Даниил Веков

Стальной излом. Волоколамский рубеж

Посвящается деду,

Петру Васильевичу Сергееву, защитнику Москвы

© Веков Д., 2020

© ООО «Яуза-Каталог», 2020

Пролог

Большие напольные часы в углу кабинета гулко пробили двенадцать раз. Верховный оторвал взгляд от документов, которые бегло просматривал, поднял голову, прислушался – уже полночь. Значит, закончился наконец этот необычно длинный и очень важный осенний день – 7 ноября 1941 года.

Сталин тяжело поднялся из-за стола, подошёл к окну, чуть отодвинул плотную, тяжёлую светозащитную штору. В двойные стёкла бил сильный ветер, над Москвой бушевала метель. Неслись по небу холодные вихри, засыпаGли спящий город колючим снегом… Привычных рубиновых звёзд над кремлёвскими башнями не было видно – после парада их опять отключили и зачехлили. Они сияли всего лишь час ярким тёмно-рубиновым светом, но торжественно и победно. Как раньше, как всегда, как было и в будние дни, и в праздники. И это был очень важный час, час нашего мужества, несгибаемой воли и уверенности в победе… Здание Мавзолея и трибуны после торжественного прохождения войск тоже спешно замаскировали, закрыли большими деревянными щитами, и на Красной площади снова всё стало буднично и пусто. На серую брусчатку лёг свежий снег, и не осталось никаких следов от недавнего военного парада…

Сталин немного постоял, подумал, мысленно перенёсся на несколько часов назад, когда он ранним утром поднялся на трибуну Мавзолея и с удовольствием увидел ровные, стройные «коробки» готовых к параду батальонов. Он смотрел на курсантов-артиллеристов и воинов народного ополчения, на моряков и мотострелков, на зенитчиков и кавалеристов… Длинная цепочка парадного охранения растянулась от Исторического музея до самого Васильевского спуска…

Ровно в восемь часов, после боя курантов, из ворот Спасской башни выехал на гнедом жеребце маршал Будённый. Хотя и располнел Семён Михайлович за последнее время, погрузнел от спокойной жизни, но всё ещё держался молодцом: настоящий кавалерист! В лихо сдвинутой на бок папахе, с шашкой на боку, он бодро проскакал по Красной площади. Навстречу ему крупной рысью вылетел генерал-лейтенант Павел Артемьев, командующий парадом, доложил о полной готовности.

Начался традиционный объезд участников парада: маршал Будённый громко приветствовал бойцов и командиров, поздравлял с очередной годовщиной Великого Октября, ему, как и положено, отвечали дружным, раскатистым «Ура!». Затем Семён Михайлович ловко соскочил с седла, поднялся на трибуну Мавзолея, доложил о готовности самому Верховному.

Люди на Красной площади замерли – под громкий фанфарный сигнал «Слушайте все!». Сталин подошёл к микрофону, начал говорить:

– Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентского труда, братья и сёстры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков! От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с двадцать четвёртой годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.

Товарищи! Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но он жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжёлый урон, а наша страна организовалась в единый лагерь, чтобы вместе с армией и флотом осуществить разгром немецких захватчиков. Бывали дни, когда страна находилась в ещё более тяжёлом положении. Вспомните восемнадцатый год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти страны находилось в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны. У нас не было союзников, не было Красной Армии, мы её только начали создавать, не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. Четырнадцать государств наседали тогда на нашу землю. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали мы Красную Армию и превратили страну в военный лагерь… Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы. Теперь положение нашей страны куда лучше. У нас есть союзники, держащие вместе с нами единый фронт против немецких захватчиков. Мы имеем армию и флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьёзной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все народы подпирают армию, флот, помогая разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы.

Враг не так силён, как изображают его перепуганные интеллигентики. Кто может отрицать, что Красная Армия не раз обращала в паническое бегство хвалёные немецкие войска? Если судить не по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по действительному положению Германии, нетрудно понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой. Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения…

Товарищи!.. На вас смотрит мир как на силу, способную уничтожить разбойничьи орды немецких захватчиков. На вас смотрят порабощённые народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков: Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! За полный разгром немецких захватчиков! Смерть немецким оккупантам!..

После выступления Верховного сводный оркестр на Красной площади заиграл «Интернационал», а с Софийской набережной ударил орудийный салют. Затем был военный парад. Первыми, как обычно, прошли курсанты столичных военных училищ: 1-го Московского артиллерийского, училища им. Верховного Совета РФСР и Военно-политического училища, за ними – Московский флотский экипаж, батальоны 1-го мотострелкового полка НКВД, пулемётчики, бойцы народного ополчения…

После этого поскакали конники, поэскадронно, с длинными пиками вверх. Лошади скользили на мокрой, обледенелой брусчатке, строй то и дело сбивался, штандарты на высоких пиках опасно колыхались. Следом за кавалеристами вылетели с лихим разворотом и грохотом прославленные пулемётные тачанки. Они вызвали у зрителей бурю аплодисментов: ими гордились, их любили, о них слагали песни. Затем показались мотострелки, зенитчики, артиллеристы (на грузовиках, с орудиями на прицепах), прошли батальоны Всеобуча и красногвардейцев-ветеранов…

И вот наконец на площади появилась бронетехника – согласно классам машин: сначала лёгкие, скоростные БТ-7 и Т-60, потом – средние Т-34 и в финале тяжёлые, грозные «Ворошиловы». Сталин и члены Политбюро с гордостью смотрели на них: есть у нас ещё боевая техника! Есть чем ответить гитлеровцам!

Парад длился недолго (военное время же!), а сразу после него танки, артиллерия и пехота пошли на фронт – бить врага, защищать дорогую столицу. Не было времени даже как следует отметить праздник…

Сталин вздохнул и отошёл от окна. Привычным жестом достал из кармана трубку, поискал глазами на письменном столе папиросы. Нашёл, взял в руки коробку. Папиросы «Герцеговина Флор» нравились ему больше всего – за крепкий, душистый, очень приятный запах. Достал из коробки две штуки, разорвал бумажные гильзы, плотно набил табаком чашечку трубки. И ещё примял его большим пальцем правой руки. Затем чиркнул спичкой.

Со вкусом закурил, сделал пару глубоких затяжек. «Да, положение на Западном фронте сейчас тяжёлое, – думал он, – немцы бешено рвутся к Москве, ситуация на ряде направлений критическая, но нужно выстоять, вытерпеть. Вермахт уже потерял прежнюю ударную силу, понёс большие потери, выдохся. Нет у немцев прежней наглости и уверенности, заметно поубавилось и спеси. Танковые клинья Гудериана то и дело вязнут в нашей обороне, его удары становятся всё слабее. Если раньше панцерные дивизии могли наступать на широком фронте, проходить за день десятки километров, то теперь только на небольшом участке и лишь короткие дистанции…

Тем не менее немецкий стальной каток по-прежнему катится к Москве (пусть и гораздо медленнее, с задержками), танковые группы Рейнгардта, Гёпнера, Гудериана угрожают столице. И особенно тревожное положение под Волоколамском. Если гитлеровские танки оседлают Волоколамское шоссе (что не исключено!), то через два-три дня смогут достичь окраин Москвы. А у нас против них одна 16-я армия генерала Рокоссовского, собранная буквально с бору по сосенке: остатки потрёпанных стрелковых дивизий, зенитчики, народные ополченцы, спешно переброшенные курсанты. Хорошо, успели подтянуть 4-ю танковую бригаду Катукова и кавалерийский корпус Доватора, иначе бы Рокоссовскому было не выстоять. Но надо ему ещё и артиллерии подбросить, давно об этом просит. И то верно: одними гранатами да бутылками с зажигательной смесью немецкий танковый каток не остановить. И ещё бы парочку стрелковых дивизий, чтобы заткнуть самые опасные бреши. Но где их взять?»

Сталин вздохнул и вернулся на своё место – работать. Страна не спит, борется, сражается, и он, Верховный Главнокомандующий, Председатель ГКО, не имеет права отдыхать. По крайней мере, до тех пор, пока не сделает всё, что было запланировано на сегодня. И на завтра – раз уже наступило восьмое ноября.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 8 ноября 1941 года

В течение ночи на 8 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

Наши авиачасти, действующие на Западном фронте, 5 ноября сбили 6 немецких самолётов, уничтожили 42 танка, 124 автомашины с пехотой и военными грузами, 80 повозок и до 2 батальонов противника. Особенно отличились за этот день авиаподразделения под командованием старшего лейтенанта Мокрусова и лейтенанта Немятого, уничтожив в районе Д. и М. 25 немецких танков, 65 автомашин, 10 орудий и до 500 солдат и офицеров противника.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

7 ноября 1941 года, 139-й день войны

Обстановка на фронте:

В Крыму – незначительное продвижение наших войск. На фронте 1-й танковой армии отмечено небольшое продвижение в полосе 14-го моторизованного корпуса. Сопротивление противника возросло.

В остальном действия войск групп армий «Юг» и «Центр» полностью скованы безнадёжно плохими условиями погоды. Неясно положение на восточном фланге 2-й танковой армии. Крупного контрнаступления в честь годовщины Октябрьской революции не последовало.

На фронте группы армий «Север» противник предпринял атаку с ограниченными целями в направлении Грузино. Наши войска несколько продвинулись, наступая на Тихвин. Командование группы армий «Север» снова проявляет нервозность, опасаясь сильных атак противника из района Ленинграда, и требует подкреплений.

Главком был на совещании у фюрера:

1. Фюрер считает, что есть три района, которые могут стать для нас опасными в будущем (кроме Средиземноморского театра, который стоит на первом плане): а) Район Мурманска, где возможен английский десант. Весной туда будет отправлена ещё одна лёгкая пехотная дивизия. б) Центральный район, где наблюдается активизация русских. То, что не сумеем сделать в этом году, следует провести в будущем году. Необходимо продвинуться до Волги. Экспедиционные действия. в) Нефтеносные районы (Кавказа). Овладение ими придётся перенести на будущий год. Относительно захвата остальных районов России пока нет никаких планов.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

8.11.41

На южном фланге 2-й танковой армии продолжаются атаки противника; отогнать его всякий раз стоит немалых трудов. Многие моторизованные подразделения армии всё ещё стоят как вкопанные на заполненной жидкой грязью дороге Тула – Орёл – Карачев. Части одной из дивизий застряли в Севске. Это примерно в 300 километрах от Тулы. Принимая во внимание нынешнее потепление, сомнительно, чтобы все эти части подтянулись к Туле в ближайшее время. На левом фланге 9-й армии 253-я дивизия пробивается с боями через позиции противника у Волги.

9.11.41

Положение Гудериана завидным никак не назовёшь. Противник подтянул свежие части и продолжает упорно атаковать южный фланг его танковой армии. Я направил 4-й армии приказ оказать всю возможную поддержку атаке Гудериана в районе Алексина.

9-я армия назвала в качестве даты наступления 12 ноября, но опасается, что как следует подготовиться к атаке к этому времени не успеет.

10.11.41

Продолжаются тяжёлые бои на правом крыле танковой армии на юге и юго-востоке от Тулы. Медленное продвижение северного крыла 2-й армии оказывает определенное воздействие на противника, но на обстановке под Тулой это пока не сказывается. Противник проводит атаки местного значения на фронте 4-й армии и значительно более мощные против левого крыла 9-й армии, где противнику удалось добиться ограниченного успеха.

Температура упала. Снова начинает подмораживать.

Часть первая

Последний батальон

Глава первая

Начало ноября ознаменовалось для Кости Чуева сразу тремя важными (и очень приятными) событиями. Во-первых, ему присвоили звание старшего лейтенанта, и он смог наконец привинтить к петлицам заслуженный третий кубик. Во-вторых, за героические действия под Мценском его представили к высокой награде – ордену Красной Звезды. Заслужил, что и говорить: на счету его экипажа больше десятка вражеских машин, а вся рота за месяц уничтожила не менее двадцати немецких танков. И это не считая грузовиков, тягачей, бронетранспортёров и прочей техники!

Впрочем, за бои под Мценском отметили всю героическую 4-ю танковую бригаду Михаила Катукова, которая мужественно обороняла рубеж на Зуше и смогла не только остановить 4-й панцерную дивизию Лангермана, прущую на Тулу, задержать её на десять дней, но и нанести ей серьёзный урон в живой силе и технике. Упорные бои под Мценском, по сути, сорвали наступление всей 2-й танковой армии Гудериана на северо-восток, на Тулу, Каширу и Коломну, не позволили обойти Москву, соединиться с 3-й и 4-й немецкими танковыми группами и замкнуть кольцо вокруг столицы. За эти боевые заслуги 4-ю танковую бригаду переименовали в 1-ю гвардейскую, а её командира, полковника Михаила Катукова, повысили в звании до генерал-майора и наградили орденом Ленина.

Наконец, в-третьих (и это самое главное!), Костя Чуев принял участие в праздничном параде на Красной площади. Ранним утром 7 ноября три его «тридцатьчетвёрки» торжественно прошли перед Мавзолеем, где на трибуне стояли товарищ Сталин и члены Политбюро. Такое не забудется никогда!

После парада Костины «тридцатьчетвёрки» вернулись в родную часть – дальше бить врага. Четвёртую танковую бригаду по личному распоряжению Сталина включили в 16-ю армию генерал-лейтенанта Рокоссовского (Западный фронт) и поставили на шоссе Волоколамск – Москва: нужно срочно прикрыть очень важное (и весьма танкоопасное!) направление. Новый рубеж обороны проходил теперь через Моисеевку, Ченцы, Большое Никольское, Тетерино и разъезд Дубосеково. Вместе с катуковцами плечом к плечу сражались воины 316-й дивизии генерала Панфилова и конники Льва Доватора.

Линия обороны, правда, получилась довольно жидкой, а передовые позиции – очень растянутыми: на каждый стрелковый батальон вышло по пять-шесть километров… Столько, сколько полагалось на целый полк (и то – много). В тылу же резервов почти не было, поэтому и надёжной глубины позиций не получилось: развернулись, по сути, в один эшелон. Но что делать? Больше сил не было.

На защиту любимой столицы бросили буквально всё, что удалось наскрести: курсантов-артиллеристов (вместе с преподавателями и учебными орудиями), ополченцев-добровольцев, зенитчиков (с их слабыми 25-мм пушечками), временно переведя их в противотанкисты. Главные надежды, конечно, возлагались на бронетехнику: она должна отразить немецкий стальной удар. И танкисты не подвели, выполнили свою задачу достойно – сражались умело и мужественно.

Что, к сожалению, нельзя было сказать о некоторых стрелковых частях: там дело с боеспособностью подчас обстояло совсем плохо. Фронтовые стрелковые полки и дивизии понесли серьёзные потери, а призывники не имели никакого боевого опыта. Не было ни времени, ни людей как следует их подготовить. Молодые бойцы, особенно из Средней Азии, откровенно боялись громкой канонады и внезапных артиллерийских обстрелов.

Но ещё больше – налётов немецкой авиации: при виде «Юнкерсов» они падали на землю, закрывали головы руками и начинали шептать молитвы, вместо того чтобы искать укрытия и прятаться. При появлении же панцеров вообще всё бросали и бежали куда глаза глядят. Возникала паника, позиции оставлялись без всякого приказа.

Маршевые роты, состоящие из таких вот бойцов, шли к передовой крайне медленно, неохотно, приходилось их подгонять чуть ли не пинками. Если кого-то из них случайно задевало пулей или осколком, то остальные сбивались вокруг в кучу и принимались громко причитать. И снова молиться. А затем всеми правдами и неправдами старались как можно скорее убраться дальше от передовой – куда-нибудь в тыл. Одного раненого (даже легко!) тащили в госпиталь вшестером, а то и ввосьмером.

И вот с такими необстрелянными, неопытными, неумелыми бойцами советским командирам приходилось сражаться с хорошо подготовленными, уверенными в себе немцами, имеющими не только основательный военный опыт, но и соответствующий настрой: как можно скорее дойти до Москвы и с победой завершить Восточную кампанию. Чтобы к Рождеству (в крайнем случае – к Новому году) вернуться домой к жене и детям. Или к давно заждавшейся невесте.

К счастью, в 4-й танковой бригаде таких проблем не было, все экипажи и мотострелки уже прошли огненное крещение под Мценском (а кто-то, как, например, Костя Чуев, ещё раньше – в июне-июле 1941-го), уже дрались с гитлеровцами и прекрасно знали, как их следует бить. И оставаться при этом живыми.

Наибольшее беспокойство у командования 16-й армией вызывала ситуация у Скирманова. Гитлеровцы в конце октября – начале ноября захватили село и создали довольно существенную угрозу для советских частей. Образовался опасный выступ, откуда немецкие танки могли нанести быстрый и болезненный удар не только по 16-армии, но и по всем тыловым частям Западного фронта. Панцергренадёры генерал-полковника Эриха Гёпнера (4-я танковая группа) получили реальный шанс дойти даже до самой Москвы, до которой им оставалось всего ничего – по сути, два-три дневных перехода. К тому же немецкая артиллерия, стоявшая на Скирмановских высотах, ежедневно обстреливала дороги, по которым шло снабжение 16-й армии. Что делало задачу ликвидации плацдарма ещё более актуальной.

Следовало во что бы то ни стало убрать эту угрозу и срезать опасный выступ. Но с первого раза выбить гитлеровцев не удалось: 10-я панцерная дивизия генерала Фишера отразила все попытки советской 18-й стрелковой дивизии с ходу взять Скирманово. По правде говоря, шансов у полковника Чернышёва на успех было очень мало: гитлеровцы, понимая значение Скирмановских высот, засели прочно, укрепились основательно. Врыли в землю панцеры, превратив их, по сути, в броневые ДОТы (только на одной высоте 260,4 таких было пять штук), сельские улицы и переулки перекрыли баррикадами, а избы, амбары, сараи, бани и даже курятники превратили в ДЗОТы. На окраинах же установили противотанковые пушки и миномётные батареи. Ну и, само собой, приготовили блиндажи, пулемётные гнезда, траншеи, ходы сообщений. Причём сделано всё это было на совесть, как и полагается в Вермахте – орднунг!

И ещё позиции у гитлеровцев были на редкость удачные: на высоких холмах, откуда отлично просматривались и простреливались все подходы. Для обороны подготовили даже деревенское кладбище – тоже натыкали в нём огневых точек. Скирманово защищали тридцать пять броневых машин 7-го танкового полка майора Рудольфа Герхарда и мотопехотный батальон 86-го пехотного полка, а в соседнем Козлове стояли наготове ещё десять резервных панцеров и одна пехотная рота.

Немецкие солдаты понимали, что только от них самих зависит, будут ли они зимовать в тёплых московских квартирах или же останутся мёрзнуть в холодных блиндажах и ледяных окопах в чистом поле, а потому были настроены решительно. Генерал-майор Фишер со своей стороны сделал всё возможное и даже невозможное, чтобы отстоять село – при любых условиях! Пусть хоть целая армия на него попрёт!

И вначале успех ему сопутствовал: разрозненные и, прямо скажем, не слишком организованные наскоки 18-й дивизии полковника Чернышёва он отбил довольно легко. Тем более что основу дивизии составляли московские ополченцы, не имевшие, по сути своей, вообще никакой военной подготовки. И рабочие батальоны, понеся большие потери, вынужденно откатились назад…

Генерал-лейтенант Рокоссовский, правильно оценив обстановку, решил создать для штурма Скирманова особую группу, куда, помимо танкистов Катукова, включил мотострелков, конников 50-й кавалерийской дивизии генерала Плиева и броневые машины 27-й и 28-й танковых бригад. Но главный удар, с фронта, наносили именно катуковцы. Именно им предстояло уничтожить немецкие танки, защищавшие Скирманово, подавить пулемёты, миномёты, артиллерию и ворваться в село.

