы у меня не было Дундаса, я был бы нулем, вот так-то.

Хенсел взял свою шляпу и внезапно точно замер.

Вынув из шляпы чек, он внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Мейсона.

— Ну, вы и мастак, — процедил сквозь зубы Хенсел.

Мейсон промолчал.

Хенсел еще раз взглянул на чек, потом поднял с пола свой окурок, прошел к столу и потушил окурок в пепельнице.

— Я немного промахнулся.

Мейсон продолжал молчать.

— Я прошу прощения, — заявил Хенсел.

— Да ладно, — отозвался Мейсон.

— Вы понимаете, Мейсон, в нашем деле каких только людей не встретишь.

Мейсон кивнул.

— Но, — заметил Хенсел. — Нам не нравятся чеки.

— А нам — шантажисты.

— Ладно, — сказал Хенсел, обнажая в улыбке пожелтевшие зубы. — Вы продолжаете грубить. Но это ваше дело. Однако если кабинет прослушивается, то вам же будет хуже. Имейте в виду — я официальный представитель прессы. Я могу устроить хорошенький скандал Джону Райсеру Эддисону. Этот чек еще раз доказывает, что факты, собранные мною, верны.

Мейсон молчал.

— Должен добавить еще кое-что, — продолжал Хенсел. — Если со мной что-нибудь случится, то Дун-дас обязательно получит мой материал по почте. Он сделает все, чтобы опубликовать его, не изменяя ничего и называя вещи своими именами. Проклятье, мы не любим чеки, — повторил Хенсел, немного помолчав.

— Я знаю, вы уже говорили об этом, — напомнил Мейсон.

Хенсел сложил чек и сунул его в карман.

Глава 6

Незадолго до конца рабочего дня на столе Деллы Стрит зазвонил телефон. Она взяла трубку.

— Да, Герти, минутку. — Делла повернулась к Мейсону: — Это опять Эддисон.

— Он что, звонит?

— Нет. Он пришел к нам в контору. — Делла вопросительно посмотрела на Мейсона.

Тот нахмурился.

— Ладно, пусть войдет.

— Присаживайтесь, — пригласил Мейсон, когда владелец магазина вошел в кабинет.

— Я не могу сидеть, — заявил Эддисон, нервно вышагивая перед столом Мейсона. Кулаки его были сжаты.

— Что еще случилось? — осведомился адвокат.

— Мое терпение лопается. Я больше не могу.

— Опять ваша маленькая девственница?

— Какая девственница?

— Та бродяжка.

— О-о! — протянул Эддисон, потом, будто опомнившись, спросил: — Ну, так что вы сделали?

— Думаю, что я все уладил, — сообщил Мейсон, — но помните: если вас спросят об Эрике Хенселе, вы его не знаете и никогда не имели с ним дело.

— Конечно, конечно, — согласился Эддисон. Боже, Мейсон, я знал, что вы справитесь. Но тут…

— Что-нибудь новенькое? — спросил Мейсон.

— Да, — подтвердил Эддисон и вновь с опаской посмотрел на Деллу Стрит.

— Делла останется здесь, — заявил Мейсон, — ну, так что же случилось?

— Мой партнер, Эдгар Феррел. Я говорил вам о нем…

— Тот, что отправился в отпуск на Северо-Запад? И что с ним?

— Мейсон, то, что я вам скажу, абсолютно конфиденциально.

— Говорите.

— Феррел странный парень, — начал Эддисон. — Он женат на очень привлекательной женщине, честно говоря, не знаю, что она нашла в нем. Такая интеллигентная, милая, хороша собой.

— А ваш партнер вовсе не похож на обаятельного человека, — подсказал Мейсон.

— Я вам уже говорил. Он просто дуб, болван, пень, — сказал Эддисон.

— Ну так что же с ним наконец?

— Подождите, даДтея, начну q щчдда. (

— Начните, давно пора.

— Примерно три недели назад я было затеял покупку владения, нечто вроде виллы. Примерно в двадцати милях отсюда. Сначала там насчитывалось триста акров, но в конце концов остался участок в двадцать один акр и старый дом. — Эддисон внезапно умолк.

— Вам лучше рассказывать сидя, — участливо заметил Мейсон.

— Вы правы. Так вот, я присмотрел этот участок, и Феррел тоже. Если его использовать с умом, то это довольно ценная вещь. Но я не мог придумать, что с ним делать. Дом старый, двухэтажный, с кучей комнат. Есть амбар и гараж, и расположен участок удобно. И стоило это довольно дешево.

— И вы купили?

— Нет, раздумал.

— Дальше?

— Через два дня Феррел, тайком от меня, купил этот участок, не сказав мне ни слова, Я узнал об этом только в прошлый четверг, да и то случайно.

— Да, партнеры так обычно не поступают, — отозвался Мейсон.

— Теперь вы понимаете, что он за птица?

— Можно подумать, что вы пришли сюда поговорить о вилле, которую купил ваш компаньон.

— Я хочу объяснить, как я там очутился.

— Когда?

— Во вторник, в тот вечер, когда я подобрал на обочине Веронику Дэйл. Я ездил смотреть то поместье недели три назад. Как я уже сказал, оно мне не подошло. Во вторник мне позвонили из той же конторы по торговле недвижимостью и спросили, не надо ли подыскать что-нибудь другое. Потом агент поинтересовался, доволен ли покупкой мой партнер. Сначала я не понял, о чем идет речь, но потом оказалось, что Феррел приобрел участок.

Мейсон понимающе кивнул.

— Этот агент сказал, что Феррел очень спешил завершить сделку, чтобы вступить в права владения как можно скорее.

— Ну, в этом нет ничего удивительного, — заметил Мейсон.

— Подождите минутку, не перебивайте. Так вот, этот разговор состоялся во вторник. Агент сказал, что Фер-рел вступает во владение участком во вторник же, но в течение двух недель не появится там.

Мейсон нахмурился.

— И вот, — продолжал Эддисон, — я решил во вторник вечером поехать посмотреть поместье.

— И поехали?

— Да, сел в машину и отправился.

— И что вы обнаружили?

— Ничего, что указывало бы на то, что там кто-то был. Но кое-что меня удивило.

— Что же именно?

— На участке рядом с домом отпечатался след шин, а дождь был только в понедельник. Значит, одна или две машины недавно заезжали туда.

— И это все?

— Да, но это обеспокоило меня. Я подумал и пришел к выводу, что Феррел кому-то показывал участок, чтобы продать или сдать в аренду.

— Вполне, логичный вывод, — заметил Мейсон.

— Да, это так. Когда я до этого додумался, то решил, что это самое лучшее объяснение.' Я подумал, что, отправляясь отдыхать, Феррел заехал вместе с будущим владельцем или арендатором осмотреть дом и участок и подписать нужные документы.

— Почему бы и нет? — спросил Мейсон.

Эддисон вытащил из кармана телеграмму.

— Вот телеграмма. Она была отправлена вечером в среду и как будто подтверждает мои предположения. — Эддисон протянул адвокату бланк.

Развернув его, Мейсон прочитал:

«Благополучно прибыл Лас-Вегас надеюсь завтра вечером быть Рено послезавтра Алтурас позвони телеграфируй через Вестерн Юнион по пустякам не беспокой привет. Все отлично».

— Ну и что тут необычного? — спросил Мейсон. — Была какая-нибудь другая телеграмма, опровергающая эту?

— Нет, — ответил Эддисон. — Но жена Феррела, Лоррейн Феррел, сегодня днем видела на улице машину мужа.

Мейсон удивленно поднял брови.

— Она ездила по магазинам, — продолжал Эддисон, — хотела последовать за машиной, но не удалось. Говорит, что автомобиль вела какая-то женщина. Естественно, она теперь вне себя.

— Она уверена, что это его машина?

— Абсолютно уверена, номерной зйак тот же.

— И что она сделала?-

— Пыталась схватить такси и преследовать машину, но та свернула за угол и скрылась от нее.

Мейсон усмехнулся:

— Что же, Эддисон, если ваш партнер решил поразвлечься на стороне, то вы здесь ни при чем.

Тут есть один пикантный момент, Мейсон.

— То есть?

— Если Эдгар использует этот домик как любовное гнездышко, то я хотел бы засечь его там.

— Зачем?

— Тогда Лоррейн сможет добиться развода, а я смогу заставить его продать свою долю акций.

— Понятно.

— Я хочу, чтобы вы поехали туда со мной. Мне нужна ваша помощь. Если Эдгар там, то дело сделано: тогда вы 6yaeje свидетелем. Я заплачу, чековая книжка при мне.

— Вы все время говорите, что Феррел ваш партнер. Разве у вас не общее дело?

— Когда-то нас было двое владельцев — отец Ферре-ла и я. Но незадолго до смерти Фрэнка Феррела образовалась корпорация. Каждый из нас получил по сорок процентов акций.

— А куда делись остальные двадцать?

— Мы предоставили возможность купить их нашим старым служащим, которым можно доверять. За небольшим исключением, они никогда не присутствуют на совещаниях. Удовлетворяются дивидендами. Но если они уходят от нас, то обязаны продать свои акции.

— Значит, Эдгар унаследовал долю дкций отца и доставил вам этим кучу неприятностей.

— Как мне кажется, — заявил Эддисон, — Фрэнк Джайлс Феррел совершил в своей жизни Одну единственную ошибку. Его ошибка — это его сын Эдгар.

У Фрэнка не было образования, но он много работал. Эдгар был его единственным ребенком, и Фрэнк решил, что Эдгар не должен и не будет надрываться, как его отец. Старая история. Как только Эдгар достиг совершеннолетия, он получил в подарок автомобиль. Он получил образование в хорошем колледже — его отец попытался устроить ему беззаботную жизнь.

— Как же вы допустили Эдгара до участия в деле?

— Когда Фрэнк умер, акции перешли парню. Он не хотел продавать их даже по высокой цене. Вот тут-то я и просчитался. Я решил, что бизнес ему скоро надоест и он все же решит уступить акции. Но все вышло совсем иначе. Во-первых, он приходил в контору лишь время от времени, далеко не каждый день. Во-вторых, постоянно совал нос туда, где ничего не понимал, считая, что оказывает мне помощь. Черт побери, Мейсон, я не выношу его!

— Понятно. И вы хотите, чтобы его жена развелась с ним?

— В интересах дела — да. Это его скомпрометирует и развяжет мне руки.

— Других причин желать этого развода у вас нет?

— Поймите меня правильно, Мейсон. Я бизнесмен. Когда мне приходится иметь дело с Эдгаром, я холоден, как рыба. Если окажется, что он свил любовное гнездышко, где развлекаеДся со своей милашкой, то Лоррейн убедится в этом и заставит его пойти на развод. При этом она получит свою долю. Понимаете?

— Пожалуй, да.

— При разводе Лоррейн получит часть акций. Я куплю их у нее, и тогда смогу контролировать все дело. Эдгару придется уступить мне. Он либо продаст и свои акции, либо, как другие держатели, будет получать дивиденды, но не сможет вмешиваться в дела.

— Вы так ненавидите своего партнера?

— Не то что ненавижу, а терпеть его не могу.

— Но на его жену эти чувства не распространяются?

— Лоррейн совсем другое дело. Она очень мила, очень привлекательна. У нее светлая голова. С ней я смогу договориться. Если она получит половину акций Эдгара, это будет прекрасно. Но в конце концов не важно> сколько она получит. Главное — контрольный пакет будет у меня.

Вот что мне нужно. С вашей помощью я застигну Эдгара в любовном гнездышке.

— И когда мы отправимся?

— Сегодня после обеда.

Мейсон взглянул на часы:

— Хорошо. Но не возвращайтесь в свою контору, не появляйтесь нигде, где бы вас можно было найти. Встретимся в семь часов на углу «Ричмонда». До этого не связывайтесь ни с конторой, ни с полицией.

— С полицией?

— Да.

— А при чем здесь полиция?

— Это связано с тем вашим шантажистом, с Хенсе-лом. Так что делайте, что я вам сказал, и не задавайте лишних вопросов.

— Полиция, Боже мой, Мейсон, мне это не нра-’ вится.

— А кому нравится? — ответил Мейсон, вставая из-за стола и подходя к шкафу с одеждой.

Глава 7

— Осторожнее, — сказал Эддисон. — Это за перекрестком. Уже недалеко, там, где поворот налево… Осторожно, поворот крутой… ну вот здесь… теперь налево по этому проселку.

Мейсон вывернул рулевое колесо, автомобиль с трудом продвигался по разбитой дороге.

— Это здесь вы подобрали Веронику? — спросил он.

— Она'стояла вон там, на шоссе, на самом повороте.

— Понятно.

Вглядываясь вдаль сквозь ветровое стекло, Эддисон вдруг заметил:

— Никаких огней ни на участке, ни в доме не видно, пожалуй, Ферреда здесь нет. Видимо, Лоррейн ошиблась. Должно быть, он и вправду отправился на Северо-Запад.

— Ну раз мы уже приехали, — сказал Мейсон, — давайте постучимся в дверь, убедимся, что действительно здесь никого нет.

Мейсон остановил машину и, открыв дверь, вышел. Эддисон последовал за ним.

Поднявшись на крыльцо дома, адвокат спохватился:

— У меня же в автомобиле, в отделении для перчаток, есть фонарик, пойду принесу его.

— Ну что? — спросил он, вернувшись и подойдя к Эддисону.

— Стучал, стучал, никто не отзывается.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — Теперь мы полностью убедились, что вашего компаньона здесь нет. Давайте осмотрим местность.

Луч фонарика Мейсона заскользил по стене и окнам дома. В нижнем этаже все окна были закрыты, шторы опущены. В верхнем этаже одно из окон было не зашторено. Луч фонарика остановился на нем. Сквозь стекло был виден потолок комнаты.

Неожиданно адвокат замер на месте.

— Что такое? — спросил Эддисон.

— А разве вы ничего не заметили?

Эддисон сделал шаг назад, внимательно всматриваясь в окно.

— Разбито стекло, — вдруг сказал он.

— Маленькая круглая дырка, и от нее расходятся трещины, — сказал Мейсон.

— Черт побери! — воскликнул Эддисон. — Да это же…

— Это след от пули, — подтвердил Мейсон.

— Мы должны узнать, что случилось, — сказал Эддисон.

Они еще раз обошли дом, пытаясь открыть двери и окна. Но все было крепко заперто.

— Мне это не нравится, — сказал Эддисон, — мы ведем себя как взломщики. А вдруг нас кто-нибудь увидит?

— Все окна заперты изнутри, заметил Мейсон, — задняя дверь тоже заперта, попробуем еще раз парадную дверь.

Мейсон нажал на ручку, и неожиданно дверь на хорошо смазанных петлях бесшумно отворилась. Они очутились в прихожей дома, сам запах которого свидетельствовал о том, что здесь уже несколько месяцев никто не жил.

— Что ж, стоит заглянуть» — предложил Эддисон.

— Но это может быть опасно. Суньте руки в карманы и следуйте за мной, я хочу посмотреть, что творится в комнатах.

— Если Феррел узнает о нашем визите, это ему явно не понравится, — сказал Эддисон.

— Это никому не может понравиться, в том числе и полиции. Идемте.

Эддисон неуклюже шагнул за адвокатом, вступил на шаткую деревянную лестницу и взялся за перила.

— Что вы делаете? — спросил раздраженно Мейсон.

— Как что я делаю?

— Оставляете отпечатки пальцев. Я же велел вам засунуть руки в карманы.

— Боже, Мейсон, при чем здесь отпечатки? Кому они нужны?

— Полиции, — ответил Мейсон, поднимаясь по лестнице.

Оглядевшись вокруг, Мейсон решился.

— Это должна быть та, третья дверь. — Вынув платок, чтобы не оставить следов, Мейсон потянул за ручку двери.

Дверь открылась. Запах смерти ударил им в ноздри.

Луч фонаря высветил распластанную на полу фигуру. Труп лежал лицом вверх, уставившись невидящими глазами в потолок.

— Взгляните через мое плечо, но ничего не касайтесь, — попросил Мейсон. — Вы его знаете?

Эддисон выглянул из-за плеча Мейсона и посмотрел на труп.

— Это Эдгар Феррел.

— Теперь вам понятно, почему я просил вас убрать руки в карманы? — сказал Мейсон.

Они спустились вниз по скрипящей лестнице. У выхода Мейсон задержался, протерев изнутри и снаружи ручки двери.

— Ну, хватит, — заметил Эддисон, — разве это так страшно, если мы оставим свои отпечатки пальцев. Нам все равно придется вызывать полицию, сказать, что…

— Мы поговорим об этом позже, — сказал Мейсон, направляясь к машине.

— Что значит «поговорим позже», — попытался возразить Эддисон. — Что это за преступления, о которых не следует сообщать в полицию? Конечно, я не юрист…

Мейсон завел двигатель.

— Я сказал, поговорим позже.

— Мы можем поговорить и сейчас, — настаивал Эддисон.

Мейсон молча вел машину к шоссе, куда наконец они выехали. Эддисон продолжал нервничать:

— Ну, что же вы молчите, Мейсон? Что бы вы ни говорили, но мы должны остановиться у ближайшей телефонной будки и позвонить шерифу.

— Труп Феррела лежит там уже дня три-четыре, — промолвил наконец Мейсон.

— И что из этого? — спросил Эддисон.

— Из этого следует, что его убили примерно во вторник ночью. Он почему-то не поехал сразу на рыбную ловлю, а решил заглянуть сюда.

— г Понятно, не надо быть юристом или следователем, чтобы прийти к такому выводу.

— А во ^вторник ночью вы были здесь, — заметил Мейсон.

— Но об этом же, кроме вас и меня, никто не знает.

— И вы не собираетесь сообщать это полиции?

— Я не настолько глуп.

— Не забывайте, что Веронику вы подобрали как раз в тот вторник, — напомнил Мейсон.

— Вероника тут ни при чем, это ее не касается.

— Будем надеяться, что это так, — вздохнул Мейсон. — Вы можете точно показать мне место, где подобрали ее?

— Она стояла на правой стороне, прямо на повороте, к которому мы приближаемся, вот здесь, у дренажной трубы.

Мейсон вышел на обочину и остановился.

— Может быть, вы все же прекратите пока свои изыскания и мы уведомим полицию? — раздраженно сказал Эддисон.

Мейсон молча вышел из машины. Эддисон в конце концов последовал за ним.

— По прямой отсюда до того дома ярдов двенадцать, — заметил Мейсон.

— Что вы, черт возьми, имеете в виду? — вновь взорвался Эддисон.

— Предположим, мы явимся в полицию. Ваше лицо — сама невинность. Вы были удивлены и испуганы, узнав о смерти своего партнера. Полиция станет задавать вам обычные в таких случаях вопросы. Они захотят узнать, что вам известно об этом доме и участке. Вы скажете, что хотели купить его, что Феррел хотел того же. Так?

Эддисон кивнул.

— А потом они спросят вас, бывали ли вы здесь когда-нибудь позднее. Что вы ответите?

— Почему Я должен посвящать их в свои дела?

— То есть вы скажете, что не были?

Эддисон кивнул.

— Вот тут-то и загвоздка. Если вы скажете, что бывали, вам придется объяснить, когда и почему. Если ваш ответ будет отрицательным, полиция проверит следы шин, установит, что они совпадают с шинами, вашего автомобиля, потом они доберутся и до Вероники, спросят у нее, где вы ее подобрали. Они смогут доказать, что…

— Они установят лишь, что я проезжал мимо этого места, как и сотни других водителей, я ездил по делам.

— Но закавыка в том, что вы отъезжали от дома на первой передаче. Иначе тут не проедешь. Тихой ночью Вероника обязательно должна была слышать, как вы едете на первой передаче, она видела, что именно вы, ваша машина отъезжает от дома и приближается к ней.

Эддисон молчал.

— А теперь заметим еще одно обстоятельство. Когда вы пришли ко мне сегодня днем, вы очень нервничали, сжимали кулаки, не находили себе места, чуть не бегали по комнате.

— Еще бы, у меня было достаточно забот.

— Вы — бизнесмен, — прервал его Мейсон, — у вас всегда достаточно забот.

— Ради Бога, Мейсон, говорите прямо, без увиливаний, мне становится холодно на ветру. Лучше вернуться в машину.

— Когда Лоррейн сообщила вам, что видела автомобиль мужа? — спросил юрист.

— Точно не помню.

— Когда? — повторил вопрос Мейсон и добавил: — Помните, что Лоррейн Феррел в полиции будет задан тот же вопрос.

— Я не помню. Похоже, где-то после ленча.

— Я тоже так думаю, — заметил Мейсон.

— Что вы этим хотите сказать? — спросил Эддисон.

— То, что вы выглядели слишком взвинченным, ког да пришли ко мне. Видимо, когда Лоррейн сообщила вам, что заметила машину мужа, вы сразу сообразили, что из этого можно извлечь. И вы сразу поехали сюда. Но на этот раз вы не подъезжали к самому дому, вы оставили машину на дороге, на обочине, вы пробрались сквозь кусты, перелезли через забор. Увидев, что в доме как будто никого нет, вы решили выяснить, был ли вообще здесь Эдгар Феррел. Вы…

— Нет, нет! — отчаянно закричал Эддисон.

— Вы вошли в дом, — продолжал Мейсон, — убедившись, что в нем никого нет. Попытались открыть дверь, увидели за ней труп Феррела и в панике бросились ко мне в контору…

— Мейсон, ну что вы говорите!

— Я знаю, что говорю, — заявил адвокат. — Вы оставили там отпечатки пальцев. А это грозит вам местом в камере смертников в тюрьме Сан-Квентин.

Лицо Эддисона выражало полное отчаяние.

— Но вам следует помнить, что вы говорите сейчас со своим адвокатом, — заметил Мейсон, садясь в машину.

Когда Эддисон уселся рядом с ним, Мейсон спросил:

— Теперь вы по-прежнему хотите обратиться в полицию?

— Нет, — прошептал Эддисон.

— Из-за вас, Эддисон, — заметил Мейсон, — я тоже рискую свернуть себе шею. Итак, мы не будем сообщать в полицию о своей находке.

— Но отпечатки моих пальцев?

— Слушайте меня внимательно, Эддисон. Вы позвоните Лоррейн Феррел, спросите ее, не слышно ли чего нового об Эдгаре. Во время разговора упомяните о том, что Эдгар приобрел дом и вы знаете, где этот дом находится. Я полагаю, что Лоррейн еще не знает об этом приобретении мужа?

— К счастью, не знает, — подтвердил Эддисон, — иначе бы она сразу жё сказала мне об этом.

— Коснитесь этого в разговоре так, будто она обязательно должна знать о покупке и о ее местонахождении.

— Как только я заикнусь о домике за городом, она сразу же пристанет ко мне, чтобы все о нем разузнать и увидеть его, — заметил Эддисон.

— Отлично, вы поедете с ней.

— Значит, я должен еще раз побывать там? — ужаснулся Эддисон.

— Да. И чем скорее, тем лучше.

— И что тогда?

— Тогда вы обнаружите там труп. Но как только вы позвоните в полицию, и вы, и Лоррейн вернетесь в город и будете ждать меня в универмаге.

— Но что это изменит?

— Вы войдете в дом вместе с ней, она. будет свидетелем. Вы везде оставите отпечатки своих пальцев в присутствии свидетеля. Когда полиция снимет их, она не сможет определить когда вы их оставили — утром, вечером, вчера, или сегодня, или…

— Что или?

— Или во вторник, когда было совершено убийство;

Глава 8

Мейсон поставил машину на стоянке; вошел в здание и хотел уже направиться в свою контору, но потом передумал и двинулся к Дрейку. Его контора работала круглосуточно, сам Дрейк задерживался там допоздна.

Когда Мейсон вошел, Дрейк говорил по телефону.

— Да, сержант… Нет, я не могу раскрыть источники информации… Нет, это не жертва… Да, я знаю, что имею дело с властями, а вы имеете дело с сыскным агентством, если вы лишите меня этих источников, мне придется закрыть контору. Я же не спрашиваю вас, откуда вы… Но ведь это одно и то же… Нет ли здесь у меня Перри Мейсона? Но у него своя собственная адвокатская контора. Позвоните ему… Хорошо, я свяжусь с ним. До свидания. — Дрейк повесил трубку и обратился к Мейсону: — Откуда ты только узнал о поддельных чеках, Перри?

— А что?

— Звонил сержант Голкомб. Они задержали парня по имени Эрик Хенсел. Тот предъявил поддельный чек на две тысячи долларов, подделав подпись владельца универмага Джона Эддисона. Если бы банк не дюлучил от нас предупреждения’, парень бы забрал эти деньги. Они попытались дозвониться до Эддисона', но не могли застать его. А тот парень заявил, что получил чек от вас. Как только сержант Голкомб услышал ваше имя, так у него сразу подпрыгнуло давление.

— Я позвоню ему, — заметил Мейсон, — а пока собери с полдюжины своих парней, через два часа их ждет работа.

— Что случилось?

Мейсон поудобнее устроился в кресле.

— А ты в хороших отношениях с шерифом?

— Да так себе. А что?

— Тебе придется заехать к нему. Дело касается Эдгара Феррела. Он совладелец Эддисона.

Глаза Дрейка сузились.

— Дело вот в чем, — продолжал Мейсон. — В четверг днем Эдгар Феррел отправился в отпуск, нагрузив машину всякими походными принадлежностями — спальным мешком, палаткой, рыболовными снастями, — он забил этим весь багажник и даже заднее сиденье снял, чтобы освободить место для вещей. А сегодня днем его жена Лоррейн Феррел видела на улице его автомобиль. Ей показалось, что его ведет женщина, но она в этом не уверена. Поэтому надо как следует прот верить все больницы, выяснить все случаи аварии и постараться узнать, что же произошло. Феррел мог стать жертвой грабителей, которые отняли у него машину, а самого вполне могли убить. И действуй поживее. А я пока переговорю с Голкомбом.

Сержант Голкомб, сняв трубку, усдышал спокойный голос Мейсона:

— Дрейк сообщил мне, что вы хотели связаться со мной? Я к вашим услугам.

— Каждый раз, когда я сталкиваюсь с вами по какому-нибудь делу, все идет кувырком.

— Что у вас за дело и что идет кувырком? — спросил Мейсон.

— Здесь у меня сидит человек, задержанный при попытке предъявить поддельный чек. Он говорит, что именно вы должны знать все об этом чеке.

— Вы уверены, что чек подделан?

— КонечнЬ. Подпись поддельная. Подпись Джона Эддисона, владельца универмага, — сказал Голкомб.

— А что говорит об этом сам Эддисон?

— Мы до сих пор не могли связаться с ним. В банке заметили подделку лишь потому, что агентство Дрейка предупредило банки о возможности такого мошенничества.

Мейсон подмигнул сидящему напротив Дрейку и осведомился:

— А как об этом узнал Дрейк?

— Он отказывается говорить, — ответил Голкомб, — но нам известно, что солидная доля его работы связана с вашей адвокатской деятельностью. И тут этот парень сказал, что вы знаете о чеке. Словом, мы решили расследовать это дело.

— Сейчас’ я приду взглянуть на него и заодно поговорю с вами, — сказал Мейсон.

В голосе Голкомба послышалось удивление:

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Отлично, — сказал Голкомб. — Я уж думал, что вы не захотите связываться с этим.

Мейсон повесил трубку.

— Голкомба ваше поведение часто ставит в тупик, — усмехнулся Дрейк.

— Он такой тугодум, что ему можно сунуть под нос пачку динамита с горящим фитилем, а он будет соображать, что бы это значило. Ладно, пойду навещу его.

Мейсон сел в машину и подъехал к отделению полиции.

Сержант Голкомб, наморщив лоб и сдвинув брОви, мрачно жевал сигару. За столом напротив него сидел Эрик Хенсел. Теперь этот парень вел себя не столь нагло.

— А, Мейсон, — приветствовал адвоката Голкомб. — Садитесь.

— Что вам от меня нужно? Это все провокация. Вы думаете, что вам все можно… — затараторил Хенсел.

— Хватит! — рявкнул на него сержант, — Молчать! Говорить буду я.

Хенсел тут же умолк.

— Его взяли, когда он пытался получить деньги по чеку на две тысячи долларов, подписанного якобы

Джоном Эддисоном, — объяснил Гролкомб. — Подпись сделана карандашом, затем обведена чернилами. С Эддисоном мне связаться не удалось. Хенсел поначалу вел себя прилично, но потом вдруг заявил, что его друг, газетчик Джордж Виттли Дундас, может устроить полиции неприятности. Позвонили Дундасу. Тот выслушал нас и хмыкнул, заявив, что он действительно встречал Эрика Хенсела, но знает его плохо, связей с ним не поддерживает и пусть Хенсел не ссылается на него. Он сказал, что встречал этого типа один или два раза в баре.

— Мерзкая крыса! — не выдержал Хенсел. — Хочет улизнуть.

— Молчать! — рявкнул Голкомб еще более свирепо.

Хенсел съежился. Его пальто, будто внезапно став на размер больше нужного, нескладно повисло на нем.

Голкомб перекинул сигару из одного угла рта в другой. Вид его явно говорил, что как только он докопается до правды, то спуску виновным не даст.

— Ну, и что дальше? — вежливо спросил Мейсон.

— Когда номер с Дундасом не прошел, Хенсел выдал новую историю. Сказал, что был у вас в конторе, что обсуждал дело, касающееся Эддисона, и вы будто бы дали ему чек от имени Эддисона.

— Что же это за дело, касающееся Эддисона?

— Об этом он молчит.

— У вас уже готово для него обвинение? — спросил Мейсон

— Да. Мошенничество.

— Что же, — предложил Мейсон, — стоит проверить его отпечатки пальцев. По ним мы определим, кто он на самом деле. Если он так ловко придумывает разные истории, то…

Хенсел подпрыгнул на стуле:

— Ты, чертов умник! Законник паршивый!..

Сержант Голкомб отреагировал мгновенно. Мощным пинком он усадил Хенсела на место, добавив:

— Сядь и заткнись!

— Следовательно, — спокойно продолжал Мейсон, будто ничего не заметив, — в первую очередь предстоит точно установить личность этого человека.

Голкомб внимательно слушал Мейсона.

— Но до сих пор вы еще не опровергли его версию.

— Я не слышал его версию.

— Я же пересказал вам ее.

Мейсон повернулся к Хенселу:

— Значит, вы были в моей конторе?

— Сами отлично знаете, что был.

— И я дал вам этот чек?

— Да, именно вы.

— Чек, подписанный Джоном Эддисоном?

— Да.

— А за что вы должны были получить его?

— Вы знаете за что. Чего спрашиваете?

— Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос, — спокойно продолжал Мейсон. — Если вы получили от Эддисона чек на две тысячи долларов, значит, вы либо оказали ему некоторую услугу, либо должны оказать ее. Даром две тысячи не дают.

— Если вы так настаиваете, я могу все рассказать, — с угрозой в голосе заявил Хенсел.

— Да, я настаиваю, — заявил Мейсон.

— Отлично. Мне известно, что Эддисон заплатил вам, чтобы… Сам знаете за что…

Мейсон улыбнулся:

— Адвокату платят за то, что он знает. Но если вы уверяете, что Эддисон заплатил за то, что знаете вы, тогда, молодой человек, вы угодили из огня да в полымя. Если вы каким либо образом избежите обвинения в подделке чека, то вы только что сознались в вымогательстве.

Сержант Голкомб от неожиданности перестал жевать свою сигару.

— Вот оно как оборачивается! — воскликнул он.

— Что оборачивается? — спросил Мейсон.

— Да ведь этот парень занимался шантажом, — сказал Голкомб.

— Ловко вы подцепили его с этим чеком. Он не мог отделаться от обвинения в подделке чека, не открыв того, что занимался шантажом. Поэтому-то он и не мог объяснить, за что получил чек.

— За что же вы все-таки получили чек? — спросил Мейсон.

Хенсел ответил уже более примирительным тоном:

— Я затеваю одно дело и нуждаюсь в деньгах. Я говорил об этом с Эддисоном. Эддисон посоветовал мне обратиться к вам, к своему адвокату. Я изложил вам все дело, вы одобрили мое предложение, сказали, что Эддисон согласен финансировать меня, и дали мне этот чек.

Мейсон улыбнулся:

— Вот прямо так — вынул из шляпы и дал вам?

— Из моей шляпы!

Мейсон смотрел на него с сочувствием. Голкомб не выдержал:

— Что вы чушь мелете, Хенсел? Из вашей шляпы! Вы хоть понимаете, что говорите?

Хенсел растерялся.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Идите к черту!

— Так что со шляпой? — настаивал Голкомб.

— Ничего, — огрызнулся Хенсел.

— И это все? — спросил Мейсон.

— Да.

— Больше ничего не добавите?

— Нет.

— Ну, а может, скажете, что за дело вы решили затеять?

— Да так, надо помочь деньгами одному предпринимателю, выпускающему товары, которые Эддисон собирался продавать в своем универмаге.

— Кто это? — поинтересовался Мейсон.

— Я не могу вам сказать.

— А что за товар?

— Это деловая тайна.

Мейсон улыбнулся и взглянул на сержанта:

— Может, все-таки проверим личность этого парня.

Сержант набрал номер справочной службы:

— Часа два назад я дал вам отпечатки пальцев человека, который назвал себя Хенселом, если вы уже… Да, я подожду, посмотрите… Да, я жду.

В течение нескольких секунд царило молчание.

— Нашли? И что? — Голкомб записывал на листке результаты проверки. В комнате царила тишина.

— Понятно, — сказал Голкомб. — Когда, вы говорите, его арестовали во второй раз? Так… Спасибо, Мак.

Сержант повесил трубку, отодвинул телефон, выбросил остаток сигары в пепельницу и повернулся к Хенселу:

— Итак, мистер Хенсел, он же — Хеновер, он же — Хендвиг?

Хенсел сидел, ни на кого не глядя, уставившись в пол, и молчал.

Сержант посмотрел на Мейсона.

— Да, как я и думал, он шантажист. Никогда в своей жизни он не написал ни одной заметки. Постоянно занимался вымогательством. Но подделкой чеков не занимался.

— А теперь попался с чеком, — заметил Мейсон.

— Да, попался, — неохотно согласился сержант.

— В каком банке? Своем или Эддисона? — спросил Мейсон.

— В банке Эддисона. С чеком этого банка. Он пришел туда с удостоверением личности, с водительскими правами, со всеми другими бумагами.

— Теперь с ним все ясно, не так ли? — спросил Мейсон.

— Только наполовину ясно, — ответил Голкомб. — Что шантаж — ясно. Проклятье, Мейсон, похоже, вы ловко обвели вокруг пальца этого парня, а теперь хотите обвести и нас.

— Как это? — удивился Мейсон.

— Хотите убедить полицию, что этот тип подделал чек. Мне это не нравится, Мейсон, — ответил Голкомб.

— Что же, — сказал Мейсон, — пусть он сам все расскажет о чеке. Если это был шантаж, то он сядет за шантаж.л

— Я уже все рассказал, — буркнул Хенсел.

— Нет, не все, — возразил Мейсон. — Вы отделались общими словами. Кто был тот человек, которому вы хотели помочь?

— Хватит, — буркнул Хенсел. — Я все расскажу. Я позвонил Эддисону и сказал, что хочу занять у него две тысячи долларов. Эддисон посоветовал мне обратиться к Мейсону: он сказал, что мистер Мейсон выдаст мне чек.

— Значит, — уточнил Мейсон, — сам Эддисон послал вас за чеком ко мне?

Хенсел на мгновение задумался. Потом сказал:

— Если вы позволите мне связаться по телефону с Эддисоном, он подтвердит это.

— Подтвердит вашу историю?

— Да.

— Стало быть, ту, прежнюю историю, вы придумали?

— Да… но…

Мейсон взглянул на Голкомба: ^

— Что же, сержант, вот он и сознался, что лгал. Если он хотел разменять чек, подписанный якобы Эддисоном, значит, он действительно кое-что о нем знал. Или, скорее, делал вид, что знал. Вот вам и мотив для шантажа.

— Это мне не совсем понятно, — сказал Голкомб.

— Как же, — объяснил Мейсон, — этот человек продолжает лгать насчет чека. Это либо подделка, либо первая нить из паутины шантажа.

—. Черт возьми, всегда терпеть не мог разбираться с этими шантажистами. С ними, одна морока, — заметил сержант.

— Ну, это ваше дело, — сказал Мейсон. — Ведь именно вы сами притащили, меня сюда, чтобы проверить версию этого шантажиста. А у этого парня обнаружился такой длиннющий список темных делишек. Но теперь он признал, что его история о том, что чек дал ему я, была ложью.

Хенсел пылал неприкрытой ненавистью:

— Очень ловко придумано, мистер Перри Мейсон! Но вам еще предстоит раскаяться в этом!

— Мною придумано? — переспросил Мейсон.

— Кем же еще?

— Но, — ответил Мейсон, — мне кажется, что вы сами только что заявили, что имели дело с Эддисоном, а ваша история насчет меня — сплошная выдумка.

Хенсел промолчал.

— Если вы хотите получить свидетельство Эддисона, — продолжал Мейсон, — то с ним в конце концов можно связаться.

— Я должен поговорить с ним! — выкрикнул Хенсел. — Это его подпись стоит на чеке!

— Как я понимаю, подпись поддельная, — заметил Мейсон.

— Не нравится мне все это, — тяжело вздохнул сержант Голкомб.

— Возможно, ваши сомнения имеют основания, сержант… Но шантажист есть шантажист, и вряд ли полиция заинтересована в том, чтобы он разгуливал на свободе, преследуя — приличных людей, — сказал Мейсон.

— Не знаю, что мне с ним делать. — Сержант повернулся к Хенселу и непривычно отеческим тоном спросил его: — Хенсел, это и впрямь был шантаж?

— Убирайтесь к черту! — выкрикнул Хенсел.

— Сержант Голкомб все равно узнает всю правду, — укоризненно произнес Мейсон. — Всю до последней капельки.

— Я сказал, убирайтесь вы все к черту!

Мейсон направился к двери.

На столе сержанта зазвонил телефон. Голкомб взял трубку:

— Голкомб у телефона… Эй, Мейсон, погодите!

Мейсон вернулся.

— Что случилось, сержант?

— Звонили из отдела убийств. Только что сообщили, что Эдгар Феррел, партнер Эддисона по универмагу, найден мертвым в старом заброшенном доме, примерно в двадцати милях от города. Он, видно, был убит из засады. Пуля оставила след в оконном стекле.

Мейсон поднял брови.

— Когда примерно это могло случиться?

— Сейчас узнаю. — Сержант вновь взял трубку. — Когда стреляли? Должно быть, во вторник вечером… Хорошо. Я еще не кончил разговор, будьте на проводе.

Мейсон кивнул сержанту, потом обратился к Хенселу:

— Где вы были во вторник вечером?

Хенсел вскочил со стула и заорал:

— Господи, вы и это хотите мне, пришить! Гадина! Подлец!

— Тихо, тихо, — оборвал его Мейсон, — что за выражения? Я ничего не знаю о вашем прошлом, Хенсел, но знаю, что ’вы занимаетесь шантажом. Я советую вам сказать сейчас всю правду, чтобы вас не обвинили еще и в убийстве.

— Я не связан ни с каким убийством! — запротестовал Хенсел. — Я попался с поддельным чеком. Но все это было подстроено…

Сержант изо всех сил грохнул трубку на рычаг.

— Это ужасно, — сказал Мейсон. — Самого Феррела я не знал, но действительно иногда оказывал услуги его партнеру, мистеру Эддисону. Я полагаю, мистер Эддисон будет потрясен, узнав о случившемся… Пожалуй, сейчас мне лучше вернуться в свою контору.

Сержант Голкомб, казалось, пропустил мимо ушей слова Мейсона. Он уставился на Хенсела.

— Ты знаешь что-нибудь об этом убийстве? — спросил он.

Хенсел теперь просто взвыл:

— Да вы что? Побойтесь Бога!

Сержант перегнулся через стол и еще раз слегка врезал ему:

— Я не терплю, когда на меня орут шантажисты.

Мейсон тихо закрыл за собой дверь и вышел в коридор.

Глава 9

У главного входа универмага Мейсон показал сторожу свое удостоверение. Тот открыл дверь, сказав:

— Миссис Феррел ждет вас.

— Вместе с мистером Эддисоном? — спросил Мейсон.

— Нет, его вызвали в полицию.

— В полицию? — удивился Мейсон.

— Он им зачем-то понадобился. Простите, сэр, миссис Феррел, видимо, сама лучше объяснит вам все.

Лоррейн Феррел лежала на кушетке в помещавшемся на пятом этаже роскошном кабинете своего мужа. Когда Мейсон вошел, она привстала, поправила платье и улыбнулась ему.

— Как хорошо, что вы пришли. Я тут попыталась немного успокоиться. Закройте дверь и садитесь сюда поближе. — Видимо, она уже овладела собой.

Мейсон закрыл дверь и сел на предложенный ему стул. Они долго смотрели друг на друга. Затем женщи-на нервно рассмеялась.

— Вы так смотрите на меня, будто хотите сверить с каталбгом.

— Привычка, — улыбнулся Мейсон.

— И как, вам удается оценить людей с первого взгляда?

— Иногда удается. Например, в зале суда. Вызывают свидетеля для дачи показаний. За. те секунды, когда он идет к столу, ты пытаешься понять, что он за человек: консерватор, либерал, честный зануда или ограниченный добряк?

Она рассмеялась:

— Попробуйте оценить меня по походке.

Лоррейн встала и медленно прошла в противоположный конец комнаты. Там повернулась и вернулась к кушетке. Было видно, что она знает себе цену. Сев на место, она улыбнулась и заметила:

— Мой муж всегда был честным занудой.

— Об этом я догадываюсь.

— Но теперь вдруг это загадочное дело. Я должна бы испытывать скорбь. А у меня будто какой-то груз с плеч свалился. Я, наверное, очень безнравственна.

— Вы и в самом деле испытываете такое чувство? — Да.

— Что ж, я люблю искренность.

— Я вполне искренна с вами.

— Вы любили мужа, когда выходили за него замуж?

— Нет, мистер Мейсон. Я вышла за него из-за денег. Возможно, будь я менее привлекательна, все сложилось бы иначе. Помимо Феррела, у меня был большой выбор. Я не думаю, что любила кого-то из своих поклонников, но некоторые мне нравились. Увы, все они были без денег. Эдгар ухаживал 'за мной спокойно, методично. Иногда он нагонял на меня такую скуку! Но он был честным, искренним. Сделал мне предложение. Женился. Дал мне деньги, положение в обществе — и вместе со всем этим нагнал ужасную тоску. Иногда казалось, уж лучше бы мы повздорили как следует. Но он ни разу не позволил себе оскорбить или обидеть меня. Этим он и нагонял на меня такую тоску', что выть хотелось. А потом мне приглянулся один человек', но у него тоже не было денег.

— Почему вы не развелись с мужем?

— У меня не было для этого основанйй и, если бы я решилась на развод, не имея на то веских оснований, мое положение оказалось бы весьма жалким. А к тому же Эдгар по-своему любил меня. Если бы я нашла в нем какую-нибудь страстишку, хоть какой-нибудь порок! Но он всегда оставался солидным, безупречным человеком, на которого можно положиться. Не очень умным, без всякого воображения, но зато полным достоинства и лишенным сомнений.

— Тогда понятно, что вам хотелось найти какое-то утешение на стороне, — заметил Мейсон.

Она вся напряглась.

Это можно было расценить и как сдерживаемое негодование и как боязнь чего-то.

— Нет, — возразила она. — Я никогда не лежала в чужой постели.

— Но испытывали соблазны?

— Конечно, испытывала. Боже, ведь я же обычный человек. И мне тоже хочется чего-нибудь романтического, чувственного. Я ненавижу каждодневную беспросветную рутину тихой семейной жизни. А у моего мужа душа бухгалтера.

— Хотите сигарету? — предложил Мейсон.

— Нет, спасибо.

Помолчав немного, она добавила:

— Я была верной женой Эдгару Феррелу.

— Вы не собираетесь вторично выходить замуж?

— Упаси Бог, мистер Мейсон. Хватит с меня одного брака. Теперь у меня есть деньги, то есть, вернее, я получу их. Получу свободу и независимость. Хочу путешествовать. Хочу своим видом разжигать страсти у мужчин. Ну, а если когда-нибудь встречу настоящего рыцаря, тогда, наверное, не буду долго раздумывать.

Казалось, она говорит все это самой себе, как бы мечтая вслух.

— Но, — продолжала она, — я не выйду замуж и за него, если у него не будет — как бы это лучше сказать? Главный недостаток всех мужчин в том, что когда они добиваются от женщины желаемого, то теряют свои качества рыцаря. Человек, который продолжает боготворить женщину и после того, как уже овладел ею, большая редкость. Драгоценность!

— А если вы не найдете такого? — спросил Мейсон.

— Я получу больше удовольствия от бесполезных поисков, чем от ненужного брака.

— Но молодость и красота проходят.

— Значит, нужно спешить насладиться ими. Ведь если и вступить в священный брак, они все равно пройдут. Почему это мы вдруг заговорили на такие темы?

— Я задавал вопросы.

— Вопросы очень прямые и щекотливые, надо сказать.

— Вернемся к вашему мужу. Это не было самоубийство? — спросил Мейсон'.

— Нет, увы, это убийство. Полиция восстановила ход событий. Электричества в том старом доме нет. Эдгар взял керосиновую лампу. Должно быть, зажег еще внизу и пошел наверх. Там он оставил свой чемодан. На всех окнах, кроме спальни, были шторы. Он вошел с лампой в спальню, и в этот момент кто-то выстрелил в него из револьвера. Когда проверили траекторию полета пули, оказалось, что стреляли с того места, где в грязи отпечатались следы автомобильных шин.

— А что произошло с лампой? Она просто догорела до конца?

— Нет, ее, видимо, погасили. Из-за этой лампы Эдгар и подставил себя под выстрел. В ней почти не убавилось керосину.

— Вы знали об этом загородном доме мужа?

— Нет, понятия не имела. Когда услышала, то решила, что, видимо, даже у таких убежденных паинек, как мой благоверный, мужские инстинкты дают себя знать.

— Вы подумали, что это было место для свиданий?

Она усмехнулась:

— Что же еще?

— У вас есть какие-то основания так думать?

— Да. Полиция нашла отпечатки пальцев, которые, видимо, принадлежат какой-то женщине.

— Вы догадываетесь, кто она?

Она отрицательно покачала головой.

— Представления не имею. Может, это какая-нибудь служащая из их универмага. Посоветовала полиции проверить отпечатки всех работающих там женщин. Мне почему-то кажется, они найдут ее именна среди них.

— Почему вы так думаете?

— Я знаю Эдгара. Он ведь даже знакомиться с женщинами не умеет. Похоже, что кто-то из служащих универмага попытался соблазнить его. Сам он на такую инициативу не способен.

— Выходит, она просто влюбилась в него.

Лоррейн Феррел только рассмеялась в ответ.

— Что же тогда ею двигало? — спросил Мейсон.

— А что двигало мною? Одно и то же — деньги.

— Тогда ей уже незачем было бы работать в универмаге.

— Да, мистер Мейсон, вы абсолютно правы. Круг поисков можно сузить. Полиции следует искать юную красавицу, которая работала у него и перестала там работать.

— Значит, вы убеждены, что она из числа служащих вашего универмага? — спросил Мейсон.

— Утверждать это я не могу, — уклончиво ответила Лоррейн.

— Но все же трудно предположить, что молодая женщина, не важно каковы ее зарплата и амбиции, согласится жить в старом доме на ферме, где нет никаких удобств, даже электричества.

— Вы правы.

— Давайте предположим, — предложил Мейсон, — что если она там не жила, то, значит, этот дом использовался лишь как место свиданий.

Лоррейн Феррел, соглашаясь, кивнула.

— Это вполне логично, мистер Мейсон. Вы совершенно правы. Тогда, похоже, он имел дело с замужней женщиной, которая могла встречаться с ним лишь от случая к случаю и так, чтобы их никто вместе не видел. Должно быть, так.

— Получается, что у нас несколько различных версий, — сказал Мейсон.

— И следующее звено в этой цепочке различных версий — ее ревнивый муж, — заметила Лоррейн.

— Он последовал за своей неверной женой, — продолжил ее мысль Мейсон, — нашел любовное гнездышко, увидел там в спальне своего соперника — любовника жены, не смог избежать искушения и нажал на курок. И тут же уехал прочь. Жена при этом осталась одна в доме со своим убитым любовником. Она потушила керосиновую лампу. После этого тоже покинула дом. Покинула его так же, как и приехала, — на автомобиле Эдгара Феррела.

Лоррейн Феррел вновь утвердительно кивнула.

— Все сходится. Но при одном условии, — сказал Мейсон.

— А именно?

— Все сказанное вами должно быть правдой. Лоррейн не выразила ни удивления, ни обиды, ни негодования.

— Я не привыкла лгать, мистер Мейсон. Когда-то пару раз я соврала, но в общем я не умею и не люблю этого. Я говорю вам правду. Так легче. Меньше забот. Вы ведь юрист, и если бы я попыталась спрятаться в одежду лжи, вы бы сорвали с меня эту одежду. Я говорю вам правду, тем более, что вы единственный человек на свете, знающий, что я вовсе не, огорчена смертью мужа. Я выложила на стол все свои карты.

В этот момент послышались шаги, дверь открылась, и перед ними предстал усталый, чем-то огорченный и обеспокоенный Эддисон.

— Привет, Мейсон. Слава Богу, что вы здесь, — бросил он.

— Что случилось? — спросила Лоррейн Феррел.

— Да уж случилось, — ответил Эддисон. — Ладно, я не хозяин здесь, пошли в мой кабинет. Там у меня припасена бутылка, мне надо подкрепиться.

Все прошли в кабинет, где он, нажав кнопку, отодвинул стеллаж, за которым скрывались солидные запасы спиртного.

— Что вы желаете? — спросил Эддисон.

— Виски с содовой, — первой ответила Лоррейн. Эддисон поставил на стол три стакана, дрожащей рукой налил виски и бросил по кубику льда, добавив содовой. Потом он подошел к окну и отдернул штору.

— Да уже светло!

Солнце еще не взошло, но уже можно было обойтись без электрического освещения. Эддисон повернул выключатель и поднял свой стакан.

— Вот в чем счастье. Вот что мне надо… — Одним глотком он осушил половину стакана.

— Что произошло? — спросил Мейсон.

Эддисон устало плюхнулся в кресло, достал из стола сигару, отрезал кончик, зажег спичку.

— Эдгар Феррел убит из моего пистолета.

— Из твоего? — воскликнула Лоррейн.

Эддисон кивнул.

— Как это могло быть? — удивился Мейсон. Эддисон рассматривал свою сигару, избегая глядеть на вдову партнера и на Мейсона.

Мейсон терпеливо ждал ответа.

Эддисон затянулся сигарой, еще разок приложился к виски, помолчал. Несколько мгновений в комнате царила тишина.

— Ведь о таких мелочах никогда не думаешь. И вдруг — убийство.

Снова воцарилось молчание.

Наконец Эддисон поднял голову и обратился к Мейсону:

— Вы, мистер Мейсон, в делах об убийствах разбираетесь не меньше, чем я в торговле. Вы ведь подтвердите, что я вам все выложил — это, я знаю, важно для вас. Но вот мелочи, о них я не подумал.

— Выкладывайте все начистоту, — подбодрил его Мейсон.

— Когда Эдгар собирался на рыбалку, он попросил у меня револьвер. И я дал ему свой.

— А почему он сам не купил его себе?

— Откуда я знаю, — ответил Эддисон. — Месяца три назад мы как-то сидели вместе. Я решил немного побаловаться оружием. Наверное, Эдгар до того момента вообще ни разу не держал в руках пистолета. Я ему кое-что показал, ну как стрелять. У него начало получаться неплохо. А когда подошло время его отъезда, он попросил у меня пистолет.

— Вы показали ему, как стрелять? — переспросил Мейсон.

— Да.

— И позволили ему поупражняться?

— Да.

— Из этого следует, что вы сами неплохо стреляете?

— Несколько лет тому назад я был в команде, которая заняла первое место в чемпионате Западного побережья, — ответил Эддисон.

— Ну а что вы еще скажете об оружии? — спросил Мейсон.

— Да что говорить? Эдгар взял у меня револьвер. Теперь полиция нашла его на дне высохшей канавы. Наткнулась на него случайно. Если бы они искали днем, они бы его вовек не нашли. А ночью на него упал луч фонаря. Металл заблестел, тут они и увидели револьвер.

— И вы говорите, что Эдгар был убит из него?

— Полиция думает, что да.

— Сколько в нем было патронов, когда его нашли?

— Ни одного. Все отпечатки пальцев были стерты, но полиция утверждает, что стреляли из него недавно. И я должен согласиться с этим. Я всегда держал оружие в образцовом порядке. А тут револьвер был без патронов и нечищеный. В стволе видны следы пороха.

— Плохо, Эддисон, — медленно произнес Мейсон.

— Плохо?

— Очень плохо.

— Мистер Мейсон, — заговорила Лоррейн Феррел, — но ведь вы же не думаете, что Джон Эддисон мог…

— Я так не думаю, но так может думать полиция. Так могут думать присяжные, — сказал Мейсон:

Наступило напряженное молчание.

Мейсон поднялся со стула.

— Ну, что же, я попытаюсь сделать, все, что смогу, а пока приведите свой стол в порядок. Вас должны арестовать еще до полудня. Когда вас арестуют, ничего не говорите. Не говорите ни единого слова. Понятно?

— Точно, Мейсон, но мне ведь придется объяснить некоторые вещи.

— В этом случае вам придется объяснить все вещи.

— Что же делать?

— Молчать. Сможете? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Так я и думал, — сказал Мейсон и вышел из кабинета, оставив Эддисона и Лоррейн одних.

Глава 10

В восемь часов утра Мейсон застал Пола Дрейка за чтением доклада. Чашки и тарелки, сгрудившиеся на другом конце стола, свидетельствовали, что его завтрак состоял из тостов и кофе. Одной рукой Пол перелистывал страницы доклада, другой держал электробритву, водя ею по запрокинутой шее.

— Привет, Перри. Как дела?

— Это я пришел узнать у тебя, как дела.

— Понятно. С чего начнем?

— С Эддисона.

— Эддисон влип. Полиция нашла пистолет. Полагают, что из него было совершено убийство. Калибр 38. Феррел убит из 38-го калибра. Стреляли из него недавно, но патронов не осталось. Положим, пистолет выбросили. Когда бросали, деревянная рукоятка ударилась о камень, на ней остался след от удара. Судя по отколовшемуся куску, по отметине на камне, по царапине на металле, бросили пистолет с силой.

— И что?

— Проверили номер оружия. Оказалось, оно принадлежит Эддисону. У полиции сразу же возникло множество идей.

— Ты уверен, что убийство совершено из пистолета 38-го калибра?

— Конечно, уверен. Они же измерили отверстие в оконном стекле — 38-й калибр. Кусок стекла с дыркой и расходящимися трещинами они взяли как вещественное доказательство.

— А пулю нашли?

— Насколько я знаю, пока нет. Хирург, наверное, в эти самые минуты делает вскрытие. Должен найти. Рана в голову. Не сквозная.

— Что еще нового?

— Виделся с сержантом Голкомбом.

— И что?

— Все выспрашивает, как я узнал о подделке чеков. Говорит, что Эрик Хенсел шантажист, но думает, что вся история подстроена, чтобы избавиться от шантажис-га, который докучал вашему клиенту, Джону Эддисону.

— И что ты ему ответил?

— Сказал, что об отношениях Эддисона и Хенсела ничего не знаю.

Мейсон молча кивнул.

— Конечно, все это дело с убийством хорошо продумано, — продолжал Дрейк. — Смотри, Мейсон, ты можешь влипнуть в дрянное дело.

— Мне приходится вести множество всяких дел.

— Этого ты мне можешь не говорить. У меня у самого множество дел. Я все же кое в чем разбираюсь.

— Сейчас разберешься еще лучше. Миссис Лаура Цэйл — мать Вероники Дэйл. Вероника сейчас работает в универмаге Эддисона на Бродвее. Мне нужны исчерпывающие данные о них обеих, особенно о миссис Дэйл.

— Ладно, — сказал Дрейк устало. — Через пятнадцать минут мои люди примутся за работу.

— Все должно быть сделано очень аккуратно, — добавил Мейсон. — Женщины не должны знать, что ими кто-то интересуется.

— Не беспокойся, — заверил Дрейк, — я знаю, чем это пахнет.

— Отлично. А теперь, Пол, выслушай меня очень внимательно. Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил, что я окажу. Тогда ты поймешь то, о чем я промолчу.

— Говори.

— Итак, слушай и никому об этом ни слова. Эддисон подобрал Веронику Дэйл на шоссе, где она ждала кого-нибудь, кто бы ее подвез. Эддисон доставил ее в город. Она показалась ему юным невинным созданием. Таким, каких теперь больше не водится. Она выглядела воплощением ангельской чистоты, героиней старинного романа.

— Когда это было?

— Где-то к вечеру.

— Где?

— К востоку от города.

— Продолжай.

— Эддисон взял на себя роль заботливого папаши. Поставь себя на его место. Он весьма богат. Он точно рассчитывает каждый свой шаг. Он подобрал это ангельское создание, эту юную девушку, которая мимоходом заметила, что на попутных, машинах добирается до города, где она никого не знает, где ей негде остановиться, что'денег у нее ни цента. А приедет она в этот незнакомый город поздно вечером.

— Я опытный детектив, — заметил Дрейк, — и не в силах понять, как это ей удалось сохранить нейшность, если она совершила такое путешествие.

— Я же сказал, что она нарисовала малоправдоподобную картину. Но Эддисон расчувствовался, использовал свое влияние, чтобы достать ей комнату в отеле «Роке-вэй», и довез ее до отеля, решив, что на этом его роль завершена.

— А получилось не так?

— Девушка была арестована на улице за бродяжничество.

— На улице?

— Именно.

— Помилуй Бог, Перри, но полиция не хватает девушек, если только они… ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Я знаю, — ответил Мейсон, — но, возможно, девочка хотела, чтобы ее арестовали.

— Значит, она вовсе не?..

— Пожалуй, она лишь ловко играла роль.

— Но зачем?

— По просьбе Эддисона я помог ей выбраться из тюрьмы под залог и добиться того, чтобы ее дело было прекращено.

— Когда?

— На следующее утро после ареста.

— И что дальше?

— Потом меня посетила ее мать, Лаура Мэй Дэйл.

— А ей что было надо?

— Хотела оплатить мои услуги. -

— И оплатила?

— Да.

— Сколько дала?

— Сто пятьдесят монет, — усмехнулся Мейсон.

— Прибавь к этому пятьсот монет, которые уплатил Эддисон, — заметил Дрейк.

— Я прошу тебя, слушай внимательно и не перебивай. Ты должен понять то, о чем я умолчу.

— Хорошо, хорошо, — согласился Дрейк.

— Ее мать, — продолжал Мейсон, — прибыла из какого-то городка на Среднем Западе, где-то милях в пятидесяти от Индианаполиса. Там у нее ресторанчик. Она очень боялась за свою дочь, готовую вступить в мир, где торжествуют зло и порок. Дочь не знала, что ее мать здесь. Мать не хотела, чтобы она знала об этом. Мать желала проследить за тем, как Вероника устроится тут, получит ли работу, метафорически выражаясь, как она засеет свое поле.

— Ах вот как? — улыбнулся Дрейк.

— Вот именно.

Дрейк перестал улыбаться.

— Поле даст урожай.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — я хочу, чтобы ты повидал Джона Эддисона до того, как его арестуют.

Он знает, что ты работаешь на меня. Пусть он вызовет Веронику.

— И что тогда?

— Привезешь ее к Делле.

— А почему ты сам не хочешь сделать это? — спросил Дрейк.

— Может быть, в ближайшее время я буду не волен в своих передвижениях, — коротко ответил Мейсон, поднялся и вышел.

Дрейк продолжал размышлять над его словами.

Глава 11

Войдя в свой кабинет, Мейсон увидел в кресле для посетителей лейтенанта Трэгга.

— Смотри-ка, Трэгг. Как попали сюда?

— С помощью наглости, — ответила за лейтенанта Делла Стрит.

Мэйсон нахмурился:

— Вам, сэр, известно, где расположена моя приемная?

— Конечно известно. Но если бы я ждал вас в приемной, а вы бы вошли сюда через другой вход, то Делла Стрит могла бы дать вам знать о моем присутствии, и вы ускользнули бы.

Мейсон холодно заметил:

— У меня много дел на сегодня, и надеюсь, лейтенант, вы не станете злоупотреблять моим временем. Мне кажется, что служащие полиции считают себя людьми особого сорта и не желают считаться с правилами, установленными для прочих людей.

— Мы не любим ждать в конторах адвокатов, — усмехаясь, ответил Трэгг. — Слишком много времени уходит даром, и к тому же хозяева преисполнены чувством превосходства.

— И это вас раздражает?

— Мы привыкли сами ощущать некоторое превосходство над другими. Такова человеческая психология, но зачем говорить об этом, Мейсон?

— Так с чем вы пришли?

— Как мне известно, вы встречались с сержантом Голкомбом. При этом вы выдвинули одну теорию.

— Я? — Мейсон удивленно поднял брови. — Это для меня новость. — И добавил: — Я не знаю, что имеет в виду Голкомб. Мне казалось, что я лишь помогал ему.

— Вы совсем запутали Хенсела, — сказал Трэгг.

— Это и хорошо, — ответил Мейсон.

— Вам не следовало бы делать этого. Когда Хенсел запутался окончательно, он решил все выложить начистоту. Он все рассказал Голкомбу.

— Все рассказал?

— Да, все.

— Неужели сержант Голкомб так стремился заполучить какие-то улики против меня, что пообещал Хен-селу все, лишь бы тот постарался очернить меня? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, что сказал ему Голкомб, — ответил Трэгг, — но знаю, что вас хотят видеть в управлении.

— Кто этого хочет?

— Некоторые лица.

— Что им от меня нужно?

— Они хотят спросить вас насчет подделки, — ответил Трэгг.

— Какой подделки?

— Насчет того чека, который Хенсел предъявил в банке.

— Он был подделан, не так ли?

— Банк утверждает, что да.

— И что же?

— Хенсел говорит, что подделали его вы.

— Что я подделал его?

— Именно вы.

— Любопытно, — сказал Мейсон.

— Очень, — сухо ответил Трэгг.

Мейсон несколько минут молча смотрел на лейтенанта, потом спросил:

— Вы, лейтенант, по-прежнему работаете в отделе убийств?

— Да, там.

— Тогда почему же лейтенант из отдела убийств приходит ко мне и передает официальное приглашение посетить управление полиции, чтобы дать показания о подделке чека?

— Мы вместе работаем над этим делом.

— Вы и Голкомб?

— И он.

— Голкомб тоже из отдела убийств?

— Теперь уже нет. Иногда он помогает нам, но теперь он трудится в главном управлении. Ну, нам пора идти, Мейсон.

— А если я не соглашусь?

— Это может кончиться плохо для вас.

— Это угроза?

— Да, угроза, — ответил Трэгг. — Идемте, Мейсон. К нам поступили данные, что вы подделали чек и передали его Эрику Хенселу.

— То есть, что- я совершил мошенничество.

— Да, это называется мошенничеством. Вы очень умно уличили шантажиста. Но, к несчастью для вас, дело Хен-села смешалось с делом об убийстве Феррела. Если бы не это убийство, вы были бы на коне, ну а теперь вы на бочке с порохом.

Мейсон взглянул на Деллу Стрит. Она торопливо стенографировала разговор.

— Что сказал 6 чеке Эддисон? — спросил Мейсон.

— Банк Эддисона сказал, что чек подделан, подпись подделана. Подделка вовсе не из лучших. А ваш друг Эддисон сам влип по уши.

— Каким образом?

— Мы получили доказательства, что машина Эддисона находилась в четверти мили от места убийства его партнера приблизительно в то же самое время, когда оно произошло.

Голос Мейсона оставался все таким же сдержанным 'и ровным:

— Ну что же, Трэгг, пойдемте.

— Какие будут указания? — спросила Делла Стрит Мейсона.

— Никаких, — ответил он. — Я скоро вернусь.

— Он, может быть, скоро вернется, — поправил Мейсона лейтенант Трэгг.

Глава 12

— Заходите, — лейтенант Трэгг распахнул перед Мэйсоном дверь.

Мейсон вошел в большую, по-канцелярски обставленную комнату. За одним концом длинного дубового стола сидел сержант Голкомб и нервно мусолил во рту потухшую сигару, ближе к середине стола — Эрик Хенсел, видимо, вернувший себе прежнюю самонадеянность, и курил сигарету.

У другого конца стола сидела стенографистка.

Лейтенант Трэгг пропустил вперед себя Мейсона, закрыл дверь и показал на стул:

— Садитесь, Мейсон.

Сержант Голкомб ухмыльнулся при виде адвоката и вновь обратился к Хенселу:

— А теперь повторите все сначала. Пусть Мейсон услышит ваш рассказ.

— Помните, Хенсел, — заметил Мейсон, — эти люди не могут гарантировать, что вы избежите ответственности. Они…

— Бросьте ваши адвокатские штучки, — прервал его Голкомб. — В голосе сержанта слышалась угроза. — Когда вы услышите всю историю, запоете по-другому.

Зеленые глаза Хенсела на мгновение остановились на Мейсоне.

— Умнейший парень, — саркастически заметил он. — Я занимаюсь тем, что вынюхиваю информацию, — начал Хенсел, глубоко затянувшись сигаретой. — Если я нахожу что-нибудь любопытное, передаю это Джорджу Дундасу для его колонки сплетен. Он платит мне наличными. На эти деньги не проживешь. Но, имея доступ к информации, всегда можно подработать.

— Все ясно, дальше, — сказал Трэгг.

— Я слежу и за тем, что говорится здесь, в управлении полиции. Те сведения, которые мне удается получить, разумеется, вовсе не носят конфиденциального характера. Просто это та информация, которую выдают для прессы. Именно таким образом до меня дошло, что здесь был Перри Мейсон, чтобы вызволить девицу, попавшуюся за бродяжничество. Мне показалось, что для такого видного адвоката это не совсем подходящее дело — возиться с бродягами. Я решил покопаться в этом случае. Оказывается, Мейсон вызволил некую девочку из тюрьмы, внеся залог. Я поговорил с полицейским, имевшим касательство к этому делу. Он передал мне все, что обычно сообщает прессе. Я отправился по горячим следам в отель «Рокевэй», где остановилась эта девчонка. Там узнал, что номер она получила по приказанию самого управляющего. Я подошел к управляющему, поинтересовался, чего ради он заботится о какой-то девке. Он послал меня к черту. Я заметил, что эту блондинку посадили за решетку за бродяжничество и вряд ли ему бы понравилось, появись в газете заметка о том, что в его отеле жила бабенка, которую упрятали в тюрьму. Тем более ему не хотелось бы, чтобы все узнали, что комнату эта бабенка получила именно благодаря ему. Его жене эта новость тоже не могла понравиться. Тут он раскололся и все выложил. Он ска-: зал, что ему звонил Джон Эддисон и просил его пристроить в гостиницу эту девочку. Эддисон- поручился за нее.

Я сразу учуял, чем это пахнет. До сих пор я занимался мелочами, а тут подвернулось крупное дело. Я решил потолковать с самой Вероникой Дэйл.

Она очень лестно отозвалась о Перри Мейсоне и об Эддисоне, сказала, что он милейший человек, во вторник вечером он подобрал ее, голосующую на шоссе, и помог устроиться в отеле.

Тогда я направился к Эддисону. Он разговаривал со мной довольно резко. Я решил, что дам ему возможность все обдумать. Оставил ему свой телефон.

По этому телефону мне позвонил Мейсон. Я пришел к нему в контору. Самого его не было. Его секретарша посоветовала мне снять шляпу, положила ее на угол стола. Тут вошел Мейсон. Он начал заговаривать мне зубы. Я, конечно, разозлился. Я собрался уйти, взял шляпу и увидел в ней чек на мое имя на две тысячи монет, подписанный Эддисоном. Я решил, что не стоит задавать лишних вопросов, взял чек и отправился в банк. Я ничего не подделывал. Я — обыкновенный шантажист, и только.

— Понятно, — сказал Трэгг. — А теперь расскажите подробнее об этой девушке.

— Я уже все рассказал о ней.

— Где Эддисон подобрал ее? — спросил Трэгг.

— Где-то недалеко от Верд-Каньона.

— Поточнее.

— Как я понял из разговора с ней, примерно милях в десяти — пятнадцати от него.

— Значит, Джон Райсер Эддисон проследовал по шоссе от Верд-Каньона во вторник вечером.

— Именно так, — согласился Хенсел, — иначе он бы не встретил ее.

— Когда это было?

— Она явилась в отель примерно без четверти десять, а в десять тридцать ее уже взяли за бродяжничество.

— А где теперь эта девушка?

— Не знаю, но готов держать пари, с помощью Джона Эддисона ее можно отыскать. Когда эти старые козлы начинают проявлять отеческий интерес к хорошенькой блондинке, похожей на ангела, ну сами понимаете… Эддисон вьется вокруг нее, словно муха вокруг банки с вареньем, и ей это, видно, нравится. Если вы хотите, чтобы она подтвердила мой рассказ, пусть Эддисон доставит ее сюда. Она все расскажет сама.

— Хорошо, Хенсел, — сказал Трэгг, — мы так и сделаем. Но не думайте, что мы снимаем с вас обвинение в шантаже только потому, что вы так откровенны или потому, что нам так хочется добраться до Перри Мейсона. Вы были и есть грязный мошенник, вымогатель. Вы — жалкий червяк, и когда вы так нагло ухмыляетесь, мне очень хочется врезать вам. Единственная причина, почему мы с вами до сих пор возимся, в том, что вы можете помочь нам раскрыть дело об убийстве. Вам уже известно, что партнер Джона Эддисона, Эдгар Феррел, был убит во вторник вечером примерно в четверти мили от дороги на Верд-Каньон. Ответьте мне, где точно Эддисон подобрал девушку?

— Этого я не могу сказать, — ответил Хенсел, — может быть, милях в двадцати от Верд-Каньона.

— То есть напротив того места, где совершено убийство, — заметил Трэгг.

— Да, получается, что так, — согласился Хенсел.

В разговор вмешался Голкомб:

— Но он еще не все сказал. Хенсел, что говорила девушка о человеке, который подвез ее?

— Она ехала на попутных машинах. Ночью прислушивалась к звуку двигателей.

— Вот-вот, и как ей понравился двигатель машины Эддисона? — спросил Голкомб.

— A-а, вы об этом, — произнес Хенсел и замолчал, что-то соображая.

Трэгг, который знал этот сорт людей, вовремя напомнил:

— Не забывайте, Хенсел, обвинение снимается только при одном условии, что вы расскажете все и все будет правдой. Попробуйте утаить хоть чуточку, и тут же окажетесь за решеткой.

— Я ничего не утаиваю. Я просто думаю, — ответил Хенсел.

— Нечего думать, рассказывайте. Думать будем мы, — заметил Трэгг.

— Теперь я припоминаю, — начал Хенсел. — Сначала я совсем не обратил на это внимания. Она сказала, что выбрала машину Эддисона потому, что у нее мощный мотор, а значит, машина дорогая. Она сказала, что Эддисон выехал с проселочной дороги, с той стороны, откуда доносился до нее шум двигателя. Потом она слышала, как под колесами заскрипел мостик через кювет. По проселку водитель ехал на первой скорости, а выехав на асфальт, примерно в ста ярдах от нее включил четвертую. Мотор работал ровно, было видно, что он хорошо отрегулирован. Тут она сделала шаг вперед, чтобы фары осветили ее.

— Где, точнее, она стояла? — спросил Трэгг.

— У дренажной трубы.

— Значит, вы говорите, что чек дал вам Мейсон? — вдруг переменил тему беседы лейтенант.

' — Да, Мейсон. Он положил его в мою шляпу, — ответил Хенсел.

— А секретарь Мейсона положила вашу шляпу на стол?

— Да.

Трэгг повернулся к Мейсону:

— Что ж, Мейсон, теперь наконец-то настал ваш черед. Я намерен предъявить вам обвинение в подделке чека, в качестве свидетельницы я вызову в суд Деллу Стрит.

— Основываясь на показаниях этого мошенника?

— Да. Вы правы. Он мошенник, но рассказанная им история вполне правдоподобна. Вы отлично знаете, что стоит хоть раз уступить шантажисту, как больше от него не отвертишься. Вы рассчитали, что Хенсел попадется, если вы подсунете/ ему поддельный чек, он попадет за решетку и оттуда уже не сможет шантажировать порядочных людей. Более того, он ничего не сможет толком объяснить, вы очень ловко поставили его между двумя огнями. Либо он должен сознаться — в подделке чека, либо — в шантаже. Если он будет вести себя тихо, то сядет за подделку; если все расскажет, его упрячут за шантаж.

— Хитрец, — усмехнувшись, заметил Хенсел, взглянув на Мейсона.

— Помолчите, ради Бога!. — рявкнул на него Гол-комб.

Зазвонил телефон.

Голкомб дотянулся до телефона, снял трубку.

— Сержант Голкомб у телефона… Кто?.. Да… И что… — Неожиданно лицо его перекосилось от злости, он с силой швырнул остаток сигары в пепельницу. — Как же так? — угрюмо спросил он, а затем гаркнул, помолчав некоторое время: — О’ кей! — и швырнул трубку.

— Мне надо поговорить с вами, лейтенант, — обратился он к Трэггу.

— Я думаю, — сказал Трэгг, — нам надо задержать Эддисона, разыскать Веронику Дэйл и с ее помощью точно установить место, где он ее подобрал.

Голкомб без энтузиазма кивнул.

— Пожалуй, — продолжал лейтенант, — сделаем это вечером. Пусть она покажет на месте, как все это происходило.

— А меня задержать вы не собираетесь? — спросил Мейсон. — Если да, то вам следует выдвинуть обвинение, потом получить ордер на арест.

— Посидите пока здесь, — ответил Трэгг. — Мы о вас не забудем.

— Лейтенант, нам, пожалуй, следует еще раз проверить рассказ Хенсела, — сказал Голкомб.

— Да ну, уверен, что Хенсел говорит правду, это же Мейсон в своем репертуаре. Он защищал интересы своего клиента. А в таких случаях он способен на что угодно. Загнал Хенсела в угол, парень уже ничего не мог сделать, даже продолжать шантажировать.

— Нам нужно переговорить, — повторил Голкомб, глядя на Трэгга.

— Может, мне вернуться в свою контору, пока вы будете обсуждать свои дела, — заметил Мейсон.

— У нас будет ордер на ваш арест, мы еще упрячем вас в каталажку, вы еще погуляете в наручниках, — со злостью бросил Трэгг.

— Тогда позовите репортеров, пусть они запечатлеют этот момент, — сказал Мейсон.

— Именно это мы и сделаем, — ответил Трэгг.

— Отлично, а пока я прощаюсь, — сказал Мейсон, вставая и направляясь к выходу из комнаты.

Добравшись до своего кабинета, он сразу же обратился к Делле Стрит:

— Плохие дела.

— Что такое?

— Да с этим чеком. Похоже, они собираются привлечь нас к суду. Я не хочу, чтобы вы…

— Шеф, — перебила его Делла Стрит. — Разве сержанту Голкомбу не звонили?

— Звонили, — ответил Мейсон, роясь в ящике своего стола.

— Я сделала все, что могла. Сержанту звонили из банка, заявили-, что обвинение Эрика Хенсела в подделке чека — нелепая ошибка. Несмотря на то, что подпись походила на подделку, Джон Эддисон признал ее своей. Сказал, что сначала он впопыхах расписался карандашом, потом подумал, что в таком виде банк может не принять чек, и обвел подпись чернилами.

Мейсон резко задвинул ящик, выскочил из-за стола и заключил Деллу в объятия.

— Как это ты додумалась?

— Элементарно, мой дорогой Ватсон. Вы были так заняты этим убийством, что не вспомнили, что сам Эддисон еще не подтвердил факта подделки чека. Как только лейтенант Трэгг покинул вместе с вами контору, я связалась с Эддисоном, попросила его позвонить в банк и сообщить, что он узнал, что Хен-сел арестован по обвинению в подделке чека, но что чек вовсе йе подделан, что на нем действительно стоит его, Эддисона, подпись. Я сказала, что звонок в банк будет стоить ему две тысячи долларов в пользу шантажиста, но если он не сделает этого, то его адвоката засадят в тюрьму, а это обойдется ему дороже, чем в две тысячи.

Мейсон выпустил Деллу Стрит из объятий, плюхнулся в кресло и расхохотался.

— Я правильно поступила? — спросила Делла.

— Что значит правильно? Отлично! Но должен заметить, что при этом нарушена дюжина статей закона. Если они узнают, что вы звонили Эддисону, то вас немедленно арестуют.