Дальше в дело должны были вступить мотострелки: они очистят село от остатков немецкого гарнизона и займут высоты. К сожалению, броневых сил у бригады было не так много, на ходу всего семнадцать боевых машин: два тяжёлых КВ, девять средних Т-34 и шесть лёгких «бэтэшек». Остальные танки были или безвозвратно потеряны, или ещё находились в ремонте.

Танковый прорыв решили поддерживать огнём трёх дивизионов гвардейских реактивных миномётов, «катюш». Они могли уничтожить всё, что попадало под их залп: людей, бронетехнику, артиллерию, укрепления. Длинные красные стрелы дружно взлетали в небо с тонким, протяжным «пи-и-и-у-у-пи-и-и-у-у» и резко падали вниз, выжигая целые гектары. После такого удара на земле оставались лишь чёрные обгорелые скелеты немецких танков и машин, разбитые артиллерийские орудия, сотни исковерканных, разорванных, обугленных человеческих тел. Хотя иногда даже этого от людей не оставалось – сгорали дотла. А в воздухе ещё долго потом висел смрадный, удушливый запах смерти…

* * *

Задача, поставленная перед ротой Кости Чуева, была простой и понятной: выбить гитлеровцев с восточных окраин Скирманова. Атаковать следовало только по фронту – иного пути не было: слева и справа – глубокие овраги, заполненные снегом, никак не пробиться. Зайти же с тыла тоже не получалось – слишком уж далеко. Как ни крути, что ни придумывай, а вариант, по сути, имелся только один – в лоб, нагло, надеясь лишь на свою броню, манёвренность и скорость.

Разумеется, атаковал Костя не один, а вместе с другими танками. Три его «тридцатьчетвёрки» (одна всё ещё находилась в ремонте – полетела трансмиссия) лишь начинали бой, главной задачей было выявить огневые точки противника, а уничтожать их будут два тяжёлых КВ, идущие следом (это первый эшелон атакующих). Именно «Ворошиловым» поручалось одним мощным ударом прорвать немецкую оборону и открыть путь машинам капитана Гусева (это второй эшелон). А за ними вплотную пойдут «бэтэшки» и «тридцатьчетвёрки» старшего лейтенанта Александра Бурды и мотострелки (третий эшелон).

Чтобы отвлечь внимание гитлеровцев, не дать им подтянуть резервы, 16-я армия одновременно наносила два фланговых удара: 27-я и 28-я танковые бригады вместе с ополченцами Чернышёва атаковали ещё с двух направлений, связывая противника боем.

«Тридцатьчетвёрки» Кости Чуева замерли на опушке небольшого соснового леса. До цели, восточной окраины Скирманова, было совсем близко – чуть более километра, но его ещё следовало пройти – через чистое, снежное поле. Ноябрьское утро выдалось неожиданно ясным и солнечным – совсем не таким, как во все предыдущие дни: мрачные, серые, пасмурные, с переменными дождями и мокрым снегом. Небо радовало на редкость чистой, прозрачной голубизной, ярко светило, но не грело зимнее солнце. «Эх, в такую погоду бы – и на лыжах, – думал Костя, – пробежать километров десять-пятнадцать, глотнуть полной грудью свежего морозного воздуха!» Но эта возможность, скорее всего, представится ему только после войны…

Бой, как всегда, начала артиллерия: глухо забили наши полковые пушки, и на окраине снежного поля появились первые белые фонтаны. От орудийного гула заложило уши, откуда-то сверху посыпались на машины сухие ветки и жёлтая хвоя. Экипажи пока терпеливо ждали – время не настало.

Внутри «тридцатьчетвёрок» было холодно – мороз за ночь выстудил стальные коробки, и снаружи был уже приличный минус. И не повернёшься ведь никак, не погреешься, руками-ногами не помашешь – места совсем нет. Наконец артобстрел закончился, по рации передали приказ Михаила Катукова: «Всем вперёд, в атаку!». Первыми, как и было условлено, на белое поле вылетели «тридцатьчетвёрки» Чуева. Шли нагло, в лоб, напролом, сознательно подставляясь под вражеские выстрелы. Машины грозно ревели и лязгали гусеницами, за кормой вился на морозе сизый дымок…

Ответ немцев не заставил себя долго ждать: откуда-то от крайних изб забухали пушки, затем дружно заработали миномёты. Костя всё подгонял и подгонял своего мехвода Ивана Лесового: давай, выжимай, сколько можешь! Через несколько минут стало понятно, что по «тридцатьчетвёркам» бьют не только немецкие противотанковые пушки, но и тщательно спрятанные где-то на окраине панцеры – их глухие протяжные выстрелы ни с чем не спутаешь! Так где же они? Ага, вон там: два слева и справа, закопаны в землю, ещё столько же, если судить по вспышкам, стоят в соседних амбарах, ведут огонь через окна-амбразуры. Неплохо придумано – стены толстые, бревенчатые, легко примут на себя удар бронебойного снаряда…

Вскоре в дело вступили и немецкие пулемётчики – застрекотали сразу из нескольких мест. Гитлеровцы стреляли из всего, что только имелось, пули звонко, противно щелкали по башне и корпусу. К счастью, прочной 45-мм броне они не были страшны… Опытный Иван Лесовой кидал танк то влево, то вправо, уклоняясь от главной опасности – прямых артиллерийских попаданий. Немецкие бронебойные болванки чиркали по башне, потом, срикошетив, со звоном отлетали куда-то в снег, который из чистого и белого вскоре стал грязно-серым, исчерченным гусеницами, изрытым чёрными, дымящимися воронками.

«Короткая!» – крикнул Костя и слегка толкнул носком сапога мехвода Лесового, тот резко остановил машину. «Тридцатьчетвёрка», качнувшись пару раз вперёд-назад, встала. Костя показал кулак заряжающему Борису Локтеву: значит, бронебойный. Надо сначала разобраться с зарытыми панцерами, они мешали прорваться в село. Борис кивнул и со звоном закатил снаряд в казённик – готово, командир!

Костя припал к орудийному прицелу. Он метил в «тройку», спрятанную по самую башню в землю примерно в полукилометре. Надо расчистить себе путь. Совместил марку прицела со лбом панцера, потом нажал ногой на педаль внизу – выстрел! Орудие отрывисто бабахнуло, Т-34 слегка присел на гусеницах, тяжёлая чушка полетела в Pz.III. Удар! От лобастой, почти квадратной башни брызнули во все стороны яркие красно-жёлтые искры. Но броню снаряд не пробил, болванка лишь срикошетила.

– Влево! – крикнул Костя Лесовому и толкнул в плечо ногой. – Уводи!

Мехвод и сам знал, что пора убираться: налёг на рычаги, и Т-34 со стальным скрежетом и металлическим стоном рванул с места. Очень даже вовремя: через пару секунд позади него встал высокий чёрно-красный фонтан – в дело включилась более серьёзная артиллерия. Это, если судить по звуку, стреляли 10,5-см немецкие полевые гаубицы, довольно опасные для любого советского танка.

Даже прочнейшая сталь КВ не могла выдержать их попаданий, что вскоре подтвердилось: один из «Ворошиловых», идущих вслед за Костиными «тридцатьчетвёрками», получил под башню снаряд и загорелся. Прочнейшая броня выдержала много попаданий, но это оказалось роковым, последним. У КВ заклинило люк, вылезти на броню и сбить пламя оказалось невозможным, экипажу пришлось срочно эвакуироваться – огонь пробирался уже внутрь, грозил боеукладке. Ещё минута-другая – и рвануло бы…

Второй «Ворошилов» и две Костины «тридцатьчетвёрки» всё ещё сражались, продолжали атаку – упрямо шли вперёд, несмотря на бешеный огонь немецких орудий. Снова команда «Короткая!» – и Костя припал к прицелу, наводя орудие на всё тот же зарытый в землю немецкий танк.

Надо было непременно сжечь его – стоит прямо на дороге, как говорится, не обойти, ни объехать. Спрятался в своей яме, одна только башня торчит. И хищно поводит из стороны в сторону стволом-«хоботом», выискивая цель. К счастью для Кости, густой дым от загоревшихся изб и сараев закрывал немцу обзор, мешал точно ударить по Т-34. А Костя немца уже выцелил: чуть-чуть поправил наводку, чтобы снаряд лёг в нужное место, и снова нажал ногой на педаль. На это раз выстрел был удачным – чушка наконец-то пробила броню «тройки», и та загорелась.

Из танка, как тараканы, полезли члены экипажа в чёрных комбинезонах, и тогда стрелок Миша Малов дал по ним злую, короткую очередь – двоих срезал начисто, одному, кажется, удалось уйти.

Остальные двое нырнули обратно внутрь – спасаясь от смертельных очередей. И погибли: ещё минута – и Pz.III взорвался. От детонировавшего боекомплекта его сначала слегка подбросило вверх, приподняло (даже гусеницы провисли), а затем тяжело шлёпнуло о землю. И он буквально развалился на части.

Костя не стал ждать, пока гитлеровцы придут в себя, рванул дальше. Стоять во время боя смерти подобно, нужно активно маневрировать. На злобно тявкающие маломощные 37-мм Pak.35/36 он даже внимания не обратил – не пробить его толстой брони, значит, неопасны. Его главной целью был следующий танк – спрятавшийся в амбаре. Уничтожит его, и тогда дорога на Скирманово открыта.

В принципе, он свою задачу уже выполнил – выявил немецкие батареи и пулемёты, по ним теперь работают танки капитана Гусева и старшего лейтенанта Бурды. Уцелевший КВ тоже активно помогал – бил по передовой линии, добивал последние огневые точки противника, крушил укрепления. Вверх летели куски дерева, части орудий и миномётов, разорванные тела… Тяжёлая немецкая артиллерия, немного постреляв, почему-то замолкла – наверное, экономила боеприпасы. Костя Чуев (да и все в бригаде) знали, что со снабжением у немцев не очень, они остро нуждаются в снарядах, особенно для тяжёлой артиллерии. Вот и приходилось беречь заряды. В любом случае это играло на руку советским танкистам: «тридцатьчетвёрки» уже практически ворвались в село. Ещё одно, последнее, усилие…

Костин Т-34 и немецкий танк, спрятанный в амбаре, выстрелили одновременно – и оба попали. Советская чушка полностью разворотила бревенчатую стену (так и было задумано – чтобы обнажить броню панцера), а бронебойная болванка «тройки» ударила в башню «тридцатьчетвёрки». К счастью, покатые листы в который раз спасли экипаж – снаряд, оставив на танковой «скуле» длинную чёрную рваную рану, с визгом отлетел в сторону.

Но удар всё же был весьма ощутим: в голове у Кости резко загудело, в лицо полетели острые, режущие кусочки стали, вскоре по лбу и щекам потекла горячая липкая кровь. Чуев крепко сжал зубы – надо терпеть, уводить машину сейчас нельзя, очень уж удобная позиция. Ладно, получай, немец, сдачи, долбанём ещё раз, уже более точно. Показал заряжающему Локтеву кулак, тот закатил в казённик очередную болванку. Танковая дуэль: кто быстрее и точнее – тот и победит. И останется жив.

Костя успел первым – нажал на педаль на секунду раньше. Выстрел – и болванка чётко вошла в лоб «тройки». Добавки не потребовалось – вражеская машина, тяжело вздрогнув, разом загорелась, изнутри повалил едкий чёрный дым. Танковое орудие опустилось вниз – как хобот у смертельно раненого слона. Экипаж вылезти не успел, очевидно, задохнулся и сгорел внутри…

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 11 ноября

В течение ночи на 11 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Наши авиачасти, действующие на тульском участке фронта, 9 ноября уничтожили и вывели из строя 21 немецкий танк, 80 автомашин с военными грузами, рассеяли и уничтожили до полка мотопехоты противника.

За последние дни на Западном фронте нашими частями взята в плен большая группа немецких солдат. Показания пленных свидетельствуют о дальнейшем упадке морального и физического состояния немецких солдат. Все пленные солдаты имеют измождённый вид. Все они в грязном, лёгком и истрёпанном обмундировании, вшивые и страшно грязные.

Вечернее сообщение 11 ноября

11 ноября под Москвой сбито 4 немецких самолёта. Части командира Миронова, действующие на Тульском участке фронта, за последние 4 дня истребили более 1000 немецких солдат и офицеров, захватили 7 орудий, 19 миномётов, 300 ящиков мин, 38 пулемётов, более 200 винтовок, большое количество патронов и гранат, 2 радиостанции, более 100 лошадей и много другого военного снаряжения.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

10 ноября 1941 года, 142-й день войны

…Потери с 22.6 по 6.11.1941. Ранено 15 919 офицеров и 496 157 унтер-офицеров и рядовых; убито 6 017 офицеров и 139 164 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести 496 офицеров и 28 355 унтер-офицеров и рядовых.

Итого потеряно 22 432 офицера и 663 676 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери сухопутных войск Восточного фронта (без больных) составляют 686 108 человек, то есть 20,17 % общей численности войск Восточного фронта (3,4 млн человек).

11 ноября 1941 года, 143-й день войны

Обстановка на фронте. Группировка сил и намерения противника в районе между Тулой и Донбассом по-прежнему остаются неясными… Положение в полосе танковой группы Гудериана, вне всякого сомнения, крайне напряжённое…

…Фон Бок считает, что состояние войск делает сомнительным выполнение даже ближайшей задачи. Так что он поставил своим войскам предварительную ограниченную цель: выход к Москве-реке в районе Москвы и к каналу Москва – Волга.

Точка зрения фон Бока: если даже мы достигнем только промежуточной цели, то и тогда следует начать наступление, так как всякое ожидание приближает угрозу наступления суровой снежной зимы. Перегруппировка войск невозможна. Нужны лишь целеустремлённые тактические действия, сообразующиеся с обстановкой.

Противник предпринимает мощные атаки против танковой армии Гудериана. 2-я танковая армия оттянула на себя силы противника, находящиеся южнее Оки, и таким образом настолько облегчила положение 4-й армии, что у неё есть возможность перехода в наступление…

Обстановка на фронте вечером. Успешные бои на правом фланге танковой группы Гудериана. Условия передвижения на северном фланге 2-й армии, по-видимому, также несколько улучшились.

Глава вторая

Слева и справа от Кости кипел бой – советские танки доламывали немецкую оборону: давили артиллерийские орудия и миномёты, утюжили блиндажи и окопы, расстреливали оставшихся пехотинцев. Гитлеровцы спешно отходили в глубь села: короткими перебежками, прячась за избами и сараями, пробираясь огородами и задворками. «Тридцатьчетвёрки» вслед за ними не спешили: учёные уже, хватит!

Ясно, что немцы давно и хорошо приготовились к обороне, у них за каждым углом, за каждым деревом – солдаты со связками гранат. Кинут под гусеницу – и всё, приехали. Или же бутылку с зажигательной смесью – на двигатель, тоже ничего хорошего. Нет, нужно дождаться мотострелков, пусть сначала очистят улицы. Две «тридцатьчетвёрки» из Костиной роты, изрядно побитые, с вмятинами на броне, но всё ещё на ходу, а также уцелевший КВ отползли чуть-чуть назад, освобождая дорогу советской пехоте.

Костя же остался на окраине – очень удобная позиция. Гитлеровцы его не видят, а он простреливает практически всю улицу. Приказал отвести танк за полуразрушенный амбар и ждать. Где там наши славные мотострелки, кстати? Что-то их не видно… По идее, должна были быть уже здесь – они же бежали прямо за танками.

Костя решил отправить на разведку заряжающего Громова – поглядеть что да как. Борис вскоре вернулся, доложил: гитлеровцев вблизи не видно, судя по всему, отошли назад метров на двести-триста, но и наших – тоже. Зато со стороны сельского кладбища отчётливо доносится винтовочная пальба, слышны длинные пулемётные очереди и залпы танковых орудий – там бой, и довольно-таки жаркий. Значит, скорее всего, подмоги нам не дождаться, все силы брошены туда. Ладно, подумал Костя, до темноты у нас время ещё есть, как-нибудь продержимся. Но если мотострелки через час-два не подойдут…

Оставаться в Скирманово на ночь было никак нельзя: немцы, как только немного очухаются, попытаются вернуть себе позиции на окраине. А он со своим Т-34 здесь один, без всякого прикрытия.

Пока светло, ещё можно будет отбиться, благо, боеприпасов достаточно, но когда стемнеет… Придётся отходить. Иначе подберутся незаметно и сожгут танк. Или, что ещё хуже, попытаются взять его в плен.

Костя открыл башенный люк, высунулся, с удовольствием глотнул холодного (хотя и пахнущего дымом и гарью) воздуха. Внутри от пороховых газов совсем уже нечем было дышать. Протянул руку к ближайшему сараю, зачерпнул с крыши полную горсть чистого снега, умылся. Лицо и руки были грязные от копоти и дыма, волосы – потные, слипшиеся, а на лбу и щеках – кровавые ссадины, это от мелких стальных сколов, отлетевших от брони во время немецких попаданий. Раны неглубокие, но долго кровоточат.

Родной «тридцатьчетвёрке» тоже изрядно досталось – стала вся чёрной от многочисленных ударов пуль и снарядов, а всё, что на ней было навешено сверху (запасные траки, цепи, ящики с инструментами), срезало начисто. К счастью, кроме небольших вмятин на броне и рваной полосы на «скуле» башни, никаких серьёзных повреждений и пробоин не было. Можно сказать, легко отделались. Теперь всё дело за пехотой: она должна подойти и очистить улицы. Тогда можно наступать дальше.

Но советские пехотинцы не могли поддержать Костю Чуева и других танкистов. В начале боя, как и положено, они дружно побежали в атаку, но вскоре, попав под сильный пулемётный огонь, залегли. Самое неприятное было – непонятно, откуда бьют.

Вроде бы передняя линия противника уже прорвана, все его огневые точки подавлены, но… Поливали раскалённым свинцом так, что головы от земли было не поднять. Бойцы упали в снег, зарылись, кто как мог. Над ними со свистом проносились пули, взрывали снег белыми фонтанчиками. И ещё падали мины. К счастью, многие не взрывались, а лишь с противным шипением уходили в глубокие холодные сугробы.

Воспользовавшись замешательством мотострелков, гитлеровцы сами пошли в атаку – из села выскочили автоматчики. И открыли бешеный огонь – стреляли прямо на ходу, что называется, веером, от живота, при этом патронов не жалели. Рассчитывали, наверное, взять на испуг не слишком опытных красноармейцев, заставить в панике бежать. Случись это – и советские танки, прорвавшиеся в Скирманово, остались бы без поддержки. Бери голыми руками! Но они жестоко просчитались: автоматчикам противостояли не какие-то плохо обученные, необстрелянные новобранцы, а уже опытные воины, имеющие опыт. Они не отступили, не побежали, остались лежать на поле и дожидаться танков капитана Гусева.

Которые, разумеется, вскоре подошли. Михаил Катуков приказал комбату Гусеву уничтожить немецких автоматчиков – что тот с удовольствием и сделал. Несколько залпов из танковых орудий, короткие точные очереди из ДТ – и всё в порядке: автоматчики, потеряв значительную часть людей, побежали обратно в село.

Но пехота по-прежнему не могла подняться и атаковать – их всё ещё густо поливали свинцом. Вскоре стало понятно, откуда ведётся этот бешеный, яростный огонь – со стороны кладбища. Значит, надо его очистить.

* * *

С неба опять сыпалась колючая ледяная крупа, тёмные мохнатые тучи низко висели над землёй, а столбик термометра уверенно падал вниз. Лейтенант Вальтер Штосс, командир второй роты первого батальона 7-го танкового полка, зябко поёжился – да, это Россия. По календарю лишь середина ноября, а гораздо холоднее, чем в самом лютом январе в родной Германии. Причём намного, намного холоднее! Просто какие-то жуткие сибирские морозы!

Вальтер потёр руки – от ледяного металла они стали почти белыми, нитяные перчатки совершенно не грели. При такой минусовой температуре, конечно, лучше было иметь варежки, тёплые и удобные, тогда пальцы не мёрзли бы, но где их взять? И ещё пригодились бы русские валенки, в которых ноги никогда не мёрзнут – в отличие от тонких немецких сапог. О тёплой же шапке и байковом нижнем белье приходилось только мечтать. Лёгкая немецкая форма никак не подходила к суровым условиям русской зимы. Но только она была и у него, и у всех его подчинённых. И у всех солдат Вермахта на Восточном фронте…

Перед позициями 7-го танкового полка лежало большое кочковатое картофельное поле, покрытое глубоким снегом. Урожай, конечно, давно уже собрали, ещё в сентябре, но под сугробами ещё можно было найти мелкие клубни. Немецкие солдаты, сидевшие в охранении, выкапывали их ночью и готовили себе еду. Снабжение полка происходило крайне плохо, нерегулярно, к тому же в последнее время привозили в основном одну только чечевицу (иногда макароны), и очень хотелось как-то разнообразить столь скудный рацион. Выкопанные из ледяной земли клубни были мёрзлыми, сладковатыми на вкус, в тепле они размокали и превращались в полужидкую кашу, которую смешивали с сухарной крошкой или мукой (слава Богу, имели) и лепили из этого всего что-то вроде картофельных оладий.

Для жарки пользовались сковородками, конфискованными у местных жителей, – изъяли, что называется, на нужды Великой Германии (вместе с серой мукой грубого помола, подгнившими свёклой, капустой, морковкой и луком). Из полумёрзлых овощей варили что-то типа жидкого супа, из муки пекли тонкие пресные лепёшки (когда в очередной раз не привозили свежего хлеба), а картофельные оладьи, как правило, шли на ужин. На сладкое – жидкий, бледный чай с одним-двумя кусочками сахара (немного, но ещё было). Про кофе же, пусть даже эрзац, можно было не думать.

Как и про табак: с куревом был вообще полный швах. Сигареты и папиросы у всех кончились, а подвоза не предвиделось. Иногда танкистам везло – удавалось выменять у местных крестьян (на бензин и машинное масло) немного русской махорки – чертовки крепкой и вонючей, но зато очень забористой. Не то, что родное германское курево – довольно-таки слабенькое. От сигаретного голода приходилось даже выискивать по карманам последние табачные крошки и делать самокрутки.

И эти мучения – из-за проклятой русской зимы и несносных дорог! Подвоза боеприпасов, горючего, запчастей, продуктов, табака приходилось ждать по несколько дней. То льют сплошные дожди – и дороги размокают так, что грузовики не могут пройти (даже гусеничная техника!), то, наоборот, вдруг ударят такие морозы, что машинное масло густеет, и двигатели перестают заводиться. К счастью, солдат выручал гужевой транспорт, но тут была другая проблема: мощные, рослые немецкие кони, привезённые из родной Германии, голодали (не могли есть грубую солому и гнилое сено), мёрзли, болели и быстро гибли. В смысле выживаемости они значительно уступали неказистым, низкорослым, мохноногим, но очень выносливым русским лошадкам, далёким (как говорили) потомкам тех самых степных скакунов, на которых ордынцы когда-то появились на Руси вместе с ханом Батыем. Монгольские коняшки быстро приспособились к русским условиям: легко переносили холод и голод, были неприхотливы в еде и весьма терпеливы, безропотно тащили любые грузы.

Так что дело с гужевым транспортом у русских обстояло гораздо лучше, чем в Вермахте. Что было обидно. На счастье, часть русских лошадок захватили при наступлении, и теперь они исправно и прилежно трудились на благо Вермахта, в том числе возили продукты и боеприпасы для панцергренадёров 7-го танкового полка, первый батальон которого защищал восточную часть Скирманова. На самом краю стояла рота обер-лейтенанта Франца Фогеля (в подчинении – шесть бронированных машин, четыре «тройки» и две «двойки»), а лейтенант Штосс со своими пятью панцерами (три Pz.II и два Pz.III) образовывал как бы вторую линию обороны. Одновременно он прикрывал позиции Фогеля с левого фланга.

В двух ротах было одиннадцать лёгких и средних танков – совсем немного, учитывая, что им противостояли тяжёлые «Ворошиловы» и крайне опасные Т-34. И это не считая лёгких маневренных «бэтэшек»! Но больше ничего командир 10-й панцерной дивизии генерал-майор Фишер для защиты Скирманова выделить не мог: после трёх недель наступления у него осталось в строю всего около ста тридцати машин – из более чем двухсот шестидесяти в сентябре – октябре 1941 года. Часть панцеров давно пришлось отправить в Чехию на капитальный ремонт (и они ещё не вернулись), часть – просто бросить на разбитых, раздолбанных русских дорогах (эвакуировать не представлялось возможным), а часть вообще восстановлению не подлежала – уничтожены полностью. В 7-м панцерном полку майора Рудольфа Герхарда боеспособными были тридцать пять машин, все они сейчас находились в Скирманово или же в его ближайших окрестностях.

Лейтенант Штосс спрятал свои Pz.III в амбарах – прямо за зарытыми глубоко в землю «тройками» Фогеля (пусть их прикрывают!). А лёгкие Pz.II приказал замаскировать во дворах под копны сена. Он думал так: «тройки» будут стрелять русским в бок, а «двойки» – в корму (если КВ и Т-34 прорвутся в село). Пробить стальную защиту новых «тридцатьчетвёрок» (а тем более гигантов «Ворошиловых») было очень непросто, особенно для слабых 20-мм пушек «двоек», поэтому важно правильно выбрать позицию. И ещё – точное время: стрелять только тогда, когда русские пройдут мимо и подставят свои слабые места. И, само собой, бить только с близкой дистанции. И ещё очень была нужна удача – чтобы остаться потом в живых.

Если не повезёт – русский повернёт свою башню и влепит в ответ 76,2-мм болванку. И неважно, куда она попадёт, всё одно – конец, точно пробьёт броню. Хорошо, если экипаж успеет выскочить и спастись.

Южные и северные окраины Скирманова прикрывали машины второго танкового батальона, они же образовывали и оперативный резерв. Майор Рудольф Герхард (он стал командиром 7-го панцерного полка недавно, после гибели подполковника Теодора Кейсера) не хотел бросать в бой сразу всю свою бронетехнику, прекрасно понимая, что если потеряет её, то не сможет идти дальше. А бои, судя по всему, предстояли ещё долгие и упорные. Может быть, гораздо тяжелее, чем сейчас.

Большевики не только не собирались отходить от Скирманова, но и готовились к контрнаступлению – об этом говорили данные воздушной разведки. Немецкие лётчики сообщали: к селу из тыла подтягиваются новые советские части – в том числе и танковые. Значит, нужно скоро ожидать контрудара. А у него задача не только сохранить этот тактически важный плацдарм, трамплин для будущего наступления на Москву, но и сберечь хотя бы часть своих машин. В 10-й панцерной дивизии (да и вообще во всей 4-й танковой группе Гёпнера) остро ощущалась нехватка техники, а из Германии новая почти не поступала. Хорошо, что выручали ремонтники, успевали починить что-то, вернуть в строй часть подбитых и вышедших из строя машин. Иначе давно пришлось бы переводить панцергренадёров в пехоту. Раз панцеров уже нет… А этого, само собой, никому не хотелось.

В штабе 10-й танковой дивизии говорили, что заходить в Москву они не станут – что было вполне понятно и логично. Панцеры не предназначены для уличных боёв, они нужны для прорыва, окружения и разгрома полевых армий противника. Скорее всего, их направят в обход города, чтобы блокировать с востока и северо-востока. Четвёртой танковой группе Гёпнера, по слухам, надлежало соединиться с частями Гейнца Гудериана за каким-то там Измайлово. Майор Герхард понятия не имел, где это и что это, но знал, что им надо будет обогнуть русскую столицу по широкой дуге, проламываясь через плотную подготовленную оборону, преодолевая фанатичное сопротивление защитников города. Наверняка русские будут до конца стоять за свою Москву.

Так что технику следовало беречь, а для этого – не подставлять под прямые удары Т-34 и «Ворошиловых», действовать преимущественно из засад, быстрыми наскоками. Выстрелил – отошёл, спрятался. Высунулся – снова выстрелил. Именно так и собирался драться осторожный, умный командир 7-го танкового полка майор Герхард. Но всё пошло не так. Быстрая (и успешная!) танковая атака на Скирманово заставила его пересмотреть свои планы.

Сначала пришлось бросить в бой автоматчиков из резерва – чтобы отогнать от села советских мотострелков и восстановить положение. Но они не справились со своей задачей и сами отступили. Тогда вынужденно послал в атаку второй танковый батальон, хотя очень не хотелось – берёг до последнего. Герхард вызвал по рации гауптмана Дитриха Дидера и приказал ему ударить по русским с фланга – уничтожить прорвавшиеся танки, а заодно хорошенько проутюжить залёгших в снег красноармейцев.

Панцеры Дидера, прячась за низенькими избами, осторожно вышли на поле, а потом, взметнув снежную пыль, выскочили навстречу советским машинам. Завязалось танковое сражение: «тридцатьчетвёрки» капитана Гусева повернули наперерез панцерам – нельзя позволить им раскатать залёгших в поле мотострелков.

Силы были неравные: шесть Т-34 против десяти немецких «троек». Pz.III стали стрелять издалека, надеясь поразить «тридцатьчетвёрки», но особого успеха не имели. Да и не могли иметь: Т-34 маневрировали, ловко уходили от выстрелов, уклонялись, увёртывались. И сами били в ответ. Обе стороны вскоре потеряли по одной машине: Т-34 и Pz.III, обменявшись встречными выстрелами, сумели подбить друг друга. Немец с разбегу встал, уткнувшись тупым «рылом» в сугроб, замер на поле, а «тридцатьчетвёрка» ещё какое-то время продолжала стрелять, поддерживая товарищей. Затем её экипаж вылез на броню, скатился в снег и, низко пригибаясь, побежал к мотострелкам. После этого последовал ещё ряд быстрых дуэлей, и общее соотношение сил стало три к пяти. Гауптман Дидер, лишившись половины своих машин, трезво оценил ситуацию и попросил разрешения отойти, майор Герхард его дал: лучше потерять часть позиций, чем все свои панцеры.

Но бой на этом не закончился: советские мотострелки всё ещё не могли идти дальше – их по-прежнему прижимали к земле немецкие пулемёты. Подавить их вызвался старший лейтенант Александр Бурда со своими «бэтэшками» – вот где будет самая работа! Лёгкие, подвижные БТ молнией ворвутся на немецкие позиции, пролетят над траншеями, сомнут, раздавят пулемёты, расстреляют солдат. А он на своём Т-34 поддержит их с тыла – чтобы не закидали гранатами, не сожгли, не взорвали. Броня у «бэтэшек» слабая, двигатель – карбюраторный, бензиновый, достаточно бросить на моторный отсек связку гранат или бутылку с горючем. Сгорят мгновенно…

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 12 ноября

В течение ночи на 12 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

Вечернее сообщение 12 ноября

За 11 ноября уничтожено 25 немецких самолётов. Наши потери – 5 самолётов.

За 12 ноября под Москвой сбито 5 немецких самолётов. За 11 ноября нашей авиацией уничтожено и выведено из строя 50 немецких танков, 200 автомашин с пехотой и военными грузами, 5 тяжёлых орудий, более 10 зенитных точек, 20 мотоциклов, рассеяно и уничтожено более полка пехоты противника.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

11.11.41

…Число эшелонов, занятых снабжением группы армий, сократилось до 23 в сутки. Этого едва хватает для удовлетворения наших насущных ежедневных потребностей.

Я сообщил о настоящем положении вещей Браухичу и добавил: если быстрое накопление запасов не может быть достигнуто, мне придётся отдать войскам приказ готовиться к зиме и глубже закапываться в землю. Невозможно держать их в открытых окопах на протяжении следующих четырёх недель, так как уже сегодня вечером температура опустилась на десять градусов ниже нуля. Браухич в общем и целом согласился с высказанными мной соображениями и пообещал в самое ближайшее время проверить ситуацию с железнодорожным транспортом.

12.11.41

…Имели место контратаки русских против левого крыла 2-й танковой армии, которое медленно перегруппировывается для наступления в северо-восточном направлении. Заводить моторы танков становится всё трудней в результате падения температуры до 20 градусов ниже нуля. Большое число грузовиков ломается из-за езды по обледеневшим дорогам с очень глубокой колеёй.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

12 ноября 1941 года, 144-й день войны

Поездка в Оршу на совещание начальников штабов.

Поездка по Минску, который почти полностью разрушен. В городе осталась примерно половина населения (свыше 100 000 человек). Картины бедственного положения военнопленных.

Вечером – прибытие в Оршу.

Глава третья

Майор Рудольф Герхард был опытным офицером, а потому неудача с танковой контратакой его не смутила. Да, пришлось отступить, да, потеряли людей и часть техники, но село-то в целом отстояли! Русские топчутся где-то на дальних подступах, не могут преодолеть картофельное поле, и потери у них немаленькие. Что же касается нескольких Т-34, прорвавшихся на восточную окраину села, то это не беда, дальше они не пройдут. В засаде уже ждут их панцеры лейтенанта Штосса.

У него ещё четыре машины, значит, сумеет задержать большевиков. А время играет на нас, на Вермахт: световой день в ноябре короткий, скоро станет темно, и тогда русским придётся отойти – иначе будут уничтожены. Нужно лишь немного подождать, потянуть время. Желательно бы, конечно, нанести большевикам ещё какой-то урон, выбить ещё пару-тройку «тридцатьчетвёрок» или «Ворошиловых», но это уж как получится. Пока же результат боя можно было считать удовлетворительным.

Майор подумал и решил, что самое время применить старую военную хитрость – засаду с маскарадом. По его приказу немецкие солдаты быстро переоделись в советскую форму (благо, её имелось достаточно – сняли с пленных и убитых) и пошли на сельское кладбище, изображать якобы прорвавшихся красноармейцев.

Тогда мотострелки непременно поднимутся в атаку – поддержать своих – и, естественно, попадут под кинжальный огонь MG.34, установленных между могилами. И те выкосят наступающих как траву. Недаром же немецкие пулемёты называют «газонокосилками»! Русские будут отлично видны на фоне белого снега, промахнуться практически невозможно! Тем более с такого расстояния. После этого большевики вряд ли скоро придут в себя и предпримут новую атаку.

Если повезёт, удастся заманить в засаду и советские танки: несколько Pak.35/36 спрятали за кладбищенской оградой. И хорошо замаскировали – вкопали по самые щитки в землю, выкрасили белилами, а сверху закрыли ещё верёвочными сетками с густо вплетёнными кусочками белых тряпок и бинтов. Совершенно незаметны на фоне снега, лишь стволы чуть торчат из сугробов. Противотанковые Pak.35/36 хоть и слабенькие, калибр всего 37 мм, но для советских лёгких «бэтэшек» вполне хватит, сожгут непременно, и из экипажа не уцелеет никто: не успеют выскочить.

Хороший был план, что и говорить, но одного не учёл умный майор Герхард: советские командиры набрались боевого опыта, а потому весьма скептически отнеслись к невесть откуда взявшимся в селе красноармейцам. Старший лейтенант Александр Бурда по рации доложил о странной ситуации Михаилу Катукову: вижу на территории кладбища каких-то непонятных бойцов в советской форме. Может, это кто-то из наших соседей?

Михаил Ефимович очень этому удивился: никого не должно быть! Ополченцы полковника Чернышёва сражаются совсем в другом месте, а свои родные мотострелки – вот они, на картофельном поле, лежат в снегу. Значит, это маскарад: гитлеровцы устроили для нас представление – своего рода костюмированный бал. Ладно, посмотрим, кто здесь самый умный и хитрый. И приказал Бурде открыть огонь по непонятным пехотинцам.

Заработали 45-мм пушки «бэтэшек», вскоре к ним присоединилось и 76,2-мм орудие Т-34 самого комроты. Над покосившимися крестами и замёрзшими могилами встали чёрно-красные взрывы, вверх полетели доски от блиндажей и земляных укреплений. Пулемётные точки «гасли» одна за другой. Досталось и артиллеристам – причём по полной. Как ни укрывались они, как ни прятались, как ни маскировались, но всё равно всех обнаружили и накрыли орудийным огнём.

После этого советские танки, проломив с ходу каменную ограду, ворвались на погост. И пошли давить гусеницами немецких пехотинцев, утюжить ещё «живые» пулемётные точки! Гитлеровцы, не выдержав, бросились наутёк – срывая на ходу и кидая в грязный от взрывов снег чужие шинели и ватники. Не дай Бог в неразберихе свои же примут за противника и расстреляют.

Но убежать и спастись удалось далеко не всем – многие так и остались лежать на сельском кладбище, что весьма символично. После боя убитых немецких солдат даже таскать далеко не пришлось – похоронили тут же, свалив в ямы от блиндажей и закидав сверху землёй и снегом. Пусть пока здесь полежат – до весны. А как оттает почва, похороним уже лучше, основательней, закопаем глубже – так, чтобы и следа от них на нашей земле не осталось. Чтобы не было ни памяти о них, ни знака какого-то на месте их бесславной гибели.

Мотострелки, ободрённые смелой атакой танкистов Бурды, наконец поднялись и пошли на Скирманово. С нестройным «ура», утопая по колено в снегу, добрели до кладбища, а затем – и до окраинных улочек. Гитлеровцы отступили, не оказав серьёзного сопротивления.

Но их отход продолжался недолго: буквально через двадцать минут, едва наши бойцы закрепились на околице, сражение вспыхнуло с новой силой. Немецкие солдаты, засевшие в деревенских избах, дрались отчаянно, стреляли из окон, из подвалов, с чердаков. Винтовочный разнобой то и дело прерывался длинными пулемётными очередями – патронов, видимо, ещё было в достатке. Битва шла за каждую избу, за каждый амбар, за каждый сарай и курятник.

* * *

Как-то давно, ещё в школе, Костя прочёл в одной книге, что война пахнет порохом. Может, так оно раньше и было – в прежние времена, но сейчас она пахла совсем иначе: раскалённым металлом, копотью и бензином. И ещё – горелым человеческим мясом. От чадящего в амбаре панцера несло густым смрадом, чёрный дым лился на заснеженную деревенскую улицу. Внутри немецкого бронированного «гроба» догорали останки экипажа.

Недалеко от полуразрушенного амбара, где укрылся Т-34, осторожно шныряли немецкие автоматчики, пытались подобраться ближе. Костя усмехнулся: давайте, дорогие гости, ждём! И приказал мехводу Лесовому: теперь вперёд! Пора снова поработать.