— Так это если узнают! Но ведь иного выхода не было, верно? Чего бы я стоила, если бы не сделала этого? Кроме того, на моей стороне лучший адвокат города.

— Без такого, как вы, секретаря этому адвокату пришлось бы очень плохо. Боже, Делла! Голкомб выглядел так, будто змею проглотил. Вам, кажется, недавно увеличили оклад?

— Да.

— Ну так увеличат еще раз. Вы работаете все лучше и лучше. А теперь нас ждет новое дело. Пол должен доставить сюда Веронику Дэйл. Идите в свою л. la’-v.

Глава 13

Перри Мейсон тихонько постучал в квартиру Деллы Стрит. Она впустила его и закрыла за ним дверь.

— Все в порядке? — осведомился он.

— Вероника сейчас находится в комнате 13-Б.

— Она ведет себя спокойно?

— Вполне. Да, кроме нее и Дрейка, у меня был еще один гость.

— Кто?

— Лоррейн Феррел.

— Как? — удивился Мейсон.

— Она хотела видеть вас. Пришла, когда я ждала Веронику. Мне пришлось ее выпроводить. Она говорила, что у нее к вам очень важное дело. Да, шеф, мне удалось кое-что узнать об этой даме. Она влюблена в Эддисона.

— Не может быть!

— Точно.

— Она и виду не подала, когда я виделся и говорил с ней и Эддисоном в универмаге.

— Вы просто не заметили. Тут нужен женский глаз.

— Это усложняет ситуацию. Если она узнает о Веронике, то начнет ревновать.

— Мне кажется, он уже знает и уже ревнует.

— А Эддисон? — спросил Мейсон. — Отвечает взаимностью?

— О нем я судить не могу. Но что она влюблена в него — это точно.

Мейсон задумался.

— А что Вероника? Будем надеяться, что эта ситуация не осложнит наших дел.

— Вероника в своем обычном репертуаре невинной простушки. Эддисон велел ей идти с людьми Дрейка, и она безропотно последовала за ними. Не задавала никаких вопросов. Я встретила ее, сказала, что сейчас найду для нее комнату. Когда вернулась за ней, она продолжала сидеть на этом стуле, ни слова никому не сказала. Я проводила ее в комнату, где она находится сейчас.

— Вы ничего ей не объяснили?

— Этого и не требовалось. Она слушалась каждого слова, как ребенок. Шеф, поверьте, женщина не, может себя так вести.

—. Она не догадывается, что ее потревожили в связи с убийством?

— Судя по внешним признакам, нет. Но, по-моему, притворяется. Она должна догадываться, что тут что-то не так. Если состоятельный владелец универмага сажает ее в свою машину, довозит до города, достает комнату в отеле, предоставляет работу, а потом неожиданно срывает ее с места, отправляет куда-то Бог знает с кем и здесь ее держит в одиночестве, — поверьте, даже самая молодая, самая невинная девушка должна возмутиться.

— А она не возмутилась?

— Само послушание. Сама кротость.

— В отеле все прошло нормально?

— Да. Люди Дрейка были там, но не обнаружили в ее номере никаких следов визита полиции. Они расплатились за номер и увезли ее. Багажа у нее практически никакого не было. На пикник и то больше надо захватить. Шеф, я говорю вам, что эта девушка что-то скрывает.

— Что ж, — сказал Мейсон, — пойду взгляну на нее. Кстати…

— Да?

— Сколько мы можем держать ее там?

— Неделю. Девушка, которая снимает эту комнату, уехала в Солт-Лейк-Сити. Я позвонила ей и сказала, что она будет получать двадцать долларов в день и мы заплатим ей за любой ущерб, который может быть нанесен ее имуществу. Она с радостью согласилась.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Посмотрю, как Вероника устроилась на новом месте. Вы говорите, она, возможно, и не догадывается, что вся эта суета вокруг нее связана с убийством?

— Не знаю, о чем она догадывается, — ответила Делла. — Но вряд ли она так тупа.

— Так невинна?

— Нет, так тупа.

— Возможно, в маленьком городке, где она выросла, не бывает волков, играющих роль добрых дядюшек.

— Но и там есть кино, есть журналы, есть радио. Даже если в таких местах и не водится волков, она должна знать, что волки на свете существуют.

— Ладно, пойду взгляну на нее, на этого ангелочка.

— На якобы ягненочка, — саркастически заметила Делла.

— Все равно.

— Если вы послушаете моего совета, — сказала Делла, — то захватите с собой свидетеля.

— Свидетеля или спутника?

— Обоих.

— Да нет, один я, пожалуй, узнаю больше.

— Вы можете узнать слишком много. Поймите, шеф, вы же…

— Уговорили. Берите свой блокнот и пойдем вместе, — согласился Мейсон.

Мейсон постучал в дверь комнаты 13-Б.

Вероника Дэйл тут же широко распахнула ее. Трудно было сказать, смущена ли она этим визитом.

— О, мистер Мейсон! Как хорошо, что вы решили навестить меня. Здесь очень уютно, как мне отблагодарить мистера Эддисона за…

— Пусть это вас не заботит, — оборвал ее Мейсон.

— Но все складывается для меня так чудесно, как в сказке.

Делла Стрит уже успела устроиться в углу комнаты я раскрыла блокнот.

— Вы, Вероника, не догадываетесь, почему оказались здесь?

— Мистер Эддисон сказал мне, что хочет помочь подыскать для меня жилье. Ведь никаких денег на хватит платить за номер в отеле. Он сказал, что за мной заедут и я должна следовать туда, куда скажут. На работу пока могу не ходить. Конечно, это несколько необычно, но я подумала, что это связано с моим переездом на новое место жительства.

— Вы знаете, как трудно в большом городе достать жилье?

Девушка улыбнулась: _

— Я знаю, что мистер Эддисон очень влиятельный человек. Я так благодарна ему… и конечно же мисс Делле Стрит.

— Я хочу вас кое о чем спросить, Вероника.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, спрашивайте.

Мейсон закурил сигарету и взглянул на Деллу Стрит,

удобно ли ей наблюдать за Вероникой.

— Как я понимаю, Вероника, вы испытываете благодарность к мистеру Эддисону?

— Благодарность!* — воскликнула она. — Это слишком слабо сказано. Я на все готова ради него! Он самый лучший человек на свете!

— И отлично. А я адвокат мистера Эддисона.

Она. понимающе кивнула.

— Мистер Эддисон попал в затруднительное положение.

— Что с ним? Что ему угрожает? Он же такой…

— Его неприятности связаны со смертью его партнера. Поэтому, Вероника, я хочу задать вам несколько вопросов.

— Да, сэр.

— Вы встретили мистера Эддисона, когда голосовали на дороге?

— Да.

— И как долго вы вообще голосовали?

Она принялась считать, загибая пальцы на руке, наконец произнесла:

— Я ехала на попутных машинах пять дней.

— Почему вы решили путешествовать таким способом?

— Не знаю, мистер Мейсон, но у меня было непреодолимое желание покинуть свой городок. Я не могла там больше жить. Мне было очень жаль расставаться с мамой, но я решилась. Я решила сама найти свое место в жизни. У мамы ресторан в городке, но мне до смерти не хотелось всю жизнь прозябать в таком заброшенном месте. Я помогала маме вести дела, накрывать столы, готовить, мыть посуду, содержать все в чистоте.

— Большой ресторан?

— Нет. Но люди в него заглядывали. Мы постоянно обслуживали водителей грузовиков, тех, кто все время в дороге. Ну, конечно, заходил и кое-кто из местных жителей. Жизнь скучнейшая. Городок маленький.

— Вы не сказали своей матери, куда едете?

— Нет.

— И до сих пор не сообщили ей, где вы и как здесь устроились?

— Нет.

— Почему?

— Я боюсь. Понимаете, я боюсь, она приедет и заберет меня домой.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Вам не приходило в голову, что ваша мать может попытаться найти вас, даже если вы не оставили ей своего адреса?

— Нет, что вы! Она же не знает, куда я отправилась. На север? На юг? На запад? На восток?

— Вы не думаете, что она беспокоится?

— Не знаю. Но я уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе.

— Вероника, как зовут вашу мать? Где она живет? Как называется ваш городок?

— Мамино имя — Лаура Мэй Дэйл. Где она живет, я не скажу.

— Почему?

— Вы сообщите ей. А я не хочу, чтобы она узнала, где я. Повторяю, она может забрать меня домой.

— Ну а что было до того, как вы встретили мистера Эддисона?

— До того, как я его встретила?

— Да.

— У меня были неприятности.

— Какие?

— Ужасные неприятности.

— Что же с вами произошло?

— Я ехала на попутных машинах. Я выбирала их по звуку двигателя. Когда вы стоите на дороге, звук автомобиля слышен издалека. Конечно, многое можно определить по внешнему виду машины. Если она вся сверкает хромом и никелем, если она выглядит дорогой, я вставала так, чтобы люди видели, что я хочу, чтобы меня подвезли, ну а когда проезжал какой-нибудь шарабан, я отворачивалась и делала вид, что жду автобуса. Иногда случалось ошибаться. Вот как с тем человеком. Я думала, он порядочный, и села в машину. Было уже темно, и я не смогда хорошенько разглядеть его. Он сразу же начал приставать ко мне.

— Что значит «приставать»?

— Ну, пока он не трогал меня, мне это даже нравилось.

— Что же вам нравилось?

— Ну то, как он делал это. Вовсе не так, как у нас в городе. По-другому. Говорил комплименты, развлекал. Но когда он распустил руки, я чуть не закричала. Я выдернула ключ зажигания, машина остановилась. Я открыла дверь и выпрыгнула. Он не мог бежать за мной, ведь машину посреди шоссе не оставишь.

— И что было, когда вы выпрыгнули?

— Я бросила ему этот юнрч, вот и все.

— А потом?

— Он прокричал мне вслед кучу всяких глупостей, которые выкрикивают мужчины, когда злятся.

— Что же вы еще знаете о мужчинах?

— Ну… я ведь не вчера родилась.

— Как вам вообще пришло в голову путешествовать на попутках?

— Мне рассказала об этом способе одна девушка. Она зашла перекусить в наш ресторан. Ей негде было переночевать. Боже, мистер Мейсон, она была очень смелой. У нее было всего два доллара пятьдесят центов. Она добралась до нашего городка на попутках и собиралась и дальше путешествовать таким способом. Я подумала, что она, должно быть, плохая девушка, но она утверждала, что большинство мужчин ведут себя вполне по-джентльменски, что некоторые даже дают деньги, чтобы помочь ей. Я спросила о тех, которые ведут себя не по-джентльменски, и она-то и рассказала мне об этом приеме с ключом зажигания. Она сказала, что каждый раз перед тем, как сесть в машину, она смотрит, с какой стороны замок зажигания, и, если дело оборачивается плохо, всегда прибегает к этому приему.

— Значит, его-то вы и применили тем вечером, когда встретили мистера Эддисона?

— Да.

— Вы можете вспомнить то место, где он посадил вас в машину?

— Да. Это было у дренажной трубы.

— Расскажите подробнее, как все происходило.

— Я выскочила из машины. Тот тип наговорил мне Бог знает что, но в конце концов уехал. Я так перепугалась! Сначала я даже и не пыталась остановить еще какую-нибудь машину. Каждый раз, заслышав звук двигателя за спиной, я сходила с дороги и пряталась в кустах. Так я прошла пешком около мили. Я боялась, что он может вернуться.

— Сколько же времени вы так прятались?

— Минут тридцать — сорок.

— И что потом?

— Я устала и присела на мосту у дренажной трубы.

— И много машин проехало мимо вас, пока вы там сидели?

— Ни одной. Первой была машина мистера Эддисона.

— Вы слышали звук мотора?

— Да. Я заметила, что машина мистера Эддисона появилась откуда-то с боковой дороги. По звуку я поняла, что сначала он ехал почти параллельно шоссе, потом услышала, как под колесами машины заскрипел деревянный мостик. Потом машина выехала на шоссе. Я слышала, как водитель переключил передачу, слышала, как плавно работает двигатель и… Понимаете, я уже слишком устала, выбирать не приходилось.

— Сколько же времени вы сидели у этой трубы?

— Не знаю. Недолго, минуты четыре, может, пять. В такое время на этой дороге машин мало. Ведь это не магистраль.

— Когда вы шли пешком, а потом сидели, вы не слышали звука, похожего на выстрел?

— На выстрел? Нет, но раза четыре или пять раздавался звук, похожий на хлопок двигателя.

— Откуда он доносился?

— Сбоку. Это, должно быть, был автомобиль мистера Эддисона, но точно не знаю. *

— Итак, вы слышали выхлопы?

— Да, пять или шест>.

— Опишите, как они шли. Сначала один, потом другой, потом целая серия?

— Нет, все сразу. Почти одновременно. Я еще удивилась — так обычно бывает, когда грузовик идет под гору… или когда кто-то пытается завести машину, а она не заводится.

Мейсон внимательно посмотрел на хорошенькое личико Вероники. Действительно, сама невинность. Само спокойствие.

— Вы не упоминали об этих звуках, когда мы разговаривали с вами раньше.

— Да мне и в голову не пришло об этом говорить. Я не придала этому никакого значения.

— Значит, выхлопы следовали один за другим, почти слитно?

— Один, сразу же за ним другой, потом три или четыре почти слитно.

— И все смолкло?

— Да, я решила, что после этого машина завелась.

— Но прошло некоторое время, прежде чем показалась машина мистера Эддисона?

— Да.

— Сколько примерно?

— Около минуты.

— Всего около минуты?

— Ну, может, минуты две. Теперь я начинаю думать, что это был действительно мистер Эддисон, который заводил машину.

В этот момент кто-то дернул за ручку двери, потом начал стучать:

— Откройте, иначе мы вышибем дверь. Именем закона, откройте!

— Именем закона? — переспросила Вероника.

— Это связано с вашими хлопками, — заметил Мейсон.

— Ну зачем так шуметь, вот запасной ключ от этой комнаты, — донесся из коридора второй голос. Ключ повернулся, и в комнату вошли лейтенант Трэгг и сержант Голкомб.

— Так-так-так, — заговорил Трэгг, — прервали ваш маленький тет-а-тет?

— Да, к сожалению, прервали, — сказал Мейсон.

— Лейтенант, а ведь похоже, что он оказывал давление на свидетеля обвинения, — сказал Голкомб.

— Это свидетель защиты, джентльмены, — улыбнулся Мейсон.

— Это вы сейчас так думаете, — сказал Трэгг. — Но вам придется изменить свое мнение, когда эта девушка расскажет нам всю правду. Вам известно, что это нужно, чтобы точно установить место, где Эддисон ее встретил.

— Но вы же сказали, что она будет нужна вечером, — возразил Мейсон.

— Ну и что?

— То, что еще далеко не вечер.

— Она — свидетель обвинения.

Мейсон устало взглянул на Деллу Стрит:

— Спорить с этими господами бесполезно.

Делла убрала свой блокнот и, выйдя в коридор, вопросительно посмотрела на Мейсона:

— Ну и как?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Трэггу мы доставили некоторое беспокойство. Он скоро узнает, что рассказала нам Вероника. Узнает, но не поймет.

— Но ведь она тоже ему все расскажет.

— Он все равно не поймет. К тому же, когда он покончит со своими вопросами, она сама вконец запутается. Если только она не самый изощренный лжец в семнадцати штатах.

— Мне кажется, — заметила Делла с горьковатой усмешкой, — в восемнадцати штатах.

— Неужели? — спросил Мейсон.

Делла Стрит раздраженно надавила кнопку лифта.

— Весь ее рассказ о хлопках в двигателе, бесспорно, ставит Эддисона в щекотливое положение.

Они вошли в кабину лифта, поднялись на два этажа и направились к комнате Деллы. Стрит. Делла вставила ключ в замочную скважину, сделала несколько попыток повернуть его в замке, но безуспешно.

— Что такое? Дверь не хочет открываться…

Мейсон взял у нее ключ и попытался сам открыть дверь, но тоже безрезультатно.

— Черт возьми, Делла, может быть, дверь вовсе не заперта. — Он потянул ручку двери и она открылась.

— Черт побери, — сказала Делла, — неужели я не заперла дверь?..

— Видно, так.

— Этого не может быть. Я всегда очень аккуратна.

— Ладно, оставим это. Перед нами стоит проблема, как спасти Эддисона. Положение крайне неприятное. Его машина была за городом примерно в то же самое время, когда произошло убийство. Стреляли из его пистолета. Свидетель показывает, что слышала там какие-то хлопки. Нетрудно догадаться, какую версию выдвинет полиция.

— Зачем надо было вынимать из пистолета патроны? — спросила вдруг Делла Стрит после некоторого молчания, вспоминая подробности дела.

— Очевидно, тот, кто совершил убийство, решил, что если полиция не найдет в магазине пистолета никаких патронов, то, стало быть, нельзя будет доказать, что роковая пуля была выпущена именно из этого пистолета — сравнить-то ее не с чем.

— Но непонятно, зачем надо было выбрасывать пистолет на месте преступления, полиция легко определит владельца по номеру, — возразила Делла.

— Так ведь Эддисон говорил, что нашли его случайно, полиция просто шуровала в том месте, и луч фонаря отразился от стальной поверхности. Пистолет лежал за булыжником в русле высохшего ручья. Сам булыжник был фута два в диаметре.

— Так вы думаете, шеф, что убийца — Эддисон?

— Эддисон не тот человек, — ответил Мейсон, — он импульсивный и раздражительный. Но при всем том он привык взвешивать последствия своих поступков.

В этот момент зазвонил телефон.

Делла взяла трубку:

— Да, это вы, Пол? Да, он здесь. Дрейк хочет говорить с вами. — Она протянула трубку Мейсону.

Держа в одной руке трубку, Мейсон ухитрился другой рукой зажечь спичку и прикурить.

— Алло! Пол? Привет! — проговорил он, выпуская изо рта струйку дыма и задувая спичку.

— Перри, спрячь куда-нибудь Веронику. Как угодно, только пусть исчезнет. Полиция собирается потрясти Деллу.

— Поздно, они уже здесь, — сказал Мейсон.

— Ничего не нашли?

— Нашли Веронику.

— Боже! Она же все расскажет!

— Она уже рассказывает. Ее забрали Голкомб и Трэгг.

— Будь осторожен. Голкомб может подстроить тебе ловушку.

— Постараюсь-, — пообещал Мейсон и обратился к Делле: — Дрэйк говорит, что Голкомб может подстроить мне ловушку. Да к тому же, то ли вы забыли запереть свою дверь, то ли кто-то открыл ее другим ключом. Стоит проверить.

— Но не могли же они…

— Они могли поставить здесь магнитофон. Надо проверить.

Мейсон начал осматривать комнату, заглядывая за все картины, отодвигая занавески, проверяя все углы. Делла помогала ему в этом занятии.

— Нет, ничего не видно. Ну-ка, посмотрим еще, — проговорил Мейсон, переворачивая подушку большого кресла.

— Вот те на! — вдруг воскликнул он.

Делла подбежала к нему.

— Что?

В кресле под подушкой лежали шесть пустых гильз от патронов калибра 38.

— Для чего это? — удивилась Делла.

— Это подброшенное нам вещественное-доказательство.

— Их положил сюда Голкомб?

— Если здесь сидела Вероника, это могла сделать и она. Или Лоррейн Феррел. Когда, вы говорите, она заходила к вам?

— Она была здесь лишь минутку.

— Она подходила близко к этому креслу?

— Да. Она присела на него на несколько секунд.

— И Вероника тоже сидела в нем?

— Да.

Мейсон задумался.

— Как же быть? — спросила Делла.

— Если это сделала девушка, мы должны позвонить в полицейское управление и сообщить о находке. Этим мы поставим Голкомба на место. Если нет, если оставил их здесь кто-то другой, то нам стоит избавиться от найденного, но так, чтобы не попасться.

— А если попадемся?

— Тогда мы пропали.

— Как же узнать, это дело рук Вероники или нет?

— Во-первых, нужно точно установить, была ли ваша дверь заперта?

— Конечно.

— Мне помнится, что, уходя, вы не спустили собачку. Голова была занята другим, вот вы и забыли.

— А что, если позвонить в полицию и сообщить, что мы нашли эти гильзы?

— Тогда нашему клиенту придется еще хуже. Если бы я попытался скрыть это вещественное доказательство, то неужели я настолько глуп, чтобы хранить его в вашей квартире. Но публике на такие мелочи наплевать. Я уже вижу кричащие заголовки газет: «Адвокат Эддисона утаивает вещественные доказательства! Полиция нашла стреляные гильзы в квартире секретаря Мейсона!»

— Да, легко себе представить, — согласилась Делла.

— Но если это подстроено полицией, и я попытаюсь вынести отсюда гильзы, а полиция при этом задержит меня… Делла, у вас здесь не найдется резинки?

— Какой резинки?

— Самой обычной, на которой держатся трусы или чулки, но желательно потолще.

— Сейчас посмотрю. Но зачем?

— Я хочу избавиться от ловушки.

Резинка нашлась. Из одного из вертикальных прутьев в спинке кресла Мейсон соорудил вполне приличную рогатку и открыл окно.

— Когда-то мальчишкой я был неплохим стрелком из таких орудий, — сказал он, тщательно вытер с гильзы отпечатки пальцев, которые могли остаться на ней, и натянул резинку.

Сверкающая гильза с шумом рассекла воздух. Остальные пять штук последовали за ней.

Глава 14

Мейсон мерил шагами свой кабинет.

— Нет, Пол, эта женщина должна найтись. Кстати, чек, который она мне оставила на Индианапольский банк, оказался фальшивым. Я звонил в этот банк, чтобы узнать ее адрес. Она не открывала там никакого счета. Они никогда не слышали ни о какой Лауре Мэй Дэйл.

— Я никак не мог ее найти, — оправдывался Дрейк.

Мейсон промолчал.

— А что с Вероникой? — спросил Дрейк.

— Наш разговор с ней оборвался на самом интересном месте.

Зазвонил телефон. Мейсон услышал голос Деллы Стрит:

— Шеф, я видела в окно, что все они куда-то направились. Вероника была со своей сумкой. Они уехали на полицейской машине.

— К вам никто из них не приходил?

— Пока нет.

— Ладно, Делла. Я пока буду у себя, если что случится, звоните, — сказал Мейсон и обратился к Дрейку: — Они увезли Веронику. Теперь мы увидим ее только на свидетельском месте, в суде.

— А как с Эддисоном? Думается, он им все расскажет? — спросил Дрейк.

— До суда ничего не расскажет.

— Скверно.

— Да.

— Попробуете потянуть время? — спросил Дрейк.

— Боюсь, что не выйдет. На Эддисона надежды мало. Он так или иначе расколется. Станет или выкручиваться или говорить правду.

— Что же будет тогда?

— А Бог его знает.

Зазвонил телефон. Мейсон поднял трубку.

— Алло… Да, здесь. Тебя, Пол, — протянул он трубку Дрейку.

Несколько секунд Дрейк слушал молча, потом заговорил:

— Как же так?.. Да… Что?.. Будь я проклят!.. Дай я поговорю с ним… Алло, Фрэнк… Как же так?.. И что?..

Ну ладно. Интересные новости, — обратился Дрейк к Мейсону, закончив разговор.

— А что?

— Полиция нашла еще одного свидетеля, парня, который живет в полумиле от того старого дома. Ему было известно, что дом продан. Во вторник вечером он слышал шесть выстрелов со стороны дома. Впрочем, он подумал, что это хлопки грузовика, который идет под горку. Но его жена утверждала, что кто-то стрелял. Парень заметил время.

— Когда это было?

— Ровно без десяти минут девять.

— Интервалы между выстрелами?

— Сначала один, почти тут же второй, потом через две-три секунды четыре остальных.

Мейсон закурил и задумался.

— Еще одна новость, — продолжал Дрейк. — В универмаге работает одна хорошенькая курочка. Эдгар Фер-рел просил ее в пятницу вечером приехать к нему в этот загородный дом. Говорил, что для нее это может оказаться очень важным.

— В пятницу вечером? — воскликнул Мейсон.

— Да.

Как ее имя.

— Мерна Релей.

— Мне нужно поговорить с ней.

— Это невозможно, Мейсон. Она говорила с моими людьми, потом с полицейскими. Полиция забрала и ее. Хочешь повидать моего сотрудника, который говорил с ней?

— Конечно.

— Сейчас я его приведу. Он в моей конторе.

Через минуту Дрейк вернулся с представительным молодым человеком. Люди такого типа весьма нравятся женщинам.

— Фрэнк Саммервиль, — представил его Дрейк. — Наш красавчик. Я обычно использую его, когда требуется поговорить с женщинами. Он бродил по универмагу просто как покупатель. Фрэнк, расскажи, что у тебя.

Саммервиль театральным жестом провел ладонью по темным вьющимся волосам:

— Мистер Дрейк приказал мне потолкаться по универмагу, покупая всякую мелочь, задавать всякие вопросы так, чтобы девушки могли мне “Что-нибудь рассказать. Естественно, я все больше держался тех прилавков, где покупателей немного, где продавщицы могли свободно поболтать со мной. Когда я задал одной из девушек вопрос о смерти Эдгара Феррела, правда ли, мол, газеты пишут, что его смерть отразится на работе универмага, она, фыркнув, заметила, что с этим вопросом лучше обратиться к Мерне Релей, которая работает в отделе авторучек. Я направился в отдел авторучек, прикинулся, что никак не решу, какую выбрать, болтал о том о сем, потом задал ей тот же вопрос. Стыдно сознаться, но она меня быстро раскусила. Видимо, она видела, как я толкался у других прилавков. Она напрямую спросила меня, не детектив ли я. Я рассмеялся, сначала сказал, что нет, но потом увидел, что все же лучше сказать, что да, и перестал отнекиваться. Когда я подтвердил ее догадку, она призналась, что все время думает об этом деле и никак не может решить, идти ли ей в полицию, а поскольку я детектив, она может мне все рассказать.

— И что же она рассказала?

— Что Феррел подошел к ней в понедельник утром и выглядел он несколько нервозно, да и вел себя посмелее, чем всегда. Он частенько подходил к ее прилавку. В то утро он зашел к ней за прилавок, положил ей руку на плечо, потом его рука скользнула вниз по спине, и он похлопал ее по бедрам, это мне уже рассказали другие продавщицы.

— Ну и что же дальше? — спросил Мейсон.

— Он немного поболтал с нею, потом спросил, не хочет ли она получить прибавку. Она, естественно, ответила, что хочет… Как она мне честно призналась, ей самой бьыо интересно, насколько далеко он может зайти в своих ухаживаниях.

— Он нравился ей?

— Видимо, не очень. Но он был одним из хозяев магазина. Одним из боссов. А ее мать была старой служащей универмага. У нее было несколько акций магазина. Мать умерла два года тому назад. Девушка решила просто поводить Феррела за нос, на этом можно было остановиться.

— Что же именно он обещал?

— Он сказал, что назначит ее начальницей отдела кадров с большой прибавкой в жалованье. В пятницу вечером она должна выехать за город, но никому об этом не говорить ни слова. Она спросила, в какое именно место, и он дал ей карту.

— Карта теперь у вас?

— Была у меня. Но сейчас нет. Мерна дала ее мне, но перед тем, как расстаться с ней, я сказал, что я частный детектив, а не из полиции, тут она потребовала карту назад, сказав, что хочет иметь дело только с полицией. Мне пришлось вернуть карту. Но я хорошо запомнил ее. Девушка вряд ли лгала мне.

— Почему вы так думаете?

— По разным причинам. Хотя бы из-за карты. Это, собственно, не карта, а скорее схема. Она на той же бумаге, на которой покупатели пробуют авторучки, и сделана явно не женской рукой. Похоже, что это рука Феррела. Он любит точность, а весь чертеж очень аккуратный, везде расставлены цифры.

— Что за цифры?

— Километраж, расстояние, номера дорог. Он подробно нарисовал все повороты, даже обозначил место, где через высохший ручей переброшен деревянный мостик.

— Значит, он просил ее быть у него в пятницу вечером?

— Да.

— В какое время?

— Он сказал между девятью и десятью.

— Девушка не подумала, что это несколько поздновато?

Саммервиль усмехнулся:

— Она вовсе не ребенок и прекрасно понимает, что к чему. Она знала, что без этого не получит обещанного повышения. Феррелу было около тридцати, ей — двадцать. Она бы на многое решилась, зная, что риск оправдан. Я не думаю, что она сама хотела опутать его, но когда он начал заигрывать, ей это понравилось. Другие девушки заметили, что, когда Феррел заходит к ней, а он ведь один из боссов, ей это льстит.

— Очень интересно, но не совсем понятно, — заметил Мейсон.

— Сейчас поймете. Теперь кадрами заправляет Некая Миртл К. Нортрап. Дамочка из команды Эддисона. Она его обожает, думает, что он лучший из владельцев и управляющих универмага во всем мире. Ей около сорока пяти, Эддисону сорок восемь. Понятно, она уже не очень привлекательна, но энергична, опытна. Феррелу она совсем не нравится. А работала она на этом месте еще во времена отца Феррела. Кроме того, она казначей компании.

Мейсон подскочил на стуле.

— Да?

— Да. Она самая значительная из всех мелких держателей акций, она посещает все собрания акционеров. Насколько я понял, она была предана старому Феррелу, но молодого не выносит.

— И он хотел убрать ее?

— Он предложил этой рыженькой продавщице ее место. Но эта девчонка все же не до конца поверила, она знала, что Феррелу не удастся скинуть Норт-рап. Через нее Эддисон контролирует все кадровые перемещения в компании. А Феррел постоянно возился со своими графиками и таблицами, вычисляя возможные подъемы и спады производства. По универмагу ходил слушок, что его предсказания еще ни разу не сбылись.

— Ну, так что же теперь произошло с этой продавщицей?

— Она позвонила в полицию. Они приехали и забрали ее.

— Они не дают мне и шагу сделать, — раздраженно заметил Мейсон. — Они позабирали всех, кто хоть что-нибудь знал.

— Я могу идти? — спросил Саммервиль.

— Думаю, да, — сказал Мейсон.

— Идите и пишите свой доклад. Не упустите ни одной подробности, все может оказаться важным, — напутствовал его Дрейк.

Саммервиль покинул комнату. Мейсон взял телефон и набрал номер своей приемной.

— Герти, я хочу поговорить с мисс Миртл К. Нортрап из универмага Эддисона. Если ее нет на месте, узнайте, где я могу найти ее. Нужно использовать все возможности, — пояснил он Дрейку, вешая трубку.

— Интересно, что говорит сейчас полиции Эддисон, — заметил Дрейк.

— Даже очень, — соглаеился Мейсон.

— Вы уверены, что он ничего не скажет?

— Нет.

— Даже когда начнется суд?

— Нет.

— Когда же он откроет рот?

— На свидетельском месте.

Опять зазвонил телефон.

— Миссис Нортрап вчера ушла в отпуск, — сообщила Герти. — Никто не знает, где она сейчас находится.

— Почему вы подчеркиваете, что она миссис?

— Когда я попросила мисс Нортрап девушка ответила мне, что миссис Нортрап в отпуске.

— Попытайтесь узнать ее домашний телефон.

— Узнала. Звонила. Никакого ответа.

Мейсон повесил трубку и обернулся к Дрейку:

— Она в отпуске. Может быть, она ничего не знает. Было бы интересно поговорить с самой рыженькой продавщицей. А теперь, Дрейк, слушай, что я скажу. Согласно всем свидетельствам, Лаура Мэй Дэйл — хозяйка ресторана в Индиане, в городке где-то в милях в пятидесяти от Индианаполиса. Это правдоподобно. Когда Эддисон подобрал Веронику, она ему это рассказала.

Может быть, вам удастся найти перечень ресторанов всех штатов в отчетах министерства здравоохранения, или в налоговом ведомстве, или где-нибудь еще. Пусть ваши люди прочешут все городки вблизи Индианаполиса, найдут этот ресторан, выяснят, кто его хозяйка, и таким образом узнают адрес Лауры Дэйл. Если она окажется на месте, пусть посадят ее в самолет и побыстрее доставят сюда. О расходах не беспокойтесь, — добавил Мейсбн. — Приступайте к делу, и побыстрее.

— Неужели это так важно? — спросил Дрейк.

— Этого я не знаю. Может быть, и нет. Но надо считаться с фактами. Вероника появляется в то самое время и в том самом месте, где был убит Феррел. Ее показания могут означать приговор для Эддисона.

— И наоборот, если она что-нибудь выдумывает, это очень выгодно для нашего клиента. Словом, надо все выяснить. Через час после прибытия в город она была арестована за бродяжничество. Почему она позволила себя арестовать?

— Может, тут шантаж? — спросил Дрейк.

— Я думал о возможной связи девушки с Эриком Хенселом. Нет, не вяжется. А тут еще вступает в действие мать Вероники.

— Ну и что?

— Конечно же, все может быть. Но сейчас мне необходимо найти ее мать, прежде чем это сделает полиция. Понимаешь, Дрейк, все это не похоже на простое совпадение обстоятельств. Может быть, Веронику использовали как приманку для Эддисона! Может быть, Хенсел затеял по-настоящему крупную игру… Найдите мне ее мать. Проверьте Хенсела, посмотрите, что известно обо всех его делах. И быстрее!

Глава 15

Репортеры ждали появления Перри Мейсона. Суд еще не начался, но зал был полон до отказа, как бывает лишь при рассмотрении особенно интересных дел. Все места были заняты, те, кому места не досталось, стояли плечом к плечу вдоль стен.

Судья Пол М. Китли вошел в зал.

Судебный пристав ударил молотком и объявил начало судебного заседания.

Судья Китли устроился на своем месте, посмотрел на переполненный зал, глянул на окружного прокурора Гамильтона Бюргера, затем на Перри Мейсона.

Пристав открыл дверь и ввел Джона Эддисона. Эддисон выглядел так, будто он вообще не спал с тех пор, как полиция нашла тело Феррела. Когда миллионер — владелец универмага напряженной походкой проходил мимо стола, за которым сидел Мейсон, по залу пробежал неясный гул.

Пристав еще раз ударил молотком.

Мейсон как бы невзначай опустил руку на плечо Эддисона, улыбнулся и тихонько прошептал:

— Улыбнитесь же, черт побери.

Эддисон попытался изобразить улыбку.

— Вот так уже лучше, — шепнул Мейсон.

— Дело Эддисона! — объявил судья Китли. — Предварительное слушание. Джентльмены, готовы?

— Обвинение готово, — отозвался Гамильтон Бюргер.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер собирался было вызвать первого свидетеля обвинения, но Мейсон опередил его, обратившись к судье:

— Ваша честь, мы вызвали в качестве свидетельницы Веронику Дэйл. Но насколько нам известно, она лишена полицией связи с внешним миром и поэтому не явилась. Имея в виду тот факт, что вышеназванная Вероника Дэйл является свидетелем защиты, мы полагаем, что будет справедливо, если суд даст указание полиции доставить ее сюда.

Гамильтон Бюргер с неприятной усмешкой взглянул на Мейсона:

— Она появится здесь. Не беспокойтесь. И выступит свидетелем обвинения.

Судья Китли заявил:

— Насколько я понимаю, мистер Мейсон, вы в данный момент настаиваете лишь на присутствии мисс Дэйл независимо от того, чьей свидетельницей она является?

— Да, ваша честь, — кротко подтвердил Мейсон.

Судья Китли кивнул и обратился к Гамильтону Бюргеру:

— Итак, ваш первый свидетель, господин прокурор.

— Чарльз Неффе, — ответил Бюргер.

Чарльз Неффе оказался помощником шерифа. Вечером, незадолго до полуночи, он, находясь на своем посту, ответил на звонок обвиняемого Эддисона, который сообщил, что совместно с Лоррейн Феррел, вдовой Эдгара Феррела, обнаружил труп Феррела. Звонили из ближайшего от места происшествия телефона.

— И что вы тогда сделали? — спросил Бюргер.

— Я выехал к месту происшествия.

— Один? — спросил Бюргер.

— Нет, сэр. Я взял с собой еще одного помощника шерифа и еще частного детектива некоего Дрейка, который в то время находился у меня и спрашивал…

— Один момент, — перебил его Мейсон, — любой разговор, который состоялся между Полом Дрейком и данным свидетелем и о котором не знает обвиняемый, естественно, не имеет никакого отношения к обвиняемому.

— Естественно, — согласился судья Китли.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — в данном случае есть особые обстоятельства, обвинение располагает сведениями, что с юридической точки зрения, Пол Дрейк является агентом обвиняемого.

— Вы можете доказать это?

— Я могу представить факты, из которых следует этот вывод, — заявил прокурор.

— Вы можете доказать это? — вновь спросил Мейсон.

Вмешался судья Китли:

— Нет никакой надобности заводить спор по этому поводу. Суд вынес свое решение. Свидетель не должен передавать свой разговор с каким-либо третьим лицом как свидетельское показание, если предварительно не будет установлено, что существовала некая связь между этим третьим лицом и обвиняемым. Продолжайте ваши показания, мистер Неффе.

Неффе продолжал:

— Я направился туда, где ждали меня Эддисон и миссис Феррел. Это была станция техобслуживания в полутора милях от старого фермерского дома. Этот дом…

— Минутку, — прервал его Гамильтон Бюргер. — Мне кажется, что мы можем обратиться к карте, это должно прояснить ситуацию. Вот карта, которую я прошу вас внимательно рассмотреть и точно указать ваш путь. Я полагаю, мистер Мейсон, вы согласитесь, что в данный момент эта карта Может быть использована, учитывая тот факт, что я обещаю в случае необходимости представить доказательства того, что на ней точно изображена местность, о которой идет речь.

— Не возражаю, — сказал Мейсон.

— Да, — продолжал Неффе, — по карте я могу точно показать свой путь. Я ехал вот по этому шоссе, в сторону — вот, согласно стрелке; здесь — ставлю цифру один — я остановился.

— Это станция техобслуживания? — спросил Бюргер.

— Да. Здесь меня ждали Эддисон и миссис Феррел, — подтвердил Неффе.

— Что было потом?

— Они указали мне дом, где нашли тело Эдгара Фер-рела.

— Вот фотографии, — сказал Бюргер, — вы можете сказать, что на них изображено?

— Да, сэр. На них изображена комната, где найдено тело. Дом снят с разных точек. Труп был найден в юго-западном углу дома, в комнате, которая отмечена на фотографии.

— Эти фотографии делали вы?

— Не, но я присутствовал при этом.

— Вы изучали их?

— Да.

— Что они показывают в общем и в целом?

— Ту обстановку, которую я обнаружил в доме и вокруг него, участок рядом с домом. Все в том самом виде, какой я нашел, когда прибыл на место происшествия.

— Прошу приобщить эти фотографии к делу в качестве вещественного доказательства, — сказал Бюргер.

— Защита не возражает, — сказал Мейсон. — Только надо обвести кружком комнату, где найдено тело.

— Вот окно той комнаты, — протянул Бюргер еще одну фотографию.

Пока все были заняты просмотром снимков, Бюргер задал новый вопрос:

— И что же вы обнаружили, мистер Неффе?

— Я вошел в дом вместе с Эддисоном и женой покойного. Я предупредил их, чтобы они ничего не трогали. Они согласились, но заявили, что уже оставили в разных местах отпечатки своих пальцев. Я поднялся по лестнице, открыл дверь спальни и увидел лежащее на полу тело.

— Можете вы описать положение тела?

— У меня в машине был фотоаппарат. Я сделал снимки трупа.

— Вы можете предъявить их?

Неффе выполнил требуемое.

— Что вы заметили в спальне?

— Немного. Обратил внимание на керосиновую лампу. Она была потушена, но бачок был полон. Почти полон. В оконном стекле было видно отверстие от пули. Я…

— Слова «отверстие от пули» характеризуют не факт, а лишь заключение, к которому пришел свидетель, осмотрев объект, — заметил Мейсон.

Судья Китли молча кивнул.

Гамильтон Бюргер раздраженно заявил:

— Конечно, конечно. Если суд желает быть столь скрупулезным, мы вычеркнем «от пули» и оставим лишь «отверстие». Мистер Неффе, опишите, что это было за отверстие.

Неффе улыбнулся:

— Круглая дырка, мистер Бюргер. Почти в точности под размер пули калибра 38.

Публика в зале рассмеялась, оценив юмор Неффса, а судья призвал ее соблюдать тишину.

— У вас есть снимки отверстия?

— Да, сэр. Я сфотографировал все окно.

Неффе предъявил и это фото.

— Я вынул стекло и наложил на него с обеих сторон прозрачный пластик, — продолжал Неффе.

— Зачем?

— Потому что пуля, пройдя сквозь стекло, оставила в нем трещины. Я боялся, что куски стекла могут выпасть, разбиться, и тогда вещественное доказательство будет уничтожено. Нельзя будет доказать, что это была геометрически правильная круглая дырка.

Бюргер кивнул приставу, и тот достал деревянный ящик толщиной в несколько дюймов, но площадью в несколько квадратных футов. Бюргер открыл ящик и извлек из него стекло, обложенное двумя толстыми листами пластика.

— Это то самое стекло? — спросил он Неффса.

— Да, сэр, то самое.

— Когда вы занимались со стеклом, мистер Эддисон и миссис Феррел ничего не говорили вам?

— Говорили.

Вмешался Мейсон:

— Я протестую против передачи каких-либо слов миссис Феррел, сказанных в отсутствии обвиняемого. Против передачи слов, сказанных обвиняемым или в его присутствии, я не возражаю.

— Отлично, — откликнулся Бюргер, — что говорил Эддисон и что было сказано в его присутствии?

— Эддисон сказал, что знает это место, так как подумывал, не купить ли дом, когда его за три недели до случившегося предлагали для продажи. Когда миссис Феррел сказала ему, что беспокоится за своего мужа, он спросил, не считает ли она возможным, что ее муж находится в этом загородном доме, который он, оказывается, купил. Она ответила, что ничего не знает об этой покупке своего мужа.

— Постойте, — сказал Бюргер. — Давайте кое-что уточним. Я хочу, чтобы не возникло причин для недоразумений. Итак, обвиняемый Джон Эддисон заявил вам тогда, на месте преступления, в присутствии миссис Феррел, что он был там один-единственный раз, три недели тому назад, когда дом был предложен для продажи.

— Да, сэр, так он сказал.

— Скажите теперь, вы не заметили никаких следов вокруг дома?

— Да, сэр, заметил.

— Что за следы?

— Следы автомобильных шин.

— Вы можете описать их?

— Я сделал с них снимки, сэр.

— Эти фотографии сейчас у вас?

— Вот они, сэр. — Свидетель выложил снимки с отпечатками шин.

— А теперь, господа, прошу обратить внимание на этот снимок. Что вы можете сказать о нем, Неффе?

— На нем видно, что автомобиль побывал здесь сразу же после дождя. То есть следы были оставлены в момент совершения преступления. Потом грязь запеклась на солнце.

— А так как на этом месте машина делала поворот, остались следы всех четырех колес?

— Да, сэр.

— Вы знаете, когда последний раз там был дождь?

— Да, сэр. Вечером восьмого и утром девятого.

— То есть в понедельник в ночь и во вторник утром?

— Да, сэр. Во вторник часа в четыре утра.

— А каково было состояние почвы, когда вы в сопровождении миссис Феррел и обвиняемого были на месте убийства?

— Тогда вся земля была сухая.

— Были ли еще какие-нибудь следы машины вокруг дома, кроме тех, что изображены на этом снимке?

— Да, сэр. Были и другие. Но эти сохранились лучше всего.

— Значит, эти следы сохранились лучше всего потому, что были оставлены после дождя?

— Да, сэр. Я бы сказал, в течение двадцати четырех часов после дождя.

— И потому они четко сохранили рисунок протекторов всех четырех колес?

— Да, сэр.

— Скажите, у вас была возможность осмотреть автомобиль обвиняемого?

— Да, сэр. Я осмотрел его.

— Когда?

— Двенадцатого, во второй половине дня.

— И что вы обнаружили?

— Я заготовил пластичную массу, с помощью которой снимают отпечатки протектора. По этой массе я проехал на его машине, выполнив поворот. После этого я сделал снимок оставленных следов.

— И что же вы обнаружили? Я полагаю, что в этом вопросе вы можете считаться экспертом?

— Следы абсолютно идентичные. В этом не может быть сомнений.

— Снимки у вас при себе?

•- Да, сэр.

Все углубились в рассмотрение снимков. Было очевидно, что на судью Китли идентичность отпечатков произвела большое впечатление.

— Теперь вы можете задавать вопросы свидетелю, — обратился Бюргер к Мейсону.

Мейсон указал на вырезанный кусок стекла:

— Вы собственноручно вырезали его?

— Да, сэр.

— И теперь он в том же состоянии, когда был частью всего оконного стекла?

— Да, сэр. За исключением того, что я его вырезал. На нем по краям остались следы стеклореза.

— Это я понимаю. Я говорю лишь об отверстии и расходящихся от него трещинах.

— Да, сэр.

— Эти трещины расходятся всего на два-три дюйма. Так это обычно и бывает?

— Да, сэр.

— Вы можете сказать, какая сторона стекла была наружной, а какая — обращенной к спальне?

Свидетель улыбнулся и отрицательно мотнул головой:

— Нет, сэр, не могу.

— Вам не показалось, что это стоило отметить, "Когда вы вырезали стекло?

— Нет, сэр. Ведь обе стороны совершенно одинаковы.

— Но одна из них наружная, а другая — нет.

В расспросы Мейсона вмешался Гамильтон Бюргер:

— Врдц ли суду столь необходимо это знать. Какая разница между двумя сторонами стекла? Никакой!

— Ну, а что сталось с остальной частью стекла? — спросил Мейсон.

— Его забрали для опытов в лабораторию, — ответил Бюргер.

— Каких опытов?

— Сквозь него стреляли из пистолета 38-го калибра, — пояснил Бюргер. — Затем измеряли диаметр отверстия. И, мне кажется, свидетелю известно об этом.

— Это верно? — спросил Мейсон свидетеля.

— Да, сэр.

— Кстати, — торжествующе сообщил Бюргер, — размеры отверстий, полученные во время опыта, в точности совпали с размерами отверстия, оставленного пулей, поразившей Феррела.

— И вы собираетесь представить их тоже как вещественное доказательство? — спросил Мейсон.

— Я не вижу оснований для этого, — заявил Бюргер. — После проведения испытаний стекло разбито. Но остались фотографии и осколки стекла. Мне кажется, свидетель может пояснить это.

— Да, сэр, — начал Неффе. — Стекло мы не стали сохранять. Отверстия оказались слишком близки к краю стекла. Когда попытались вырезать кусок стекла, оно треснуло и раскололось.

— Все. У меня больше нет вопросов, — сказал Мейсон.

Бюргер, несколько удивленный лаконизмом Мейсона, вызвал следующего свидетеля — специалиста по дактилоскопии.

Свидетель показал, что он обнаружил в загородном доме убитого отпечатки пальцев Лоррейн Феррел, Джона Райсера Эддисона, и, кроме того, отпечатки пальцев двух неизвестных лиц, по его мнению, женщин.

Следующим свидетелем обвинения был Фрэнк Парма — еще один помощник шерифа.

— Вы прибыли в загородный дом Феррела днем двенадцатого числа? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— В какое время.

— Примерно в час.

— Вы вели специальное расследование?

— Да, сэр.

— И что вы обнаружили?

— «Смит-и-вессон» калибра 38 номер 64805.

— Где вы нашли его?

— Если можно, я покажу на карте. Вот здесь. Примерно в восьмидесяти с чем-то футах от дома. Прямо напротив окна комнаты, где нашли труп. Револьвер лежал под камнем в русле высохшего ручья.

— У вас сохранились фотографии этого места?

— Да, сэр. У меня также есть снимок булыжника, о который он ударился, когда его, видимо, выбросили из…

— Не следует утверждать, что «его, видимо, выбросили», говорите лишь о том, что вы точно установили, — прервал Бюргер.

— Да, сэр. На револьвере остались отметины от удара о булыжник, находившийся примерно в двух футах от него. На камне остались следы краски и волокна дерева. У револьвера была деревянная ручка. Кусочек ее откололся при ударе.

— На пистолете нашли какие-нибудь отпечатки пальцев?

— Никаких, сэр.

— Совсем никаких?

— Нет, сэр. Оружие было тщательно протерто.

Бюргер открыл небольшой саквояжик и извлек из него револьвер.

— Он самый, сэр, — узнал оружие свидетель.

— Вы не установили личность владельца оружия?

— Да, сэр. Установлено, что примерно семь месяцев назад его приобрел Джон Райсер Эддисон.

— Вы предъявили оружие обвиняемому?

— Да, сэр.

— И что он сказал?

— Обвиняемый опознал револьвер и заявил, что он дал этот револьвер Эдгару Феррелу, когда тот собирался на рыбную ловлю.

— Что вы можете сказать о патронах?

— Их не было. Барабан был пуст.

— В каком состоянии был ствол?

— В стволе остались следы пороха.

— Вы ничего больше не хотите спросить? — обратился Бюргер к Мейсону.

— У меня нет вопросов, — ответил адвокат.

— Попросите доктора Паркера К. Лоретто, — сказал Бюргер.

Доктор Лоретто, занявший свидетельское место, назвался врачом-хирургом, упомянув, что его часто привлекают для вскрытий и он связан с полицией, что, по просьбе полиции, он произвел вскрытие трупа Эдгара Феррела.

— Что было причиной смерти? — спросил Бюргер.

— Пулевое ранение. Пуля вошла в левую часть черепной коробки, немного сзади уха, и застряла в лобной кости.

— Значит, пуля проникла в мозг?

— Да. Она вызвала сильнейшее повреждение тканей мозга и внутреннее кровотечение в черепной коробке.

— И эта рана была причиной смерти?

— Да, сэр.

— Сколько, по-вашему, может прожить человек, получивший такую рану?

— Самое ничтожное время. Потеря сознания и смерть наступают практически в течение нескольких секунд.

— Получив такую рану, человек уже не может- двигаться?

— Нет. Не может. Правда, падая, человек изменил положение тела. Но это уже от него не зависело.

— Вы нашли пулю?

— Да, сэр, нашел.

— В каком состоянии она была?

— Сплюснута на конце, но в основном не повреждена.

— То есть?

— Я хочу сказать, что в основном она сохранила свою цилиндрическую форму и отметины, которые остаются на пуле после выстрела, даже если пуля никуда и ни в кого не попала.

— Вы как-нибудь пометили найденную пулю?

— Да, сэр.

— Как?

— Я выцарапал на ней свои инициалы.

— Я покажу вам пулю и попрошу ответить, та ли это пуля, о которой вы говорили.

Бюргер театральным жестом открыл небольшой запечатанный конверт и вытряхнул на ладонь кусочек свинца.

Доктор Лоретто поднес пулю к глазам, внимательно разглядывая ее.

— Да, та самая пуля, — сказал он.

— Что вы с ней сделали, когда нашли ее?

— Я передал пулю Джорджу Медлену из отдела баллистики при шерифе.

— У меня все. Что у вас? — покосился Бюргер на Мейсона.

— Никаких вопросов, — ответил Мейсон.

— Пригласите Джорджа Медлена, — велел Бюргер.

Джордж Медлен был коренаст, невысок, лысоват, выглядел солидно, говорил сухим хрипловатым голосом. Твердым шагом он прошел на свидетельское место, принес присягу и взглянул на Гамильтона Бюргера.

— Ваше основное занятие?

— Я помощник шерифа, сэр.

— Давно вы на этом посту?

— Двадцать три года, сэр.

— За это время вы специализировались в какой-нибудь отрасли криминалистики?

— Да, сэр. В баллистике и в дактилоскопии.

— Насколько подробно вы изучили баллистику?

— Я прочел большую часть стандартных учебников. Посещал лекции в школе полиции. Четырнадцать лет практической работы.

— Я прошу вас осмотреть пулю, которую доктор Лоретто только что идентифицировал как роковую. Вы видели ее до этого?

— Да, сэр.

— Что это за пуля?

— Свинцовая пуля 38-го калибра производства компании «Петерс». Выстрел сделан из револьвера 38-го калибра.

— Я прошу вас обратить внимание на отметины на пуле и ответить, что они означают.

— Это следы нарезки ствола, из которого была выпущена пуля.

— Есть ли возможность установить по ним, из какого оружия произведен выстрел?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, поясните это суду.

Медлен повернулся к судье:

— Каждый ствол имеет некоторые особенности нарезки. Например, число каналов, их формы, размеры. Кроме того, каждый ствол имеет отличия в отливке металла, котор1ые тоже оставляют свой след на пуле. Эти отметины на пуле столь индивидуальны, как отпечатки пальцев.

— Вы пытались установить тип оружия, из которого была выпущена пуля?

— Да, сэр. Я взял «смит-и-вессон» 38-го калибра, который был представлен как вещественное доказательство, зарядил его пулями «Петерс», полностью идентичными роковой пуле по весу и размерам, и несколько раз выстрелил в тюки с ватой. Затем нашел пули в тюках и рассмотрел их под специальным микроскопом. Он состоит как бы из двух отдельных микроскопов, так, чтобы объект можно было поместить под любой из них, а затем сравнить получающиеся картины, вращая ствол. Естественно, если картины совпадают, то получается одно изображение. Я поместил под микроскоп обе пули, и царапины, микронеровности, следы нарезки — все совпало. Вот так мы и определяем.

— У вас есть вопросы? — спросил Бюргер Мейсона.

— Да. Вы сказали, свидетель, что вы также эксперт по дактилоскопии?

— Да, сэр.

— Вы обнаружили отпечатки пальцев подсудимого?

— Да, сэр.

— И вдовы покойного, Лоррейн Феррел?

— Да, сэр-.

— Чьи-нибудь еще?

— Да, сэр.

— Самого покойного?

— Да, сэр.

— Кроме того, вы обнаружили отпечатки, которые вы приняли за женские. Не так ли?

— Да, сэр. Я думаю, что они принадлежат двум разным женщинам. — Свидетель покосился на Бюргера.

— Полагаю, вы приняли меры к тому, чтобы установить, кто же оставил эти отпечатки?

— Да, во всяком случае, следовало убедиться, что они не принадлежат полицейским.

— Где теперь эти отпечатки?

— Ваша честь! Я протестую, — вмешался Бюргер, обращаясь к судье. — Если защите так угодно, пусть она наймет частного детектива, чтобы проверить отпечатки.

— Но если эти отпечатки нельзя предъявить для освидетельствования, то этот детектив впустую затратит время, — возразил Мейсон.

— Полиция не может представить защите эти отпечатки, — раздраженно сказал Бюргер.

— Почему?

— Потому что. с их помощью вы начнете запутывать дело, пытаясь выгородить своего клиента.

— Но если полиция располагает такими вещественными доказательствами, то и защита должна располагать ими.

— Вам не даны те полномочия, которыми обладает полиция.

— Вы квалифицировали свидетеля Медлена, как специалиста по отпечаткам пальцев. Я хочу выяснить, насколько полно он провел расследование, с целью проверить его компетентность.

— Вы вовсе не хотите проверить его компетентность. Вам нужно совсем другое.

— Пусть так, но я действую в рамках закона.

— Ваша честь, я протестую. Так нельзя допрашивать свидетеля.

Заговорил судья Китли:

— Суд считает, что свидетель дал показания, связанные с баллистикой. Он упомянул о том, что он и специалист по дактилоскопии, но это не имеет отношения к делу. Точно так же, как и мера его компетентности в данной области.

— Я подчиняюсь решению суда. У меня нет больше вопросов к свидетелю.

— Вызовите вашего следующего свидетеля, — обратился судья к Бюргеру.

Бюргер взглянул на часы, висевшие в зале:

— Подходит время перерыва.

— Но все-таки у нас осталось еще пятнадцать минут, — заявил судья Китли.

— Что же, — согласился Бюргер, — вызовите Эрика Хенсела.

Место свидетеля занял Эрик Хенсел.

— Вы знакомы с обвиняемым Джоном Эддисоном? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Вы разговаривали с ним одиннадцатого числа?

— Да, сэр.

— О чем вы говорили?

Хенсел замялся.

— Отвечайте, — настаивал Бюргер, — что это был за разговор?

— Время, место, лица, присутствовавшие при этом? — добавил Мейсон.

— Где происходил разговор?

— В кабинете Эддисона, в универмаге.

— Кто при этом присутствовал?

— Никто. Только я и Эддисон.

— Ну и о чем шла речь?

— Я хотел получить кое-какую информацию для передачи другу, который ведет одну специальную колонку в газете. Я спросил мистера Эддисона о том, каким образом он подобрал на шоссе во вторник вечером некую девушку и достал ей номер в отеле. Эддисон посоветовал мне обратиться к его адвокату.

— Он назвал имя адвоката?

— Да, сэр. Имя мистера Перри Мейсона.

— И вы встретились с мистером Мейсоном?

— Да, сэр.

— Когда?

— В тот же день.

— Где?

— В его конторе.

— И что вам тогда сказал мистер Мейсон?

— Мистер Мейсон заявил мне, что его клиент не желает огласки этого случая, и дал мне чек на две тысячи долларов, подписанный мистером Эддисоном.

— Вы заявляете, что мистер Эддисон дал вам две тысячи долларов за то, чтобы вы умолчали, что он находился на некоем участке шоссе во вторник вечером?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер расплылся в самодовольной улыбке и с сарказмом в голосе обратился к Мейсону:

— Задавайте свидетелю ваши вопросы, если они у вас есть.

Мейсон, будто не обратив внимания на слова Бюргера, спросил:

— Иначе говоря, Хенсел, вы пришли к мистеру Эддисону, чтобы шантажировать его?

— Да, — твердо сказал свидетель. — Если бы ваш клиент не хотел бы кое-что утаить, он не заплатил бы двух тысяч за мое молчание.

— Что он хотел утаить?

— Это вы знаете.

— Я не знаю. Я спрашиваю вас.

— Утаить то, что он прихватил с собой блондиночку и нежно заботился о ней, и то, что он был на том месте во время убийства.

— И за какой же из этих фактов он выложил деньги?

— Наверное, за оба.

— Вы так полагаете?

— Да.

— Значит, вы знали об убийстве, когда начинали шантажировать Эддисона?

Хенсел растерялся, не зная, что отвечать.

— Вы знали? — настаивал Мейсон.

— Нет.

— Почему же вы сказали, что полагаете, будто Эддисон заплатил вам за то, чтобы утаить факт своего нахождения на шоссе в тот вечер, когда произошло убийство?

— Так я думаю теперь.

— Но прежде вы так не думали?

— Нет.

— В то время вы ничего не знали об убийстве?

— Конечно же нет.

— Вы пытались шантажировать его только потому, что он встретился и помог молодой женщине.

— Он достал ей комнату в отеле.

— Вы договорились со службой окружного прокурора, что с вас будет снято обвинение в вымогательстве, гели вы выступите свидетелем по этому делу?

— Я не заключав ни с кем никаких договоров.

— Но вы так поняли сложившуюся ситуацию?

— Ну я…

— Он понял ее именно так, — заявил Гамильто Бюргер. — Вымогательство — это относительно неболь шое правонарушение по сравнению с убийством.

— Прекрасно, — ответил Мейсон, — но в силе оста ется тот факт, что с него обещали снять обвинение шантаже.

— Да, — гаркнул разозленный Бюргер.

Мейсон повернулся к Хенселу:

— Почему вы не сказали об этом?

— Вы спрашивали о договоре. Никаких договоров н было. Былб просто соглашение, но не договор.

— Очень тонкое рассуждение, мистер Хенсел. Дого воров вы не заключали, но зато заключили соглашени с окружным прокурором.

Хенсел молчал.

— Вы никогда не привлекались к судебной ответст венности? — спросил Мейсон.

— Привлекался.

— За что?

— За шантаж.

— Сколько раз?

— Четыре.

— У вас есть помощница, женщина, с которой вы ра ботаете. Не так ли?

— Протестую против такого некорректного, непозво лительного ведения допроса, — заявил Гамильтон Бюр гер. — Задавая подобные вопросы, не относящиеся i делу, защита уходит от сути дела и угрожает репутаци: свидетеля.

Вы согласны с этим, мистер Мейсон? — спроси, судья Китли.

Мейсон почтительно поклонился:

— Ваша честь, целью моих вопросов являлся не под рыв репутации свидетеля, но выяснение личности еп помощницы. Возможно, именно отпечатки ее пальце найдены в доме, где совершено убийство, отпечатки принадлежащие женщине, личность которой пока н установлена.

В зале зашушукались. Судья Китли постучал молот ком, призывая к порядку. Потом заявил:

— Я не думаю, что вопрос следует ставить именно так. Такая форма постановки вопроса может лишь дискредитировать свидетеля. Время слушания дела подошло к концу. Продолжение слушания состоится завтра в десять часов утра.

Глава 16

Судья Китли покинул зал. Вслед за ним ушел и Гамильтон Бюргер, которому пришлось отбиваться от наседавших на него журналистов.

Мейсон, улыбаясь, стоял в окружении репортеров, готовый отвечать на вопросы:

— Ну, ну, джентльмены, я не могу полностью раскрывать свои карты. Но факты говорят сами за себя. Вы слышали, как выступило обвинение. Все основывается на показаниях отъявленного шантажиста. Есть отпечатки пальцев двух каких-то таинственных женщин. Кто они? Установило ли обвинение их личности? Нет. Насколько обвинение стремится установить их? Судите сами, джентльмены.

В этот момент сквозь толпу журналистов к Мейсону прорвался Пол Дрейк и зашептал ему прямо в ухо: «Важная новость».

— Что такое?

— Мы нашли ее.

— Кого? Сообщницу Хенсела?

— Нет. Лауру Мэй Дэйл. Мать Вероники.

— Наконец-то! — не скрывая радости воскликнул Мейсон.

— Мои люди нашли ее в ресторане, в одном городке в Индиане. Они тут же посадили ее в самолет, сказав, что от этого зависит судьба ее дочери. Теперь она здесь. Я не мог сообщить тебе об этом во время заседания.

— Мистер Эддисон, — возвысил голос Мейсон. — Подождите минутку! Пристав, прошу вас, задержите мистера Эддисона.

Пристав, сопровождавший Эддисона, остановился. Мейсон подошел к Эддисону и, взяв его за руку, зашептал:

— Хорошие вести, Эддисон, наконец-то мы кое-что заполучили.

— Что именно? — не понял Эддисон.

— Сейчас я не могу вам этого сказать, но теперь вы можете чувствовать себя спокойнее.

Мейсон вернулся к Дрейку:

— Ладно, Пол, пошли отсюда. Теперь мне нужна Делла и ее блокнот. Я хочу, чтобы показания матери Вероники были застенографированы. А ее отпечатки следует сравнить с теми, которые полиция обнаружила в загородном доме. Где эта женщина сейчас?

— В отеле.

— Она никуда не смоется оттуда?

— Нет. Там дежурят два моих человека. Кроме того, мы пообещали ей, что доставим туда Веронику.

Мейсон усмехнулся:

— Мы можем лишь попытаться доставить к ней Веронику. Мы свяжемся с Гамильтоном Бюргером и заявим ему, что мать Вероники просит дать ей возможность увидеть дочь.

— Но он же лопнет от злости и скажет, что это свидание может состояться только в помещении прокуратуры.

— До этого он не сразу додумается. А сначала только разозлиться. Где, ты говоришь, она остановилась?

— Там же, где и дочь, в отеле «Рокевэй». Тут мы учли психологию.

— Это ни к чему. Она достаточно умна и прекрасно во всем разбирается. Если она никак не причастна к шантажу, значит, я ничего не понимаю в людях. Поехали.

Делла Стрит, Пол Дрейк и Перри Мейсон постучали в дверь шестьсот двенадцатого номера.

— Что нужно? — раздался оттуда грубый мужской голос. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Тот же голос, но уже другим тоном произнес: — О, это вы, босс. Входите, пожалуйста.

Дрейк в сопровождении Деллы Стрит и Перри Мейсона вошел в комнату, где находились два дюжих молодчика, способных постоять за себя.

— Где она? — спросил Мейсон.

— В смежной комнате. Но пока она даже не зарегистрировалась в отеле. Этот номер фактически еще не снят. Мы сейчас как раз думаем, как с этим быть.

Дрейк мгновенно встрепенулся:

— А вы уверены, что она там? Вы уверены, что она не воспользовалась другим выходом?

— Что вы, босс. Дверь заперта, а ключ у нас. Она на месте. Хотите поговорить с ней?

Дрейк кивнул.

— Сейчас доставим ее.

— Минутку, — вмешался Мейсон, — лучше, если вы просто вежливо скажете, что даму хотят видеть.

— Ладно.

Один из парней постучал в соседнюю дверь.

— Миссис Дэйл, к вам пришли. Не беспокойтесь. Вполне приличные люди.

Мейсон, ожидавший встретить женщину, заходившую к нему в контору, был крайне удивлен, увидев совсем другого человека. Это была худая, измученная работой женщина, лет за сорок, державшаяся робко и неуверенно.

— Вы пришли сказать мне о моей дочери?

Мейсон выступил вперед и представился.

— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат. Это Пол Дрейк — частный детектив. Мы хотим попытаться вернуть вам дочь. Случилось так, что ее привлекли к суду в качестве свидетельницы. Я сейчас свяжусь с людьми, которые задержали ее, и попрошу привезти Веронику сюда.

Дрэйк, ничего толком не понимая, сказал:

— Я думал, что вы уже знакомы, ведь вы приходили в контору мистера Мейсона.

Женщина растерянно улыбнулась:

— Что вы! Я ведь только приехала в этот город. Я так хочу увидеть Веронику. Я не видела ее больше года. Последний раз она прислала мне открытку из этого вот отеля — «Рокевэй». Я приехала…

— Вы не видели ее больше года? — спросил Мейсон. — Да.

— А где вы живете?

— В маленьком городке в Индиане. Вряд ли вы слышали о нем. У меня там маленький ресторанчик. Всего на десять столов. Но в нем уютно, чисто, домашняя кухня.

— Значит, вы мать Вероники? — спросил Мейсон.

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Просто так. Расскажите нам о Веронике.

— Что же мне рассказать о ней?

— Ну, например, сколько ей лет?

— Восемнадцать, девятнадцатый. О, нет… Боже! Да ведь ей уже двадцать! Как летит время…

— Вы ведь сказали, что не видели ее больше года?

— Целый год. Даже, наверное, немножко больше. Ради Бога, скажите, мистер Мейсон, с ней все в порядке? Я так беспокоюсь за нее. Когда она в этот раз пр-кинула наш дом…

— Это был не первый раз?

— О Господи, нет не первый. Она давнишняя маленькая бродяжка. Наверное, я слишком многого хотела от нее. Городишко у нас тихий, молодежи мало. Вероника, я понимаю, была одинока. Она была мне хорошей помощницей. И посетители любили ее. Она такая приветливая, жизнерадостная. Когда она жила со мной, мне и задумываться не приходилось о помощниках.

— А когда она первый раз ушла из дому?

— Да так что-нибудь года три-четыре назад.

— И как же это случилось?

— Просто взяла и ушла. Месяца три-четыре я ничего о ней не слышала. Я так волновалась! Даже заявила в полицию. Потом она вернулась, объяснила, что поездила по стране и теперь снова готова начать работать. Но ее хватило ненадолго. Прошло месяца три-четыре, и ее вновь обуяла страсть к путешествиям.

— Она уходила одна?

— Одна. Но поймите меня правильно. Вероника — хорошая девочка. Она может ехать вместе с кем-нибудь, но не более того.

— Вы в этом уверены?

— Боже, конечно уверена. Говорю вам, она порядочная девушка. Но она не может долго усидеть на одном месте. В душе она вечная странница, вечная бродяжка. Может быть, это унаследовано от отца. Он был таким же непоседой, все переезжал с одного места на другое, все искал, как он говорил, свою судьбу. Когда родилась Вероника, уехал поискать Землю Тысячи Возможностей. Да так и не нашел ее. Эти его путешествия разорили нас. Но ему все прощалось. Боже, когда он начинал говорить, как было не заслушаться! Он был полон надежд. Дважды, по его словам, он едва не стал миллионером.

Он погиб в автокатастрофе, когда Веронике было всего пять лет.

— Вернемся к Веронике.

— Повторяю, я не видела ее больше года. Иногда получала от нее открытки из разных мест. А ей я писать не могла. Она ведь всегда в дороге. Иногда известий от нее не приходило три или четыре месяца, а потом она писала, где побывала, больше ничего, только перечень мест. Кажется, кроме самих переездов, ее ничто не интересует.

— Во время странствий у нее случались неприятности?

— Что вы, мистер Мейсон, она умеет чудесно обращаться с людьми. Умеет так посмотреть в глаза, что почувствуешь себя грязью под ее ногами. Я не знаю, как это у нее получается. Она умеет быть й душой общества, но ей больше нравится тихо сидеть в сторонке. Уму непостижимо, как она добивается от людей того, чего хочет, — это совсем и объяснить нельзя.

Было видно, что миссис Дэйл гордится дочерью.

— Ей никогда не приходилось сидеть без денег? Она никогда не просила вас о помощи? — спросил Мейсон.

— Боже мой, нет! Она превосходно с этим справляется. Не знаю, как у нее это получается, но всякий раз, когда я видела ее, у нее было полно денег, она была хорошо одета. Она каждый раз привозит мне подарки, когда возвращается домой. И где только Вероника не побывала! Она объездила почти все штаты. Однажды добралась даже до Мехико. Господи! Как я хочу увидеть ее! Прямо до смерти!

— Вам придется подождать. До завтра, пожалуй.

— Так вот всегда. Ей всегда некогда. Она всегда занята.

— Вы должны предъявить доказательства, что вы действительно мать Вероники. У вас есть с собой какие-нибудь документы?

— Мистер Мейсон! Но кто же я, как не ее мать?

— Я понимаю, но у вас есть какие-нибудь доказательства? Свидетельства?

— Я… Вот мои водительские права, вот открытка, присланная Вероникой, вот ее фотография… — Она достала все это из своей сумки и протянула Мейсону.

Мейсон взглянул на них, подошел к телефону и набрал номер Гамильтона Бюргера.

Услышав голос секретаря, Мейсон сказал:

— Я понимаю, что рабочий день кончился, но, может, мистер Бюргер задержался? Это говорит Перри Мейсон. Мне нужно поговорить с мистером Бюргером.

— Подождите минутку. Он еще здесь. Сейчас соединю.

— В чем дело, Мейсон? — раздался после некоторой паузы резкий голос Бюргера.

— У меня к вам большая просьба.

— У вас такое незавидное положение, что вы вынуждены просить? Что вы хотите от меня?

— Рядом со мной находится мать Вероники Дэйл. Она хочет повидаться со своей дочерью. Вы не могли бы это устроить?..

— Нет, — прервал его Бюргер. — Вероника Дэйл — важнейший свидетель. Завтра, когда она будет давать показания, вы сможете поговорить с ней. Мне жаль, Мейсон, но ничем помочь не могу. До свидания!

В трубке послышались гудки.

Мейсон усмехнулся и положил трубку на место.

— Как там Вероника? — спросила миссис Дэйл.

— Как я и ожидал, с ней все в порядке, но увидеть ее вам придется лишь завтра.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Делла, если Бюргер будет пытаться связаться со мной, скажите ему, что я вышел и вы не знаете куда.

Глава 17

Когда следующим утром суд снова возобновил свою работу, свидетельское место опять занял Эрик Хенсел.

— Каким образом вы получили информацию, которая дала вам возможность шантажировать мистера Эддисона? — спросил Мейсон.

— С вашей помощью, мистер Мейсон. Я узнал, что вы бросились в тюрьму, чтобы под залог освободить Веронику Дэйл.

— Как же вы установили связь между этим фактом и мистером Эддисоном?

— Я иногда бываю в пресс-центре полицейского управления. Я там кое-кого знаю. И мне сообщают некоторые сведения. Конечно, никто из полиции не знал, чем я занимаюсь. Они думали, что я просто собираю информацию для газет. Но когда я узнал, что вы приложили столько усилий, чтобы вызволить из тюрьмы девочку, которую упрятали за бродяжничество, я понял, что из этого можно кое-что выжать, хотя для других этот факт ровно ничего не значит. Я решил разыскать ее, узнал, что она остановилась в отеле «Рокевэй» и что обвинение в бродяжничестве с нее снято. Я отправился в отель. Служащий отеля заявил мне, что все, известное ему о ней, он уже сообщил полиции, что девчонка получила комнату в отеле и об этом позаботился сам управляющий отелем. Я пошел к управляющему, представился ему как корреспондент газеты, добавил, что хочу знать, почему он уделяет этой красотке такое внимание. Я преподнес ему все это так, что он испугался и ответил, что он лишь выполнил просьбу мистера Эддисона, который звонил ему и просил зарезервировать комнату.

Вот так я добрался до Эддисона. Заговорив с ним, я понял, что из него можно кое-что вытянуть. Я начал обрабатывать его со всех сторон.

— Вы сказали, что вас послал некий журналист?

— Да, что-то в этом роде.

— Кто этот журналист?

— Мне не хочется говорить об этом. Тем более не все то, что я ему тогда заливал, соответствует истине.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер. — Защитник вновь нарушает правила ведения допроса. Ведь главное заключается в том, что подсудимый, стараясь скрыть свое пребывание на месте во время совершения убийства, пожелал заплатить две тысячи долларов, лишь бы информация об этом факте не попала в газеты.

— Таково ваше субъективное толкование событий, — заявил судья Китли. — Вполне допустимо, что обвиняемый Джон Эддисон желал уплатить деньги потому, что хотел скрыть свои отношения с молодой женщиной.

— Я полагаю, что этот вопрос полностью прояснится в показаниях нашего следующего свидетеля, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы увидите, ваша честь, что все усилия обвиняемого купить молчание Хенсела связаны с тем, что он хотел скрыть именно факт своего нахождения на месте убийства в то время, когда оно произошло.

— Позвольте все же мне задать один вопрос свидетелю, — сказал судья Китли. — Мистер Хенсел, насколько тесными в действительности были ваши связи с упомянутым журналистом?

— Они н& были особенно тесными, — ответил Хенсел. — Время от времени я передавал ему кое-что из того, что мне удавалось узнать, ну, а он в ответ по-своему благодарил меня за это. От него я получал входные билеты и пропуска в разные места. Вы понимаете, в моем деле необходимо иметь связь с прессой, чтобы тебя боялись, и тот человек даже не подозревал о том, как я выгадываю на этом, он просто думал, что я его добрый друг, и все.

— Что же, коли так, я не вижу причины, чтобы оглашать имя вашего знакомого, — сказал судья Китли. — Было бы несправедливо по отношению к какому бы то ни было уважаемому журналисту делать его имя достоянием гласности в данной ситуации, тем более в связи с таким свидетелем. Могу заметить лишь, что ответственность за обещанную свидетелю амнистию всецело несет окружной прокурор и что при даче показаний свидетель проявил излишнюю самоуверенность, полное отсутствие чувства гражданского долга и пренебрежение к этическим нормам.

Бюргер покраснел.

Следующим свидетелем была Вероника Дэйл. Она вошла в скромном милом костюме кремового цвета, подчеркивающем ее красоту и невинность. Именно так и восприняла внешность девушки до отказа заполнившая зал публика.

Гамильтон Бюргер вдруг стал вести себя так, будто ему было очень неприятно, что такая очаровательная девушка вынуждена проходить свидетелем по делу об убийстве.

— Ваше имя? — спросил он.

— Вероника Дэйл, — ответила та еле слышным голосом, потупив глаза.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать, — чуть громче произнесла она.

— Дайте, пожалуйста, свидетелю микрофон, — попросил судья Китли.

Пристав придвинул к девушке микрофон.

— Говорите в микрофон и старайтесь говорить как можно громче, — сказал судья.

— Слушаюсь, сэр, — послушно ответила Вероника.

— Где вы живете, Вероника?

— У меня в общем-то нет постоянного места жительства. Моя мать живет в маленьком городке в Индиане. Я покинула дом, чтобы самой попытать счастья. Я только прибыла в город, когда это случилось. — В ее глазах появились слезы.

— Я понимаю ваше состояние, — выказывая участие, сказал Бюргер, — я попытаюсь не задерживать вас долго своими вопросами. — Бюргер бросил взгляд в сторону Мейсона и задал первый вопрос: — Вы ведь знакомы с обвиняемым Джоном Райсером Эддисоном, не так ли?

— Да.

— Когда вы впервые встретили его?

— Вечером девятого.

— Где?

— Он подвез меня на своей машине.

— Я понимаю это, но где вы впервые увидели его?

— На шоссе, около дренажной трубы.

— Вы ведь показали это место шерифу, когда он допрашивал вас?

— Да. — Ее голос опять стал чуть слышным.

— Пожалуйста, погромче, — попросил Бюргер. — В вашем присутствии что-либо фотографировали?

— Да, сэр.

— Ваша честь, — вмешался Мейсон. — Обвинение само говорит за свидетеля, свидетелю лишь остается подтверждать сказанное. Это не метод взятия свидетельских показаний.

— Ваша честь, — тут же отозвался Бюргер, — перед нами молодая девушка из маленького городка, перед нами испуганный ребенок. Мне просто жаль, мне стыдно, что ее привлекли к этому ужасному делу. Самое чудовищное заключается в том, что убийца подвез ее…

— Оставьте эмоции и ведите допрос свидетельницы как положено, — прервал Бюргера судья Китли.

— Хорошо, ваша честь, — согласился тот, бросая недовольный взгляд на Мейсона, и вновь повернулся к

Веронике. — Если я покажу вам фотографии, вы сможете опознать упомянутое место?

— Да, сэр.

Бюргер высыпал кучу фотографий.

— Узнаете?

— Да. Вот здесь. Я сидела здесь и ждала, когда появилась машина мистера Эддисона. Когда я услышала звук двигателя, то встала…

— Откуда же появилась его машина?

— Она выехала сбоку. Вот отсюда, — показала Вероника на фотографию.

— Вы видели машину?

— Машину нет, но я видела отблеск ее фар и шум двигателя. Ночь была тихой, слышно хорошо.

— Шум двигателя?

— Да. Было похоже, что машина идет по разбитому проселку, она так ревела.

— Вероника, я покажу вам карту участка с домом, где был найден труп мистера Феррела. Вы сможете показать это место на карте?

— Что показать?

— Показать, где вы находились, где эта дренажная труба, — пояснил Бюргер, разворачивая карту.

Вероника внимательно посмотрела на карту, потом указала точку над ней:

— Вот здесь я сидела, вот дренажная труба.

— Ну, а откуда появилась машина мистера Эддисона?

— Она появилась вот с этой стороны.

— Ну и что было дальше?

— Я слышала, что машина идет довольно медленно. По звуку было похоже, что она идет на первой, ну, может быть, на второй передаче. Потом вот здесь она взяла крутой подъем и выехала на шоссе.

— Вы увидели ее?

— Нет, в этот момент я не могла ее видеть. Я заключила по звуку. Этот подъем на шоссе был примерно в четверти мили от того места, где я сидела.

— И что потом?

— Я почти уверена, что машина выехала на асфальт на низкой передаче, потом включила вторую, потом я поднялась и вышла на шоссе, чтобы увидеть машину и чтобы из машины увидели меня.

— Подождите минутку, Вероника. Давайте вернемся назад. До того, как вы услышали звук двигателя, вы не слышали больше никаких звуков?

— Слышала.

— Что это были за звуки?

— Хлопки, выстрелы.

— Сколько их было.

— Шесть.

— Вы можете описать их?

— Сначала я подумала, что это барахлит двигатель или выхлопная труба, но потом я поняла, что это были выстрелы. Я услышала сначала один выстрел, потом через секунду другой, через секунду или две еще четыре один за другим, очередью.

— Когда вы слышали эти выстрелы?

— Примерно за минуту-две до того, как послышался звук двигателя машины.

— Наверное, минут за пять?

— Нет, не думаю. Минуты за две, может быть, за три, ну, в крайнем случае чуть-чуть больше.

— Вы знаете, сколько времени тогда было?

— Точно сказать не могу. Часов девять, возможно, немного позднее.

— Хорошо. Значит, вы слышали выстрелы, потом звук работающего двигателя, потом шум машины, едущей по проселку, потом она, наконец, показалась на шоссе. Так?

— Да, так, сэр.

— И вы подняли руку, чтобы остановить машину?

— Нет, я не подняла руки. Я просто осталась стоять на дороге, чтобы водитель увидел меня…

— И что же тогда?

— Машина ехала медленно. Потом как будто прибавила скорость, но, заметив меня, водитель притормозил и подал назад.

— Дальше.

— Мистер Эддисон спросил, не надо ли подвезти меня.

— Вы говорите об обвиняемом Джоне Райсере Эддисоне, который сидит сейчас слева от мистера Мейсона?

— Да, сэр.

Бюргер, выказывая отеческую заботу, мягким голосом произнес:

— Я понимаю, Вероника, что это неприятный вопрос, но мне хочется, чтобы вы все подробно рассказали о дальнейшем ходе событий.

— Пока мистер Эддисон давал задний ход и затем предлагал подвезти меня, я все время пыталась оценить его.

— Что значит «оценить»?

— По звуку двигателя я поняла, что это мощная машина. Когда она показалась на шоссе, я увидела, что она большая, новая, дорогая. Когда я посмотрела на водителя, он показался мне типичным бизнесменом, на которого можно положиться. Поэтому я ответила, что если он едет в город, то буду рада, если он подвезет меня. Он ответил утвердительно, и я села в машину.

— Вы о чем-нибудь говорили с ним?

— Да, обычный разговор водителя с незнакомой девушкой, которую он подвозит.

— О чем же вы говорили?

— Ну, я рассказала ему, что езжу с места на место, ищу… возможность устроить свою жизнь.

— Вы сказали ему, что покинули свой дом?

— Да.

— И что же дальше?

Вероника неожиданно подняла глаза и повысила голос:

— Я хочу подчеркнуть один момент, один факт. Мистер Эддисон — совершеннейший джентльмен, совершеннейший!

— Я понимаю, — сказал Бюргер. — Но все же, что было с вами дальше?

— Он спросил, есть ли у меня место в городе, где остановиться, есть ли деньги. Я не хотела отвечать, но он заставил меня сознаться, что денег у-меня мало, что я не знаю, где мне остановиться. Он, как отец, пожурил меня за это, сказал, что такое легкомыслие недопустимо, что в большом городе это может быть даже опасно…

— Дальше.

— Он остановил машину у станции техобслуживания, пошел позвонить по телефону, потом вернулся и сказал, что все в порядке, меня ждет комната в отеле и об оплате мне беспокоиться не надо.

— И потом?

— Потом мы поехали в город, он довез меня до отеля «Рокевэй», проследил, чтобы я зарегистрировалась и действительно получила комнату.

— После этого вы встречались с мистером Эддисоном?

— Да.

— Когда?

— Днем десятого, я отправилась к нему в контору.

— По его приглашению?

— Да. Он отослал меня с запиской к начальнице отдела кадров, и я получила работу.

— В то время вам было известно о том, что его шантажируют?

— Я вообще никогда не знала об этом.

Бюргер повернулся к Мейсону:

— Я полагаю, теперь вопросы этой молодой женщине зададите вы?

— Конечно, задам, — подтвердил Мейсон.

— Закон дает вам это право, — вынужден был согласиться Бюргер.

— Скажите, ваша мать жива? — спросил Мейсон Веронику.

— Да.

— Вы ведь жили с ней?

— Да.

— Вы ушли из дому, потому что вам надоела рутина, однообразие домашних дел?

— Да. Все эти дела были связаны с работой в ресторане. Конечно, накрывать столы, жить в жалком маленьком городишке, где нет никаких перспектив, — скучновато. Единственно, кого там можно встретить, это неуклюжих, застенчивых неудачников, у которых не хватило духа уехать оттуда.

— И поэтому вы пустились в путь?

— Да.

— И добрались сюда на попутных машинах?

— Да.

— Это интересно. Мисс Дэйл, сколько времени у вас заняло это путешествие? Вы молоды, привлекательны. Я полагаю, вам не приходилось долго ждать попутных машин.

В глазах Вероники неожиданно мелькнул страх.

— Не приходилось, — согласилась она.

— Так сколько же времени прошло с тех пор, как вы покинули дом и добрались до здешних мест?

— Должно быть, совсем немного.

— Скажем, около недели? _

— Да, может быть, наверно.

— Значит, после вашего ухода из дому и до встречи с мистером Эддисоном прошла всего неделя?

Вероника молчала.

— Вы не можете ответить?

— Ваша честь! — вмешался Гамильтон Бюргер. — Я протестую! Защита должна ограничиться вопросами, касающимися места и времени совершения убийства. Для молодой женщины этого и так больше чем достаточно.

— Ваша честь, — ответил Мейсон. — Меня интересует именно вопрос о месте и времени совершения преступления. И именно в связи с этим мне хочется выяснить некоторые обстоятельства, связанные с пребыванием свидетеля на известном месте в известное время.

— Что же, — согласился с Мейсоном судья Китли. — В этом отношении ваш вопрос вполне закономерен и уместен, но не следует далеко отступать от круга тем, непосредственно связанных с преступлением.

После этого замечания судьи в зале несколько секунд царило молчание.

— Ответьте на вопрос, — обратился судья Китли к Веронике.

— Могу я попросить воды? — еле слышно спросила она.

Гамильтон Бюргер моментально вскочил с места, налил стакан воды из графина и протянул его Веронике.

— Успокойтесь, Вероника. Возьмите себя в руки, — подбодрил он ее.

— Что с ней? Ей плохо? — спросил Мейсон.

— Что значит «что с ней»? — взревел Бюргер. — Из-за ваших инсинуаций, естественно…

— Странно, — заметил Мейсон, — она кажется мне вполне здоровой молодой женщиной лет двадцати. Я не вижу причины, чтобы она не ответила на мой вопрос. Но когда вы так энергично принялись подбадривать ее, мне показалось, что с ней что-то случилось.

— Ничего не случилось, — рявкнул Бюргер, садясь на свое место.

— Итак, продолжим, мисс Дэйл, — как можно спокойнее сказал Мейсон. — Сделайте несколько глотков и скажите нам, пожалуйста, когда вы покинули свой дом?

— «Лет двадцати», — снова взорвался Бюргер. — Перед вами девушка, почти ребенок, невинная, неиспорченная, ей всего лишь восемнадцать, а вы постоянно бросаете в нее грязью.

— Джентльмены, — возвысил голос судья Китли, — в зале суда не следует вести себя подобным образом, это не место для сведения личных счетов и для взаимных выпадов.

Вероника медленными глоточками втягивала в себя воду.

— Может быть, вам налить еще? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Вам лучше? — участливо спросил Бюргер.

— Вы готовы отвечать? — спросил Мейсон.

Вероника взглянула на Мейсона и зарыдала. Мейсон забрал у нее стакан, поставив его на место.

Бюргер мигом подскочил к девушке и начал по-отечески похлопывать ее по плечу, утешать:

— Ну, ну, Вероника, успокойтесь. Все в порядке. Суд не даст вас в обиду. Судья Китли не позволит этого. Никто из сидящих в зале не сможет спокойно отнестись к таким инсинуациям. Суд же…

— Здесь не место для личных выпадов, господин прокурор, — оборвал его судья Китли, не отрывая внимательного взора от лица Вероники Дэйл.

Мейсон сел на свое место, закинул руки за голову и стал ждать.

Бюргер продолжал стоять рядом с Вероникой.

Весь зал слушал затихающие всхлипывания девушки.

— Ваша честь, — вновь заговорил Бюргер, — я протестую. Я считаю, что допрос свидетельницы идет с нарушениями. И защитник несет персональную ответственность за нервный срыв свидетельницы. И пусть он не думает…

— Дайте ей самой все обдумать и решить, — заметил Мейсон.

— Суд не видит причин, которые мешали бы свидетельнице ответить на заданные вопросы, — отчеканил судья Китли.

— Ваша честь! — запротестовал Бюргер. — Да ведь это не вопрос, это чистые инсинуации, будто она беременна…

— Защитник всего лишь поинтересовался самочувствием свидетельницы, почему это вызвало у вас такую реакцию? Кстати, сколько ей лет?

— Восемнадцать, ваша честь. Ей…

— Двадцать, — оборвал Бюргера Мейсон.

— Сколько вам лет? — обратился судья к Веронике Дэйл.

Она взглянула на него и снова зарыдала.

Судья Китли откинулся в кресле и, подобно Мейсону, тоже расслабился:

— Что же, мы подождем, успокойтесь, тогда ответите.

— Вероника, может, вы не в состоянии отвечать на вопросы? — снова вмешался прокурор.

— В состояний, — решительно заявила она.

— Ну вот, на вопрос мистера Бюргера вы ответили. Теперь ответьте, сколько вам лет, — сказал судья Китли.

Она подняла голову и окинула взглядом публику, будто ища в зале помощи.

— Сколько вам лет? — повторил вопрос судья Китли.

Бюргер весь дрожал от напряжения. Заметив это, судья Китли сказал:

— Я полагаю, господин прокурор, вам не следует так волноваться. Мне не кажется, что мисс Дэйл не сможет ответить на такой простой вопрос или что она готова упасть в обморок. Так сколько же вам лет, мисс Дэйл?

Она вся напряглась и еле слышно проговорила:

— Двадцать.

Но этот ответ услышал весь зал.

— Да, — покачал головой судья Китли. Затем он резко повторил вопросы, заданные Мейсоном Веронике: — Когда вы покинули дом? Когда в последний раз видели свою мать? Сколько времени вы добирались сюда? Сколько времени ехали на попутных машинах?

— Я… Я не могу точно сказать… Я не считала…

— Когда вы в последний раз видели вашу мать?

— Я… Мне…

— Ваша честь! — не вытерпел и вмешался Гамильтон Бюргер. — Я должен внести предложение, касающееся…

— Пожалуйста, только поскорее, — сказал судья Китли.

— Мне стало известно, что мать этой девушки находится здесь, в городе, ее опекает Перри Мейсон, но по каким-то соображениям он решил, что ей не следует сегодня присутствовать на заседании суда. Мне кажется, ваша честь, что защите следует вызвать сюда мать Вероники Дэйл, чтобы она успокоилась и могла…

— Позволю себе напомнить, — тут же отозвался Мейсон, — что имейно я сообщил вам о ее приезде и просил вас разрешить ей свидание с дочерью, но вы это предложение отвергли.

— Да, — сказал Бюргер, — тогда я отверг это предложение, но сейчас вижу, что встреча должна состояться. Вчера вы ^просто застали меня врасплох, когда я уже собирался уходить домой. Чуть позднее я хотел предложить, чтобы мистер Мейсон направил миссис Дэйл ко мне, и я бы тогда лично устроил им свидание. Я пытался дозвониться до мистера Мейсона, но безуспешно. Я пытался выяснить, в каком отеле остановилась мать мисс Дэйл, но так же безуспешно. Я не мог предположить, что мистер Мейсон будет столь яростно препятствовать этому свиданию. Противозаконное сопротивление со стороны…

Судья Китли резко застучал молоточком:

— Извольте воздержаться от необоснованных и личных выводов!

— Позволю себе заметить, — сказал Мейсон, — что заявление господина прокурора преследовало не столько цель предъявить мне обвинения, пусть и необоснованные, сколько дать свидетельнице возможность сориентироваться. Зная, что ее мать находится здесь, мисс Дэйл может соответствующим образом изменить свои показания.

— Она должна видеть свою мать, — гаркнул Бюргер.

— Она получит эту возможность, когда ответит на вопросы суда, — отрезал судья Китли. — Перед нами вполне здоровая, дееспособная и несущая ответственность за свои поступки двадцатилетняя женщина. Она вполне в состоянии ответить на заданные ей элементарные вопросы без того, чтобы господин прокурор, как нянька, бегал вокруг нее. Она может ответить на них и в отсутствие своей матери. Я желаю выяснить, когда она покинула свой дом, когда в последний раз видела свою мать, и я узнаю это от нее.

В зале после этой тирады судьи установилась напряженная тишина.

— Так когда же вы оставили дом? — потребовал ответа судья. В его голосе уже не чувствовалось прежней симпатии к свидетельнице.

— Примерно год назад, — отвечала Вероника.

— Почему же вы сказали, что добрались до города за неделю? — спросил Мейсон.

— Я… я запуталась, смутилась…

— Вы и теперь в смущении?

— Да.

— Вы понимаете мои вопросы?

— Да, понимаю.

— Вы покинули дом примерно года назад и с тех пор не видели свою мать?

— Нет, не видела.

— Когда вам исполнилось двадцать лет?

— Месяца три назад.

— Где вы жили весь этот год? Вы ведь не могли быть постоянно в пути?

— Конечно, нет.

— Тогда где вы находились?

— В разных местах.

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — расспросы о том, что делала и где пребывала свидетельница в течение последнего года выходят за рамки процедуры. Ее непосредственное участие в этом деле ограничено единственным часом, когда она встретила обвиняемого сразу же после убийства им своего партнера. Естественно, защита стремится всячески затушевать этот факт. Но выяснение того, чем занималась молодая женщина в течение всего года, может лишь затянуть дело и нанести ущерб как репутации свидетельнице, так и прояснению существа этого дела.

— При других обстоятельствах я бы согласился с вами, — ответил судья Китли, — но сейчас нам необходимо убедиться в полной достоверности показаний свидетельницы с помощью косвенных вопросов.

— Да, конечно, мисс Дэйл может скрывать кое-что из своего прошлого. Например, причины ухода из дома или свою интимную жизнь. Но неужели суд желает выяснить именно это? — упорствовал Гамильтон Бюргер.

— Суд не интересуется сердечными тайнами мисс Дэйл, — сказал судья, — но ему небезынтересно, как она могла целый год добираться сюда из Индианы.

— Но эти расспросы и есть прямое вмешательство в ее частную жизнь! — настаивал окружной прокурор.

— Хорошо, — согласился судья Китли. — Мистер Мейсон, постарайтесь в своих вопросах не задевать обстоятельств жизни свидетельницы и касаться возможно более узкого интервала времени, непосредственно связанного с моментом совершения преступления.

— Я постараюсь, ваша честь, — сказал Мейсон. — Значит, мисс Дэйл, вы голосовали на шоссе, чтобы вас подкинули в город. Как вы оказались именно в этом месте, у дренажной трубы?

— Именно там я вышла из машины, на которой ехала до этого.

— А почему вышли из нее?

— Водитель позволил себе некоторые вольности, а я не могла допустить этого.

— Как же вам удалось избавиться от приставаний?

— У меня был лишь один способ. Я вырвала ключ зажигания, машина остановилась, я выпрыгнула из нее, отбежала, а потом бросила ключ назад водителю.

— Интересный Прием, — сказал Мейсон. — Как вы только до него додумались?

— Я использовала его и раньше.

— Много раз?

— Ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер, — защита вновь стремится выяснить обстоятельства частной жизни свидетельницы, бросить тень на ее репутацию.

— Протест принят, — согласился судья Китли, — прошу защиту придерживаться оговоренных ранее рамок допроса.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Итак, вы выключили зажигание и выскочили из машины?

— Да.

— Водитель не пытался остановить вас?

— Пытался, но у него ничего не вышло. Ему ничего не оставалось, как вернуться к своей машине и уехать без меня.

— Было уже темно, когда это произошло?

— Да.

— И сколько же времени заняла ваша схватка с этим типом?

— Немного. До Верд-Каньона он ничего себе такого не позволял, хотя и делал попытки обнять меня. А потом он начал распускать руки, и я выдернула ключ и выскочила из машины.

— Как же вы решились сесть к нему в машину? Неужели не догадывались, что это за тип? Ведь у вас должен быть большой опыт путешествий на попутных!

— Конечно, перед тем как сесть, я всегда смотрю, что за машина, прикидываю, что за человек водитель. Только после этого я голосую.

— Как же вы не сумели сразу оценить этого наглеца?

— Когда человек за рулем делает пятьдесят миль в час, не так-то просто разглядеть, что это за человек.

— Но зато машину при этом оценить можно?

— Да.

— В какой же машине ехал ваш обидчик?

— На «линкольне».

— На «линкольне»?

— Да. Последней модели.

— Вы не запомнили его номер?

— Нет.

— Вы не обратили на номер никакого внимания ни когда садились, ни когда выскочили из машины?

— Обратила, но сейчас я не могу вспомнить.

— Мне кажется, учитывая ваш опыт, у вас должна была выработаться привычка записывать номера тех машин, куда вы садитесь.

— Записывать?

— Да. Вы записывали их или нет?

— Иногда.

— В записную книжку?

— Да.

— А теперь эта записная книжка лежит в вашей сумочке?

— я…

— Да или нет?

— Ваша честь! Это запутывание, это грубое нарушение, — закричал Бюргер.

— Спокойно, господин прокурор, — отрезал судья Китли, — не мешайте свидетелю давать показания. Мисс Дэйл, эта записная книжка при вас?

— Да… Она у меня…

— Вы записали номер машины Джона Райсера Эддисона?

— Да.

— Зачем вы сделали это?

— На всякий случай. Вдруг что случится.

— Вы записали его до того, как сели к нему в машину или после?

— Конечно после. Когда уже вышла. Я не могла сделать это до того. Ведь вполне понятно, что…

— Да, естественно, вы сделали это, когда вышли из машины?

— Да.

— Но зачем?

— Бывает полезно знать, с кем едешь. На случай, если возникнут какие-нибудь неприятности.

— Какие неприятности?

— Ну, если человек станет себя грубо вести…

— И вы записывали номера машин, водители которых вели себя неподобающим образом?

— Да. Это что-то вроде меры предосторожности.

— Кто же мог угрожать вам и как?

— Ну… не знаю, но…

— Мистер Эддисон вел себя с вами не вполне корректно?

— Нет, вполне корректно.

— Но все же вы записали номер его автомобиля? — Да.

— Позвольте мне посмотреть на ваши записи.

Вероника озиралась, как пойманный зверек, не зная,

что все же делать, но подчинилась, открыла свою сумочку и извлекла из нее небольшой блокнот в кожаной обложке с карандашиком в петлице.

— Позвольте посмотреть и мне тоже, — начал Бюргер.

— О, конечно, — согласился Мейсон, чуть заметно улыбаясь.

Бюргер, Мейсон и Китли склонились над блокнотиком, листая страничку за страничкой, испещренные номерами автомобилей. Напротив многих из них значились имена и адреса, все номера были сгруппированы по датам.

— В тот день, когда вы встретили и записали номер машины Джона Эддисона, вы записали еще около двадцати номеров. Не так ли? — спросил Мейсон.

— Я не считала их.

— Сосчитайте теперь, — попросил Мейсон, протягивая ей блокнот.

— Да, двадцать два номера, — подтвердила она.

— Значит, в тот день вы ехали на двадцати двух машинах?

— Да.

— Среди этих водителей была хотя бы одна женщина?

Вероника заколебалась.

— Хотя бы одна?

— Нет.

— Где же номер машины того типа, который заставил вас покинуть «линкольн»?

— Он не заставил меня. Я сама решила избавиться от него.

— Хорошо. Пусть так. Но где его номер?

— Его здесь нет.

— Но вы же записывали номер всех автомашин.

— Да… Но его нет… Я тогда так растерялась, что не записала.

— Вы ведь записывали номера на всякий Случай, это была лишь мера предосторожности?

— Да.

— Но что могло произойти уже после того, как вы покинули машину?

— Что? Не знаю. Просто привычка. Вот и все. Хочется знать людей, с которыми едешь.

— Ну что тут неясного? — вновь вмешался Гамильтон Бюргер. — Молодая женщина часто ездит на попутных машинах. Такой у нее непоседливый характер. Переезжала с места на место. Водители-мужчины подвозили ее. Ну и что из этого? Ведь это же не может' поставить под сомнение тот факт, что она видела Джона Эддисона вблизи места преступления примерно в то самое время, когда оно совершилось. Ваша честь! Ведь все те инсинуации Мейсона, свидетелями которых мы были, никоим образом не ставят под сомнение тот факт, что Джон Эддисон был там и подвез девушку до города. Он и сам это не отрицает.

— Дойдем и до этого пункта, — заявил судья Китли. — А пока мы должны полностью восстановить всю картину. Дайте-ка мне взглянуть на ее записную книжку.

Получив блокнотик, судья некоторое время молча листал его. Потом спросил:

— Мисс Дэйл, где вы работали?

— Пока меня не забрала полиция, я работала в универмаге.

— А до этого?

— Ну… в разных местах, где приходилось.

— Что же, — заявил судья Китли, — я думаю, картина ясна. И должен сказать, она мне совсем не нравится, но это не причина, чтобы продолжать вопросы на эту тему. Даже если к этой молодой женщине можно предъявить вопросы морального свойства, это еще не дает оснований сомневаться в ее показаниях.

— Ваша честь, — заявил Мейсон, — я прошу выяснить, как свидетельница оказалась у этой дренажной трубы, где она встретила обвиняемого.

— Она уже объясняла это, — ответил за Веронику Гамильтон Бюргер.

— Но ее рассказ почти ничем не подтверждается. Она почему-то не записала номер машины, на которой добралась до места, — сказал Мейсон.

— Но ведь мы уже слышали эту версию, и не раз, — заметил судья Китли.

— Все же мне нужно задать еще несколько вопросов, — сказал Мейсон. — Я хочу остановиться на номерах, идущих до номера машины Эддисона. Номер машины Эддисона значится в списке последним. Наверное, это так, потому что Эддисон был последним, кто подвез мисс Дэйл в тот день?

— Да, — ответила Вероника.

— И вы утверждаете, что не записали номер машины, на которой ехали до того, как пересели в автомобиль Эддисона?

— Нет, не записала.

— Перед номером машины Эддисона указан номер 45 533. Что вы можете сказать об этой машине?

— Ничего… не могу ничего припомнить.

Неожиданно Эддисон подскочил на своем месте.

— Сидите спокойно, — одернул его Мейсон.

Но Эддисон не мог сидеть спокойно.

— Это же номер машины Эдгара Феррела! — задыхаясь от волнения выкрикнул он.

— Что? — не мог скрыть своего изумления Мейсон.

— Этого не может быть. Это какая-то ошибка, — заявил Гамильтон Бюргер.

— Ошибка? — переспросил Мейсон. — Посмотрите-ка лучше на свидетельницу. А лучше всего — снимите отпечатки пальцев у мисс Дэйл и сверьте с отпечатками пальцев той таинственной женщины, чьи отпечатки были обнаружены в доме Феррела.

Мейсон замолчал, а публика загудела. i

— Прошу соблюдать тишину! Прошу соблюдать тишину! — стучал молотком судья Китли. — Иначе я буду вынужден очистить зал от присутствующих.

— Ваша честь! Я прошу сделать перерыв в заседании суда, — обратился Бюргер к судье.

— Нет! Суд продолжит работу! Прошу соблюдать тишину! — выкрикнул судья, стуча молотком.

Наконец гул в зале стих.

— Продолжайте, мистер Мейсон, — сказал Китли.

— Ваша честь, — заявил Мейсон, — прежде чем продолжить допрос, мне хотелось бы проверить отпечатки мисс Дэйл.

— Вы не имеете права этого требовать! Это нарушение! — загремел Гамильтон Бюргер. — Мы не можем снять их здесь!

— Сделать это очень просто, — сказал Мейсон. — Отпечатки ее пальцев остались на стакане, из которого она пила. Кроме того, здесь присутствует свидетель, снимавший отпечатки пальцев в доме Феррела, и эти отпечатки переданы суду. Он специалист, он может установить истину.

— Да, — согласился с Мейсоном судья Китли. — Где этот свидетель? Прошу его выполнить эту просьбу!

Джордж Медлен выступил из зала суда, держа небольшую коробочку с составом для снятия отпечатков пальцев.

Вероника Дэйл протянула ему свою руку. Ее лицо-ничего не выражало. Или, скорее, на нем застыло навсегда выражение восковой куклы — выражение детской невинности.

Медлен положил только что снятые отпечатки на стол прокурора и открыл альбом с отпечатками, взятыми в доме, где произошло убийство.

После нескольких минут молчания Гамильтон Бюргер откашлялся и, поднявшись со своего места, сказал:

— Ваша честь… они совпадают.

— Теперь, мисс Дэйл, — сказал Мейсон, — вы должны ответить суду, что вы делали в доме, где совершилось убийство. Только что мы установили тот факт, что вы находились там… примерно в то время, когда оно совершилось.

— Говорите в микрофон, — сказал судья Китли.

— Я была там всего лишь несколько минут, — заявила Вероника, полностью владея собой.,

— Кто пригласил вас туда?

— Мистер Феррел.

— Это уже лучше. А теперь скажите, как вы встретили мистера Феррела?

— Я… я зарабатывала этим на жизнь, когда ездила на попутках.

— То есть?

— Я выходила на дорогу и просила подбросить меня до определенного места! Я выбирала немолодых мужчин в дорогих автомобилях, рассказывала им, как мне плохо дома, говорила, что хочу попытать счастья вдали от него. Всегда говорила им, что, мне восемнадцать лет.

— И что же?

— Обычно это были добрые вежливые люди. Они спрашивали, есть ли у меня деньги. Я отвечала, что лишь несколько центов. Они почти всегда давали мне денег. Редко меньше пяти долларов, иногда до пятидесяти.

— Теперь понятно. Но что вы можете сказать о вашей поездке с мистером Феррелом?

— До него я ехала с очень приятным джентльменом, он дал мне десять долларов и я поняла, что это все. Я сказала ему, что выйду у станции техобслуживания — надо, мол, привести себя в порядок перед тем как появиться в городе. Он не хотел отпускать меня, но я настаивала.

— Вы ехали по направлению к городу?

— Да.

— Так, дальше?

— Когда я сошла на станции техобслуживания, к ней подъехал мистер Феррел. Он ехал в другую сторону, из города, но, понимаете, для меня это было не важно, я просто хотела познакомиться с ним.

— Поэтому вы, если можно так выразиться, постарались привлечь его внимание?

— Да, я прикинулась несчастной, обиженной, растерянной девушкой.

— И что?

— Мистер Феррел спросил, не подвезти ли меня. Спросил, куда мне надо.

— И что дальше?

— Я поехала с ним. Сев к нему в машину, я увидела, что она загружена для дальней поездки. Я разговорилась с ним, рассказала о своих затруднениях.

— И он предложил вам деньги?

— Да, вернее, я думала, что он предложит деньги. Он сказал, что должен заехать в свой загородный дом, чтобы там кое с кем встретиться, а потом собирается ненадолго вернуться в город и, если я поеду с ним, он найдет мне место для ночлега, жилье и работу.

— Что было затем?

— Вместе с ним мы подъехали к его дому. Он говорил, что с ним я в полной безопасности. Остановив машину, спросил, не хочу ли я зайти в дом. Я согласилась, потому что в машине было холодно. Я вышла, обошла вокруг автомобиля и, как всегда, записала номер. Сказала; что мне нужно кое-что взять в сумочке, раскрыла ее, быстро вытащила блокнот и записала.

— И что затем?

— Он зажег керосиновую лампу, потом затопил дровами печку. Извинился за беспорядок, сказал, что этот дом служит ему убежищем, тем более, что работа у него настолько засекреченная, что и спрашивать о ней не стоит. Потом он вдруг как-то смутился и начал говорить, что когда к нему придут гости, то мне лучше не показываться, так как ему не хочется всяких там толков и пересудов.

— Что было после этого?

— Потом к дому подъехала машина. Мистер Феррел сказал: «Вот и мои гости. Не подождете ли на кухне? Там довольно уютно. Я не задержусь, потом мы сразу же поедем в город, а там для вас будет и крыша над головой и работа».

— И что вы сделали?

— Послушалась. Мистер Феррел выглянул из окна, глянул на машину, потом побледнел и выскочил следом за мной на кухню.

— Продолжайте.

— Он сказал: «Боже, это же моя жена. Я и не думал, что ей известно это место. Спрячьтесь куда-нибудь. Уходите через черный ход, лишь бы она вас не видела. Ради Бога, быстрее!» Я не знала, что делать. Он открыл заднюю дверь и почти вытолкнул меня.

— И как вы тогда поступили?

— Я побежала. Дом был между мною и автомобилем. Стало совсем темно. Я спотыкалась обо что-то, шарахалась из стороны в сторону, потом, наконец, взяла себя в руки, немного успокоилась, пошла обычным шагом. И тут я вспомнила о своем саквояже, обычно я ношу его с собой, но теперь оставила в машине мистера Ферре-ла. Я испугалась, что жена мистера Феррела может увидеть его там.

— Вы боялись,' что это причинит неприятности мистеру Феррелу? — спросил Мейсон.

— Я боялась, что это причинит неприятности мне. У меня там были все мои вещи. Я научилась укладывать их так, что все они умещались в небольшом саквояже.

— И что же вы предприняли?

— Подождала немного и, когда жена вошла в дом, вернулась к машине‘мистера Феррела, спокойно открыла дверь и взяла свой багаж. Он лежал пбйерх всякого походного снаряжения.

— Понятно. Вы взяли саквояж. Что было потом?

— Потом я пошла прочь от дома. Я вовсе не хотела вмешиваться в семейные распри и тем более фигурировать в деле о разводе.

— В каком направлении вы шли?

Вероника как-то неловко улыбнулась:

— Этого я сама не помню. Помню только, что вышла на шоссе, брела по каким-то тропкам, потом наткнулась на ограду из железной проволоки. Я сумела подлезть под нее, потом, помню, продиралась сквозь какие-то заросли, мне почудилось даже, что я окончательно заблудилась.

— И что же?

— Я испугалась. Кажется, я куда-то бежала, не помню куда, совершенно выдохлась, потом наконец взяла себя в руки, мне надо было разобраться в обстановке. Я решила, что когда по шоссе пойдет машина, я услышу ее звук и выйду на дорогу.

— И вы услышали шум машины?

— Да, я ждала, наверное, минут пять, потом услышала, как по шоссе идет машина. Мне показалось, что звук доносится совсем не оттуда, где должна быть дорога. Я думала, что шоссе находится где-то передо мной, а шум доносился слева и сзади. Но, судя по звуку, машина ехала именно по шоссе, и я пошла в этом направлении.

— И что потом?

— Я поняла, что до этого я сбилась с пути, поэтому стала идти осторожнее, тут я снова попала в заросли ивняка. Предыдущей ночью прошел дождь, и земля была влажной, вязкой. Не хотелось месить грязь, поэтому я решила искать место повыше. Каждый раз, когда по шоссе проходила машина, я проверяла по звуку, правильно ли я иду, наконец я приблизилась к шоссе и тут сообразила, что я, наверное, вся перепачкалась. Я выбралась на возвышенное место, где было поменьше грязи, сняла юбку, достала из саквояжа щетку и очистила ее, как сумела, потом другой щеткой вычистила туфли. Чулки были в ужасном состоянии, я достали из саквояжа другую пару и в темноте сменила их. Потом привела в порядок лицо, подкрасила губы и решила, что вид У меня достаточно презентабельный:

— Что потом?

— Потом очень осторожно, так, чтобы не порвать чулки, не испачкаться, я вышла на шоссе и остановилась там. Я сидела всего лишь несколько минут, когда где-то неподалеку завелся двигатель. Сначала я подумала, что какой-то фермер отъезжает от своего' дома. Я не представляла, что нахожусь так близко от дома, где остался мистер Феррел. Должно быть, я сделала большой крюк. Теперь я понимаю, что это мистер Эддисон заводил свой автомобиль рядом с домом мистера Феррела, но тогда мне это и в голову не пришло.

— А что там с хлопками-выстрелами?

— Честно говоря, когда я услышала их, подумала, что это двигатель грузовика или выхлопная труба.

— Когда вы услышали их?

— Ну, не знаю, наверное, минут за десять до того, как вышла на шоссе.

— Вы говорите — до того, как вышли на шоссе?

— Да, так.

— Примерно минут за десять?

— Пожалуй.

— До этого вы говорили несколько иное.

— Да. Я пыталась обезопасить себя насколько могла. Хотела обеспечить себе полное алиби. Конечно же, мне совсем не улыбалось, чтобы кто-то мог подумать, что я была близко к дому, когда прозвучали выстрелы, поэтому я немного сдвинула события во времени.

— Совсем немного?

— Да, конечно… пожалуй.

— Вы не знаете, сколько времени машина мистера Эддисона находилась у дома мистера Феррела до того, как вы услышали, что ее заводят?

— Не знаю.

— А когда вы услышали, как она переезжает через деревянный мостик, как выбирается по нему на шоссе, вы не связали это с домом мистера Феррела?

— Мистер Мейсон, ей-богу, я не лгу. Я думала, что ушла от дома мистера Феррела не меньше, чем за милю.

— По сути дела, — сказал Мейсон, — в течение всего этого времени вы думали лишь о своей персоне. Не так ли?

— Конечно. Как же иначе? И о чем же еще мне было думать?

— А рассказ о гнусном типе в «линкольне» вы полностью выдумали?

— Да.

— Что же, вы ведь записали номера всех машин, на которых ехали в тот день? Если это так, то мы можем связаться с водителями и все проверить.

— Да, — согласилась она, — разумеется. Они, наверное, запомнили меня.

— Сколько же вы заработали в тот день?

— Около восьмидесяти долларов.

— Это ваш обычный дневной заработок?

— Примерно.

— Что же, — сказал Мейсон, — у меня больше нет вопросов.

— У меня тоже, — сказал Гамильтон Бюргер.

— В таком случае, — заявил судья Китли, — суд прерывает слушание дела до десяти утра завтрашнего дня. За это время мне хотелось бы проверить правдивость показаний этой молодой женщины. Я полагаю, что окружная прокуратура и полиция проведут дополнительные расследования с целью установления действительного хода событий. Я считаю, что свидетельница, несомненно, виновна в даче ложных показаний.

— Да, ваша честь, — вынужден был с удрученным видом согласиться Гамильтон Бюргер.

— Заседание суда на сегодня закончено, — объявил судья Китли.

Делла Стрит взяла Мейсона под руку:

— Ну, шеф, это превосходно, просто чудесно.

— Отлично, Перри, молодец, — протиснулся к ним Пол Дрейк.

— Да, удачное начало, — согласился Мейсон. — И все благодаря тому, что у меня был тот самый козырь — рассказ матери Вероники. Именно поэтому я смог задавать вопросы, которые выглядели вполне обычными, совсем невинными, но на которые она не знала, как ответить. Если бы я сразу начал с главного, тогда все, включая судью, не дали бы мне выяснить всю правду.

— Что нам остается делать теперь?

— Вот теперь-то, Дрейк, мы и приступим к работе. Начнем с того, что ты возьмешь список всех номеров машин из записной книжки, твои люди должны найти владельцев и выяснить, кто из них подвергался шанта-жу стороны Эрика Хенсела.

Глава 18

Непрерывно шагая взад-вперед по своему кабинету, Перри Мейсон время от времени бросал кое-какие замечания:

— И все же во всем этом деле полно странностей и неувязок. Посмотрите, что получается: кто-то стреляет через окно в Эдгара Феррела, убивает его первой же пулей, потом удаляется от дома, разряжает оружие — видимо, палит в воздух, — вынимает из барабана гильзы и выбрасывает пистолет в русло ручья. Бессмыслица!

— Почему? — отозвался Дрейк. — Ведь он же убил Феррела.

— А откуда убийце это знать?

— Он хорошенько прицелился, выстрелил в голову, увидел, как тот упал.

— Нет, Пол, не то. Нужно быть исключительно метким стрелком, чтобы, стреляя с улицы через окно, быть абсолютно уверенным, что сразил противника насмерть, попав ему в голову. А потом надо было еще войти в дом, подняться наверх и потушить лампу, выйти из дома и уехать. Нет, убийца бы так не сделал.

— Но почему?

— Потому что, выстрелив в Эдгара Феррела, он, входя в дом, должен был держать пистолет наготове на тот случай, если Феррел вдруг еще жив и может оказать сопротивление.

— А почему ты думаешь, что было иначе?

— Да потому, что, согласно свидетельским показаниям, вся обойма была расстреляна в течение нескольких секунд после первого выстрела.

— Но если стрелял действительно мастер, то и одним выстрелом… — начал Дрейк.

— И этим мастером мог быть только Джон Эддисон. Так? — спросил Мейсон.

— Да, — смутясь, ответил Дрейк. — Чертовщина какая-то…

— А может быть, он и в самом деле виновен?

Несколько секунд Мейсон молча продолжал вышагивать от стены к стене. Наконец остановился и твердо сказал:

— Мы с самого начала совершили грубейшую, непростительную ошибку.

— Какую же, шеф? — удивилась Делла Стрит.

— Мы стали смотреть на дело с точки зрения обвинения. Обвинение пытается воссоздать весь ход преступления, и мы идем по тому же пути. Вот в чем суть, Делла. Дайте-ка еще разок взглянуть на те фотографии, которые были представлены суду.

Делла Стрит достала фотографии и протянула Мейсону.

— А теперь, Делла, сходите в мою библиотеку и принесите мне «Расследование убийств» Снайдера Ле Мойна, «Судебную медицину» и «Токсикологию» Гонзалеса, Ванса и Хелперна и «Современную методику расследования преступлений» Зодермана и О’ Коннела.

Через минуту эти книги лежали на столе Мейсона, и он начал молча листать их, время от времени барабаня пальцем по крышке стола.

— Я так и думал, — наконец сказал Мейсон после долгих минут молчания.

— Что? — спросил Дрейк.

— Да то пулевое отверстие в стекле, именно с него и надо было начинать. То есть с самого начала, а не с того места, которое нам подсовывают полиция и прокуратура.

— То есть? — не понял Дрейк.

— С чего мы взяли, что стреляли оттуда, где нашли следы автомобиля, и что именно этот выстрел оборвал жизнь Эдгара Феррела?

— Как это с чего? — удивился Дрейк. — Все на это указывает. Если от уровня головы убитого через отверстие в стекле провести прямую, то она безошибочно упрется в то место, где стоял стрелявший.

— Правильно, Пол. Именно так и считает полиция. Но это еще не доказательство.

— Почему же нет?

— А вот почему. Вот здесь у Зодермана и О’ Коннела на странице двести семнадцать дана диаграмма образования пулевого отверстия в стекле с указанием направления полета пули. Помнишь, я спросил тогда на суде, помечено ли, какая из сторон стекла была наружная, какая внутренняя. Мне ответили, что таких пометок не сделано, но это и не важно. А это важно. Это может иметь решающее значение.

Вот по этой фотографии, сделанной из комнаты, можно легко узнать, какая же сторона „стекла была наружной, а какая внутренней. Это можно установить и по трещинам на стекле — если стороны поменять местами, поменяется и направление трещины. Понятно?

Дрейк молча кивнул.

— Ну, а теперь, — продолжал Мейсон, — сравни рисунок трещин и все фотографии отверстий с диаграммой, приведенной Зодерманом и О’ Коннелом. Из сравнения ясно видно, что пуля, оставившая дырку в стекле, летела из комнаты. Выстрел был сделан в комнате, пуля пробила стекло и упала где-то вблизи автомобиля.

Дрейк поднялся из кресла и подошел к Мейсону:

— Дай-ка взглянуть. После внимательного изучения снимков и диаграммы Дрейк протяжно свистнул.

Делла Стрит, также склонившаяся над столом Мейсона, сказала:

— Все ясно как божий день. Стрелять могли лишь изнутри. Вы полностью доказали это, шеф.

Мейсон взглянул на своих друзей, медленно поднялся из-за стола и вновь зашагал от стены к стене.

— Итак, мы установили, что стекло было прострелено со стороны комнаты, но если мы теперь предположим, что это стрелял Феррел, то вновь получается абракадабра.

— Почему же абракадабра? — спросил Дрейк. — Феррел находился в комнате, выглянул в окно и увидел, что рядом с автомобилем стоит человек, которого он смертельно боится. И он выстрелил в него.

— Нет, Пол, нет. Посмотри, обвинение утверждает, что Феррел стоял в освещенной комнате, держа в руках лампу, его было отлично видно, и поэтому убийца мог видеть, что делается в доме, но из дома не было видно, что делается на улице. И Феррелу, чтобы видеть, что происходит за окном и выстрелить, необходимо было погасить лампу.

— Что ж, — сказал Дрейк, — выходит что он сам погасил лампу.

— И что же дальше?

— Дальше он увидел человека за окном и выстрелил в него.

— А потом этот человек вошел в дом и убил Эдгара Феррела из пистолета самого Феррела, а через несколько секунд вслед за этим расстрелял всю обойму. Так получается?

— Не знаю, — смутился Дрейк.

— Но ответ должен быть, я должен найти его до того, как завтра начнется заседание суда, — сказал Мейсон.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит и Дрейк с трудом пробивались сквозь толпу, заполнившую здание суда.

Репортеры, окружившие их, просили прокомментировать ход дела, — но Мейсон, улыбаясь, упрямо твердил:

— Подождите, ребята, подождите до заседания суда.

Один из журналистов, протиснувшись к Мейсону,

низким голосом пробасил:

— Вы знаете новость, мистер Мейсон? Гамильтон Бюргер собирается просить об отсрочке слушания дела.

— Благодарю за информацию, — отозвался Мейсон.

— Вы согласитесь дать им отсрочку, Перри? — спросил Дрейк.

— Я не могу сделать этого, Пол. Я уже схватил зверя за хвост и теперь мне не хочется выпускать его.

В зале публика рассаживалась по своим местам.

Гамильтон Бюргер, подойдя к столу, за которым сидел Мейсон, спросил:

— Скажите, Мейсон, вы не против того, чтобы устроить перерыв в слушании?

— Я целиком против, — резко и твердо сказал Мейсон.

Бюргер явно не ожидал столь категоричного ответа, он немного помялся и добавил:

— Что ж… Но, пожалуй, суд может решить, что требуется более тщательное расследование.

В зал вошел судья Китли. Все встали. Пристав объявил заседание открытым, й помощник шерифа ввел в зал подсудимого Джона Эддисона.

Гамильтон Бюргер сразу же обратился к судье:

— Ваша честь, обвинение желает быть максимально объективным, чтобы быть максимально справедливым. Я полагаю, что было бы непростительно с моей стороны не привлечь внимания суда к тому факту, что для полиции и обвинения стало необходимым произвести пересмотр и переоценку некоторых фактов и свидетельских показаний. Этого требуют и интересы обвиняемого.

— Вы просите отсрочки? — спросил судья Китли.

— Да, ваша честь.

— Надолго?

— По меньшей мере на неделю.

Судья Китли взглянул на Мейсона.

Мейсон улыбнулся и сказал:

— Ваша честь, защита против отсрочки. Время слушания, в том числе время дачи показаний со стороны обвиняемого, было заранее установлено. Если у обвинения есть достаточно оснований для предъявления обвинения и содержания обвиняемого под стражей, то уже никакие новые обстоятельства не могут изменить этого. Если же новые свидетельства подрывают позиции обвинения, то тогда обвиняемый должен быть оправдан. Я хочу привлечь внимание суда к тому разделу процессуального кодекса, где говорится, что отсрочка должна быть обстоятельнейшим образом мотивирована и не может превышать двух дней на каждое заседание суда и шести дней в сумме, если только с этим не согласится защита.

Но если мне будет представлена возможность вновь допросить одного или двух свидетелей обвинения, защита не будет возражать против недельной отсрочки.

— Что же, — согласился судья Китли, — это справедливое условие. Кого же вы хотите допросить?

— Прежде всего — свидетеля Эрика Хенсела, ваша честь.

— Кого? Меня? — удивился Хенсел.

— Да, вас, — подтвердил Мейсон.

Эрик медленно прошел к свидетельскому месту.

— Мистер Хенсел, попрошу вас подробно рассказать- суду о методах шантажа, которые вы применяли. Я имею в виду тот факт, что у вас была помощница, выдававшая себя в рассматриваемом нами случае за мать Вероники Дэйл, женщина, которая помогала вам заниматься вымогательством.

— Что за ерунда! — запротестовал Хенсел. — Женщина, которая выдавала себя за Лауру Мэй Дэйл, это сущие выдумки.

— Мистер Хенсел, предварительная проверка списка номеров машин, занесенных в записную книжку Вероники Дэйл, показала, что владельцы этих машин не только подвозили Веронику, но и давали ей деньги.

— Я-то тут при чем? — огрызнулся Хенсел. — Чем я виноват, что старые козлы испытывали нежные чувства и ради этой девчонки развязывали кошельки?

— В некоторых случаях Вероника могла поставить владельцев этих машин в неловкое положение, кто-то из них. подвергался шантажу и платил деньги человеку, описание которого соответствует облику Эрика Хенсе-ла. Что вы на это скажете?

Гамильтон Бюргер подскочил со своего места:

— Ваша честь! Я протестую! Это непозволительный прием… Допрос свидетеля должен происходить…

— Протест отклонен, — оборвал его судья Китли. — Должен заметить, что от обвинений в актах шантажа свидетель Хенсел уже не уйдет. На сей раз прокуратура не сможет дать ему никаких гарантий. Суд считает необходимым привлечь свидетеля к ответственности. Мистер Хенсел, отвечайте на вопрос.

Хенсел заерзал за стойкбй:

— Мне нужно посоветоваться со своим адвокатом.

— Отвечайте на вопрос.

— Нет, не могу, не буду.

— На каком основании вы отказываетесь отвечать? — осведомился судья Китли.

— На том основании, что такие показания нанесут мне ущерб.

— Как вам нравится этот ответ? — с сарказмом спросил судья Китли Гамильтона Бюргера. — При ведении этого дела вы, господин прокурор, в некоторых случаях сначала проявляли невероятное рвение; хотелось бы верить, что вы дадите указание полиции с равным усердием расследовать дело о шантаже.

— Да, ваша честь, — послушно сказал Гамильтон Бюргер.

— Хенсел, вы работали вместе с Вероникой Дэйл? — спросил Мейсон.

— Я отказываюсь отвечать.

— Вероника позволила арестовать себя по обвинению в бродяжничестве именно ради того, чтобы адвокат мистера Эддисона вынужден был спасать ее от тюрьмы, и тогда появлялась возможность в дальнейшем основательно шантажировать мистера Эддисона?

— Я отказываюсь отвечать на вопросы. На том основании, что ответы могут быть использованы против меня.

— В разборе этого дела прокуратура заранее гарантировала вам неприкосновенность. Любое ваше показание по этому делу не может быть вам инкриминировано, но никто не гарантирует вам неприкосновенность по актам шантажа, не связанным с Эддисоном, и тут требовать вам нечего. Никто ваших требований не удовлетворит. Но если вы проявите добрую волю, это может быть учтено в будущем. И поэтому я советовал бы вам отвечать на вопросы, — объяснил ему ситуацию Мейсон.

— Да. Вероника Дэйл работала со мной.

— А потом вы подключили женщину, которая выдавала себя за мать Вероники.

— Нет, мистер Мейсон, мне ничего не известно о женщине, которая выдавала себя за мать Вероники. В этом деле двух партнеров вполне достаточно, мы. с Вероникой вполне управлялись. Никакого помощника нам… Простите… я, кажется… Наверное, я сказал лишнее.

— Возможно, что и лишнее, — сухо сказал Мейсон.

На мгновение в зале воцарилась полная тишина. Хенсел умолк, и наконец Мейсон отпустил его.

— Что же, у меня больше нет вопросов. Защита согласна на недельный перерыв, предложенный обвинением.

Судья Китли взглянул на Гамильтона Бюргеру.

— У вас есть вопросы к свидетелю?

— Нет, ваша честь, — ответил прокурор.

— В таком случае следующее заседание суда состоится через неделю, — объявил судья Китли и ударом молотка оповестил об окончании заседания на сегодня.

Мейсон в сопровождении Пола Дрейка и Деллы Стрит вышел из зала суда.

— Ты, Перри, заставил Хенсела призадуматься, — сказал Дрейк.

Мейсон молча кивнул.

— Думаешь, он убил Феррела?

— Не думаю, — ответил Мейсон. — Мой вопрос Хен-селу был отвлекающим маневром. Я не хотел, чтобы прокурор знал, что у меня в действительности на уме.

— А что у тебя на уме?

— Об этом мы поговорим позже.

Сидя за рулем и направляясь к своему агентству, Пол сказал:

— Благодаря тебе, Перри, Гамильтон наверняка почти свихнулся. Он пришел с железными доказательствами, думал, что подтвердить их будет проще простого, и вдруг… И вдруг все рассыпалось, и он уже не знает, что делать. Вряд ли он сможет скоро отыскать того, кого еще можно обвинить в убийстве Феррела. Он теперь не знает, на кого и подумать.

— Мне кажется, я знаю, Пол, на кого подумать, — сказал Мейсон.

— На кого же?

— Обратись к фактам. Феррел купил дом. Для чего? Вот вопрос.

— Чтобы заполучить гнездышко для любовных утех, — ответил Дрейк. — Вспомни эту рыженькую продавщицу авторучек.

— Подожди с продавщицей. Из-за нее можно упустить более важные детали.

— Какие?

— Феррел отбыл в отпуск. Своему партнеру он сообщил, что едет в северо-западные штаты ловить форель, а этой самой рыженькой сказал, что собирается заняться бизнесом и хочет собрать совещание деловых людей в загородном доме…

— Так, — согласился Дрейк.

— Но некоторые обстоятельства значительно усложнили дело, и лишь теперь я начинаю в этом разбираться.

— В чем?

— В ночь, когда произошло убийство, там оказалась Лоррейн Феррел. Она, должно быть, вошла в дом, обнаружила следы пребывания там Вероники Дэйл и поцапалась с мужем.

— А ее отпечатки пальцев?

— Полиция нашла их предостаточно, так же, как и отпечатков Эддисона. Как-никак они вместе вошли в дом, когда был обнаружен труп.

— Я как-то упустил это, — сказал Дрейк.

— Естественно, полиция не в состоянии определить, когда отпечатки были оставлены: то ли в день, когда был обнаружен труп, то ли в день убийства.

Дрейк молча кивнул.

— А теперь еще одна интересная деталь: в кабинете Деллы Стрит мы нашли шесть стреляных гильз от пистолета, которым был убит Эдгар Феррел. По какой-то причине убийца убрал их с места преступления. Я сначала подумал, что это провокация полиции, но это оказалось вовсе не так. Патроны подбросила не полиция.

— А кто?

— Подозрение падает только на двоих. В комнате была Вероника Дэйл, и туда же заходила Лоррейн Фер-рел. Надо сказать, что у Вероники было больше возможностей незаметно оставить их.

— Значит, кто-то из них, и, скорее всего, миссис Феррел, — сказал Дрейк.

— Миссис Феррел, — продолжал Мейсон, — сначала заявила, что жаждет повидаться со мной, но потом вдруг изменила намерение. Возможно, она хотела признаться мне, что была в доме, когда произошло убийство, но потом, видимо, передумала. Но все равно, это ее заявление, что она якобы видела машину своего мужа в городе, после того, как тот уже уехал, — чистейшая ерунда. Она знала, что Феррел купил загородный дом. Она серьезно поссорилась с ним. И хотела, чтобы Эддисон выследил ее мужа, узнал, что тот делает и сообщил ей. Таким образом Эддисон становится свидетелем в ее пользу. Это одна из причин, почему она не сказала ему, что была в том доме в ночь убийства. Другая состоит в том, что она слышала выстрелы. Вспомни, как это происходило по времени: она должна была встретить другую машину, Когда отъезжала от загородного дома. Тогда вполне логично предположить, что, увидев машину, она остановила свою, вышла и прислушалась, может быть, даже вернулась назад к дому. Все равно, в любом случае она хотела иметь Эддисона на своей стороне. Потому-то она позвонила ему и сказала, будто видела в городе автомобиль мужа. Вот так, Пол. Плюс ко всему сказанному Делла утверждает, что миссис Феррел влюблена в Джона Эддисона.

— Да, она влюблена в него, — подала голос Делла Стрит. — Я помню, какие у нее были глаза, когда она говорила о нем, какое выражение было на ее лице, ее интонации, когда она произносила его имя.

— Что же, может быть и так, — сказал Дрейк и обратился к Мейсону: — Все равно получается, что она и сама влипла, и Эддисона впутала.

— Да, — согласился Мейсон.

— Но что же за встреча намечалась в доме? — спросил Дрейк.

— А ты не видишь некоторой странности в том, что мистер Феррел вообще решил отправиться на рыбалку?

— Нет… Подожди, Перри… Кажется, понял. Рыбалка, вот оно что! Боже! Но в это же время никто не ловит форель!

— Никто! — подтвердил Мейсон. — Более того, — продолжал Мейсон, — отпуск он взял на две недели. Через две недели он обязательно должен был вернуться.

— Почему?

— Чтобы участвовать в ежегодном собрании акционеров, — объяснила Дрейку Делла Стрит.

Мейсон кивнул и продолжал:

— Еще один интересный факт. Я звонил в универмаг и пытался связаться с начальницей отдела кадров Миртл Нортрап — она же казначей компании. И что же? Я узнал, что она тоже направилась в отпуск.

— Ну и дела! — ахнул Дрейк.

— Феррел и Эддисон ненавидели друг друга. У каждого из них была равная доля акций. Часть акций была распределена среди преданных компании служащих; эти служащие обычно держали нейтралитет, не поддерживая ни одну из сторон. Вообще, политика обоих партнеров сводилась к тому, чтобы отстранить акционеров от дел корпорации. Директора сами справлялись с этой задачей, единственным человеком, помимо них, кто принимал участие в обсуждении дел, была Миртл Нортрап. Другие акционеры просто получали свои дивиденды.

— И что же из этого следует? — спросил Дрейк.

— Не знаю, я просто хочу привлечь твое внимание к этим фактам, — сказал Мейсон. — Но среди всех этих людей есть один человек, который выдает себя не за того, кем является на самом деле.

— Кто же это?

— Женщина, которая приходила ко мне и назвалась матерью Вероники Дэйл.

— Кто же она, по-твоему, есть на самом деле?

— Чтобы ответить на этот вопрос, Пол, нужно задуматься над тем, откуда она могла знать все, что касалось Вероники.

— А именно?

— Она знала, что мать Вероники зовут Лаура Мэй Дэйл, знала, что та содержит ресторанчик в городе вблизи Индианаполиса. Но точный возраст Вероники она не знала. Она знала также, что Вероника получила работу в универмаге. Почему и откуда она знала все это, но ошиблась в возрасте Вероники?

— Не знаю, — признался Дрейк.

— Со слов самой Вероники, — сказала Делла Стрит.

Мейсон утвердительно кивнул.

Некоторое время он молчал, пытаясь связать воедино изложенные факты.

Молчание нарушила Делла Стрит:

— Но зачем эта женщина со своей выдуманной историей приходила к вам? Неужели она не понимала, что эта ложь скоро все равно раскроется? Она должна была знать, что делает.

— Да, вот это вопрос. А какой ответ можно было бы предложить на него? — сказал Мейсон.

— Не знаю, может быть, она действительно связана с Эриком Хенселом?

— Задавая этот вопрос на суде, — сказал Мейсон, — я внимательно следил за его лицом. По выражению лица Хенсела узнаешь больше, чем по его словам. Когда я задал ему этот вопрос о мнимой матери Вероники, он явно испугался.^ Но почему? Что еще что-нибудь выплывет наружу. Прошлое-то у него богатое.

В разговор вмешался Дрэйк:

— Ясно одно. Хенсел и Вероника работали на пару. Проверка списка номеров показала, что из сорока водителей машин практически все внесли девице немалый куш, но двое из них, очутившись в щекотливом положении, подверглись еще и шантажу и платили Хенселу.

— И чтобы подстроить подобную же ситуацию, Вероника в ту ночь сама напросилась на арест, — добавил Мейсон.

— А потом появилась ее якобы мамаша, — продолжал Дрейк. — Появление мамаши — часть схемы шантажа.

— Зачем она вообще была нужна им? — спросил Мейсон.

— Ну как же, Перри! Мамаша должна была выразить праведное негодование по поводу очернительства доброго имени своей дочери и наконец потребовала бы денежную компенсацию.

— Но все же в данном случае никакой необходимости в появлении мамаши у них не было, — возразил

Мейсон. — И до этого она ни в одном деле не фигурировала. Вероника просто голосовала, к ней проявляли отеческую заботу, а потом появлялся Хенсел и грозил газетными сплетнями. По сути дела, эти люди вели себя по отношению к Веронике так, что присутствие разгневанной мамаши совсем не требовалось. Да и чем она могла им помочь? Нет, Хенсел прав, в этом деле вполне достаточно двоих.

— И что из этого следует, Перри?

— То, что эта женщина пришла ко мне по своей доброй воле.

— Естественно.

— А чтобы ответить на вопрос, зачем она приходила, нужно подумать о том, что она от этого визита получила, — сказал Мейсон.

— Разве она что-нибудь получила? — удивился Дрейк.

— Да. Расписку, что заплатила мне сто пятьдесят долларов за все расходы, связанные с арестом Вероники Дэйл.

— Она выложила сто пятьдесят долларов?

— Нет, она выписала чек — недействительный, как выяснилось, — на эту сумму. То ли она пришла для того, чтобы получить расписку, то ли для TQro и другого вместе. Заметь, Пол, что чек был на бланке, где следовало указать название банка. Такие чеки обычно используют крупные фирмы для удобства и обслуживания иногородних или иностранных клиентов, у которых при себе вдруг не оказывается чековой книжки, а эта женщина вырвала чек из той же чековой книжки.

— Постой, Перри, но для чего же она это сделала? Она же не думала, что ты просто коллекционируешь бланки или чеки и никогда не пускаешь их в ход.

— Значит, она хотела, чтобы я получил этот чек.

— Но зачем?

— Ранее мы исходили из того, что она участница шантажа, и зашли в тупик. Давайте попытаемся подойти к делу с другой стороны. Возможно, она хотела дать мне оружие против шантажиста, чтобы я мог сказать Хенселу: «Ошибаетесь, сударь, Эддисон не платил за Веронику Дэйл. Платила ее мать. Вот чек — доказательство тому».

Дрейк присвистнул.

— Вот так, Пол. А теперь эти странные отпуска. Фер-рел берет две недели перед собранием акционеров, чтобы с кем-то встретиться, и бросает важные дела. Миртл Нортрап, казначей компании, берет такой же отпуск и в то же самое время.

— Но ведь эта Нортрап терпеть не может Феррела и полностью предана Эддисону, — заметил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— А Феррел обещал этой рыженькой продавщице, что она займет место Миртл Нортрап. Значит, он хотел убрать Миртл Нортрап, — предположил Дрейк.

— Или перевести ее на новую должность, — добавил Мейсон, — так, чтобы ее прежнее место стало вакантным.

Дрейк задумался.

— И что же нам теперь делать, Перри?

— Искать и найти Миртл Нортрап, Пол. Когда найдем, думаю, что-нибудь прояснится, — ответил Мейсон.

Глава 20

Яркое утреннее солнце освещало высокие белые здания жилых кварталов города.

— Вот мы и приехали, Пол, — проговорил Мейсон, остановив машину. — Делла, ваш блокнот наготове? Жаль, что у нас нет своего ключа, — сказал Мейсон направляясь к двери.

Дрейк с угрюмым видом извлек связку ключей и отмычек, но заметил:

— Мне все же больше нравятся обычные способы, Перри.

— Ну, это ведь только дверь в подъезд. Мы не нарушаем неприкосновенности чьего-либо жилища, — ответил Мейсон.

Дрейк начал опробовать ключи. Третий подошел.

— Какой номер? — спросил Дрейк, входя в коридор.

— Третий этаж, номер 321, — ответил Мейсон.

Дребезжащий лифт доставил их на третий этаж. Мейсон нашел квартиру и нажал звонок.

Дверь открылась. Ноздри защекотал приятный аромат кофе. Женщина, одетая в домашнее платье, с утренней газетой в руках, забормотала:

— Простите, я…

Неизвестно, что она собиралась сказать, но, узнав Мейсона, замолчала и от удивления осталась стоять, не двигаясь с места.

Мейсон шагнул через порог, бросив своим спутникам: «Заходите», и направился в комнату.

Все последовали за ним.

Делла Стрит, как всегда стараясь быть незаметной, скользнула за стол, на котором булькала электрическая кофеварка, села рядом с электрическим тостером и приготовила свой блокнот.

— Видимо, я должен познакомить вас, — начал Мейсон. — Это Пол Дрейк — частный детектив, глава Детективного агентства Дрейка. Это Миртл Нортрап, владелица части акций корпорации, которой принадлежит универмаг на Бродвее. Последний раз, когда я видел ее, она выдавала себя за мать Вероники Дэйл. Я полагаю, что теперь миссис Нортрап расскажет нам, что случилось в загородном доме мистера Феррела в ту ночь, когда он был убит, и, думаю, что так будет лучше для вас самой, миссис Нортрап.

Бледность проступила на лице хозяйки дома даже сквозь плотный слой макияжа. Она инстинктивно попятилась от непрошеных гостей, будто надеясь, что произойдет чудо — стена раздвинется, — и она сможет исчезнуть.

— Вы полагали, сударыня, — продолжал Мейсон, — что я не найду вас. Вы действовали очень умно, но все же оставили после себя кое-какие следы. Будучи начальницей отдела кадров, вы, по указанию мистера Эддисона, дали работу Веронике Дэйл, потому-то вы и знали ее историю. Когда она заполняла учетный листок, то указала в нем свой возраст, имя матери и другие детали, которые помогли вам сыграть роль ее родной матери, когда вы пришли ко мне в контору.

В то время вы были единственным человеком, который располагал этой информацией, пусть даже не во всем верной.

Кроме того, совершенно очевидно, что вы с Ферре-лом сбивали группу пайщиков с количеством акций, достаточным, чтобы диктовать свою волю на предстоящем собрании акционеров. Я в чем-нибудь ошибаюсь?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала женщина.

Мейсон усмехнулся:

— Вы не сможете отрицать, что заходили в мою контору под тем предлогом, что желаете оплатить счет за расходы, связанные с делом Вероники Дэйл. Служащие моей конторы могут опознать вас.

— Да, — согласилась она. — Этого отрицать я не стану.

— Зачем на самом деле вы приходили ко мне?

— У меня, понимаете, мной двигала мысль уберечь мистера Эддисона от шантажа…

— А как вы узнали об этом шантаже?

— Случилось так, что я оказалась у дверей его кабинета и услышала обрывки происходившего там разговора. Я поняла, что кто-то угрожает ему, прильнула к двери и начала подслушивать. Я помню, как тот гадкий тип назвал его толcfяком…

— Этот разговор вы подслушали до конца?

Она кивнула.

— После этого вы пришли ко мне, представившись матерью Вероники Дэйл, а я получил чек, который ровно ничего не стоил, но который можно было предъявить шантажисту.

— Я думала, что это может помочь.

— Что же, — сказал Мейсон, — тут вы не стали долго Отпираться, хотя бы потому, что у меня есть свидетели, которые могут опознать вас. Ну, а что вы скажете о поездке в загородный дом мистера Феррела?

— Мне абсолютно ничего неизвестно ни о каком загородном доме. Я туда никогда не ездила.

— Свидетели утверждают, что ездили.

— Они ошибаются.

— Свидетелями в данном случае являются оставленные вами и обнаруженные-полицией отпечатки пальцев. Вряд ли они могут ошибаться.

— Мои отпечатки? — удивленно переспросила Миртл Нортрап.

— Они самые. У вас ведь небольшой опыт по части противозаконных дел, вот вы и не приняли во внимание эту серьезную улику.

— Но… но откуда известно, что они мои?

— Полиции это пока не известно. Мне известно. Но все, что полиции нужно сделать для этого, это взять ваши отпечатки пальцев и сравнить их с найденными в доме. Затем вам придется рассказать, почему вы очутились в доме и что вы там делали. Но будет лучше для вас, если вы сначала расскажете это мне.

Несколько секунд женщина молчала, потом кивнула:

— Да, от этого мне никуда не уйти. Я даже рада, что вы уже все знаете. Я бы все равно не сумела скрыть это.

— Мне хотелось бы услышать подробности. Особенно насчет стрельбы.

Миртл Нортрап поднялась с места, подошла к платяному шкафу и вытащила тяжелое пальто… На нем виднелась дыра, края которой обгорели, задетые пороховыми газами.

— Говорите, — повторил Мейсон, — вам же будет легче.

— Разумеется, мистер Мейсон! Поверьте, это и в самом деле тяжкое бремя для меня. Я про себя все время молюсь. До четырех утра не могу заснуть. Вот потому так и с завтраком запоздала.

Адвокат ободряюще кивнул.

— Ведь все так очевидно, все так ясно, что просто чудо, что никто не обнаружил этого раньше. Я знаю, что мне никуда не деться.

— Итак, расскажите все по порядку.

— Все началось с того, что я решила поиграть на скачках. У меня была своя система, никогда меня не подводившая. Но однажды все рухнуло как карточный домик. Мне казалось, что это лишь досадная случайность. Чтобы поправить свои дела, я решила воспользоваться финансовыми ресурсами компании. Тут подвернулся Феррел, который вечно возился со своими таблицами, графиками, схемами. Это был его способ отлынивать от дел.

Феррел владел сорока процентами акций. И у Эддисона было сорок процентов. Остальные двадцать процентов были распределены среди старых преданных компании служащих. Однако лишь два основных пайщика вырабатывали политику, и на собраниях они выступали единым фронтом. Они называли себя партнерами. Поэтому собрания акционеров всегда были пустой формальностью. — Миртл на мгновение замолчала, вытащила из пачки сигарету и дрожащими цальцами поднесла к ней пламя зажигалки. — Ну вот, — продолжила она. — Феррел уличил меня. Я вынуждена была принять его условия. То есть голосовать по его указке, сказать, что практически все мелкие акционеры выдают мне доверенность на голосование во время собраний. После этого Феррел занялся и другими мелкими пайщиками.

В отделе авторучек работала одна девушка, Мерна Релей, ей принадлежит несколько акций. Он пообещал ей продвижение по службе, повышение оклада. Был еще мой старый друг Том, Томас Вертет. Ради того, чтобы меня не судили за растрату, я согласилась перетянуть и его на сторону Феррела.

Феррел приобрел этот загородный дом, чтобы иметь место, где он мог бы собирать всех акционеров, заключать с ними соглашения и потом диктовать им на собрании свою волю.

— Мерна Релей еще очень молода, откуда у нее акции? — спросил Мейсон.

— Она унаследовала их от матери. Та много лет проработала в универмаге.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Во вторник Феррел должен был отправиться в отпуск. Но он никуда не поехал, отправился в этот дом, чтобы обустроить его для будущих встреч. Он сказал мне, чтобы я к девяти часам была там вместе с Томом.

Я не сказала Тому, в чем, собственно, дело. Мы выехали с ним вдвоем на его машине. Немного не доезжая поворота от шоссе к дому, мы разминулись с машиной Феррела. Я не знала, кто был в ней.

— И что же дальше?

— Когда мы подъехали к дому, я оставила Тома в машине, а сама пошла к Феррелу. Так мы условились. Том ничего не знал об этом; он вообще, как я уже сказала, не знал, зачем мы едем. Я должна была уговорить Тома встать на сторону Феррела… Тот оттеснит Эддисона, а Том, Мерна и я получим высокие должности и большие прибавки к своим окладам. Мне к тому же вернут бумагу, в которой я признаюсь в растрате, и покроют недостачу.

— И что же случилось, когда вы вошли в дом?

— Феррел был необыкновенно взволнован. Он сказал мне, что по дороге подобрал одну молоденькую блондинку, которую зовут Вероника Дэйл. Что она сбежала от невыносимо скучной жизни крохотного городка, где ее мать содержит ресторан. Он проникся жалостью к ней и сказал, что если она согласится подождать на улице, пока она закончит в доме свои дела, то он довезет ее до города и найдет ей место, где остановиться.

— Он и в самом деле собирался это сделать?

— Не знаю. Может быть, он хотел уговорить ее остаться на ночь в этом своем доме. Феррел в этом отношении такой… Я знаю, как он пытался обхаживать Мерну.

— Продолжайте. Что же случилось дальше?

— Он сказал мне, что неожиданно в дом нагрянула жена, что она, к сожалению, заметила Веронику, что он велел Веронике скрыться через заднюю дверь, но жена все равно заметила ее и решила, что этот дом — мужнино любовное гнездышко, и что она собирается теперь добиваться развода, что повлечет за собой ужасный публичный скандал. Он не решился сказать миссис Феррел об истинной цели покупки дома, полагая, что она все равно не поверит ему. Затем он заявил мне, что единственный выход — это немедленно отправиться назад в город, где я должна увидеться с его женой и подтвердить, что дом приобретен исключительно в деловых целях. Ну и, конечно, следовало уговорить ее не выдавать никому этой тайны. Он сказал, что это единственный возможный выход. Он велел мне вернуться к Тому, отослать его домой, и, как только Том уедет, мы вдвоем направимся в город.

— И что же вы сделали?

— Я спустилась к Тому и, не вдаваясь в подробности, сказала ему, чтобы он направлялся домой. После этого я вернулась. Мистер Феррел ушел наверх за той компрометирующей меня бумагой. Она была спрятана у него в чемодане, а чемодан находился наверху в спальне. Увидев в его руках эту бумагу, я решила попробовать кое-чего добиться. Я сказала, что если я буду сотрудничать с ним, как он' того хочет, то пусть он порвет эту бумагу и больше не касается вопроса о растрате, независимо от того, выгорит ли у него дело с пайщиками или нет. Тут он разозлился, мы наговорили друг другу кучу всяких неприятных слов; не могу понять, что тогда вдруг случилось со мной. Рядом с нами лежал его пистолет. Я схватила пистолет и навела на Феррела, требуя отдать бумагу. Я знаю, что совершила ужасную ошибку.

— Что же случилось?

— Он ударил меня. Пистолет выстрелил. Пуля пробила оконное стекло. Потом, схватив меня, он вывернул мне руку. Рука с пистолетом оказалась утопленной в рукаве. Я визжала от боли, но он продолжал выкручивать мне руку и случайно сам нажал на курок. Пуля пробила пальто и попала ему в голову. Он упал и, наверное, тут же скончался. Я думаю, следов пороха на лице не осталось, потому что ствол находился в рукаве, и пуля прошла через мое пальто.

Я была в панике и захотела сразу же избавиться от оружия и патронов. Я ничего не соображала, да и что я понимаю в таких вещах? Я открыла окно и выпустила все остальные пули в землю. Потом вынула гильзы из пистолета, высыпала их к себе в карман, а оружие бросила из окна как можно дальше. Потом закрыла окно и потушила керосиновую лампу.

Нужно было поскорее убираться из дома. Я хотела было сесть на попутную машину, но потом передумала, даже не знаю почему. К тому же я далеко не так привлекательна, как Вероника Дэйл. Главное, я не хотела оставлять улик.

— Что же вы сделали?

— Я знала, что мистер Феррел говорил всем, что направляется в отпуск на Северо-Запад. Я села в его машину и добралась на ней до Лас-Вегаса в Неваде. Оттуда я послала телеграмму, подписанную его именем, оставила машину и вернулась в город самолетом. Как ни в чем не бывало отправилась в универмаг. Было уже поздно, но никто на это не обратил внимания, я могу распоряжаться своим временем как хочу и не обязана работать «от» и «до».

В конце дня ко мне подрщла-Вероника Дэйл с запиской от Эддисона. Я сразу поняла, что это та самая девушка, которая была с мистером Феррелом; видимо, мистер Эддисон был где-то в тех краях и подобрал ее. Я задавала ей вопросы, якобы для того, чтобы выяснить ее пригодность для работы, она рассказала мне о себе и о том, как встретила мистера Эддисона. Вид у нее был самый невинный. Конечно, я дала ей работу. Но меня ужасно злило, как ловко эта маленькая сучка умеет лицемерить.

На следующий день я проходила мимо кабинета мистера Эддисона. Я услышала его разговор с Хенсе-лом и поняла, что эта белокурая стерва задействована в целой системе шантажа, что они намерены выкачивать из мистера Эддисона деньги. Вы знаете, я всегда так восхищалась мистером Эддисоном. А тут вдруг получилось, что я должна предать его из-за такой отвратительной крысы, как Феррел. Может быть поэтому я так и вела себя, а не только потому, что хотела уничтожить свое признание.

— Продолжайте.

— Я восторгаюсь мистером Эддисоном. Я уважаю его, я думаю, все служащие уважают и любят его. Я решила, если я как можно быстрее повстречаюсь с вами, выдам себя за мать Вероники и оплачу ваши услуги, то этим я дам мистеру Эддисону оружие против шантажа. Намеревалась после этого повидать его и все ему рассказать.

— Продолжайте, — пожалуйста.

— Поэтому я и направилась к вам, выдав себя за мать Вероники, и оставила вам чек, чтобы вы могли представить его шантажисту. Мне казалось, что это может нарушить их планы, тем более если Вероника вдруг подумает, что ее мать и в самом деле в городе. Я считала, что вы догадаетесь и все. равно увидите, что чек поддельный, но ни Вероника, ни этот шантажист не обнаружат этой подделки.

Мейсон кивнул.

— Я взяла вашу расписку и потом вдруг решила сказать. Веронике, что мне все известно, что либо она оставит мистера Эддисона в покое, либо последствия для нее будут самые неприятные. Я так напугала ее, что она решила держаться подальше от мистера Эддисона. Потом мне пришло в голову, что когда найдут труп Фер-рела, то скорее всего решат, что это дело рук Вероники, и то, что мистер Эддисон подобрал ее, — лишь тому подтверждение. Но тут я подумала, что она все равно выкрутится благодаря своей невинной детской наружности. В крайнем случае скажет на суде, что Феррел напал на нее, и она, защищаясь, выстрелила в него.

— И что же вы сделали, выйдя из моей конторы?