На другом конце Скирманова, у кладбища, шёл ожесточённый бой, значит, нужно помочь своим, отвлечь гитлеровцев. Да и стоять уже без дела, прятаться было нельзя: гитлеровцы пришли в себя, сейчас начнут охоту на одинокий Т-34. Нужно или совсем уходить, или же… Костя выбрал второй вариант: немного времени ещё есть, до темноты пара часов, можно развить успех. А там как получится… Оставить село всегда успеем, это легко, но как потом забрать его обратно?

Двигатель натужно взревел, Т-34 выполз из своего укрытия и оказался прямо посередине улицы. Немецкие солдаты брызнули в разные стороны:

прижались к земле, залегли в придорожных канавах (может, не заметят?), спрятались за невысокими палисадниками.

Костя слегка толкнул мыском сапога Ивана Лесового: двигай прямо, попытаемся прорваться в центр Скирманова. Даже один советский танк – и то сила! Шли по деревенской улице не спеша: внимательно смотрели по сторонам, наблюдали за домами, где прятались гитлеровцы. Они пока не решались подбежать и метнуть на броню «зажигалку» или же гранату, ждали чего… Наверное, уж лишком грозно выглядел Костин Т-34! Чёрный от копоти, с круглыми вмятинами на башне и длинными рваными полосами на корпусе, надсадно, гулко ревущий, громыхающий гусеницами, бьющий из пушки и пулемётов… Такого зверя так просто не убить!

Но вот из узкого проулка показался немецкий танк, Pz.III. Сначала чуть высунулся скошенный «нос», затем появилась кургузая, словно обрезанная, пушка и, наконец, – квадратная, лобастая башня, которая тут же начала поворачивать короткий «хобот» в сторону «тридцатьчетвёрки».

Командир «тройки», видимо, решил: пора уничтожить этот наглый русский танк! Конечно, по идее, ему следовало бы ещё немного подождать, пока Т-34 не пройдёт мимо и сам не подставится бортом, но уже, видимо, не терпелось. Или же пришёл приказ – немедленно вступить в бой, пока этот русский не натворил дел. Может прорваться в центр и разбить баррикады, за которыми прячутся немецкие пехотинцы. Наскочит на полной скорости, подомнёт под себя – и конец всем.

Костя Чуев, к счастью, успел заметить вылезающий панцер, крикнул Ивану Лесовому: «Короткая!» Танк, слегка качнувшись, замер, заряжающий Борис Локтев привычно загнал в казённик бронебойный снаряд. Костя закрутил рычаг наводки орудия и одновременно стал ловить в тонкую сетку прицела «лоб» башни «тройки». Сейчас, подожди, ещё пара секунд… Важно было попасть с первого раза, чтобы панцер не успел ответить: расстояние очень короткое, 50-мм немецкая пушка почти наверняка пробьёт броню Т-34. В такой дуэли побеждает тот, у кого крепче нервы, твёрже рука и вернее глаз.

Костя уже почти закончил выцеливать панцер, когда перед его танком встал чёрно-красный фонтан – опять заработали 10,5-см немецкие гаубицы. Взрывная волна стальным молотом ударила по машине, Костя на короткий миг потерял сознание, из носа и ушей пошла кровь. Но, к счастью, быстро пришёл в себя и крикнул Лесовому: «Уводи!» Иван мгновенно всё понял, налёг на рычаги, «тридцатьчетвёрка» медленно, но верно начала пятиться, уходя с линии огня.

Но перед тем как отступить, Костя всё же успел выстрелить: дотянулся ногой до педали, нажал. Пушка звонко бабахнула, стальная чушка полетела в сторону «тройки». Попал или нет – Костя не понял, но панцер на его выстрел не ответил. «Значит, всё-таки влепил», – решил про себя Чуев. Немецкие гаубицы попытались достать его, накрыть огнём, но Иван Лесовой отлично знал своё дело – как правильно уходить из-под обстрела. Резко кидал машину вправо, влево, вилял, прятался за деревья… Через пять бесконечных минут «тридцатьчетвёрка» отползла на исходные позиции – за полуразрушенный амбар. Там уже не достанут – толстые старые тополя отлично прикрывали машину.

Теперь следовало отдышаться, глотнуть свежего воздуха и осмотреть танк – всё ли в порядке? Чтобы потом, если понадобится, повторить атаку. Но уже по-другому: не переть нагло по улице, а попытаться обогнуть через огороды. Там хоть и вязко (мокрый снег, земля и глина), но зато намного безопаснее, меньше вероятности нарваться на очередной панцер. Немецкие машины не столь проходимы, как наши, ледяной каши и грязи очень боятся. Значит, есть шанс появиться внезапно и нанести неожиданный удар. А затем опять отойти, спрятаться, попытаться выманить противника на себя, под свой выстрел.

Тактика засады, хорошо освоенная Костей ещё в первые месяцы войны, полностью себя оправдывала: гитлеровцы не привыкли к внезапным коротким столкновениям, когда всё решали личный опыт и умение (а также талант – без него в бою тоже никак!). Они больше полагались на правила, уставы, на утверждённую и крепко выученную тактику боя. Единоличная дуэль (танк на танк, выстрел на выстрел) рассматривались как вынужденная мера при лобовом столкновении с противником. Гораздо лучше, удобнее и безопаснее, как считалось, действовать сообща, в составе роты и батальона, идти в бой строгим строем (скажем, «углом назад»), поддерживая и прикрывая друг друга, чем сражаться в чистом поле один на один.

Так что Чуеву было гораздо проще, чем немцам: он полагался только на самого себя (и на экипаж, разумеется) и ни на кого больше. И не ждал никаких приказов, распоряжений, решал всё сам. Ибо уже на опыте знал: счёт в танковом бою идёт на секунды, докладывать некогда, надо думать самому. И именно от твоего решения зависит не только собственная жизнь, но и жизнь твоих боевых товарищей.

В конце концов, взвесив все «за» и «против», Костя решил оставить Скирманово. Жаль было, конечно, покидать с таким трудом завоёванные позиции, но драться дальше в одиночку не позволяла ситуация. Во-первых, горючее подходило к концу, а без него танк лишь мёртвая стальная коробка, лёгкая добыча для пехоты. Во-вторых, с боеприпасами тоже было уже не очень. И, в-третьих, самое главное, начинало темнеть. Скоро синие сумерки станут фиолетовыми, а затем настанет и ночная темнота. Да и погода начала портиться: пошёл мелкий, колючий снег, грозивший скоро перерасти в настоящую метель. И тогда искать своих будет гораздо сложнее.

Костя высунулся из башни – осторожно, прикрываясь люком, осмотрелся, прислушался: главный бой по-прежнему шёл на другом конце Скирманова, у кладбища. Там, судя по всему, наши успешно теснили гитлеровцев. Здесь же, по центру, пока никакого движения не наблюдалось. Две уцелевшие «тридцатьчетвёрки» ждали его на окраине, держали под прицелом разбитые немецкие позиции, но долго оставаться там они тоже не могли. И их судьба тоже зависела от Костиного решения.

Чуев ещё минуту подумал, а потом отдал команду Лесовому – давай, Ваня, назад, к своим. Нужно пополнить запасы (и снарядов, и горючего), узнать, что там с нашей мотопехотой (почему залегли, не побежали за нами, не поддержали?), да и поесть не мешало бы. С самого раннего утра, как говорится, во рту маковой росинки не было, не получалось перекусить – хотя бы сухарями.

«Тридцатьчетвёрка» осторожно выползла из-за укрытия и, стараясь по возможности избегать открытых, простреливаемых мест, пошла к околице. Немецкие пехотинцы её не преследовали – очевидно, устали от тяжёлого, напряжённого боя. Танк переполз через немецкую передовую – раздавленные орудия и тела убитых солдат уже основательно припорошило свежим снегом, вышел на картофельное поле. Теперь через него – и к сосновому лесу, где находятся передовые позиции родной бригады.

Через пять минут «тридцатьчетвёрка» Кости Чуева покинула село и, прихватив два своих танка (сержанта Капотова и старшины Смирнова), пошла к лесу.

* * *

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ № 260

ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ на 8:00 13.11.1941

…16-я армия частью сил (1 гв. тбр, 27 и 28 тбр, 365 сп) в результате наступления овладела районом Скирманово – Марьино и продолжала бой в районе Козлово. Попытка противника наступать из района Михайловское на Углынь была отбита с большими для него потерями. Противник в беспорядке отошёл, потеряв свыше 150 человек убитыми и ранеными. Захвачено в плен 34 немца.

Положение остальных частей 16-й армии, частей 5-й, 33-й и 43-й армий – без существенных изменений. На фронте поиски разведчиков обеих сторон.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 14 ноября

В течение 14 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

За 13 ноября нашей авиацией, действующей на Западном и Южном фронтах, уничтожено 25 немецких танков, 5 бронемашин, более 300 автомашин с пехотой и военными грузами, 15 полевых орудий и 25 зенитных точек, 4 автоцистерны с горючим и до полка пехоты противника.

* * *

Группа армий «Центр» 1а

№Т1102/41, секретно

Штаб-квартира, 13.11.41,

02 час, 10 мин.

СУТОЧНОЕ ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ 12.11.1941

4-я танковая группа:

…В полосе 40 ак противник после сильной огневой подготовки с применением артиллерии и ракетных установок атаковал крупными силами при поддержке танков плацдарм Скирманово. После упорных кровопролитных боёв населённый пункт был нами оставлен. В ходе боёв силами 10 тд было уничтожено 15 вражеских танков (из них два 52-тонных) и 4 повреждено. 10 тд также понесла большие потери в живой силе и технике. Погиб командир 7-го танкового полка подполковник Кейсер.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

14.11.41

…2-я армия, смыкая ряды, продолжает медленно продвигаться в восточном направлении.

Все армии жалуются на плохое снабжение: не хватает буквально всего – продовольствия, амуниции, топлива и зимней одежды. Поскольку число эшелонов, задействованных для снабжения группы армий, ограниченно, как-то улучшить положение в этой сфере не представляется возможным. Всё это, естественно, сильно затрудняет подготовку к наступательным операциям.

Вечером фон Клюге сообщил о тяжёлых боях, имевших место при отражении мощной атаки русских, и сказал, что из-за этого подготовка армии к наступлению продлится дольше, чем запланировано. Клюге намеревается атаковать 17-го, задействовав своё северное крыло, группу Гёпнера (4-я ТГ) и V корпус с ограниченной целью: выйти широким фронтом к дороге на Истру и захватить командные высоты у Теряево. Я не могу удовлетворить его требование относительно передачи в его распоряжение своего последнего резерва, 23-й дивизии, пока ситуация на правом крыле 9-й армии окончательно не прояснится.

Грейфенберг только что вернулся с конференции начальников штабов, проводившейся генерал-полковником Гальдером. О продвижении далеко на восток, чему всячески противилась группа армий, теперь забыто. От группы армий требуют сделать только то, что она в силах.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

14 ноября 1941 года, 146-й день войны

Обратный путь. Остановка в Молодечно.

Молодечно. Русский тифозный лагерь военнопленных. 20 000 человек обречены на смерть. В других лагерях, расположенных в окрестностях, хотя там сыпного тифа и нет, большое количество пленных ежедневно умирает от голода. Лагеря производят жуткое впечатление. Однако какие-либо меры помощи в настоящее время невозможны.

В Вильнюсе с докладом явился полевой комендант подполковник Ценпфенниг. Малоутешительные картины корыстолюбия в гражданской администрации. Литовцы малопригодны для выполнения административных задач.

В Каунасе для доклада явился оберфельдкомендант полковник Юст. Он подтвердил неутешительную картину своекорыстия и эгоизма в гражданской администрации и среди рабочих по отношению к вооружённым силам. Тяжёлое положение пленных. В лагерях для военнопленных свирепствует сыпной тиф. Отмечается большая недисциплинированность закупочных команд, которые прибывают из Восточной Пруссии.

Глава четвёртая

Конференцию начальников штабов трёх групп армий («Север», «Центр» и «Юг»), а также других частей, участвовавших в наступлении на Восточном фронте, генерал-полковник Франц Гальдер назначил в Орше, маленьком белорусском городке, стоящем на слиянии двух рек – живописной Оршицы и полноводного Днепра.

На его выбор повлияло несколько факторов: во-первых, Орша располагалась относительно недалеко от главного театра военных действий. Во-вторых, добраться туда можно было относительно легко – и по железной дороге, и по воздуху (есть приличный аэродром). И, в-третьих, она не слишком пострадала во время недавних сражений. Если, конечно, не считать полностью разбитой железнодорожной станции, разнесённой в пух и прах ещё в июле мощным залпом советских реактивных миномётов БМ-13.

Немецкие эшелоны, только прибывшие из Варшавы (с бронетехникой, артиллерией, людьми и боеприпасами), накрыло тогда так, что ничего не осталось. А людям казалось, что разверзся настоящий ад. Станция буквально утонула в огненном шквале и взрывах. Танки и бронемашины сгорели почти полностью, а солдаты испытали такой шок, что потом их еле-еле сумели привести в чувство. Безумный страх гнал людей прочь, заставлял далеко убегать, забиваться в каменные щели развалин, прятаться в лесу. В общем, ужас невыносимый и непередаваемый.

Но в целом Орша осталась в довольно неплохом состоянии. И улицы её не были слишком разбиты военной техникой и ударами бомбардировочной авиации. Что также являлось немаловажным фактором – учитывая обычное – отвратительное! – состояние русских дорог. Если разобраться, советские автострады нельзя было назвать даже шоссе, не говоря уже об определении «автомагистраль» (хотя на штабных картах они обозначались именно так). По сути, просто некие направления.

С точки зрения привыкших к хорошим трассам немцев – это был просто ужас: разбитые, раздолбанные, в ямах и жутких рытвинах, часто без всякого покрытия. Передвигаться по этим «шоссе» следовало крайне осторожно – чтобы не застрять, не провалиться куда-то. После любого дождя (даже небольшого) грязь на этих, с позволения сказать, «автострадах» была такая, что в ней увязали не только легковушки и грузовики (садились чуть ли не по самые борта!), но даже гусеничная техника. И вызволить её из этой липкой, рыжей глины было очень, очень непросто.

Для штабной конференции выбрали здание бывшего католического монастыря, построенного ещё во времена Речи Посполитой: его толстые каменные стены обеспечивали необходимую защиту, а просторные комнаты прекрасно подходили для работы. От решений, которые собирались принять на этой конференции, зависела вся ситуация на Восточном фронте. И прежде всего – под Москвой.

На повестке дня, по сути, стоял один только вопрос: надо ли группе армий «Центр» (при поддержке групп армий «Север» и «Юг») продолжать своё наступление на большевистскую столицу или же лучше остановиться, окопаться на уже достигнутых рубежах и дождаться более благоприятных условий? Пережить, перетерпеть страшную зиму, пополнить личный состав, получить из Германии новую бронетехнику и артиллерию, накопить запасы продовольствия, горючего и боеприпасов. Солдаты и офицеры должны отдохнуть: прийти в себя, отоспаться, отъестся, отмыться, избавиться от надоевших блох и вшей. И опять стать лучшими в Европе. А не быть такими, как сейчас: грязными, немытыми, небритыми, дрожащими от холода, словно какие-то последние бродяги и оборванцы.

Вопрос с резервами и пополнением стоял очень остро: за октябрь – начало ноября численность личного состава в пехотных полках и дивизиях упала более чем наполовину, количество боевых машин в танковых дивизиях сократилось на две трети и даже больше. В 6-й панцерной, например, в строю осталось лишь шестьдесят машин (из двухсот в начале октября), а в 4-й панцерной – и того меньше, всего тридцать восемь (из ста шестидесяти). И так было практически во всех танковых частях.

Снабжение армий (и полевых, и танковых) осуществлялось крайне плохо, боеприпасы, продукты, лекарства, запчасти, горючее поступали совсем не в том объёме, какой требовался: вместо ста тридцати – ста сорока железнодорожных составов в сутки приходило от силы двадцать – тридцать, иногда даже меньше, всего пять-шесть. Германские паровозы оказались не приспособлены к русской зиме – застывали на лютом морозе, превращаясь, по сути, в груду железа. Товарных вагонов и платформ резко не хватало, с цистернами была просто беда, а железнодорожные мосты и рельсы, помимо всего прочего, регулярно взрывали партизаны, что весьма осложняло доставку людей, техники и припасов. К тому же для нормальной работы железнодорожников требовалось перешить широкую русскую колею на узкую европейскую, но с этим тоже были проблемы.

Доблестным германским солдатам не хватало буквально всего: еды, медикаментов, патронов, снарядов (вот их – особенно), курева… Но главное – зимнего обмундирования и тёплого белья. Большинство до сих пор воевало в летней форме – в куцых шинелях и тонких брюках. Люди мёрзли ужасно, ноги на холоде быстро деревенели – уже через полчаса, а узкие сапоги (к тому же подбитые железными гвоздями!) не позволяли натянуть больше одной пары носков. Обморожения уже были более чем у сорока процентов личного состава пехотных полков и батальонов.

Не легче приходилось и панцергренадёрам: попробуйте неподвижно просидеть несколько часов в стальных ледяных гробах! Танковые моторы, не привыкшие к «сибирским» минусам, отказывались заводиться, приходилось всю ночь греть их, что, само собой, крайне отрицательно сказывалось на состоянии экипажей. Злые, мрачные, не выспавшиеся, обросшие немецкие танкисты совсем не походили на тех бодрых, уверенных в себе, красивых молодых парней, которые пересекли западную границу СССР в июле 1941 года. Новые панцеры в части почти не поступали, а ремонтировать старые (подбитые, повреждённые или просто вышедшие из строя) с каждым днём становилось всё труднее: остро не хватало запасных частей и прежде всего – двигателей и трансмиссий.

Начальники штабов (в том числе и сам Франц Гальдер) прекрасно понимали: задуманный Гитлером блицкриг, по сути, уже провалился, до зимы осталось всего ничего, а поставленные цели так и не достигнуты. Не удался и октябрьский «Тайфун»: немецкие 2-я, 3-я и 4-я танковые группы, несмотря на все старания, не смогли охватить Москву с севера и юга, окружить и блокировать. Четвёртой полевой армии генерала фон Клюге также не удалось выйти на западные окраины города.

Между тем морозы с каждым днём крепчали: столбик термометра ночью опускался уже до минус двадцати – двадцати пяти градусов. А шансы повести зиму в большевистской столице таяли буквально на глазах.

Главный доклад на конференции делал начальник штаба группы армий «Центр» Ганс фон Грейфенберг.

– Готовя планы на будущее, – говорил он, – нам необходимо исходить из того, что в 1941 году не удалось разгромить Красную Армию и уничтожить русскую промышленность. Так что с наступлением зимы нужно задуматься о том, как лучше удержать уже захваченные районы. Наши крупные силы в настоящий момент находятся на Восточном фронте и должны оставаться там, чтобы весной 1942 года, если того пожелает политическое руководство Германии, начать новое движение на Восток…

Фон Грейфенберг лишь повторял то, что и так уже знали и с чем были полностью согласны все генералы, а потому вывод, казалось бы, сомнений не вызывал: остановить наступление и готовиться к зимовке. Но мнения вдруг разделились. Генералы Зоденштерн и Бреннеке (начальники, соответственно, штабов групп армий «Юг» и Север») высказались за немедленный переход к обороне, но сам Грейфенберг неожиданно предложил иной вариант: наступать и довести «Тайфун» до логического конца, до взятия Москвы. Он, по сути, озвучил точку зрения своего начальника, командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока.

Главная мысль фон Бока заключалась в следующем: да, силы германских войск на исходе, но останавливаться никак нельзя, ибо будет только хуже. Москва, главная цель «Тайфуна», уже на расстоянии вытянутой руки, всего в сорока-пятидесяти километрах, это несколько дней хорошего наступления. Взятие же большевистской столицы будет означать не только доблестную победу над Советами, торжественный парад на Красной площади и славное окончание войны, но и – что самое важное – возможность провести холодное время в тёплых квартирах. Что гораздо приятнее и комфортнее, чем в деревенских избах, среди вшей и клопов, или же вообще в холодных блиндажах. Кроме того, германские солдаты и офицеры получат отпуск, вернутся – хотя бы ненадолго – домой, к своим родным. Ради этого стоит потерпеть ещё совсем немного, сделать последнее, решающее усилие. Победу в битве приносит часто последний батальон – брошенный в бой в самый важный, ответственный момент, и это знает любой полководец.

Начальник Генштаба ОКХ Франц Гальдер поддержал идею фон Бока: шести оставшихся недель, по идее, вполне хватит, чтобы овладеть Москвой и, таким образом, завершить Восточную кампанию. Да, проблемы потом ещё будут, и немалые, большевики, надо полагать, продолжат сражаться и в 1942-м, но все эти трудности вполне преодолимы. Ни в коем случае нельзя тормозить сейчас, давая возможность русским закрепиться на новых рубежах, подтянуть свежие дивизии из Сибири, Дальнего Востока и Средней Азии. И перейти весной в контрнаступление. Если не добить Красную Армию сейчас, то всего через несколько месяцев она сама напомнит о себе. И тогда германским воинам придётся начинать всё сначала.

Но бороться тогда придётся со свежими, полностью вооружёнными и хорошо обученными частями. Вряд ли русские будут терять зря время, надо полагать, они потратят его на то, чтобы как следует подготовиться к новой кампании. И ещё неизвестно, сколько жертв придётся принести ради победы, цена её в итоге может оказаться гораздо выше, чем сейчас. Кроме того, неясно, насколько затянется Восточная кампания в этом случае, когда и как германские части смогут окончательно добить Советы. А потом идти дальше – на Урал, в Сибирь, Среднюю Азию…

Фон Бок ратовал за скорейшее наступление, правда, с некоторыми существенными оговорками: рубежом для его группы армий должны стать восточные окраины Москвы. Планы фюрера направить 2-ю танковую армию Гудериана (после захвата Тулы, конечно) на Каширу, Коломну и Рязань, а далее – на Горький кажутся слишком оптимистичными. Если не сказать больше.

Аналогичной точки зрения придерживался начальник гудериановского штаба подполковник Курт фон Либенштейн, он прямо заявил Францу Гальдеру:

– Сейчас не май месяц и мы не во Франции! В качестве конечной цели осеннего наступления можно считать город Венёв, но никак не Рязань и тем более не Горький!

Под сомнение ставился и рейд 3-й танковой группы Рейнгардта на Ярославль, Вологду и Рыбинск: бронетехника и автомашины туда не дойдут (учитывая расстояние, отсутствие дорог и большие проблемы с горючим), пехота же, оставшись без техники, вскоре пропадёт среди бескрайних северных болот и лесов. Или же просто замёрзнет в русских снегах. Об окружении Москвы силами одной 4-й полевой армии генерала Гюнтер фон Клюге можно не говорить: слишком большой кусок для неё, не проглотит, подавится. Единственное, что реально: дойти до западных окраин советской столицы и ждать, когда жители сами покинут город.

Гитлер ещё в середине октября, на совещании в ставке «Вольфсшанце», категорически заявил:

– Входить в Москву мы не будем, я это запрещаю! Кольцо нужно сузить до окружной железной дороги, и эту линию не должен перешагнуть ни один германский солдат! Но всякая капитуляция при этом отклоняется. Понятно, что Советы будут до последнего защищать свою столицу, однако я не могу и не хочу жертвовать своими людьми. И у меня нет ни малейшего желания кормить тех, кто останется в городе! Надо заставить жителей бежать, уходить через специально оставленные проходы. Так мы, во-первых, сохраним жизни наших солдат, а во-вторых, избавимся от лишних ртов. Для этого следует регулярно обстреливать Москву из тяжёлых артиллерийских орудий и производить ежедневные бомбёжки. Город должен достаться нам пустым, без жителей, но при этом всё-таки целым, чтобы было, где зимовать. Без моего распоряжения никаких зданий не взрывать и не уничтожать, это мой категорический приказ! Жителей же выпускать беспрепятственно, они усилят общий хаос в стране и тем самым в итоге помогут нам. Голод и эпидемии сделают за нас всю грязную работу, весной нам, полагаю, не придётся даже по-настоящему воевать, русские будут сдаваться сами – десятками, сотнями тысяч. Они настолько устанут от войны, голода и хаоса, что с радостью примут новую власть.

И Федор фон Бок, и Франц Гальдер прекрасно знали об этих планах фюрера, а также о том, что он мечтает как можно быстрее (и, разумеется, победоносно) завершить Восточную кампанию, чтобы высвободить силы для переброски в Средиземноморье, Северную Африку и Переднюю Азию. Новой задачей для танковых и моторизованных корпусов будет разгром англичан и захват территорий, богатых нефтью, золотом, железной рудой, медью, никелем и другими полезными ископаемыми. Алжир, Марокко, Тунис, Ливия, Египет, Палестина, Сирия, Иран, как неоднократно заявлял Гитлер, должны принадлежать Германии – наряду с Центральной Африкой, Средней Азией, Тибетом, Индией, Индонезией и, возможно, даже частью Юго-Восточной Азии. Правда, в этом случае придётся поспорить с японцами, которые тоже мечтают получить эти сладкие куски бывшей Британской империи. Но колонии должны достаться победителям!

В основании же его крайне амбициозных и далеко идущих планов лежала победа под Советским Союзом и, в частности, быстрое взятие Москвы. Удастся её захватить, всё так и будет, если же нет… Перспективы тогда вырисовывались самые мрачные: лютый холод, глубокий снег, обморожения, болезни. Вокруг – дикая, угрюмая, разбитая, но непокорённая страна. Как тут не вспомнить великого Наполеона и его крайне неудачный поход 1812 года! Из шестисоттысячной армии императора (лучшей в Европе!) обратно вернулось от силы десять тысяч человек. Один из шестидесяти – не самый блестящий результат, прямо-таки скажем. И никакой славы, одно только горькое разочарование и бесславное поражение.

Никто, разумеется, не хотел повторить ошибки Наполеона, фюрер, наоборот, всячески стремился избежать её (и прежде всего – затягивания кампании до зимы), а потому спешил и нервно подгонял своих генералов. Дальнейшая дискуссия, таким образом, не имела смысла (раз Гитлер уже всё решил), и Гальдер быстро закончил её. К чему долгие споры, если в кармане у него уже лежат готовые приказы, касающиеся продолжения наступления на Москву?

И начальник Генштаба ОКХ тут же их озвучил: «Девятой полевой армии генерал-полковника Штрауса совместно с 3-й танковой группой Рейнгардта приказывается двигаться на восток – до канала Москва – Волга, после чего повернуть к Москве, создав таким образом левый клин охвата… Второй танковой армии Гудериана – овладеть транспортным узлом Тула с отлично оборудованным аэродромом, а затем, повернувшись на юго-восток, идти через Коломну на Рязань (блокируя большевистскую столицу с южной стороны). Две другие германские армии, 4-я полевая фон Клюге (на правом фланге) и 4-я танковая Эриха Гёпнера (на левом), должны осуществить фронтальное наступление на Москву. И в конце концов взять её, разгромив оставшиеся советские части на ближних подступах и сломив сопротивление защитников уже внутри неё…»

Начало общего германского наступления (очевидно, последнего в 1941 году) наметили на 15–18 ноября, в зависимости от погоды и состоянии дорог. Точнее, того, что в России называли дорогами.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 15 ноября

В течение ночи на 15 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

За последние дни на различных участках Западного фронта захвачены в плен большие группы фашистов. Грязные, обросшие, в лохмотьях, немцы скорее напоминают собою бродяг, чем солдат регулярной армии…

Вечернее сообщение 15 ноября

В течение 15 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

За 15 ноября под Москвой сбито 4 немецких самолёта.

* * *

Западный фронт, 14 ноября (Спец. воен. корр. «Правды»)

В течение прошедшей ночи и нынешнего дня на Западном фронте особенно напряжённые бои велись на Волоколамском направлении и в районе Наро-Фоминска. Наши части отбивали атаки врага и местами наносили контрудары вражеским танкам и пехоте.

На левом фланге фронта бои также с каждым часом обостряются. Немцы, продолжая в отдельных местах развивать наступление, вводят в бой новые части. Наши войска успешно контратакуют неприятельские силы. Вчера полк немецкой мотопехоты, поддержанный танками, ценой большой крови прорвался к пункту В. и устремился в район Ш. Войска командира Захаркина преградили путь неприятелю. Бои здесь не прекращаются…

Особенно крупные потери немцы понесли на реке Нара. Все их попытки форсировать эту реку и закрепиться на её восточном берегу отражались огнём советской артиллерии. Только одним подразделением, действующим в районе Наро-Фоминска, уничтожено за последнее время до 3000 немецких солдат и офицеров, 300 автомашин, 8 артиллерийских, 15 миномётных и 15 пулемётных батарей неприятеля. Кроме того, здесь нами был подавлен огонь 8 артиллерийских, 20 миномётных и 8 пулемётных батарей.

Авиация Западного фронта за 12 и 13 ноября уничтожила 14 самолётов, 10 танков, 80 автомашин, взорвала бензозаправочную станцию, вывела из строя 4 орудия и расстреляла свыше двух батальонов вражеской пехоты.

На Волоколамском направлении бойцы генерал-лейтенанта Рокоссовского выбили крупные немецкие силы из пункта С., который фашисты пытались превратить в плацдарм для наступления на шоссе. Во время боя наши танкисты подбили и подожгли много немецких танков, которые оставлены фашистами в районе пункта С.

На остальных участках Западного фронта велись артиллерийская и миномётная перестрелка местного характера и разведывательные действия. Относительное затишье, которое царит за последние дни на некоторых направлениях Западного фронта, возможно, является подготовительным этапом для нового наступления немцев.

К вечеру мороз усилился. К нам попадают немецкие пленные с отмороженными ушами и руками. Пленные одеты далеко не по-зимнему.

«Правда», 15.11.1941

* * *

Директива ОКХ

Группа армий «Центр» Штаб группы армий Оперативный отдел 15.10.1941 № 1968/41 сов. секретно

Штаб вооружённых сил Германии приказал:

Фюрер решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником.

Моральное обоснование этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же как и в Киеве, в результате взрывов замедленного действия для наших войск возникли чрезвычайные опасности, а поэтому необходимо считаться в ещё большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио. Необходимо считаться с серьёзной опасностью эпидемий.

Именно поэтому ни один немецкий солдат не должен войти в эти города; всякий, кто попытается оставить города против наших линий, должен быть обстрелян и отогнан обратно.

Небольшие незакрытые проходы, представляющие возможность пропуска потоков населения, устремляющегося во внутреннюю Россию, можно только приветствовать. Кроме того, и для других городов действует правило, что до их захвата они должны быть измотаны артиллерийским обстрелом и воздушными налётами, а их население обращено в бегство. Совершенно безответственно было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или питать их население за счёт Германии.

Чем большее количество населения советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем более увеличится хаос в России и тем легче станет управление и использование оккупированных восточных районов.

Это указание фюрера должно быть доведено до сведения всех командиров.

Добавление группе армий:

Недопустимо любое самовольное сожжение населённых пунктов, которое могло бы угрожать расквартированию наших частей.

За командование группы армий

Начальник штаба ФОН ГРЕЙФЕНБЕРГ

Часть вторая

Кровь и лёд

Глава пятая

Выехали из Москвы только к вечеру: во-первых, Верховный, как всегда, работал накануне почти до утра, а потому проснулся лишь в одиннадцать часов, во-вторых, это сделали из соображений безопасности: после четырёх начинает темнеть, и немцы уже не летают. Боятся, что не найдут свой аэродром или же не смогут сесть. Значит, меньше вероятности, что заметят с воздуха и нанесут бомбовый удар.

Первым, как всегда, двигался по Волоколамскому шоссе тяжёлый бронированный «паккард» Верховного, за ним – восьмицилиндровый «форд» с охраной. В прежних поездках кортеж обычно сопровождал ещё и автобус с автоматчиками, но в этот раз решили от него отказаться – чтобы не привлекать внимания. В «паккарде», помимо самого Сталина, находились ещё генерал Николай Власик (он сидел рядом с водителем) и два личных охранника. Ехать было недалеко, шестьдесят с чем-то километров – до позиций 4-й танковой бригады Катукова. Осторожный и осмотрительный Николай Сидорович, конечно же, был против этой поездки – слишком опасно, передовая близко, но Сталин настоял.

Он уже не в первый раз ехал на фронт: в начала октября был под Малоярославцем: лично проверял готовность этого важного оборонительного рубежа. А в начале ноября – под Можайском: хотел узнать о настроении в частях. Положение было критическое, можно сказать, отчаянное: Брянский фронт развалился на части (а за ним ещё – Западный и Резервный), советские армии беспорядочно отступали, бросая танки, артиллерию, тягачи, машины и тяжёлое вооружение, Москву, по сути, защищать оказалось некому. Сразу на трёх фронтах (это более восьмисот километров!) зияли гигантские бреши, заткнуть которые было нечем.

Немецкие панцерные дивизии обошли, разорвали оборону Брянского фронта, углубились в тыл сразу на сорок-пятьдесят километров (где-то даже на семьдесят), загнали три советские армии в «котлы». А все попытки Ставки ГКО и Генштаба навести хоть какой-то порядок ни к чему не вели. Было такое впечатление, что командующие фронтами просто не знают, что у них творится: растерялись, утратили связь со своими частями, не управляли ситуацией.

Невозможно было как-то остановить это беспорядочное отступление, создать новую линию обороны: строгие, решительные директивы из Москвы и категорические приказы военных советов не выполнялись, были случаи отхода без боя, без должного сопротивления, просто панического бегства. А в это время 2-я танковая армия Гейнца Гудериана с ходу заняла Орёл (без труда, нагло, одним ударом!), потом захватила Мценск и Малоярославец, стала подбираться к Туле, городу русских оружейников.

В Москве царило паническое настроение: все говорили, что столицу не удержат, сдадут. Члены Политбюро и ГКО едва ли не каждый день напоминали Верховному о гениальном решении мудрого Кутузова – пожертвовать Москвой ради спасения армии, настаивали на скорейшем отъезде в глубокий тыл, в Куйбышев. Там всё уже давно готово: построен отличный, удобный бункер, есть надёжная связь со всеми фронтами и армиями. Можно, мол, управлять страной и войсками прямо из него, не подвергая себя ненужному риску (и других ответственных руководителей партии и правительства – тоже).

За Абельмановской заставой стоял под парами специальный литерный состав, ждал своего пассажира. Как и самолёт на Чкаловском аэродроме. Хоть сегодня отправляйся! Но только надо ли? Это и был главный вопрос, на который Сталин хотел получить ясный ответ. Именно поэтому он в октябре 1941 года выехал под Можайск – понять, как настроены советские бойцы, готовы ли они драться до последнего. И, если нужно, лечь под стенами Кремля.

Поездка на фронт оказалась очень полезной: Сталин понял, что советские бойцы будут драться. До конца, до самой смерти. Настроены очень решительно, отступать не хотят, твердят в один голос: «Отстоим Москву, умрём, но не пустим врага в дорогую столицу! Только вы будьте с нами…» И он их послушал, никуда не поехал, остался в городе.

И, как оказалось, правильно сделал: панику, возникшую 16 октября, быстро подавили, виновных наказали, порядок навели, людей успокоили, новые оборонительные рубежи построили. И приготовились драться дальше.

Сталин самым своим нутром чувствовал: нельзя больше отступать, бежать без оглядки, пятиться, нужно остановиться и дать решительный бой. Вон сколько уже земли потеряли, а что дальше? Идти за Волгу и за Урал? Или же сразу – в Сибирь? Нет, за Москвой для нас земли нет, нужно бить врага здесь, на её подступах.

Сейчас ситуация тоже была, прямо скажем, не очень, немцам удалось ещё немного приблизиться к столице, взять ряд подмосковных городов и сёл. Но уже появилось ясное ощущение того, что в город противник не войдёт. Пусть его отдельные части прорвутся на окраины, пусть даже немецкие генералы увидят в полевые бинокли звёзды на кремлёвских башнях, но на этом – всё. Стало понятно, что прославленные армии фон Бока выдыхаются (особенно – панцерные), они уже потеряли ударную силу. И ноябрьское наступление – это жест отчаяния, последние конвульсивные попытки пробиться и взять-таки Москву. Но не получится у них: гитлеровские армии уже не те, что были раньше, не идут бодро, победно, а еле ползут, цепляются за любые рубежи. Значит, самое время ударить по ним, отбросить назад, подальше от Москвы.

Именно этим, подготовкой к большому контрнаступлению, сейчас и занимался Генштаб. Скоро будет уже всё готово, осталось совсем немного.

Сталин ехал в 16-ю армию Рокоссовского, чтобы посмотреть на действие гвардейских реактивных миномётов. Ставка ГКО в октябре-ноябре передала Константину Константиновичу несколько дивизионов БМ-13, и сейчас «катюши» готовились нанести удар по скоплению немецких войск под Скирмановым. Им поставили задачу поддержать контрнаступление 4-й танковой бригады Катукова и разбить немецкую 10-ю танковую дивизию, серьёзно угрожавшую тылам 16-й армии. Если не сделать этого сейчас, то потом будет поздно: есть вероятность, что она прорвётся к Ново-Петровскому, выскочит на Волоколамское шоссе и зайдёт Рокоссовскому в тыл, что осложнит и без того сложную обстановку на Истре. Вот и решили ударить новейшими реактивными миномётами. Пусть поработают, помогут танкистам и мотострелкам.

Ехали медленно, водитель «паккарда» старался объезжать самые глубокие ухабы и рытвины, но не всегда это удавалось: немецкие самолёты регулярно бомбили Волоколамское шоссе, главную транспортную артерию 16-й армии. «Юнкерсы» разносили в пике военные колонны, обстреливали на бреющем транспортные обозы.

Дорога была вся в бомбовых воронках, лимузин то и дело заносило, он грузно переваливался с боку на бок. Сталин недовольно морщился, но молча терпел: понимал, что таковы уж прифронтовые реалии. Охранники, сидевшие впереди него, мёртвой хваткой держались за поручни – чтобы не дай бог не завалиться на Вождя. К счастью, не приходилось опасаться авианалётов: небо к вечеру заволокло, из низких сизых туч пошёл мелкий снег.

* * *

Немецкие пилоты сидели в это время на аэродромах, отдыхали и ловили по радио музыку. Особенно – студию в далёком Белграде, откуда шли передачи для армии Роммеля в Северной Африке. И на ней же регулярно крутили пластинку с популярной «Лили Марлен».