— Пошла к Веронике. В отеле ее еще не было. Понимаете, мистер Мейсон, я совсем не знала, что делать с этими шестью гильзами, которые остались у меня в кармане. Ума не могла приложить, а они просто жгли мне карман. Я буквально дрожала от страха. Ведь это же прямая улика. Тут мне пришла в голову хорошая мысль. Я пришла в отель, нашла комнату Вероники и попыталась открыть дверь. Дверь была заперта, но на этаже оказалась горничная, я сказала ей, что я мать Вероники, показала расписку с вашей подписью, и она, выслушав мой рассказ, увидав вашу подпись и получив доллар чаевых, открыла дверь и впустила меня в комнату. Гильзы я положила на самое дно сумки Вероники, я не думала, что она найдет их. Мне осталось лишь умыть руки и ждать, что будет. Я была уверена, что полиция все равно заинтересуется Вероникой, осмотрит ее вещи, найдет гильзы, и Вероника сядет на скамью подсудимых.

— Но, — сказал Мейсон, — Вероника сама нашла их, поняла, чем это пахнет, и подбросила гильзы в кабинет моего секретаря.

— Неужели? — удивилась Миртл Нортрап. — И как только эта девчонка…

— Оставьте ее в покое. У вас своих забот хватает, — посоветовал Мейсон.

— Вы правы.

Мейсон поднялся, подошел к телефону, набрал номер;

— Управление полиции? Срочный вызов…

Пол Дрейк вздохнул, тоже встал со своего места, направился к столу и налил себе чашку кофе.

Глава 21

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк стояли за столиком в закусочной.

Мейсон добавил себе в кофе сливок, положил сахар и устало сказал:

— Это все из-за удобной для полиции версии, Пол. Противоречия были видны невооруженным глазом, но, считая, что стреляли снаружи, я просто проходил мимо них, игнорируя даже важнейшие моменты.

— А именно?

— Да ты почти все знаешь. Первое: женщина, приходившая ко мне, не была матерью Вероники, но она знала факты, которые ей могла сообщить только Вероника. Я решил, что ее приход связан с другим действующим лицом — с Эддисоном, что она приходила не ради Вероники, а ради Эддисона. Тогда это должна была быть какая-нибудь преданная ему служащая универмага. Кто именно? Судя по тому, как быстро она разузнала все о Веронике, — только служащая отдела кадров.

Второе: я понял, что поездка Феррела на рыбалку — обман. Важно и то, что и Феррел, и начальница отдела кадров Миртл Нортрап отбыли в отпуск одновременно и одновременно должны были вернуться к собранию акционеров. Я понял всю опасность этого для Эддисона, сообразил, что он мог потерять контроль над компанией, особенно когда он сказал мне о своей борьбе за власть с Феррел ом, сознался, что ненавидит Феррела, так же как и тот его. Но Эддисон вовсе не тот человек, который станет из-за контроля над компанией вести закулисные махинации со служащими акционерами. А Феррел, как я понял, мог пойти на это. Правда, тут я не усматривал никакой связи с убийством. Да ее и не было, и тем не менее, я искал ее, а почему? Да потому, что клюнул на версию полиции, будто стреляли с улицы. Вот что значит ложная посылка.

— Это уж точно, — задумчиво сказала Делла Стрит. — Ведь, как и Феррел, Эддисон заблуждался насчет своей простушки. В каком волнении он звонил нам, когда она оказалась в тюрьме. А ведь для полиции было, должно быть, не так просто упрятать девственницу за бродяжничество.

— Так же не просто, как для Эддисона превратить бродяжку в девственницу, — сказал, усмехаясь, Мейсон.

ДЕЛО НЕЗАДАЧЛИВОГО ЖЕНИХА

Глава 1

В ночи вытянутые башни небоскребов напоминали гигантские пальцы. Яркий свет уличных фонарей, усиленный огнями домов, позволял видеть их из кабинета Перри Мейсона.

Утомленный после напряженного дня в суде, Мейсон выключил освещение и удобно устроился в большом кресле у письменного стола.

Весь день он работал со сводами законов, и глаза его буквально воспалились от мелкого шрифта. Полумрак кабинета часто помогал ему восстановить силы, но на этот раз усталость сломила его, и он погрузился в сон.

Уличный свет выхватывал из темноты пожарную лестницу за окном кабинета и, проникая через окно, позволял разглядеть письменный стол, заваленный раскрытыми кодексами, и силуэт кожаного кресла, предназначенного для клиентов.

День был знойный, но сейчас надвигалась гроза, и сильный порывистый, ветер врывался в приоткрытое окно кабинета. Мейсон спал беспокойно: к утру надо 'было закончить одну очень срочную работу.

Внезапно тишину за окном нарушил неясный шум, затем отчетливо послышались легкие шаги, вероятно женские, а чуть позже шаги еще какого-то человека.

Легкие шаги принадлежали девушке, осторожно спускавшейся по пожарной лестнице. Когда ее голова поравнялась с лестничной площадкой у окна над кабинетом адвоката, она остановилась. В это время на верхнем этаже щелкнул выключатель, и поток света рассеял ночную темноту.

Мейсон что-то невнятно пробормотал во сне, беспокойно шевельнулся и забросил руку за спинку кресла. За окном кабинета мелькнула чья-то тень — это девушка поспешно опустилась на две ступеньки, очевидно намереваясь попасть на площадку перед кабинетом адвоката.

Мейсон снова шевельнулся в кресле, и девушка, услышав этот шум, испуганно замерла.

Резкий порыв ветра взметнул подол ее платья, и она машинально опустила правую руку, чтобы придержать его. Отразив уличный свет, в руке тускло блеснул металлический предмет.

Девушка повернулась, желая подняться выше, но опасение быть замеченной на освещенной площадке верхнего этажа удержало ее на месте.

Воздух посвежел. Вдали неожиданно прогремел гром.

Мейсон зевнул, потянулся и протер глаза. Он посмотрел в окно и изумился, увидев взметнувшийся подол платья и женские ноги.

В мгновение ока адвокат вскочил с кресла и, гибким движением обогнув стол, оказался около окна. Вглядываясь в незнакомку, он поинтересовался:

— Вы к кому?

Прижав палец к губам, девушка призвала его молчать. На лице адвоката отразилось недоумение, и он открыл было рот, чтобы переспросить. Девушка, продолжая придерживать подол платья, энергично помотала головой, всем своим видом настаивая на молчании.

Тогда МейсОн распахнул окно и жестом пригласил ее войти.

Девушка заколебалась.

Мейсон отступил на шаг от окна. Незнакомка, настороженно глядя на него, начала медленно спускаться по пожарной лестнице. Взмахом правой руки она выбросила металлический'предмет, и тот, на мгновение блеснув, исчез в темноте. Ветер моментально воспользовался ее оплошностью, и она снова была вынуждена ухватиться за подол платья.

— Итак, бесплатный стриптиз? — сказала она, смущенно улыбаясь.

— Пожалуй, — согласился Мейсон, оставаясь серьезным, и предложил: — Входите.

На этот раз решив, что капитуляция неизбежна, девушка была более сговорчивой. Она ступила ногой на подоконник и легко спрыгнула на пол.

Мейсон направился к выключателю.

— Пожалуйста, не надо, — угадав его намерение, тихо попросила гостья.

— Почему?

— Я бы не хотела, чтобы вы это делали. Это небезопасно.

— Для кого?

— Для меня, — ответила девушка и мгновение спустя добавила: — И для вас тоже.

Мейсон оглядел фигуру незнакомки в слабом свете, проникающем с улицы.

— Глядя на вас, никак не скажешь, что вы чего-нибудь боитесь.

Она, не обращая внимания на его слова, спросила:

— Вы давно здесь сидите?

— Час или около того, но я спал.

— Вы проснулись очень вовремя, — засмеялась она. — Ветер застал меня врасплох.

— Не могу с вами не согласиться, — усмехнулся Мейсон и, опять став серьезным, спросил: — Что вы держали в правой руке?

— Правой рукой я придерживала платье.

— А мне показалось, что вы держали что-то металлическое, — не уступал адвокат.

— Ах да, — ответила девушка, улыбнувшись, — это был карманный фонарик.

— И что же с ним сталось?

— Я его уронила.

— А вы уверены, что это был не револьвер? — спросил адвокат.

— Что за нелепость, мистер Мейсон!

— О, вы даже знаете мое имя?

— Я еще не разучилась читать, — сказала она, указывая на стеклянную дверь кабинета. На стекле в свете, падающем из коридора, отчетливо вырисовывалась фамилия адвоката.

— Все-таки, я думаю, это был револьвер. Что вы с ним сделали?

— Сколько' вам можно повторять, у меня не было револьвера.

— Вы в этом уверены? — не унимался Мейсон, осторожно приближаясь к ней.

— Еще бы!.. Я уже жалею, что согласилась войти к вам, — ответила она, возмущенно жестикулируя.

Рывок — и Мейсон оказался около девушки. Его руки быстро скользнуди вдоль ее тела.

От прикосновения ойа вздрогнула, но затем, вновь обретя уверенность, поинтересовалась:

— Вам не кажется это нескромным?

— Ничуть, — буркнул адвокат. — Не двигайтесь!

— Похоже, мистер Мейсон, вы ищете оружие?

— Вы догадливы. Не знаю, как вы, а я предпочитаю умереть своей смертью.

За время обыска девушка не шелохнулась, хотя Мейсон почувствовал, как напряглись ее мускулы.

— Ну, вы закончили? — холодно осведомилась она, когда тот убрал руки.

Адвокат молча кивнул и указал ей на кресло.

Опустив руки, девушка медленно пересекла комнату. Лучи света, проникающие с улицы, осветили ее недовольно поджатые губы. Опустившись в кресло, гостья вытащила пачку сигарет из сумочки и неприязненно произнесла:

— Мне не по душе такое обращение.

— А мне не по душе вооруженные женщины, — парировал Мейсон. — Уверен, у вас был револьвер, и, думаю, вы выбросили его.

— Так почему бы вам не сбегать и не поискать его, мистер Мейсон? — ухмыльнулась девушка.

— Для этого существует полиция. Она проделает это лучше меня.

Незнакомка презрительно улыбнулась.

— Это было бы забавно. Могу себе представить заголовки газет: «Известный адвокат вызывает полицию, чтобы удостовериться, не валяется ли под его окнами револьвер».

Мейсон молча изучал девушку. Пламя зажженной спички освещало точеный овал ее лица и совершенной формы руку.

_ — А дальше, — продолжала она, при этом в глазах ее играла язвительная насмешка; — а дальше была бы просто удивительная история: «Адвокат отказался дать какие-либо объяснения, когда полиции не удалось найти оружие. А не решил ли Перри Мейсон пошутить с полицией?» Вас привлекает такая перспектива?

— А почему вы решили, что я не дам никаких объяснений? — поинтересовался адвокат.

— Не думаю, чтобы вы рассказали обо всем как есть, — промолвила она, — иначе вам не избежать массы проблем.

— Проблем? — переспросил Мейсон. — Интересно, каких?

— Судите сами, — принялась объяснять девушка. — Заметив на пожарной лестнице женщину, вы принуждаете ее войти в свой кабинет, а после обвиняете в ношении оружия. Причем, заметьте, бездоказательно… Согласитесь, у меня были бы веские основания затеять тяжбу по поводу причиненного мне морального ущерба, не так ли?

— Не совсем, — ответил адвокат. — Посмотрим на ситуацию с моей стороны. Ночью я обнаруживаю человека, который, воспользовавшись пожарной лестницей, намеревается проникнуть в мой кабинет и…

— Проникнуть в ваш кабинет? — с презрением воскликнула девушка.

— А разве не так?

— Ну конечно нет!

— К сожалению, сейчас у меня слишком мало времени, чтобы убедиться в вашей искренности. Так что, если вы немедленно не представите мне достаточно убедительных доказательств, я буду вынужден поднять телефонную трубку и вызвать полицию.

— Вот вам еще один заголовок, — изрекла она. — «Перри Мейсон обращается в полицию!»

При этих словах адвокат улыбнулся:

— Да, это действительно не похоже на меня. Итак, я дождусь объяснений?

Девушка стала серьезной.

— Неужели вам недостаточно тех унижений, которым я подверглась? Мне пришлось вытерпеть ваш…

— Вы же отлично понимаете, что я искал оружие, — перебил ее Мейсон.

— Сдается мне, что оружие было лишь предлогом для обыска.

— Не преувеличивайте. — Его уже начинала раздражать эта болтовня.

— О, в таком случае вам можно только посочувствовать, — разозлилась гостья.

— Ну, знаете, оставьте ваши выводы при себе.

Потеряв терпение, адвокат направился к телефону.

— Подождите! — поспешно вскрикнула девушка.

Мейсон обернулся.

Девушка, глубоко Затянувшись сигаретой, выдохнула дым и, злобно вдавив окурок в пепельницу, пробормотала:

— Ну хорошо. Вы выиграли.

— И что же я выиграл? — поинтересовался адвокат.

— Мне придется объясниться.

— Давно бы так.

— Я устроилась работать секретаршей в офис, расположенный как раз над вами, — начала она.

— Кому принадлежит этот офис?

— Корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани».

— Скажите пожалуйста, какое совпадение. Даже не верится, — язвительно заметил адвокат.

— И тем не менее, это так.

Взяв телефонный справочник, Мейсон открыл его на странице с перечнем учреждений, начинающихся на букву «Г», и пробежал глазами сверху вниз, пока не нашел название корпорации. Выписав адрес, он утвердительно кивнул:

— Ну что ж, пока все сходится.

— Мой начальник, — продолжила свой рассказ девушка, — попросил меня прийти поработать сегодня вечером. Дело в том, что завтра ему предстояла деловая поездка, и надо было закончить кое-какую работу. Он предупредил меня, что, возможно, задержится, поскольку собирался на вечеринку.

— И в ожидании своего шефа вы расположились на пожарной лестнице, — заметил Мейсон.

— Произошло недоразумение!

— Да? Любопытно.

— Около часа назад я поднялась в кабинет и в ожидании патрона принялась разбирать вечернюю почту. Покончив с ней и не зная, чем заняться, я выключила свет и подошла к окну, чтобы полюбоваться ночным городом. И тут май взгляд наткнулся на пожарную лестницу за окном, которую раньше я не замечала. Не долго думая, я выбралась на нее, но та оказалась настолько грязной, что стояло мне только прикоснуться к перилам, как я выпачкала руки. Это было совсем некстати, и поэтому я решила спуститься вниз, в туалетную комнату, чтобы отмыть грязь. — Она на секунду умолкла, а потом снова продолжала: — Несмотря на эту неприятность настроение у меня было превосходное, поскольку в созерцании великолепной панорамы города, в размышлении о всех печалях, трагедиях и надеждах была какая-то романтика. Неожиданно я услышала, как в замке повернулся ключ, и открылась дверь. Я, конечно, подумала, что это пришел мой босс, и собралась уже объяснить ему свое пребывание на пожарной лестнице. Каково же было мое изумление, когда зажегся свет и я увидела его жену. Не знаю, что ей здесь понадобилось. Или она пришла, чтобы устроить мне засаду, или ей хотелось увидеть, что я буду чувствовать в такой ситуации.

— Скажите, пожалуйста, какая предприимчивость, — вставил Мейсон.

— Поэтому, — продолжила’девушка, — я почти инстинктивно спустилась на две или три ступеньки и таким образом оказалась недосягаемой для цее… Но возможность видеть, что происходит в кабинете, у меня оставалась. От природы я очень любопытна. Это и заставило меня наблюдать за тем, что она там делала. Но вдруг она направилась к окну. Тогда мне пришлось спуститься еще ниже.

— И тут ветер подхватил подол вашего платья… — усмехнулся адвокат.

— Да, вы лицезрели славное представление, мистер Мейсон, — смущенно улыбнулась она.

— Несомненно, — признался тот и добавил: — И вы машинально опустили руку, чтобы придержать платье.

— Я же об этом вам и говорю!

— А в руке был револьвер, — невозмутимо продолжал Мейсоч-

— Карманный фонарик, — настаивала девушка.

— Хорошо, хорошо, — согласился адвокат. — Как истинный джентльмен принимаю ваши слова на веру. Это был карманный фонарик. А сейчас, пожалуйста, в течение пяти секунд объясните, зачем вам был нужен карманный фонарик. — Он взглянул на часы. — У вас осталось три секунды… две… одна… Что ж, очень сожалею.

Девушка, не обращая внимания на иронию Мейсона, сдержанно сказала:

— То, что вы видели, был всего лишь карманный фонарик, который я взяла с собой, чтобы найти место на автостоянке, где можно было бы припарковать машину. Кроме того, у меня не было оснований рассчитывать, что босс проводит меня до моей машины, а одинокой женщине, согласитесь, небезопасно бродить поздно ночью в поисках автостоянки. Вы же сами понимаете, мистер Мейсон, всякое может случиться.

— Понимаю. Выходит, по этой причине вы взяли с собой фонарик, когда забрались на пожарную лестницу, — с иронией заметил Мейсон.

— Как ни странно это может показаться, я поступила именно так. Он лежал на столе, и, уходя, я взяла его. На улице было темно.

— Чудесно, — согласился адвокат. — А теперь, если вы проводите меня туда и покажете мне свой припаркованный автомобиль, то ваше объяснение будет весьма логичным.

— Охотно, — произнесла девушка, грациозно поднимаясь с кресла. — Буду только рада убедить вас, мистер Мейсон, в том, что говорю правду. Вы можете сличить номер машины с моим водительским удостоверением и документами на машину — и на этом, я думаю, мы покончим с нашей очень интересной встречей, не правда ли?

— Совершенно с вами согласен, — кивнул Мейсон. — Я получил массу удовольствия, даже при таких необычных обстоятельствах. Но как же так получилось, что я до сих пор не знаю вашего имени?

— Вы узнаете его из моего водительского удостоверения, — заявила девушка.

— Но я предпочитаю услышать его от вас.

— Пожалуйста. Вирджиния Колфекс.

— Вы замужем?

— Нет.

— Ну что ж. Пойдемте, посмотрим на вашу машину, — предложил адвокат.

Он направился к двери, открыл ее и посторонился, чтобы пропустить девушку. Та прошла к выходу, одарив

Мейсона приветливой улыбкой, и затем они вместе двинулись по коридору. Миновав кабинет Пола Дрейка, расположенный рядом с лифтом, на двери которого висела табличка «Детективное агентство Дрейка», девушка состроила гримасу и пробормотала:

— Ужасная работа.

— Это почему же? — поинтересовался Мейсон.

— Работа сыщика пугает меня. Я люблю одиночество.

Адвокат вызвал лифт и, ожидая, когда откроются двери кабины, заметил:

— Дрейк работает на меня. Эта работа как ни одна другая требует методичности. Если познакомиться с ней поближе, то кажущаяся романтика мгновенно улетучится. И это занятие предстанет в довольно прозаическом виде. Но мне кажется, Пол Дрейк смирился с этим и отлично справляется со своей работой.

— Вы меня убедили. Пожалуй, я изменю свое мнение о работе сыщика, — саркастически ответила девушка.

Раскрылись двери лифта, и лифтер кивком пригласил их в кабину. Мейсон, поддерживая девушку под локоть, вошел с нею в лифт и произнес:

— Для проверки вам придется записать свое имя в журнале.

Она в ответ усмехнулась:

— Вам не перехитрить меня, мистер Мейсон. Посетители Детективного агентства Дрейка не обязаны регистрироваться.

— А, так вы шли в агентство? — протянул адвокат.

— Ну разумеется. А вы думали, где я была? Глупенький! — беззлобно подшутила девушка.

— Всем известно, что посетители сыскного агентства не отмечаются, — вмешался в разговор лифтер, — поскольку оно открыто для всех круглосуточно.

Мейсон, отметив, что с попыткой регистрации у него ничего не получается, сделал Вирджинии Колфекс комплимент:

— Ну что ж, надо отдать должное вашему живому уму, тонкому юмору и острому языку.

— Благодарю, — холодно отрезала та.

Лифт остановился на первом этаже. Вирджиния Колфекс с гордо поднятой головой вышла из здания, адвокат следовал за ней. У входной двери ее на некоторое время задержал сильный порыв ветра, разметавший ее пышные волосы. Приближалась гроза, но далекие раскаты грома тонули в звуках городского шума.

— Вдруг девушка повернулась к адвокату и дотронулась до его руки.

— Я хочу рассказать вам одну вещь, — тихо произнесла она.

Брови Мейсона удивленно поползли вверх, он наклонился поближе к собеседнице.

Тут, резко взмахнув рукой, Вирджиния Колфекс ударила адвоката по лицу, да так сильно, что на звук пощечины обратила внимание группа людей, которая как раз в это время выходила из коктейль-бара, расположенного чуть дальше по улице. Воспользовавшись замешательством Мейсона, она быстро пересекла тротуар, рванула дверцу ожидающего такси и впрыгнула в него.

— Эй! — крикнул Мейсон водителю. — Остановите машину! — И бросился к такси.

Стоявший рядом могучего сложения мужчина с бычьей шеей' нахмурившись, схватил Мейсона за пиджак.

— Постой-ка, приятель! — крикнул он.

Адвокат резко повернулся и прорычал:

— Ну-ка, быстро, убери руки!

Мужчина ухмыльнулся, не выпуская Мейсона.

— Не упрямься, дружище, она не любит тебя.

В это время такси тронулось с места. При виде этого Мейсон яростно рявкнул:

— Если ты меня не отпустишь, то очень пожалеешь об этом!

Во взгляде адвоката появилось нечто такое, что заставило мужчину отступить.

Тот отпустил пиджак Мейсона и неуверенно пробормотал:

— Постой еще минутку, приятель, ты же видишь, дама не хочет…

Мейсон быстро подбежал к стоянке такси и оглядел улицу. Она была пустынна. Адвокат с перекошенным от гнева лицом подошел к верзиле.

— Ну что ж, героя вы изобразили вполне успешно, — мрачно произнес он. — Но если бы, кроме мускулов, вы обладали хотя бы граммом ума, вы бы поняли, что своим вмешательством создали массу проблем. А теперь убирайтесь ко всем чертям, иначе я за себя не ручаюсь.

Тот был настолько ошарашен яростью Мейсона, что не произнес ни слова.

Обойдя стоящего в недоумении мужчину, адвокат направился было к себе в офис, но вдруг, передумав, свернул за угол здания в переулок. Затем медленно, шаг за шагом, он двинулся вдоль него, тщательно изучая при этом каждую пядь тротуара.

Его ждало разочарование — никаких следов револьвера или карманного фонаря не оказалось.

Мейсон повернул назад к зданию, еще раз расписался в журнале регистрации, поднялся на свой этаж и вошел в приемную сыскного агентства Дрейка.

— Пол здесь? — спросил он сидящую за столом девушку.

Та отрицательно покачала головой.

— У меня есть для него работа. Когда он появится, передайте ему, что мне нужна какая-либо информация о корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани». Еще я хочу знать, действительно ли девушка по имени Вирджиния Колфекс работает в этой компании, а также кое-что и о самом Гарвине, который ею управляет. Пожалуйста, передайте Полу, что я просил собрать эту информацию побыстрее, и пусть он известит меня, когда сможет доложить о результатах работы.

Девушка кивнула, и Мейсон отправился по коридору в свой кабинет, где вновь окунулся в работу, стараясь определить, можно ли считать заявление необоснованным, предвзятым или же следовало квалифицировать его как документ, содержащий частично истинные сведения, и использовать как исключение из правил.

Освещенные окна соседних домов одно за другим начали гаснуть, пока все учреждение не погрузилось в ночной мрак. Мейсон же, всецело поглощенный своей работой, продолжал изучать дело, ища удачное обоснование различий между домыслами и фактами.

Тягостное предчувствие не покидало его. Просматривая юридические справочники, он вдруг почувствовал легкий запах духов, напомнивший ему о сегодняшнем вторжении.

Адвокат отложил книгу и осмотрелся. На полу валялся испачканный носовой платок, возможно попавший сюда вместе с ночной посетительницей.

Запах духов исходил от этого платка, и на нем Мейсон разглядел вышитую букву «В».

Глава 2

На следующий день в десять часов утра Перри Мейсон явился на заседание Верховного Государственного суда, где после тридцатиминутного, блестяще аргументированного доклада доказал представителям суда, почему заявление, представленное в качестве свидетельского показания местным судом, принимается им. В результате этого безоговорочного доказательства Верховный суд утвердил предварительный приговор, вынесенный в местном суде одному из клиентов Перри Мейсона.

Выйдя из здания суда, Мейсон взял такси, чтобы добраться до своего офиса. Чуть позже одиннадцати он уже входил в дверь своего кабинета.

Делла Стрит, личная секретарша Перри Мейсона, подняла взгляд от стола, приветливо улыбнулась ему и поинтересовалась:.

— Как дела в суде, шеф?

— Как нельзя лучше, — довольно ответил адвокат.

— Поздравляю.

— Благодарю.

— Вы выглядите усталым, — заметила секретарша.

— Неудивительно. Я работал всю ночь, — ответил адвокат.

Делла Стрит улыбнулась.

— Что это вас так развеселило? — спросил Мейсон.

— У вас не было времени просмотреть сегодняшние газеты?

— Я прочитал утреннюю газету и…

— Я хочу предложить вам дневную газету, — произнесла Делла Стрит. — Возможно, все это досужие вымыслы, но, может быть, вы заинтересуетесь.

— Зачем мне это?

Она вытянула указательные пальцы и, скрестив их, насмешливо проговорила:

— Какой же вы капризный, шеф.

— В чем, в конце концов, дело? — раздраженно спросил Мейсон. От его хорошего настроения не осталось и следа.

Делла Стрит положила перед ним сложенную газету.

Мейсон бросил взгляд на газету и понял, что тягостное предчувствие, угнетающее его все утро, не обмануло. Он сразу заметил отмеченную секретаршей статью в разделе «Городская хроника».

Статья гласила:

«Что же приключилось поздно ночью с известным адвокатом, чье имя стало почти легендой, перед зданием, в котором находится его офис? Кто была та загадочная белокурая бестия, ухитрившаяся обманным путем улизнуть от него на такси? Похоже, у адвоката имелись определенные причины задержать ее, поскольку он приложил немалые физические усилия, чтобы вырваться из рук пытающегося помешать ему атлетического телосложения прохожего. Высвободившись, он бросился через тротуар, пытаясь настичь беглянку.

Не догнав девушку, адвокат принялся что-то искать в переулке возле здания, под окном своего офиса. Уж не выбросила ли эта загадочная блондинка что-нибудь из окна его кабинета?-

История эта кажется довольно простой только на первый взгляд.

Этот опытный и хорошо оплачиваемый адвокат, имея в своем распоряжении наиболее компетентных специалистов, превратил свою деятельность в очень доходный вид бизнеса. Такое положение вещей, по всей видимости, весьма устраивает этого человека: опасаясь конкуренции со стороны молодых и талантливых юристов, он держится от них в стороне и не желает делиться своим богатым опытом, пренебрегая всеми нормами юридической этики.

Его клиентами являются в основном очень состоятельные люди.

Во всяком случае, некая молодая особа, проживающая в нашем городе, выразила свой протест по поводу деятельности этого адвоката.

Ах ты, ах ты, мистер М.!»

Перри Мейсон прочитал статью, и лицо его потемнело от охватившего его гнева.

— Проклятые бумагомаратели! Куда они только не суют свои длинные носы! — заорал он, отбрасывая газету в сторону. — И почему издатели держат у себя журналистов, способных только собирать сомнительные материалы на бульварах? Вот уж воистину бульварная пресса!

— Не только на бульварах, но и в переулках, — ехидно вставила Делла Стрит.

— И в переулках, — немного успокаиваясь, согласился Мейсон. — Черт возьми, Делла, как они добывают подобную информацию, как ты думаешь?

— Шеф, вы забываете, что являетесь довольно-таки известной личностью, — объяснила секретарша. — А что за тип боролся с вами на тротуаре?

— Громадная бочка топленого свиного сала, — мрачно изрек адвокат. — Мне нужно бы врезать ему как еле-, дует. Этот малый хотел порисоваться перед женщиной, которая была с ним. Он схватил меня за пиджак как раз в тот момент, когда я выбежал на дорогу.

— А кто была та незнакомка, за которой вы гнались? — осведомилась секретарша.

— Она назвалась Вирджинией, Колфекс, — ответил Мейсон. — Исходя из теории вероятности, думаю; лишь один шанс на сто миллионов, что Колфекс — ее фамилия, да и в том, что ее имя Вирджиния, я не совсем уверен.

С кривой усмешкой на лице он рассказал Делле Стрит о том, что произошло с ним этой ночью.

— Что же ей было нужно? — задумчиво произнесла секретарша.

— Она хотела сбежать. Надо было сразу вызвать полицию, — с досадой произнес адвокат.

У Деллы Стрит от удивления поднялись брови.

— Вызвать полицию? Что вы говорите, шеф?

— Ну да, — ответил Мейсон. — Я понимаю, это выглядело бы довольно необычно. — Затем он вдруг тряхнул головой и от души рассмеялся. — Вот плутовка! — воскликнул он. — Обвела меня вокруг пальца. Я-то наивно полагал, что сопровождал эту девицу к месту парковки ее машины, которую она собиралась мне показать.

— А она тем временем ускользнула, — ухмыльнулась секретарша.

— Причем весьма неожиданно, Делла.

— Как же это произошло?

— Она смекнула, что случайные прохожие будут симпатизировать женщине, которая всеми силами старается избавиться от надоедливого ухажера. Она отлично знала, что перед зданием почти всегда ожидает такси. То, что на улице окажутся прохожие, тоже было довольно вероятным. Надо признать, она не ошиблась в своих расчетах. Все же остальное она проделала так виртуозно, что остается только восхищаться ею.

— Думаю, — произнесла Делла Стрит, — довольно рискованно оставлять вас одного в офисе. Скажу больше, шеф, я бы с огромным удовольствием поработала с вами той ночью.

— Я не хотел тебя беспокоить, — ответил Мейсон. — Работа моя затянулась до поздней ночи. И вот, пожалуйста, такое приключение.

Мейсон выдвинул нижний ящик в левой тумбе стола и извлек оттуда носовой платок, оброненный незнакомкой.

— Что скажешь об этом, Делла? — показал он его секретарше.

Делла Стрит взглянула на квадратный лоскут и произнесла:

— Скажу, что он довольно грязный.

— Действительно, — кивнул адвокат. — Она вытерла им сажу с испачканных о пожарную лестницу рук. Кстати, Делла, тебе Не знакомы эти духи?

Делла Стрит, брезгливо взяв двумя пальцами платок, осторожно понюхала его.

— Ну и ну, — промолвила она и покачала головой. — Ваша гостья пользуется очень дорогими духами.

— Ты можешь сказать, какими именно? — поинтересовался Мейсон.

— Мне кажется, это «Сайрос Серенде».

— Постараюсь запомнить, — произнес адвокат. — Что у нас новенького, Делла?

— В приемной вас ожидает мистер Гарвин, — сообщила секретарша. — Он сгорает от нетерпения увидеть вас. Его офис находится в этом же‘здании, прямо над нами. «Гарвин Майнин эксплорейшн…»

— Да, да. Я знаю, — перебил ее Мейсон.

— Вы встречали это название в адресной книге? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Вирджиния Колфекс была нанята как раз в эту фирму секретаршей, — объяснил адвокат. — Пригласи его, пожалуйста. Интересно, что он из себя представляет. Возможно, он является третьей вершиной нашего загадочного треугольника.

— Тогда это довольно упитанная вершина, — усмехнулась Делла Стрит.

— Что, полный?

— Сильно откормленный.

— Его возраст?

— Ему лет около сорока. Хорошо и со вкусом одет. Похоже, привык получать все, что захочет. -

— Да-а… Судя по его наружности, он потянет на первую вершину треугольника. Вторая — его ревнивая жена. Ну, а третья — блондинка с горящими темно-серыми глазами. А дальше ты знаешь…

— Шеф, надеюсь, прекрасный образ блондинки не помешает вам на этот раз трезво оценивать происходящее, — язвительно заметила секретарша и направилась к двери, ведущей в приемную. — Я приглашу мистера Гарвина.

Входя в кабинет, Гарвин демонстративно бросил взгляд на свои наручные часы.

— Я уже начал сомневаться, что вы когда-нибудь появитесь, Мейсон, — начал он. — Я жду уже целых двадцать минут. Черт побери, я не привык ждать кого бы то ни было.

— Вы преувеличиваете, — сухо изрек адвокат, разглядывая посетителя.

— Хорошо, оставим это, — произнес Гарвин, явно желая, чтобы последнее слово было за ним. — Я неоднократно видел вас в этом здании, но у меня и мысли не было, что когда-либо обстоятельства приведут меня к вам. И вот я здесь.

— Присаживайтесь, — указал ему на кресло адвокат. — Чем могу быть полезен?

Гарвин вопросительно взглянул на Деллу Стрит.

— Она останется, — заметил Мейсон.

— Это деликатное дело.

— Я специализируюсь исключительно на деликатных делах.

— Ну хорошо, Мейсон, я недавно женился на очень влиятельной, красивой молодой женщине, — начал Гарвин. — Хорошо еще, что на свадьбе ничего не случилось.

— А почему на вашей свадьбе должно было что-то случиться? — поинтересовался адвокат.

— Это не просто объяснить.

— Расскажите мнб об этом. Кстати, вы давно женаты?

— Шесть недель, — ответил Гарвин довольно-таки воинственным тоном.

— Это ваша вторая жена? — высказал свое предположение Мейсон.

— В этом-то и вся трудность, — признался посетитель.

— Итак, я вас внимательно слушаю, — произнес адвокат и устроился поудобнее за своим столом.

Гарвин откинулся на спинку кресла, предназначенного для клиентов, расстегнул свой двубортный пиджак и спросил:

— Мейсон, чем чреваты'«мексиканские разводы»?

— Они имеют некоторые негативные последствия, — ответил адвокат. — Какие именно — зависит от решения суда.

— И насколько они тяжелы?

— Ну, — произнес Мейсон, — они грозят некоторыми психологическими травмами.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Гарвин.

— Теоретически, — принялся объяснять адвокат, — в том случае, когда мужчина имеет «мексиканский развод», повторный брак властями запрещается. В действительности же они зачастую не делают этого, поскольку иначе в стране пришлось бы построить множество тюрем, чтобы содержать в них всех, обвиняемых в двоеженстве. В этом случае было бы разбито счастье многих семей, была бы осложнена внутренняя жизнь государства, которому это стоило бы массу хлопот и издержек в судопроизводстве, судьям пришлось бы приговаривать людей, якобы преступивших закон, к тюремному заключению.

— Ну, а вообще-то такое может произойти? — поинтересовался Гарвин.

— Иногда случается, — ответил Мейсон, слегка улыбнувшись при этом. — Конечно, если вы хотите получить совершенно точную справку, придется покопаться в документах. Не каждому известно, что мексиканское правительство не желает, чтобы его приграничные суды занимались делами, связанными с продажей земель по низким ценам. Хотя Это дало бы возможность разобраться во многих запутанных делах. В свою очередь, наши суды не считают себя обязанными выполнять положение о «мексиканском разводе». Так сказать, услуга за услугу.

— Помогите мне, Мейсон, — промолвил Гарвин. — Похоже, Я' загнан в угол.

— Ну что ж, расскажите мне все с самого начала, — предложил адвокат.

— Я женился на девушке по имени Эзел Картер десять лет назад, — начал свой рассказ Гарвин. — Она была тогда необыкновенно хорошенькой. Я был просто загипнотизирован ее красотой, да, именно загипнотизирован, другого слова и не подберешь, чтобы объяснить мое состояние, Мейсон. На поверку она оказалась холодной, расчетливой интриганкой… ну, я не буду произносить то слово, которое мне хотелось употребить, поскольку здесь присутствует леди, — и Гарвин кивнул в сторону Деллы Стрит, сидящей за соседним столом.

— Да, любовь выявляет в человеке все лучшее, — философски заметил Мейсон. — Когда же любовь умирает, очарование частенько сменяется отвращением. Чаще всего это кончается травмой для обеих сторон.

Гарвин переменил позу.

— Возможно, — ответил он с сомнением в голосе и добавил: — В данном случае страдаю я. Для меня сейчас важно, чтобы вы поняли — она была исчадием ада.

— Это в каком же смысле? — поинтересовался адвокат.

— В самом прямом, — запальчиво ответил Гарвин. — Она была… она была разъяренной дикой кошкой. Вы можете себе представить, что такое кромешный ад? Так вот, моя жизнь была пострашнее.

— Вы давно разошлись? — задал вопрос Мейсон.

— Тогда я не придавал особого значения такой формальности, как развод. Все началось, когда я решил повторно жениться. Она прямо обезумела, узнав об этом…

— Кстати, — перебил его адвокат, многозначительно взглянув на Деллу Стрит, — что представляет собой ваша нынешняя жена?

— Мейсон, это само совершенство. — Гарвин прикрыл глаза и откинулся в кресле. — У нее изумительные рыжие волосы и бездонные синие глаза. Ее ослепительно белая бархатистая кожа как нельзя лучше оттеняется рыжими волосами. Она прелестна, Мейсон. Это просто чудо. Я бы даже сказал — драгоценность.

— Как приятно говорить о женщинах, — произнес адвокат. — Продолжим это чудесное занятие, если вы не против. Скажите, у вас работает женщина лет двадцати трех — двадцати четырех? У нее отличная фигура, элегантно одевается, длинноногая, с довольно пышной грудью, белокурыми волосами и серыми глазами…

— Работает у меня? — переспросил Гарвин. — Послушайте, Мейсон, да вы описали какую-то голливудскую кинозвезду.

— Но она действительно выглядит безукоризненно, — подтвердил Мейсон.

— Нет, — покачал головой Гарвин, — такая женщина у меня не работает.

— Ну, может быть, вы знаете кого-нибудь по фамилии Колфекс? — снова задал вопрос адвокат.

Гарвин задумался.

— Да, — через некоторое время произнес он. — Как-то я заключал коммерческую сделку с человеком по фамилии Колфекс. Это была несколько необычная, но выгодная сделка. Я долгое время не мог забыть о ней. Вообще я держу в памяти массу вещей. Но я хотел бы поговорить о моей первой жене.

— Ну что ж, я вас слушаю.

— Итак, ^продолжал Гарвин, — мы с ней расстались около года назад. Развод был несколько странным, об этом я еще расскажу. Брак наш нельзя было назвать удачным. Он мог бы стать таковым, но мне пришлось бы изменить многим своим привычкам: оставить клуб, отказаться от игры в покер и полностью погрузиться в семейные дела. Моя жена также не сидела дома, вся жизнь у нее протекала вне его… Поймите, Мейсон, мы дошли до такого состояния, что единственным выходом было жить врозь. Честно говоря, она терпела меня, а я — ее. Поэтому, когда пришло время разойтись, не было ни скандалов, ни истерик. Развод представлял собой простой раздел имущества. Я оставил ей рудник в штате Нью-Мексико, который приносил немалую прибыль и гарантировал обеспеченную жизнь.

.— Вы оформили какие-нибудь официальные бумаги о разделе имущества? — заинтересованно спросил Перри Мейсон.

— Сейчас я считаю, что в свое время совершил небольшую ошибку. Официально я ничего не оформлял, но ведь Эзел всегда была очень щепетильна в подобных делах. Мы обсудили вопрос о разделе с ней, и я отдал ей рудник с условием, что мы посмотрим, как пойдут там дела. Она обещала признать имущественный раздел, если все будет хорошо. Я же, со своей стороны, пообещал внести кое-какие коррективы в условия раздела, если на то будет необходимость.

— Ну, и как все получилось? — спросил адвокат.

— Полагаю, нормально, — ответил Гарвин. — Правда, Эзел забросила дела на руднике и на некоторое время уехала из Нью-Мексико, затем написала, что собралась в штат Невада, чтобы оформить развод. Через некоторое время я окольными путями узнал, что она это сделала.

— Вы получили от нее письмо?

Нет, написал кто-то из наших общих друзей.

— Вы, надеюсь, сохранили эти письма?

— К сожалению, нет.

— Она оформила развод в Рино?

— Очевидно, нет.

— Ну ладно. Рассказывайте дальше.

— В общем… я встретил Лоррейн Эванс. — При упоминании этого имени лицо Гарвина осветила улыбка. — Мейсон, у меня просто не хватит слов, чтобы рассказать о Лорри. Встретив ее, я словно вернулся в прошлое. Она воплощала в себе все, что я так желал увидеть в Эзел. Я не мог поверить своему счастью.

— Ну конечно Же. Она драгоценность! Она совершенство! — насмешливо напомнил адвокат и, став вновь серьезным, заметил: — Но давайте ближе к делу.

Гарвин укоризненно взглянул на Мейсона и продолжил:

— До этого я не беспокоился о документах, подтверждающих мой развод, но после того как встретил ее, мне захотелось удостовериться, на самом ли деле я свободен. Поэтому я написал в Рино и постарался разыскать какие-либо документы, подтверждающие развод.

— И что же дальше?

— Я надеялся, что информация, полученная от друзей, все-.таки соответствует действительности, и ждал ответа из Рино. Когда же пришел официальный ответ, что нет никаких подтверждений развода, я проклял все…

— Что же вы предприняли?

— Я поехал в Мексику и проконсультировался у юриста, который сказал мне, что я могу временно оформить себе здесь вид на жительство, и… он довольно быстро все оформил. Затем я оформил там «мексиканский развод», и мы с Лорри поженились. В общем, мы последовали совету этого юриста из Мексики.

— Интересно, — произнес Мейсон. — И что же произошло дальше?

— Меня встревожило появление Эзел, — продолжил Гарвин. — Она вдруг явилась ко мне раздосадованная и стала требовать нового раздела имущества. Она требует таких вещей, которые могут привести меня к полному разорению. Больше того, она требует меня.

— Итак, — подвел итог Мейсон, — вы оказались между двух жен.

— Ну да, — промямлил Гарвин, нервно потирая рукой свой тяжелый подбородок. — Честно говоря, я не думал, что дойдет до этого. А в итоге из меня получился довольно сомнительный новобрачный. Я надеялся, что «мексиканский развод» поможет решить мою проблему. Вот я и пришел к вам, Мейсон, чтобы что-нибудь узнать об этом.

Мейсон задумался, глядя на сидящего перед ним посетителя, а затем медленно произнес:

— Хорошо, я займусь вашим «мексиканским разводом». Где сейчас ваша первая жена?

— Здесь, в городе, — торопливо ответил Гарвин, — но я не знаю, где. Она звонила мне по таксофону и не пожелала дать своего адреса.

— Понятно. У нее есть адвокат? — Тон Мейсона принял деловой оттенок.

— Думаю, нет. Эзел говорила, что собирается обратиться в суд по поводу имущественного раздела, не прибегая к услугам посредников.

— Она что, не хочет платить гонорар адвокату? — с усмешкой поинтересовался Мейсон.

— Да нет, — ответил Гарвин, поморщившись. — Адвокат ей просто не нужен. Она так умна и хитра, что заткнет за пояс любого адвоката, за исключением вас, конечно. До того как мы поженились, она работала у меня секретаршей, и мне неоднократно представлялся случай убедиться, что эта женщина чертовски умна, особенно если дело касается ее благополучия. И сейчас, я почти уверен в этом, она уже разработала план, как выиграть процесс.

— Ладно, — буркнул Мейсон. — Я подумаю, что можно предпринять. Но учтите, это будет стоить немалых денег.

— Ну, разумеется, — с готовностью заверил его Гарвин.

— Кроме того, — хмуро продолжал адвокат, — я хотел бы знать: ваша вторая жена — она была сегодня ночью в вашем офисе?

— У меня в кабинете? Ночью? Разумеется, нет. Что ей там делать? — изумился Гарвин.

— Я спрашиваю потому, — пояснил Мейсон, — что когда выглянул ночью в окно, то заметил свет в окне вашего кабинета, освещавший верхнюю площадку пожарной лестницы. Ваш кабинет ведь находится прямо над моим?

— Да, это действительно так, — подтвердил Гарвин, — но вы не могли видеть свет в моем кабинете. Ночью там никто не работает. Очевидно, свет падал из кабинета, расположенного еще выше.

— Возможно, — не стал спорить адвокат. — Я разберусь с этим. А вас я попрошу пройти с мисс Стрит в соседнюю комнату и дать ей все необходимые сведения: адреса, даты, имена… В общем, все, что нам может понадобиться, чтобы разобраться в вашем деле. Оставьте ей также в качестве задатка чек на тысячу долларов — мы принимаемся за ваше дело.

Глава 3

Был уже полдень, когда Пол Дрейк явился* в кабинет Мейсона. Глядя на его ленивую походку, люди, не знающие этого человека, никогда бы не поверили, что перед ними глава частного сыскного агентства.

— Привет, Перри! — поздоровался он.

— Как дела, Пол? Ты, конечно, не увлекаешься детективными фильмами?

— Что ты имеешь в виду? — изумленно уставился Дрейк на адвоката.

Мейсон усмехнулся:

— Я вспомнил услышанные сегодня на лестнице высказывания в адрес частного сыска. Романтика твоей профессии вызвала прямо-таки нервную дрожь у одной молодой женщины, наглядевшейся различных боевиков.

— Ах это, — скучным голосом протянул детектив, усаживаясь в огромное кожаное кредло, предназначенное для клиентов. — Реалии жизни не имеют ничего общего с кино.

— Ну ладно, Пол, к делу. — Мейсон вновь стал серьезным. — Что твои ребята разузнали о корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компа-ни»?

Дрейк закурил сигарету, устроился в кресле таким образом, что его ноги оказались на одном из подлокотников, а спина удобно опиралась о другой, и не спеша произнес:-

— Этот Гарвин — легко увлекающийся малый.

— В каком смысле? спросил адвокат.

— Он женился на своей секретарше Эзел Картер, и все. у них было в порядке до тех пор, пока не иссякла новизна ощущений. После этого Гарвин начал интересоваться другими женщинами.

— Это мне известно, — заметил Перри Мейсон. — Затем он женился на Лоррейн Эванс.

— Но ты, наверное, не знаешь, что между этими двумя браками были еще два или три флирта, которые не закончились браком.

— А что тебе известно об Эзел Картер? — поинтересовался адвокат.

— Пока много неясного, — ответил детектив. — Она сообщила друзьям, что оформила развод с Гарвином в Рино, но никаких документов, подтверждающих этот развод, не имеется.

— Что собой представляет его компания, Пол?

— Это корпорация. Своего рода акционерное общество. Гарвин в ней — застрельщик. Сфера деятельности компании — геологическая разведка, и именно Гарвин этим занимается. Когда он обнаруживает что-либо заслуживающее внимания, то отправляет материалы на рассмотрение в «Эдвард Карлес Гарвин компани», которая представляет собой товарищество, состоящее из самого Гарвина и некоего подставного лица. Затем товарищество переправляет их в «Гарвин Майнин экспло-рейшн энд девелопмент компани».

— И как это осуществляется? — поинтересовался Мейсон.

— Так, как я сказал. Больше добавить нечего.

— И при этом они избегают налогов?

— Откуда мне это знать? Законы — это по твоей части, Перри.

Мейсон задумался и спустя некоторое время произнес:

— Если он входит в Совет директоров «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани», то едва ли в состоянии получить прибыль путем продажи земельных участков собственной компании.

— В том-то и вся штука, — усмехнувшись, заметил Дрейк, — что он не входит в Совет директоров. Он тот единственный человек, который указывает, что делать. Короче говоря, он является Генеральным управляющим этой компании.

— И при этом присваивает большую часть доходов? — высказал предположение адвокат.

— По-видимому, нет. Но все нити в этой компании тянутся к нему. Сейчас ты поймешь, в чем тут дело, Перри. Он прибирает к рукам земельные участки и представляет документы на них в товарищество, причем держит их там, пока не убедится, что владение этими участками может принести немалую выгоду. Тогда Гарвин дает «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани» возможность выкупить у него эти участки за прибыль. Таким образом, он держит все управление компанией в своих руках, сам выплачивает себе солидное жалованье и премии. В общем, малый он с головой, и акционерам его компании жаловаться не приходится — его деятельность приносит им заманчивую прибыль. А при таком благоприятном положении вещей они не очень беспокоятся о будущем. Вот пока и все, что я смог разузнать о его компании. Что же касается твоей ночной посетительницы, то на ее след мои парни пока не напали.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Когда я просил тебя собрать кое-какую информацию о Гарвине, я просто хотел удовлетворить свое любопытство, теперь же я занялся этим делом вплотную, и тебе придется мне в этом помогать. Слушай, Пол, где-то в городе находится первая жена Гарвина. Мне нужно знать, чем она занималась в течение последних суток. Ты должен это выяснить любым способом.

— Ладно, — ответил Дрейк, — постараюсь. Правда, не знаю, сколько это займет времени. Всё будет зависеть от того, пытается ли она скрываться.

— Пол, когда вы ее найдете, постарайтесь, пожалуйста, не терять ее из виду.

— Это уж будь спокоен.

Дрейк с явным неудовольствием покинул удобное кресло и уже собрался уходить, как вдруг, что-то вспомнив, вытащил из кармана сложенный лист бумаги и протянул его адвокату.

— Это еще что такое? — спросил Мейсон, разворачивая бумагу.

— Доверенность к намечающемуся собранию акционеров «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани», — ответил детектив. — Я получил некоторую информацию о большинстве членов этого акционерного общества от одного держателя акций.

Мейсон изумленно поднял глаза на Дрейка.

— Как же тебе удалось собрать столько информации за такое короткое время?

— О-о, — ухмыльнулся детектив, — в этом-то и состоит моя работа.

— Пол, ты разжег мое любопытство. Ну, пожалуйста, расскажи, как тебе удалось раздобыть все это?

Дрейк опять устроился в кресле.

— Ладно, слушай, — начал он. — У меня есть два дру-га, которые интересуются золотыми приисками. Я позвонил им и расспросил о компании Гарвина. Они практически ничего не знали о ее тайнах. Тогда я попросил их свести меня по возможности с кем-либо из акционеров этой компании, чтобы попытаться вытянуть интересующую нас информацию. Оказалось, что один из них был знаком с парнем, который когда-то рассказывал ему о Гарвине. Он позвонил этому парню, и оказалось, что тот сам является акционером компании.

— И ты побеседовал с этим акционером? — заинтересовался адвокат.

— Ну что ты, конечно нет. Я поручил своему другу осторожно вытянуть из него интересующие меня сведения. Тот сказал, что произошел довольно-таки странный случай. Этот парень некоторое время отсутствовал дома, а когда вернулся, то обнаружил в почтовом ящике среди прочей корреспонденции этот бланк доверенности. Он ничего не мог понять, так как, перед тем как уехать из дома, он уже выслал одну доверенность. Он сделал это в связи с тем, что доверенности должны быть зарегистрированы в секретариате акционерного общества не позднее чем за десять дней до собрания акционеров.

Мейсон снова взял бланк доверенности и внимательно рассмотрел его. Затем, нахмурившись, произнес:

— Значит, мужчина сказал, что уже послал одну доверенность?

— Именно так.

— Эта доверенность дана Э.К. Гарвину, держателю сертификата акций за номером сто двадцать три, на случай прямых выборов.

— И что тебя здесь беспокоит?

— Пока не знаю, — ответил адвокат. — Так ты говоришь, что он уже оформил одну доверенность?

— Да, Перри. И он считает, что второй бланк ему прислали по ошибке.

— Ладно, Пол, — махнул рукой Мейсон. — Принимайся за дело. Попробуй раскопать как можно больше информации о первой жене Гарвина.

Дрейк с сожалением покинул кресло и пробурчал:

— Сначала ее надо разыскать. Ты, случаем, не знаешь, она остановилась в гостинице или еще где-нибудь?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил адвокат.

— Но тебе хотя бы известны какие-либо ее друзья или знакомые?

Перри Мейсон лишь с сожалением развел руками.

— Слушай, Перри, — мрачно произнес Дрейк, — ты, наверно, считаешь, что детективу вполне достаточно знать только имя человека, для того чтобы разыскать его. Позволь просветить тебя, что ты очень ошибаешься. Может быть, ты дашь мне по крайней мере хоть какую-нибудь зацепку, чтобы я мог начать работу?

— Для-начала работы я могу дать, тебе лишь пятьсот долларов задатка, Пол, — усмехнулся Мейсон. — Ты, наверное, тоже думаешь, что адвокатам известно все.

— Ну что ж, — смирился Дрейк, — давай хоть задаток. Пусть Делла выпишет чек и пришлет его ко мне в агентство.

Он пересек кабинет, вышел и зашагал вдоль коридора, направляясь к своему агентству.

Мейсон взял оставленный детективом бланк доверенности и принялся изучать его.

— Что вас заинтересовало в этой бумаге, шеф? — спросила Делла Стрит, тоже разглядывающая документ.

— Одно очень интересное совпадение, — ответил адвокат, складывая доверенность и убирая ее в карман. — Ты не обратила внимания, что инициалы Эдварда Карлеса Гарвина точно такие же, как у Эзел Картер Гарвин? Кроме имени, в доверенности подчеркнуто, что она выдана держателю сертификата акций за номером сто двадцать три. Все прежде оформленные доверенности считаются недействительными.

— Вы думаете, — начала Делла Стрит, — что…

— Вот именно, — перебил ее Мейсон. — Я думаю, что держатель сертификата акций за номером сто двадцать три — не кто икая, как Эзел Картер Гарвин. Таким образом, акционеры, оформив эту доверенность, лишают всех прав Эдварда Гарвина и позволяют Эзел Гарвин присутствовать на собрании акционеров и, опираясь на эту «липу» — другим словом данную бумагу не назовешь, — выбирать новый Совет директоров и вести дела корпорации по своему усмотрению.

— Да-а… — только и смогла произнести Делла.

— Слушай, Делла, — взглянул на секретаршу адвокат, — если Тебе удастся сейчас разыскать Гарвина, то, может быть, мы и разгадаем эту загадку.

Делла Стрит с сомнением покачала головой и, найдя в своем блокноте телефонный номер, который ей оставил Гарвин, принялась его набирать. Мейсон же, воспользовавшись свободной минутой, решил навести порядок в чудовищном нагромождении книг, оставшихся на его столе после ночной работы.

Минут через десять Делла Стрит, дозвонившись по телефону, оставленному Гарвином, сообщила:

— Найти мистера Гарвина до собрания акционеров нам, по-видимому, не'удастся, поскольку, покинув ваш кабинет, он сразу же отправился в деловую поездку. Как мне сказала его секретарша, он собирался посмотреть какое-то горное оборудование. Но мне кажется, у него продолжается второй медовый месяц.

— Черт бы его побрал, — выругался Мейсон. — Мог бы и поделиться со мной своими планами, раз уж пришел за помощью. В таком случае, Делла, пригласи, пожалуйста, секретаря и казначея этой компании. Объясни им, что мы представляем интересы мистера Гарвина, что мне надо побеседовать с ними по делу чрезвычайной важности, и попроси их спуститься ко мне.

— Там уже знают, что мы занимаемся делом мистера Гарвина. Его секретарша выписывала нам чек на тысячу долларов в качестве задатка.

— Отлично, — заметил адвокат. — Тогда попроси их прийти ко мне незамедлительно.

Спустя несколько минут Делла Стрит доложила по телефону из приемной:

— Шеф, пришел мистер Джордж Денби.

— Это кто такой?

— Он является одновременно секретарем и казначеем компании, расположенной над нами.

— Пусть войдет, — разрешил Мейсон.

В кабинет вошел худой, седовласый, представительного вида человек в очках, одетый в костюм свободного покроя. Он пожал адвокату руку, представившись:

— Джордж Денби.

Затем посетитель опустился в предложенное кресло, расправив складки на брюках, положил ногу на ногу и вопросительно посмотрел на адвоката.

— Я представляю интересы мистера Гарвина, — произнес Мейсон.

— Я слышал об этом, — проговорил Денби, — но я хотел бы уточнить кое-что. Вы представляете его личные интересы или он уполномочил вас заботиться об интересах корпорации?

— Я представляю Гарвина, — уклончиво ответил адвокат. — А что, некоторые его интересы пересекаются с интересами корпорации?

— Естественно.

— Так какого же ответа вы ожидали от меня?

— Правдивого, — холодно ответил Денби, не спуская с адвоката ледяного взгляда.

Мейсон откинулся на спинку стула, рассмеялся. Денби же даже не улыбнулся.

— Ну хорошо, — произнес адвокат, — я представляю его личные интересы. Но при всем при этом я хотел бы выяснить один вопрос.

— Какой именно?

— Кто в корпорации является держателем сертификата акций за номером сто двадцать три?

— Я вряд ли смогу ответить на этот вопрос с ходу, мистер Мейсон.

— Когда у вас должно состояться собрание акционеров?

— Послезавтра.

— В котором часу?

— В два часа дня.

Вопросы Мейсона, впрочем, как и ответы Джорджа Денби, были немногословны.

— Оно проводится у вас регулярно каждый год?

— Конечно.

— Существуют ли какие-нибудь положения, регламентирующие правила голосования по доверенности?

— Ну, мистер Мейсон, конечно, существуют, но сразу я не смогу ответить, какие именно. Думаю, эти положения должны быть согласованы с законами штата.

— Сам Гарвин имеет много акций?

— Полагаю, да.

— Сколько?

— Боюсь, я не вправе давать подобные сведения, мистер Мейсон.

— Ну что ж, — согласился адвокат, — тогда поднимайтесь в свой кабинет и проверьте по вашей картотеке, сколько доверенностей для участия в голосовании было подано на имя Э.К. Гарвин.

— Это я посмотрю, мистер Мейсон.

— Я попрошу вас сообщить мне о результате проверки.

— Боюсь, что это невозможно, — холодно произнес Денби, — поскольку это совсем другое дело. Оно касается уже как интересов самого Гарвина, так и интересов корпорации. Чтобы дать требуемые вами сведения, мне необходимо получить особое разрешение на это.

— Ну так получите его!

— Это не так легко.

— Я не спрашиваю вас, легко ли это. Я требую, чтобы вы получили это разрешение. Уверяю вас, что в данном случае я действую в. интересах компании.

— В чьих бы интересах вы ни действовали, вы требуете информацию, не подлежащую разглашению. Даже сам мистер Гарвин не вправе дать мне это разрешение, — продолжал упорствовать Денби.

— Кто жеvчерт побери, в состоянии дать это разрешение?

— Президент компании Френк К. Ливсей.

— Он сейчас наверху в своем кабинете?

— Нет. Он был там, но уехал.

— Ну так разыщите его! Позвоните ему по телефону. Скажите, что будет лучше, если он приедет побеседовать со мной.

— Хорошо, сэр, — произнес Денби холодно, — я так и сделаю.

— Номер его телефона есть в справочнике?

— Я и так его знаю.

— Прекрасно. Подумайте, что сказать ему, чтобы он понял, насколько все это важно.

— Слушаюсь, сэр, — с явным вызовом произнес Денби. — Я уверен, что вы понимаете мое положение, мистер Мейсон. Я думаю, что…

— …что все будет в порядке, — перебил его Мейсон. — И если узнаете что-либо по поводу тех вопросов, что я вам задал, сообщите мне, пожалуйста.

Как только Денби покинул кабинет, адвокат взглянул на свою секретаршу.

— Делла, найди, пожалуйста, в телефонном справочнике номер Френка К. Ливсея и…

Та улыбнулась в ответ.

— Шеф, вы недооцениваете меня. Как только он произнес это имя, я тут же взялась за справочник.

— Так ты уже знаешь номер его телефона? Тогда я попрошу тебя связаться с ним.

Делла Стрит подняла телефонную трубку и принялась набирать номер. Через некоторое время она произнесла:

— Алло… Это мистер Френк К. Ливсей? Минуточку, мистер Ливсей, с вами хочет поговорить мистер Мейсон, мистер Перри Мейсон, адвокат. Не кладите трубку, пожалуйста.

Мейсон поднял трубку аппарата, стоящего на его столе.

— Алло! Мистер Ливсей?

Настороженный голос на другом конце провода ответил:

— Да. Я слушаю вас.

— Вы являетесь президентом корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани»?

— Да, мистер Мейсон, это так. Но могу я поинтересоваться, чем вызван ваш вопрос?

— Да, пожалуйста. Я представляю интересы мистера Гарвина. По моему мнению, происходит нечто такое, что может повредить всей корпорации. Мне потребовалась кое-какая информация, но я столкнулся к некоторыми Препятствиями, пытаясь получить '‘ее у вашего секретаря-казначея мистера Денби.

Ливсей рассмеялся в ответ.

— Да, этого можно было ожидать.

— Из этого можно сделать только один вывод, что он относится к Гарвину с враждебностью, — заключил Мейсон.

— Из этого можно сделать вывод, что он является ярым приверженцем формализма и бюрократии, — объяснил Ливсей. — Так в чем дело, мистер Мейсон?

— Вы знаете, мне не хотелось бы обсуждать это по телефону.

— Хорошо, я сейчас приеду к вам.

— До встречи, — произнес Мейсон и положил трубку.

Глава 4

Френк К. Ливсей появился в дверях кабинета Мейсона, часто моргая покрасневшими, воспаленными глазами. Он оказался низеньким, полным и почти лысым человеком. Его голова своей заостренной формой напоминала пулю. Одежда, тесно облегающая полное тело вошедшего, свидетельствовала о том, что ее обладатель значительно прибавил в весе с тех пор, как последний раз обновлял свой гардероб.

Этот сорокалетний мужчина с видом знатока оглядел Деллу Стрит, и, судя по его загоревшимся глазкам, можно было с уверенностью сказать, что, несмотря на его внешний вид, ему были не чужды радости жизни.

Ливсей подошел к столу адвоката и протянул тому руку.

— Рад познакомиться с вами, мистер Мейсон. Как поживаете? — добродушно произнес он, не отрывая восхищенного взгляда от Деллы.

Мейсон пожал протянутую руку и молча кивнул в знак приветствия.

— Сожалею, что заставил вас ждать, Мейсон, — продолжал Ливсей, — но я хотел кое-что выяснить, прежде чем разговаривать с вами. Откровенно говоря, Мейсон, ситуация складывается просто невероятная.

— В чем же это выражается? — поинтересовался адвокат.

— Дела в самом жутком состоянии.

— Расскажите мне об этом поподробнее, — предложил Мейсон, указывая посетителю на кресло.

— Положение «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани», — приступил к рассказу Ливсей, — в настоящее время довольно странное. Я не хочу сейчас вдаваться в подробности, но Гарвин, по моему мнению, попал в сложное положение. По совету своего адвоката он предпочитает держаться в тени. Он вышел из Совета директоров и не входит ни в один выборный орган. Ввиду особенности коммерческих сделок между Гарвином и товариществом его интересы соблюдаются, пока он является простым держателем акций, но их соблюдение станет весьма проблематичным, будь он директором.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Постарайтесь понять и наше положение, мистер Мейсон, — продолжал Ливсей. — Мы все являемся служащими Гарвина. Но, по существу, мы являемся подставными лицами для него… Конечно, мне не следовало этого говорить, да как-то сорвалось с языка. Но в общем-то вы сейчас являетесь адвокатом Гарвина и не будете разглашать секреты вашего клиента.

— Именно в этом я сейчас и пытаюсь разобраться, — ответил адвокат. — После нашего телефонного разговора, прежде чем прийти ко мне, вы где-то задержались.

У вас, наверное, состоялся разговор с вашим казначеем, мистером Денби?

— Совершенно верно, — подтвердил президент компании. — Я понимаю, что вы чрезвычайно занятой человек, и мне не хотелось злоупотреблять вашим временем, не зная, в чем, собственно, дело. Я решил сначала сам кое в чем разобраться.

— Ну и как успехи? — улыбнулся адвокат.

— Слушайте, Мейсон! Это не женщина, это само коварство!

— Вы имеете в виду Эзел Гарвин? И что же она сделала?

— Перед очередным собранием пайщиков мы посылаем бланки доверенностей на имя Э.К. Гарвина, но будь я проклят, если это исчадие ада не отправило другие доверенности, оформленные на имя Э.К. Гарвин, держателя сертификата акций за номером сто двадцать три. Нам удалось разузнать, что сертификат акций за номером сто двадцать три был оформлен на имя Эзел Картер Гарвин четыре года тому назад, когда у них с Эдом были прекрасные отношения.

— А что произошло с предыдущими доверенностями? — поинтересовался Мейсон.

— С ними все в порядке. Они зарегистрированы по алфавиту и аккуратно подшиты. Вы уже познакомились с Денби: этот малый хорошо знает свое дело. Он подшивает документацию по порядку, с занесением всей информации в фондовую книгу отчетов. — Ливсей, откинув голову назад, не к месту рассмеялся.

— У меня на его месте, когда стали приходить эти странные доверенности, возникли бы подозрения, — сказал адвокат. — Ведь Денби знал, что не отправлял эти бланки доверенностей, а значит, доверенность, оформленная на Э.К. Гарвин, держателя сертификата сто двадцать три, должна была насторожить его, и ему следовало проверить это.

— Невозможно не согласиться с вами, — сказал президент корпорации, — но в jom-to и дело, что Денби не знает, когда пришли эти доверенности. Они тоже зарегистрированы честь по чести в алфавитном порядке. Клерк, регистрирующий входящие бумаги, заметил бы непорядок только в том случае, если бы они пришли все одновременно. Денби клянется, что новые доверенности через него не проходили, в противном случае он бы сообщил об этом.

— Собрание пайщиков послезавтра?

— Да, и я не вижу причин скрывать от вас, Мейсон, что для нас это катастрофа. И в такой момент мы не можем найти Гарвина. Конечно, у него медовый месяц. Рыжеволосая красотка прямо вскружила ему голову: Гарвин никого не поставил в известность о месте их пребывания, чтобы избежать беспокойства по делам корпорации. А он ведь стоит на грани потери всей компании! Я просто в ужасе.

— Что случится, если Эзел Гарвин получит управление корпорацией?

— Что случится? Бог мой, да прежде всего она завладеет книгой счетов! Она все перетряхнет. Назначит новый Совет директоров, затеет судебную тяжбу с товариществом Гарвина, обвинив его в мошенничестве по поводу двух сделок, которые не удались так хорошо, как хотелось бы. Она вызовет налоговых инспекторов для проверки некоторых дел, ранее сокрытых от них. Она парализует всю коммерцию, этот тщательно выстроенный карточный домик рухнет!

— Денби узнал, кто регистрировал вновь пришедшие доверенности?

— Он выяснял, но осторожно, стремясь ничего не афишировать, поскольку боялся вызвать подозрения у окружающих.

В это время на столе у Мейсона зазвонил телефон. Его номер знали только Делла Стрит и Пол Дрейк. Адвокат поднял телефонную трубку и услышал в ней голос Пола Дрейка:

— Перри, извини, что я воспользовался этим телефоном, но чрезвычайность моего сообщения меня оправдывает. Я нашел Эзел Гарвин.

— Два очка в твою пользу, Пол! Как тебе это удалось?

Дрейк принялся объяснять небрежным тоном:

— Очень просто. Пораскинув мозгами, я решил порыться в списках членов женских клубов. Когда Эзел жила с Гарвином, она была членом известного литературного клуба. Найдя интересующий меня список, я принялся названивать членам клуба прямо по списку, Спрашивая, не знают ли они, где можно найти миссис Эзел Гарвин, чтобы побеседовать с ней по ее просьбе.

Наконец это скучное занятие принесло свои плоды: одна из женщин сообщила мне, что недавно, когда она шла по улице, торопясь к себе домой, то видела Эзел Гарвин, входившую в апартаменты «Монолиз».

— Черт побери, — восхитился Мейсон. — Тебя послушать, так все выходит так элементарно, что у меня возникает вопрос: за что я тебе плачу жалованье?

— Перри, сдается мне, ты хочешь дать еще поручение?

— Ты не ошибся. Следите за ней круглосуточно.

Мейсон покосился на Френка Ливсея. Тот сидел на краю кресла, уставившись расширенными глазами на адвоката.

— Я лишь сейчас получил акт об этой автомобильной катастрофе, — продолжал Мейсон. — Пригласите ко мне женщину. Она, похоже, единственная свидетельница, которая сможет опознать машину, первой выехавшую на перекресток. Мне необходимо получить от нее объяснения, чтобы как можно быстрее разобраться с этим делом.

На другом конце провода на какое-то время воцарилась тишина. Спустя минуту Дрейк спросил:

— Перри, у тебя клиент?

— Да, — ответил адвокат.

— Ясно. Вернемся к нашему разговору. Ты хочешь, чтобы я организовал наблюдение за Эзел Гарвин, я правильно понял? Остальное — спектакль для клиента?

— Совершенно верно.

— Ладно, — отозвался Дрейк, — все устроим.

Мейсон положил трубку и обратился к Ливсею:

— Извините, мне звонили по очень важному делу. Я занимаюсь одной автомобильной катастрофой, в которой сильно пострадал один из моих клиентов. Итак, продолжим. Скажите, ваш офис оборудован сигнализацией?

— Мистер Мейсон, — уклончиво ответил Ливсей, — в отсутствии Эда Гарвина я стараюсь найти выход из положения, потому и рассказал вам о компании что мог… Но не требуйте большего! Согласитесь, я рассказал все что мог… Дело в том, адвокат, что я и так сообщил вам чертовски много.

— Какова ваша доля акций компании?

Ливсей усмехнулся.

— Мейсон, не стройте иллюзий. У меня всего лишь одна акция. Этого вполне достаточно для избрания меня президентом Совета директоров. — Он залился смехом, а затем добавил: — В мои обязанности входит ставить свою подпись на документах, орханизация различных презентаций и ведение переговоров с представителями пожарной службы. За это мне и платят.

— У вас в отделе стенографии случайно не работает девушка по фамилии Колфекс?

— Силы небесные, мистер Мейсон, могу ли я упом-.нить всех. У нас работает несколько девушек.

— Ей около двадцати двух лет, высокая, стройная, узкобедрая, с насмешливыми серыми глазами, чудесными белокурыми волосами и…

— Довольно! — застонал Ливсей. — Я больше не могу. Вы разбиваете мне сердце.

— Так вы ее знаете? — спросил адвокат.

— Черт побери, нет, но я уверен, что знал! Мейсон, если она именно та, кого вы ищете, то при чем тут я? — и Ливсей, плутовато улыбнувшись, тряхнул головой.

— Ну, если вам приходилось устраивать презентации, вы, возможно, пользовались услугами молодых женщин, без которых в таких случаях не обойтись, и имели их список.

Ливсей рассердился.

— Я вижу, мистер Мейсон неплохо разбирается в коммерческой деятельности.

— Может быть, имя и адрес этой девушки записаны в вашей записной книжке. Скорее всего, она присутствовала на званых обедах в качестве партнерши по танцам.

— Может быть.

— Но вы не помните ее?

— Я пытаюсь вспомнить.

— Когда вспомните, дадите мне знать?

— Безусловно.

— Как вы думаете поступить с новыми доверенностями? — спросил адвокат.

— Будь я проклят, Мейсон, если знаю это. Ежегодное собрание акционеров обычно проводится в полном составе, и я искренне признаюсь вам, у меня нет ни малейшего представления, как быть.

— Лучше всего как можно быстрее найти Гарвина.

Ливсей помрачнел.

— А тем временем, — продолжал Мейсон, — провести дополнительное расследование в вашей собственной организации и выяснить наконец, кто оформлял новые доверенности.

— Я бы многое отдал, чтобы узнать это, — отозвался Ливсей.

— И еще, уточните, работал ли кто-нибудь в офисе прошлой ночью около двадцати трех часов. 1

— Хорошо.

— И сразу же сообщите мне, — сказал адвокат, поднимаясь с кресла, тем самым показывая, что разговор окончен.

— Ладно. Благодарю вас, — произнес Ливсей на прощание.

Он выбрался из кресла, но удалился не сразу. Дважды на пути к двери, терзаемый сомнениями, Ливсей останавливался с намерением возобновить беседу, но все же в конце концов достиг выхода. У двери он повернулся, слегка поклонился и только тогда вышел с многозначительной улыбкой.

Делла, дождавшись, когда за ним закроется дверь, скорчила гримасу.

— Дамский угодник, — сказала она и добавила: — А какой бекон!.. Разрезать бы его на кусочки и на каждом написать «Френк К. Ливсей». На всех бы хватило!

Мейсон от души рассмеялся:

— Не будь так жестока, Делла! Он скорее похож на Санта-Клауса на девичьей вечеринке.

— Ага. Только он забыл, что Санта-Клаус не набивается в гости без приглашения.

Все еще улыбаясь, Мейсон поднял трубку телефона и набрал номер Пола Дрейка. Услышав голос детектива, он сказал:

— Пол, для тебя есть работа. Наш клиент, оказывается, решил на время выйти из игры.

— Не думаю, чтобы он уехал далеко, — послезавтра у него собрание акционеров.

— Он мне нужен. Узнай номер его машины, выясни места, где он предпочитает отдыхать, много ли багажа забрал с собой и… черт возьми, найди его. Это все.

— Хорошо, — погрустнел Дрейк. — Если уж клиент платит мне деньги за поиски своей собственной персоны, то придется заняться этим.

— И сразу дай мне знать, в любое время суток, — отреагировал на сетования Дрейка Мейсон.

— Ладно, сообщу, — буркнул детектив и положил трубку.

Глава 5

Мейсон остановил свою машину возле апартаментов «Монолиз», представлявших собой кирпичное здание, обращенное углом к дороге. Сотрудник Пола Дрейка, дежуривший в машине напротив дома, по-видимому, в поисках подходящей квартиры был поглощен изучением газетных объявлений для квартиросъемщиков со средним достатком. Он так увлекся этим занятием, что не заметил, как Перри Мейсон, захлопнув дверцу машины, пересек тротуар и вошел в дом.

Сидевший за столом служащий поздоровался с адвокатом ледяным тоном, хотя и вполне вежливо.

— Миссис Эзел Гарвин у себя?

— Она вас ждет?

— Нет. Скажите ей, что я пришел поговорить о доверенностях.

— Ваше имя?

— Мейсон.

Мужчина с откровенным отвращением человека, вынужденного выполнять лакейскую работу, повернулся к коммутатору, вставил штекер и, немного подождав, произнес:

— Миссис Гарвин, к вам мистер Мейсон. Он хочет поговорить о доверенностях… Нет, он не говорил… Мне спросить у него?.. Хорошо.

— Вы можете подняться, — сказал клерк, выдергивая штекер. — Комната шестьсот двадцать четыре.

— Благодарю.

Адвокат вошел в лифт и, заметив лифтершу, которая днем управляла лйфтом (ночью он работал автоматически), сказал:

— Шестой, пожалуйста.

ДифтериТа оказалась крупной женщиной с дряблой кожей. Она не спеша отложила журнал, который читала, и выглянула в коридор, рассчитывая на возможный приток людей. Затем уселась на откидное сиденье, при этом ее необъятные бедра растеклись по обе его стороны. Лицо лифтерши выражало крайнюю скуку.

— Шестой этаж, — повторил Мейсон.

Не обращая на него внимания, женщина наклонилась вперед, продолжая всматриваться в пустоту коридора, и лишь минуту спустя неохотно закрыла двери. Кабина лифта с грохотом понеслась на шестой этаж.

Открыв двери, лифтерша в ожидании вызова снова принялась за журнал.

Мейсон, выйдя из лифта, повернул налево, но не успел пройти и нескольких шагов, как на первом этаже раздался звонок вызова лифта.

Лифтерша не спешила: она прочла еще несколько строк, прежде чем закрыть двери и отправить кабину вниз.

Тем временем адвокат разглядывал номера на дверях, пока не оказался перед комнатой шестьсот двадцать четыре.

Он позвонил, и дверь тотчас же открылась. На пороге стояла женщина лет тридцати, одетая в черное облегающее платье. Она обворожительно улыбнулась и спросила:

— Мистер Мейсон?

— Да.

— Вы хотите поговорить о доверенностях?

— Да, — ответил адвокат, — о доверенностях, благодаря которым вы получите преимущество при голосовании на собрании пайщиков корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани».

— Что же мы стоим в дверях? Проходите, пожалуйста.

— Благодарю вас.

Мейсон вошел в комнату. Женщина осторожно прикрыла за ним дверь.

— Присаживайтесь, мистер Мейсон.

Адвокат с интересом разглядывал хозяйку комнаты. Хотя ее фигура и утратила стройность, присущую ранней юности, все же надо было отдать ей должное. Она, видимо с помощью строгой диеты, сохранила тонкую талию. В ее взгляде не было и тени беспокойства, что наводило на мысль, что перед ним расчетливая женщина, привыкшая взвешивать каждый свой шаг.

— Да садитесь же, мистер Мейсон.

Адвокат расположился у окна, женщина — напротив него, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку дивана.

— Так что же с доверенностями, мистер Мейсон? Вам что-то непонятно?

— Содержание последних доверенностей несколько отличается от обычных, не так ли?

Она тряхнула головой и засмеялась. Адвокат ждал ответа.

— Дорогой мистер Мейсон, — успокоившись, промолвила она, — неужели вы поднялись сюда, чтобы поговорить со мной о содержании документа?