С лёгкой грустью и ностальгией пилоты внимали чувственному голосу Лале Андерсен. Эта мелодичная, наивная, немного сентиментальная песенка про караульного и его девушку очень всем нравилась. К приёмнику подсаживались все, кто находился в тот момент в комнате, звук делали погромче. О чём же говорилось в песенке, почему её так любили? О доме, любви и о том, что каждого солдата ждёт где-то своя Лили Марлен.

А о чём ещё нужно говорить во время краткого отдыха между боями? Не об ужасах же войны и смерти! Вон они, каждый день перед глазами! Нет, только о любви и верности.

* * *

Ради строжайшей секретности о поездке Сталина на фронт никто не знал: не известили ни штаб Западного фронта, ни даже генерал-лейтенанта Рокоссовского. Решили так: Верховный издалека посмотрит на залп БМ-13, а затем тихо, незаметно удалится – как и приехал. И чем меньше людей будет знать об его появлении на фронте, тем лучше.

Тридцать первый отдельный гвардейский дивизион реактивных миномётов стоял в шести километрах от Скирманова в небольшом лесу. Командовал им храбрый капитан Казбек Карсанов – высокий, подтянутый, с традиционными кавказскими чёрными усами и бородкой. У него в дивизионе имелось 12 установок БМ-13, а реактивных мин – на три залпа. Перед капитаном поставили задачу: нанести удар севернее высоты 264,3, где, по данным нашей разведки, гитлеровцы сосредоточили до батальона танков и столько же мотопехоты. О приезде Сталина, само собой, он тоже ничего не знал. И даже не подозревал.

Два чёрных лимузина встали на окраине рощи, укрылись от посторонних взглядов за бывшим зданием ветклиники. До передовой – примерно два километра, всё будет хорошо видно. Вот они, наши позиции, прямо перед глазами, дальше – большое картофельное поле, всё изрытое воронками, перепаханное танковыми гусеницами, за ним уже, на высоте 264,3, гитлеровцы.

За Скирманово с самого утра шёл яростный бой: захлёбываясь, били пулемёты, тявкали противотанковые орудия, гулко ахали тяжёлые гаубицы. Ярко пылали окраинные избы, густо чадили подбитые танки – как наши, так и немецкие. Потери с обеих сторон были значительные, село то и дело затягивалось густым сизым дымом.

Сталин вышел из машины, встал у капота, охранники тут же рассыпались по сторонам, проверяя территорию. Генерал Николай Власик услужливо протянул Вождю бинокль, тот взял, благодарно кивнул. Атаку на Скирманово было видно хорошо: вот три наши «тридцатьчетвёрки» ворвались уже на окраину, стали давить гитлеровцев, но, встретив упорное сопротивление, потом чуть отошли назад. Однако не все, только две, а третья каким-то образом зацепилась за село и продолжила бой. Гитлеровцы не отступали, яростно сопротивлялись: очевидно, рассчитывали, что удастся продержаться до темноты и сохранить село за собой. У них имелся резерв для неожиданной контратаки: в ложбинке за высотами ждал своего часа целый танковый батальон и пехота. Их внезапное появление на поле боя могло существенно изменить ситуацию, переломить весь ход сражения.

Однако гитлеровцы не знали, что для них приготовлен неприятный сюрприз: дивизион БМ-13. Миномёты пока молчали, стояли за снежными елями, ждали своего часа. И дождались: пришёл приказ, и БМ-13 вырулили из своего укрытия на огневой рубеж.

Расчёты проворно сдёрнули с установок маскировочные сети, начали готовить боеприпасы: по двое, впрягшись в брезентовые лямки, тащили тяжёлые реактивные снаряды. И осторожно закатывали их на направляющие: на каждую – по одному сверху и по одному снизу, всего шестнадцать штук.

Казбек Карсанов отдал команду, и длинные красные стрелы с тонким, пронзительным «пи-и-у-пи-и-у» понеслись на гитлеровцев, через несколько секунд в лощине ярко, жарко полыхнуло. В сгущающихся сумерках хорошо было видно близкое зарево: смертельный огонь пожирал и людей, и технику. Обезумевшие от страха немецкие солдаты бежали куда глаза глядят, некоторые даже в сторону советских позиций. Куда угодно, лишь бы дальше от этого ужасного, смертельного воя! И огненной смерти.

При каждом взрыве земля тяжело, гулко вздрагивала, окрестности скоро заволокло густым серым дымом, ничего не было видно. Впрочем, и так всё понятно: цель накрыта, уничтожена. Позже, ночью, советские разведчики пробрались к лощине, посмотрели на результат обстрела и подтвердили: сожжено семнадцать немецких танков, несколько автомашин, орудия и миномёты. Самое настоящее кладбище военной техники! А на грязном чёрном снеге в беспорядке валяются тела убитых солдат, причём некоторые из них ещё до сих пор горят.

Дивизион БМ-13 дал только один залп: капитан Карсанов прекрасно знал, что оставаться ему на месте нельзя. Действие реактивных миномётов слишком заметное, засечь легче лёгкого: и по громкому звуку, и по красным всполохам вылетающих снарядов. Надо так: отстрелялся – и тут же назад, меняй позицию, иначе тебя накроют. Или немецкая артиллерия достанет, или же разбомбят подоспевшие «Юнкерсы». Так что БМ-13 спешно покинули лесок и по едва заметной грунтовке направились в тыл. Сталин, довольный увиденным (в уже наступивших сумерках огненный смерч смотрелся особенно красиво), приказал ехать за ними: решил лично поблагодарить командира за удачную стрельбу, а также пообщаться с бойцами, узнать их настроение. Однако случилось неожиданное: тяжёлые автомобили застряли на мокрой, раскисшей дороге. Мощные ЗиС-6 дивизиона почти без проблем прошли по грунтовке, а вот лимузины «сели» сразу же.

Первым забуксовал бронированный «паккард» – завяз в какой-то особо глубокой рытвине. Вытолкнуть его вручную даже не пытались – шесть тонн! Верховный пересел в более лёгкий «форд». Тот вроде бы сначала вполне бодро пошёл по грунтовке, но затем тоже увяз в липкой грязно-белой каше. Сталин вышел из автомобиля, нашёл более-менее сухое место, достал папиросы, закурил. Охранники и Николай Власик, дружно навалившись, стали выталкивать «форд» из ямы.

Положение складывалось крайне опасное: в любой момент гитлеровцы могли нанести ответный артиллерийский удар, а машины всё ещё были слишком близко от передовой. И Верховный тоже. Решили уже идти пешком до Волоколамского шоссе – примерно четыре километра, но тут, к счастью, на горизонте показались три «тридцатьчетвёрки». Это была удача.

Танки возвращались после боя из Скирманова: все в копоти, с многочисленными вмятинами и рваными шрамами от снарядов, но, слава богу, целые и на ходу.

* * *

«Севшие» на лесной дороге машины Костя Чуев увидел ещё издали – и тут же приказал мехводу Лесовому повернуть к ним. Конечно, это было не совсем по пути, лучше бы сразу к своим – напрямую, через картофельное поле, но надо помочь. Понятно, что в машинах – высокое начальство (а кто ещё ездит в таких лимузинах?), наверное, из штаба армии или, может быть, даже фронта. И без помощи «тридцатьчетвёрок» им из этой грязи не выбраться.

Костя направил свой танк к ближайшей машине – к безнадёжно буксовавшему в снежной каше «форду». Водитель сидел на своём месте и отчаянно газовал, а шестеро военных безуспешно пытались вытолкнуть его из глубокой колеи. Ещё один человек, в длинном овчинном тулупе и меховой шапке, стоял недалеко и не торопясь курил. Костин Т-34, тихо порыкивая двигателем, подполз к машине, за ним встали танки сержанта Капотова и старшины Смирнова. Они моторы не глушили, ждали приказа.

Костя высунулся из башни, спросил у курящего (понятно, что он здесь был главным):

– Вам помочь, товарищ… э…

Костя сначала даже не понял, кто перед ним – темно, да и знаков различия на тулупе нет. И только когда курящий повернулся, с удивлением и радостным восторгом узнал Вождя.

– …товарищ Сталин? – закончил Чуев свой вопрос.

К «тридцатьчетвёрке» кинулся один из военных: весь заляпанный грязью, запыхавшийся, мокрый, потный. Шапка на затылке, полушубок распахнут…

– Кто такой? – спросил властно.

Костя заметил на петлицах крупные генеральские звёзды, разом подтянулся и как положено отчеканил:

– Старший лейтенант Чуев, товарищ генерал! Направляюсь со своей ротой в тыл для пополнения боезапаса и горючего!

– Отлично, – обрадовался Николай Власик, – помоги нам. Видишь – машины застряли, дотащи до шоссе.

Костя спрыгнул на землю, подошёл к легковушке, крикнул Малову:

– Тащи буксирный трос!

Миша вылез из танка, протянул стальной канат – хорошо, что держали внутри танка, поэтому и не снесло при обстреле. Покосился, как и Костя, на строгого генерала, на охранников, на товарища Сталина и тоже подтянулся, расправил плечи, стал, кажется, немного выше.

Верховный в разговор не вступал, по-прежнему курил. К «форду» подбежал Борис Локтев – помочь, если нужно. Но больше, надо думать, для того, чтобы тоже посмотреть на Вождя. Вместе с Мишей он ловко прицепил «форд» к Т-34, махнул рукой Ивану Лесовому – тащи! Тот взялся за рычаги, и танк медленно пополз назад, выволакивая «форд» на ровное место.

«Тридцатьчетвёрку» Капотова послали к севшему в грязи «паккарду» – тоже вытянуть и дотащить до шоссе. В лимузине потихоньку мёрз водитель: мотор был выключен – надо беречь дорогой американский бензин. Третий Т-34, старшины Смирнова, оставили на месте – прикрывать отход, на всякий случай. Передовая же близко.

Как выяснилось, предосторожность оказалась не напрасной: немцы, обстреляв из гаубиц позицию реактивных миномётов, послали в разведку кавалеристов – узнать, удалось ли задеть хоть кого-то. Конники, пройдя через лес, заметили на раскисшей грунтовке две прочно застрявшие легковые автомашины и возле них – три советских танка. Но вступать в бой не стали – слишком хорошо знали, что такое Т-34. Стояли неподвижно и наблюдали издалека. А затем вернулись назад – доложить, что русским опять удалось уйти безнаказанно. Знали бы они, кого только что упустили…

Костина «тридцатьчетвёрка» благополучно дотащила «форд» до шоссе (вместе с товарищем Сталиным, строгим генералом и двумя охранниками), а танк сержанта Капотова – бронированный «паккард». Верховный пересел из «форда» в свою машину, приказал: «В Москву!» Но перед этим подошёл к Косте (тот стоял навытяжку у своего Т-34), пожал руку и протянул пачку «Герцеговины Флор»: берите, товарищи, это вам. От меня лично. И ещё раз поблагодарил экипаж за помощь.

Костя звонко отчеканил: «Служу трудовому народу!» И быстро убрал папиросы за пазуху – чтобы не намокли под летящим снегом. А про себя подумал: «Надо же, второй раз за месяц вижу товарища Сталина. Расскажу в батальоне – не поверят. Хотя ребята подтвердят – сами же всё видели…»

Автомобили направились по Волоколамскому шоссе к Москве и скоро скрылись из виду: темнота сгущалась, а снегопад постепенно усиливался. Костя же честно разделил папиросы на всех в своём экипаже – каждому досталось по три штуки. Про себя решил: покурю потом, когда выпадет свободная минутка. Но не один, а обязательно среди других молодых командиров, своих товарищей. И расскажет им об этой удивительной встрече с товарищем Сталиным – в сосновом лесу, на размокшей грунтовке. Ребята, конечно же, не поверят, но он позовёт своих, и они подтвердят.

Вот тогда и посыплются нетерпеливые вопросы! А он будет не спеша курить и небрежно на них отвечать. В конце же разговора непременно бросит: «Да, хорошие папиросы курит товарищ Сталин, теперь буду покупать только их». И уберёт бесценную папиросную коробку поглубже в карман. Подальше от чужих взглядов и жадных рук. Может быть, удастся сохранить её до конца войны. На всю жизнь, на память…

* * *

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ОПЕРАТИВНОЙ СВОДКИ № 262 ГЕНЕРАЛЬНОГО

ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ на 8:00 15.11.1941

…16-я армия. Части 27 и 28 тбр вели бой за овладение Козлово. Настойчивыми атаками наших частей сопротивление противника в районе Козлово сломлено, и части армии овладели Козлово, выдвигаясь на рубеж р. Озерна. В боях 12–14.11 уничтожено до четырёх батальонов и 80 танков противника, из них 36 танков захвачено нашими частями. Захвачено 3 тяжёлых орудия, 20 орудий ПТО, до 40 пулемётов и другое военное имущество.

…Батарея PC в течение ночи и дня 13.11 произвела 11 батарейных залпов по скоплениям пехоты и транспорта противника в районах: Высокое, Троицкое, Ларино, Каргашино, Нарышкино, Никулино, Ступино. Противник понёс огромные потери в живой силе. Уничтожено 3 миномётные батареи и большое количество автотранспорта.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 16 ноября

В течение 16 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. На Калининском и на одном из участков Юго-Западного фронта наши части отбили ряд ожесточённых атак немецко-фашистских войск. В ходе боёв противнику нанесён большой урон в живой силе и вооружении. За 16 ноября под Москвой сбито 3 немецких самолёта. На Малоярословецком направлении фронта захвачена в плен большая группа немецких солдат.

* * *

Из дневника командующего группой

армий «Центр» генерала-фельдмаршала

Федора фон Бока

15.11.41

Вторая армия атаковала на юге от Калинина силами XXXII корпуса; атака развивается хорошо. На южном крыле 4-й армии в секторе XIII корпуса имела место мощная атака русских войск, поддержанная тяжёлыми танками; в нескольких местах противнику удалось вклиниться в наши боевые порядки. Войскам корпуса кое-где пришлось отойти. На других участках фронта 4-й армии и на северном фронте 9-й армии шли бои местного значения.

Вечером у меня состоялась продолжительная беседа с Клюге, который в весьма мрачных тонах обрисовал положение XIII корпуса и сказал, что в обозримом будущем корпус наступать не сможет. Он будет рад, если корпусу удастся удержать свой фронт. Поезда ходят так нерегулярно, что я не мог обещать ему увеличения поставок. Остаётся только надеяться, что средний показатель будет выдерживаться. Я лично никаких улучшений в этом плане в течение ближайших нескольких дней не ожидаю.

Офицер связи, приписанный к Французскому легиону, доложил, что полк, вышедший из Смоленска 9 ноября, в настоящее время находится на пределе своих возможностей после четырёхдневных маршей и двухдневного отдыха в полевых условиях, хотя ни разу более 10 километров за день не преодолевал, да и двигался по хорошим дорогам. Говорят, что офицерам легиона недостаёт решительности и что они слабо подготовлены в профессиональном плане.

Глава шестая

На следующий день штурм Скирманова продолжился – надо закрепить вчерашний успех. Часть села уже находилась в руках советских бойцов, но часть всё ещё оставалась за гитлеровцами. Командир 10-й панцерной дивизии Вольфганг Фишер понимал, что защитить населённый пункт и важные высоты ему вряд ли удастся, однако разрешения отступить пока не было, а потому он жёстко потребовал от своих подчинённых (и прежде всего – от командира 7-го танкового полка майора Герхарда) оставаться на своих местах. Да, ситуация неблагоприятная, но нужно драться.

Ранним утром немецкие автоматчики попробовали вернуть себе северную и восточную части Скирманова. Атака быстро переросла в рукопашную – дрались в каждом переулке, каждом дворе, в каждой избе. И тут сказалось преимущество советских мотострелков: они не боялись ближнего боя, ловко орудовали тяжёлыми «трёхлинейками», сбивали немецких солдат с ног точными ударами прикладов или же протыкали длинными штыками. Нанизывали словно свиные туши на острые стальные вертела. Да и кулаки у наших бойцов зачастую оказывались весомее и крепче, чем у гитлеровцев. Яростный рукопашный бой то затухал, то вспыхивал вновь, однако немцы всё же постепенно отходили в центр села.

Скирманово горело – горький серый дым застилал небо, клубился по заснеженным улицам и переулкам, волнистой рекой тёк вниз, на поле. Дышать было нечем, солдаты (как русские, так и немецкие) надсадно, тяжело кашляли, хрипели, тёрли руками покрасневшие глаза. Уцелевшие жители попрятались кто куда смог, наружу не высовывались – чтобы случайно не попасть под раздачу.

Гитлеровские укреплённые пункты, оборудованные в каменных домах (например, в бывшей церкви, ставшей в советские годы овощехранилищем, в средней школе, в здании сельсовета), штурмовали по несколько раз, и они переходили из рук в руки. Казалось, конца и края не будет этому затянувшемуся сражению. Но потом всё резко изменилось, и решающую роль в этом сыграли опять же катуковцы.

За ночь Косте Чуеву удалось пополнить свой боезапас и залить полные баки горючего, теперь все три его Т-34 были готовы к новому штурму. Прошли через картофельное поле, к счастью, благополучно, сопротивление на этот раз было гораздо слабее, чем вчера: гитлеровцы потеряли много орудий, особенно противотанковых, а тяжёлые гаубицы били откуда-то издалека, не слишком точно. Видимо, батарейным корректировщикам так и не удалось найти подходящее место для наблюдения за противником и управления огнём. Это было понятно: избы ярко пылали, на их чердаки и крыши не залезешь, а бывшую церковную колокольню на холме вчера очень ловко разбили советские артиллеристы. Постарались на славу, накрыли несколькими точными ударами, снесли почти до основания. А как иначе – слишком уж удобное место для наблюдения, можно корректировать огонь батарей. Да и пулемётчики, засевшие наверху, не дали бы мотострелкам развить атаку, положили бы всех замертво. Досталось и каменному зданию церкви, причём дважды: сначала, ещё в начале ноября, его разбомбили сами же немцы, когда штурмовали село, а потом его (уже превращённое в настоящий ДОТ) разрушили советские пушки. В том числе – и танковые.

Косте Чуеву и его танкам пока везло, дошли до села вообще без потерь. Картофельное поле с утра накрыло серым туманом, под его прикрытием и добрались до вчерашних рубежей. И остановились – надо бы подождать пехоту, без неё дальше соваться опасно. Мотострелки вскоре подошли, занялись очисткой села. На этот раз они не отстали от «тридцатьчетвёрок», хотя и непросто им пришлось – с трудом шли через поле, проваливаясь в снег по колено, а то и выше. Но всё-таки добрались – чтобы поддержать Т-34. Командовал ими молодой комроты Денис Демченко.

Костя поговорил с ним, показал, где немецкие пулемётные гнезда, где – баррикады, из каких домов ведётся огонь, и его бойцы, осторожно перебегая от угла к углу, пошли в Скирманово. Вслед за ними поползли и танки: Костя Чуев на своём Т-34 чуть впереди, а машины старшины Смирнов и сержанта Капотов немного сзади, слева и справа, прикрывая его с двух сторон.

Мотострелки лейтенанта Демченко заскакивали во дворы, вступали в рукопашные схватки с немцами – те всё же не хотели отступать без сопротивления. Хлопали ручные гранаты, трещали частые винтовочные выстрелы, стучали пулемёты. И нёсся по улицам громкий русский мат… Гитлеровцы, не выдержав напора, стали постепенно отступали в центр села, где были их наиболее сильные огневые точки.