— Совершенно верно, — невозмутимо ответил адвокат.

— Вам не следовало этого делать, — по-матерински снисходительным тоном произнесла Эзел Гарвин, скользнув правой рукой вдоль спинки дивана. — Да-да, мистер Мейсон, — с усмешкой подтвердила она. — Должно быть, вам было трудно найти меня. Расскажите, как вам это удалось?

— С помощью детектива, — небрежно ответил адвокат.

Женщина застыла, напряженно глядя на него.

— Так что вы сделали?

— Воспользовался услугами детектива, — повторил он.

— Боже мой, зачем?

— Я считал это важным.

— Но почему?

— Потому что хотел выяснить, что вы намерены делать с вашими доверенностями, миссис Гарвин. Вы хотите управлять корпорацией вместо вашего бывшего мужа, не так ли?

— Моего мужа! — вспыхнула она.

— О, извините меня. Я думал, вы развелись.

— Постойте, кто вы такой?

— Адвокат вашего мужа. Наши офисы находятся в одном здании, — представился Мейсон.

— Так… это он вас заставил прийти сюда?

— Нанял — это слово больше подходит, — поправил ее адвокат.

— Хорошо, пусть так. Он нанял вас прийти сюда?

— Нет.

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что я представляю его интересы.

— И чего же вы хотите?

— Сначала я хочу узнать, чего хотите вы.

— А почему вы решили, что я буду отвечать на ваши вопросы?

— Я на это рассчитываю.

Адвокат встал и, открыв портсигар, протянул его хо- зяйке комнаты. Та взяла сигарету и подалась всем телом вперед, к зажженной Мейсоном спичке. Закуривая, миссис Гарвин пристально следила за Мейсоном. Тоже закурив, он вернулся на свое место у окна, вытянул ноги и, скрестив их, проговорил:

— Итак?

— Мистер Мейсон, давайте поговорим начисто-'/ Вы хотите убедить меня, что вы опасный противник, Л-звалась женщина.

— Благодарю за комплимент.

— Как вы меня нашли?

^ Я же говорил вам, что нанял детектива.

— Как вы узнали о доверенностях?

— Это другое дело, — уклончиво ответил Мейсон.

Опустив на ковер занемевшую ногу, женщина пристроила диванную подушку на подлокотнике и, с кошачьей грацией подтянувшись на руках, облокотилась на нее, как бы невзначай сверкнув оголенными ногами. Глубоко затянувшись, она выпустила в потолок длинную голубую струю сигаретного дыма.

— Интересно? — съязвила она.

— Очень.

— Мой дражайший муж, — начала миссис Гарвин, — увлекся другой женщиной. Он хотел найти во мне другой образ, а в результате спутался с розовой куклой. Я верну его.

— И поэтому…

— И поэтому я хочу показать свои коготки»., совсем чуть-чуть.

— И чего же вы хотите в первую очередь?

— Я хочу его.

— Вы хотите вернуть его независимо от того, желает он этого или нет?

Прищурив глаза, она внимательно посмотрела на адвоката, а затем произнесла:

— Мистер Мейсон, я хочу кое-что рассказать вам.

— Я весь внимание.

— Не знаю почему… Может быть, потому, что мне нравится ваше лицо, а может быть, потому, что у меня философский взгляд на вещи. Вы женаты?

— Нет.

— Когда мужчина обладает любимой женщиной, — назидательно стала говорить миссис Гарвин, — он впадает в особое состояние. Я имею в виду его эмоциональную чуткость, глубину и силу отклика его чувств. Он получает ровно столько, сколько отдает. В медовый месяц, когда влюбленный ее боготворит, она чувствует себя богиней. Это время обоюдно неиссякаемого восхищения. Но как только чары спадут, мужчина начинает понимать, что она не ангел, а живой человек.

Она ненадолго умолкла.

— Продолжайте, — некстати сказал Мейсон.

Ее глаза презрительно сверкнули из-под опущенных ресниц.

— Потом, — продолжила она, — со временем мужчина начинает раздражаться и тяготиться своим положением. Его постоянно точит сознание того, что он лишился свободы. Его одолевают две болезни: он самым неуклюжим образом обманывает жену и беспричинно придирается к ней. В конце концов он для собственного внутреннего спокойствия убеждает себя и других, что его жена оказалась недостойна его.

— И что же дальше? — спросил Мейсон.

— Тогда, — резюмировала Эзел Гарвин, — ему платят той же самой монетой. Мудрый мужчина позволит себе свободы ровно столько, сколько необходимо, чтобы уважить узы брака; мудрая женщина позволит ему ровно столько, сколько необходимо для его счастья. И тогда семейная жизнь станет гармонией. Мужчина может спать с женой, но может флиртовать и с другими женщинами, и за это он всегда будет ей благодарен. Однако, если мужчина начинает относиться к ней как к игрушке или кандалам, она может захлопнуть за собой дверь и очень плотно, мистер Мейсон, запереть ее, а ключи выбросить.

— Что вы и сделали?

— Что я и собираюсь сделать, мистер Мейсон.

— И как вы предполагаете это осуществить?

— Вы же умный человек, мистер Мейсон. Разве вы не разгадали мою маленькую хитрость с доверенностями?

— Разгадал.

— Ну и каков ваш контрудар?

— Отстаивая интересы вашего мужа, я намерен доказать, что вы мошенница, миссис Гарвин, и доверенности будут признаны недействительными.

— Значит, мой муж снова возглавит собрание пайщиков?

— Да.

— Если вы поступите так, как сказали, я нанесу удар с другой стороны.

— Что? — насторожился Мейсон.

— Сейчас услышите, — загадочно ответила женщина.

Не вставая с дивана, она придвинула к себе телефон,

который стоял рядом на столике, и сказала дежурному на коммутаторе:

— Соедините меня с адвокатурой.

Чуть позже она добавила:

— Мне нужен отдел жалоб.

Еще позже она представилась:

— Это говорит миссис Гарвин. Я замужем за Эдвардом Карлесом Гарвином. Он женился повторно, не получив развода от меня. Я утверждаю — это брак незаконный, поскольку незаконен развод, оформленный им в Мексике. Я требую возбудить дело по обвинению моего мужа в двоеженстве. Вы не могли бы принять меня завтра утром?

Какое-то время она молчала, слушая, затем улыбнулась и сказала:

— Я знаю, что вы предпочли бы не поднимать вопроса, касающегося «мексиканского развода», но уж если так случилось, придется вам заняться им. Когда можно прийти к вам на прием?

Она опять слушала, а потом довольным голосом проговорила:

— В десять пятнадцать. Благодарю вас. С кем я разговаривала? Так, мистер Стоктон. Да, я запомню. Очень вам благодарна. Ровно в десять пятнадцать я буду у вас.

Она опустила телефонную трубку и обратилась к Мейсону:

— Разве это не ответ на ваш вопрос?

Мейсон улыбнулся:

— Вы считаете, что ответили на мой вопрос?

Миссис Гарвин мгновение смотрела на него с нескрываемым уважением, а затем тихо призналась:

— Как жаль, мистер Мейсон, что мы с вами по разные стороны баррикад. Черт возьми! Почему мы не встретились раньше? Но поздно сожалеть, выбор сделан. Вы бросили мне вызов, и теперь я пущу в ход свои козыри. Не знаю, на какие ухищрения, мне придется пойти, но я изыщу их, не сомневайтесь.

— Вы действительно будете настаивать на возбуждении дела против вашего мужа?

— Мистер Мейсон, даже если бы оно было моим последним делом на земле, я бы все равно не отказала себе в этом удовольствии. Я собираюсь преследовать его в судебном порядке до конца.

— Если вы начнете, остановиться будет трудно. Вы отдаете себе отчет в этом?

— А кто хочет останавливаться? — спросила она, негодующе глядя на адвоката. — Мистер Мейсон, при встрече с моим мужем не забудьте рассказать ему о нашем разговоре… Мои коготки будут очень острыми.

— Ваш муж поверил вам, что вы оформили развод.

— Меня не интересует, во что он поверил.

— Но вы же говорили ему, что оформили развод, не так ли?

— Мистер Мейсон, чего только женщина не скажет мужчине, лишь бы вернуть себе его внимание, страсть, любовь. Она может, к примеру, объявить ему, что она на грани самоубийства;- она может угрожать, обещать, закатывать истерики…

Выслушав ее, Мейсон подытожил:

— Боюсь, вы дорого будете стоить вашему мужу.

— Не сомневаюсь, — вызывающе заявила Эзел Гарвин.

— Но не совсем так, как вам хотелось бы, — намекнул адвокат.

— Что вы хотите этим сказать?

Мейсон встретился с ней взглядом.

— Я хочу сказать, что я не любитель обороны. Моя защита всегда наступательна. Я хочу сказать, что рано или поздно мы узнаем о подробностях вашей жизни с тех пор, как вы расстались с мужем.

Женщина проказливо улыбнулась.

— Мистер Мейсон, мне наплевать на число детективов, которых вы наймете. Вам не удастся узнать, что я делала в течение последних шести месяцев. А сейчас, извините, меня ждут другие дела. Мне должны позвонить, и предстоящий разговор не терпит посторонних ушей. Желаю вам всего хорошего, мистер Мейсон.

Адвокат встал. Эзел Гарвин проводила его до дверей, сказав задумчиво на прощание:

— Я сожалею, что не наняла вас раньше Эдварда. Все равно ему уже не помочь. Однако, боюсь, вы создадите мне массу хлопот.

Выйдя в коридор, адвокат заметил:

— А вы мне.

Ее глаза вдруг вспыхнули гневом.

— Вот в этом вы правы, — бросила она и захлопнула дверь.

Глава 6

Гарвин стоял на террасе гостиницы «Ла-Джолла», созерцая отражение солнечного диска в дремлющих водах Тихого океана. Его вторая жена стояла позади него.

— Лорри, дорогая, — восторженно произнес Гарвин, — это что-то бесподобное…

— Да, дорогой.

— Мы вступаем в пожизненный медовый месяц. Ты меня любишь, дорогая?

— Конечно.

— Любимая моя, посмотри на меня.

Она обернулась к нему, на ее лице играла самодовольная улыбка.

— Скажи мне что-нибудь приятное, — попросил Гарвин.

— Что?

— Ты знаешь что. Скажи: я люблю тебя.

— О, Эдвард, — отмахнулась раздраженно женщина, — ты как мальчишка.

— Дорогая, разве ты не чувствуешь прелести того, что нас окружает? Мы здесь вдали от городской суеты. Никто не знает, где мы… Мы стоим одни на краю…

— Я проголодалась, — оборвала его жена.

Он рассмеялся.

— Хорошо, я накормлю тебя. Давай поедим в номере?

— Ну, это нереально. В нашей гостинице номера не обслуживаются. Такое практикуется в более солидных заведениях, чем наше, Эд. Предлагаю поехать и заказать по порции рыбы с жареным картофелем и луком. В центре города есть отличный ресторан. Я обратила на него внимание, когда мы проезжали мимо. Я неоднократно посещала его, когда отдыхала здесь раньше. Ну как, согласен?

— Хорошо, — сдался Гарвин, — если ты так хочешь. Я рассчитывал пообедать в уединении на балконе, любуясь морским пейзажем.

— Дрожать от сырости и переживать об испорченной прическе? Покорно благодарю.

Ее смех был легким, но все же нетерпеливым.

— Поехали, поехали, Эд. Там тоже романтично. Давай закажем коктейль и рыбу. Разве ты не хочешь горячего, дорогой? Ну, так мы едем?

— Как скажешь, Лорри, — обреченно согласился Гарвин. — А как же твоя прическа? Накрыть машину?

— Нет, оставь так, — сказала она. — Мне так больше нравится. Я обвяжу голову шарфом.

Они спустились в вестибюль и пересекли его, направляясь к площадке, где стоял их кабриолет. Гарвин подошел к машине, предупредительно открыл дверцу для Лорри и, как только она села, захлопнул её. Затем обошел автомобиль спереди и занял место за рулем.

— Я умираю от голода, — пожаловалась Лоррейн. — Поехали быстрее.

— Да, дорогая. Считай, мы уже в пути. Ты действительно не хочешь, чтобы я накрыл верх машины?

— Нет, все нормально.

Гарвин включил двигатель. Мотор сразу же ровно заурчал. Он вывел машину с автостоянки, развернулся и притормозил при выезде на шоссе. Здесь он некоторое время ждал, пока не образуется брешь в неиссякаемом потоке автомобилей, и затем, дождавшись удобного момента, снял ногу с педали сцепления, одновременно нажимая на газ. Кабриолет рванул вперед словно стрела, вклинившись в колонну машин.

Скоро они подъехали к ресторану. Гарвин остановил машину, вышел и, быстро обойдя машину сзади, открыл жене дверцу.

Он подал ей руку. Та протянула в ответ свою и легко спрыгнула на асфальт, слегка взметнув подолом платья.

В этот самый миг за их спиной, взвизгнув шинами по асфальту, резко затормозила большая тяжелая машина.

Они обернулись. Лоррейн Гарвин с нескрываемым интересом смотрела на высокого мужчину, который, покинув машину, устремился к ним.

— Силы небесные! — воскликнул Гарвин. — Перри Мейсон!

— Адвокат? — спросила его жена.

— Да.

Мейсон подошел к ним.

— Я потратил уйму времени, Гарвин, чтобы найти вас.

Гарвин тактично остановил его.

— Дорогая, — проговорил он, — познакомься, мистер Мейсон. Мистер Мейсон, моя жена.

Мейсон, слегка поклонившись женщине, произнес:

— Рад познакомиться, — и, повернувшись к Гарвину, добавил: — Мне нужно поговорить с вами. Наедине и немедленно.

— Все дело в том, что я не хотел, чтобы меня кто-нибудь беспокоил сейчас, — несколько холодно объяснил Гарвин.

— Так или иначе, я уже приехал, — ответил Мейсон. — И хотя вас мое появление совсем не радует, уделите мне пять минут.

— В данный момент дела меня не интересуют, но уж если вы приехали, я готов вас выслушать.

— Мистер Гарвин, когда состоится собрание пайщиков?

— Завтра, в два часа дня. Мейсон, не сомневайтесь, на собрании я обязательно буду присутствовать.

— У вас достаточно доверенностей, чтобы руководить собранием?

— Конечно, достаточно. Пойдемте, пойдемте, Мейсон, не время говорить о делах. Да и ваша машина, того и гляди, вызовет затор на дороге.

Мейсон, не обращая внимания на слова Гарвина, продолжал:

— Ваша жена послала акционерам корпорации новые доверенности, вписав в них свое имя. Ее затея удалась. Ведь у нее инициалы такие же, как и у вас, — Э.К.

— Его бывшая жена, — холодно поправила его Лоррейн.

— Об этом еще поговорим, — заметил адвокат. — Самое лучшее, что вы сейчас сможете сделать для себя, — это сесть в машину и отправиться в Мексику.

— Я личнй собираюсь заказать бокал мартини и порцию рыбы, — упрямо заявила Лоррейн.

— Действительно, Мейсон, мы планировали пообедать, — объяснил Гарвин. — Дорогая, ты же не будешь против, если мистер Мейсон присоединится к нам. За едой и обсудим все. — Гарвин ухмыльнулся и достаточно неуклюже пошутил: — Меня как-то не привлекает перспектива обсуждать дела сегодня ночью.

Мейсон, не слушая, продолжал:

— Эзел отправила доверенности акционерам, оформив их на имя Э.К. Гарвин, держателя сертификата акций за номером сто двадцать три. И уверяю вас, она обеспечила себе достаточное количество доверенностей, чтобы управлять собранием.

— Каким образом?

— Она позаботилась о том, чтобы все доверенности были оформлены после того, как были присланы ваши. Существует положение, согласно которому имеют силу доверенности, оформленные последними. Предыдущие же считаются недействительными.

— Боже мой! — воскликнул Гарвин. — Она погубит меня!

— Зато испортить мне обед ей не удастся, — огрызнулась Лоррейн.

— Это еще не все, — продолжал Мейсон. — Чтобы воспрепятствовать вашему присутствию на собрании акционеров, она обратилась в окружную коллегию адвокатов и потребовала возбудить против вас иск по обвинению в двоеженстве. Сейчас на вас объявлен розыск. Вам грозит арест. Она, по-видимому…

— Мейсон, Мейсон, ради Бога! — взмолился Гарвин. — Давайте не будем обсуждать это сейчас!

— Я же предлагал поговорить наедине, — сердито бросил адвокат. — За последние двадцать четыре часа я исколесил весь штат. Как вы понимаете, я проделал это не ради забавы.

— Что вы имеете в виду, говоря насчет двоеженства, мистер Мейсон? — холодно поинтересовалась Лоррейн.

Адвокат не обратил внимания на ее вопрос.

— Не бойтесь смотреть фактам в лицо, Гарвин. Вы можете убежать от коммерческих проблем, но есть вещи, от которых не убежишь. И выход в том, чтобы мужественно их встретить.

— Эдвард, ты, может быть, объяснишь мне, что незаконного в нашем браке?

Гарвин неприязненно посмотрел на Мейсона.

Адвокат продолжал:

— Скажу вам прямо, без обиняков. Есть основания сомневаться в законности вашего брака. По всей вероятности, Эзел Картер Гарвин — единственная, кто имеет право быть женой Гарвина.

— Эдвард, — сказала Лоррейн, — ты говорил мне, что она развелась с тобой.

— Я так думал.

— Думал?! — воскликнула Лоррейн. — Почему из всего…

— Минуточку, — остановил ее Мейсон. — Криком делу не поможешь. И здесь не место для выяснения отношений. Я уезжаю. Предлагаю вам следовать за мной. Возможно, я смогу помочь вам.

— Каким образом? — спросил Гарвин.

— Давайте отправимся в вашу гостиницу. Если хотите, можете захватить с собой еду и съесть ее там, перед тем как поехать в Мексику. Упакуйте свои чемоданы, отнесите в машину и езжайте в сторону границы, — распорядился адвокат.

— При чем тут граница? — спросил Гарвин.

Мейсон пояснил:

— Вы были разведены в Мексике.

— Ну и что?

Адвокат усмехнулся:

— Ваш «мексиканский развод» недействителен в Калифорнии. «Мексиканский брак» был бы законным только в том случае, если бы развод был оформлен в Штатах. Но в Мексике, с тех пор как вы получили «мексиканский развод» и вступили- в «мексиканский брак», вы — муж и жена.

Некоторое время стояла тишина, затем Лоррейн Гарвин вспылила:

— Так что же мы здесь стоим как идиоты! Эдвард, разве ты не понял, о чем говорит мистер Мейсон! Выводи машину со стоянки. Едем в гостиницу, соберем чемоданы и уедем, к черту, отсюда!

Глава 7

Машина Мейсона следовала за кабриолетом Гарвина по мосту Сан-Исидро.

За мостом огни Тихуаны успешно соперничали с ярким блеском звезд.

Гарвин направил машину вниз по широкой главной улице и припарковал ее так, чтобы Мейсону было удобно расположить свой автомобиль позади них.

Адвокат вышел из машины, подошел к открытому кабриолету Гарвина и сказал:

— Итак, мы в Мексике. Теперь по закону этой страны вы — муж и жена.

— Послушайте, Мейсон, — раздраженно ответил Гарвин, — подскажите, что мне делать?

Адвокат пожал плечами.

— Не знаю, но я намерен найти выход как можно быстрее. Лучший способ поломать ее игру, на этих доверенностях — это персональное присутствие всех пайщиков на собрании. Доверенность становится недействительной, если лицо, которое послало ее, присутствует на собрании. Вам придется дать мне список пайщиков, а я им позвоню. В противном случае мне понадобится заготовить бумаги для судебного постановления, которые я смогу оформить в суде завтра утром, что, конечно, сложнее. Но повторяю: лучший выход — личное присутствие пайщиков на собрании. Кстати, не уверен, что ваш президент и секретарь-казначей не замешаны в этом деле.

Давайте также договоримся, что в следующий раз, когда соберетесь куда-нибудь сбежать и забросить свои дела, хотя бы поставьте меня в известность. Я вынужден был привлечь кучу детективов, чтобы прочесать весь штат в поисках вас. Один из них вышел, в конце концов, на работника бензоколонки в Ла-Джолле, который запомнил ваш кабриолет и сказал, что вы* интересовались гостиницей, где в конце концов я вас и нашел.

В разговор вмешалась Лоррейн Гарвин:

— Я очень проголодалась. Лично я собираюсь что-нибудь поесть прямо сейчас.

— Ресторан двумя дверьми дальше, — успокоил ее Мейсон. — Вы сможете найти место, чтобы остаться здесь на ночлег. А завтра вы сможете продолжить путь в Энсенаду, если захотите.

— Хорошо. Я хочу накрыть машину сверху, — согласился Гарвин.

Пока он расстегивал крепления, удерживающие чехол, Лоррейн вплотную подошла к Мейсону и проговорила тихим голосом:

— Я боялась вас, потому что вы слишком сильны и слишком находчивы. Когда-нибудь я перестану бояться.

Ее рука стиснула его ладонь. Посмотрев на Гарвина, она сказала:

— Он прекрасный, но несносный новобрачный. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Мейсон.

Лоррейн проказливо намекнула:

— Откуда мне знать, как вы узнаете?

Гарвин, закрепив верхнюю часть кабриолета, подошел к ним.

— Когда нам можно будет вернуться из Энсенады?

— В любое время, когда захотите предстать перед судом по обвинению в двоеженстве, — ответил Мейсон.

— А где можно избавиться от этого? — грустно поинтересовалась Лоррейн.

Мейсон улыбнулся.

— В Соединенных Штатах Америки, — ответил он. — Вы соответчица, то есть женщина, живущая с мужчиной вне брака, другими словами, греховодница. А вот в Мексике вы законная жена.

— Черт знает что! — рассердилась Лоррейн.

Мейсон сочувственно развел руками.

— Таково положение международного закона. Если вы отправитесь в Соединенные Штаты, Гарвин, вас могут уличить в двоеженстве. А в Мексике вы законно обручены с вашей настоящей спутницей, а Эзел Гарвин — не более чем бывшая жена, не имеющая на вас никаких прав.

— Я считаю, что большего абсурда невозможно придумать! — в сердцах воскликнул Гарвин. — Мне осталось только построить большущий дом на границе Соединенных Штатов и Мексики таким образом, чтобы граница проходила прямо через спальню, а еще лучше — посередине кровати. Эзел могла бы…

— Эдвард, — холодно оборвала его Лоррейн, — не будь пошляком.

— Я не пошляк, я — сумасшедший, — пронзительно завопил Гарвин. — Пропади пропадом все это! У меня медовый месяц, а я даже не знаю, женат ли я?..

— Если хотите знать, вы и ведете себя как сумасшедший, — разъяснил ему Мейсон. — Но это не меняет вашего положения в глазах закона. Я постараюсь все уладить. А сейчас действительно пора подкрепиться.

Мейсон повел всех в ресторан, заказал по порции нежного мяса. Покончив с едой, он предложил:

— Насколько я знаю, здесь есть новая гостиница «Виста де ла Меса». Переночуем в ней, а завтра утром вы дадите мне имена пайщиков, которые лояльны к вам, и мы отыщем их по телефонному справочнику.

Гарвин с сомнением покачал головой и промолвил:

— Мейсон, я сам позвоню пайщикам, а вы лучше займитесь оформлением договора' о разделе имущества с Эзел. Сделайте это как можно лучше. Начните с пятидесяти тысяч, а…

ЛОррейн поспешно добавила:

— Эдвард, дорогой, а тебе не кажется, что мистер Мейсон лучше справится с этим? Он добьется в соглашении как можно меньшей цифры.

— Я хочу действовать, — возразил Гарвин. — Я сгораю от нетерпения, когда я чего-нибудь хочу. Как вы ее нашли, Мейсон?

— С помощью детективов, — ответил адвокат, посмотрев на свои часы. — Я могу позвонить ей сегодня ночью, а уже завтра утром принять ее.

— У вас есть номер ее телефона? — спросил Гарвин.

— Да. Она занимает номер шестьсот двадцать четыре в апартаментах «Монолиз». Там есть коммутатор, и я могу попросить соединить меня с ней. Вчера говорить с ней было непросто. Она считает, что ее козырная карта — обвинение в двоеженстве. Однако, когда я сообщу ей, что вы благополучно устроились в Мексике, где она не сможет выдвинуть против вас обвинение, а также намекну, что вы планируете перевести туда свое имущество, купить большую фазенду и жить там, ее это здорово встревожит.

Глаза Гарвина загорелись.

— Блестящая идея, Мейсон! Вы — гений! Это загонит ее в петлю.

— Я считаю само собой разумеющимся, что Эзел увлеклась новым любовным приключением, — спокойно продолжил адвокат.

Глаза Лоррейн гневно сверкнули.

— Конечно, Эдвард. Нам следует подумать об этом.

— Судя по тому, что я видел, она довольно привлекательная женщина, которой нравится, когда ею восхищаются. Она как бы невзначай движется так, чтобы показать свои ноги и тем самым возбудить к себе интерес окружающих, — высказал свое мнение Мейсон.

Гарвин рассмеялся:

— В этом вся Эзел. Это один из тех приемов, который она пускала в ход, чтобы завоевать меня. Помню, еще будучи секретаршей, она…

— Эдвард, — одернула его Лоррейн.

— Извини, моя дорогая.

Адвокат тактично заметил:

— Но прежде чем говорить с ней о цифрах, надо расплатиться с детективами, которые пытаются узнать о том, что она делала в то время, когда вы о ней ничего не слышали.

— Думаю, она любила меня сильнее, чем я полагал, — задумчиво произнес Гарвин. — Ведь моя вторая женитьба превратила ее в дикую кошку. Возможно, она надеялась на примирение, прежде чем это произойдет.

— Не будь столь самоуверенным, Эдвард, — сказала Лоррейн, тщательно подбирая слова, чтобы посильнее задеть его эгоизм. — В твоей женитьбе на мне она просто увидела возможность выжать из тебя деньги, обвинив в двоеженстве. Лучше доверь все свои дела мистеру Мейсону.

VB стороне от главной улицы стояло невысокое аккуратное здание гостиницы «Виста де ла Меса». Она, по-видимому, была построена совсем недавно. В свежепо-беленной ограде из необожженного кирпича, которая окружала гостиницу, имелся арочный вход, а чуть дальше — выход. Две большие машины поочереди въехали по гравийной дорожке и остановились перед радующим глаз кирпичным строением с нарядно выбеленными стенами, увенчанными крышей из красной черепицы. Растущие вокруг зеленые кактусы удачно оттеняли ослепительную белизну стен.

Женщина, сидевшая за столом, встретила их приветливой улыбкой.

— Нам нужны две комнаты, — обратился к ней Гарвин. — Одна для нас с женой, другая — для моего компаньона.

— Поточнее, пожалуйста, — поправила она по-английски. — С общей ванной?

— Ванные раздельные, — ответил Гарвин.

— Тогда это обойдется дороже.

— Хорошо. Мы заказываем самые лучшие комнаты, которые есть в гостинице.

Глаза женщины заблестели.

— О, сеньор! В гостинице есть шикарные номера, хорошо, нет?

— Да, конечно, — учтиво согласился Гарвин.

— Сеньор, вы получите лучшие комнаты из того, что здесь есть. У меня имеется прекрасный номер с двумя комнатами, но если вы не хотите пользоваться общей ванной, то должны оплатить весь номер. А другой сеньор займет номер в другом крыле.

— Нас этот вариант устраивает, — согласился Гарвин и, взяв ручку, заполнил карточки за троих.

— А как быть с машинами? — спохватился он, покончив с карточками.

— О, вы поступили правильно, оставив их на дороге. В «Виста де ла Меса» они не пропадут.

— У вас есть сторож? — поинтересовался Гарвин.

— Нет, сторожа нет. Но в нашей стране вы находитесь среди честных людей, нет? Впрочем, осторожность не помешает. Заприте машины и оставьте ключи мне. Я положу их в сейф. А если вам потребуются машины завтра, предупредите заранее. Слуга вымоет их, и, не беспокойтесь, ваши машины будут в полной безопасности.

— Ладно, я запру машины и принесу ключи. А как быть с багажом? — вступил в разговор Мейсон.

— К сожалению, — ответила женщина, — сегодня нет дежурного мальчика. Вы сами видите — гостиницу только построили. Я скоро заканчиваю. Осталась свободной еще одна комната. Только одна. Как только я ее сдам, выключу свет, запру дверь и отправлюсь спать. Нет? — И она снова улыбнулась.

Мейсон повернулся к двери.

— Хорошо, Гарвин, я думаю, надо решить, что принести из багажа.

Лоррейн сказала:

— Все, что мне нужно, дорогой, находится в том маленьком чемодане, ты знаешь.

— Да, дорогая.

Она улыбнулась Мейсону.

— Не могу выразить словами, какое для меня облегчение сознавать, что дела находятся в ваших руках.

— Благодарю, — поклонился ей Мейсон. — Желаю вам хорошо выспаться.

— Я покажу сеньоре ее номер, пока сеньор достанет багаж, нет?

Лоррейн улыбнулась и согласно кивнула.

Женщина вышла из-за стола.

— Меня зовут сеньора Инокенте Мигуериньо, — представилась она. — Трудное имя для американцев, нет?

— Трудное, — простодушно согласилась Лоррейн.

— Кроме того, я управляющая этой прекрасной гостиницей. Тихуана давно нуждалась в красивой первоклассной гостинице, чистой, прохладной, комфортабельной. Пройдемте со мной, синьора.

И мексиканка, соблазнительно покачивая бедрами, не спеша прошла впереди всех через дверь в глубине вестибюля.

Гарвин, торопясь за багажом, казалось, был расстроен даже такой короткой разлукой со своей женой. Пока Мейсон вытаскивал свои вещи из машины, Гарвин, рывком толкнув дверь багажного отсека, вытащил чемодан со спальными вещами, сказав:

— Ну, Мейсон, до встречи утром.

— В котором часу?

— Не слишком рано. Я…

— Подумайте. Нам придется многих обзвонить, — перебил его адвокат.

— Ну, скажем, в восемь, — со вздохом уступил Гарвин.

Он захлопнул дверцу машины и направился к дому.

— Не хотите отдать мне ключи? — окликнул его Мейсон.

— Я возьму их с собой, — отозвался Гарвин. — Я сам отдам их сеньоре… вот как ее зовут, не запомнил. Доброй ночи, Мейсон.

— Доброй ночи, — ответил адвокат, наблюдая за тем, как Гарвин с чемоданами в обеих руках почти бегом бросился к парадной двери.

Мейсон запер свою машину и, положив ключи в карман, ненадолго задержался, чтобы полюбоваться небесной «иллюминацией». Луна уже исчезла на западе, и в чистом сухом воздухе миллиарды звезд заполнили весь небосклон своим ярким блеском. Адвокат, которому последние несколько дней пришлось работать в сильном нервном напряжении, некоторое время еще постоял, созерцая красоту мексиканского неба и наслаждаясь спокойствием ночи, потом поднялся по ступенькам на веранду, вошел в вестибюль и остановился в ожидании сеньоры Инокенте Мигуериньо, которая в это время сопровождала Гарвина в его комнату.

Когда улыбающаяся хозяйка вернулась, Мейсон попросил:

— Теперь покажите мне мой номер.

— О да, вот сюда, пожалуйста.

Мейсон последовал за ней через ту же дверь, что и Гарвин несколькими минутами раньше, но потом повернул направо, в северное крыло гостиницы. Сеньора Мигуериньо отперла дверь и с учтивой улыбкой застыла в проеме двери, пока Мейсон осматривал комнату. В меру обставленная мебелью комната была просторной, с удобной кроватью, тяжелыми красными шторами и торшером под плотным колпаком. Пол был покрыт паркетом, натертым воском.

— Обратите внимание, — сказала женщина, — комната угловая, с окнами на обе стороны, нет?

— Превосходно, — согласился Мейсон.

— Сеньор, вот это окно выходит на столовую, поэтому шторы здесь всегда задернуты. Так что, если захотите открыть его, дерните за эту веревку, а штору оставьте задернутой. Зато другое окно можно спокойно открывать, сеньор, здесь не нужно вам задрапировывать. Можете спокойно одеваться — никто не увидит, нет?

— Нет, — согласился Мейсон, улыбаясь.

— Удобно, да?

— Да, — в тон ей ответил Мейсон и, протягивая ей ключи, добавил: — Вот ключи от моей машины.

— Вы говорили, что дадите ключи от двух машин.

— А разве тот сеньор не дал вам их, когда пришел?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Конечно, лучше было бы оставить их у меня. Пан-чо иногда моет машины очень рано утром, чтобы успеть вовремя.

Мейсон улыбнулся.

— Наверное, он просто забыл. Все будет в порядке.

— Похоже, ваш компаньон думает о другом, нет? — И она, запрокинув назад голову, залилась смехом, отчего все ее тело затряслось, как желе на тарелке.

Мейсон, поставив чемодан на пол, спросил ее:

— Скажите, отсюда можно позвонить?

— Можно. Справа, при входе в вестибюль, есть две телефонные кабины. Неужели вы их не заметили?

— Нет, не заметил.

— Конечно, они не бросаются в глаза. Но они там, нет? Пойдемте, я покажу вам.

Мейсон, закрыв дверь; последовал за ней в вестибюль, где и впрямь увидел две двери с изображенными на них телефонными аппаратами.

— Сожалею, сеньор, в номерах нет телефонов, — извинилась сеньора Мигуериньо. — Что вы хотите? Это Мексика. Здесь вас не будут обслуживать двадцать четыре часа в сутки. Когда мы после работы приходим домой, мы просто выжаты, нет?

Мейсон, задумавшись, лишь кивнул и вошел в кабину. Ему удалось связаться с Полом Дрейком только через посредничество нескольких телефонных станций. Прошло около десяти минут, прежде чем он услышал голос детектива.

— Дрейк? — спросил адвокат. — Это Мейсон.

— Перри! Привет! Ты где?

— Я остановился в новой гостинице в Тихуане. Очаровательная, под названием «Виста де ла Меса».

— Могу я тебе туда позвонить?

— Это не так просто. Мне пришлось звонить через платную телефонную станцию. Думаю, она обеспечивает связь во всем, квартале этой части города. Я пойду прилягу и немного посплю. Запиши на всякий случай номер телефона.

Мейсон продиктовал Дрейку номер телефона, прочитав его на табличке, приклеенной к корпусу телефонного аппарата.

Записав номер, Дрейк произнес:

— Хорошо, Перри, у меня для тебя кое-что есть.

— Что?

— Ты хотел, чтобы мы разузнали все, что только можно, об Эзел Гарвин. Ну так я докладываю: задание выполнено.

— И что?"

— Она владела рудником в Нью-Мексико. Какое-то время занималась им, а…

— Об этом я уже знаю, — перебил его Мейсон.

— Так. Потом она уехала в Рино, где и прописалась, по-видимому, намереваясь получить развод. Но что-то изменило ее планы. Я не нашел подтверждения о разводе. В Рино она сблизилась с неким Алменом Б. Хек-ли. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— Ничего, — ответил Мейсон.

— Так вот, у него там есть ранчо. Похоже, он очень богатый малый и жуткий ловелас. Женщины были просто без ума от него. Эзел Гарвин тоже увлеклась им. В это время она жила в пансионате для разводящихся рядом с его ранчо и проходила, как принято говорить, «курс лечения». Когда Эзел немного оправилась, на ранчо появился этот малый, Хекли. Все женщины пансионата, ожидающие в течение шести недель развода, были влюблены в него. Он же предпочел другим Эзел Гарвин… Они много времени проводили вместе.

— Что-нибудь серьезное? — спросил Мейсон.

— Это зависит от того, что мужчина считает серьезным, — ответил Дрейк. — Однако впоследствии между ними что-то произошло. Она тянула, не оформляя бумаг на развод. Прошло семь, восемь, десять недель — без изменений. И тогда, в конце концов, Хекли вдруг собрался и неожиданно уехал.

— Продав ранчо? — спросил Мейсон.

— Нет, ранчо осталось за ним, но он уехал в Калифорнию. Теперь, Перри, самое интересное.

— Хорошо. Что же?

— Он купил земельный надел под Океансайдом, почти в пятидесяти милях к северу от Сан-Диего. Тебе это что-нибудь говорит.?

— Пока ни черта, — буркнул Мейсон. — Расскажи-ка мне поподробнее об этом Хекли. Как его полное имя?

— Алмен, А-л-м-е-н, Билл, Б-и-л-л, Хекли, Х-е-к-л-и. Я поручил своим ребятам изучить бумаги относительно покупки им земельного участка. Они добились разрешения пройти в сопровождении эксперта оценочной комиссии в офис и изучить списки для обложения налогом. Спустя час или два они наткнулись на его имя.

— Пол, а как тебе удалось разыскать его в Калифорнии?

— Я предположил, что он не покинул штат, поэтому посмотрел списки владельцев новых автомашин. На это у нас ушла большая часть времени.

— Так. С Хекли подождем до утра, — сказал адвокат. — Первым делом завтра утром я заполучу списки акционеров корпорации. Мы попытаемся привлечь на сторону Гарвина как можно больше пайщиков и провести собрание при их участии, тогда доверенности потеряют свою силу.

— Значит, ты нашел его в Ла-Джолле? — спросил Дрейк.

— Да. Твой агент хорошо там поработал. Я уже собрался было проверять все гостиницы, когда вдруг увидел их выходящими из кабриолета прямо в центре города. Сообщи Делле, где я нахожусь, и, если будет необходимо, звони мне сюда, но только до утра ты не сможешь этого сделать. Правда, я не знаю, до которого часа. Гостиница на ночь закрывается со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Ладно, — ответил Дрейк. — Но все-таки, ты не хочешь послушать о Хекли? У меня есть много фактов, и я сделал кое-какие выводы. — В толосе детектива прозвучала обида.

— Нет, — отказался Мейсон, разве что его адрес.

— Так, у меня… — торопливо начал Дрейк, — все есть, Перри. — Вот то, что тебя как раз интересует.

— Ну, хорошо, что там у тебя? — согласился адвокат.

— Сведения о месте расположения его нового ранчо. Карандаш у тебя найдется, Перри?

— Минуточку, — проговорил Мейсон.

Он вытащил из нагрудного кармана рубашки небольшой автоматический карандаш и записную книжку, раскрыл ее и положил на полку под щелью телефонного аппарата, предназначенной для опускания монет.

— Я готов, Пол.

Дрейк приступил к объяснениям.

— Поедешь в Океансайд прямо до центра города. Здесь свернешь на восток, к Фолбруку. Дальше, после почти трех миль пути, у почтового отделения, расположенного по правую руку, свернешь на дорогу, ведущую на север. На здании почтового отделения черными буквами написано: Роландо, Р-о-л-а-н-д-о, Чарлес, Ч-а-р-л-е-с, Ломекс, Л-о-м-е-к-с. Сразу за ним идет грунтовая дорога длиной в милю. Если проехать по ней с полмили, то окажешься у дома Хекли. Он приобрел его недавно, при этом дом был уже меблирован.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вы ведете наблюдение за квартирой Эзел Гарвин?

— Да. За ней следят из автомобиля напротив входа в апартаменты «Монолиз».

— Прекрасно, — сказал адвокат. — Полагаю, все будет хорошо. Пол, я позвоню тебе утром.

Повесив трубку, Мейсон вышел из кабины и обратился к сеньоре Мигуериньо, которая снова сидела за столом:

— Вы не могли бы назвать номер комнаты моего друга? Я хочу пожелать ему доброй ночи, прежде чем он заснет.

— Конечно, конечно. Она находится в конце коридора с левой стороны, прямо рядом со столовой, окна которой выходят на вашу комнату. Две угловые комнаты, номера пять и шесть.

— Жаль, что в комнатах нет телефона, — вздохнул Мейсон. — Придется идти самому.

— Помните, мы закрываемся на ночь и поэтому не можем обслуживать распределительный щит.

Мейсон кивнул, прошел по коридору и постучал в дверь с номером 6.

Никто не ответил.

Адвокат крикнул:

— Гарвин, можно на минуточку? — и снова постучал.

Гарвин с треском распахнул дверь.

— Что еще, Мейсон? — сказал он, тщетно стараясь сдержать раздражение.

— Я только что беседовал по телефону с моим детективом, Полом Дрейком.

Гарвин немного шире приоткрыл дверь.

— Так, и что?

— Думаю, мы нашли причину, из-за которой ваша прежняя жена некоторое время вас не беспокоила. Это Алмен Билл Хекли. В настоящее время он живет на ранчо в трех милях от Океансайда. Он также владеет и очень большим ранчо в штате Невада. Этот малый, по-видимому, удачливый донжуан. Женщины из пансионата, который примыкает к его земельному участку, были от него без ума.

— Вот это новость! — воскликнул Гарвин, не в силах скрыть восторга. — Это как раз то, что нам нужно! Значит, он сейчас живет около Океансайда, Мейсон?

— Да, на ранчо, — подтвердил адвокат. — И я знаю, как туда добраться.

— Как?

Адвокат пересказал то, что изложил ему минуту назад Пол Дрейк, и добавил:

— Я не хотел бы что-либо предпринимать сегодня ночью, но завтра мы отправимся на его поиски.

Правая рука Гарвина придерживала дверь с обратной стороны.

— Мейсон, — произнес он, — я знал, что могу рассчитывать на вас. Вы выполняете чрезвычайно полезную работу. Человеку просто необходим доктор или адвокат, когда ему требуется помощь.

Из спальни раздался голос Лоррейн:

— Мы бы ничего лучшего не смогли придумать, но эта новость все меняет. Как вы считаете, мистер Мейсон?

— Полностью с вами согласен, — ответил адвокат. — Увидимся утром. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — сказали они в один голос.

Как только Мейсон ушел, Гарвин закрыл дверь и запер ее на ключ.

Чтобы попасть в свой номер, адвокату пришлось проделать тот же путь обратно через вестибюль.

Войдя в вестибюль, Мейсон, заметил, что свет в зале уже выключен. Только настольная лампа обеспечивала слабую видимость. Боковое освещение тоже выключили. Не было никаких признаков присутствия сеньоры Инокенте Мигуериньо.

В этот момент Мейсон спохватился, что оставил свой автоматический карандаш в телефонной кабине.

Он осторожно, на ощупь, в тусклом свете вестибюля добрался до нее и, когда брал карандаш, услышал женский голос, доносившийся из соседней кабины сквозь тонкую перегородку:

— Да, дорогой, ты прав… Да, дорогой, через границу в Тихуану.

Какое-то время было плохо слышно, но потом женский голос стал погромче и можно было расслышать следующие слова:

— Да, дорогой… Нет… Я постараюсь сделать… У меня глаза ужасно устали от наблюдения…

Мейсон бесшумно покинул кабину, решив на будущее учесть при разговоре по телефону слабую изоляцию перегородки между двумя переговорными пунктами.

Вернувшись в свой номер, он принялся раздеваться. Колокола настенных часов в столовой исполнили нехитрую мелодию, а затем пробили десять раз.

Адвокат выключил свет и, прежде чем лечь, открыл окно, выходящее на западную сторону, как и советовала сеньора Инокенте Мигуериньо.

Глава 8

За окном отчетливо послышались металлические звуки, напоминающие пение какой-то тропической птицы, названия которой Мейсон никак не мог припомнить.

К его удивлению, у птицы оказались повадки дятла — она постоянно тихо постукивала.

От этого в конце концов Мейсон проснулся. Он откинул одеяло, сел в постели и хмуро посмотрел в окно. Вдали простирался типичный для Мексики пустынный пейзаж, который в лучах восходящего солнца казался золотым.

Через некоторое время Мейсон осознал, что настойчивый стук исходил не от птицы. Он доносился со стороны двери.

Адвокат босиком бросился к двери и открыл ее.

На пороге комнаты стоял юный мексиканец с ничего не выражающим лицом.

— Сеньор Мейсон?

Адвокат молча кивнул.

— Вас к телефону, — произнес мальчик и побежал прочь от двери, скользя сандалиями по натертому воском паркету. Каждое его движение сопровождалось бряцанием металлических пряжек на сандалиях.

— Эй, вернись, — окликнул его Мейсон. — Кто звонит? Что?..

— К телефону, — пожав плечами, повторил тот и продолжил свой путь.

Мейсон надел брюки и пиджак поверх пижамы, сунул босые ноги в ботинки и, не зашнуровав их, спустился вниз.

Вестибюль был пуст, но дверь в одной из телефонных кабин была приоткрыта, а трубка снята с аппарата и лежала на полке.

Мейсон вошел внутрь, поднес к уху трубку и с сомнением произнес:

— Алло…

Голос на другом конце провода поинтересовался:

— Это мистер Мейсон?

— Да.

— Мистер Перри Мейсон?

— Да.

— Вас вызывает Лос-Анджелес. Пожалуйста, не кладите трубку.

Мейсон поплотнее прикрыл дверь в кабину. Через мгновение в трубке послышался голос Пола Дрейка:

— Алло, Перри?

— Да, — ответил Мейсон. — Привет, Пол!

— Куда ты, черт возьми, забрался? Я потратил уйму времени, чтобы дозвониться до тебя, — пожаловался Дрейк. — Я пытаюсь связаться с тобой с пяти часов утра. Еще несколько минут назад никто не отвечал. Затем мне пообещали выйти на тебя, но, поскольку на телефонной станции говорят только по-испански, пришлось привлечь переводчика. И угораздило же тебя остановиться в гостинице, которая не имеет телефонного коммутатора.

— Что случилось? — прервал излияния Дрейка Мейсон.

— Я хочу тебя предупредить, — проговорил детектив. — Один из моих парней совершил ошибку. Вполне возможен в нашей практике промах, но это может обернуться непредвиденными последствиями.

— В чем дело?

— Мы упустили Эзел Гарвин.

— Черт возьми! Ты понимаешь, что вы натворили?!

— Ничего уже не поделаешь.

— Как это произошло?

— Это длинная история, — виновато начал Дрейк. — А если изложить кратко, то можно что-нибудь упустить из виду.

Мейсон на минуту задумался, затем проговорил:

— Что ж, я готов выслушать длинное объяснение, но погоди, Пол, стенка между моей и соседней кабиной очень тонкая, дай-ка проверю, нет ли там кого? Не клади трубку.

Мейсон положил трубку на полку и, выйдя из кабины, резко толкнул дверь в соседнюю. Убедившись, что та пуста, он вернулся в свою, взял трубку и произнес:

— Все в порядке, Пол. Никого. Знаешь, ночью я случайно отчетливо услышал обрывки телефонного разговора в соседней кабине. Ну, теперь рассказывай.

— После десяти часов вечера Я оставил следить за ней только одного человека. В это время там делать особенно нечего: количество входящих и выходящих людей значительно поубавилось. Я велел своему агенту обращать внимание на тех, кто может представлять для нас интерес, и записывать номера машин, время приезда и отъезда. И вот здесь-то я и просчитался, Перри. Я слишком загрузил его работой. Мой парень выбрал очень удобное место для наблюдения, прямо перед входом в здание. Поблизости нет гаража, и жильцы дома оставляют машины около него на улице.

— Поскорее, — сказал Мейсон, раздражаясь от нетерпения.

— Ты же сказал, что готов к длинному рассказу, — напомнил ему Дрейк. — Вот я тебе и излагаю… Среди прочих на «бьюике» подъехал довольно прилично одетый мужчина. Он объехал уличный затор, курсируя вокруг дома в поисках места для парковки. Судя по тому, как он искал его, мой сотрудник предположил, что тот живет не здесь. Наконец этот малый нашел подходящее место, выключил фары и быстро пересек улицу, направляясь к дому. По каким-то соображениям мой сотрудник предположил, что мужчину пригласили на вечер. Он был элегантно одет и, похоже, очень торопился, будто опаздывал на свидание.

Подождав минуту-другую, мой агент решил сходить записать номер его машины.

Он не рискнул тронуть свою машину с места, опасаясь потерять его, поэтому быстро выскочил из нее и пошел по направлению к «бьюику».

В тот момент, когда он добрался до него, из-за угла дома вынырнуло такси и затормозило прямо перед входом в апартаменты «Монолиз». Должно быть, Эзел Гарвин поджидала его в вестибюле, потому что, как только такси подъехало, она вышла из дверей дома, села в такси и уехала.

Мой человек бросился обратно к своей машине, прыгнул в нее и в спешке ухитрился что-то там сломать. В результате, черт побери, он упустил ее! Он успел лишь заметить, что такси было желтого цвета, номера же не видел. Он снова выскочил из машины, бросился к таксофону и сообщил в агентство о случившемся. Узнав, кому принадлежат такси желтого цвета, мой сотрудник попытался разыскать интересующую его машину. На это ушло минут пятнадцать — двадцать, но к тому времени было уже слишком поздно: доехав до гаража, Эзел пересела в свою машину — форменную развалину, которая вряд ли сможет двигаться со скоростью больше сорока миль в час. Она не говорила, куда собирается ехать. На ней был надет жакет, юбка и, как утверждает мой агент, небольшая шляпа, но абсолютно ручаться за это он не может.

— Когда она уехала? — спросил Мейсон.

— В десять девятнадцать вечера. Мой человек наведался в апартаменты «Монолиз». Он выяснил, что такси обычно заказывается. Клерк, работающий на коммутаторе, настаивал на том, что Эзел Гарвин заказала' такси по телефону и затем спустилась вниз, в вестибюль, где просидела в ожидании машины минуты три-четыре. Надо сказать, этот клерк не больно разговорчивый. Вытянуть информацию из такого, как он, — все равно что вскрыть сейф с помощью зубочистки.

Мейсон нахмурил брови и задумался.

— Перри, ты куда пропал? — забеспокоился Дрейк.

— Я здесь, — откликнулся адвокат. — Надеюсь, ты не снял наблюдение за апартаментами?

— Нет.

— Она не возвращалась туда?

— Нет. Постой, — сказал Дрейк, — я упустил одну деталь, о которой рассказал клерк. Пока миссис Гарвин ждала такси в вестибюле, она дала клерку два доллара, чтобы разменять на мелкие монеты достоинством в двадцать пять, десять и пять центов. Монеты большего достоинства ее не интересовали… Должно быть, у нее были на то какие-то причины.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Монеты ей понадобятся, чтобы звонить из таксофонов.

— Точно. Причем, судя по всему, звонить она собирается издалека.

— Это уже интересно, — оживился Мейсон.

— Извини, но, к моему сожалению, секретарша бывает иногда слишком заботливой, — сказал Дрейк. — Зная, что в последнее время я много работал, она решила до пяти часов утра ни с кем меня не соединять. Ночью меня подменяет другой человек, который в курсе всех наших дел. Он и занимался гаражом, где получил описание автомобиля Эзел Гарвин: марку и номер машины, ну и все остальное, затем выяснил, что бензобак был заполнен перед отъездом только наполовину. Это кое-что значит. Когда в пять часов утра я приступил к своим обязанностям, — рассказывал Дрейк, — то сразу же отправил другого агента в Оке-ансайд. Я велел ему незаметно осмотреть местность вокруг дома Хекли: нет ли там следов ее машины; кроме того, поездить по всему пригороду Океансайда и разузнать что-нибудь на бензозаправочных станциях, которые работали ночью: может быть, кто-нибудь запомнил при обслуживании машину с нашим описанием. Это, возможно, даст нам зацепку. Я жду его сообщения с минуты на минуту.

— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Я вижу, вы сделали все возможное. Что-нибудь есть еще?

— Пока все.

— Продолжай вести наблюдение за домом Эзел Гарвин. Я буду здесь. Пока довольно рано и нет суматохи. Надеюсь договориться, чтобы меня подзывали к телефону. Позвони, если что-нибудь произойдет, а если не дозвонишься, я сам тебе позвоню через час.

— Хорошо, — ответил Дрейк. — Ты уж извини, что так все получилось, Перри.

— Все в порядке, — успокоил его адвокат. — Это как раз тот случай, когда ты не мог все предугадать.

— Я позвоню сразу же, как только узнаю что-либо существенное, — пообещал Дрейк.

Адвокат повесил трубку, оглядел вестибюль и, ничего не заметив подозрительного, направился к выходу. Открыв дверь, он в первую очередь посмотрел на подъездную дорогу и место, предназначенное для парковки машин.

Помимо его машины и машины Гарвина, которые стояли отдельно на подъездной дороге, там оказалось еще несколько. Мальчик с непроницаемым лицом, который подзывал Мейсона к телефону, неподвижно сидел на верхней ступеньке лестницы, любуясь рассветом.

— Как тебя зовут? — спросил Мейсон.

— Панчо, — ответил мальчик, не шелохнувшись.

Мейсон вытащил из кармана доллар и подошел к нему.

Юноша проворно протянул ладонь. Адвокат бросил в нее монету.

— Спасибо, — поблагодарил мальчик, не вставая.

Мейсон улыбнулся.

— Ты не так глуп, как может показаться. Если ты смог говорить по телефону, найти номер моей комнаты И'вызвать меня, то ты довольно смышленый парень. Посиди здесь — мне должны снова — позвонить. Если позвонят, позови меня. Понял?

— Да, сецьор.

— Постой, — переспросил Мейсон, — тебе все ясно? Ты понимаешь по-английски?

— Да, сеньор.

— Чудесно, — успокоился адвокат. — Если мне позвонят снова, получишь еще доллар.

И Мейсон отправился к себе в номер. У себя он умылся, побрился, одел чистую одежду и, когда собрался было справиться о завтраке, то услышал металлический звон приближающихся сандалий и тихое тук-тук-гук-тук в дверь.

Мейсон открыл дверь.

Панчо стоял в коридоре.,

— Телефон, — сказал он.

— Момент, — сказал по-испански адвокат.

Мальчик выжидающе молчал.

Адвокат усмехнулся, вытащил из кармана второй доллар и вручил ему.

На лице юного мексиканца засияла улыбка.

— Спасибо, — поблагодарил он и бодро зашагал по коридору.

Мейсон последовал за ним, вошел в кабину с открытой дверцей, предварительно убедившись, что соседняя пуста, затем поднял трубку, сказав:

— Алло! — И, услышав в трубке голос Пола Дрейка, произнес: — Привет, Пол. Что новенького?

Дрейк затараторил так быстро, будто слова стремились обогнать друг друга в неудержимом торопливом потоке.

— Послушай, Перри. Слушай внимательно. Мы сидим на бочке с порохом. Мой человек нашел Эзел Гарвин.

— Где? — спросил Мейсон.

— Под Океансайдом. Почти в трех милях к югу от города. В автомобиле, стоящем в пятнадцати — двадцати ярдах от дороги на берегу моря. Она мертва. Пуля попала в левый висок. Скорее всего, это не самоубийство. Она лежала на руле в довольно неестественной позе, крови немного. Стекло дверцы с этой стороны было опущено, и револьвер, из которого, по-видимому, стрелял преступник, лежал прямо у дверцы на земле. Она могла бы выстрелить в себя, только если бы повернула револьвер вверх рукояткой и держала таким образом при выстреле, но это очень неудобно, да и не свойственно женщине убивать себя столь необычным способом,

— А что полиция?

— Пока об этом знает только мой человек, обнаруживший тело. Он известил меня, попытался связаться с шерифом в Сан-Диего, но, находясь за пределами Оке-ансайда, по техническим причинам не смог связаться ни с ним, ни со следователем… Теперь, Перри, слушай меня дальше. Мой человек достаточно сообразителен, чтобы наследить. При осмотре ему в глаза бросилось следующее. Похоже, там останавливались две машины — вторая машина к тому времени уже уехала. Склонившись к револьверу, он рассмотрел его: револьвер системы «Смит-и-Вессон», 38-го калибра, номер, выгравированный на рукоятке, — С 64805. Думаю, нужно постараться снять с него отпечатки пальцев до прихода полиции. Можно кого-нибудь послать, чтобы опередить ее.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я выезжаю.

— А Гарвин и его жена с тобой?

— Здесь, — ответил Мейсон, — но не со мной.

— Как ты поступишь с ними?

— Черт, — раздраженно сказал адвокат, — я не намерен ничего с ними делать. Я вообще хочу, чтобы они оставались здесь. Гарвин не может вернуться в Штаты, иначе его арестуют по обвинению в двоеженстве. Я не могу допустить этого.

Дрейк пожаловался:

— Меня несколько удручают затраты на эти звонки. Как подумаю о счете за разговор с другой страной… Перри, я предпринял кое-какие шаги на свое усмотрение, и надеюсь, правильные.

— Что именно?

— Я позвонил Делле Стрит и велел ей быстро одеться по-дорожному, взять свою машину и мчаться во весь опор к Океансайду… Мой человек сбил с толку полицию, и теперь у нас есть шанс отсрочить их вмешательство. Дозвонившись до шерифа Сан-Диего, мой парень сообщил, что скорее всего произошло самоубийство, довольно заурядный случай.

У шерифа в Океансайде есть заместитель, которому он по телеграфу рекомендует съездить и закрыть дело. Тот только на месте сможет убедиться, что это убийство, и позвонит шерифу. В нашем распоряжении будет некоторый запас времени, прежде чем шериф и следователь доберутся туда. До тела не дотронутся, пока не прибудет следователь, занимающийся убийствами. Так что у нас есть время, если поспешим.

— Ох уж эти мне звонки, — проворчал Мейсон. — Я рад, что ты подключил Деллу. Мне скорее всего понадобится секретарь.

— Я просил ее осмотреть вокруг все, что успеет, — сказал Дрейк. — Она уже выехала из Лос-Анджелеса. Ты приедешь с ней одновременно, а может быть, и раньше — все зависит от того, как будет с транспортом на дороге и как долго будет продолжаться наш разговор.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Еду.

Он положил трубку и заспешил в свой номер. Там он покидал в чемодан свои вещи, а затем устремился к выходу, где наткнулся на Панчо, который сидел на том же месте.

— Панчо, — окликнул он мальчика, — у меня здесь двое друзей, мистер и миссис Гарвин. Они живут в комнатах пять и шесть. Когда они встанут, скажи им, что я уехал. Так как умерла наша общая знакомая. Я обязательно им позвоню. Передай также, чтобы они ни в коем случае не покидали эту гостиницу и непременно дождались меня. Ты понял?

— Да, сеньор.

— И еще. Я не оплатил счет за гостиницу. Вот двадцать долларов хозяйке. Эти деньги — оплата за комнату, понял?

— Да, сеньор.

— Прекрасно, — заключил адвокат. — Я поехал.

Распахнув дверцу машины, он сунул туда чемодан, а потом забрался сам и уже включил зажигание, когда в дверях появился улыбающийся Панчо и на чистейшем английском языке сказал:

— Ваши ключи, мистер Мейсон, вы оставили их в ящике стола. — Заметив удивление на лице адвоката, пояснил: — Вообще-то моя тетя, сеньора Инокенте Мигуериньо, из предосторожности не оставляет ключи в ящике стола, а запирает их в сейф, прежде чем идти спать. Но когда я в гостинице, то, как дворецкий, иногда подгоняю машины к веранде, и поэтому ключи не убирают.

Мейсон улыбнулся, взял юпдчи и сказал:

— Ты хорошо говоришь по-английски, Панчо.

— Черт возьми, а вы думаете, ради чего я хожу в школу? — с гордостью ответил мальчик.

Глава 9

Перри Мейсон, увидев впереди группу людей, сбавил скорость. К северу, в лучах утреннего солнца, далекие дома Океансайда выглядели ослепительно белыми.

К западу от шоссе простирался пляж, а за ним безмятежно плескался под безоблачным небом голубой океан.

Мейсон остановил машину на обочине дороги.

Офицер дорожной службы героически пытался заставить машины следовать дальше, однако многие из проезжающих, снедаемые любопытством, отъезжали в сторону от дороги и останавливались.

Когда адвокат приблизился, заместитель шерифа, заметив его, велел ему вернуться к машине.

— Следователь еще не прибыл, — сказал он. — Уходите, тут нельзя стоять.

Мейсон был вынужден удалиться, но, как только помощник шерифа отвлекся, снова осторожно двинулся вперед.

Человек Пола Дрейка, увидев Мейсона в толпе зевак, протиснулся к нему и доложил:

— Я работаю на Дрейка. Чем могу быть вам полезен, мистер Мейсон?

Адвокат отвел его в сторону и спросил:

— Вы вокруг все осмотрели?

— Да, — ответил детектив. — Все осмотрел, отпечатков пальцев не оставил, ничего незаконного, не делал.

— Что с револьвером?

Мужчина открыл записную книжку и сказал:

— Вот номер оружия.

Мейсон сверил его со своими записями в записной книжке и объяснил:

— Пол Дрейк продиктовал мне его по телефону. Сколько было сделано выстрелов?

— Только один. Оружие — револьвер 38-го калибра системы «Смит-и-Вессон». Барабан был полностью заряжен. Стреляная гильза осталась в гнезде барабана. Пуля угодила в левый висок.

— Порохом обожгло? — спросил Мейсон.

— Полагаю, да. Волосы опалены. Признаться, я не смотрел слишком пристально.

— Что еще интересного?

— Есть один факт, который может быть важен в этом деле, — сказал детектив. — Зажигание было выключено. Я включил его, чтобы узнать по прибору, сколько осталось бензина. Оказалось, бензобак был полон.

— Вы проверили бензозаправочные станции у Оке-ансайда?

— Конечно.

— Нашли ту, на которой она заполнила бак?

— Я обошел все работающие ночью станции. Никто не припомнил машину Эзел Гарвин.

— Вам придется проделать это еще раз, как только уйдете отсюда, — потребовал Мейсон. — Это очень важно. А пока я осмотрю местность, может быть, что-нибудь найду.

Сперва он держался поодаль от машины, но постепенно приблизился к ней, осмотрел ее и все вокруг нее.

Тело лежало правее руля. Рука в перчатке застряла внутри его обода, о который, видимо при резком падении тела, была поранена кисть жертвы.

Детектив неотступно следовал за Мейсоном.

— Фары горели, когда вы обнаружили машину? — спросил адвокат.

— Нет. Все было так, как сейчас. Очень смахивало на самоубийство.

— Но почему же, черт побери? — спросил Мейсон. — Р£зве она проделала бы столь долгий путь сюда, чтобы именно в этом месте свести счеты с жизнью? Кроме того, женщина, собирающаяся уйти из жизни, не заботилась бы о том, чтобы наполнить бензобак.

Мейсон еще раз обошел машину, при этом внимательно оглядев ее. На ветровом стекле он заметил много мелких пятен. Вероятно, они образовались при столкновении с ним ночных бабочек, когда автомобиль несся на предельной скорости навстречу смерти.

— А могли ее убить в другом месте и лишь потом привезти сюда тело в ее собственной машине? — спросил Мейсон.

— Я не думал об этом.

— Вы не видели мою секретаршу, Деллу Стрит?

— Я не знаю, как она выглядит.

— Прекрасно… Сейчас она подъедет, — воскликнул адвокат, завидев ее машину.

Делла Стрит, быстро приближаясь с северной стороны, сбавила скорость. Офицер дорожной службы жестом приказал ей продолжать движение, но она, улыбнувшись, отрицательно покачала головой и, чуть проехав вперед, остановила машину.

— Вы заметили вокруг какие-нибудь следы? — спросил Мейсон, наблюдая за Деллой Стрит, которая спешила к нему.

— Нет, ничего особенного. Очевидно, в этом месте уединяются влюбленные парочки. Приезжает много машин. Своими колесами они уже проложили колею от шоссе к океану. Везде обычные следы парковки и разворотов… Но следов, о которых я мог бы сказать, что они для нас представляют интерес, нет… Конечно, сейчас все изрядно затоптано. Здесь уже побывало человек сто: подходят, расспрашивают и топчутся тут, пока полицейские их не прогонят.

В это время к ним подошла Делла Стрит. На ней была безукоризненно сшитая юбка и жакет. Держалась она собранно и уверенно.

— Привет, шеф.

— Привет, Делла. Извини, что тебе пришлось добираться сюда столь рано. У тебя есть блокнот?

— Конечно.

— Знакомься — сотрудник Пола Дрейка… Моя секретарша. Мы сейчас как раз говорим о следах. Продолжайте, я слушаю.

— Ну, как я уже сказал, эту красивую прибрежную полосу облюбовали приезжие для пикников и приятного времяпрепровождения. Слева от машины я заметил ведущие к дороге следы человека, но в основном их уже затоптали, прежде чем полиция спохватилась и оттеснила толпу любопытных назад. Теперь здесь много и моих следов. Я слишком увлекся своим делом, но мне удалось убедить полицейского, что я и не понял, была ли она мертва или просто мертвецки пьяной, когда обнаружил ее. Если бы даже кто-нибудь и был в машине, полицейский уверен, что тот, покинув ее, следов бы не оставил.

Со стороны С^н-Диего послышался нарастающий звук сирены. Вдалеке замаячила мигалка полицейской машины, как только она свернула с шоссе.

— Кто первый обнаружил тело? Подойдите-ка сюда! — крикнул заместитель шерифа.

Сотрудник Дрейка, оставив Мейсона, направился к заместителю шерифа.

Проводив его взглядом, адвокат обратился к своей секретарше:

— Думаю, мы узнали все, что можно. Попытайся посмотреть на это дело глазами женщины. Я пока отправляюсь в город, позвоню оттуда Полу. Встретимся в аэропорту.

Добравшись до Океансайда, Мейсон сразу же связался с агентством Дрейка.

— Пол, у тебя есть какие-нибудь сведения о револьвере?

— Как раз этим я сейчас и занимаюсь, — ответил детектив. — Есть имя покупателя.

— И кто же он?

— Френк Л. Байнам. Проживает в Риверсайде. Я уже отправил на его поиски своего человека. Пока сообщений от него не поступало.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я здесь уже закончил. Сейчас захвачу Деллу, найму самолет и вернусь вместе с ней. Теперь что касается результатов нашей поездки. Похоже, миссис Гарвин вела машину по прибрежной дороге на максимальной скорости. Лобовое стекло сильно испачкано разбившимися о него ночными бабочками. Поверь мне, они ударялись довольно сильно. Все лобовое стекло забрызгано.

— Ничего удивительного в этом нет, раз она ехала быстро, — заметил Дрейк. — Неужели она в столь поздний час отправилась в небольшое приятное путешествие?

— Нет, это не так, — разделил его сомнения адвокат. — Незадолго до трагического конца в Океансайде или где-нибудь рядом она залила бензобак доверху, тем не менее ни на одной заправочной станции, работавшей ночью, ни ее, ни машину не опознали. Возможно, ситуация изменится, если увидят ее тело. Правда, я не очень в этом уверен. Теперь, если ты объяснишь мне, зачем женщина мчалась по шоссе с бешеной скоростью к Океансайду, где заправила машину, и почему, съехав с дороги недалеко от города, покончила с собой, то получишь от меня ценный подарок… — Мейсон на мгновение умолк и, ухмыльнувшись, добавил: — Ну, например, авторучку.

В трубке воцарилось молчание.

Насладившись произведенным эффектом, адвокат продолжил:

— Если же ты сможешь растолковать, почему женщина гнала машину по шоссе, затем свернула с него на прибрежную полосу, где обычно отдыхают влюбленные парочки, и ждала там чего-то, пока не получила пулю, то в этом случае, так и быть, подарю тебе… свои наручные часы.

Дрейк от души расхохотался.

— Перри, твоя щедрость не знает границ.

— Ты зря смеешься, — серьезно сказал Мейсон. — Меня просто снедают эти вопросы. Что все это значит? Она заправляла машину там, где ей почему-то не протерли лобовое стекло. Что скажешь?

— Ох, ох! Думаешь, это было на ранчо?

— Да.

— Хочешь ему позвонить?

— Пока нет. Сначала мы займемся револьвером. Тебе придется возглавить расследование до моего приезда. Пока Делла изучает труп с позиции женщины, я найму самолет и подготовлю его к полету. Мы будем скоро. К нашему возвращению постарайся проработать версию относительно револьвера. Мне бы хотелось опередить полицию.

— Я все понял, — ответил Дрейк. — С минуты на минуту мы доберемся до Байнама.

Зафрахтовав в аэропорту самолет, Мейсон поджидал Деллу Стрит.

— Ну, что-нибудь еще обнаружила? — спросил он ее, как только она появилась.

— Да. Пропала шляпа. Ее нет в машине. Вспомни, агент Дрейка говорил, что, когда она вышла из апартаментов, на ней была небольшая шляпа. Это может оказаться для нас очень важным.

— Возможно, она сняла или забыла ее, — предположил Мейсон.

— Может быть, но за женщинами обычно такое не водится. Еще вот что. Кто-то в толпе любопытных сказал, что хозяин ближайшего дома заметил стоявшую здесь машину с зажженными фарами, а оперативник Дрейка обнаружил ее уже с выключенными. По свидетельству местного жителя, фары горели минут пять — десять. Их свет бил прямо в окна его спальни и мешал ему спать. Выстрела он не слышал.

— Но это могла быть другая машина, стоявшая рядом.

— Не исключено, — подхватила Делла. — Это вполне могла быть машина какой-нибудь влюбленной парочки.

— Заниматься любовью при включенных фарах? Да-а… — протянул Мейсон.

— В общем, вам решать, заслуживает ли этот факт внимания, — рассмеялась секретарша.

Их разговор прервал подошедший пилот:

— Если вы все в сборе, можно отправляться.

Адвокат и Делла забрались в маленькую кабину.

Самолет разогнался по взлетной полосе и взлетел.

Уже в воздухе Мейсон сообщил:

— г Дрейк выяснил адрес первого покупателя револьвера. Это Френк Байнам из Риверсайда. Он обещал разобраться с этим делом к нашему приезду. Как только прилетим в аэропорт, сразу же позвоним ему. Хотелось бы опередить полицию по части этой улики.

Затем они переключились на другую тему и умолкли, лишь когда самолет заметался при встречном сильном ветре, пролетая над холмистой местностью поблизости от Сан-Хуан-Капистрано. За ней потянулись пашнй, затем появились отдельные постройки, которых становилось все больше и больше по мере приближения к Лос-Анджелесу. Здесь самолет пошел на снижение, готовясь к посадке в аэропорту.

— Свяжись с Полом Дрейком, пока я расплачусь с пилотом, — сказал Мейсон, и Делла Стрит, кивнув, поспешила к таксофонам.

Мейсон расплатился с пилотом и торопливо зашагал к телефонным кабинам аэровокзала. Он знал, что, когда увидит лицо Деллы Стрит в дверное стекло телефонной кабины, она уже будет располагать необходимой информацией.

Делла толкнула дверь и сказала:

— Встреча с Френком Байнамом уже состоялась. Он говорит, что револьвер отдал своей сестре для самообороны. Она снимает апартаменты «Диксиленд», номер двести шесть. Дрейк интересуется, вы не против того, чтобы он ей позвонил?

— Скажи Полу, пусть его попридержит, чтобы тот не смог связаться с сестрой. Я сам ей позвоню, — сказал Мейсон. — А ты возьмешь такси до офиса и уже оттуда позвонишь Эдварду Гарвину в гостиницу «Виста де ла Меса» в Тихуане. Как дозвонишься, в первую очередь возьмешь у него список акционеров, которых можно вызвать по телефону на дневное собрание. После этого расскажешь ему о том, что произошло. Убеди его остаться в Мексике и ни в коем случае не поддаваться на уговоры полиции вернуться для опознания или еще чего-нибудь в Штаты. Возьми с него слово не давать репортерам интервью. И не рассказывай о смерти его жены слишком подробно. Расскажи ему обо всем в общих чертах. Я еду. — И Мейсон побежал к стоянке такси.

В апартаментах «Диксиленд» не оказалось ни коммутатора, ни клерка, но зато имелся список жильцов, каждому из которых сбоку соответствовала своя кнопка вызова.

Мейсон нашел имя мисс В.К. Байнам и указательным пальцем нажал на кнопку, расположенную справа от таблички.

Мгновение спустя телефонная трубка, висевшая на крючке у двери, издала пронзительный звук, и адвокат, подняв ее, сказал:

— Алло, я ищу мисс Байнам.

— Кто вы и что хотите? — спросил голос.

Мейсон решил прибегнуть к хитрости:

— У меня для нее посылка, за доставку нужно заплатить двадцать три цента, — соврал он. — Не хотите спуститься сюда и принять ее?

— Ох, минуточку. Я сейчас спущусь… а вы бы не могли быть столь любезны подняться в комнату двести шесть? Я как раз одеваюсь и…

— Хорошо, я поднимусь, — охотно согласился Мейсон.

Раздался электрический сигнал, разрешающий открыть дверь, и адвокат, толкнув ее, вошел в длинный, слабо освещенный вестибюль.

Комната за номером 206 оказалась на втором этаже, поэтому Мейсон поднялся на него пешком и пошел по коридору, отыскивая нужный номер.

Когда он был уже в ярде от двери комнаты 206, она распахнулась, и появилась молодая женщина, именно та, которую он уже однажды видел на пожарной лестнице. Тогда она йредставилась Вирджинией Колфекс. Девушка наспех набросила халат, придерживая его спереди левой рукой. В протянутой правой руке были приготовлены двадцать три цента.

— Где посылка? — спросила она и вдруг, узнав Перри Мейсона, с поспешностью отпрянула назад, невольно испуганно вскрикнув.

Мейсон сказал:

— Посылку вы выбросили и потом подобрали.

Он проник в комнату, воспользовавшись ее растерянностью.

— Вы!.. Как вы нашли меня?

Мейсон, прикрыв за собой дверь, произнес:

— У нас мало времени для разговора, поэтому давайте ближе к делу. Итак, признайтесь, когда вы заметили, что я увидел револьвер, вы его выбросили.

— Почему я…

— Позже я осмотрел переулок, — сказал адвокат, — и не смог его найти, а значит, либо с вами действовал сообщник, либо вы бросили револьвер куда-нибудь, где я не смог бы найти, а позже вернулись за ним и подобрали.

Она уже успела прийти в себя.

— Мистер Мейсон, я одеваюсь…

— Я хочу знать все об этом револьвере.

— Посидите, — попросила она, — пока я не закончу одеваться. Комната небольшая. Я только возьму одежду, схожу в ванную комнату и…

— Сначала вы мне расскажете о револьвере, — настаивал Мейсон.

— Я вам уже говорила тогда, что у меня не было револьвера.

— Револьвер, — продолжил он, — дал вам ваш брат, Френк Байнам, который живет в Риверсайде. Сегодня ночью он был использован при убийстве миссис Эзел Гарвин. Рано или поздно вам придется давать показания, стоять в суде й рассказывать присяжным заседателям все, что вы знаете о револьвере, и как вы шпионили на пожарной лестнице у окон кабинета корпорации «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компанй». Считайте, у вас сейчас генеральная репетиция, своего рода подготовка, так что вам йредоставляется исключительный случай отшлифовать изложение всей истории до совершенства.

— Мистер Мейсон, я… тот револьвер…' Эзел Гарвин! Боже мой!

— Так, давайте-ка начнем излагать историю.

Она села как подкошенная, сраженная тем, что сообщил ей Мейсон.

На мгновение наступила тишина. Затем Мейсон произнес:

— Если вы убили ее, то вам лучше ни мне, ни кому-либо еще не рассказывать об этом, пока вы не переговорите со своим адвокатом. Но если есть другое объяснение, то для меня чрезвычайно важно знать его. Я представляю интересы Эдварда Гарвина.

— Он… ваш клиент?

— Да.

— А при чем тут он?

Мейсон нетерпеливо покачал головой и резко сказал:

— Бросьте запираться. Как вы оказались к этому причастны?

— Я… ту ни при чем.

— Как же ваш револьвер попал в руки убийцы?

— Несколько недель назад его у меня украли, — отбивалась она. — Я хранила его прямо здесь, в этом ящике. Посмотрите сюда, я покажу, где он лежал. — Она направилась к ящику и сказала: — Полюбуйтесь, вот здесь, в этом углу.

Мейсон даже не шелохнулся в кресле. Он вытащил портсигар, открыл его и протянул ей сигарету.

Она отказалась, покачав головой, и снова указала на ящик:

— Вот, посмотрите, он лежал в этом углу. В картонной коробке остались следы смазюъ Мой брат начитался в газетах о всплеске преступности и об изнасиловании девушек и решил, что его оружие будет надежным подспорьем для моей самозащиты. Кроме того, он настаивал, чтобы я ночью не отвечала на звонки и…

— Когда он пропал?

— Честно говоря, я не знаю точно… Я обнаружила пропажу, лишь когда полезла в ящик за вещами. Вы видите, здесь у меня лежат чулки и нижнее белье. Совсем недавно… о, я не знаю, возможно, три или четыре недели…

Мейсон с недоверием в голосе сказал:

— Той ночью, когда я застал вас врасплох на пожарной лестнице, в вашей руке был револьвер. Вы заметили, что я его обнаружил, и бросили вниз, в переулок. Чтобы улизнуть, вы успешно надули меня. После вашего бегства я пошел в переулок с единственной целью найти его. Но его там не оказалось. Если бы он там был, я бы, несомненно, нашел его. Припоминаю: там были ящики, контейнеры с разным хламом и корзины с макулатурой. Я рассчитывал найти револьвер на тротуаре, но не нашел его там. Что же с ним приключилось?