С одним из таких ДОТов вскоре пришлось столкнуться: крепкий бревенчатый дом на каменном фундаменте (очевидно, бывший купеческий) немцы превратили в настоящую крепость: окна были забраны мешками с землёй (остались только амбразуры для стрельбы), внизу – станковый пулемёт, а на чердаке – снайперы. Едва мотострелки приблизились к дому, как по ним ударили сразу из нескольких точек. Им пришлось отойти, причём с потерями – на снегу остались лежать четыре убитых красноармейца.

Советские бойцы укрылись за дворовыми постройками, залегли в снегу. Из-за сильного и меткого огня головы нельзя было не поднять. Штурм захлебнулся, движение остановилось, а немцы, приободрившись, наоборот, нагло пошли в контратаку, стараясь отбить утраченные позиции. Пришлось Косте Чуеву помочь нашим бойцам: прикинул расстояние и показал заряжающему Борису Локтеву раскрытую ладонь: «Давай фугасный!» Целился в основание купеческого дома – нужно прежде всего подавить пулемёт. После двух прямых попаданий MG.34 захлебнулся, а после третьего дом начал опасно крениться и проседать. Смирнов и Капотов поддержали командира огнём, присоединились к обстрелу. В конце концов старое, вековое строение с зубовным скрежетом и болезненным стоном развалилось на части, бревенчатые стены сложились внутрь. «Вперёд!» – приказал Костя мехводу Лесовому, тот повёл танк прямо на развалины. И «затанцевал» на них, давя уцелевших гитлеровцев.

После этого советская атака возобновилась: Демченко погнал своих бойцов вперёд, Костя и его экипажи прикрывали мотострелков огнём, били из пушек и пулемётов по каждому высунувшемуся гитлеровцу, по каждой фигуре в серо-зелёной форме. Победа, казалось, была уже близка, но Косте не давал покоя вопрос: где же остальные немецкие танки? Кроме тех, что подбили вчера, других пока не видно, что довольно странно. Неужели они уже отошли? В это верилось с трудом. Значит, где-то прячутся и ждут…

* * *

В этом Костя был прав: панцеры не покинули Скирманово, лишь отошли на западную его окраину. Майор Герхард, потерявший во вчерашнем бою почти половину своих машин, очень боялся новой неудачи, а потому попросил у командира 10-й панцерной дивизии разрешения отойти на более удобную позицию, за село. Но не получил его: Вольфганг Фишер приказал перегруппироваться и оставаться на месте – необходимо удержать хотя бы часть Скирманова. «У вас, майор, – жёстко сказал он, – ещё семнадцать машин, значит, не всё потеряно. Стойте, где стояли, и не вздумайте отступать!»

Рудольфу Герхарду пришлось подчиниться. Он отвёл свои танки на более свободное место и построил в два эшелона – чтобы достойно встретить противника. Роту лейтенанта Штосса поставил вперёд, ей предстояло первой принять удар советских танков. Другие панцеры её поддержат. Вальтер, разумеется, не слишком обрадовался такой перспективе, но приказы начальства, как известно, не обсуждаются.

В строю у него оставалось лишь три машины (из пяти вчерашних): собственный Pz.III и две «двойки», Фогеля и Лямке. Два других панцера погибли, причём «тройка» фельдфебеля Ханна – вместе с экипажем, сгорела от точного попадания бронебойного снаряда. Никто не успел выбраться… У «двойки» же унтер-фельдфебеля Хоммута намертво заклинило башню, ей требовался серьёзный ремонт, и драться она, понятное дело, не могла. Зато все члены экипажа спаслись, никто не был даже ранен.

Сам Штосс вчера участия в битве почти не принимал: одиночный советский Т-34, каким-то чудом прорвавшийся в Скирманово, до него просто не дошёл, отступил после гаубичного обстрела. Но сегодня столкновение – причём лобовое! – было практически неизбежно. Вальтер с грустью думал: «Повезёт, если на нас выскочат лёгкие советские БТ. А если Т-34 или же, скажем, тяжёлые «Ворошиловы»? Русские 76,6-мм орудия без проблем пробьют лобовую броню моей «тройки». С близкого расстояния да почти в упор…»

За танками Вальтера Штосса полукругом встали панцеры первой роты – чтобы прикрывать и поддерживать. Всё было готово к бою, оставалось лишь дождаться противника. И ещё – надеяться и молиться, чтобы достался не самый грозный русский танк…

* * *

Но надежды, как известно, не всегда сбываются, и молитвы не всегда помогают. Первыми на роту Штосса выскочили всё же Т-34, причём сразу три штуки. Это были машины, уже побывавшие (если судить по внешнему виду) в бою, значит, экипажи имели приличный опыт. Немецкие пехотинцы, сидевшие в засаде, их спокойно пропустили, открыли свободный проход – знали, что чуть дальше их ждут панцеры Штосса. Пусть и воюют с русскими танками. Судьба Скирманова теперь зависела только от панцергренадёров Вальтера, от их умения, хладнокровия и выдержки.

Но первый выстрел Штосса оказался неудачным: болванка лишь слегка скользнула по покатому лбу головной русской машины и с визгом ушла в снег. Вальтер выругался и приказал наводчику Гансу Фишеру взять выше – под самую башню. Пока заряжающий Гролль закатывал в казённик новый снаряд, водитель Отто Шмидт успел сменить позицию – сдал чуть в сторону и назад. Слева и справа от Штосса били по советским Т-34 обе его «двойки», поливали из 20-мм автоматических пушек. Калибр у них, конечно, невелик, но зато скорострельность приличная, при точном попадании по смотровым приборам и щелям могут на какое-то время ослепить чужую машину, что, собственно, экипажи «двоек» и пытались сделать.

Другие панцеры тоже открыли огонь, пытаясь остановить атакующие «тридцатьчетвёрки»: поджечь или хотя бы перебить гусеницу. Русские, не ожидавшие столь яростного сопротивления, сначала немного растерялись, встали, а затем, сделав по паре-тройке выстрелов, начали потихоньку отползать назад, уходить из-под обстрела. Можно укрыться за деревенскими избами и вести огонь оттуда: 76,2-мм орудия позволяют бить издалека и особо не рисковать.

Но у головного Т-34 оказалась перебита гусеница, и он застрял на половине пути. Экипаж вылезти наружу и починить её не мог – мешал сильный пулемётный огонь, «тридцатьчетвёрку» буквально заливало свинцом. Следовало дождаться, когда обстрел немного ослабнет. И терпеть невыносимый звон и гул от множества попаданий по башне и корпусу.

Штосс бил по застрявшей «тридцатьчетвёрке» бронебойными и достиг-таки своей цели: русская машина загорелась, изнутри пошёл дым. «Если русские не успеют покинуть танк, – думал Штосс, – сгорят заживо или, что более вероятно, задохнутся в дыму. А затем рванёт боекомплект. Им пора бы вылезать…» Но никто даже не пытался выбраться наружу. «Скорее всего, все уже погибли», – решил про себя Вальтер.

В это время другой Т-34 совершил резкий манёвр и встал позади подбитого своего собрата. Вальтер понимающе кивнул: правильно, можно взять на буксир и оттащить. Но кто решится на такое: придётся же вылезать наружу, подставляться под пули, а потом ещё ползти, цеплять трос. И всё это – под бешеным обстрелом! Практически верная смерть.

Тем не менее такой смельчак нашёлся: один из русских выполз из-под спасателя-Т-34 и заскользил к подбитой машине, волоча за собой длинный металлический трос. «Ладно, – усмехнулся Штосс, – я ценю твою храбрость, солдат, но вытянуть ваш Т-34 не дам, это уже мой трофей». И приказал открыть по храбрецу огонь. Однако достать его оказалось не так-то просто: русский плотно прижимался к земле, почти сливался со снегом, прятался за малейшими бугорками, укрывался в самых незначительных ложбинках и ямках. И упрямо полз к своей цели.

Вальтер невольно восхитился мужеством неизвестного русского героя: так рисковать своей жизнью! Ради товарищей! Вот пример настоящей отваги и доблести, пример для любого германского солдата.

Но храбреца тем не менее следовало убить. Опять короткие пулемётные очереди, и снова – мимо. Во-первых, русский умело скрывался, прятался, во-вторых, обстрелу сильно мешал густой серый дым от уже подбитого танка. И, в-третьих, активно действовали два уцелевших Т-34: вели непрерывный огонь по панцеру Штосса, из-за чего ему никак не удавалось выбрать хорошее место и достать смельчака. Надо было то и дело менять позицию, маневрировать, уклоняться от чужого огня. И стрелять в ответ самому. Правда, тоже без особого результата: болванки или летели мимо, или же только скользили по покатой броне советских «тридцатьчетвёрок».

Наконец Штосс отдал приказ водителю Шмидту: сдвинуть панцер намного вперёд (хотя это и очень опасно), встать максимально близко к подбитой русской машине. Отто выполнил его, и стрелять действительно стало гораздо удобнее. Русский смельчак под градом пуль неподвижно замер. Но в этот момент Pz.III Штосса потряс сильный удар – в него всё-таки попали. И поразил его, как ни странно, уже подбитый, дымящийся Т-34. Все думали, что с ним давно покончено, экипаж мёртв, но это было не так: командир, видимо, очнулся, дотянулся до спуска и сумел произвести последний выстрел. Бронебойным. И не промахнулся…

«Тройка» Штосса резко встала, сразу же потянуло удушливой гарью, а башня стала заполняться чёрным дымом. «Покинуть машину!» – крикнул Вальтер и первым вылез наружу. За ним скатились на броню заряжающий Гролль и наводчик Фишер, упали возле левой гусеницы, затем переползли за корму, где можно было укрыться.

Штосс немного откашлялся (едкий дым мешал дышать), пришёл в себя, вытер слезившиеся глаза, спросил: «Что там со Шмидтом и Зигелем?» Заряжающий Генрих Гролль пожал плечами: «Не знаю, герр лейтенант! Наверное, оба ранены или контужены. Попали же нам точно в лоб…» Наводчик Фишер, смачно выругавшись, полез под танк – к нижнему люку, вытаскивать товарищей. За ним протиснулся и Генрих Гролль – помогать.

Вдвоём они выволокли из машины обоих товарищей – и водителя, и радиста, положили на снег. Оба были живы, но без сознания – очевидно, сильно оглушило. Ладно, теперь надо бы доставить их в тыл. И самим убраться дальше от горящего панцера – может в любую минуту взорваться. Гролль и Фишер подхватили раненых, потащили по мёрзлой земле, Вальтер Штосс пополз за ними, прикрывая отход.

Тем временем командир первой роты обер-лейтенант Франц Фогель решил повторить смелый манёвр Вальтера и всё-таки помешать русским эвакуировать свой танк. А заодно, если выйдет, подбить и второй Т-34, буксировщик. Расчёт был такой: советскому экипажу стрелять неудобно, закрыт обзор, а у него будет хорошая позиция. И даже не придётся особо рисковать: Т-34 с трудом тащит на буксире своего неподвижного собрата, вести огонь не в состоянии – для этого ему нужно сначала остановиться, повернуть башню, навести орудие. За это время он его и уничтожит. Спокойно, не торопясь.

Третий Т-34 можно было в расчёт не брать: отполз достаточно далеко, считай, вышел из боя. И вряд ли вернётся – при таком развитии событий. Значит, задача у него довольно простая: сжечь Т-34-буксировщик, не дать вытащить поражённый танк. Если получится, запишет на счёт батальона (и свой собственный, конечно же) сразу две «тридцатьчетвёрки». А это уже большая удача.

Наводчик Клаус Виннер припал к прицелу, ловя советский танк-буксировщик в тонкую паутину линий. Целился не спеша – всё равно русскому не уйти: ползёт медленно, с трудом, виден как на ладони! Прекрасная мишень, что называется, бей – не хочу. Хоть один снаряд – да пробьёт его толстую броню…

Но тут произошло то, чего не ожидал никто – ни Штосс, ни Франц Фогель, ни даже командир советского танка-буксировщика. Уже вышедший из боя Т-34 неожиданно рванул вперёд. Он не стрелял, не пытался подбить немецкие танки, просто летел на скорости. Прямо на панцер Фогеля. И обер-лейтенант слишком поздно понял, что это таран.

Сначала Фогель очень удивился (что за странный манёвр?), подумал, что русский хочет, наверное, закрыть собой уползающие машины (благородно, хотя и бессмысленно – тоже погибнет), и только когда Т-34, не снижая скорости, выскочил ему прямо в лоб, запоздало сообразил, что у советского экипажа, похоже, совсем другое на уме. Но сделать уже ничего не смог – ни уйти от лобового удара, ни остановить бешено летящий Т-34. Он успел лишь выстрелить один раз, но это ничего не дало: болванка срикошетила и не остановила летящую стальную махину. А потом последовал сильнейший удар.

Т-34 на полном ходу врезался в Pz.III, со скрежетом и металлическим визгом подмял его под себя, вдавил в мёрзлый снег, своротил на сторону лобастую башню. Панцер сразу же охватило пламя, алые языки вырвались из моторного отсека. Через пару минут последовал взрыв, детонировал боезапас. И Pz. III Франца Фогеля буквально развалился на части. Огонь мгновенно перекинулся на «тридцатьчетвёрку», она тоже загорелась, у оглушённого экипажа не было ни единого шанса спастись…

* * *

СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ

ПРИКАЗ от 17 ноября 1941 года № 428

О СОЗДАНИИ СПЕЦИАЛЬНЫХ КОМАНД

ПО РАЗРУШЕНИЮ И СЖИГАНИЮ НАСЕЛЁННЫХ ПУНКТОВ В ТЫЛУ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК

г. Москва

Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет тёплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населённых пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в тёплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынужденно перешли к обороне и расположились в населённых пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населённых пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в сёлах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населённых пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и тёплых убежищ и заставить мёрзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, от решения которой во многом зависит ускорение разгрома врага и разложение его армии.

Ставка Верховного Главнокомандования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населённых пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и миномётный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабжённые бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек для взрыва и сжигания населённых пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значение этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населённых пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населённые пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников.

4. Военным Советам фронтов и отдельных армий систематически проверять, как выполняются задания по уничтожению населённых пунктов в указанном выше радиусе от линии фронта. Ставке через каждые 3 дня отдельной сводкой доносить, сколько и какие населённые пункты уничтожены за прошедшие дни и какими средствами достигнуты эти результаты.

Ставка Верховного Главнокомандования И. СТАЛИН Б. ШАПОШНИКОВ

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 17 ноября

…На одном из участков Калининского направления фронта наши разведчики обнаружили в тылу у врага 20 трупов немецких солдат. Как выяснилось из показаний пленных, эти немецкие солдаты были расстреляны за отказ идти в наступление. Захваченные в плен фашисты сообщают, что в течение месяца из 353-й и 102-й пехотных дивизий дезертировало свыше 250 солдат. Недавно всем частям был зачитан приказ германского командования. В приказе говорится, что каждый солдат, отставший от своей части по какой бы то ни было причине, будет считаться дезертиром и при поимке расстреливаться. Солдат 235-го пехотного полка Роберт Шрайбер заявил, что 8 ноября из его полка дезертировали 12 солдат. Ефрейтор 91-го пехотного полка Отто Курц подтвердил, что из его роты за три дня ноября дезертировало восемь солдат и два унтер-офицера. Пленный ефрейтор 3-го пехотного полка Иоганн Гросс рассказал, что огромные потери, которые несёт германская армия на Восточном фронте, а также наступившие холода надломили боевой дух многих солдат.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

17 ноября 1941 года, 149-й день войны

…Потери с 22.6 по 13.11.1941. Ранено 16 208 офицеров и 506 417 унтер-офицеров и рядовых; убито 6 107 офицеров и 141 764 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести 498 офицеров и 28 732 унтер-офицеров и рядовых.

Итого потеряно: 22 813 офицеров и 676 913 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери в личном составе войск Восточного фронта составляют (без больных) 699 726 человек, то есть 20,58 % средней численности войск, равной 3,4 млн человек.

Обстановка на фронте.

Разговор с фон Боком об обстановке на фронте 4-й армии. Он указал командованию 4-й армии, что её положение в отношении ширины фронта дивизий и количества соединений гораздо более благоприятное, чем в других армиях, и требовал перехода армии в наступление. Вторая танковая армия успешно наступает. Это облегчит положение 4-й армии. Ещё большее облегчение принесёт ей наступление 9-й армии и 3-й танковой группы. Так что нет никаких оснований отказываться от него. Фон Бок жалуется, что фон Клюге срывает все планы и что на него ничего не действует.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

17.11.41

Сегодня противник продолжал атаковать в секторе ХШ корпуса. На других фронтах группы армий наблюдались атаки лишь местного значения. Отчаянная атака трёх сибирских кавалерийских полков в секторе V корпуса была отражена с большими потерями для русских. LVI (моторизованный) корпус 9-й армии медленно, с боями, продвигается к Ламе. Его левое крыло совершило прорыв в северо-восточном направлении на юге от водохранилища и добилось значительных успехов. Наши войска вышли к Волге на всём протяжении между водохранилищем и Калинином. На северном фронте 9-й армии имели место незначительные атаки русских.

Глава седьмая

Вальтер Штосс, с ужасом наблюдавший за разыгравшейся трагедией, потрясённо молчал. То, что произошло сейчас, прямо на его глазах, поразило его до глубины души. И заронило серьёзные сомнения: разве можно победить такой народ? Тех, кто так легко идёт на смерть? Кто хладнокровно, расчётливо жертвует собой ради своих товарищей?

Это ведь был не просто смелый поступок ради кого-то (что, в принципе, могли сделать и германские воины), а нечто гораздо большее. У Вальтера буквально не укладывалось в голове: танкисты геройски погибшего Т-34 (по сути, уже вышедшие из боя), вернулись, зная, что наверняка погибнут. Им же ничто не угрожало, они могли жить дальше (по крайней мере, до следующего боя), однако возвратились и пошли на таран. И ведь никто не заставлял их этого делать!

Им, молодым офицерам Вермахта, не раз говорили, что русские сражаются яростно и отчаянно только потому, что за их спинами стоят жестокие комиссары с наганами в руках, не дают отойти, спасти свои жизни. Или наоборот: безжалостно гонят вперёд, на колючую проволоку и немецкие пулемёты. Но здесь такого не было, экипаж сам принял решение. Значит, дело было вовсе не в комиссарах, в чём-то другом. Но тогда в чём же? Что заставило этих русских совершить невероятный, можно сказать, безумный поступок? Вальтер не знал ответа на этот вопрос. И никто в батальоне не знал. А погибшие русские танкисты ответить уже не могли.

Штоссу и его подчинённым (и раненым, и непострадавшим) удалось благополучно уползти в безопасное место. Зигеля и Шмидта немедленно отправили в тыл, к счастью, оба уже стали понемногу приходить в себя. Бой между тем постепенно затихал, русские больше не атаковали: видимо, подтягивали свежие силы и перестраивались. У них сгорели два Т-34: один – безвозвратно, при таране, другой, возможно, ещё удастся починить – всё-таки смогли эвакуировать. Немецкий же 7-й панцерный полк лишился двух Pz.III – Вальтера Штосса и Франца Фогеля. Можно сказать, получилась боевая ничья. Если, конечно же, не считать погибшего обер-лейтенанта Фогеля и всего его экипажа. Тяжёлая утрата! В танковом батальоне, помимо этого, имелось ещё несколько раненых и контуженных, в том числе – двое подчинённых Штосса.