— Я уже сказала вам, его украли и:..

— Я утверждаю, что видел его позавчера ночью в вашей руке, — настаивал Мейсон.

— Вы сможете присягнуть в том, что это был именно тот револьвер?

Мейсон улыбнулся.

— Цет, мисс Прокурор. Я не могу этого сделать, но клянусь, это был револьвер, и полиция уж непременно дознается.

Мгновение она колебалась, а потом сказала:

— Мистер Мейсон, я действительно не знаю, у кого оказался револьвер. Это все, что я могу сказать. Вы правы, я выбросила его тогда, и с тех пор оружия у меня не было.

— Что вы делали на пожарной лестнице?

— Следила за одним человеком, находившимся в кабинете фирмы «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани».

— За кем?

— Точнее говоря, я притаилась там, чтобы наблюдать за тем, что происходило ночью в офисе. Я прямо опешила, когда открылась дверь и вошла женщина, которую я никак не ожидала встретить в этом месте и в это время. Этой была первая жена Эдварда Гарвина.

— Что она делала?

— Мне так и не суждено было узнать об этом. Вы помешали. Она держала в руках пачку бумаг, которые, как я сейчас думаю, скорее всего были доверенностями. Эзел Гарвин открыла ящик с уже оформленными доверенностями в тот самый момент, когда вы застали меня за моим занятием и, увы, выдворили меня оттуда.

— Почему вы следили за кабинетом? За кем вы следили?

Она округлила свои и без того огромные глаза и сказала:

— За секретарем-казначеем фирмы. Его зовут Денби.

— Вы его знали?

— Да.

— Хорошо?

— Нет.

— Почему вы следили?

— Потому что моя мать вложила все свои деньги в эту компанию, и я боялась, что она обанкротится.

— Теперь кое-что проясняется, — сказал адвокат. — Что заставило вас думать, что компании грозит крах?

— Я думала, что было что-то… ну, скажем так, странное в ее делах.

— Что навело вас на эту мысль?

— Мама получила по почте еще один формуляр на оформление доверенности. Она всегда посылала доверенности на имя мистера Гарвина. Так все поступали. Все пайщики полностью доверяли администрации компании. Она гарантировала хорошие дивиденды. Думаю, что такое положение вещей всех устраивало. Я тоже хотела бы, чтобы все было по-прежнему.

Адвокат сказал:

— Послушайте, довольно ходить вокруг да около. Вы что-то пронюхали. Неспроста вы были в столь поздний час на пожарной лестнице с револьвером в руке. Вы же не собирались его использовать в качестве декорации. Вы намеревались его использовать с определенной целью.

Она возмутилась:

— Я просто собиралась использовать его в целях самозащиты, мистер Мейсон. Дело в том, что я всегда беру его с собой, когда мне приходится быть где-нибудь поздно ночью. Я устроилась на работу стенографисткой и иногда работаю по ночам. Фирма в трех кварталах отсюда. Я возвращаюсь домой пешком. В такое время всякое может случиться — ну, вы читаете в газетах о случаях с девушками, подвергшимися нападению, поэтому я вынуждена носить револьвер. Вот почему мой брат дал мне его. Конечно, мне не следовало носить его без официального разрешения, но вы же понимаете, что в жизни могут возникнуть всякие непредвиденные обстоятельства. Все очень просто.

— А почему тогда вы взяли его с собой и держали в руке наизготовку, когда находились на пожарной лестнице? На вас никто не нападал.

— Потому что я испугалась. Я не знала, что произойдет, если меня поймают.

— Так все же, что вы делали на пожарной лестнице?

— Как я вам уже говорила, мистер Мейсон, моя мама получила второй бланк доверенности и заполнила его, а потом при встрече со мной, когда случайно зашел разговор о компании, она поведала мне об этом. Я никак не могла понять, почему были высланы две доверенности подряд, но сначала не придала этому особого значения, пока она не упомянула о том, что последняя доверенность несколько отличалась по содержанию от тех, которые обычно присылались до этого случая. Эта доверенность оформлялась на номер сертификата фондовых акций Гарвина. Ну, я начала сомневаться и пошла в компанию, где спросила у секретарши, кто в офисе занимается организационными вопросами, в частности, готовит проведение собрания пайщиков, а затем, назвавшись, попросила разрешения взглянуть на доверенности моей матери.

— И что же?

— Девушка ушла и сообщила об этом мистеру Денби. Он встретился со мной. При разговоре все время улыбался^ был подчеркнуто вежлив. Выслушав уже от меня мою просьбу, он сказал, что не имеет ничего против того, чтобы показать мне доверенность, присланную моей матерью. Денби вышел и вернулся с первой доверенностью, которая была оформлена на имя Э.К. Гарвина. В ней не был указан номер сертификата.

— Поэтому вы забрались на пожарную лестницу и…

Она спросила:

— Мистер Мейсон, вам кажется это абсурдным?

— Честно говоря, мне кажется это несколько подозрительным.

Она изо всех сил боролась с зевотой, прикрывая рот ладонью. Покрасневшие веки свидетельствовали о том, что последнее время она недосыпала.

— Продолжайте.

— Если хотите, назовите это женской интуицией. Я не знаю, как еще объяснить, однако в любом случае я всегда доверяла своим предчувствиям. По пути в офис я обратила внимание на вывеску, которая гласила, что в здании находится сыскное агентство Дрейка, открытое двадцать четыре часа в сутки, и что от посетителей, приходивших в агентство, регистрации не требовалось.

Я долго думала об этом и в конце концов решилась пойти в сыскное агентство Дрейка со своим делом.

По пути в агентство меня осенила блестящая мысль. Я вспомнила, что лестничная площадка пожарной лестницы примыкала к окну горнопромышленной компании. Я покинула этаж, на котором расположено сыскное агентство, прошла по ступенькам на два пролета выше, затем, разыскав лестничную площадку пожарной лестницы, забралась на нее и, крадучись, спустилась по ней на один пролет. Так я оказалась прямо у окна офиса корпорации.

Окно было чуть приоткрыто. Я боролась с искушением проникнуть через него в комнату, но тут неожиданно за матовым стеклом входной двери возникла чья-то тень. Благодаря коридорному освещению было очевидно, что этот некто подбирает юноч к двери офиса.

Меня прямо бросило в жар. При мысли, что я только что собиралась войти, чтобы посмотреть картотеку, из которой мистер Денби доставал мамину доверенность, и меня могли застать за этим занятием, мне стало дурно. Одной ногой я опиралась на подоконник.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, я быстро ретировалась и начала спускаться вниз по пожарной лестнице. В этот момент неизвестный уже вошел в комнату и включил свет. Я сообразила, что он освещает не только комнату, но и пожарную лестницу, а значит, меня могут заметить, поэтому я опустилась еще ниже и наткнулась на вас. Вы уставились на мое платье, которое, на ваше счастье, мистер Мейсон, от сильного ветра вздулось парашютом, — сказала она и обезоруживающе улыбнулась. — Только безвыходность моего положения заставила меня войти к вам.

— Тоже мне счастье, — произнес Мейсон. — Но в смелости вам отказать действительно трудно.

— Вам только кажется, мистер Мейсон. Сожалею и прошу извинить меня за ту пощечину.

— Ну что ж, я у вас в долгу.

Девушка нервно засмеялась:

— Я вам не доверяла. Я не чувствовала, что вам можно было рассказать о том, что привело меня на пожарную лестницу… Мне казалось, что вы не поверите моему отчаянному положению.

— А теперь почему-то вы рассказываете весьма охотно.

— Сейчас совсем другое дело. Вы пришли ко мне. Когда я вас увидела, мне сразу стало понятно.

— Что же вам понятно? — спросил адвокат.

— Что вы нашли мой револьвер. Я почувствовала, что с ним связано что-то неладное.

— Вы уверены, что рассказали о револьвере все? — настаивал Мейсон.

— Я не выбросила его в переулок, а лишь сделала вид. Вместо этого я положила его у стенки лестничной площадки. Позже, когда я вернулась за ним, его там не оказалось. Я решила, что вы догадались, где он может лежать, и забрали его. Наверное, по номеру оружия вы вышли на моего брата и затем на меня. Вот как все было!

Адвокат спросил:

— Вирджиния, как вы узнали, что револьвер пропал?

На мгновение выражение ее глаз переменилось, но затем, быстро справившись с собой* она открыто взглянула ему в лицо.

— Очень просто: наклонилась и посмотрела.

— Очень познавательно, — съязвил Мейсон.

— Прошлым вечером, как только стемнело, я прошла в здание и провела в* нем всю ночь. Вот почему я так поздно встала сегодня утром. В офисе работали всю ночь. Пребывая на пожарной лестнице длительное время, я почти окоченела. Я с надеждой взглянула на ваш кабинет и подумала, что сейчас отдала бы все, лишь бы согреться в нем.

— Вы дежурили именно этой ночью? — спросил Мейсон.

— Да, всю ночь.

— Расскажите мне об этом поподробнее.

— Ну, — продолжала она, — я подождала, когда уборщица покинет помещение, затем проделала все так же, как и накануне, поднялась на этаж, где расположено сыскное агентство Дрейка.

— Но к нему вы не пошли. Что же вы сделали?

— Поднялась двумя этажами выше, вышла на площадку пожарной лестницы и прокралась к тому месту, где оставила револьвер. Его там не оказалось. Это меня встревожило.

— Давайте оставим это. Я, кажется, понял, почему вы так бойко щебечете.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Ничего, — ответил адвокат. — Давайте ближе к делу.

— Ваши слова бьют хуже пощечины.

— Не сомневаюсь, — сказал Мейсон. — Рассказывайте вашу историю дальше.

— Я стояла в раздумье, как вдруг на меня обрушился сильный ветер, и начался дождь. Отправляясь туда, я захватила с собой теплую одежду, связав ее в узел. Моя экипировка была рассчитана на длительный срок пребывания на пожарной лестнице: шерстяной свитер, кожаное пальто поверх него, брюки и спортивная шапочка.

— И вы оставались там всю ночь?

— Всю ночь.

— Вам не кажется это несколько неправдоподобным, чтобы кто-то, подобно вам, мог отважиться прийти туда — ох, скажем, в час или два ночи?

— У меня не было другого выбора, мистер Мейсон. Собрание пайщиков состоится сегодня в два часа дня. Я собираюсь быть там и отстаивать мамины интересы. И вот что я вам скажу: в этой компании происходит нечто странное. Все держится на обмане.

— Что заставило вас так думать?

Она ответила:

— Тот мужчина, который выполняет обязанности секретаря и казначея корпорации — по-моему, его зовут Денби, — пробыл в кабинете всю ночь, занимаясь какими-то делами.

В глазах Мейсона появился интерес.

— Какими делами?

— Я не уверена, следует ли мне рассказывать вам об этом, мистер Мейсон. Я не знаю, какая у вас будет реакция. По моему суждению, вы представляете интересы человека, враждебного мне и моей маме.

Мейсон сказал:

— Тем не менее, вы уже довольно много рассказали. Давайте все-таки выясним до конца, что же действительно происходило. Итак, что делал Денби?

— Он все время диктовал. Сначала я подумала, что этот Денби выполняет сверхурочную работу: он сидел и диктовал в диктофон восемнадцать протоколов. В общем, ничего особенного: верный компании человек старается выполнить работу, которую необходимо было успеть сделать к собранию пайщиков. Но потом я начала сомневаться.

— Почему?

— Он начал просматривать картотеку, потом принялся вытаскивать оттуда бумаги и складывать их в кейс. Это выглядело подозрительно. Смахивало на побег кас-с'ира. Затем он открыл сейф и взял из него еще какие-то бумаги и тоже положил их в кейс. После этого он занялся книгами, делая цифровые записи с различных страниц, и именно то, как он это проделывал, меня и насторожило.

— Долго он был там? — спросил Мейсон.

— Когда я подошла к окну, он уже был там, и оставался всю ночь напролет. Могу поручиться за это.

Я, как пластырь, была приклеена к пожарной лестнице до самого рассвета. Когда стало светать, я почувствовала себя ужасно незащищенной. Меня могли заметить как жители соседних домов, так и секретарь-казначей. Поэтому я вскарабкалась по лестнице на верхний этаж, проникла в коридор, походила по нему, стараясь согреться. Затем сложила верхнюю одежду в узел из пледа. В это время лифт начал ходить регулярно, так что меня могли обнаружить, поэтому я спустилась по лестнице на этаж, где находится кабинет Дрейка, и нажала на кнопку вызова лифта. На нем я приехала на первый этаж и благополучно покинула здание.

Дома я приняла горячую ванну, выпила немного кофе и решила, что мне следует часика два-три поспать. Обеспокоенная сознанием надвигающейся беды, чтобы не проспать, я завела будильник на утро. Мне нужно было присутствовать на собрании и что-нибудь предпринять, защищая мамины интересы.

— Где вы жили раньше? — поинтересовался Мейсон.

— В Айдахо.

— И там же работали?

Она возмутилась:

— Мистер Мейсон, почему вы без конца суете нос в мою жизнь?

Адвокат усмехнулся.

— Мое лицо до сих пор горит от вашей пощечины. Это дает мне некоторое право.

Вирджиния сказала:

— Ну уж если вы так настаиваете… Я работала в Айдахо совсем недолго. Я из тех женщин, которые любят риск и перемену обстановки. Мне приходилось работать и на предприятиях горной промышленности, и в казино.

— В Айдахо есть казино?

— Сейчас уже нет, — уточнила она, — но несколько лет назад были. В горных районах в игорных домах имелись разного рода азартные игры — рулетка, игровые автоматы и многое другое. В ходе игры я способна сохранять хладнокровие, собрана, четко оцениваю ситуацию. К тому же, я из тех, кого называют везучими. Все признавали, что у меня цепкий глаз.

Внезапно она пересекла комнату, села на широкий подлокотник кресла, в котором сидел Мейсон, и улыбнулась ему.

— Я очень хорошо разбираюсь в людях, — промолвила она бархатным голосом. — Работа в казино научила меня этому. Я знаю, вы видите людей насквозь. И это прекрасно, мистер Мейсон. Вы, несомненней справедливый человек. Посетители казино считают, что с девушками, работающими в подобных заведениях, можно вести себя свободно. Я была просто вне себя, когда кто-нибудь позволял себе какую-либо вольность, поэтому я держалась подчеркнуто холодно, и поверьте мне, мистер Мейсон, такая работа требует особой взыскательности к себе.

Вот почему я рассердилась, когда вы обыскивали меня. Надо отдать вам должное, во время обыска вы были весьма корректны. За это я, право, очень вам признательна.

Она улыбнулась, положила руку на его плечо и, склонившись к нему так, что ее лицо оказалось совсем рядом, сказала:

— Вы знаете…

Ее слова были прерваны повелительным стуком в дверь.

Девушка быстро вскочила с подлокотника кресла, при этом ловко запахнув халат.

Удары в дверь возобновились. Вирджиния Байнам с тревогой взглянула на Мейсона. Стук же становился все более настойчивым.

— Кто… кто там? — крикнула девушка.

— Уголовная полиция, сержант Голкомб. У меня ордер на обыск. Открывайте!

Вирджиния Байнам, побледнев, направилась к двери, повернула ключ и открыла ее.

Сержант Голкомб, толкнув плечом дверь, стремительно вошел в комнату.

— Доброе утро, сержант, поздоровался с ним Мейсон и, обернувшись в сторону девушки, заметил: — Думаю, мое присутствие сейчас очень кстати.

— Ошибаетесь, — заявил полицейский, — сейчас вам придется покинуть комнату.

Глава 10

Как всегда Пол Дрейк занял свою излюбленную позу в большом кресле Мейсона.

— Я потихоньку начинаю складывать разрозненные факты воедино. А в начале — просто хаос какой-то.

— Чем порадуешь, Пол?

— Сдается мне, этот Хекли — крепкий орешек, Перри. Похоже, полиции о нем ничего не известно. По-моему, в нем ключ к развязке всей этой истории.

— Когда наступила смерть?

— Насколько точно могут утверждать врачи при осмотре трупа, это произошло около часа назад. Они учитывают температуру тела, кроме того, принимают во внимание и другие факторы. В общем, предварительно полиция считает, что время смерти — час ночи.

— Она действительно покинула апартаменты «Монолиз» в девятнадцать минут одиннадцатого?

— Да… Медицина, конечно, бессильна фиксировать время смерти с абсолютной точностью. Ее могли убить, как только она добралась до Океансайда, или это могло произойти час спустя.

Мейсон напомнил:

— Она наполнила бак машины бензином. Едва ли убийца, застрелив ее, потом сам залил бак. Должно быть, она сделала это сама.

Дрейк кивнул.

— Но до станции обслуживания она не доехала, и значит, бак там не заполняла.

— Ты полагаешь, она останавливалась на ранчо Хек-ли? — спросил Дрейк.

— Я почти не сомневаюсь.

Дрейк закурил сигарету, задумчиво проследил за движением струи дыма, плавно поднимающейся от нее к потолку, и наконец, медленно произнес:

— Перри, у полиции уже есть версия убийства.

— Какая?

— Они считают, что ее убили не там, где обнаружили тело.

— Да?

— Полагают, что она открыла дверцу машины и кому-то позволила сесть в нее. Он и вел машину дальше, миссис Гарвин же сидела справа от него. Затем этот некто, выбрав подходящий момент, выхватил револьвер и выстрелил, ей в висок. Убив ее, он оттолкнул тело к противоположной стенке машины, а дальше подкатил автомобиль к месту, где и нашли тело. Там убийца, — кто бы он ни был, вышел из него и положил Эзел Гарвин таким обра-зрм, что она оказалась позади рулевого колеса, создав тем самым видимость, что она была застрелена в движущейся машине.

— Стоп, — сказал Мейсон. — Это противоречит фактам, Пол. Твой человек тщательно осмотрел все вокруг в поисках следов машины и ничего не нашел. Разумеется, там был далеко не лучший грунт для поисков следов, но, несмотря на это, ему бы следовало…

— Знаю, знаю, — прервал его Дрейк. — Тем не менее послушай, Перри. По-видимому, другая машина стояла чуть поодаль от того места, где было обнаружено тело. Мужчина, подъехав на машине с телом Эзел Гарвин, осторожно подрулил к другрй машине так, чтобы суметь открыть дверцу первой и пересесть во вторую. На ней преступник и уехал после того, как расположил тело позади рулевого колеса и бросил револьвер.

Мейсон сказал нетерпеливо:

— Более нелепого убийства не придумаешь.

— Не будь столь категоричным, — посоветовал Дрейк. — Это как раз не тот случай. Тому есть доказательства, Перри.

— Какие?

— Во-первых, машина, на которой сбежал преступник, действительно была там припаркована.

— Как полиция может это утверждать?

— Она не может быть абсолютно уверенной в этом. Полиция только предполагает. На мягком грунте пляжа обнаружены следы, оставленные человеком. Они ведут от припаркованной машины к шоссе. Обратных следов не оказалось.

— Дальше.

— Во-вторых, скорее всего, на револьвере есть отпечатки пальцев Гарвина.

Мейсон от такого сообщения прямо рухнул в кресло.

— Что такое?

Дрейк принялся объяснять:

— Полиция выяснила, что револьвер принадлежит Френку Байнаму. При допросе он сказал, что отдал его своей сестре Вирджинии. Полицейские буквально шли за вами следом в поисках девушки. Сначала она запиралась, но потом рассказала им историю о ночном наблюдении за офисом горнопромышленной корпорации с целью защиты вкладов ее матери в эту компанию. Она даже сообщила им о том, как вы, обнаружив ее на пожарной лестнице, заставили войти в свой кабинет. Она призналась, что именно в тот момент и рассталась с револьвером, поскольку поняла, что вы заметили его, и сделала вид, что выбросила его в переулок. Вместо этого, доказав вам свои стройные ноги и используя свое тело как щит, положила револьвер на площадку пожарной лестницы. Так она отвлекла ваше внимание от револьвера.

— Ну и ну, — с насмешливым упреком проговорила Делла Стрит.

— Пусть будет так, — махнул рукой Мейсон. — Продолжай, Пол. Что случилось потом?

— А дальше, — продолжил Дрейк, — полиции стала известна важная подробность. Оказывается, на следующий день, после того как проконсультировался у тебя, Гарвин зашел в офис корпорации. Остановившись у окна, он пристально посмотрел в переулок. Затем заметив что-то краем глаза, он обратился к секретарю-казначею Джорджу Л. Денби: «Послушайте, Денби, что за дьявольская штука лежит вон там, на пожарной лестнице?»

— Так, — проговорил Мейсон. — События развиваются как по сценарию. Что же дальше?

— Насчет сценария — это мы проверим, — заверил Дрейк и продолжил: — Денби подошел к окну и, выглянув из него, сказал: «Боже мой, мистер Гарвин, это же револьвер!» Президент компании Френк Ливсей, который тоже присутствовал при разговоре, присоединился к ним. Не долго думая, он выбрался через окно на пожарную лестницу и подобрал оружие. Осмотрев револьвер, он крикнул своим компаньонам: «Револьвер заряжен!» — и, вернувшись в офис, отдал оружие Денби. Тот, в свою очередь изучив револьвер, передал его Гарвину. Гарвин кое-что понимал в этом деле. Обследовав оружие, он изрек: «Револьвер в отличном состоянии. Если бы его оставили здесь давно, он бы уже Покрылся ржавчиной, значит, кто-то был здесь совсем недавно. Интересно, кто это мог быть?» Затем все трое принялись ломать голову над вопросом: как поступить с оружием? Денби предложил вызвать полицию, но Гарвин воспротивился. Перед собранием акционеров он боялся всякой нежелательной огласки.

— Так, та-а-к, — протянул Мейсон. — Дело становится действительно любопытным. В нашем распоряжении револьвер, который впоследствии стал орудием преступления, да к тому же на нем отпечатки пальцев трех ключевых фигур этой истории.

— Но они все имеют алиби, — торопливо проговорил Дрейк, — Ливсей собрался пойти выпить чашечку кофе, сказав, что на следующий день рано утром ему предстоит неотложная работа по оформлению документов к собранию пайщиков. Гарвин же, как бы между прочим, заявил буквально следующее: «Ливсей, я прямо сейчас уезжаю со своей женой в небольшое путешествие. Я намерен взять отпуск до собрания и отключиться от всяких дел. Мой кабриолет стоит перед входом. Я прошу тебя положить этот револьвер в мою машину, в отделение для перчаток. Мне хочется осмотреть его повнимательнее, по-моему, это отличный экземпляр».

— А потом что?

— Ливсей спустился, захватив с собой револьвер. Оглядевшись, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он бросил оружие в отделение для перчаток, как просил Гарвин, а затем отправился пить, свой кофе. После его возвращения они все трое принялись обсуждать кое-какие вопросы, связанные с предстоящим собранием. Гарвин, отдал напоследок некоторые распоряжения. Затем он и Денби вместе спустились в лифте на первый этаж. Думаю, в тот момент, когда отдавались последние распоряжения, секретарша Гарвина и выписала чек на тысячу долларов, предназначавшийся тебе.

Сказав это, Дрейк хитро взглянул на адвоката, а затем продолжил:

— Теперь, что касается истории с револьвером — Денби еспомнил, что, докинув здание с Гарвином, он заметил, как тот проверил отделение для перчаток. Затем Денби сел в свою машину и уехал. Девушка же, оставившая револьвер на пожарной лестнице, утверждает, что не видела оружия с тех пор, как вошла в твой кабинет, где ты с пристрастием обыскал ее…

— Ох, ох, ох, — насмешливо проговорила Делла Стрит.

— Прекрати свое ребячество, Пол. К тебе, Делла, это тоже относится, — одернул напарников Мейсон. — Эта бестия так и кружила вокруг моего кабинета. Я был просто уверен, что она кралась по лестнице, чтобы выстрелить в меня, пока я сплю. У меня совсем не было желания приглашать эту девицу в свой кабинет, но иного выхода обезопасить себя я не видел.

— Я же ни в чем не осуждаю тебя, — извиняющимся тоном произнес Пол.

— Делла, пожалуйста, свяжись с Эдвардом Гарвином, — обратился адвокат к своей секретарше.

Делла Стрит уселась перед телефоном.

— Как обстоят дела с хронологией событий? — спросил Мейсон. — Полиция выяснила, что делал каждый из них? Где, когда и почему?

— Ты имеешь в виду алиби на время совершения убийства?

— Именно.

— Они провели предварительный опрос. Только пойми меня правильно, Перри, полиция со мной информацией не делится. Я суммировал все, что смог вытянуть из газетной хроники, ну и наскреб понемножку отовсюду.

Мейсон отпустил ему комплимент:

— Ты всегда ухитряешься все сделать на высшем уровне, Пол. Чем сейчас занимается полиция?

— Сначала они допросили Денби. Тот всю ночь проработал здесь в офисе, с книгами, диктуя некоторую корреспонденцию и подбирая материалы для собрания акционеров. Он действительно выглядит очень усталым. Секретарь-казначей всю ночь диктовал за столом своей секретарши до тех пор, пока, она не пришла этим утром. К тому же, его рассказ абсолютно совпадает с тем, что он говорил Ливсею, когда тот рано утром позвонил ему, еще до того, как стало известно об убийстве миссис Гарвин. Это также подтверждается показаниями Вирджинии Байнам, адрес которой полиция вычислила буквально через полчаса, по номеру револьвера. Прошлой ночью она снова наблюдала за офисом корпорации. Полиция потребовала описать, что она видела. Ее повествование и послужило подтверждением алиби как Денби, так и ее самой. Но тем не менее полиция не исключает, что у Денби имелся мотив преступления.

— История с Вирджинией, о которой она поведала мне и полиции, просто фантастична. Однако иногда и фантастические истории бывают правдивы, — заметил Мейсон и спросил: — А что Ливсей?

— Ливсей — холостяк. Он в это время, как и полагается ночью людям, спал у себя дома. Он сказал, что, к сожалению, не может доказать свое алиби, потому что спал один, на что полиция ему посоветовала на будущее заиметь жену, чтобы защищать в подобных случаях свою невиновность.

— Что ж, они правы, — согласился Мейсон.

— Естественно, теперь полиция хочет побеседовать с Гарвином. Они знают, что он во что бы то ни стало будет на собрании, прервав медовый месяц со своей новой женой. Они собираются навалиться на него с вопросами по тяжести в тысячу тонн кирпича, когда он…

— Шеф, ваш вызов, — прервала их беседу Делла Стрит.

— Гарвин на линии?

— Да.

Мейсон, взяв трубку, произнес:

— Алло, Гарвин? Говорит Мейсон. Я хочу задать вам несколько вопросов. Мне нужно, чтобы вы были очень точны в ваших ответах.

— Силы небесные, Мейсон! — вскричал Гарвин. — Кошмар! Ужас! В это просто невозможно поверить… Почему вы уехали? Почему вы не разбудили меня?

— Я подумал, что вам будет неприятно, если вас кто-нибудь побеспокоит.

— Да вы соображаете, что говорите?.. Случилось такое… а вы ничего не сказали, просто взяли и уехали. Мейсон, я хочу вернуться, хочу разобраться во всем, что произошло. Хочу…

— Оставайтесь там, — перебил его адвокат, — и держите себя в руках. Еще… Не беспокойтесь о собрании акционеров. Делла поработала с тем списком, который вы дали ей. На собрании лично будут присутствовать верные вам акционеры. Так что все доверенности можно выбросить в окно. Полагаю, на собрании все пройт дет гладко.

— Но я хочу сам присутствовать на собрании, Мейсон. Я должен быть на нем. Если я потеряю компанию…

— Вы должны сидеть тихо, — сказал адвокат, — и не нужно беспокоиться. Не волнуйтесь. Ни с кем не говорите об этом. Не покидайте гостиницу до тех пор, пока у меня не появится возможность приехать к вам, а если кто-то разыщет вас, не отвечайте ни на какие вопросы. Просто отказываетесь говорить, пока не придет ваш адвокат.

— Но поймите, Мейсон, это представит меня в ложном свете.

— Здесь я бессилен помочь. Есть много версий в этой истории, о которых вам пока ничего не известно. Послушайте меня внимательно. Ответьте на вопросы, при этом будьте осторожны в словах.

— То есть?

— Я имею в виду название предмета. Теперь слушайте. Вчера утром, выглянув из окна вашего кабинета, вы заметили кое-что на пожарной лестнице, какой-то предмет?

— На пожарной лестнице?

— Да, металлический предмет…

— Ох, да, вспомнил. Ну да, я указал на…

— Осторожно, — предупредил Мейсон, — если возможно, постарайтесь не говорить открытым текстом. Помните: перегородка между телефонными кабинами тонкая, как бумага. Сама дверь достаточно плотная, но стенка совсем другое дело.

— Ливсей вылез из окна и подобрал его. Мы обсудили, как с ним поступить, и я… я в итоге велел Лив-сею положить его в отделение для перчаток в моей машине. Он как раз собирался сходить выпить чашку кофе. Я хотел изучить этот предмет, сказать по правде* мистер Мейсон, я совсем о нем забыл… об этой вещи. Он должен быть сейчас в моей машине.

— Сходите и убедитесь в этом, — попросил адвокат.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас. Положите трубку на полку, сходите и посмотрите. Я подожду. Ваша машина стоит там же?

— Да.

— Еще, подождите минуточку, — сказал Мейсон, — это очень важно. Вы не отдали ключи от вашей машины женщине, которая дежурила в гостинице этой ночью?

— Нет, я забыл. Я собирался. Положил в карман и… но в этом не было необходимости. Им не нужно было подгонять утром машину к парадной двери.

— Ну хорошо. Скажите, ключи оставались в кармане всю ночь?

— Конечно. Машина стоит на том же месте, где я оставил ее прошлой ночью.

Мейсон сказал:

— Так сходите, посмотрите и скажите мне, если тот предмет там.

— Хорошо, — ответил Гарвин. — Подождите.

Мейсон, держа трубку телефона и легко постукивая кончиками пальцев по крышке стола, ждал его несколько минут, прежде чем смог услышать по телефону звук быстрых шагов Гарвина, возращавшегося в телефонную кабину. Затем он услышал и его возбужденный голос:

— Мейсон, бн исчез!

— Так, — спросил Мейсон, — когда он пропал?

— Черт побери, должно быть, его взяли еще до того, как я уехал из Лос-Анджелеса. Здесь его никто не мог взять.

— Вы уверены в этом?

— Ну, откуда мне об этом знать точно? Я точно знаю только то, что он исчез, знаю, что его туда положил Ливсей…

— Вы видели его…

— Да, да. Спустившись, я убедился в этом. Он тогда был там.

— А когда потом вы снова туда заглянули?

— Только теперь. Постойте, нет. Минуточку. Лоррейн могла видеть, как только мы тронулись в путь. Я попросил ее открыть отделение для перчаток и достать мне солнцезащитные очки. Я хотел вести машину в них.

— А где сейчас Лоррейн?

— Здесь. В вестибюле. Минуточку.

— Только не стоит волноваться и говорить об этом при людях. Это нежелательно, — предупредил Мейсон. — Пригласите ее в телефонную кабину, и все.

— Ладно.

Мейсон услышал звук открывавшейся двери и невнятный разговор. Потом Гарвин сказал:

— Она здесь.

— Прекрасно. Спросите ее, видела ли она интересующий нас предмет, когда доставала солнцезащитные очки и…

— Я уже спросил, — ответил Гарвин. — Она говорит, что, когда брала очки, того предмета там не было.

— Но вы же говорили, что, спустившись из офиса, вы видели его там.

— Да.

— Вы сразу уехали?

— Я… нет, минутой позже. Я ходил к табачной палатке, чтобы купить сигареты. Потом я вернулся в машину и поехал к жене. Она уже собрала багаж. Потом мы уехали.

Адвокат сказал:

— Хорошо. Оставайтесь в гостинице. Ничего не предпринимайте до моего приезда. Буду у вас прежде чем стемнеет.

Глава 11

Когда приехал Мейсон, Гарвин прохаживался по вестибюлю гостиницы «Виста де ла Меса». От звука открывающейся двери он резко обернулся, как будто его ударило током, и, увидев лицо Мейсона, расплылся в своей неповторимой улыбке.

— Слава тебе, Господи! Вы здесь, Мейсон! — воскликнул он. — Мне казалось, я никогда уже не увижу вас здесь. Какие новости?

Адвокат сказал:

Я прямо с собрания.

— Как оно прошло?

— Как по нотам, — заверил его Мейсон. — Один человек, по имени Смит, попытался было возразить, но его попытка умерла в зародыше. Собрание выбрало Совет директоров на следующий год в прежнем составе, проголосовав за те же кандидатуры. После собрания Совет директоров предложил вас на новый год Генеральным управляющим, с тем же окладом и премиальными. Я проследил за тем, чтобы все было вовремя и должным образом подписано.

— Чудесно, — обрадовался Гарвин. — Теперь расскажите об Эзел, Мейсон. Видит Бог, это ужасно. Чего я только не передумал. Что случилось? Она покончила с собой?

— Похоже, нет. По-видимому, это убийство.

— Но кто ее мог убить?

— Этим вопросом как раз и занимается полиция. А где ваша жена?

— В своей комнате.

Мейсон сказал:

— Предлагаю пройти туда. Я позову Деллу.

Он окликнул Деллу Стрит, которая сидела в лимузине, потом все вместе они прошли В коридор. Гарвин постучал в дверь, в ответ послышался голос Лоррейн:

— Войдите.

Гарвин открыл дверь и сказал:

— Лорри, он приехал.

— Слава тебе, Господи! — воскликнула она, подошла к Мейсону, приветливо улыбаясь, и протянула ему руку. — Мистер Мейсон, я не могу выразить всю свою признательность за то, что вы снова с нами. Я была напугана, а Эдвард был просто вне себя.

— Благодарю вас, — промолвил Мейсон. Он представил Деллу Стрит миссис Гарвин и сказал: — Собрания пайщиков и вновь избранного Совета директоров уже состоялись. Все прошло гладко. Никаких препятствий. Думаю, оформление подложных доверенностей на имя Эзел Гарвин было лишь звеном в организованной ей затее. За этим явно скрывалось что-то более изощренное. На собрании присутствовали и те держатели акций, которым мы не звонили. Делла Стрит обзвонила всех по тому списку, который вы ей дали, и почти все из них пришли. На собрании было достаточно много лояльно настроенных к вам держателей акций, чтобы контролировать его решения, однако мне не понятно, почему пришли неопове-щенные. Это, скажу я вам, очень странно.

— Во всяком случае, мы можем больше ни о чем не беспокоиться, — подытожил Гарвин. — Все кончилось хорошо. Мейсон, расскажите мне об этой ужасной трагедии.

Адвокат вспылил:

— Гарвин, буду говорить прямо. Не думайте, что для вас все позади. Происшедшее ничего не меняет. Обвинение вас в двоеженстве сохраняет силу. Я против того, чтобы вы возвращались в Штаты. Для вас эта просьба может показаться бездушной: остаться здесь и не присутствовать на похоронах вашей бывшей жены, — но тем не менее я настаиваю на этом и хочу, чтобы вы действовали так же, как и до сих пор. Есть вещи, о которых я сейчас не могу говорить.

— А я хочу знать подробности, — упрямо заявил Гарвин. — Боже мой, Мейсон. Я вправе знать о происшедшем. Расскажите мне, как все случилось?

Адвокат сдался:

— Мой агент следил за ней. Вечером в девятнадцать минут одиннадцатого она неожиданно покинула апартаменты. Похоже, кто-то ей позвонил. Она оторвалась от слежки, а позже ее тело обнаружили в машине в трех километрах к югу от Океансайда, на безлюдном пляже. Вашу жену убили из револьвера 38-го калибра, выстрелом в левый висок.

Теперь… этот револьвер, скорее всего, тот самый, который вы нашли на пожарной лестнице два дня на-зай, незадолго до отъезда. Мне необходимо задать вам несколько вопросов. Они будут для вас болезненны, но мы должны пройти через это. Эти же вопросы будут и у полиции. Для меня важно услышать ответы на них раньше, чем она нагрянет сюда.

— Ну что ж, задавайте ваши вопросы, — обреченно промолвил Гарвин. — Разговор, надо полагать, пойдет о револьвере?..

— И о нем тоже. Но прежде всего я хочу поговорить о вас.

— Обо мне?

— Да.

— Что это значит?

— Где вы были прошлой ночью?

— Где я был? Разве вы не были со мной? Мы приехали сюда. Вы пересекли границу вместе со мной. Вы…

— Вы вошли в свою комнату, а затем что вы делали?

— Лег спать.

— Вы оставались в комнате всю ночь?

— Разумеется.

— Не покидали комнату с какой-либо целью?

— Нет, конечно, нет.

— А как вы, миссис Гарвин? — спросил Мейсон. — Вы можете поклясться в этом?

— Безусловно, — сказала она с негодованием.

— Прошу держать себя в руках, — предупредил Мейсон. — Я просто хочу разобраться в этом деле так, чтобы у полиции не осталось лазеек. Теперь скажите, вы заснули около полуночи?

— Возможно, перед полуночью.

— Вы крепко спите?

— Я сплю не слишком крепко, — сказал Гарвин. — У жены вот крепкий сон.

— Жаль, — сказал Мейсон.

— Ничего не вижу в этом плохого, — сказала она.

— В таком случае вы не можете обеспечить ему алиби.

— Могу. Я проснулась около часа ночи из-за храпа Эдварда, подошла к нему и попросила его лечь на бок. Мне пришлось попросить его дважды, прежде чем он откликнулся и, повернувшись на бок, перестал храпеть, и я пошла обратно спать. Надо сказать, что я сплю крепко, но время от времени просыпаюсь. Я заснула в половине третьего, но без четверти три я пробудилась и не спала до четверти четвертого.

— Как вы узнали о времени? — спросил Мейсон.

Она ответила:

— Я слышала звон часов в час ночи, а когда я в течение получаса лежала с открытыми глазами, я не только слышала звон часов, но и смотрела на свои наручные часы. Я встала и приняла аспирин: разболелась голова, я чувствовала себя неважно. Потом я отправилась спать.

Мейсон с облегчением вздохнул и произнес:

— Вот и прекрасно. Теперь я убедился, что вы имеете абсолютно железное алиби. Сейчас же вернемся к вопросу о револьвере…

— Мистрр Мейсон, я точно помню, что его не было в отделении для перчаток, — сказала Лоррейн Гарвин. — Я имела возможность в этом убедиться, когда доставала оттуда для Эдварда солнцезащитные очки.

— Когда это было?

— Почти сразу, как только мы выехали из Лос-Анджелеса. Сначала была незначительная облачность, а затем выглянуло солн1|е, которое так ярко светило, и Эдвард попросил солнечные очки. Я открыла крышку отделения для перчаток "й в глубине его увидела футляр для очков. Что касается револьвера, помню, что когда я заглянула туда, у меня мелькнула мысль, что как-то в нем все не так, все было отодвинуто к задней стенке и наводило на вопрос: почему? Выглядело все так, как будто какой-то предмет некоторое время занимал переднюю часть отделения. Самого же предмета, когда я брала очки, там не было. Лежали несколько дорожных карт и маленький фонарик, пара плоскогубцев, футляр с солнечными очками.

— Значит, револьвера не было?

— Нет, не было.

Мейсон спросил Гарвина:

— Вы уверены, что оружие находилось в отделении для перчаток?

— Уверен. Думаю, его могли похитить, лишь когда я вышел из машины, ожидая Лорри. Она собрала чемоданы, а я вошел в дом, принял у нее всю поклажу, а потом…

— А потом мы выпили бутылку пива, — продолжила Лоррейн. — Помнишь, ты хотел выпить пива? Ты сказал, что тебя мучает жажда, поэтому мы пошли к холодильнику и достали бутылку пива.

— Верно, — сказал Гарвин.

— А машина была все время закрыта?

— Нет, — ответил Гарвин. — В том-то и дело, что я даже не заглушил мотор. Лоррейн сказала, что багаж собран, и я вошел в дом, чтобы забрать его, а потом решил еще выпить пива. Мы открыли бутылку и наполнили стаканы. За это время вполне можно было вытащить револьвер из машины.

— За вами кто-нибудь следил? — спросил адвокат.

— Не думаю. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог быть способным на подобное. Это больше похоже на проделки соседской детворы.

— Это не проделки детворы, — заметил Мейсон. — Кто бы это ни был, но взял он револьвер преднамеренно. Оружие было использовано при убийстве вашей жены.

— Это точно установлено? — спросил Гарвин.

— Как только из тела извлекут пулю, будет произведена баллистическая экспертиза. Я поставил бы один против тысячи, Эзел Гарвин была убита' именно из этого револьвера.

— Это, конечно, усложняет дело, — признался Гарвин. — Не исключено, что полиция Обнаружит на нем мои отпечатки пальцев.

— Вы держали его в руках?

— Конечно… Держал и я, и Денби, и Ливсей. Но там должны быть отпечатки и того, кто спрятал его на пожарной лестнице. Я хочу сказать, — что на нем должны быть отпечатки нескольких людей.

— Согласен с вами, — произнес Мейсон, — но полиция меня не информирует.

— Тело нашли около Океансайда, — многозначительно проговорила Лоррейн.

— Да, — сказал Мейсон. — Мы еще не разговаривали с Хекли. Полиции же ничего не известно о нем. Я собираюсь на машине добраться отсюда до Океансайда. Там меня встретит Пол Дрейк.

— Пол Дрейк? — спросила Лоррейн. — Кто это?

— Это частный детектив, работающий со мной. Кстати, он и занимался поисками Эзел Гарвин.

— Я, конечно, ничем не могу помочь, — продолжила Лоррейн, — но считаю весьма существенным то, что она ехала к Океансайду. Если не ошибаюсь, это место, где живет ее любовник?

— Мы точно не знаем, бьш ли он ее любовником. Мы мало знаем о нем, — заметил Мейсон. — Возможно, он крепкий орешек. Единственное наше преимущество в том, что мы о нем знаем, а полиция нет. Безусловно, очень важно, что она ехала к Океансайду. Это дает основание предполагать, что она ехала на свидание с этим мужчиной и…

В это время со стороны столовой послышался голос сеньоры Инокенте Мигуериньо.

— Это старинное место, — говорила сеньора Мигуериньо, — об этом свидетельствуют и руины. Мой отец, а до него мой дед владели этой землей. А теперь, благодаря мне, туристы могут отдохнуть и переночевать здесь, нет?

— Понятно, — ответил мужской голос.

— Старинное поместье, фазенда, — продолжала сеньора Мигуериньо.

Мужской голос произнес:

— Рад узнать об этом. Два года назад я был здесь и не. обратил внимания на все это.

— Правильно, вы и не могли этого видеть. Чтобы скрыть руины, мой отец построил изгородь, нет?

— Нет, — ответил мужчина.

Смех сеньоры Мигуериньо был подобен водопаду.

— Ах, туристы любят останавливаться в моем доме, любоваться старинной архитектурой, ощущать романтическую атмосферу старины. Или вы считаете это причудой, нет?

— Да.

— Ну и пусть причуда. Вы говорите по-испански, сеньор, нет?

— Нет, только несколько слов:

— Так входите же и присаживайтесь, нет?

— Да, благодарю.

Мейсон мельком взглянул на изменившегося в лице Гарвина, приложившего указательный палец к губам, призывая тем самым к молчанию.

Мужской голос доносился через открытое окно:

— Скажите, а здесь не останавливались сеньор Эдвард Гарвин и его жена? Мне кажется, это его кабриолет стоит на-подъездной дорожке.

— Ох, верно. Сеньор Гарвин и сеньора. Она прелестна, у нее волосы подобны чистейшему золоту. И с ними их друг, сеньор Перри Мейсон.

— Черт! — воскликнул мужчина раздраженно.

Мейсон наклонился к Гарвину и прошептала

— Это голос лейтенанта Трэгга, из столичной полиции. Скорее всего, он явился сюда не для того, чтобы наслаждаться стариной. Придется с этим считаться.

— Сеньор Гарвин и его жена занимают номер с комнатами 5 и 6.— Услышали они голос сеньоры Мигуе-риньо. — Если вы им друг, они, вероятно, будут рады видеть вас, нет?

— Сомневаюсь, — буркнул в ответ мужчина.

Гарвин и Мейсон услышали, как захлопнулась дверь,

затем послышались шаги в коридоре. Вслед за этим раздался стук в дверь комнаты. Мейсон подошел и распахнул ее.

— О, Трэгг?! Как поживаете?

— Мейсон! — воскликнул в ответ полицейский. — И уважаемая мисс Стрит. Мейсон, я рад видеть вас, хотя за последнее время мы встречаемся с вами слишком часто.

— Что поделаешь, — вздохнул Мейсон. — Лейтенант, позвольте вам представить мистера Эдварда Гарвина.

— Рад познакомиться, — произнес лейтенант Трэгг.

Адвокат повернулся к Лоррейн Гарвин, стоявшей в дальнем углу комнаты.

— Миссис Гарвин, разрешите представить вам лейтенанта Трэгга, сотрудника отдела по расследованию убийств, из столичной полиции.

Лоррейн улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Женщина выглядела так, будто ее застали врасплох.

— Здравствуйте, лейтенант, рада познакомиться с вами.

— Вы уже знаете о смерти вашей жены? — обратился Трэгг к Гарвину.

— Да, и меня это потрясло. Просто… в голове не укладывается.

— Ее убили в Лос-Анджелесе и отвезли к Океансай-ду. Вот почему этот случай меня заинтересовал, — продолжил лейтенант.

— Не желаете вернуться и принять участие в организации похорон, а по пути мы…

— …предъявим вам обвинение в двоеженстве, которое было вчера Выдвинуто окружной коллегией адвокатов, и арестуем, — закончил за него Мейсон.

Трэгг, повернувшись к адвокату, отрицательно покачал головой:

— Теперь в этом нет необходимости.

— Я только хотел, чтобы у него не было на этот счет заблуждений.

— Послушайте, — раздраженно заявил лейтенант, — я хочу поговорить с мистером Гарвином. Я не собираюсь причинять ему какой-либо вред, ведь скрывать мистеру Гарвину нечего. В смерти его жены существуют кое-какие неясные детали, в которых я хотел бы разобраться, и он может мне в этом помочь.

— Прекрасно, — ответил Мейсон. — Мы вам поможем.

— В вашей помощи, Мейсон, я не нуждаюсь, — резко ответил лейтенант Трэгг.

— Ну, что вы, лейтенант. Одна голова хорошо, а две лучше.

— Если уж вам так нравятся поговорки, Мейсон, то позвольте напомнить еще одну: у семи нянек дитя без глазу.

— Разве Эзел Гарвин не покончила жизнь самоубийством? — поинтересовался адвокат.

— Нет, — ответил Трэгг. — Ее убили. Смерть от пулевого ранения в голову наступила мгновенно.

— И что же? — спросил Мейсон.

— В нее стреляли, когда она сидела с правой стороны автомобиля. Кто-то некоторое время вел ее машину, затем остановился и перетащил женщину на место водителя. Потом этот кто-то просунул ее левую ладонь через обод колеса, выключил фары и зажигание, а сам уехал в другой машине.

— Что было перед этим? — спросил Мейсон.

Трэгг тряхнул головой и сказал:

— Честно говоря, Мейсон, я не ожидал. Выглядело все так, будто убийца раньше приехал к тому месту, где и оставил машину, на которой впоследствии сбежал. Потом он уехал и где-то присоединился к своей жертве, выстрелив в голову с близкого расстояния. Затем некоторое время вел ее машину, возможно, несколько километров, до того места, где уже стояла его собственная машина. Не исключено, что. убийство совершено еще в Лос-Анджелесе. Преступник подвел машину Эзел Гарвин как можно ближе к своей. Встав на подножку автомобиля, он положил тело позади руля, придав ему нужную позу, сел в свою машину и уехал.

— Если, конечно, у него не было соучастника, — уточнил Мейсон, — тогда в убийстве могли быть замешаны двое.

— Нет, по некоторым причинам мы считаем, что преступник был один.

— Почему?

— Ну, начнем с того, что если бы соучастник поджидал его, тогда для преступника было бы удобнее в условленном месте остановить машину с телом, а потом к ней сбоку вплотную подъехала бы вторая машина. На самом же деле было иначе. Убийце пришлось вернуться для того, чтобы инсценировать ту ситуацию, которую он хотел представить. И только уже затем он пересел в другую машину.

— Вполне логично, — сказал Мейсон.

Трэгг повернулся к Гарвину.

— Конечно, я понимаю, для вас это тяжело, — сказал он, — г но вашу жену убили, а вы, надеюсь, сделаете все, что в ваших силах, чтобы прояснить дело. Несмотря на то, что вы разошлись и между вами были трения, вы поможете следствию, не правда ли?

Гарвин поколебался.

— Давайте двигаться в этом направлении, — сказал Трэгг, и его взгляд стал ледяным, — вы же не хотите оказаться в роли защитника убийцы, да, мистер Гарвин?

— Конечно нет, — нерешительно молвил Гарвин.

— Я не сомневался в. вас, — с облегчением произнес лейтенант. — Если вы вернетесь в Штаты, мы…

— Скажите, Трэгг, а как быть с обвинением в двоеженстве?

— Здесь я бессилен. Мистер Гарвин нарушил закон. Но если он не вернется, то не сможет нам помочь. Мистер Гарвин ударился в бега, пытаясь избавиться от наказания за двоеженство. Мне трудно сказать, как поступит правосудие. Оно может закрыть дело, поскольку истец умер. Может затянуть его или предложит ответчику добровольно признаться и попросить испытательный срок. Впрочем, такими делами я не занимаюсь. Моя задача — найти убийцу.

— Моя же задача посложнее вашей, — запальчиво сказал Мейсон. — В отличие от вас. Меня интересует и убийство, и обвинение в двоеженстве.

— Так, — раздраженно сказал Трэгг, терпение которого после убедительной аргументации Мейсона иссякло. — Только не думайте, что у вашего подопечного в данно)у случае есть выбор. Ему грозит суд и наказание, поэтому мы вправе доставить его в Щтаты в любое время, когдг только захотим. В распоряжении мистера Гарвина легкий выход и тяжелый. Я хочу предложить легкий.

— Мы предпочитаем тяжелый, — твердо сказал ем> адвокат.

— Вы много на себя берете, — начал выходить из себя Трэгг. — Вы же прекрасно знаете, что мы действительно можем Заставить вернуться мистера Гарвина в любое время, когда захотим. Мы можем арестовать его в случае возбуждения дела по обвинению в двоеженстве. И здесь вы бессильны. Мы можем выдворить его, как преступника, за пределы Мексики, дабы мистер Гарвин предстал перед правосудием. Это вопрос времени. Я думал, мы могли бы продвинуться в расследовании, избежав бумажных проволочек.

Адвокат сказал:

— Перед вами интересная ситуация по обвинению в двоеженстве.

— Проклятье! — воскликнул лейтенант Трэгг. — Мейсон, перестаньте говорить загадками. Вы так же хорошо знаете, как и я, что по закону развод, оформленный в Мексике, не имеет силы в пределах нашего государства. И вы так же хорошо знаете, что женитьба в данном случае равносильна двойному браку.

Мейсон сказал:

— Этот закон интересен небольшой поправкой. Шестьдесят первая статья Гражданского кодекса предусматривает следующее: второй брак, оформленный при жизни неразведенных супругов, незаконный и с самого начала считается недействительным.

— О чем я вам и говорил, — сказал лейтенант Трэгг.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — шестьдесят третья статья Гражданского кодекса включает в себя очень интересную поправку.

— Ну и какую же? — спросил Трэгг.

Мейсон извлек из кармана лист бумаги, на котором была отпечатана копия содержания этой статьи.

— Послушайте меня, лейтенант: «Все браки, заключенные без учета этого положения, которые действительны по законам той страны, в которой они были оформлены, являются действительными в этой стране».

— Что вы хотите этим сказать? Получается, что брак в Мексике равносилен расторжению предыдущего.

— Точно, — сказал Мейсон, — но в Мексике признается и развод, оформленный в ее пределах.

— Ну, и что из того, если это так?

— Вникните в текст положения, — сказал Мейсон. — Я прочту вам его еще раз. — Он снова взял в руки копию и прочел: «Все (я подчеркиваю) браки, заключенные без учета этого положения, которые действительны по законам той страны, в которой они были оформлены, являются действительными в этой стране».

Трэгг сдвинул шляпу назад и почесал голову.

— Будь я проклят! — промолвил он.

— Как вы понимаете, — сказал адвокат, — брак в Мексике законный… Следовательно, он законный в любой другой стране, кроме штата Калифорния, поскольку законодательство данного штата имеет к этому особое отношение.

— Но послушайте, — не унимался Трэгг. — Это лишь доказывает, что эта парочка покинула Калифорнию, чтобы обманным'путем обойти законы этого штата и…

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Посмотрите дело Дональдов за номером четыреста пятьдесят семь. Его неоднократно печатали. В нем дается ясное и полное объяснение: люди покидают штат Калифорния с единственной целью — оформить брак в обход законов Калифорнии, для этого они уезжают в другой штат, где он может быть признан действительным. Это довольно распространенное явление в. Калифорнии, невзирая на тот факт, цто подобный брак противоречит законам Калифорнии и, соответственно, подлежит преследованию со стороны полиции.

— Итак, — сказал Трэгг, — «мексиканский развод» не действителен в Калифорнии, вам пришлось признать это.

— Я не признаю, а только констатирую.

— Выходит, брак двойной.

— Такой брак авантюрный, — изрек Мейсон.-

— Вы хотите сказать, что этот мужчина имеет двух жен и..'.

— Сейчас нет, — уточнил адвокат, — но до часа этой ночи — да. Он оказался в довольно уникальном положении законно обвиняемого в двоеженстве и совершенно законно имеющего двух жен.

— Вы не простой человек, Мейсон. Вы мастер по втиранию очков. Со мной этот номер не пройдет. Вы, несомненно, сможете запутать присяжных, но и только.

Мейсон сказал:

— Трэгг, послушайте, по документу этот мужчина проживает в Мексике, он женат на женщине, которая сейчас стоит перед вами. В случае возвращения в Штаты его могут задержать по обвинению в двоеженстве. Вот поэтому я не советую ему ехать туда. Он проживает здесь с законно обрученной женой. Мексика может выдать их за преступление, нарушающее законы Соединенных Штатов Америки, но не будет выдавать за поступок, совершенный по законам Мексики, который здесь совершенно законен, а в Калифорнии — нет.

Трэгг раздраженно сказал:

— Вы способны говорить так чертовски убедительно, что с вами опасно иметь дело. Именно так мне вас и характеризовали.

— Гарвин, вы же не хотите вернуться в Штаты? — спросил адвокат своего клиента, не обращая внимания на слова лейтенанта.

Гарвин отрицательно покачал головой.

— Вы слышали, Трэгг? — взглянул на Полицейского Мейсон.

Лейтенант вытащил из кармана набор для снятия отпечатков пальцев.

— Ладно, — пробурчал он, обращаясь к Гарвину, — но, надеюсь, вы не откажетесь оказать полиции помощь в поисках убийцы.

— Смотря, что вы имеете в виду, говоря о помощи.

— Я хочу снять у вас отпечатки пальцев.

— Зачем?

— Хочу сличить их с отпечатками на револьвере, с помощью которого было совершено преступление.

— Это совершенно лишнее, лейтенант, — вмешался Мейсон. — Я могу вам прямо сказать: мой клиент держал его в руках, если это действительно тот револьвер, который мы имеем в виду.

— О каком револьвере вы говорите? — подозрительным тоном осведомился Трэгг.

— О том, — объяснил адвокат, — который был оставлен на пожарной лестнице за окном офиса «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компани». Дело в том, что оружие побывало у него в руках, а затем его положили в отделение для перчаток в его автомобиле. Некто вытащил револьвер оттуда еще до того, как мистер Гарвин покинул Лос-Анджелес.

Трэгг от души расхохотался.

— Помилуйте, Мейсон! Более наивные ^надуманные объяснения даже трудно представить. Вы утверждаете, что ваш клиент положил револьвер в отделение для перчаток в своем автомобиле?

— Его положили туда для него, — уточнил адвокат.

Трэгг повернулся к Гарвину:

— Вы утверждаете, что положили револьвер в отделение для перчаток в вашей машине?

— Он утверждает, что еще один человек положил его туда, — ответил за Гарвина Мейсон.

— Я разговариваю с Гарвином, — раздраженно бросил Трэгг.

— А я за него отвечаю, — невозмутимо произнес адвокат.

В разговор вмешалась Лоррейн Гарвин:

— А я утверждаю, что револьвера в отделении для перчаток после того, как мы уехали из Лос-Анджелеса, не было. Кто-то его взял.

— Как вы это узнали? — угрюмо осведомился Трэгг.

— Солнцезащитные очки моего мужа также лежали в этом отделении. Когда мы отъехали от Лос-Анджелеса, он попросил меня достать их. Я открыла дверцу отделения для перчаток и взяла очки. Если бы револьвер там был, я бы увидела его, а если бы я его увидела, я бы непременно захотела узнать, что Эдвард с ним делал.

— А вы уверены, что револьвера там не было?

— Абсолютно.

— Однако, — учтиво сказал Трэгг, — к тому времени ваш муж сам мог забрать револьвер оттуда. Он вполне мог переложить его еще куда-нибудь.

Лоррейн рассердилась на лейтенанта и выпалила:

— Если вы не верите показаниям людей, тогда к чему этот допрос?

Усмехнувшись, Трэгг сказал:

— Иногда мы таким образом вычисляем убийцу. Миссис Гарвин, вам’ придется признать тот факт, что человек, который совершил убийство, особенно старается исказить факты.

— Тогда я хочу заявить одну вещь, — набросилась Лоррейн, — мой муж, даже если бы взял револьвер, никогда не смог бы им воспользоваться. Он был здесь со мной всю ночь.

— Всю ночь? Вы не сомкнули глаз?

— Нет, просто я проснулась около часа ночи, он лежал в постели справа от меня и храпел, кроме того, я просыпалась в период от без четверти три до половины четвертого и уверяю вас: он был там же.

— И вы, конечно, посмотрели на ваши часы, чтобы узнать время, — с сарказмом сказал Трэгг.

— Я услышала.

— Услышали?

— Да. Здесь имеются такие часы — можете сами в этом убедиться.

Она жестом призвала соблюдать тишину. Разноголосые колокольчики больших часов в вестибюле мелодично зазвенели, а мгновение спустя часы пробили час.

— Ну, хорошо, — сказал Трэгг, — если вы поклянетесь на них…

— Я присягну на них.

— А если вы ошибаетесь…

— Нет.

— В таком случае я закругляюсь, — сдался Трэгг, — осталось получить отпечатки пальцев мистера Гарвина. Я хочу убедиться, оставил ли он их на том револьвере. Мистер Гарвин, вы не против?

— Конечно, нет. Я хочу помочь следствию.

— Но не возвращаясь в Калифорнию, — заметил Трэгг.

— Естественно, поскольку это затрагивает мои интересы. Я не собираюсь подвергать мою жену вульгарным курьезам. И, в конце концов, глупо идти в ловушку, приготовленную для меня…

— Договаривайте, — настаивал Трэгг. — Кем?

— Нет причин скрывать ее имя сейчас, — с горечью ответил Гарвин. — Ее уже нет в живых.

— Ладно, — проговорил Трэгг, приготовив комплект для снятия отпечатков пальцев, — подойдите сюда, и покончим с этим.

Гарвин покорно протянул руки. Трэгг аккуратно проделал процедуру снятия отпечатков, отметив имя, дату и место, а потом усмехнулся:

— Прекрасно. Я надеюсь, вы останетесь довольны, что не покинули Мексику.

Присутствующие промолчали.

На прощание лейтенант произнес:

— Рад был познакомиться с вами, мистер и миссис Гарвин. Вы еще услышите обо мне.

Затем он открыл дверь и поспешно вышел.

Глава 12

К тому времени, когда лимузин с Перри Мейсоном и Деллой Стрит вернулся в Сан-Диего, стемнело. Мейсон долго пытался дозвониться до Пола Дрейка.

— Привет, Пол, — сказал он, наконец услышав голос детектива. — Делла и я покидаем Сан-Диего. Мы отправимся в Океансайд, там и пообедаем. Мне хотелось бы встретиться с тобой и поразмыслить, как нам быть с Хекли.

— Это крепкий орешек, — предупредил Дрейк. — Я получил еще кое-какую информацию о нем. Он непростой человек.

— Чудесно, — ответил Мейсон. — Люблю возиться с такими. Когда ты прибудешь в Океансайд?

— Я тотов выехать прямо сейчас.

— Отлично. Из аэропорта мы с Деллой отправимся куда-нибудь поесть. Езжай медленно вдоль главной улицы, пока не найдешь нас… я надеюсь, ты узнаешь мою машину — у меня кабриолет со светло-терракотовым верхом.

— Ладно, — произнес детектив, — разыщу.

— Мы едем, — сказал напоследок адвокат и повесил трубку.

Лимузин, ровно урча мотором, катился по прибрежной дороге к Океансайду. В городском аэропорту Мейсон и его секретарша разыскали свои автомобили, расплатилйсь за лимузин и отправились в центр городка в поисках места, где можно было бы подкрепиться.

Они вошли в ресторан, не спеша поели и после обеда, за чашкой кофе, покуривая сигареты, неторопливо болтали. Через некоторое время вошел Дрейк. Он, окинув взглядом зал, заметил их и, помахав рукой, направился прямо к ним.

— Что новенького, Пол? — спросил Мейсон.

— Я не против заказать чашечку кофе, — сказал Дрейк, — и пирог с лимоном. Я поздно завтракал, но уже проголодался… Поверь, Перри, совсем не просто проделать путь сюда из Лос-Анджелеса. Пробки на дорогах здорово усложняют движение.

— Скажи, — нетерпеливо обратился к нему адвокат, — что нового в нашем деле?

— Полиция обнаружила отпечатки пальцев Эдварда Гарвина на револьвере убийцы, — выпалил Дрейк.

— Почему бы и нет? Гарвин не скрывал, что держал его в руках. Что еще скажешь?

— Немного. У меня есть небольшая информация о Хекли. Он замешан в одной авантюре. Я не располагаю точными сведениями на этот счет, поскольку люди, близко знающие его, считают этого малого опасным человеком.

— Так, прекрасно, — подытожил Мейсон. — Поедем к нему. Нам следует основательно его потрясти. Он, несомненно, полагает, что никому и в голову не придет связать его имя с Эзел Гарвин.

Дрейк взмолился:

— Только сперва я доем кусок пирога и допью кофе.

Они великодушно подождали, пока Дрейк покончит со своим пирогом, а затем втроем покинули ресторан.

Мейсон сказал:

— Нам лучше добираться всем вместе на одной машине. Поехали в моей. В ней широкое сиденье.

— Хорошая идея, — поддержал его Дрейк. — Делла сядет в середину, и у меня появится возможность обнять ее. Правда, я так давно близко не подходил к прекрасному полу, что забыл, как это делается.

— Только не думай, что я буду твоим учебным пособием, — вспылила Делла. — У меня нет желания тратить силы на любителей.

— О, все навыки быстро восстанавливаются, — невозмутимо заверил ее Дрейк.

Они сели в машину Мейсона, съехали с обочины и повернули на дорогу, ведущую на восток, к Фолбруку, по которой ехали медленно, пока не увидели почтовое отделение Ломекс. Здесь Мейсон плавно въехал на грунтовую дорогу.

— Когда есть подробное описание, найти не составляет труда, — заметил Мейсон.

— Это точно, — согласился Дрейк, довольно улыбаясь.

— Пол, как думаешь, полиция нас не опередила?

— Не думаю. Сомневаюсь, что им придет в голову проверить пребывание Эзел в Неваде.

Через километр пути дорога, миновав апельсиновые сады, привела их к опрятному бунгало, которое неясно вырисовывалось в темноте.

— Похоже, он или спит, или его нет сейчас, — высказал предположение детектив. — Что будем делать? Пойдем прямо в дом?

— Да, — ответил Мейсон. — Если он дома, постараемся заставить его обороняться в беседе и, самое главное, отвечать на вопросы. Иначе говоря, если придется, разыграем небольшой спектакль.

— Мы скажем, кто мы такие?

— Нет, нужно постараться сохранить инкогнито. Мы только назовем ему свои, имена, не больше.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Вперед!

Мейсон подвел машину к фасаду большого дома и затормозил, ожидая увидеть собак.

Огромная черная немецкая овчарка гордо обошла машину, шерсть у нее на загривке вздыбилась, нос нервно подрагивал. Запах поздних гостей был ей явно незнаком.

— Наши шансы выбраться из машины при этой, собаке близки к нулю, — грустно изрек Дрейк. — Посигналь, может быть, хозяин выйдет?

Мейсон сказал:

— Я бы предпочел позвонить в дверь и застать его врасплох. Собака мне не кажется агрессивной.

— Ну-ну, — с сомнением протянул Дрейк.

— Сейчас вы убедитесь, — сказал Мейсон и открыл дверцу машины.

Собака угрожающе присела, явно намереваясь прыгнуть на непрошеного гостя. Мейсон спокойно посмотрел и поймал ее взгляд.

— Послушай, — сказал он, будто разговаривая с человеком. — Я хочу поговорить с хозяином дома. Я собираюсь выйти из машины и подойти к веранде, чтобы позвонить в дверь. Ты можешь следовать за мной и убедиться в моих честных намерениях. Как, идет?

Последние два слова он сказал несколько громче. Затем, без тени сомнения, он ступил на землю. Овчарка двинулась с места й последовала за Мейсоном, держа свой нос в сантиметре от его ноги.

— Вот видите, все в порядке, — гордо заявил адвокат Делле Стрит и Полу Дрейку, наблюдавшим^7 за ним затаив дыхание.

Он протянул руку по направлению к собаке, и холодный нос пса ткнулся в его ладонь.

Мейсон поднялся на веранду и надавил на кнопку звонка. Внутри дома раздался звон колокольчиков.

Подождав минуту, он нажал на кнопку звонка еще несколько раз.

В глубине дома послышался звук неторопливо приближающихся к двери шагов. Затем зажегся свет сначала в одной комнате, а потом в другой. Через оконное стекло Мейсон разглядел мужчину в сером двубортном костюме. Он держал правую руку за левым отворотом пиджака. Под ним адвокат заметил рукоятку револьвера, торчащую из кобуры, прикрепленной у плеча.

Овчарка стояла начеку у двери, ритмично виляя Хвостом.

С обратной стороны двери щелкнул запор. За приоткрывшейся на длину предохранительной цепочки дверью стоял мужчина. Свет из коридора ослепил Мейсона.

— Кто вы такой? — грубо осведомился мужчина. — Что вам надо?

— Я разыскиваю Алмена Билла Хекли.

— Зачем?

— Я хочу побеседовать с ним.

— О чем?

— О некоторых земельных участках, которыми он владеет в Неваде.

— Ничего не продается.

— Так вы выслушаете меня или нет?

— Если вы приехали с коммерческим предложением, то возвращайтесь в Океансайд и позвоните мне не раньше десяти часов утра.

Он начал было закрывать дверь, но его внимание привлекла поза собаки, и он с подозрением спросил:

— Скажите, как вам удалось приручить собаку?

— Я просто вышел из машины и…

— Овчарка никого не подпускает после наступления темноты.

— Для меня собака сделала исключение, — язвительно проговорил Мейсон.

— Почему?

— Спросите у нее.

Нахмурившись, хозяин дома спросил:

— Так что же вас привело сюда?

— Мне нужна кое-какая информация об Эзел Гарвин.

Лицо Хекли исказила гримаса.

— Вы что-нибудь знаете о ней? — спросил адвокат.

— Нет, — резко ответил Хекли и захлопнул дверь.

— Ее убили сегодня рано утром, — крикнул Мейсон.

Ответа не последовало, однако и удалявшихся от двери шагов Мейсон тоже не услышал.

— Она останавливалась здесь, чтобы заправить машину бензином, — снова крикнул Мейсон.

Мгновение спустя дверь открылась от резкого толчка.

— Что вы сказали? — спросил мужчина.

— Я сказал, что она была здесь где-то около половины первого ночи и заправляла свою машину бензином.

— Вы либо пьяны, либо не в себе — одно из двух. Я не привык иметь дело с подобными субъектами. Возвращайтесь в машину, или я натравлю на вас собаку.

— Пожалуйста, но тогда я подам на вас в суд за нанесение мне телесных повреждений. Компенсация 6yaet стоить вам ваших владений в Неваде, — спокойно отвечал Мейсон.

— Не слишком ли ты самоуверен, приятель?

— Тогда валяйте, командуйте собаке. Посмотрим, что будет.

— Что вы хотите?

— Я уже сказал, поговорить об Эзел Гарвин.

Крепкий, мускулистый мужчина долго смотрел в глаза Мейсона вдумчиво-оценивающим взглядом. Внезапно решившись, он снял предохранительную цепочку и предложил:

— Входите. Если вы хотите поговорить, я готов вы-слушать. Прежде чем вы уедете отсюда, объясните мне, что вы имели в виду, когда говорили, что Эзел Гарвин останавливалась здесь в половине первого этой ночью? Проходите, мистер?..

— Мейсон, — представился адвокат.

— Хорошо, мистер Мейсон, проходите.

Мейсон обернулся к машине и позвал Деллу и Пола Дрейка.

— А что делать с этим дьявольским отродьем? — указал Дрейк на собаку. — Нельзя ли ее увести куда-нибудь?

— Собака останется здесь, — сухо ответил Хекли. — Она ничего вам не сделает без моей команды.

Делла Стрит приоткрыла дверцу машины и выскользнула из нее. Уверенным шагом она прошла к веранде, где стоял Мейсон. Собака повернулась к ней и тихо, зловеще зарычала, но с места не двинулась.

Дрейк, который уже было ступил одной ногой на землю, услышав рычание, мгновенно нырнул в автомобиль и захлопнул дверцу.

— Все в порядке, — крикнул Хекли и скомандовал собаке: — Молчать!

Рычание стихло. Собака, внимательно проследив за Деллой Стрит, вильнула хвостом. Дрейк, наблюдая за этой сценой, успокоился, снова открыл дверцу машины, осторожно выбрался наружу и сделал два неуверенных шага по направлению к веранде.

Собака ощетинилась, зарычала и вдруг кинулась к Дрейку.

Дрейк вихрем понесся назад к машине, а рычащая собака бросилась ему наперерез, лязгая зубами.

— Сидеть! Черт побери, я приказываю сидеть!

Собака обернулась и нехотя остановилась.

— Ко мне! — приказал Хекли. — Рядом!

Собака развернулась и подбежала к Хекли, явно в ожидании наказания.

— Черт бы тебя побрал, — выругался мужчина. — Я же приказал тебе не трогать его. Теперь ступай вниз и оставайся там.

Хекли подошел к машине и обратился к Дрейку:

— Вылезайте. Больше он вас не тронет.

Дрейк взглянул на собаку и предупредил его:

— Если ваша псина кинется на меня, я ее пристрелю.

— Все будет в порядке, — заверил Хекли. — Только идите спокойно. Как бы вы ни боялись, постарайтесь не бегать. Бег все усложнит.

— Уверен, она только и ждет, чтобы я выбрался, из машины.

— С вашими друзьями ничего не случилось, — указал Хекли на Мейсона и Деллу.

— Но теперь, я думаю, эта зверюга решила отыграться за всех на мне.

Обреченно вздохнув, Дрейк выбрался из машины и направился к веранде вслед за Хекли.

— Входите, — предложил Хекли. — Я накажу собаку.

Он попытался ударить собаку ногой, но та ловко отпрянула в сторону, избежав удара. Она стояла, не спуская глаз с Дрейка. В приоткрывшейся пасти зловеще сверкнули мощные клыки.

Хекли сказал:

— Проходите в дом. — И тут же обратился к Мейсону: — Итак, давайте уточним. Ваше имя Мейсон. А как зовут других?

— Мисс Стрит, моя секретарша.

Поклон Хекли был образцом вежливой почтительности.

— Мисс Стрит, — произнес он, — весьма рад с вами познакомиться.

— Пол Дрейк, — продолжил адвокат.

— Я приветствую вас, мистер Дрейк.

— Дрейк работает частным детективом, — добавил Мейсон.

— О-о, — удивленно протянул хозяин дома. — Так значит, я ему обязан счастьем лицезреть вас.

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон. — Так где мы будем беседовать?

— Прошу.

Хекли придержал раскрытую дверь, пока все трое не вошли в дом, а затем указал:

— Проходите через эту дверь и налево.

Делла Стрит первой вошла в комнату, используемую, судя по интерьеру, в качестве библиотеки. На полках шкафов стояли внушительных размеров книги. Это было типичное жилье сельского холостяка.

— Присаживайтесь, — пригласил Хекли.

Все расселись.

— Итак, — сказал Хекли, — я готов слушать вас.

— Вы заблуждаетесь, — произнес Мейсон. — Это мы готовы вас слушать.

— Мне нечего вам сказать.

— Вы знали Эзел Гарвин.

— Почему вы так решили?

— Вы познакомились с ней, когда она приехала в Неваду, — уверенно промолвил адвокат. — У вас были с ней достаточно близкие отношения. Вы настаивали на ее разводе с мужем. Посоветовали ей, если она окажется «на мели», сделать так, чтобы ее муж поверил, что она якобы оформила развод, а когда он решит второй раз жениться, потребовать плату за молчание.

Хекли изрек:

— Мистер Мейсон, я не рассчитываю на ваши симпатии ко мне.

Мейсон, встретившись с ним взглядом, с усмешкой ответил:

— В этом я не сомневаюсь.

На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— Эзел Гарвин появилась здесь сегодня после полуночи, — продолжал Мейсон. — Она остановилась у вас и заправила бак машины бензином. Я не знаю, что вы наговорили друг другу, но знаю точно, что, проехав отсюда около трех километров по дороге и потом съехав с нее, она остановила машину; в этом же месте она и была кем-то убита.

— Полагаю, — произнес Хекли, — своими словами вы просто стараетесь заставить меня расколоться. Я готов поклясться, что эту Эзел Гарвин, кто бы она там ни была, никто не убивал. Думаю, вы таким образом стараетесь выудить из меня какую-нибудь информацию по поводу моего знакомства с ней в Неваде. А теперь, если вы раскроете свои карты и скажете, что же именно вы хотите узнать от меня и зачем вам это надо, то, может быть, вы что-нибудь и услышите.

— Сделаем проще, — сказал Мейсон. — У вас есть телефон. Позвоните в полицию Океансайда и спросите, была ли этой ночью убита Эзел Гарвин.

Хекли поднялся, быстро подошел к телефону и с улыбкой произнес:

— Мейсон, я уверен, вы блефуете. Это вам просто так не сойдет с рук. Кто бы ни перешел мне дорогу, он будет наказан.

Подняв трубку, он сказал:

— Пожалуйста, соедините меня с полицией. — И несколько секунд спустя спросил: — Будьте любезны сказать мне, не была ли некая Эзел Гарвин убита этой ночью поблизости от Океансайда?.. Какая разница, кто я, просто так спрашиваю… Ну, положим, я мог быть свидетелем в случае… — Хекли несколько секунд молча держал телефонную трубку, затем отрывисто сказал: — Благодарю, — и положил ее.

Он обернулся к своим непрошеным гостям и принялся в тяжком раздумье расхаживать взад и вперед, прикрыв глаза и глубоко засунув руки в карманы своего двубортного пиджака. Наконец он резко повернулся спиной к стене.

— Ну хорошо, — сказал он, — вы выиграли.

— Что же мы выиграли? — спросил Мейсон.

Улыбка Хекли была вымученной.

— Мистер Мейсон выиграли куда больше, чем те, кто обычно пытается играть со мной. Теперь, вы сказали, что этот джентльмен, — он кивнул в сторону Дрей-ка, — детектив.

— Да.

— Из Лос-Анджелеса, Сан-Диего или Океансайда?

— Из Лос-Анджелеса.

— Мистер Дрейк, вы сотрудничаете с отделением по расследованию убийств?

Дрейк мельком взглянул на Мейсона, находясь в некотором замешательстве.

Адвокат улыбнулся и покачал головой.

— Он частный детектив и работает на меня.

— О, — с притворным восхищением произнес Хекли, — а эта очаровательная молодая леди — ваша секретарша?

— Совершенно верно.

— Кто же в таком случае вы?

— Я адвокат.

— Неужели?! И вас тоже кто-то нанял? Вряд ли вы взялись расследовать это дело из чистого любопытства.

— Не буду вас разочаровывать — меня действительно наняли.

— И кто же, если не секрет?

— Эдвард Карлес Гарвин.

— Муж женщины, которую убили?

— Бывший муж, — уточнил Мейсон.

— Понятно, — задумчиво произнес Хекли. — Интересная получается история, не так ли?

— Согласен с вами.

— Ну ладно, — продолжал хозяин дома, — вы застали меня врасплох. Тем не менее я сделаю заявление. Нет, нет, мисс-Стрит, не нужно записывать. В настоящий момент я не' уверен, что в этом есть необходимость. Я просто сделаю заявление на основании того, что вы — те люди, которые имеют право на проведение расследования. Я внесу свой посильный вклад в поиски убийцы этой женщины.

Некоторое время он молчал, вероятно собираясь с мыслями, а затем проговорил:

— Я намерен рассказать вам всю правду.

Последовала минутная пауза, потом Хекли, скользя взглядом по лицам слушателей и пытаясь определить их реакцию, приступил к своему рассказу:

— У меня есть ранчо в Неваде. Довольно крупное владение. Я люблю проводить там время. Я никогда не был женат, так как считал, что не создан для брака. Но и жизнь отшельника меня не очень привлекает — я обожаю женщин, тем не менее мысль о создании домашнего очага никогда не посещала мою голову. В тех же краях находится поместье гостиничного типа, своего рода дом отдыха, территория которого примыкает к моим угодьям. Надо сказать, что некоторые из отдыхающих там вызывают определенный интерес. Как вы понимаете, многих из них привлекает в это место не только желание отдохнуть. Они устраивают там для себя обитель на время получения развода. У некоторых из этих женщин появлялся интерес ко мне, а у меня к ним. Женщина, которая рвет семейные узы, приезжает в штат, где у нее нет друзей и рассчитывает, в течение первого времени, только на себя, как правило, или расположена к одиночеству, или, наоборот, активно ищет компанию. Мое ранчо было доступно для всех. И вполне возможно, что некоторые из бывавших на нем женщин строили планы относительно меня. Я был счастлив до тех пор, пока в Неваде не появилась Эзел Гарвин, чтобы обосноваться в вышеупомянутом поместье. Я полюбил ее и стремился быть с ней, но постепенноя начал понимать, что она была очень волевой и очень изобретательной женщиной. Я также понял, что у нее есть законченный план ее деятельности и что в этом плане определенное место отведено и моему будущему.

Я ждал до тех пор, пока не стало очевидным, что надо что-то предпринимать. Ситуация накалилась до предела. Я не хотел причинять ей боль. У нас были слишком теплые отношения. Я не хотел говорить ей прямо, что меня не будет дома, — когда она позвонит, и избрал более простой путь. Я уже давно искал, во что бы вложить деньги в Калифорнии. Агент по торговле недвижимостью подыскал мне это место. Это была удачная покупка, так как в это время цены на недвижимость подскочили. Я велел моему агенту держать в секрете факт нашей сделки.

Когда он оформил купчую, я покинул свое ранчо в Неваде. Я оставил записку для Эзел, что меня срочно вызвали по делам, что некоторое время я буду за пределами штата и что постараюсь с ней увидеться, как только представится случай. Но там же я указал, что очень сомневаюсь в возможности такого случая, поскольку дело, предстоящее мне, было весьма важным.

Затем на своем личном самолете я отправился в Денвер. Там, поставив свой самолет в ангар, я долетел на обычном рейсовом самолете до Лос-Анджелеса. В Лос-Анджелесе я пересел в автомобиль, который был заранее приготовлен для меня, и на нем прибыл сюда.

Я намеренно не сообщал Эзел Гарвин о своем новом жилище и был удивлен, узнав, что она в Калифорнии. Я ожидал, что она будет искать меня где-нибудь во Флориде.

Излишне говорить, что она не приезжала сюда прошлой ночью или еще когда-либо. И уж конечно она не заправляла здесь свою машину. Короче говоря, я не видел Эзел Гарвин с тех пор, как покинул Неваду.

Хекли сделал небольшую паузу и продолжил:

— Известие о том, что Эзел была убита сегодня ночью, потрясло меня. Я просто в ярости… Какой подонок мог сделать это? Она была чудесной женщиной… Вот в общем-то и все, что я могу вам рассказать. Единственное, чем я еще могу вам помочь, так это поведать о том, что я случайно узнал: оказывается, в течение всей семейной жизни Эзел ужасно боялась своего мужа.

У нее был какой-то план, правда, я не знаю, какой именно. Так вот, она очень боялась того, что может предпринять ее муж, когда она приступит к осуществлению своего плана.

Есть кое-какие факты, которые я не хотел бы освещать здесь и о которых совсем ни к чему знать вашему клиенту, мистер Мейсон. Но если полиция потребует, я, конечно, все расскажу. Теперь же я считаю, что мое заявление окончено.

— Очень интересно, — проговорил Мейсон. — Вы сознаете всю ответственность за правдивость изложенных вами сведений?

— Я не привык кривить душой.

— Вы абсолютно уверены, что Эзел Гарвин не приезжала сюда этой ночью? Не могла ли она заправить машину без вашего ведома?

— Это просто абсурд, джентльмены. Во-первых, помещение, где хранится бензин, заперто. А во-вторых, она понятия не имела, что я нахожусь в Калифорнии. Я тщательно проверил, могла ли она узнать, где я нахожусь.

— Так вы пытались найти ее, когда она уехала из Невады? — поинтересовался Дрейк.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Дрейк?

— Вы же были очень привязаны к своему ранчо и вряд ли просто так бы уехали, бросив его навсегда. Скорее всего, вы собирались вернуться, как только миссис Гарвин покинет Неваду.

Хекли недовольно поморщился.

— Я вижу, мистер Дрейк, вы обладаете талантом делать выводы. Мистер Мейсон не зря взял вас в качестве помощника. Ваш вопрос свидетельствует об этом.

— Но я жду ответа.

— Ну, так слушайте. Я не мог бы получить надежной информации, не имея союзника, оставшегося на ранчо в Неваде. Этот некто должен был непременно знать, где я нахожусь, чтобы передавать мне информацию. А я не мог допустить, чтобы кто-нибудь знал о моем местонахождении. Поэтому мне пришлось довольствоваться случайными источниками информации.

— Но ведь вы каким-то образом управляли делами на ранчо, значит, должны были иметь с ним связь.

— У меня на ранчо есть управляющий. Это очень честный и верный человек, кроме того, обладающий некоторой коммерческой проницательностью. Он и раньше успешно справлялся с делами во время моих длительных отлучек. А теперь, мисс Стрит, и вы, джентльмены, прошу извинить меня. Меня ждут дела. Я уже изложил вам все, что знал, и не имею больше желания обсуждать эту историю.

— Вы были здесь прошлой ночью? — спросил Мейсон, не обращая внимания на его слова.

— Я же сказал, что не хочу больше это обсуждать, — непреклонным тоном повторил Хекли. — Я рассказал вам все, и теперь собираюсь пожелать вам доброй ночи.

После этих слов гости встали. Он широкими шагами прошел мимо них через дверь, ведущую в жилую комнату, а дальше через холл и открыл парадную дверь.

Делла Стрит, взглянув на Мейсона, покачала головой и проговорила:

— Идите первым, шеф.

Она двигалась вдоль стен комнаты, разглядывая названия книг на полках, пока Мейсон, а за ним и Дрейк не покинули комнату. Как только они исчезли из виду, женщина тоже поспешила вслед за ними.

— Доброй ночи, — безразличным тоном произнес Хекли, стоящий в дверях дома.

— Доброй ночи, — отозвался Мейсон.

Дрейк промолчал. Делла Стрит взглянула в глаза Хекли, одарила его какой-то особенной улыбкой, а затем, притворно засмущавшись, проговорила:

— Доброй ночи, мистер Хекли, большое вам спасибо.

— Не стоит благодарности, — прозвучал ответ, в котором не слышалось никаких эмоций.

У двери появилась собака.

— Рекс, — приказал Хекли, — сидеть! Эти люди уезжают.

Собака оказалась на этот раз более покладистой. Она послушно уселась у ног хозяина, глядя на него в ожидании дальнейших приказаний.

Мейсон первым прошел к машине и занял место за рулем. Дрейк открыл дверцу и пропустил вперед Деллу. Когда она заняла свое место, детектив последовал за ней, с опаской оглядываясь на собаку. Очутившись в машине, он быстрым движением захлопнул за собой дверцу и облегченно вздохнул.

Делла весело рассмеялась:

— Пол, твои мысли заняты только этой собакой.

— Ты, как всегда, права, — буркнул детектив.

Машина тронулась с места. Хекли неподвижно стоял у веранды, наблюдая за ними.

Делла Стрит, поймав его взгляд, проказливо помахала ему рукой. На сжатых губах Хекли мелькнуло некое подобие улыбки. Машина покатила по дороге, усыпанной гравием.

— Ну, что? — произнес Дрейк. — Разве я не говорил вам, что это крепкий орешек?

— Да. Он не прост, — согласился Мейсон. — Но теперь у нас все же есть ключ к разгадке этой любопытной истории.

— Какой ключ? — недоуменно спросил детектив.

Адвокат ответил:

— Вы обратили внимание, что собака отлично выдрессирована? Определенно, собака не из здешних мест, но и не из калифорнии. Эта собака, должно быть, взята им с ранчо в Неваде, и Хекли к ней очень привязан, иначе он просто не взял бы ее с собой.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — спросил Дрейк.

— Хекли чего-то боится. Он выпускает собаку охранять двор. Собака выдрессирована таким образом, что ни один человек не сможет подойти к дому ночью.

— Так что мы будем делать дальше?

Мейсон сказал:

— Теперь мы навестим Роландо Ломекса и узнаем, не слышал ли он ночью, около часа, подозрительно долгого лая собаки.

— Отличная идея, — ухмыльнулся Дрейк. — Я охотно уступаю тебе это право.

Некоторое время Мейсон ехал по хрустящему гравию, затем, свернув вправо, остановил машину перед домом Роландо Ломекса.,

Хозяин дома оказался рослым мужчиной лет шестидесяти. Его могучие плечи ссутулились от тяжелой работы, а морщинистое лицо было темным от загара. Его поседевшие волосы спадали, прядями на лоб, на котором блестели капли пота, свидетельствовавшие о том, что Ломекса оторвали от работы. Рукава шерстяной рубашки были закатаны, обнажая сильные руки с огромными натруженными ладонями.

— Мы расследуем, — произнес Мейсон, — происшествие, которое произошло по соседству. Вы, вероятно, слышали об этом.

— Вы имеете в виду женщину, которая была убита на шоссе?

Мейсон утвердительно кивнул.

— Что же вы хотите знать?

— Вы были здесь прошлой ночью?

— Да.

— Вы, случайно, не слышали чего-нибудь необычного вон там? — Мейсон указал в сторону дома Хекли.

— Вы имеете в виду дом, который куплен тем высоким хлыщом?

— Да, вы меня правильно поняли.

— Прошлой ночью я слышал в том направлении яростный собачий лай, — ответил Ломекс. — Я еще сказал своей жене: «Что-то случилось». Собака словно с цепи сорвалась.

— Вы не обратили внимания, в котором часу это было?

— Точно я не знаю, который был час. Я не знаю, в какое время это началось, но когда собака лаяла, я подумал, что стряслось что-то, и выглянул в окно. Мои окна выходят прямо на дом Хекли.

— Так, так, — проговорил Мейсон с нетерпением, — и что же там случилось?

— Ну, я взглянул на часы. Я думал, что там что-то неладное. Время было двадцать четыре минуты первого.

— Ваши часы исправны? — поинтересовался адвокат.

— Да. Я сверяю их с сигналами по радио каждый день. Они могут врать лишь на минуту или на две.

— Значит, было двадцать четыре — двадцать пять минут после полуночи?

— Точно двадцать четыре минуты первого, — утверждал Ломекс. — Я хорошо помню.

— А долго лаяла собака?

— Как раз когда я подошел к окну, то увидел, как зажегся свет в доме, купленном этим Хекли, потом неожиданно лай прекратился, будто ей приказали замолчать. Я немного подождал. Свет в доме продолжал гореть, а собака время от времени лишь тихо скулила. Я решил, что все в порядке, и вернулся в постель. Прежде чем я посмотрел на часы, собака лаяла минуты три или четыре. Если вы меня спросите, что означал этот лай, я вам не смогу ответить. Я стараюсь поддерживать хорошие отношения с соседями. Но если этот пес начнет нападать на цыплят, которых я развожу, то я сразу же отправлюсь к этому Хекли и скажу, что его собаке нечего делать в деревне, ее надо держать в городе. Вот люди, которые жили до него в этом доме, были очень приятными. Несмотря на то, что они были богаты, это были добрые соседи. Они многим занимались. Думаю, они были городскими жителями, но тянулись к спокойной жизни в деревне. Теперь, к примеру, возьмем Хекли. Это другой человек. Он типичный городской житель. Он один из тех, кто совсем не стремится дружить с соседями. Меня он как будто и не замечает. Проходит мимо. Иногда кивнет головой, чаще — нет. Никогда не остановится поболтать. — Было заметно, что старик любит поговорить, он рассказывал с удовольствием. — Человек в Деревне всегда на виду, и когда объявляется такой, как Хекли, это всех настораживает.

— Конечно, — кивнул Мейсон.

— Поэтому я и не собираюсь мириться с выходками его собаки. Я не потерплю. Ужасно иметь такого пса по соседству.

— А собака лаяла только этой ночью?

— Да. Раньше я такого не замечал, — ответил Ломекс.

— А вы не заметили никакой машины, двигавшейся по направлению к гравийной дороге или обратно?

— Нет, никакой машины я не видел, — ответил Ломекс. — Когда я вернулся в постель, то сразу уснул. У меня есть ранчо площадью в двенадцать гектаров, на котором я работаю. Я здорово устаю и готов любое свободное время использовать для сна. Я слушаю по радио новости в девять часов и ложусь спать. Встаю я с рассветом и приступаю к работе. Я не имею привычки совать нос в дела соседей и не хочу, чтобы они лезли в мои. Я хочу жить свободно и даю другим такую же возможность. Вот и все.

— Вы не видели, но, может быть, хотя бы слышали, как мимо проезжал автомобиль?

— Я ничего не видел и ничего не слышал, пока не раздался лай. А потом встал посмотреть, что происходит. Собака лает — обычное дело, она лает, когда пытается что-нибудь защитить. Но не так истерично.

— Вы думаете, кто-нибудь был там?

— Думаю, собака не просто лаяла.

— Вы никого там не приметили?

— Я же говорил. Я видел, как включили свет в доме, после этого лай сразу стих. Потом я отправился в постель.

— И долго вы лежали, прежде чем заснуть? — спросил Мейсон.

— Прежде чем что?

— Прежде чем снова заснуть.

— Не знаю, — проговорил Ломекс. — На часы я больше не смотрел. Черт возьми, откуда мне это знать? Это могло быть секунд тридцать, а могла быть и минута.

— Спасибо, — улыбнулся Мейсон. — Пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей беседе. Я не хочу, чтобы Хекли знал, что мы останавливались здесь, и я думаю, что и для вас будет лучше, если Хекли об этом не будет знать.

— Мне безразлично, что он узнает, — сказал Ломекс. — Когда я рублю дрова, то не обращаю внимания, куда летят щепки. — Он усмехнулся, довольный своей шуткой.

Мейсон пожелал ему доброй ночи, и все трое вернулись в машину.

Делла Стрит сказала:

— Я украла одну. вещицу из дома Хекли.

— Что такое? — повернулся к ней Мейсон.

Она рассмеялась и сказана:

— Это все мой женский глаз. Я не думаю, чтобы вы обратили внимание на женский шарф, который был заброшен в угол книжного Шкафа, не так ли?

— Шарф? — сказал Мейсон. — Бог мой, конечно, нет!

Делла Стрит сунула руку под пиджак и извлекла оттуда цветастый шелковый шарф. Шарф, на котором полосы зеленого цвета постепенно переходили в полосы густого фиолетового цвета.

— Вы не хотите, — обратилась она к Перри Мейсону, — понюхать его?

Мейсон поднес шарф к носу и тихо присвистнул.

— Делла! А тебе не знакомы эти духи?

— Какие?

Мейсон сказал:

— Если я не ошибаюсь, этими духами пользуется Вирджиния Байнам.

Делла Стрит заметила:

— Запах очень слабый, и, конечно, суду вы не смо жете его предъявить как улику, но об этом стоит подумать, шеф. <

— Это больше чем раздумье, — сказал нахмуривший брови Мейсон. — Это проблема.

— А вот, — сказала Делла, — кое-что еще.

Она вытащила из-под пиджака смятую маленькую женскую шляпку.

— Шарф и шляпка лежали вместе на книжной полке в углу. Вспомните, человек Дрейка говорил, что на Эзел Гарвин была надета шляпка, когда она покидала апартаменты «Монолиз».

Мэйсон молча взял шляпку в руки.

Дрейк тихо присвистнул и многозначительно произнес:

— Черт побери, Перри, а если обе женщины были любовницами Хекли?!

— И обе были здесь этой ночью, — в тон ему проговорил адвокат.

Глава 13

Мейсон, сложив нераспечатанную утреннюю почту на свой стол, принялся расхаживать по кабинету взад и вперед, время от времени высказывая свои соображения Делле Стрит.

— Дело очень запутанное, — сказал он и принялся рассуждать: — Итак, чем мы располагаем… Бензобак автомобиля Эзел Гарвин был полон… Ветровое стекло машины было испачкано… Она не заправляла машину ни на одной заправочной станции… Она очень торопилась, чтобы ждать, пока протрут стекло. Получается нелогично.

Мейсон снова зашагал из угла в угол, затем опять заговорил:

— Мы знаем, что кто-то был у Хекли в двадцать четыре минуты первого этой ночью. Мы допускаем, что Вирджиния Байнам, возможно, была там, но она не могла быть там в это время, поскольку находилась на пожарной лестнице, наблюдая за Денби.

Делла Стрит сказала:

— Ну, что касается меня, то я бы хотела знать побольше о Френке Ливсее. Я разбираюсь в мужчинах такого сорта. Он тщеславен, очень высокого мнения о своей персоне, а следовательно, жесток.

— Почему ты так думаешь?

— Я знаю это. Его слабость — женщины. В молодости он достаточно предавался развлечениям, теперь же осознал, что время его ушло. Но в его офисе работает определенного сорта девушка, которая находится в полной зависимости от него, поскольку хлебу с маслом предпочитает пирожные,

Мейсон сказал:

— Ну, это еще ни о чем не говорит.

— Я еще не закончила, — продолжила Делла Стрит. — Такого типа мужчина становится надменным. Он…

Во входную дверь кабинета кто-то постучал: один удар, за ним пауза, три удара подряд —‘снова пауза и затем два удара.

— Это условный стук Пола Дрейка, — заметил адвокат. — Впусти его, Делла.

Делла Стрит открыла дверь. Пол Дрейк вошел в кабинет и, приветливо улыбнувшись, спросил:

— Чем занимаемся? Снова латаем дыры, в этом загадочном деле?

— Точно, — ответил Мейсон. — Я пытаюсь привести в порядок некоторые факты.

— Полезное занятие, — проговорил Дрейк. — А у меня для тебя новости.

— Выкладывай.

— Полиция обнаружила человека из Океансайда, по имени Ирвинг, Мортимер Ирвинг… А теперь подробно об этом деле, Перри, это очень важно.

— Пол, я весь внимание.

— Ирвинг гостил у друзей в Ла-Джолле. Он возвращался в Океансайд и был обеспокоен тем, что задержался. Дело в том, что в Ла-Джолле он играл в покер и не хотел, чтобы его жена узнала об этом. Он изрядно проигрался и был этим весьма огорчен. Всю дорогу он ехал, стараясь придумать правдоподобное объяснение для своей благоверной.

— Дальше. И пожалуйста, будь серьезнее, Пол.

— В двух милях от Океансайда он увидел машину, стоящую в стороне от дороги. Фары машины были включены.

— В котором часу это было?

— Парень приехал домой ровно без десяти час. Он посмотрел на часы, когда входил в дом.

— Продолжай.

— Важно то, — подчеркнул детектив, — что этот факт подтверждает показания фермера, который говорил, что машина была поставлена таким образом, что свет от фар бил в окна его спальни. Он не обратил — внимания, но запомнил, что машина там была где. — то в середине ночи. Он не смотрел на часы, следовательно, его показания нельзя приобщить к делу, однако в любом случае мы знаем, что машина там стояла.

Мейсон кивнул.

Пол продолжал:

— Теперь же Ирвинг описывает эту картину, не подозревая, что он может оказаться чертовски опасном свидетелем. Он говорит, что удивился, завидев одинокую машину с включенными фарами, и подумал, что, возможно, кто-то попал в беду.

— Дальше, — сказал Мейсон. — Что он сделал?

— Ну, он остановил свою машину, но оставил ее на дороге. На его машине имеется прожектор, которым он посветил вокруг и осмотрел тот автомобиль. Он увидел, что это был кабриолет терракотового цвета, а в нем никого не было. Он стоял с включенными фарами и выглядел весьма подозрительно. Ирвинг не обнаружил никаких признаков чьего-либо присутствия возле автомобиля. Он не обратил внимания на номер машины, но зато дал довольно подробное ее описание. Перри, по описанию машина похожа на кабриолет Гарвина.

— Или на любой другой кабриолет, — возразил Мейсон. — Этот малый мог видеть только большую машину.

— Но он заметил ее цвет.

— Многие из них такого же цвета, — сказал адвокат. — И моя — светло-коричневая, и светло-голубая машина Гарвина могли ночью в свете прожектора выглядеть терракотовыми. Так может выглядеть любая машина светлого цвета.

— Это-то я знаю, — проговорил Дрейк. — Но полиция придерживается другого мнения. Вот почему я говорю, что этот малый может оказаться чертовски опасным свидетелем. Вы же понимаете, что они сделают. Они будут обрабатывать его до тех пор, пока в конце концов не убедят, что он видел именно кабриолет Гарвина. Он даже припомнит вмятины на корпусе машины. И, что самое ужасное, вдруг вспомнит номер.

Мейсон уныло кивнул и сказал:

— Это преступление — давать свидетельские показания под нажимом полиции. Я…

В этот момент распахнулась дверь, телефонистка по имени Герта влетела в комнату и остановилась, натолкнувшись на Дрейка.

— О, извините! — воскликнула она. — Я думала, здесь только мистер Мейсон и мисс Стрит.

— Так и было, — ответил Мейсон. — В чем дело?

— Мистер Мейсон, миссис Гарвин На проводе. Она звонит из Сан-Диего и очень взволнована. Миссис Гарвин говорит, что хочет сообщить что-то важное. Я подумала, что, возможно, вы захотите поговорить с ней таким образом, чтобы мисс Стрит могла слышать ваш разговор по параллельному аппарату и кое-что записать. Она…

— Я согласен, Герта, — перебил ее Мейсон. — Переключите телефон на мой кабинет.

Как только девушка убежала, Мейсон кивнул Делле Стрит и сказал:

— Делла, возьми блокнот и записывай все, что услышишь.

Делла согласно кивнула, открыла блокнот, и они с Мейсоном одновременно подняли трубки двух телефонных аппаратов.

— Алло… — произнес Мейсон.

В трубке раздался истеричный голос Лоррейн Гарвин:

— О, мистер Мейсон! Как я рада слышать вас. Я…

— Успокойтесь, — сказал адвокат. — Рассказывайте, что случилось.

— Они обманули нас.

— Кто?

— Полиция.

— Что произошло?

— Представители мексиканской иммиграционной службы пришли к нами и стали выяснять, долго ли мы собираемся пребывать в Мексике, а Эдвард сказал им, что не знает точно, может быть, мы поедем в Энсенаду недели на две или три, а может, и больше. Они остались довольны таким ответом, но потребовали оформить туристические карточки. Они сказали, что эти туристические карточки будут действительны в течение шести месяцев, что их выдают в иммиграционной службе у границы и что нам не нужно для этого пересекать границу между Мексикой и США.

— Так. И что дальше?

— Вот мы и сели в машину Эдварда и отправились к границе, но когда мы добрались туда, офицер дорожной службы потребовал, чтобы мы свернули на дорогу, ответвляющуюся вправо. Эд постарался объяснить, что мы всего лишь-хотим получить туристические карточки, но никто из сотрудников дорожной службы не говорил по-английски.

— Так, так.

— Мы понимали, что эта дорога ведет в сторону Соединенных Штатов. Эд решил, что лучше будет пересечь границу, а затем развернуть машину и вернуться обратно в Мексику. Но на границе офицеры таможенной службы проводили досмотр проезжающих машин и лишь потом разрешали двигаться дальше.

— Вам бы следовало знать об этом, — сердито буркнул Мейсон, начиная прнимать, что произошло.

— Теперь мы знаем, — ответила женщина. — Это была просто западня. Мы пытались ускользнуть, но двое офицеров американской дорожной службы оглушительно засвистели и потребовали вернуться обратно на полосу движения. Эд попытался объяснить, что он только хотел оформить туристические карточки. Выслушав его, офицеры предложили пересечь границу, а затем развернуться. Мы въехали на территорию Соединенных Штатов и в течение минуты пытались выбраться из потока машин, чтобы вернуться в Мексику. Тут вдруг появился этот Трэгг, ухмыльнулся и сказал Эду: «Я же говорил вам, что мы найдем способ добиться вашего содействия, раз вы сами не желаете помочь нам». Короче, они забрали Эда с собой в Сан-Диего и поместили его в тюрьму.

— Где вы сейчас находитесь?

— В Сан-Диего, в «Гранд-отеле».

— Они не арестовали вас?

— Нет, они были со мной очень вежливы. Сказали, что очень сожалеют, что причинили мне беспокойство, и что я могу вернуться в Мексику на машине и забрать свои вещи. Потом они позвонили снова и попросили меня, если я не возражаю, позволить им осмотреть машину.

— А где сейчас машина?

— Здесь, в гараже гостиницы.

— Разве они не осматривали ее раньше?

— Когда они нас схватили, машину осматривали, но теперь, оказывается, они хотят забрать ее, то ли для того, чтобы снять отпечатки пальцев, то ли еще для чего-то. Они сказали, что будут здесь часа через три.

— А где ключи от машины?

— Я думаю, в машине.

— Когда они вам звонили?

— Только что.

— И что вы им ответили?

— Я сказала, что хотела бы отправиться на ней в Мексику, чтобы забрать свои вещи и расплатиться за гостиницу в Тихуане. Они ответили, что предоставят мне для этого полицейскую машину и…

Мейсон перебил ее:

— Теперь делайте так, как я скажу. Откажите им. Скажите, что вы совсем не собираетесь ехать на виду у всех в полицейской машине, что они могут послать с вами офицера, если хотят, но поедете вы только на своей машине. Вы все поняли?

— Да.

— И слушайте, что вам делать дальше, — продолжил адвокат. — Не позволяйте им притрагиваться к автомобилю, по крайней мере, полтора или два часа. Затяните дело насколько сможете. Только не ведите себя так, будто хотите что-то скрыть. Просто разыграйте возмущение или раздражение. В общем, придумайте что-нибудь. Убедите их, что они получат машйну, как только вы вернетесь. Поняли?

— Да, но я не понимаю, почему…

— И не надо понимать, — сказал Мейсон. — Делайте точно, как я сказал, и ни в коем случае никому не говорите, что разговаривали со мной.

— Да, но я…

— Приступайте, — оборвал ее Мейсон. — Оттяните дело с осмотром автомобиля часа на два. Нам нужно выиграть время. Обо мне никому ни слова. Делайте так, как я сказал. До свидания.

Мейсон опустил трубку.

— В чем дело? — поинтересовался Дрейк.

Адвокат, бросив на него озабоченный взгляд, сказал:

— Как раз то, о чем ты говорил, Пол. Знаешь, что может произойти? Полиция намерена задержать машину Гарвина. Они обманным путем заставили его въехать на территорию Соединенных Штатов, а затем арестовали. Теперь же они хотят заполучить его кабриолет. А знаешь ли ты, что они собираются сделать с ним? Они отправятся на этой машине в Океансайд, покажут ее Ирвингу, а тот скажет, что это та самая машина, которую он увидел. Они позволят Ирвингу внимательно осмотреть машину и укажут на приметные места: вмятины, царапины и тому подобное. В конце концов они добьются своего… Ты же знаешь, что происходит со свидетелями.

— Что? — спросил Дрейк, закуривая сигарету.

Наставительным тоном Мейсон произнес:

— Тысячу раз доказано, что если преступление будет совершаться в комнате, полной свидетелей, и затем каждый из них будет давать показания, то выяснится, что те сильно различаются и, более того, даже противоречат друг другу. Просто люди не могут видеть вещи и рассказывать о них с одинаковой степенью достоверности.

Предположим, что ты прав, — с сомнением проговорил Дрейк.

— Черт возьми! — возмутился Мейсон. — Это же классический пример из лекции по психологии. Итак, что же произойдет дальше? Они вызовут каждого по очереди и расскажут всю историю, которая уже освещена в прессе. Свидетели, естественно, все это уже читали и расскажут полиции то же самое, но со своими дополнениями. Полицейские укажут им на маленькие несоответствия с показаниями других свидетелей, выскажут свои соображения и предложат свидетелю хорошенько все вспомнить. Дальше они снова будут беседовать с ним. Потом они позволят ему поговорить с другими свидетелями. Они возьмут, его на место преступления, пригласят других свидетелей, чтобы восстановить, как все произошло. Со временем свидетель приходит к такому состоянию, что дает показания на основании того, что он видел сам и в чем его убедила полиция. Посмотри, что происходит в нашем случае. Полиция нашла свидетеля. Теперь она собирается забрать автомобиль Гарвина и…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Дрейк. — Но мы же бессильны что-либо сделать.

— Черта с два, — заявил Мейсон. — Бери свою машину, и вместе с Деллой следуйте за мной как можно быстрее.

— Что ты собираешься делать?

Мейсон ответил:

— Я собираюсь взять свой кабриолет, отправиться на нем к Океансайду, поставить его в том месте, где свидетель видел ночью машину. А вы едете к мистеру Мортимеру Ирвингу и просите его приехать опознать машину. Сажаете его к себе и везете к моей машине. Мой кабриолет будет стоять на условленном месте. Ставлю десять против одного, что этот парень признает: тот кабриолет, который он видел ночью, был мой, если, правда, он увидит его раньше, чем подоспеет кабриолет Гарвина.

— А потом что? — с сомнением в голосе спросил Дрейк.

— А затем, — продолжал Мейсон, — мы с вами вернемся восвояси, а миссис Лоррейн Гарвин скажет полиции, что они могут забрать ее машину для обследования. Полиция помчит к Океансайду и устроит опознание с участием Ирвинга. Ирвинг скажет им, что это не та машина, ту он уже видел и что на ней был тот же номер, который он видел ночью.

— Он не будет опознавать, если узнает, что машина принадлежит тебе, да еще узнает, кто ты, — продрлжал сомневаться детектив.

— Он не узнает, кто я такой, — заверил его Мейсон. — И он не узнает, кому принадлежит машина.

Дрейк тряхнул головой и сказал:

— Ну, конечно, в подобных делах ты смыслишь больше моего, но что касается меня, то я умываю руки.

— Почему?

— Это чертовски опасно. Ты можешь накликать беду на свою голову.

— Какую беду? — возразил Мейсон. — Мы просто просим человека опознать машину.

— И устраиваем ему спектакль. Ты заставляешь его думать, что это та же самая машина, которую он видел ночью.

— А разве полиция не пытается сделать то же самое? — огрызнулся адвокат. — Полиция заняла очень удобную позицию: что бы она ни делала — это правильно, но для других то же самое действие может быть противозаконным. Так ты едешь или нет?

— Нет, — покачал головой Дрейк. — У меня свое мнение на сей счет. Это здорово отдает…

Мейсон его недослушал, он повернулся к своей секретарше. Та отодвинула стул, встала, взяла из шкафа шляпу Мейсона и сказала:

— Шеф, моя машина стоит внизу. Она готова к поездке. Правда, такую скорость, как на вашем кабриолете, ей не развить. Но я постараюсь не отстать от вас, если вы будете учитывать возможности моего автомобиля.

Адвокат взял из рук Деллы Стрит свою шляпу, надел ее и сказал:

— Поехали.

— Перри, будет страшный скандал. Они… — пытался образумить их Дрейк.

— Пусть скандалят, — отмахнулся Мейсон., — Я не собираюсь сидеть сложа руки и не позволю им навязывать свидетелю свое мнение. Я не потерплю, чтобы моего клиента обвиняли в том, чего он не совершал. Если у меня есть право вести перекрестный допрос и после дачи показаний в суде спрашивать у свидетеля, как он узнал эту машину, то значит, у меня есть такое же право вести перекрестный допрос до того, как он дал показания, и продемонстрировать, что он не может точно утверждать, чей кабриолет он видел. Едем, Делла.

Глава 14

Перри Мейсон и Делла Стрит остановили машину перед небольшим скромным домом на одной из улочек Океансайда.

Мейсон вышел из машины, поднялся по ступенькам и постучал. Дверь распахнулась от сильного толчка. На пороге стояла рыжеволосая женщина. Ее глубоко посаженные глаза смерили Мейсона с головы до ног.

— Нам ничего не нужно, — произнесла она и собралась было закрыть дверь.

— Минуточку, — остановил ее „адвокат, — я хотел бы видеть вашего мужа.

— Он на работе.

— Вы не могли бы сказать мне, где он работает?

— На автозаправочной станции.

— Он не рассказывал об автомобиле, который видел, когда возвращался из Ла-Джоллы?

— Рассказывал, — ответила женщина.

— Я хочу побеседовать с ним об этом. Он описывал вам эту машину?

— Он заметил, что это был кабриолет светлого цвета. В нем никого не было.

— Вы помните, в котором часу ваш муж вернулся домой?

— Без десяти час. Вечно сидит со своими приятелями, просаживает в карты деньги, рисковать которыми не имеет никакого права. Игрок он паршивый, но по части придумывания неправдоподобных историй, когда нужно загладить свою вину, ему равных нет…

— Так мы найдем его на заправочной станции?

— Несомненно.

Мейсон поблагодарил ее, быстро вернулся к автомобилю и отправился к заправочной станции в поисках Мортимера Ирвинга.

Ирвинг — рослый, медлительный и добродушный человек с часто моргающими глазами, выглядевший намного моложе своей жены — взглянул на них и сказал:

— Я видел там машину, чего никак не ожидал в столь поздний час… В первую очередь в глаза бросилось то, что фары были включены. Это меня очень удивило. Я подумал: может быть, какая-нибудь девушка, находясь в затруднительном положении, специально включила их, надеясь таким образом привлечь к себе внимание и получить помощь? Я сразу направил на машину свой прожектор.

— Вы не могли бы отлучиться с работы на полчаса? — спросил Мейсон.

— Вряд ли.

— А если я дам вам десять долларов?

Мужчина заколебался.

— И еще десять долларов, которые вы заплатите своему напарнику, чтобы он обслужил ваших клиентов, пока вы будете отсутствовать.

Ирвинг в раздумье почесал затылок.

— Много вы проиграли последний раз в покер? — дружески подмигнул ему адвокат.

— Чуть больше пятнадцати баксов, — проворчал Ирвинг.

— Почему вы не сказали об этом сразу? — усмехнулся Мейсон. — Я дам вам двадцать долларов, и еще десять для мужчины, который подменит вас на работе, и еще пять — для парня, который поможет вашему напарнику, если здесь скопится много машин.'Тогда вы сможете сказать своей жене, что приехали из Ла-Джоллы с прибылью. Вы проиграли пятнадцать долларов, а получите двадцать.

— Мистер, — произнес Ирвинг, — вы хорошо знаете, что сколько стоит. Если бы я мог уговаривать подобным образом, я был бы лучшим продавцом во всех Соединенных Штатах. Секундочку, я договорюсь с ребятами.

— Вот тридцать пять долларов, — отсчитал Мейсон деньги. — В вашем распоряжении не более десяти минут. Постарайтесь уложиться.

Ирвинг ушел, чтобы договориться с напарником. Через некоторое время он, улыбаясь, вернулся, открыл заднюю дверцу машины, забрался внутрь и сказал:

— Теперь все в порядке. Сегодня вечером я пойду домой с легкой душой. А то я постоянно думаю, что лучше бы меня избили, чем выслушивать ругань жены. Теперь я счастлив.

Мейсон кивнул Делле, и машина быстро покатила по направлению к шоссе.

— Как вы думаете, вы бы узнали эту машину, если бы увидели ее Снова? — спросил Мейсон.

— Ну, честно говоря, я не так хорошо ее разглядел, чтобы сказать, какая модель, кем выпущена, год выпуска. Я в основном пытался разглядеть людей. Я был несколько напуган, я думал, что какая-нибудь девушка выскочила из машины, спасаясь от негодяя, который приставал к ней и… Я не знаю, я просто увидел включенные фары, остановил машину и направил на автомобиль прожектор. Вот и все. Луч прожектора выхватил машину из мрака, вокруг никого не было. Выражаясь языком кинооператоров, такую картину можно было бы назвать безжизненной.

— Я вижу, у вас есть опыт обращения с камерой.

— Да, я немного балуюсь этим, когда есть, деньги на кинопленку; Только бывает это нечасто.

— Ну а если, — спросил Мейсон, — мы достанем для вас кинопленку? Какой формат у вашей камеры?

— Шесть на двадцать.

— Думаю, мы сможем вам помочь, — пообещал адвокат.

Делла Стрит сбавила скорость.

— Посмотрите, — сказал Мейсон, — вон там стоит кабриолет. Он стоит так ж, как и ночью, когда вы…

— Он стоит почти так же, и вообще, это машина такой же марки, такая же большая и… — подхватил Ирвинг.

— Значит, на ваш взгляд, — проговорил адвокат, — это и есть та самая машина, которую вы видели. Иначе говоря, она имеет те же отличительные особенности, как и та машина, которую вы видели. Она, возможно, и есть та самая машина.

— Возможно, — согласился Ирвинг.

Делла Стрит остановила машину, украдкой открыла блокнот и, пристроив его на коленях, принялась записывать показания Ирвинга.

— Итак, вы возвращались ночью из Ла-Джоллы и увидели машину, стоявшую здесь так же, как и эта, которую вы сейчас видите.

— Она похожа на ту, — сказал Ирвинг. — Во всяком случае, мне так кажется.

— Вам не бросилось в глаза что-нибудь характерное?

— Только то, что это был кабриолет светлого цвета, приблизительно такого же размера, как и этот. А что вы хотите, чтобы я сказал? Что это и есть та самая машина?

Мейсон быстро взглянул на него и проговорил:

— Я хочу услышать от вас правду. Я расследую это дело и хочу досконально во всем разобраться: какая была машина, как вы ее увидели и насколько точно вы сможете опознать ее.

— Сказать по правде, — пробормотал Ирвинг, — осмотрев машину… Постойте, я же ехал с той стороны. Надо проехать немного вперед, развернуться и подъехать обратно.

Мейсон слегка подтолкнул локтем Деллу Стрит и сказал:

— Хорошо. Делла, я поведу машину.

Он вышел из машины и, обойдя ее сзади, сел за руль. Делла, придерживая блокнот на коленях, передвинулась вправо. Мейсон проехал вперед, затем круто развернулся и двинулся в обратном направлении.

— Остановите вот здесь, — указал Ирвинг. — Теперь посмотрим… Как мне кажется, это та же самая машина. Она так же выглядит и стоит на том же месте. Правда, если только смотреть отсюда, где я остановил машину. Так что с этого расстояния кажется, что это та самая машина. Поймите, я не могу со всей уверенностью утверждать, что это та же самая машина, но не могу и утверждать, что это не она.

— Чудесно, — весело сказал Мейсон. — Еще раз уточним. Я считаю заявление справедливым только в том случае, если оно соответствует фактам. Вы утверждаете, что машина стояла именно так?

— Уверен, — отозвался Ирвинг.

— У меня не очень хорошее зрение. Вы не могли бы прочесть отсюда номер машины?

— Отодвиньтесь чуть-чуть, — попросил Ирвинг, — я попытаюсь… — И проговорил: — 9 В 6-370.

— Прекрасно, — сказал Мейсон и добавил: — Думаю, на этом и закончим.

Он тронул машину с места, и она покатила по направлению к Океансайду. Остановившись у заправочной станции, они высадили Ирвинга и повернули обратно к шоссе.

Делла Стрит, улыбаясь, произнесла:

— Сейчас он честный свидетель.

— Сейчас да, — согласился Мейсон, — но со време нем полиция навяжет ему свое мнение, и он с полной уверенностью будет утверждать, что видел кабриолет, принадлежащий Эдварду Гарвину. ^

До Океансайда Мейсон ехал не спеша, а затем вдруг увеличил скорость.

— Я хочу успеть убрать кабриолет до того, как полиция прибудет туда, — объяснил он.

В полумиле от места, где стояла машина адвоката, Делла Стрит сказала:

— Похоже, что вы опоздали, шеф.

Мейсон тихо выругался, поскольку увидел на дороге мерцающий красный свет, а затем услышал нарастающий вой сирены. Большая полицейская машина, а следом за ней кабриолет Гарвина остановились перед тем местом, куда так спешил адвокат.

— А может быть, все и к лучшему, — задумчиво проговорил Мейсон и, свернув с шоссе, подъехал к своему кабриолету.

Мужчина, на рубашке которого красовался нагрудный знак со словами «Сан-Диего, уполномоченный шерифа», сержант Голкомб, широкими шагами направился к адвокату.

— Это еще что такое?! — угрожающе заорал он.

— Ничего особенного. Просто ненадолго поставил здесь свою машину. Разве это возбраняется? — улыбаясь, спокойно ответил Мейсон.

— Это ваша машина?

— Да, моя.

— Чем вы здесь занимаетесь? — спросил шериф.

Мейсон ответил:

— Пытаюсь найти убийцу Эзел Гарвин. Мне известно, что моего клиента арестовали по подозрению в убийстве.

— Что за идея такая, ставить здесь свою машину? — рявкнул Голкомб.

— По-моему, закон этого не запрещает, — ухмыльнулся адвокат.

— Я хочу знать, что вы затеяли?

Мейсон, приняв невинный вид, ответил:

— Джентльмены, мне нечего скрывать от вас. Я стараюсь увязать свидетельские показания с реальными фактами в этом деле. Здесь в Океансайде проживает мужчина, по имени Мортимер Ирвинг, который в ночь, когда произошло убийство, видел на этом месте машину. Теперь, чтобы вы убедились в моей честности, расскажу вам о нем поподробнее. Его полное имя Мортимер К. Ирвинг. Вы найдете его на автозаправочной станции, которая находится по правую руку, сразу при въезде в город. Это очень покладистый малый. Так вот, в ту ночь он играл с друзьями в покер в Ла-Джолле. Когда он возвращался оттуда, то увидел у дороги машину. Ее фары были включены, это и привлекло его внимание. Теперь совершенно ясно, что это не та машина, в которой было найдено тело Эзел Гарвин. Это была совсем другая модель. Насколько он запомнил, это был кабриолет. Не скрою, я бы очень хотел добыть как можно больше сведений об этом автомобиле. Но, к сожалению, Ирвинг немного смог рассказать. Все, что он знает об увиденной машине, так только то, что это был кабриолет, очень похожий на мой, который я поставил на этом месте, чтобы помочь ему вспомнить события той ночи.

— Иначе говоря, — угрожающе произнес Голкомб, — вы заставили его дать показания под давлением. Так?

— Не драматизируйте ситуацию. Я ни на кого не давил, — парировал Мейсон.

— Черт бы вас побрал! — Голкомб не скрывал своего раздражения. — Вы знаете так же хорошо, как и я, что единственный способ опознать машину или человека — это провести следственный эксперимент. Вы поставили свою машину именно так, как и…

— А что вы собирались делать с машиной Гарвина? — перебил его адвокат.

— Снять с нее отпечатки пальцев, — угрюмо ответил уполномоченный шерифа.

— Конечно, для этого просто необходимо было привезти ее сюда, — рассмеялся Мейсон. — Джентльмены, не вмешивайтесь в мои дела. Если мистер Гарвин позволил вам взять автомобиль, то. это лишний раз доказывает, что он готов содействовать вам во всем. Между прочим, у мистера Гарвина безупречное алиби на то время, когда было совершено убийство… А теперь, с вашего позволения, джентльмены, я удаляюсь.

Мейсон направился к своему кабриолету, открыл дверцу, забрался в машину, включил зажигание, и машина плавно тронулась, оставляя позади двух разозленных и растерянных офицеров полиции.

Глава 15

Хемлин Кавингтон, окружной прокурор города Сан-Диего, смерил взглядом Перри Мейсона, когда адвокат вошел в зал суда, и повернулся к своему помощнику Сэмюэлю Джарвису.

— Производит приятное впечатление, — прошептал Кавингтон, — я не усматриваю в нем ничего колдовского.

— Я слышал, он коварный человек, — предупредил Джарвис.

Кавингтон, высокий, крупного телосложения мужчина, с достоинством произнес:

— Думаю, в данном случае нет оснований опасаться его. Его конек на судебных процессах — быстрые маневры. В результате чего его оппонентам приходится защищаться. Со мной это не пройдет. Я буду придерживаться твердой позиции, о которую этот дьявольский стряпчий разобьется, подобно морской волне, разбивающейся о прибрежные скалы.

Сэм Джарвис кивнул и усмехнулся с победоносным видом:

— Если бы только Мейсон знал, как мы подготовились к встрече с ним.

— Ну, — самодовольно произнес Кавингтон, — когда-нибудь это должно было с ним случиться. Он же предпочитает встречаться с сильным соперником. Наконец он встретит достойного. Он получит вызов в коллегию адвокатов, в комиссию жалоб, на предмет проведения им опознания машины за деньги. Это охладит его пыл в перекрестных допросах. Чем больше он постарается запутать свидетеля, тем больше даст оснований адвокатуре для недовольства его деятельностью. — Кавингтон довольно усмехнулся, предвкушая поражение грозного адвоката. — Мы покажем ему, что в нашем округе дела ведутся несколько по-другому, не так ли, Джарвис?

— Еще бы! — согласился тот. — Когда он услышит…

Внезапно дверь судейской палаты открылась, и в зал вошел судья Минден.

Все присутствующие встали. Судья направился к своему месту, какое-то мгновение он смотрел на стоящих в зале людей, а затем снисходительным кивком разрешил им сесть. Судебный пристав ударил в гонг и зычным голосом объявил об открытии судебного заседания:

— Верховный суд города Сан-Диего, штата Калифорния, председательствующий — верховный судья Харрисон И..Минден.

— Рассматривается дело Эдварда Карлеса Гарвина, — объявил судья Минден.

— Со стороны обвинения — готовы, — объявил Ка-вингтон.

— Со стороны защиты — готовы, ваша честь, — отозвался Мейсон, вежливо улыбаясь.

— Составьте список присяжных, — предложил судья секретарю.

Кавингтон шепнул Сэмюэлю Джарвису:

— Сэм, сходите и выберите присяжных. Я хочу подготовиться. Так будет проще бороться с Мейсоном. Только бы нам не переусердствовать.

— Он будет повержен, — убежденно ответил Джарвис и удалился.

Кавингтон провел рукой по седым волосам. Его глаза хищно блеснули в предвкушении долгожданного исхода.

Судья Минден сказал:

— Прошу названных присяжных заседателей занять места в ложе.

Секретарь поднялся с места и зачитал двенадцать имен.

Судья Минден кратко изложил их обязанности, обратился к прокурору с просьбой изложить суть дела, задал присяжным несколько традиционных вопросов и разрешил представителю защиты опросить присяжных.

Мейсон ограничился поверхностным опросом.

Прокурор же дал указание Джарвису затянуть опрос присяжных до тех пор, пока для него не станет очевидным, кого же из двенадцати выбрать для участия в процессе.

В результате дебатов четверо присяжных удалились из ложи, их места заняли другие. Было заметно, что Мейсон задает свои вопросы присяжным лишь для соблюдения процессуальных формальностей.

Раздраженный прокурор Кавингтон сам включился в опрос присяжных, и когда —'^е днем — присяжные были окончательно отобраны, рассвирепевший прокурор понял, что бороться с этим адвокатом будет не так легко, как он предполагал. Мейсон быстро осуществлял безапелляционные отводы кандидатов, демонстрируя при. этом безупречное знание закона и прекрасно разбираясь в характерах людей.

— Господин прокурор, вы не сделаете вступительное заявление? — спросил судья.

Недовольный и возбужденный Кавингтон, обращаясь к присяжным, заявил о своем намерении доказать, что обвиняемый в результате незаконного развода в двоеженстве Эдвард Карлес Гарвин нашел не самый лучший способ решения проблемы, а именно — убийство своей первой жены.

— Леди и джентльмены, я намерен доказать вам, — продолжал Кавингтон, — что этот человек преднамеренно заманил свою жену ночью в безлюдное место, откуда, согласно его плану, ей не суждено было вернуться живой. Хладнокровно и тщательно продуманное, изощренно осуществленное преступление, которое, возможно, никогда не было бы раскрыто, если бы…

Его выступление было прервано Джарвисом, который, дернув прокурора за полу пиджака, намекал, что заявление слишком уж затянулось.

Кавингтон умолк, кашлянул и продолжил:

— …если бы не усилия полиции нашего города, работавшей совместно с полицией Лос-Анджелеса. Леди и джентльмены, я не хочу подробно останавливаться на свидетельских показаниях. Обвиняемый сбежал из Соединенных Штатов в Мексику, где его и разыскали, в соответствии с иском, который возбудила по отношению к нему его первая жена, и…

— Прошу слова! — прервал излияния прокурора Мейсон. — Ваша честь, я протестую против всякой попытки со стороны прокурора выдвигать обвинения, не связанные с преступлением, рассматриваемым на заседании. Я заявляю, что это делается с целью дискредитации моего подзащитного, и квалифицирую замечания прокурора как неумелое ведение процесса. Я попросил бы суд предостеречь присяжных от принятия к сведению этих замечаний.

— Высокий суд, — не сдавался Кавингтон, — этот случай является исключением из общего правила. Это тот случай, когда обвинение в двоеженстве, которое было выдвинуто против обвиняемого его женой, явилось мотивом для ее убийства. И защите это хорошо известно. Обвиняемый сбежал в Мексику. Он решил убить свою жену и таким образом сделаться вдовцом, что давало ему возможность вступить в брак с женщиной, которой он увлекся.

— Я настаиваю на своем протесте, — сказал Мейсон, — и прошу расценить такое обвинение как нарушение процедуры судебного заседания.

— Господин прокурор, — с раздражением произнес судья Минден, — я не знаю, какие свидетельские показания вы собираетесь предъявить, и поэтому вынужден признать, что вы выходите за рамки процессуального порядка. Не лучше ли было бы повременить с обвинениями? Сначала представьте суду свидетельские показания, затем мы выслушаем возражения со стороны защиты, заслушаем мнение присяжных заседателей, а уж потом суд сможет вынести справедливое решение. Вы же избрали путь через черный ход и тем самым вводите суд в заблуждение. Прежде всего нам нужно установить, какими фактами мы располагаем.

Я предлагаю вам изложить присяжным, какие факты имеются у вас относительно передвижений подсудимого в то время, когда было совершено преступление. Пока я признаю, что представитель защиты — прав, призывая вас к соблюдению процессуального порядка.

— Хорошо, ваша честь, — уступил, задетый за живое, Кавингтон. — Если суду угодно, чтобы я подчинился такой процедуре, я готов это сделать.

— Учитывая подобные обстоятельства, — продолжал судья Минден, — с целью защитить права подсудимого, суд призывает присяжных не принимать к сведению замечания, высказанные обвинением, которые касаются другого преступления.

Кавингтон, хорошо сознавая, что выставил себя в глазах присяжных в невыгодном свете, и пытаясь исправить положение, проговорил:

— Леди и джентльмены, я заканчиваю. Вне всяких сомнений, я докажу, что обвиняемый совершил убийство, причем жестокое и преднамеренное. Я буду требовать для него самого сурового наказания. Иными словами, я буду настаивать на вынесении ему смертного приговора.

С последними словами Кавингтон обратил мрачный взгляд в сторону Эдварда Гарвина. Затем такого же взгляда удостоился и Перри Мейсон. Прокурор шумно опустился на место и зашептал Джарвису:

— Черт бы побрал его высокомерную улыбку. Ну ничего, скоро он с ней распрощается.

— Защита желает взять слово? — спросил судья Минден.

— О, если суду угодно выслушать меня, — отозвался Мейсон, — я буду краток.

Он поднялся с места и подошел к перилам, отделявшим ложу присяжных от зала суда. Устремив на заседателей многозначительный взгляд, он глубоко вздохнул.

Некоторым присяжным заседателям Мейсон был уже знаком как главное действующее лицо многих блестящих процессов. Те же, кто видел его впервые, смотрели на него с нескрываемым интересом.

— Леди и джентльмены, господа присяжные заседатели, — обратился к присутствующим адвокат и на мгновение умолк с сокрушенным видом.

Присяжные в недоумении переглянулись. Внезапно лицо Мейсона озарила улыбка, и он выпалил:

— Он ничего не докажет!

Затем, прежде чем присяжные и прокурор поняли, что это и было вступительной речью защиты, Мейсон развернулся и пошел к своему месту.

У некоторых присяжных на лицах заиграли улыбки. В зале суда нарастал легкий шум веселья, прервать который смог лишь удар молотка в судейский гонг.

— Продолжайте, — обратился судья к прокурору. Кто в этот момент проследил за выражением его лица, мог бы заметить промелькнувшее в его глазах выражение легкого пренебрежения.

Кавингтон хриплым голосом сказал своему помощнику:

— Сэм, иди вместо меня и докажи его виновность. Я пока выйду, немного подышу свежим воздухом. Ну, этот стряпчий получит хороший урок. Я это обещаю. К концу процесса от его репутации чародея останутся только воспоминания. Иди, Сэм, черт побери, и принимайся за дело.

Кавингтон, с оскорбленным видом человека, который не привык к подобному обращению, направился широкими шагами по проходу зала суда, а его помощник принялся выстраивать цепь предварительных доказательств.

Учитывая, что свидетель, обнаруживший тело Эзел Гарвин, был сотрудником Дрейка и что он может истолковать свидетельство по-иному, а значит, выгодно помочь стороне защиты, помощник прокурора вел допрос очень осторожно.

Он спросил свидетеля, находил ли тот автомобиль, стоявший в стороне от дороги, были ли основания для осмотра машины, обнаружил ли он внутри женщину. Свидетель обстоятельно ответил, что нашел револьвер на земле возле машины, вызвал полицию и впоследствии, во время допроса у следователя, опознал тело убитой.

Неожиданно Джарвис предложил Перри Мейсону приступить к перекрестному допросу.

— Защита вопросов не имеет, — заявил Мейсон.

Джарвис не мог скрыть своего удивления — он был уверен, что Мейсон будет строить защиту на показаниях именно этого свидетеля.

Следующим свидетелем был шеф полиции города Океансайда. С ним Джарвис держался подчеркнуто вежливо. Офицер дал следующие показания: на место преступления выехали следователь по уголовным делам и шериф города Сан-Диего, они же произвели тщательный осмотр местности, а потом следователь произвел опознание убитой женщины.

Джарвис пытался Заострить показания свидетеля на результатах экспертизы следов, оставленных на месте преступления.

Рассчитывая на возражения со стороны Мейсона, помощник прокурора уточнил, что его интересует положение машины, о чем можно судить по следам, обнаруженным на земле.

В это время в зал суда с шумом вошел Хемлин Ка-вингтон, стараясь тем самым привлечь к себе внимание. Он уселся позади Джарвиса, немного послушал и принялся шепотом давать тому свои указания:

— Продолжай в том же духе. Допроси его, на что указывают обнаруженные следы. Пусть Мейсон попытается высказать свой протест.

Джарвис зашептал в ответ:

— Мы не знаем, насколько точны результаты экспертизы. Если там не все чисто, этот дьявол Мейсон сразу же уцепится за неточности.

— Пусть только попробует, — не унимался Кавинг-тон. — По крайней мере, мы заставим его выразить протест. Мы заставим его клюнуть на нашу наживку.

— Ладно, — согласился Джарвис. Он поднялся с места и обратился к шефу полиции: — Итак, расскажите, обратили ли вы внимание на следы двух машин, доказывающие, что машины стояли рядом?

Джарвис искоса взглянул в сторону Мейсона, ожидая от него негодующего протеста, но тот, казалось, даже не расслышал вопроса.

— На мой взгляд, машина, в которой было обнаружено тело, — ответил свидетель, — стояла следом за той, которая покинула это место, и…

— Минуточку, — вмешался судья. — Господин помощник прокурора, я попросил бы повторить вопрос.

Джарвис повторил свой вопрос.

Судья в ожидании взглянул на адвоката, тот безмолвствовал.

— Отвечайте на поставленный вопрос, — резко бросил Кавингтон.

— По-видимому, все произошло так, — продолжал свидетель, — машина, в которой было найдено тело, стояла прямо за другой машиной, КОТОРАЯ ПОТОм исчезла. Было ВИДНО, что машина с телом женщины была поставлена в то положение, в котором ее впоследствии и обнаружили, а убийца расположил тело жертвы позади рулевого колеса, перебрался в другую машину и уехал. Вот так это было.

— Можете приступать к перекрестному допросу. — Джарвис победоносно взглянул на Мейсона.

— Насколько я понял, — произнес Мейсон со свойственной ему манерой, демонстрирующей заинтересованность, стремясь тем самым привлечь внимание присяжных, чтобы они лучше уяснили ситуацию, — разговор шел о следах, оставленных преступником?

— Да.

— Теперь, вы утверждаете, что машина с телом женщины была подведена буквально в колею другой машины?

— Совершенно верно. На это указывают кое-какие нарушения поверхности грунта. Он состоит из песка и частиц гранита, которые кое-где сильно уплотнены. Выявить следы отчасти было возможно, но недостаточно четко, чтобы утверждать что-либо абсолютно. Были заметны следы передних колес машины Эзел Гарвин, которые врезались в грунт при установке машины в строго определенное положение. Водителю даже пришлось дать задний ход, чтобы вкатить машину точно в след той, что стояла впереди.

— Так, так, — проговорил Мейсон, всем своим видом демонстрируя живейший интерес. — Значит, вы говорите, что другая машина, стоявшая там, была оставлена заранее?

— Да.

— Женщину убили, когда она вела машину?

— Нет, сэр. Судя по следам крови и их расположе нию, она сидела справа, когда в нее выстрелил человек, который вел машину. Потом он направил машину к тому месту, где стояла другая, перетащил тело за руль, обошел машину Эзел Гарвин сзади и уехал на другой машине.,

— Понятно, — сказал адвокат. — Итак, вы утверждаете, что там, где стояла оставленная заранее машина, остались следы?

— Да, сэр.

Судя ПО ГОЛОСУ, Мейсон был очень заинтересован ожидаемым ответом.

— А какие были оставлены следы, свидетельствующие о том, что машина стояла там в ожидании?

— Остались следы на том месте, где она стояла и где отъезжала.

— И что же свидетельствует о том, что она неспроста стояла там?

— По следам видно, где она тронулась с места, йотом, резко развернувшись, поехала обратно по направлению к шоссе.

— Так, — сказал Мейсон, — а если бы не было следов, свидетельствующих о повороте, куда бы тогда она поехала?

— Она бы поехала прямо вперед.

— А что было впереди?

— Невозможно было ей ехать туда.

— Это почему? Что ей мешало?

— Океан.

— О, ясно. Значит, машину пришлось развернуть.

— Конечно, ему пришлось так поступить.

— Получается, единственным свидетельством того, что машина была дам оставлена специально, являются следы резкого разворота?

— Ну, машина ждала, когда за ней приедут. Об этом свидетельствуют следы ее движения на том месте, где обнаружили убитую женщину.

Мейсон снова спросил:

— Послушайте внимательно мой вопрос, на который я хочу получить ответ. Какие были оставлены следы, по которым можно было бы утверждать, что машина была оставлена для того, чтобы дождаться другой?

— Об этом свидетельствуют следы машины Эзел Гарвин, которую умело подогнали в след оставленной раньше машины.

— Таким образом, преступник хотел избавиться от следов поджидавшей машины, которая вам открывала истинную картину происшедшего, и вы бы делали выводы по следам совсем другой машины.

— Если вы хотите представить это таким образом, то да.

— Мой дорогой, — с улыбкой поправил его Мейсон, — это не я хочу так представить. Вы хотите так представить. Вот и представляйте вашу версию, но только, будьте добры, постарайтесь излагать поближе к истине.

— Хорошо. Все именно так и было.

— Выходит, вы заблуждались, когда утверждали, что об этом можно было судить по следам машины, на которой скрылся преступник?

— Нет.

— Но все же, какие следы машины, которая была там оставлена, свидетельствуют о том, что она стояла до возвращения преступника?

— Об этом можно судить по рисунку отпечатков протекторов машины, которая подъехала следом.

— Вы имеете в виду машину, в которой лежало тело убитой женщины?

— Да.

— Потрудитесь выслушать меня внимательно, — призвал его Мейсон. — Было ли в следах машины, которую, как вы утверждаете, убийца оставил специально, что-нибудь, точно свидетельствующее о том, что она была оставлена специально?

— Ну, нет, — сказал шеф полиции и попытался объяснить: — Практически, утверждать это невозможно. Нельзя по следам машины сказать: подъехала ли она или стояла час, два или все четыре. Другое дело, если бы шел сильный дождь.

— О, — произнес адвокат с обезоруживающей улыбкой, — тогда вы ошибались, заявляя присяжным при даче свидетельских показаний в прямом допросе, что следы стоявшей машины свидетельствуют о том, что она была оставлена там на некоторое время? *

— Верно. Эти следы ни о чем таком не говорят, — согласился полицейский. — Просто обычно приходится восстанавливать картину, привлекая следы другой машины.

— Так вы ошибались? — настаивал Мейсон.

— Ну, я… я так думал.

— Я знал, что вы ошибались, — сказал адвокат, продолжая улыбаться. — Я лишь хотел удостовериться, как не просто добиться от вас признания в этом. У меня все, шеф, благодарю вас.

— Минуточку, — выкрикнул Кавингтон, вскочив со своего места. — Вы не ошиблись, заявляя, что убийца оставил машину на время совершения преступления, а позже подъехал на другой машине непосредственно к первой, не так ли, шеф?

— Я протестую, — улыбаясь, заявил Мейсон, — . против попытки прокурора оказать давление на свидетеля. Я могу задавать наводящие вопросы в перекрестном допросе, но прокурор не имеет права задавать свой вопрос напрямик.

— Протест принимается, — согласился судья.

— Что же все-таки случилось? — спросил Кавинггон.

— Свидетель, — объяснил Мейсон, — пытался изложить картину происшествия, опираясь на два факта. Я хочу знать, были ли сделаны фотографии этих следов?

— На месте преступления уже слишком сильно наследили, прежде чем туда приехали наши фотографы, — раздраженно ответил Кавинггон.

— Ну, защита, я надеюсь, за это ответственности не несет, — пошутил адвокат.

— Так скажите нам об этих следах. О чем они говорят?

— Я выражаю протест против требования давать заключение по этому свидетельскому показанию, — заявил Мейсон. — Для этого не было надлежащего основания.

— Протест принимается, — произнес судья Минден, но затем добавил довольно едко: — Свидетель определенно представил поспешное заключение, аргументируя его сомнительными фактами.

— Совершенно верно, ваша честь, — согласился адвокат, улыбаясь. — А потом он признал, что ошибался.

— Он не ошибался в том, что случилось, — упорствовал Кавинггон.

— Свидетель признал, что он ошибался, — сказал Мейсон.

— Очень хррошо, — сказал Кавинггон с усмешкой. — Вы виртуозны в вашей технике ведения допроса, но думаю, господа Присяжные заседатели понимают все.

— Уверен, что они все понимают, — многозначительно произнес Мейсон.

— Можете пригласить следующего свидетеля, — обратился судья Минден к Кавингтону.

Вошел судебный пристав, подошел к Перри Мейсону и вручил ему сложенный лист бумаги.

Адвркат развернул его и прочел.

Ему предлагалось через два дня в восемь часов вечера явиться в комиссию жалоб при коллегии адвокатов для обсуждения предъявленного ему иска об использовании им свидетеля так, что его действия привели к искажению свидетельских показаний.

Мейсон сложил документ и сунул его в карман.

Кавингтон, наблюдая за спокойным выражением лица Мейсона, сказал Джарвису:

— Черт бы его побрал. Он только притворяется, что все нормально, а на самом деле у него душа не на месте. Если завтра на перекрестном допросе Ирвинга он попытается разрушить свидетельские показания, то тем самым перережет себе горло. Если он допустит, чтобы показания свидетеля не были подвергнуты сомнению, то перережет горло своему клиенту. — Прокурор довольно потер руки и добавил: — Мы проучим каждого, кто встанет у нас на пути.

— Джентльмены, — сердито проговорил судья Мин-ден, — давайте продолжать.

Сэмюэль Джарвис вызвал топографа, чтобы ознакомить всех с картами и диаграммами. Затем он пригласил хирурга, вскрывавшего труп. Потом заслушали человека, который был в дружеских отношениях с жертвой и участвовал в опознании тела убитой. В конце концов помощник прокурора предложил:

— Может быть, суд соблаговолит сделать перерыв?

Судья Минден согласно кивнул.

— Думаю, мы хорошо поработали сегодня, — сказал он. — Я не собираюсь изолировать присяжных друг от друга или от кого бы то ни было, но убедительно прошу вас. не обсуждать дело между собой или с кем-нибудь еще. Я бы попросил еще не читать газеты да и вообще избегать информации, касающейся данного дела. Не разрешается также участвовать в обсуждении дела, даже если не вы его начали. Вам запрещается высказывать свое мнение, пока дело не будет окончательно представлено йа ваше рассмотрение. Суд объявляет перерыв до десяти часов утра завтрашнего дня.

Выйдя из зала суда и шагая по коридору, Кавингтон говорил своему помощнику:

— Я не пойму, как Мейсон создал себе такую репутацию? Он, конечно, блестящий оратор, умен. Способен устроить спектакль для присяжных, но не более того. Завтра я' получу огромное удовлетворение от ударов, которые будут потрясать его. Мы разрушим его спокойствие.

— Несомненно, — согласился Сэмюэль Джарвис.

— Завтра будет день нашего триумфа, — пообещал Кавингтон.

Мейсон же в зале суда, обернувшись, успокаивал своего клиента:

— Держитесь, держитесь, Гарвин.

Гарвин слабо улыбнулся:

— Что было в бумаге, которую вам вручили? Что-нибудь касающееся меня?

— Нет, — ответил его адвокат. — Это касается меня.

Глава 16

Когда на следующее утро суд возобновил работу, Хемлин Кавингтон, находясь еще под впечатлением событий предыдущего дня и получив первое представление о характере Мейсона, был особенно бдительным — он готовился нанести адвокату сокрушительный удар.

Он ознакомил присутствующих с документами, свидетельствующими о факте бракосочетания Эдварда Кар-леса Гарвина и Эзел Гарвин, о «мексиканском разводе» и повторной женитьбе Гарвина на Лоррейн Эванс. Далее Кавингтон предъявил суду заверенные копии документов, подтверждающих подачу иска на Гарвина по обвинению его в двоеженстве, а также копию ордера на его арест.

— Хорошо, — сказал судья Минден, как только Кавингтон вручил ему копии, которые он собирался приобщить к свидетельским показаниям. — Я принимаю их как дополнение к вопросу, которого прокурор коснулся в своей вступительной речи. Мистер Мейсон, вы, конечно, намерены возражать по этому поводу?

— Не вижу оснований, — откликнулся адвокат, улыбаясь. — Обдумав содержание и учитывая то, как данные документы были представлены суду, думаю, что господин прокурор действовал здесь в полном соответствии с законом. Его сообщение было направлено на выяснение мотивов преступления, как он сам это заявил. Я не буду возражать.

Кавингтон, с нетерпением ожидавший сражения, рассчитывая наилучшим образом его провести, когда адвокат выразит протест по поводу предъявленных документов, поморщился и снисходительно произнес:

— Вы уже достаточно пошумели на этот счет, когда я прямо коснулся этой темы в моей вступительной речи.

— Вы строили обвинение, не предъявив еще суду объективных доказательств, — ответил Мейсон тоном учителя, упрекающего слишком самонадеянного и невежественного ученика. — Суд указал вам на то, как следует вести обвинительный процесс. Что же касается данной процедуры, господин прокурор, у меня нет причин возражать.

— Хорошо, — прервал их дебаты судья Минден, предвидя реакцию прокурора, о которой можно было догадаться по скривившимся губам Кавингтона, — господин прокурор, документы будут приобщены к делу.

Кавингтон удовлетворенно кивнул и продолжил свое выступление. Он не спеша неумолимо выстраивал цепь свидетельских показаний.

Вирджиния Байнам подтвердила, что оставила револьвер на пожарной лестнице. Ливсей рассказал о том, что он взял его с лестницы, затем отдал Гарвину, который велел ему положить оружие в отделение для перчаток в салоне его кабриолета, что он и сделал. Джордж Денби подтвердил показания Ливсея. Со стороны казалось, что Мейсон полностью отстранился от участия в процессе. Он даже не утруждал себя перекрестными допросами ни по отношению к Вирджинии Байнам, ни к Ливсею. Зато Денби стал исключением.

— Как вы узнали, что это был тот самый револьвер? — обратился к нему с врпросом адвокат.

— Он имел тот же номер, сэр.

— Вы записали его?

— Нет, сэр. Я просто увидел его…

— И запомнили?

— Да, запомнил, сэр. У меня исключительная память на цифры. По роду своей деятельности я так много имею дел с цифрами, что моя память достаточно натренирована.

— У'меня все, — отрезал Мейсон.

Кавингтон, криво усмехнувшись, промолвил своему помощнику:

— Бросил, как горячую картофелину, не так ли?

— Точно, — весело согласился Джарвис.

Кавингтон продолжал выстраивать цепь доказательств.

Он сообщил, что Эдвард Гарвин и женщина, которую он объявил своей второй женой, Лоррейн Эванс, остановились в гостинице в Ла-Джолле. Призвав в качестве свидетельницы женщину, управляющую гостиницей, он рассказал об их внезапном отъезде оттуда и таком же неожиданном возвращении к обеду, о том, что они собрали вещи и, поспешно расплатившись, оставили гостиницу, при этом по возвращении с ними был еще один человек, который приехал на кабриолете приблизительно такого же размера и цвета, как и кабриолет Гарвина. Кавингтон приближался к кульминационной развязке, и это чувствовалось по его тону.

— Вы бы, — обратился он к управляющей гостиницей из Ла-Джоллы, — смогли опознать этого человека?

Послышался возмущенный голос Мейсона:

— Господин прокурор, к чему эта ненужная трата времени? Это я сопровождал их, и я не собираюсь этого скрывать.

Понимая, что свидетельское показание, на которое он так надеялся, потеряло всю свою остроту, Кавингтон, тем не менее, ухитрился извлечь пользу из признания Мейсона.

— Именно так и было, господин адвокат, — проговорил он, улыбаясь, — сразу же после вашего приезда лицо, по отношению к которому был выдвинут иск по обвинению в двоеженстве, бросилось за пределы страны, в Мексику.

— Вы, — спросил Мейсон, — хотите, чтобы я принес присягу, как свидетель?

— Нет, — покачал головой прокурор, безмятежно улыбаясь, — я докажу все это с помощью другого компетентного свидетеля, которому вы, мистер Мейсон, можете учинить перекрестный допрос. — И, обратившись к судебному приставу, попросил: — Вызовите сеньору Инокенте Мигуериньо.

Пышнотелая, добродушная владелица гостиницы «Виста де ла Меса» вошла в зал суда, соблазнительно покачивая крутыми бедрами. Она охотно опознала адвоката и женщину с каштановыми волосами, которая сидела в кресле позади него; рассказала, как супружеская пара приехала в гостиницу накануне убийства, чтобы переночевать.

Кавингтон взглянул на часы, чтобы лишний раз отметить время, когда взорвется «бомба», предназначенная для ненавистного адвоката.

— Вызовите Говарда Б. Скенлона.

Говард Скенлон, худощавый, рослый, чуть старше пятидесяти лет мужчина, с лицом резко очерченным скулами, тонкими губами и выцветшими голубыми глазами, был переполнен чувством сознания важности своей миссии. Пройдя широкими шагами вперед, он поднял правую руку и принес присягу в верности своих показаний.

Кавингтон снова взглянул на часы и опустился в кресло.

Скенлон назвал суду свое имя и адрес, а затем взглянул в сторону Кавингтона в ожидании вопросов.

Кавингтон обратился к нему в своей излюбленной, нарочито небрежной манере:

— Мистер Скенлон, кем вы работаете?

— Я маляр, сэр.

— Где вы были в ночь на двадцать первое сентября?

— Я останавливался в Тихуане, в гостинице «Виста де ла Меса».

— Мистер Скенлон, не привлекло ли тогда ваше внимание что-либо?

— Да, привлекло, сэр.

— И что именно?

— До того как приехать на юг Калифорнии, я жил вместе с женой _в Портленде, штат Орегон. Я пытался найти себе работу…

— Минуточку, — перебил его Кавингтон. — Мистер Скенлон, суд не интересуют ваши личные проблемы. Постарайтесь отвечать строго на поставленный вопрос.

— Хорошо, сэр.

— Так вот, расскажите суду, что именно тогда привлекло ваше внимание.

— Ну, я звонил своей жене, чтобы предложить ей приехать сюда ко мне.

— Ясно. А где сейчас ваша жена?

— В Портленде, штат Орегон.

— И вы звонили ей, чтобы вызвать ее в Тихуану? — Да.

— В котором часу вы звонили?

— Я звонил в течение всего вечера, но ее не было дома. Она ушла с друзьями в кино и…

— Не следует давать показания о том, чего вы не знаете, мистер Скенлон. Об этом, возможно, позже ваша жена сама расскажет. Говорите только то,'что делали вы сами. Итак, вы заявили, что обратили внимание на нечто, пбтому что в течение всего вечера тщетно пытались дозвониться до своей жены.

— Совершенно верно, сэр.

— Вы все-таки дозвонились до нее?

— Да:

— В котором часу?

— Было где-то около десяти минут одиннадцатого.

— Вы что, смотрели на часы?

— Да, сэр.

— Теперь, пока вы ждали, когда сможете дозвониться до жены, непосредственно перед десятью минутами одиннадцатого, где вы находились?

— Я был в телефонной кабине.

— Там были еще телефонные кабины?

— Да, еще одна.

— Вы долго ждали, пока вам удалось услышать жену?

— Думаю, около пяти минут.

— А в это время, пока вы ждали, кто-нибудь входил в соседнюю кабину?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Как раз перед тем, как мне удалось связаться со своей женой. Думаю, примерно в пять минут одиннадцатого.

— Вы уверены, что это произошло в названное вами время?

— Да, сэр, поскольку я дозвонился именно в десять минут одиннадцатого.

— А задолго ли до того, как вы дозвонились, этот неизвестный вошел в другую телефонную кабину?

— Не больше чем за пять минут. Я уже говорил это.

— Теперь скажите, вы видели этого человека?

— Тогда нет, но позже видел.

— Когда позже?

— Спустя две-три минуты, после того как он покинул кабину.

— Итак, вы увидели его, когда он покидал кабину. Я правильно понял?

— Да, сэр.

— Кто это был? Вы знаете этого человека?

Свидетель поднял руку, ткнув указательным пальцем в направлении зала суда, и проговорил:

— Этот человек здесь.

— Вы показываете на Эдварда Карлеса Гарвина?

— Да, это мужчина, сидящий по правую руку от адвоката.

— И вы видели, как Эдвард Гарвин выходил из телефонной кабины?

— Да, сэр.

— А что он делал, пока находился внутри, вам случайно не известно?

— Он заказывал телефонный разговор с каким-то очень отдаленным пунктом.

— Как вы узнали об этом?

— Я хорошо слышал его.

— Вы могли слышать его голос через стенку, разделяющую кабины?

— Да, сэр. Я сидел как раз около стенки и…

— И что же он говорил?

— Я услышал, как он сказал, что хочет заказать разговор с абонентом, живущим очень далеко. Я запомнил, как он сказал, что хочет побеседовать с Эзел Гарвин, проживающей в Лос-Анджелесе в апартаментах «Монолиз», и затем, мгновение спустя, я услышал, как он опустил монету, а затем приступил к беседе, сказав буквально следующее: «Эзел, это Эдвард. Не трать понапрасну деньги на юристов. Я сейчас нахожусь в Тихуане, и ты не сможешь добраться до меня. Я собираюсь ехать в Океансайд. Советую тебе сесть в машину и приехать туда, мы встретимся и все обсудим. Мы найдем устраивающий нас обоих выход». А после, помолчав некоторое время, он сказал: «Ничего подобного. Я не дурак. Я не позвонил бы тебе, если бы не узнал о тебе кое-что. Вспомни-ка того мужчину, ухаживания которого ты принимала в Неваде. Ну так вот, я все о нем знаю. Я знаю, где он находится прямо в эту минуту». Дальше он продолжал рассказывать ей, где тот мужчина находился и как можно было до него добраться. Я забыл, где именно находилось ранчо этого мужчины. Помню только, что где-то рядом с Океансайд ом.