Но всё это была ерунда, главное, что смогли удержать позиции, не отступили, не нарушили приказа. К тому же в строю ещё было несколько панцеров, хоть что-то да уцелело. Но как с ними воевать против грозных советских Т-34? Что они смогут против них? Ещё пара подобных атак, и от 7-го панцерного полка, пожалуй, ничего не останется, кроме обгорелого железа и мёртвых панцергренадёров. Но разрешения отойти из штаба 10-й танковой дивизии по-прежнему не поступало.

* * *

Костя открыл башенный люк, высунулся, осмотрелся. В сражении наступил небольшой перерыв – советские танки отошли, а немцы не решились контратаковать, остались на своих местах.

Теперь надо было заняться своими «тридцатьчетвёрками» и прежде всего – горящей машиной сержанта Капотова. К счастью, к ней уже бежали мотострелки, чтобы закидать снегом. Огонь был пока несильный, ещё только разгорался, погасить можно. И ещё надо было вытащить экипаж.

Миша Малов и Иван Лесовой бросились к водительскому люку горящего Т-34 (спасать мехвода и радиста), а сам Костя и Борис Локтев полезли на броню: доставать командира и заряжающего. Сержант Капотов оказался жив, правда, без сознания – сильно контужен да ещё наглотался дыма. Его осторожно достали и немедленно понесли на шинели в тыл. Но остальным членам экипажа не повезло: многочисленные осколочные ранения сделали своё дело.

Пламя вскоре удалось погасить, боеприпасы – выгрузить и перенести в машину Чуева (как и танковый пулемёт с дисками – тоже пригодится). Погибших положили рядом с их родным Т-34, на снег. Потом похороним, после боя, вместе с теми, кто ещё погибнет. Ясно же, что дело ещё не закончено, Скирманово не освобождено, значит, надо сражаться дальше.

Но у Кости остался в строю лишь один танк – его собственный Т-34. «Тридцатьчетвёрка» старшины Смирнова погибла, спасая его и Капотова от верной смерти. Если бы не его отчаянный таран… Костя обещал себе, что, как только будет можно, сообщит о подвиге отважного старшины в штаб бригады – чтобы весь экипаж представили к наградам, хотя бы посмертно. Да и все его ребята, если разобраться, дрались смело, отчаянно, все отлично себя проявили. По правде говоря, все они достойны награды.

Костя Чуев зачерпнул из сугроба холодного снега, обтёр лицо, осмотрелся. Недалеко находился деревенский колодец, и стрелки лейтенанта Демченко уже таскали из него воду (нашли где-то ведра), заливали остатки огня в «тридцатьчетвёрке» сержанта Капотова. Открытого пламени уже не наблюдалось, лишь кое-где вился сизый дымок. «Тридцатьчетвёрку», на счастье, удалось спасти, теперь надо было оттащить её на СПАМ, чтобы ремонтники скорее привели её в порядок. «Это уже завтра, – решил про себя Костя, – когда отгоним гитлеровцев за село».

Он подошёл к колодцу, напился ледяной – даже зубы стыли! – воды, ещё раз умылся. Лёгкие на свежем воздухе немного прочистились, дышать стало гораздо легче. Между тем Миша Малов и Борис Локтев уже заканчивали таскать из подбитой машины боеприпасы – для будущего боя. Слили из баков и остатки горючего – чтобы лишний раз не возвращаться к себе в тыл, не тратить время. А то, получается, больше туда-сюда ездишь, чем воюешь.

Мотострелки лейтенанта Демченко провели разведку и доложили, что немецкие танки всё же отходят: видимо, им разрешили оставить свои позиции. Скирманово, таким образом, было полностью освобождено, теперь следовало взять соседнее Козлово. Если выбить гитлеровцев и оттуда, то все Скирмановские высоты будут за нами, а немцы, соответственно, потеряют удобный плацдарм и лишатся возможности угрожать тылам 16-й армии.

Через час бой совсем затих, остатки немецких батальонов отошли в Козлово. Советские мотострелки тут же приступили к его взятию (при активной поддержке «тридцатьчетвёрок» лейтенанта Самохина) – как говорится, куй железо, пока горячо. Точнее, гони врага, пока бежит. Атака была яростной, сражение – напряжённым, выстрелы противотанковых и танковых орудий сливались в одну оглушающую канонаду, и им вторили резкие частые пулемётные очереди. Время от времени откуда-то из-за соседней рощи глухо гавкали тяжёлые немецкие гаубицы – поддерживали своих защитников. Их тяжёлые снаряды с протяжным фырканьем летели в сторону советских бойцов.

Но всем было ясно, что Козлово гитлеровцам не удержать – после потери Скирманова у них не было никаких шансов. И точно: несмотря на отчаянное сопротивление, мотострелкам удавалось потихоньку идти вперёд. Как говорится, медленно, но верно. К вечеру Козлово также было очищено от противника, а катуковцы к уже имеющимся трофеям (двадцать один панцер, пять миномётов, восемь противотанковых орудий, пулемёты, винтовки…) добавили семь танков, несколько миномётов и противотанковых орудий, три пулемёта. Ну и винтовок, боеприпасов, само собой, этого добра всегда было более чем. Уничтожили до роты немецкой пехоты – тоже хорошо.

Погибших советских стрелков и танкистов Кости Чуева похоронили на окраине Скирманова, раненых отправили в полевой лазарет, захваченные трофеи передали в тыл. И 4-я танковая бригада с чистой совестью и чувством выполненного долга, сдав позиции очень вовремя подошедшей стрелковой части, направилась в Чисмены – на своё старое, привычное место.

Нужно было отдохнуть, отремонтировать технику, привести себя в порядок: почиститься, помыться, отоспаться. И приготовиться к новым сражениям. Вместе со всеми отбыл и Костя Чуев – на своём последнем, израненном, сильно почерневшем от дыма, но по-прежнему гордом, боевом, непобеждённом Т-34.

* * *

Москва была уже близко, совсем близко – буквально перед глазами, рукой достать. Всего тридцать пять – сорок километров, один-два танковых перехода. Это знали все в Вермахте – и солдаты, и офицеры. Они видели, что заветная цель – вот она, совсем рядом, осталось сделать лишь один, самый последний, рывок. А там – долгожданная победа, заслуженные награды, отдых и возвращение в Германию, к семье, к своим близким и любимым.

И, главное, взятие Москвы означает окончание всей Русской кампании: никаких больше сибирских морозов, вечной грязи, вшей, чёрствых сухарей и, что самое важное, постоянного страха.

На войне страх обычно быстро проходит, притупляется, но здесь было всё иначе – он чувствовался постоянно. Ибо даже на отдыхе, в тылу не получалось расслабиться: того и гляди, получишь пулю в спину от партизан или же тебя взорвут вместе с поездом, на котором ты едешь в отпуск. И останешься ты навсегда в этих холодных русских снегах, раздавленный, расплющенный, беспомощный, глядя стеклянными глазами в равнодушное серое небо. И похоронят тебя в ледяной могиле где-нибудь на окраине сурового русского леса.

И ещё тебя могли убить во время очередного авианалёта: наступающие части Вермахта всё чаще подвергались атакам советских «штурмовиков», которые смело нападали на немецкие колонны и обозы, идущие к фронту, на населённые пункты, занятые солдатами и офицерами. Уничтожали штабы, железнодорожные станции, мосты, склады.

Истребители же Люфтваффе далеко не всегда успевали отогнать их, и это вызывало справедливые упрёки со стороны полевых частей. Особенно же доставалось танкистам – панцеры были желанной добычей для русских ИЛов. Несладко приходилось, впрочем, и автомобилистам – их тоже регулярно бомбили, поэтому всё сложнее становилось доставлять грузы из тыла на передовую. Снабжение, и так весьма неважное, после каждого такого налёта прерывалось на два-три дня, а то и больше. И это в то время, когда в немецких частях не хватало буквально всего: от снарядов и мин до продуктов и тёплых вещей.

Помимо этого, бравых солдат Вермахта не покидало ощущение какой-то общей нереальности, неправильности всего происходящего. Сколько раз уже окружали, разбивали, уничтожали большевиков, сколько уже взято в плен их солдат (десятки тысяч, сотни!), сколько подбито, захвачено, сожжено их танков, тягачей, машин, тракторов, орудий, миномётов, пулемётов, но Красная Армия возрождалась вновь и вновь, на фронте появлялись свежие части: полки и дивизии шли из Сибири и Дальнего Востока, Средней Азии и Кавказа, вообще из каких-то неведомых далей. Чуть ли не каждый день перед немецкими дивизиями возникали новые стрелковые бригады, танковые батальоны, миномётные и артдивизионы – из них тут же формировались корпуса, армии, фронты. Людские и материальные ресурсы Советов, казалось, были неисчерпаемы.

А между тем силы Вермахта продолжали таять: в ротах оставалось всего по тридцать-сорок солдат, в танковых батальонах – по пять-шесть машин. Из сорока пяти – пятидесяти, бывших всего месяц назад… И это ещё хорошо! Генерал Гудериан, например, горько сетовал, что в июне-июле у него имелось в подчинении более тысячи панцеров (и ещё сто пятьдесят он получил в ходе наступления), а теперь во всей 2-й танковой армии – а это целых пять танковых дивизий! – условно пригодными можно было считать не более ста пятидесяти машин. Значит, тысяча уже куда-то бесследно исчезла, испарилась, растаяла на бескрайних русских просторах.

Нельзя было сказать, что германские воины совсем уж пали духом, нет, они всё ещё держались, тем более что видели перед собой конкретную цель – Москву, но каждый следующий шаг давался им намного сложнее предыдущего. Всё труднее было заставить себя выйти из тёплой избы на мороз и заступить на ночное дежурство. Пехотинцы вынужденно держали затворы винтовок в карманах брюк, ближе к телу, и вставляли их только тогда, кода бой уже начинался. Иначе смазка загустеет, и стрелять будет совсем невозможно. По этой же причине пулемётчики прихватывали с собой в окопы нагретые на печи кирпичи – но не для себя, а для своих MG.34, чтобы те оставались в рабочем состоянии. Не дай бог, начнётся русская атака, а «машинка-ка» не работает, не строчит.

И всё чаще немецкие солдаты, особенно из молодых, недавно прибывших на фронт, с криком отчаянья бросались на снег: «Всё, больше не могу!». И бились в истерике. Конечно, этих слабаков и истериков поднимали, приводили в чувство (большим глотком шнапса или же хорошим пинком от фельдфебеля) и гнали в обратно в строй. Но факт оставался фактом – сражаться становилось всё труднее. И для техники, и для людей.

* * *

Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок решил лично посмотреть на Москву. Другие высшие офицеры уже видели её, а он ещё нет. Кортеж, состоящий из трёх машин, рано утром выехал на передовую. Впереди шёл бронетранспортёр с солдатами и пулемётом, за ним – легковушка самого фон Бока, затем – грузовик с двадцатью автоматчиками. Двигались к Ново-Петровскому, взятому недавно германскими войсками (правда, с большим трудом и огромными потерями). Это была самая близкая точка, чтобы увидеть (хотя бы издалека) большевистскую столицу.

Возле села Ново-Петровского находился штаб 10-й панцерной дивизии, оттуда фельдмаршал в сопровождении генерала Фишера думал прибыть в 7-й танковый полк. А дальше – уже пешком, на артиллерийский наблюдательный пункт, крайнюю точку дивизии на передовой.

День выдался хороший – светлый, ясный. Морозный воздух приятно бодрил, солнце бледным пятном пробивалось сквозь синеватую дымку, по земле же бежала лёгкая позёмка. Была, правда, опасность угодить под русский авианалёт, но немецкие истребители с самого утра часто бороздили небо – прилежно выполняли свою работу.

Снега за несколько дней на шоссе навалило прилично, но его уже укатали, и дорога была более-менее ровной, даже гладкой. Ямы и ухабы засыпало, занесло, грязь наконец-то совсем заледенела, ехать стало приятно – почти как по германскому автобану. Конечно, ширина автомагистрали была совсем не такой, как следовало бы, да и повороты слишком частые, почти нет прямых отрезков, но в общем и целом – прилично, можно даже ехать на хорошей скорости.

Кортеж без проблем достиг Ново-Петровского, где, несмотря на тяжёлые бои, обстановка была достаточно спокойной, и подрулил к штабу дивизии. Настроение у фельдмаршала Федора фон Бока было хорошее: русские постепенно отступали, германские войска, наоборот, двигались вперёд, это можно было считать удачей. И даже неким знаком – после целого ряда досадных поражений. Вынужденная сдача плацдарма у Скирманова, упорные бои за Калинин, стоившие 9-й полевой армии немалых потерь, особенно в живой силе и технике, бестолковое топтание Гудериана под Тулой – всё это перед близостью Москвы теперь меркло и отходило на второй план.

Фон Бок верил, что наконец (дай Бог!) появилась возможность (пусть и очень небольшая) скоро прорваться к большевистской столице и завершить операцию «Тайфун». А вместе с ней – и все военные действия в этом году. По крайней мере, он очень на это надеялся. Осталось всего несколько десятков километров! Это же совсем ничего для тех, кто прошёл уже более тысячи – от западной границы СССР до Москвы. За спинами его солдат и офицеров остались бескрайние леса и топкие болота Белоруссии, огненные дороги Смоленска, Брянска и Вязьмы, неприступные рубежи под Можайском и Малоярославцем. И вот уже – сердце России.

«Всё решит последний батальон, – думал Федор фон Бок, – именно он обеспечит победу». Он писал об этом и Главкому сухопутных войск фон Браухичу, когда просил резервы, и начальнику Генштаба ОКХ Гальдеру, и даже самому фюреру. Нельзя сейчас останавливаться, надо идти вперёд, и только вперёд! Генерал-фельдмаршал свято верил: даже рота, поднятая в атаку храбрым лейтенантом, может решить исход битвы.

Единственное, что тревожило его, так это где взять ту самую роту? Он собрал уже всё, что мог найти, задействовал все ресурсы, кинул в огонь даже 255-ю охранную дивизию, несмотря на активные (и очень неприятные!) действия партизан в тылах группы армий «Центр». Но этого всё равно было мало. Перелома пока совсем не чувствовалось. Фельдмаршал настойчиво просил (и даже требовал!) от фон Браухича и Гальдера хоть какого-то пополнения для своих измотанных, обескровленных, истощённых армий, но не получал его.

Но надежда на скорую победу всё ещё жила – несмотря на не слишком-то оптимистичные доклады командующих армиями. Сил уже почти не осталось, движение вперёд измерялось лишь несколькими километрами в сутки – и это ещё отлично! Однако, как считал фон Бок, останавливаться всё равно нельзя. Несмотря ни на какие потери. Топтание на месте – это верное поражение. Он знал: взятие Москвы станет венцом его военной карьеры. И он мечтал стоять на Мавзолее рядом с фюрером и принимать победный марш германских войск на Красной площади.

Фон Бок всегда был амбициозен, с самой ранней юности, хотел сделать блестящую военную карьеру. И сделал её: шёл вперёд, взбирался всё выше и выше по армейской лестнице. Но при этом, надо отметить, достигал всего сам, за счёт своего усердия и таланта. Никогда – за счёт подковерных интриг или предательства. Почти все знакомые и сослуживцы считали его сухим, чёрствым, даже бездушным человеком, это было отчасти правдой. Фон Бок пожертвовал всем ради одной цели – славы полководца. И добился-таки её.

Теперь, после более чем сорока лет службы и многочисленных побед, его по праву считали выдающимся военачальником, гордостью Рейха. Он находился на самой вершине своей карьеры: генерал-фельдмаршал, командующий крупнейшей на Восточном фронте (и, пожалуй, во всей Европе) военной группировкой. Его уважали все: и генералы, и обычные офицеры, и простые солдаты (что было для него очень важно), с его мнением считались в германском Генштабе.

Оставалось сделать лишь самый последний, завершающий шаг – стать покорителем Москвы. И тогда его имя будет навсегда вписано в историю Германии, Европы и даже, пожалуй, всего мира. А почётное место во всех военных энциклопедиях и справочниках он уже давно себе обеспечил.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 18 ноября

В течение 18 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Калининском, Волоколамском и на одном из участков Юго-Западного фронта. Наши войска отражали атаки противника, уничтожая технику и живую силу немцев.

Наша часть, действующая на одном из участков Западного фронта, нанесла немцам значительные потери. В боях 16 и 17 ноября наши войска уничтожили 16 вражеских танков, 14 орудий, несколько миномётных батарей, 30 автомашин и 10 повозок с военным грузом и пехотой противника. Захвачены трофеи: 6 орудий, 27 станковых и ручных пулемётов, несколько миномётов и другое вооружение немцев.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

18 ноября 1941 года, 150-й день войны

Обстановка на фронте.

…Запланированное дальнейшее наступление с выходом на рубеж Истра, Клин должно осуществиться при всех условиях. Командование группы армий «Центр» заверяет, что приложит все усилия для осуществления этого наступления. На остальных участках фронта существенных изменений не произошло.

Совещание у главкома. Он очень недоволен тем, что всё больше исчезают шансы на быстрое приближение к Москве. Это не зависит от его желания! Кроме того, он рассержен действиями 6-й армии, которая никак не может продвинуться вперёд.

13:30 – Разговор с фон Боком. На мой вопрос, имеются ли вообще какие-то шансы на успех наступления, фон Бок ответил, что достижимой целью наступления северного фланга 4-й армии можно рассматривать пока лишь рубеж Истра, Клин. Вообще же фельдмаршал, как и мы, считает, что в настоящий момент обе стороны напрягают свои последние силы и что верх возьмёт тот, кто проявит большее упорство.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

18.11.41

Гальдер хочет, чтобы 4-я армия атаковала всеми своими силами. Я против этого. В секторе XIII корпуса сложилось такое серьёзное положение, что армия даже подумывает об отходе с Протвы. XII корпус тоже основательно потрёпан атаками русских, а резерв, находившийся ранее во второй линии XX корпуса, передвинут в южном направлении, так что я не знаю, способен ли XX корпус атаковать при таких условиях. Атака силами всех остальных корпусов намечена на завтра. Гальдер сказал, что положение противника куда хуже нашего, и мы должны это понимать. По его мнению, последние сражения в секторе 4-й армии стратегического значения не имеют и направлены скорее на изматывание противника. Нельзя, однако, забывать, что русские после Смоленска перебросили из Сибири 34 свежие дивизии; из них 21 дивизия противостоит сейчас войскам группы армий.

Вчера правый фланг 2-й танковой армии завязал бои в районе Ефремова, а сегодня к сражению подключились главные силы армии. Они начали атаковать в северо-восточном направлении и медленно, с боями, продвигаются вперёд. Левое крыло армии держит оборону, так как его сил для наступления явно недостаточно.

19.11.41

2-я армия провела разведку боем в восточном направлении; противник оказывает лишь незначительное сопротивление. 2-я танковая армия атакует в направлении Ефремова, а также медленно продвигается на восток через Дедилово… 3-я танковая группа должна первым делом достичь Клина и дороги Клин – Калинин, а также продвинуть силы прикрытия вплоть до канала «Москва» и водохранилища.

Командование группы армий напомнило танковой группе о важности быстрого захвата Солнечногорска и прилегающих к нему речных узостей. Не приходится сомневаться, что успех и здесь в значительной степени зависит от ситуации с горючим… В настоящее время все его запасы, находящиеся в распоряжении группы армий, со всей возможной поспешностью перебрасываются к фронту.

Глава