— Он назвал имя этого мужчины?

— Не знаю, сэр. Если он его и называл, то я не запомнил. Помню только, что это мужчина из Невады и он ухаживал за ней.

— Что вы еще слышали?

— Он сказал: «Тебе лучше приехать в Океансайд. Я встречу тебя на том месте, где мы в свое время планировали построить наш дом. Я подъеду туда и встречу тебя. Я буду в своей машине и, чтобы тебе было легче найти меня, включу фары».

— Что он еще сазал?

— Ничего. Он только сказал, что рад слышать разумный ответ, и повесил трубку.

— Что потом? — спросил прокурор.

— Потом он вышел из кабины.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — почти крикнул Кавингтон Мейсону.

Адвокат взглянул на часы. Было тридцать две минуты двенадцатого: слишком рано, чтобы просить суд сделать перерыв до следующего дня, и слишком поздно, чтобы просить несколько минут перерыва для себя.

Мейсон, через силу улыбнувшись, произнес с нарочитой небрежностью таким голосом, что он был едва слышен:

— Мистер Скенлон, вы уверены, что хорошо все слышали?

— Да, сэр, — ответил Скенлон. — У меня отличный слух.

— Когда вы повторили для нас то, что. говорил мужчина, — продолжал Мейсон, — вы как будто цитировали его.

— Ну, я не могу сказать, что передал текст с абсолютной точностью, но смысл сказанного я передал верно.

— Вы имели беседу с окружным прокурором, мистером Кавингтоном, прежде чем явиться в суд?

— Да, сэр.

— Несколько раз?

— Да, сэр.

— Отличается ли содержание, ваших показаний, которые вы изложили ему при первой встрече, от того, что вы представили сейчас суду?

— Ну, он велел мне рассказать о том, что говорил мужчина. Выслушав меня, он сказал, что я не должен излагать общими фразами, как я это делал, что мне придется использовать точные формулировки, то есть передать разговор, насколько это возможно, точно. Я и сделал, как он просил.

— Вы провели ночь в гостинице «Виста де ла Меса»?

— Да, сэр.

— Долго вы находились там?

— Два дня.

— Иначе говоря, этот разговор имел место на вторую ночь вашего пребывания в гостинице? Или это было третьей ночью?

— Это была вторая ночь.

— Скажите, вы пытались дозвониться до вашей жены раньше этим вечером?

— Да, сэр.

— Была ли на это особая причина? Почему вы не связались с ней раньше, в течение дня?

— Я весь день провел в Сан-Диего, пытался найти жилье. Но мне не удалось ни купить, ни арендовать дом. Потом я узнал, что можно жить в Тихуане, переехав через границу, и совершать ежедневные поездки туда и обратно. Я пересек границу и решил остановиться в этой гостинице до тех пор, пока не найду подходящего жилья. Я получил разрешение от мексиканских властей и, наконец покончив со всеми формальностями, решил позвонить жене и сказать ей, чтобы она привезла вещи. Естественно, я хотел, чтобы она собралась как можно быстрее, потому что я не мог оплачивать два дома одновременно и, кроме того, мне хотелось жить со своей семьей.

— Понятно, — ответил Мейсон. — Поэтому вы пошли к телефонной кабине, чтобы позвонить жене?

— Совершенно верно.

— Итак, вы слышали, как пробили часы?

— Да, сэр, там в вестибюле были часы.

— Вы слышали, как часы пробили десять часов?

— Да, сэр, слышал.

— Где вы были в это время?

— Я как раз спустился в холл и направился к телефонной кабине. Я уже звонил жене раньше этим вечером, раза три или четыре, но никто не поднимал трубку. Я рассчитывал, что она будет дома где-то около десяти часов, и решил еще раз попробовать дозвониться.

— В это время вестибюль был освещен? — спросил адвокат.

— Нет, сэр.

— Не был? — переспросил Мейсон, явно удивленный этим обстоятельством.

— Нет, сэр, свет еще горел незадолго до десяти часов, пока женщина, управляющая гостиницей, не сдала последнюю комнату.

Мейсон, улыбаясь, произнес:

— Откуда вам это известно? Уж не хотите ли вы сказать, что она вам рассказала об этом впоследствии? Вы же не могли знать, почему освещение еще не было выключено.

— Вы правы, сэр, но я находился в вестибюле, когда был сдан последний номер. Молодая женщина, путешествующая одна, снимала комнату, и я услышал разговор между ней и управляющей гостиницей, которая сказала посетительнице, что это последняя комната в доме, и затем принялась запирать ящики в столе. Я видел, как она выключила свет.

— В котором часу это было?

— Это было… ну, я не знаю. Это было за несколько минут до десяти часов. Ох, возможно, за десять — пятнадцать минут или что-то около того. Я не могу точно сказать, в какое время это произошло. Но я находился там в районе десяти часов, поскольку решил попробовать дозвониться в десять часов.

— Так, — проговорил Мейсон, — по-видимому, вы действительно имели веское основание запомнить все события того вечера.

— Да, это так, сэр.

— Значит, свет выключили незадолго до десяти часов?

— Верно.

— И не оставили включенной ни одну лампу во всем вестибюле?

— Ох, да, там было оставлено ночное освещение. Но свет был довольно тусклым.

— Ясно, — проговорил Мейсон спокойным голосом. — Потом вы увидели этого мужчину, когда он выходил из соседней кабины. Верно?

— Да, сэр.

— При этом вы оставались в своей кабине?

— Да.

— Вы приоткрыли дверь и выглянули оттуда?

— Нет, я не делал этого, сэр.

— Но дверь была открыта?

— Нет, сэр. Была только небольшая щель.

— Вы не можете определить точнее?

— Нет, сэр. Могу сказать только, что это была небольшая щель.

Мейсон улыбнулся:

— Вы уверены в этом?

— Да, сэр, уверен.

— Если в двери была только небольшая щель, то для вас было бы возможным видеть что-либо только одним глазом, тогда как если бы щель была в несколько дюймов, вы могли бы смотреть двумя глазами. Так все-таки, как была приоткрыта дверь?

— Как я уже и говорил, это была только небольшая щель.

— Тогда вы могли видеть только фигуру человека, покидающего соседнюю кабину. Верно?

— Ну, в общем-то я с вами согласен. Я не заострял внимания на этом до сих пор. Думаю, я имел возможность видеть его только одним глазом.

— А этот мужчина, покинув кабину, двинулся по коридору по направлению к номерам?

— Нет, сэр. Он вышел через парадную дверь.

— Какую дверь?

— Входную дверь, которая ведет к месту, где стояли машины, и уехал.

— Как вы узнали, что он уехал? — поинтересовался адвокат.

— Ну, я точно не знаю, что он уехал. Просто я видел, как он вышел, а затем я услышал звук отъезжающей машины. А еще позже фары разворачивающейся машины осветили окна вестибюля. Машина описала круг и исчезла.

— А вы не видели этого мужчину еще раз, прежде чем войти в зал суда сегодня, чтобы дать показания?

— Да, сэр, видел.

— Где же вы его видели?

— Мне предложили опознать мужчину, содержавшегося в тюрьме.

— Там присутствовали еще какие-нибудь мужчины? — спросил адвокат. — Или вам показали только этого мужчину?

— Нет, сэр. Там был только этот мужчина. Но они сделали так, что ему пришлось пройти поблизости от меня, чДобы я смог разглядеть, как он идет, его походку, его осанку, ну и тому подобное.

— Таким образом, — спокойным тоном продолжал Мейсон, — вы узнали цвет одежды на этом мужчине и на том, что выходил из телефонной кабины? Это был коричневый пиджак?

— Похоже, коричневый. Я так думаю, сэр.

— А какого цвета были брюки?

— Темные.

— А галстук?

— Галстук у него был… дайте вспомнить… Нет, галстука в обоих случаях я не заметил.

— Значит, вы не знаете, был ли на нем галстук?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Потому что я ни разу не видел его спереди.

— А вы не заметили в его облике чего-нибудь необычного?

— Нет, сэр.

— На нем была шляпа?

— Я… я не могу вспомнить.

— Вы не помните; была ли на нем шляпа?

— Не помню, сэр.

— А вы не обратили внимания, какого цвета были у него носки?

— Нет, сэр, — ответил улыбнувшийся при этом вопросе Скенлон.

— Или какого цвета была рубашка? — не обратил внимания на его улыбку Мейсон.

— Рубашка, конечно, у него была… А вот цвет… нет, я не помню, сэр.

— Так, — констатировал Мейсон, — вы опознали мужчину, которого вы видели только одним глазом, через щель в двери, в полумраке вестибюля, мужчину, которого вы никогда в жизни не видели до тех пор, пока полиция не указала вам на него в тюрьме и…

— Нет, сэр, это не так. Я сам указал на него полиции.

— В тюрьме?

— Да, сэр.

— Вы были там с полицией?

— Да.

— Другие заключенные присутствовали при опознании?

— Нет, был только он.

— И вы говорите, что полиция вам на него не указывала, — саркастическим тоном проговорил Мейсон. — Разве они не сказали, что собираются показать вам человека с целью провести опознание.

— Ну, они сказали, что хотели бы, чтобы я взглянул на этого мужчину на предмет опознания.

— А затем его одного привели во двор, или в мрачную неосвещенную камеру, или еще в какое-нибудь помещение, где вам предоставили возможность посмотреть на него?

— Да, сэр.

— А не хотите ли вы рассказать мне о том, что один из полицейских при этом говорил вам фактически следующее: «Это он. Приглядитесь к нему внимательно. Обратите внимание на его походку, взгляните на него, когда он обернется».

— Да, что-то в этом роде они говорили.

— А вы опознали мужчину до того, как офицер начал вам это говорить?

— Нет, сэр, — признался Скенлон, — это произошло после.

— Когда?

— После того, как он прошел невдалеке от меня.

— Понятно. Как только офицер полиции сказал вам, что хочет, чтобы вы опознали этого мужчину, вы сразу же указали на него и сказали: это тот самый мужчина. Не так ли?

— Нет, сэр. Я очень долго присматривался к нему, прежде чем опознал.

— Что вы понимаете под словом «долго»? — спросил Мейсон, не скрывая иронии. — Десять, пятнадцать или двадцать секунд?

— Это было минуту, а может быть, и больше, сэр.

— Может быть, две минуты?

— Может быть.

— А может быть, дольше?

— Может быть, и дольше.

— А три минуты могло быть?

— Вполне возможно, сэр. Я хотел удостовериться, прежде чем что-либо говорить.

— Иначе говоря, — сказал Мейсон, — у вас ушло три минуты на тщательное изучение представленного вам мужчины при хорошей видимости, чтобы прийти к выводу, что он был именно тем мужчиной, который говорил по телефону в соседней с вами кабине?

— Ну да… это могло быть по истечении трех минут.

— Теперь, когда вы увидели этого мужчину, которого вы заметили в Тихуане в ту злополучную ночь, — продолжал говорить адвокат, — вы наблюдали за ним' после того, как он покинул телефонную кабину и пока он шел по вестибюлю?

— Да, сэр.

— Он быстро шел?

— Он шел довольно, быстро.

— И вы не видели его до тех пор, пока он не прошел нескольких футов от телефонной кабины?

— Да, думаю, вы правы, сэр.

— Сколько он прошел, прежде чем вы увидели его? Шагов пять? — задал очередной вопрос адвокат.

— Возможно.

— А вы не видели его после того, как он вышел через входную дверь?

— Нет, сэр.

— Так. За сколько шагов можно пересечь вестибюль гостиницы?

— Я думаю, шагов за десять.

— Тогда получается, что вы видели его только идущим быстрым шагом на расстоянии десяти шагов?

— Да, сэр.

— И вы наблюдали за ним всего лишь одним глазом? — Да.

— В полумраке?

— Точно, сэр.

— Мужчина был повернут к вам спиной?

— Вы совершенно правы, сэр.

— Значит, именно поэтому вам было трудно узнать его, когда вас пригласили для опознания? Не так ли?

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что именно поэтому вы наблюдали за ним в течение трех минут, прежде чем решились дать полиции утвердительный ответ.

— Да, сэр. Все было именно так.

— Сколько же времени потребовалось тому мужчине ночью, чтобы пройти пять шагов? — спросил, Мейсон.

— Не знаю.

— Вы знаете, сколько миль может пройти мужчина обычным шагом за час?

— Ну, если вас интересует скорость, то тем шагом, как он шел по вестибюлю, за час можно было пройти, вероятно, мили две.

— Правильно, — согласился адвокат. — Теперь произведем небольшое арифметическое вычисление.

Он извлек из кармана миниатюрную логарифмическую линейку и, быстро проделав на ней необходимые расчеты, сказал:

— К вашему сведению, мистер Скенлон, человек, идущий со скоростью одна миля в час, за секунду проделывает путь, равный полутора футам, значит, при скорости в три мили в час человек за секунду пройдет путь в три раза больший, то есть четыре с половиной фута.

— Допустим, — улыбнувшись, согласился Скенлон.

— Следовательно, — продолжал Мейсон, — пройдя пять шагов со скоростью, указанной вами, мужчина затратил всего секунды три. Поэтому, если вы не ошибаетесь, то видели его не более трех секунд, одним лишь глазом, да к тому же при слабом освещении.

— Выходит так, раз вы утверждаете.

— Я не утверждаю, я лишь подтверждаю арифметическими расчетами то, что вы сами мне только что сказали. Итак, мистер Скенлон, вы уверены, что видели этого мужчину на протяжении трех секунд?

— Ну* я думал, что времени прошло больше, но если по вычислениям выходит так, то, скорее всего, это верно.

— Вы видели его три секунды при условии плохой освещенности одним глазом, глядя ему в спину, — подвел итог Мейсон. — Однако, когда по настоянию полиции пришли на опознание, вам потребовалось три минуты при дневном освещении. При этом вы видели его полностью.

— Я хотел удостовериться.

— Значит, чтобы быть уверенным в результатах опознания, вам пришлось смотреть на него три минуты, причем двумя глазами и при дневном освещении?

— В общем, да.

— Следовательно, — наставительным тоном произнес Мейсон, — когда вы видели его при слабом освещении, одним глазом в течение трех секунд да еще со спины, вы не были уверены, что впоследствии сможете узнать его.

— Да, я не был тогда в этом уверен, — согласился Скенлон, — но после того как увидел его в тюрьме, сомнения отпали.

— Так я и думал, — произнес адвокат с чарующей улыбкой. — Благодарю вас, мистер Скенлон, у меня больше нет вопросов.

— У меня тоже, — злобно выкрикнул Кавингтон.

Судья Минден взглянул на часы и произнес:

— Настало время сделать перерыв до двух часов дня. Присяжные заседатели помнят предостережение, воздерживаться от обсуждения обстоятельств данного дела, пока оно не будет представлено на их рассмотрение в полном Объеме? Итак, объявляется перерыв до двух часов.

Эдвард Гарвин протянул руку, и его пальцы сжали руку Мейсона.

— Мейсон, — промолвил он, — ради Бога, я…

Мейсон обернулся к нему. Несмотря на застывшую на губах улыбку, взгляд адвоката был холодным и напряженным.

— Улыбайтесь, — приказал Мейсон.

— Я…

— Улыбайтесь, черт побери, — отрезал адвокат.

Жалкое подобие улыбки искривило черты лица Гарвина.

— Сделайте-ка вашу улыбку более естественной, — потребовал Мейсон, — и постарайтесь сохранять ее такой, пока присяжные не покинут зал.

Мейсон, наблюдавший за выражением лица Гарвина, прилагавшего все усилия, чтобы выглядеть, как того требовал адвокат, добродушно рассмеялся и, похлопав того по плечу, сказал:

— Ну, а теперь самое время подкрепиться.

— Мейсон, я вас не понимаю, — прошептал Гарвин.

Адвокат, не оборачиваясь, жестко бросил:

— Постарайтесь понять — ваше потерянное выражение лица действует на присяжных заседателей, не спускающих с вас глаз таким образом, что можете считать'себя уже на пути в камеру смертников в Сан-Квен-тине.

С этими словами Мейсон небрежно зашагал к выходу из зала, легко покачивая своим портфелем. Весь его вид говорил о переполнявшей его беззаботности. Но как далеко это было от истины.

Делла Стрит присоединилась к нему в коридоре.

— Боже мой, шеф, — зашептала она, — неужели это правда?

— Не знаю, — ответил Мейсон, — со временем узнаем, но в данный момент я не хочу, чтобы зрители и присяжные видели, как я веду поспешные переговоры со своим клиентом.

— Что же нам сейчас делать? — спросила она.

— Захватим Пола и пойдем обедать, — ответил Мейсон. — Это все, что мы сейчас можем сделать.

Дрейк уже приближался к ним, пробираясь сквозь скопившуюся в дверях зала суда толпу, которая буквально пожирала глазами адвоката.

Детектив схватил Мейсона за руку и крепко пожал.

— Перри, ты проделал титаническую работу при перекрестном допросе. Ты заставил этого парня признать, что его показания, мягко говоря, сомнительны.

— Именно это меня и беспокоит. Его показания предвзяты, а он излагает их с неподдельной искренностью и уверенностью.

— Ты, похоже, не допускаешь мысли, что твой клиент мог уехать и совершить ночной вояж, не так ли?

— Откуда, чёрт побери, мне это знать? — взорвался Мейсон. — Ведь не влезешь же-к нему в душу. Однако у нас в запасе есть козырная карта.

— Ты имеешь в виду показания жены Гарвина?

— Да. Конечно, присяжные заседатели посчитают, скорее всего, что она выгораживает своего мужа, но они тем не менее не стремятся и оставить новобрачную вдовой. Я рассчитываю, что алиби Гарвина, предоставленное миссис Гарвин, перетянет свидетельство Скен-лона.

— А она точно знает время? — усомнился Дрейк.

— Да, — ответил Мейсон. — Она слышала, как пробили часы.

— Громко?

— Да. Я сам слышал, как они пробили десять часов в ту ночь, когда шел спать. Я…

Ои умолк, как только увидел сеньору Мигуериньо, выплывающую из' кабины лифта с громадными часами в руках. Она одарила адвоката добродушной улыбкой и проговорила:

— Как вы думаете, мистер Мейсон, муж вернется к своей жене и проведет свой медовый месяц в моей гостинице, нет?

— О, уверен, что так и будет, — 1 обнадежил ее Мейсон. — А что вы собираетесь делать с этими часами?

— Их просил принести окружной прокурор.

— Зачем они ему понадобились? — удивился адвокат.

— Он хочет предъявить их присяжным.

— А что это за часы? — поинтересовался Мейсон, продолжая держаться непринужденно.

— Это часы из моей гостиницы.

— Часы, которые с помощью колокольчиков оповещают о времени? — уточнил адвокат.

— Верно, — ответила хозяйка гостиницы. — Но делают они это только днем.

— Только днем? — переспросил Мейсон.

Та кивнула головой.

— Да. В Мексике люди любят слушать бой часов днем, а ночью они предпочитают спокойно спать.

— И что, эти часы ночью не работают?

— Они электрические, — пояснила сеньора Мигуериньо. — Вот здесь, сбоку, есть переключатель. Если вы не хотите, чтобы часы отбивали время, достаточно повернуть его вот так, и часы будут идти бесшумно.

— Вы хотите сказать, что когда вы поворачиваете переключатель, колокольчики перестают звонить?

— Совершенно верно. Как только вы повернете переключатель, колокольчики перестают двигаться, пока вы не повернете его обратно. Когда я иду спать, то, прежде чем лечь в постель, отключаю музыкальный механизм, и колокольчики больше не звонят. Утром же, когда наступает время просыпаться, я снова его включаю, и весь день часы исполняют свою нехитрую мелодию.

— И поэтому окружной прокурор захотел увидеть эти часы?

— Верно. Окружной прокурор покажет их присяжным, а затем передаст их в суд как вещественное доказательство, а мне купят новые, чтобы заменить эти. Я сказала им, что я бедная вдова и не могу позволить себе купить новые часы. Я не могу отдать эти часы и остаться совсем без часов. Посудите сами, как управлять гостиницей без часов?

— Да, конечно, это невозможно, — согласился Мейсон.

— Ну, — сказала она, — итак, мне нужно идти к окружному прокурору. Он велел мне прийти сразу же, как только начнется перерыв, потому что он хочет обсудить со мной мои показания. Мне придется давать показания, в которых этим часам отведена существенная роль.

— Ясно, — проговорил Мейсон. — Не будем вас задерживать, пойдем пообедаем.

— Приятного вам аппетита, сеньор.

— Благодарю вас.

Мейсон, Делла и Пол Дрейк повернулись и продолжили свой путь по коридору.

Дрейк пробормотал что-то невнятное, а Делла обеспокоенно прошептала:

— Неважные дела, шеф.

— Приятного аппетита, — с сарказмом повторил Мейсон слова сеньоры Мигуериньо.

Глава 17

Мейсон, Пол Дрейк и Делл4 Стрит уселись на диван в кабинете, расположенном в конце зала ресторана.

— Я не могу есть, — проговорила Делла. — Дела просто ужасные.

Мейсон с неизменной улыбкой на лице обратился к ней:

— Делла, возьми себя в руки. Люди вокруг наблюдают за нами и хотят знать, о чем мы беседуем и что мы чувствуем. Держитесь веселее, увереннее, шутите, но рассуждайте о происходящем так, чтобы никто за соседними столиками нас не слышал.

— А что, собственно, происходит, Перри? — спросил Дрейк.

— Я не уверен, что сам знаю это, — ответил Мейсон. — Боюсь, показания Скенлона здорово поколебали мнение присяжных. Я думаю, этот свидетель…

— Неужели ты исключаешь возможность того, что Гарвин действительно позвонил своей первой жене, затем сел в свою машину и отправился к Океансайду?

Мейсон сказал:

— Думаю, по глупости Гарвин вполне мог воспользоваться своей машиной и куда-нибудь отправиться. За долгую практику ведения перекрестных допросов многих людей обостряется чувство на то, когда человек говорит правду, а когда лжет. Теперь я признаю, что, пока я при допросе ставил Скенлойа в невыгодное положение и пока у полиции не было возможности влиять на него, Скенлон говорил правду, и я это чувствую. Давайте предположим, что у него были некоторые трудности при опознании мужчины, который разговаривал по телефону в соседней кабине… Но как бы то ни было, он не сомневается в том, что этот разговор имел место, а я по собственному опыту знаю, что стена между телефонными кабинами тонкая, как бумага. У полиции уже сейчас должен быть документ, подтверждающий телефонный звонок, целью Которого, по всей вероятности, был разговор с Эзел Гарвин. Рассуждаем дальше. Предположим, что из кабины вышел не Гарвин. Кто еще в гостинице мог заказать разговор с Эзел Гарвин?

— Если смотреть под таким углом, — признался Дрейк, — трудно предположить, кого еще могла интересовать эта особа.

— Я пришел к выводу, — продолжал Мейсон, — что слабым местом в показаниях Скенлона было обстоятельство, что он не видел соседнюю телефонную кабину. Поэтому я сосредоточился на этом факте. Однако заметьте, что я был достаточно осторожен, чтобы наваливаться на него в самом начале допроса. Фактически я разорвал самое слабое звено в цепи показаний.

— На мой взгляд, — проговорил Дрейк, — когда миссис Гарвин выйдет давать показания и заявит, что ее муж был с ней всю ночь, присяжные будут склонны поверить ей.

— Конечно, — сказал Мейсон, — так оно и было бы, если бы не одно обстоятельство. Она зафиксировала время по звону колокольчиков в часах и…

— Разве она не говорила, что смотрела на свои часы?

— Говорила, однако она определенно утверждает, что слышала звон колокольчиков. Теперь предположим, что часы не звонили. Тогда выходит, что ее показания — липа.

Глядя на беседующих, можно было с уверенностью сказать, что они ведут чрезвычайно серьезный разговор.

Вдруг Мейсон откинул назад голову и рассмеялся.

Пол и Делла с удивлением уставились на него.

— Улыбайтесь, по крайней мере, — прошептал он. — Пусть думают, что мы шутим о чем-нибудь. — Затем он продолжил прерванный разговор: — С другой стороны, серьезным фактом для определения нашей позиции является то, звонили колокольчики часов или нет, и это полностью зависит от показаний сеньоры Мигуериньо. Вообще все зависит от того, что она думает говорить. Она ведь могла и- забыть выключить музыкальный механизм часов, когда шла спать. Если бы только я не отправился спать в тот вечер в десять часов, если бы я задержался еще хотя бы на полчаса, я бы мог знать, правдивы ее показания или нет.

— Остается уповать на ее чистую совесть, — заметил Дрейк и неожиданно добавил: — Вы извините меня, пожалуйста, мне нужно поговорить со своим человеком.

Один из оперативников Дрейка стоял в дверном проеме, рассматривая обедающих.

Дрейк поднял руку и, помахав ему, пояснил Мейсону:

— Я сказал ему, что буду здесь. Он завязал знакомство с одним из судейских приставов, который даже не подозревает, что этот парень работает на меня. Мы условились: в случае важной информации он придет сюда.

В это время мужчина, стоящий в дверях, сделал знак Дрейку и направился в сторону туалетной комнаты.

Дрейк еще раз извинился и последовал за ним. Как только детектив покинул их, Делла Стрит обратилась к Мейсону:

— Хочется верить, что он принесёт нам хорошее известие.

— Будем надеяться, — кивнул адвокат.

Они напряженно ждали появления Дрейка, наконец тот вернулся. Мейсон взглянул в лицо приближающегося детектива и покачал головой.

— Что? — спросила Делла Стрит.

— Лицо нашего Пола покрыто маской уныния толщиной в полтора дюйма, — через силу пошутил адвокат.

Дрейк подошел к столу, и, пока он устраивался на сиденье, Мейсон напомнил ему:

— Пол, улыбайся же.

Дрейк изобразил на лице счастливую улыбку.

— Ну так что? — сжигаемый нетерпением, прошептал адвокат.

— Ты побежден, — изрек Дрейк.

— Каким образом?

— Окружной прокурор приготовил тебе сюрприз, он растопчет тебя. У него в запасе служащий с автозаправочной станции из Океансайда, который заправлял машину Гарвина.

— Когда? — изумился Мейсон.

— Около половины двенадцатого. Гарвин нервничал и был — напряжен, он буквально места себе не находил. Пока заправляли его машину, он подошел к обочине и наблюдал за машинами, движущимися по дороге на юг. Было похоже, что он кого-то высматривал. Служащий заправочной станции очень хорошо его запомнил.

— Он опознал Гарвина? — спросил адвокат.

— На все сто процентов, — заверил Дрейк. — Он опознал и машину, и самого Гарвина. Он хорошо запомнил его в ту ночь.

— Д-а-а, — протянул Мейсон, — это определенно усложняет дело.

— Почему ты не спросил Гарвина об этом?

— Я не отважился.

— Но почему?

— Видишь ли, в тюрьме выдают обед по распоряжению шерифа. Помощнику шерифа приказано отправить Гарвина из зала суда сразу же, как только будет объявлен перерыв, обратно его вернут за пять, минут до окончания перерыва. Я не рискнул вступать в разговор, с Гарвином, пока присяжные оставались в зале. Совещаться с Гарвином сразу же после дачи показаний „Скенлоном значило бы привлечь внимание присяжных к негативной сути этих показаний. Я смогу поговорить с ним лишь за пять минут до окончания перерыва, и вот здесь-то я задам ему этот вопрос.

— А нельзя ли оттянуть продолжение судебного процесса? В некотором роде…

— Это будет воспринято как признание нашей растерянности, — не согласился Мейсон. — Нет, я войду в суд со своей неизменной улыбкой и, не привлекая внимания, спрошу его.

— За пять минут многого не выяснишь, — усомнился Дрейк.

— Ну, — сказал адвокат, — думаю, я смогу за это время получить то, что меня интересует. Кстати, комиссия по рассмотрению жалоб при коллегии адвокатов завтра вечером хочет поговорить со мной о моих действиях при опознании моей машины, стоявшей в стороне от дороги, Мортимером Ирвингом. В общем, не соскучишься.

— Они могут обвинить тебя в злоупотреблении своими правами при опознании?

— Не думаю. Я не нарушал закона. У меня было право как говорить с этим свидетелем, так и поставить единственную машину недалеко от дороги, а также и спросить его, не эту ли машину он видел ночью. Ведь и полиция действовала аналогично в отношении Говарда Б. Скенлона. Она спросила его, показав единственного человека во дворе тюрьмы, не этого ли мужчину он видел ночью выходящим из телефонной кабины. Полагаю, нам ничего другого не остается, как изобразить на лицах беззаботность и веселье. А потом поспешим в суд. Я постараюсь за пять минут задать Тарвину пару вопросов. Мне непременно нужно встретиться с ним до конца перерыва. А теперь, Пол, позабавь нас какими-нибудь необычными историями. А то мы привлекаем слишком много внимания.

Глава 18

Мейсон вошел в переполненный зал суда без семи минут два. Он закурил сигарету, сел в свое кресло и самоуверенно улыбнулся тем присяжным, которые явились раньше и занимали свои места в ложе. Внешне он выглядел совершенно спокойным и производил впечатление человека, который только что с удовольствием пообедал и пребывал в благодушном состоянии.

Без четырех минут два помощник шерифа ввел в зал суда Эдварда Гарвина.

Гарвин наклонился к Мейсону и шепнул ему на ухо:

— Мейсон; ради Бога, позвольте мне поговорить с вами.

Адвокат улыбнулся ему и предложил:

— Присаживайтесь, Гарвин. Я охотно побеседую с вами. Но говорить вы должны коротко, времени у нас нет. Садитесь здесь.

Мейсон проследил, как разместился Гарвин, вытащил изо рта сигарету, затушил ее в большой латунной пепельнице, потянулся, зевнул и устремил взор на большие часы, отсчитывающие бесценные минуты до окончания перерыва. Затем, будто что-то вспомнив, он повернулся к Гарвину и сказал, улыбаясь:

— Отвечайте на мои вопросы, но при этом не забывайте улыбаться. Вы звонили Эзел Гарвин?

Гарвин попытался улыбнуться, но безуспешно.

— Мейсон, — проговорил он, — послушайте меня. Я позвонил ей, вышел из гостиницы и поехал на своей машине. Мужчина говорил правду. Однако Лоррейн своими показаниями обеспечит мне алиби. Она проснулась и обнаружила, что меня нет. Она сказала неправду вам, потому что…

Мейсон прервал его:

— Да не говорите вы так много. Откиньтесь на спинку кресла и сделайте вид, что вас в этом мире ничего не беспокоит. Через минуту я задам вам еще один вопрос.

Адвокат выпрямился в кресле и обвел взглядом зал, как будто ид кал Деллу Стрит, затем снова взглянул на часы, зевнул и обернулся к Гарвину:

— Итак, рассказывайте остальное.

Гарвин произнес:

— Мейсон, я поехал на встречу с ней, но она не приехала. Подождав ее некоторое время, я отправился по дороге, идущей к дому Хекли. Здесь я остановил машину и вышел. Около его дома на меня яростно залаяла собака, и мне пришлось подбираться к дому с другой стороны. Тут я обнаружил на гравийной дорожке машину Эзел, только не разглядел — одна она была в машине или нет. Я побежал назад к своей машине. На ее поиски у меня ушла четверть часа. Сев в машину, я поехал к тому месту, где только что видел машину Эзел.

Машина стояла там же, но Эзел была мертва. У меня хватило ума не оставлять там следов, а сразу вернуться в Тихуану.

— Когда вы туда приехали? — спросил Мейсон.

— Не знаю. Я не смотрел на часы. По возвращении я разбудил Лоррейн и рассказал ей о том, что произошло. Я просил ее в случае чего дать показания, обеспечивающие мне алиби. Мейсон, теперь я говорю чистую правду. Простите, тогда я солгал вам. Я…

Все присутствующие встали. В зал вошел судья Мин-ден и занял свое место. Затем зал наполнился шумом — это скрипели кресла, на которых размещались присутствующие.

— Мейсон, — проговорил Гарвин, — я заплачу, сколько хотите. Десять, двадцать тысяч…

— У вас нет и половины тех денег, которые следовало* бы содрать с вас за то, что вы сделали, — сердито отозвался адвокат. — Вы втянули меня в перекрестный допрос, но с. вами проводить его я не намерен. Теперь садитесь на свое место и молчите, черт бы вас побрал.

— Кто следующий свидетель? — обратился к прокурору судья Минден.

— Вызовите Мортимера К. Ирвинга, — произнес Ка-вингтон.

Ирвинг прошел вперед и занял место у трибуны. Он избегал смотреть в глаза прокурору, перехватил на мгновение взгляд Мейсона, глупо улыбнулся и уселся в кресло, предназначенное для свидетеля.

Он сообщил судебному приставу свое имя и адрес, а затем взглянул на Хемлина Кавингтона, который поднялся Со своего. места и решительно шагнул вперед.

— Ночью двадцать второго сентября сего года, — начал прокурор, — вы ехали по дороге между Ла-Джоллой и Океансайдом, а точнее, находились на дороге в трех километрах от Океансайда?

— Да, сэр.

— В котором часу это было?

— Без десяти час.

— Я хочу обратить ваше внимание на карту, которую представили как вещественное доказательство, — сказал Кавингтон, — вам понятно, что на ней изображено?

— Да, сэр.

— Вы узнаете местность, которая изображена на этой карте?

— Да, узнаю.

— Не могли бы вы показать на этой карте что-нибудь необычное, что вы увидели, когда ехали по шоссе от Ла-Джоллы к Океансайду?

— Пожалуйста, сэр.

— Подойдите сюда.

Ирвинг подошел к карте, склонился над ней и, ткнув в нее пальцем, сказал:

— Я увидел автомобиль, стоящий как раз в этом месте.

— Что-нибудь в увиденном привлекло ваше внимание? — спросил прокурор.

— Да, сэр. Машина стояла с включенными фарами, а поблизости и в ней самой, насколько я смог увидеть, никого не было.

— Так. В котором часу это было?

— В ноль пятьдесят.

— Что же вы предприняли?

— Я остановился, направил прожектор, который установлен у меня на машине, на это место и внимательно осмотрел стоявшую машину. Я думал, что, может быть…

— Не надо говорить о том, что вы думали, — прервал его прокурор. — Нас больше интересует, что вы делали.

— Я понял, сэр. Я направил свой прожектор на машину и довольно тщательно осмотрел ее, чтобы убедиться, есть ли там кто-нибудь.

— Вы не заметили номера машины?

— Нет, сэр.

— Вы не могли бы описать ее?

— Да, конечно. Это был кабриолет светлого цвета. Довольно крупный. Его верх был поднят, а фары горели. Как мне запомнилось, ободы колес были белые.

— Двери в машине были открыты?

— Нет, сэд, все двери были закрыты.

— Мистер Ирвинг, я хочу спросить вас, после этого вы имели возможность видеть автомобиль, принадлежащий Эдварду Карлесу Гарвину, присутствующему здесь в качестве обвиняемого?

— Да, сэр, я видел его автомобиль.

— Вы можете подтвердить, что это именно та машина, которую вы видели ночью?

— Этот автомобиль похож на ту машину.

— Благодарю вас. У меня все. Мистер Мейсон, можете приступать к перекрестному допросу.

Кавингтон вернулся к своему креслу и сел.

— Прошло два дня, мистер Ирвинг, — начал адвокат, — с тех пор, когда ваши воспоминания были еще свежи. Вы рассказывали мне о том, что увидели тогда. Не так ли?

— Если этот вопрос имеет'целью обвинить свидетеля в чем-либо, то я протестую, — вмешался Кавингтон.

— Я не преследую таких целей. Я просто спрашиваю его, — спокойно ответил Мейсон, — был ли такой разговор. На вопрос можно ответить просто — да или нет.

— Свидетель, вы беседовали с мистером Мейсоном? — спросил судья Минден. — Ответьте — да или нет.

— Да.

— И во время того разговора, — продолжил адвокат, — вы ездили со мной по дороге, показанной вами на этой карте?

— Да, сэр.

— И тогда у автомобиля, поставленного примерно в том же положении, что и в ту злополучную ночь, был номер 9 В 6-370, не так ли?

— Совершенно верно, сэр.

— Вы тогда опознали этот автомобиль с номером штата Калифорния 9 В 6-370 как машину, которую видели в ноль часов пятьдесят минут двадцать второго сентября сего года?

— Ну; я не опознал ее. Я сказал, что она очень похожа на ту, которую видел ночью.

— Автомобиль, который я имею в виду, кабриолет светлого цвета?

— Да, сэр.

— И вы тогда опознали его как машину, которую видели ночью?

— Я подумал, что он был той машиной, которую я видел.

— Вы тогда так подумали?

— Да, сэр.

— Ну, а сейчас вы так не думаете?

Ирвинг почесал затылок.

— Сказать по правде, — нерешительно проговорил он, — я…

— Вы здесь для того, — сказал Мейсон, заметив замешательство свидетеля, — чтобы говорить правду.

— Я не мог точно опознать машину, которую видел в ту ночь. Я мог только сказать, что машина, предъявленная мне, выглядит похожей на ту. Я…

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал адвокат. — Ведь тогда, будучи со мной, вы думали, что машина, которую я поставил приблизительно как в ту ночь, была той же самой машиной. Не так ли?

— Конечно, абсолютно точно я не мог ее опознать, когда я…

— Свидетель, просто ответьте на вопрос. Когда вы были со мной, вы говорили, что предъявленная вам машина — это именно та машина, которую вы видели ночью?

— Да, сэр, — наконец произнес Ирвинг.

— А теперь, — проговорил Мейсон, — а данный момент, когда ваши воспоминания не так свежи, как тогда, вы сомневаетесь в своих показаниях?

— Я признаю теперь, что не могу опознать какую-либо машину с абсолютной уверенностью в этом.

— Что же произошло с вами за эти два дня, что так повлияло на ваше мнение?

— Я не говорил, что изменил свое мнение.

— Разве вы его не изменили? — переспросил адвокат.

— Я не знаю, какое мнение у меня было.

— То есть, — сказал Мейсон, — вы все-таки думаете, сто машина с номером 9 В 6-370, предъявленная вам два шя тому назад, была именно той, которую вы видели в юль пятьдесят двадцать второго сентября, не так ли, листер Ирвинг?

Ирвинг признался:

— Я пришел к выводу, что невозможно опознать лашину с учетом того, при каких условиях видел ее шервые.

— Что заставило вас прийти к такому выводу?

— Я просто хорошенько обдумал и…

— Мистер Ирвинг, — обратился к нему адвокат, — ы утверждаете, что сделали заключение о невозможное — и опознания. Кто вас на это склонил?

— Не знаю. Это могло быть результатом моих раздумий.

— Я думаю все-таки, кто-то вас склонил к этому, — настаивал Мейсон. — Кто?

— Я не говорил, что меня кто-то переубедил.

— Вы сказали, что изменили свое мнение. Из-за кого?

— Я… я несколько раз беседовал с мистером Кавинг-тоном, окружным прокурором.

— Иначе говоря, мистер Кавингтон убедил вас в том, что вы не смогли бы точно опознать машину, которую видели той ночью. Верно?

— Не знаю, как точнее выразиться…

— Отвечайте на вопрос. Склонял или нет вас мистер Кавингтон к тому убеждению, что вы не могли бы опознать ту машину при данных обстоятельствах?

— Ваша честь, я протестую. В конце концов, этот перекрестный допрос… — раздался возглас прокурора.

— Протест отклоняется! — отрезал судья Минден.

Ирвинг колебался.

— Отвечайте на вопрос, — потребовал Мейсон.

— Думаю, он убедил меня в этом.

— Что и требовалось доказать, — улыбаясь', произнес Мейсон.

— Вызовите Гарольда Отиса, — выкрикнул Кавицг-тон.

Гарольд Отис, хорошо сложенный молодой человек, прошел к трибуне, назвал свое имя и адрес судейскому приставу и, отвечая на вопросы Кавингтона, сообщил, ч+о он работает на автозаправочной станции в Океан-сайде, где дежурил двадцать первого сентября с четырех часов дня до полуночи; что незадолго до конца смены, насколько он помнит, примерно за полчаса, появился Эдвард Гарвин в кабриолете. Отис рассказал, что, обслуживая машину Гарвина, он хорошо ее- запомнил, а сам Гарвин, пока заправлялась его машина, был чрезвычайно возбужден — он отошел к обочине и внимательно изучал автомобили, проезжающие по шоссе ца юг.

Кавингтон предъявил свидетелю фотографию машины Эдварда Гарвина, и тот признал, что именно на ней Гарвин ехал в ту ночь, опознал ее номер, модель и год выпуска.

— Можете приступать к перекрестному допросу! — тоном триумфатора объявил Кавингтон и направился к своему месту.

— После того как вы заправили машину, что делал водитель? — спросил Мейсон.

— Он уехал.

— В каком направлении?

— На север.

— В сторону Лос-Анджелеса?

— Да.

Мейсон загадочно улыбнулся, словно эта информация предопределяла развал обвинения, так искусно выстроенного Кавингтоном.

— А вы не видели, как он возвращался?

— В час на автозаправочной станции обслуживаются сотни машин. И в мои обязанности не входит контролировать все машины, которые движутся по этой дороге.

— Разумеется, — согласился Мейсон. — Но этого автомобиля, двигающегося в обратном направлении, вы не видели. Не так ли?

— Нет, сэр, я не видел, но…

— Не надо приводить доводы, — перебил его адвокат. — Я просто спрашиваю вас, видели вы как возвращался этот автомобиль или нет?

— Нет, сэр.

— Значит, в данном случае машина вернулась после полуночи, возможно, в три часа ночи, поэтому вы не видели ее там, так?

— Не совсем. Я не видел бы ее в любом случае. Я не обращаю внимания на машины, движущиеся по шоссе. Это меня не интересует.

— Итак, вы хотите сказать, — сделал вывод Мейсон, — что никогда не- обращаете внимания на автомобили, следующие по шоссе. Я правильно понял?'

— Да, именно так.

— Значит, — уточнил адвокат, — вы обратили внимание на этот автомобиль потому, что водитель был напряжен и очень нервничал. Правильно?

— Да, сэр.

— Поэтому вы осмотрели машину особенно внимательно?

— Да, сэр.

— Если бы эта машина снова попала вам на глаза, вы бы заметили ее, не так ли?

— Возможно.

— И если эта машина поехала от вашей станции по направлению к Лос-Анджелесу и до трех часов утра не возвращалась, тогда выходит, что мой подзащитный скорее всего не мог быть около места преступления в то время, когда оно было совершено. Не так ли?

— Ну…

— Да или нет? — почти зарычал на свидетеля Мейсон.

— Ну, нет.

— У меня все, — с победоносным видом заявил адвокат.

Кавингтон озадаченно посмотрел на него и медленно поднялся. Он тщетно старался скрыть, что намек Мейсона на наличие алиби у Гарвина серьезно обескуражил его.

— Ваша честь, — произнес он, — я хотел бы в завершение коротко ознакомить суд с документами, представленными телефонной компанией и подтверждающими заказ на разговор с Эзел Гарвин из Тихуаны, но я хотел бы воспользоваться случаем и пригласить еще одного свидетеля, который в настоящий момент не сможет немедленно предстать перед судом. Если можно было бы, как исключение для меня, сделать перерыв до завтрашнего утра…

Судья Минден поморщился.

— На мой взгляд, ваша просьба не противозаконна, если, конечно, у защиты нет возражений.

— Ваша честь, — отозвался Мейсон, — мы хотели бы, чтобы дело было заслушано как можно быстрее.

— Но, ваша честь, — попытался протестовать Кавингтон, — на карту поставлено дело большой важности, которое я не в состоянии сейчас объяснить.

Неожиданно для всех Мейсон, поднявшись со своего места, вдруг благосклонно заявил:

тг Хорошо, мы согласны, можете затянуть процесс. Продолжайте. Если вы считаете, что сможете найти улики, доказывающие, что мой подзащитный был в непосредственной близости от места преступления, когда оно было совершено, то мы согласны помочь вам. Я согласен на перерыв. — И он опустился в свое кресло.

— Я уже доказал это! — крикнул Кавингтон. — Что еще вам нужно? Я доказал, что он…

Раздался удар судейского гонга, и вслед за ним прозвучал голос судьи Миндена:

— Джентльмены, учитывая то, что защита не возражает, суд объявляет перерыв до десяти часов завтрашнего утра, в течение которого присяжные заседатели должны помнить наставления суда. Им запрещается обсуждать это дело, читать газеты, высказывать свое мнение или выслушивать чье-либо мнение, высказываемое в их присутствии. Итак, суд удаляется.

Мейсон поднялся, расправил плечи и, подойдя к стоявшим невдалеке Полу Дрейку и Делле Стрит, шепнул:

— Боже мой, вот это удача! Я так мечтал о перерыве, но боялся показать свою слабость Кавингтону. Окружной прокурор льет воду на мою мельницу, сам того не ведая.

— Лучше понаблюдайте за ним, — сказал Дрейк. — Он опасен. Он что-то ищет.

— Он обеспокоен, — заметил Мейсон, — но я обеспокоен раза в два сильнее. Прямо сейчас нужно сделать одну вещь.

— Какую?

— Этот свидетель, Ирвинг… Ведь я заплатил ему за участие в опознании моей машины.

— Ну и что?

— Я, кажется, переусердствовал.

— Что ты имеешь в виду?

— Пойдем осмотрим мою машину, — предложил адвокат. — Этот Ирвинг честный парень.

Мейсон направился туда, где стояла его машина, открыл дверцу и начал внимательно изучать ее.

— Пол, взгляни на резиновый коврик, — обратился он к Дрейку.

— Что за дьявольщина? — спросил Дрейк. — Ты хочешь сказать, что…

Мейсон вдруг вскрикнул, затем, нагнувшись, начал тянуть коврик к себе.

— Что это? — спросил Дрейк.

Мейсон указал на бурое пятно.

— Пол, — сказал он возбужденно, — мы должны как можно быстрее отдать это на экспертизу. Нужно выяснить, не кровь ли это?

— Кровь?! — воскликнула Делла Стрит.

— Именно, — отозвался Мейсон.

— Что за чертовщина? — спросил Дрейк.

— Вот где недостающие факты, — ответил Мейсон. — Мортимер Ирвинг говорил правду. Именно мою машину он видел в ту ночь.

— Твою?

— Я уверен в этом, — ответил Мейсон. — Вспомните, что Гарвин сел в свой кабриолет и уехал. Моя машина стояла прймо позади его. Ключи от моего'автомобиля были в ящике стола в офисе гостиницы.

Дрейк тихо присвистнул.

— Значит, вы хотите сказать… — начала Делла.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — что Лоррейн Гарвин ничто не мешало встать, одеться, занять мою машину, отправиться к прибрежной дороге, убить Эзел Гарвин и вернуться в Тихуану. А значит, револьвер находился в отделении для перчаток все время. Когда Лоррейн открыла это отделение, чтобы достать солнцезащитные очки для Гарвина, она обнаружила револьвер. Не сказав ничего, она подала очки Эдварду и при первом удобном случае забрала оружие.

Дрейк смотрел на Мейсона с раскрытым от изумления ртом.

— Будь я проклят!.. — воскликнул он.

— А теперь, — сказал ему Мейсон, — нам осталось сделать единственную вещь — найти этому доказательства и успеть сделать это за несколько часов. Пол, ты мне нужен.

Глава 19

В «Гранд-отеле» города Сан-Диего, в номере люкс, который занимал Перри- Мейсон, Лоррейн Гарвин сидела напротив адвоката. Несмотря на переполнявшее ее отчаяние, взгляд ее был вызывающим.

В кресйе, справа от Мейсона, сидел Пол Дрейк, наблюдая за Деллой Стрит, записывающей в своем блокноте каждое услышанное слово.

— Я говорю вам, я не покидала гостиницы, — подавленно сказала Лоррейн.

Мейсон холодно глядел на нее.

— Вы наверняка покидали гостиницу, — сказал он. — Из всех, кто был там в то время, только двумя могла интересоваться Эзел Гарвин. Это вы и ваш муж. Сейчас благодаря свидетелю, которого нашел окружной прокурор, мы можем доказать, что ваш муж встал, сел в свою машину и уехал на ней в ту ночь. Он не перепутал наши машины. Его видели на его собственной машине в Оке-ансайде. Его видели в то время, когда он был там и когда отъезжал на своей машине от гостиницы «Виста де ла Меса» в Тихуане. И вот что произошло за это время. Вы знали, зачем он поехал: он обсуждал с вами это. Вы знали, что он уехал на встречу с бывшей женой. Вы знали, что ваш брак будет незаконным, пока она будет стоять у вас на пути. И лишь избавившись от нее, вы сможете узаконить свои права.

От охватившего ее гнева губы Лоррейн сжались.

— Я больше не намерена сидеть здесь и терпеть весь этот вздор, — заявила она. — Я отправляюсь к своему адвокату.

— Он вам очень пригодится, — намекнул Мейсон. — Вы ведь знаете, что случилось в ту ночь. Вы встали, быстро оделись, прошли в офис гостиницы, достали ключи от моей машины, сели в нее и погнали машину, словно посланник ада. Вы обогнали мужа где-то на полпути к Океансайду. Встретив Эзел, вы убили ее…

— Я еще раз повторяю вам, никого я не убивала!

— А я говорю: убивали. Чтобы ваш муж был свободен для оформления повторного брака, вы, не слишком задумываясь о способе выхода из тупика, решили либо самой устранить Эзел Гарвин со своего пути, либо склонить к этому Эдварда, обеспечив затем ему алиби.

Лоррейн отодвинула назад кресло, в котором сидела, поднялась и сказала:

— Я не желаю больше сидеть здесь и выслушивать оскорбления. Мой муж просил меня солгать и обеспечить ему алиби, что я и сделала. Теперь же я отправляюсь к своему адвокату за консультацией.

Пол Дрейк и Мейсон молча, наблюдали за тем, как она пересекла комнату и вышла, захлопнув за собой дверь.

— Итак, — сказал Мейсон, — мы наконец знаем, что случилось, но у нас нет доказательств. Эта кровь могла там появиться в любое другое время. Прокурор может заявить, что мы сами посадили кровавое пятно, порезав палец и капнув несколько капель на резиновый коврик.

— Тогда что же выходит? — спросила Делла Стрит.

— Тогда, — ответил адвокат, — наша версия относительно участия в этом деле Лоррейн Гарвин рассыплется как карточный домик, и мы потерпим поражение.

Мейсон встал и принялся ходить из угла в угол. Остальные молча следили за ним. Неожиданно он замер на месте, быстро развернулся и уставился на Пола Дрейка.

— Что с тобой, Перри? — спросил Дрейк.

— Пол, мы не учли другую возможность.

— Какую?

— События развиваются столь быстро, что у нас не хватает времени продумать все до конца, но стоит только это сделать, как возникает вопрос:, каким образом Лоррейн связалась с Эзел Гарвин?

— Ну, трудно сказать. В общем, так или иначе, она это сделала, — сказал Дрейк.

Схватив свою, шляпу, Мейсон сказал:

— Мы едем в Тихуану. Делла, захвати блокнот.

Они прошли в гараж, где заняли места в машине

Мейсона, и отправились в Тихуану. В гостинице они нашли обложившуюся газетами сеньору Инокенте Ми-гуериньо, которая удобно устроилась рядом с письменным столом. Ее лицо прямо-таки сияло от удовольствия, что в статье о судебном разбирательстве, где был замешан владелец горных рудников, фигурировала ее гостиница — это было лучше всякой рекламы.

— Добрый день, сеньора, — поздоровался с ней Мейсон.

— Рада видеть вас, сеньоры, и вас, сеньора, — ответила та, улыбаясь. — Как идет ваш процесс? Вашего клиента оправдали, нет?

— Нет, — сказал Мейсон, — за этим я и приехал. Я хочу задать вам несколько вопросов. Кто снял последнюю комнату в ночь убийства?

— О, эта была сеньора: очень красивая девушка, вот с такими формами, — и хозяйка гостиницы движением рук обрисовала контуры женской фигуры.

— А какой у нее был цвет волос?

— Она блондинка. Ее волосы напоминали цветом платину, нет?

— Она зарегистрировалась? — задал Мейсон очередной вопрос. — Под каким именем?

— Сейчас я посмотрю регистрационную книгу. — Сеньора Мигуериньо полистала страницы и сказала: — Она записалась под именем Шарлотты Делано из Лос-Анджелеса.

— Когда она приехала?

— Точно не знаю, сеньор. У нас, в Мексике, времени не придается такого большого значения, как у вас, американцев. Это было как раз перед тем, как я выключила свет и пошла спать.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку. По лицу адвоката было видно, что его осенила догадка.

— Черт возьми, — выругался Дрейк. — О чем ты думаешь?

— Пол, — начал объяснять Мейсон, — давай проследим события той ночи. Я вышел из своей комнаты и отправился в номер Эдварда Гарвина. Пока я был у него, сеньора Мигуериньо, должно быть, сдала последнюю комнату этой белокурой сеньоре. Затем она выключила свет и пошла спать. К тому времени, когда я шел в свой номер, свет был выключен, однако какая-то женщина находилась в телефонной кабине, заказывая телефонный разговор. Сейчас можно предположить, что эта молодая женщина, звонившая из соседней кабины, и была той посетительницей, которой сеньора Мигуериньо сдала последний номер.

— Да, да, сеньор, это так! Она еще спрашивала меня, можно ли ей позвонить в Лос-Анджелес.

— Тогда, — сказал Мейсон, обращаясь к Полу Дрейку, — предположим, что этой женщиной была моя таинственная гостья со стройными ножками, привыкшая лазить по пожарным лестницам с револьвером в руке. Предположим, что это Вирджиния Байнам, звонившая в Лос-Анджелес за инструкциями. Пойдем, Пол, нам следует уточнить, кому она звонила.

Уже через сорок минут они узнали это.

Разговор был заказан вечером, без пяти десять. Женщина, сделавшая заказ, назвалась Вирджинией Колфекс. Она звонила Френку К. Ливсею.

Узнав это, Дрейк тихо присвистнул.

— Теперь, Пол, все проясняется, — мрачно сказал Мейсон. — Мне понятно, кто позаимствовал мою машину.

Глава 20

Когда помощник шерифа ввел Эдварда Гарвина в переполненный зал суда, тот сердито шепнул Мейсону:

— Какого черта вы стараетесь подставить мою жену?

— Замолчите, — ответил адвокат тоном, не терпящим возражений..

— Мне не нужна такая защита. Я попрошу у суда разрешения назначить мне другого адвоката. Дьявольщина, Мейсон, вы не можете…

В этот момент вошел судья Минден, раздался легкий стук судейского молотка, предлагавший присутствующим в зале суда занять свои места.

— Джентльмены, вы готовы продолжить? — обратился судья. — Подсудимый в суде. А присяжные все присутствуют?

— Я готов, — сообщил Мейсон.

— Все готовы, — согласился Кавингтон.

Судья Минден взглянул на поднявшегося с кресла Кавингтона и хотел было обратиться к суду, но его перебил Мейсон:

— Если суд не возражает, у меня есть несколько вопросов к Френку К. Ливсею. Вы позволите мне повторно пригласить его для перекрестного допроса?

— Вы хотите провести перекрестный допрос? — изумленно спросил Кавингтон. — Но его уже вызывали в связи с тем, что он держал в руках тот злосчастный револьвер, а затем положил его в машину Гарвина.

— Значит, — улыбнулся Мейсон, — у окружного прокурора нет оснований протестовать по поводу повторного вызова?

— Нет, — сдался Кавингтон.

— Хорошо, — сказал судья Минден. — Мистер Лив-сей, суд просит вас занять место на трибуне для дополнительного перекрестного допроса.

С кресла в заднем ряду поднялся Ливсей и направился к трибуне для свидетелей, его лицо скривила недоумевающая улыбка.

Дождавшись, когда он займет свое место, Мейсон задал неожиданно вопрос:

— Мистер Ливсей, вы знаком^ с Вирджинией. Байнам?

Ливсей нахмурился:

— Я же говорил вам, мистер Мейсон, что знаю так много людей, что…

— Да или нет? — жестко спросил Мейсон. — Вы знакомы или не знакомы с ней?

— Да, я ее знаю, — ответил Ливсей, пристально глядя в глаза адвоката.

— А теперь также коротко ответьте на следующий вопрос: вы разговаривали по телефону с Вирджинией Байнам или нет около десяти часов вечера двадцать первого сентября сего года?

Кавингтон мгновенно вскочил на ноги: он был в замешательстве, инстинктивно чувствуя, что назревающие события не сулят ему ничего хорошего.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — допрос ведется не по правилам. Нас уводят в сторону: эти вопросы к делу не относятся.

— Цель допроса — разоблачить свидетеля, — пояснил Мейсон.

Судья Минден с сомнением. посмотрел в зал:

— Суду также кажется, что расследование уводится в сторону. Но для разоблачения свидетеля адвокату следует дать возможность продолжить допрос. Однако предупреждаю, что я не потерплю всяких попыток что-дибо выудить. Протест отклонен.

— Я не выуживаю… — начал Мейсон.

— Отвечайте на вопрос, мистер Ливсей, — вмешался судья.

Заерзав в кресле, Ливсей с надеждой посмотрел на Ка-вингтона, а рука его машинально погладила лысую голову.

— Так да или нет? — снова спросил Мейсон. — У вас состоялся такой разговор?

Ливсей, немного откашлявшись, начал было говорить, но вдруг запнулся.

— Так да или нет? — настаивал Мейсон.

— Да, — наконец, после непродолжительного колебания, ответил Ливсей.

— Да, — удовлетворенно повторил Мейсон. — И во время этого разговора Вирджиния Байнам находилась в Тихуане, не так лй?

— Ваша честь, я протестую, — сказал Кавингтон. — Свидетель не мог знать, откуда она звонила. Он мог знать это только в том случае, если бы она сама ему сказала или если бы ему сообщили.

— Протест отклоняется, — сказал судья и, подавшись вперед, хмуро посмотрел на Ливсея.

— И вы тогда по телефону давали Вирджинии Байнам инструкции, как действовать дальше? Вы велели ей взять мой автомобиль, который как раз стоял возле гостиницы «Виста де ла Меса», и поехать в Океансайд?

— Ох, ваша честь, это переходит всякие границы, — вмешался Кавингтон. — Мистер Мейсон хочет использовать показания мистера Ливсея в своих целях. Но я вызвал его в связи с другим делом и…

— Как бы там ни было, это свидетельствует лишь о стремлении провести всестороннее судебное расследование, — ответил судья. — Суду интересно услышать ответ на поставленный вопрос. Отвечайте, свидетель.

Теперь Ливсей принялся поглаживать свою голову, тем самым выдавая свое состояние.

— Да или нет? Вы инструктировали ее?

В зале суда повисла напряженная тишина.

Ответа не последовало.

— Отвечайте на вопрос, — резко, как удар хлыста, прозвучал голос судьи.

Внезапно Ливсей взглянул на судью:

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Ответить — значит обвинить себя.

После этих слов судье Миндену потребовалось больше минуты, чтобы успокоить взорвавшийся зал.

Когда порядок был восстановлен, судья объявил:

— Суд удаляется на перерыв. Заседание будет продолжено через пятнадцать минут. После перерыва число зрителей будет ограничено количеством мест в зале суда. В случае каких-либо признаков беспорядка зрители будут удалены. Присяжным заседателям во время перерыва следует помнить о предостережениях суда.

Мейсон улыбнулся подошедшему Полу Дрейку:

— Пол, наши дела улучшаются.

Глава 21

Когда судебный процесс возобновился и Ливсей снова занял место свидетеля, он повторил сказанное ранее, но, кроме того, на сей раз зачитал, заглядывая в бумагу, которую держал в руке:

— Я намерен заявить, что только что проконсультировался у адвоката. Мне не советуют отвечать на какие-либо вопросы, касающиеся моих отношений с Вирджинией Байнам, и я отказываюсь отвечать на поставленные мне вопросы, поскольку ответы на них могут мне навредить.

Кавингтон вскочил с места, неистово жестикулируя:

— Ваша честь, это все похоже на дешевую подтасовку фактов. Отказ свидетеля отвечать на вопросы напоминает попытку заставить присяжных поверить в то, что он мог быть причастен к убийству Эзел Гарвин. Я утверждаю, что это чистейшей воды обман.

— Вы выдвинули обвинение, — спокойно произнес Мейсон, — теперь, будьте добры, докажите это.

— Я не могу доказать, и вы это знаете.

Судья ударил в гонг.

— Господин прокурор, воздержитесь от личных выпадов, — сказал он. — Суд оказался в затруднительном положении.

— Очень сложное положение, — раздраженно сказал Кавингтон. — Лично я имею основания думать, что это просто обманный трюк. Вирджиния Байнам находилась на пожарной лестнице, наблюдая за офисом компании, именно в то время, когда, как утверждает адвокат, она находилась в Тихуане. Однако, сделав это заявление перед присяжными заседателями с помощью многозначительных наводящих вопросов и затем имея свидетеля, услужившего ему отказом отвечать на вопросы ввиду того, что ответы на них могут ему навредить, адвокат воздвиг серьезные препятствия на пути обвинения.

Присяжные склонны придавать слишком большое значение тому, что говорят свидетели. Я утверждаю, что это заранее продуманный обман. Не забывайте, что стоящий перед вами человек работает у обвиняемого. К тому времени, когда туман, который тут напустил этот адвокат, рассеется, Вероятно, выяснится, что- все дело было тщательно отрепетировано. Этот дешевый обман полностью…

— Минуточку, — прервал его Мейсон. — Вы слишком увлеклись обвинениями, и я намерен призвать вас к ответу. Вы…

— Джентльмены, — вмешался судья, — не будем больше обвинять друг друга и строить догадки относительно причин заявления, сделанного этим свидетелем. Мистер Ливсей, я вас правильно понял: вы отказываетесь отвечать на любой вопрос, касающийся ваших взаимоотношений с Вирджинией Байнам?

— Совершенно верно.

— Тогда что же произошло в ночь с двадцать первого- на двадцать второе сентября? Вы ответите на вопросы…

— Я отказываюсь отвечать на любой вопрос, касающийся того, что произошло в ночь с двадцаТь первого на двадцать второе сентября ввиду того, что ответы могут мне навредить.

— Я прошу четыре дня перерыва, — сказал Кавинг-тон сердито. Его лицо было багровым. — Я прошу провести заседание при расширенном составе присяжных заседателей. И мы докопаемся до истины. Мы…

Мейсон снова перебил его:

— Я бы хотел еще раз вызвать Джорджа Л. Денби, чтобы задать ему пару вопросов. После этого я не буду возражать против перерыва в судебном заседании на некоторое время.

— Хорошо. Мистер Денби, пройдите вперед, — согласился судья Минден.

Денби вышел степенной походкой и занял кресло, предназначенное для свидетелей. Он сцепил пальцы рук в замок и взглянул на Мейсона.

— Мистер Денби, — ‘обратился к нему адвокат, — я бы хотел уточнить прямо здесь вопрос, касающийся времени. Вы заявили, что работали в офисе «Гарвин Майнин эксплорейшн энд девелопмент компании всю ночь с двадцать первого на двадцать второе сентября.

— Совершенно верно, сэр.

— Скажите, вы знакомы с Вирджинией Байнам?

— Нет, сэр. Я с ней не знаком, в Том смысле, который вы вкладываете в свой вопрос. Я видел ее в офисе корпорации, когда она приходила справиться о сертификате акций. Больше мне нечего добавить.

— Вы знаете, что револьвер, найденный на пожарной лестнице, является тем оружием, которое представлено здесь в’ качестве вещественного доказательства по данному делу?

— Да, сэр.

— А как вы узнали, что оно было именно тем оружием?

— По номеру.

— Какой же у него номер?

— С 64805.

— Вы запомнили этот номер?

— Да, сэр. Я запомнил номер оружия.

— Почему?

— Потому что считал, что это может быть важным.

— Больше вы ничего не заметили?

— Нет.

Вы хотите уверить присяжных заседателей в том, что смогли запомнить номер, который увидели случайно?

— Да, сэр. У меня отличная память на цифры. Я очень редко забываю числа, которые когда-либо видел.

Мейсон приблизился к нему-, вытащил из кармана бумажник, а затем извлек из него какую-то карточку и подал ее Денби.

— Что это такое, мистер Денби?

— Водительское удостоверение, выданное адвокату Перри Мейсону.

— Вы его видели прежде?

— Ваше удостоверение? — удивленно спросил Денби. — Да.

Денби отрицательно покачал головой.

— Нет, не видел.

— Когда оно было выдано?

— Четвертого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года.

— Когда истекает срок его действия?

— Четвертого июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года.

Мейсон забрал удостоверение из рук Денби, повернулся спиной к столу прокурора и после недолгой паузы произнес:

— Хорошо, если вы имеете такую память на числа, то назовите мне номер этого удостоверения?

В холодных глазах Денби промелькнула презрительная усмешка.

— Мистер Мейсон, номер вашего водительского удостоверения 490 553.

Мейсон взглянул/на документ.

— Ну, что? — язвительно поинтересовался Денби.

— Все верно.

Со стороны зрителей донесся удивленный шепот.

— Тогда, — сказал. Мейсон, нахмурив брови и указав пальцем в сторону Денби, — если у вас такая феноменальная память на числа, как случилось, что, когда я вас спрашивал, кто был владельцем сертификата акций за номером 123, вы были не в состоянии вспомнить это?

— Я не могу держать в памяти номера всех акций компании.

— Ясно, — заметил Мейсон. — У меня все.

— Мы объявляем перерыв до десяти часов следующего понедельника, — объявил судья Минден. — Присяжные заседатели должны помнить предупреждение суда.

Глава 22

В «Гранд-отеле» в номере люкс собрались Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк. Перед ними за столом сидела, обливаясь слезами, Вирджиния Байнам, стараясь не встречаться взглядом с Перри Мейсоном.

— Вирджиния, — сказал адвокат, — вы впутались в грязную историю. Вы сможете облегчить свое положение в том случае, если будете говорить правду. Нам известно, что в ночь убийства вы находились на пожарной лестнице. Вас могут привлечь за лжесвидетельство, поскольку мы знаем, что вы воспользовались моей машиной и отправились на ней к месту преступления. Учитывая эти факты, мы вправе признать вас виновной, но я не думаю, что вы инициатор убийства. Поэтому в ваших интересах сейчас говорить правду.

Девушка заколебалась. Она перевела взгляд с внимательных глаз Мейсона на холодное, осуждающее лицо Дрейка, а затем взглянула на Деллу Стрит.

Та, встав с кресла, подошла к ней и, коснувшись ее плеча, спросила:

— Вирджиния, почему вы не расскажете правду? Вы же знаете, мистер Мейсон, если сможет, постарается помочь вам.

Вирджиния, злобно скривившись, ответила:

— Я расскажу вам все. Я не вижу причин выгораживать человека, который отступился от меня.

Итак, это случилось, когда я встретилась с Френком Ливсеем. Я была у него девушкой для презентаций. Он распоряжался мной как хотел. Он продавал на торгах акции рудников и затевал один аукцион за другим. О всех сделках я не знаю, но, насколько мне известно, Ливсей и Денби беззастенчиво грабили корпорацию. Денби «жонглировал» документами, а некоторые из них даже припрятывал, если надвигалась ревизия. Дела у них шли прекрасно до тех пор, пока* они не заподозрили, что кто-то кроме них пользуется картотекой корпорации. Они никак не могли разузнать, кто это был. Но по следам, оставленным неизвестным, стало ясно, что это лицо вторгается в офис компании по ночам. Поэтому они послали меня туда, чтобы выяснить, кто же этот неизвестный. Я открыла окно, чтобы обеспечить себе выход на пожарную лестницу. Они велели мне, если этот неизвестный начнет открывать дверь офиса, вылезти на пожарную лестницу и через окно посмотреть, кто же этот посетитель и что он будет делать.

Они посоветовали, когда я буду наблюдать за офисом, спуститься чуть ниже по лестнице, чтобы не обнаружить себя. Мне нравился Френк Ливсей. Он устраивал массу аукционов и презентаций, но я продолжала жить своим умом. Я ничего не продавала, хотя на торговле акциями можно было сделать большие деньги. Но, как вы сами понимаете, я была обязана Ливсею всем, что имею, и была готова выполнить любое его поручение.

Что случилось дальше, вы знаете. Миссис Эзел Гарвин использовала ключ, который у нее остался с тех пор, когда она ещё работала секретаршей в этом офисе. Я спустилась вниз по лестнице, где вы, мистер Мейсон, меня и застали. Я ухитрилась сбежать от вас, но потом вернулась к зданию и ждала Эзел Гарвин на стоянке такси. Когда я увидела, что она вышла из здания и села в такси, я на другом такси поехала за ней. Таким образом я узнала, что она живет в апартаментах «Монолиз». Я узнала ее, как только она вошла в офис корпорации, потому что видела раньше, когда она была замужем за мистером Гарвином.

— И вы обо всем сообщили Ливсею? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Что дальше?

Девушка продолжила свой рассказ:

— Ливсей и Денби подкупили оператора на коммутаторе в апартаментах «Монолиз», чтобы тот подслушивал все разговоры, которые будут вестись по телефону Эзел Гарвин, и передавал их содержание. Таким образом они узнали о ее планах: о том, что она подменила доверенности и стремилась захватить власть на собрании акционеров. К тому времени у них появилось подозрение, что эта хитрая женщина обнаружила недостачу наличных денег в казне корпорации.

Эдвард Гарвин уехал со своей второй женой, и никто не мог найти его, но у Френка Ливсея возникло предположение, что вы, скорее всего, разыщете его, а затем посоветуете покинуть'Соединенные Штаты и уехать в Мексику. Поэтому он отправил меня на границу с Мексикой, чтобы узнать, проезжал ли Гарвин в сторону Тихуаны.

Что произошло дальше, вам тоже известно. Гарвин действительно поехал в Мексику, вы же следовали за ним в- своей машине. Я взяла такси и отправилась следом за вами в гостиницу. Гарвин меня не знал, но с вами мы уже познакомились, поэтому я вынуждена была соблюдать осторожность. Как только я заметила, что вы отправились спать, то сняла последний номер в гостинице. Оттуда я могла продолжать наблюдение, не рискуя быть обнаруженной каким-нибудь ночным сторожем. Я позвонила Френку ЛивсеЮ, как только свет в вестибюле был выключен. Френк запретил мне ложиться спать и приказал расположиться таким образом, чтобы я могла быть уверена, что вы спите, а следовательно, никуда не отлучитесь. Он сказал, что вы очень коварны и способны на любую неожиданность.

В окно я увидела, как мистер Гарвин вышел из дома, сел в машину и уехал. Мне нужно было что-то быстро предпринять. Я знала, что ключи от машин лежали в ящике стола в офисе гостиницы, снабженные ярлыками. Я узнала вашу машину, когда вышла во двор. У вас мощная машина, и это определило мой выбор. Я вошла в офис гостиницы, открыла ящик и нашла нужные мне ключи. Я села в вашу машину и бросилась вдогонку за мистером Гарвином. Он направлялся к Океансайду. По дороге он несколько раз останавливался, чтобы заправить машину. Когда он. отъезжал от заправочной станции, я продолжала следовать за ним по дороге на Фолб-рук, к тому месту, где недавно обосновался мистер Хек-ли. Мистер Гарвин остановил свою машину на главной дороге, выключил мотор и двинулся через луг. Я решила воспользоваться этим обстоятельством, чтобы позвонить, и стала разворачивать машину обратно к Океан-сайду, когда вдруг увидела машину, поворачивающую на дорогу, ведущую к владениям Хекли. Это была машина Эзел Гарвин. За ней следовала другая машина, за рулем ее сидел мистер Денби.

Вирджиния обвела глазами присутствующих и продолжила:

— Мистер Мейсон, я не имела представления о планах Денби. Мы переговорили с ним. Выслушав меня, он сказал, что хочет воспользоваться вашей машиной, а мне предоставил свою. Он собирался разыскать дом, который должен быть где-то в конце гравийной дороги. Служащий из апартаментов «Монолиз» сообщил ему о звонке мистера Гарвина.

Я поехала по лугу и после недолгих блужданий подъехала к дому. Со своего места я увидела Эзел Гарвин и высокого мужчину. Они о чем-то разговаривали. Мужчина заправил ее машину бензином, затем они вошли в дом. Я подъехала еще ближе и замерла от страха, заметив тень крадущегося человека, но потом поняла, что это был мистер Гарвин. Он приближался к до^у, стараясь что-то разведать, но собака хозяина дома заметила его и продолжала лаять, пока тот не удалился на приличное расстояние.

Наконец Эзел Гарвин вышла из дома, села в машину и уехала. Гарвин попытался догнать — ее, но он был так близко к дому, что, прежде чем добежал через поле до своей машины, она уже уехала. %.

_ Я сидела в машине мистера Денби и, сказать по правде, очень нервничала: Затем, выйдя из нее, я попыталась приблизиться к дому Хекли, но передумала — я боялась собаки, а также того, что кто-нибудь мог подстерегать меня в темноте, вдобавок, когда я пробиралась через кустарник, то потеряла свой шарф, а также порвала чулок, да и вообще я боялась, что влезла в какое-то темное дело.

Я вернулась к машине мистера Денби и отправилась в сторону Океансайда. Машины Гарвина нигде не было видно, и я не знала, что мне делать. Вдруг появился мистер Денби на вашей машине. Он был очень возбужден. Денби сказал мне: «Быстро прыгай в эту машину. Я хочу, чтобы ты обогнала Гарвина по дороге в Тихуа-ну. Езжай как можно скорее».

По возвращении в Тихуану я должна была поставить вашу машину на место, выписаться из гостиницы и первым же самолетом отправиться в Лос-Анджелес. На вопрос, где я была, я должна была отвечать, что всю ночь наблюдала за офисом корпорации с пожарной лестницы. И при этом должна была подтвердить, что Денби находился в офисе всю ночь.

Вирджиния перевела дыхание.

— Это все, — проговорила она. — Я забралась в вашу машину и выполнила все, что мне приказал мистер Денби.

Мейсон взглянул на свою секретаршу и спросил:

— Ты все записала, Делла?

Делла Стрит подняла глаза от блокнота.

Мейсон, усмехнувшись, обратился к Полу Дрейку:

— Пол, теперь ты понимаешь, как все было. Поскольку Гарвин предложил своей первой жене встретиться в том месте, которым они когда-то владели, Денби точно знал, куда ехать. Он знал, где находился этот земельный участок. Он отправился на моей машине туда и оставил ее у дороги. Он, вероятно, прошел назад сорок или пятьдесят ярдов и ждал, когда Эзел увидит стоящую машину. Та, естественно, предположила, что это машина ее мужа, и затормозила. Денби вышел из темноты. У него в руке был револьвер Вирджинии Байнам. Убив Эзел, он передвинул ее тело вправо от места водителя, а сам, заняв место за рулем, подвел машину вслед за моей. После этого он расположил тело убитой женщины за рулем, бросил револьвер около машины на землю и, сев в мою машину, поехал к Океансайду. Там Денби поменялся автомобилями с Вирджинией и помчался, в Лос-Анджелес.

Он постарался обеспечить себе алиби на всю ночь. По содержанию записи на диктофоне нельзя определить, когда она была сделана. Денби накопил множество записей, которые, были смонтированы так, что с уверенностью можно было сказать, что они сделаны в ночь перед собранием. По возвращении в Лос-Анджелес он отправился в офис и долго подбирал там записи, а утром положил их на стол секретарши, которую, конечно, постарался убедить, что работал всю ночь.

Мейсон, закончив повествование, повернулся к Делле Стрит и попросил:

— Делла, свяжись с секретарем коллегии адвокатов, я хочу поговорить с ним.

Когда та дозвонилась, Мейсон с нескрываемой иронией произнес:

— Говорит Перри Мейсон. Комиссия по жалобам вызвала меня сегодня вечером для проведения расследования по поводу якобы обманным путем проведенного мной опознания своей машины. Как теперь выяснилось, та машина, которую видел свидетель ночью, действительно была моей. А теперь, если сможете найти, где написано, что убеждать свидетеля рассказать правду — незаконно, то смело лишайте меня права заниматься адвокатской практикой. — И Перри Мейсон, весело подмигнув своей очаровательной секретарше, опустил телефонную трубку.

Примечания

1

«Хабеас корпус акт» устанавливает, что по заявлению арестованного о неправомочности ареста судья обязан издать приказ о доставке его в суд для проверки заявления. Судья вправе освободить арестованного, в том числе под залог, или вернуть в тюрьму. Эта процедура гарантирована Конституцией США.

2

Обстоятельство, связанное с фактом, составляющим сущность спорного вопроса.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 12. Дело незадачливого жениха

ДЕЛО НЕЗАДАЧЛИВОГО ЖЕНИХА Романы

ДЕЛО О БЕЗЗАБОТНОМ КОТЕНКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

ДЕЛО БРОДЯЖКИ-ДЕВСТВЕННИЦЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ДЕЛО НЕЗАДАЧЛИВОГО ЖЕНИХА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания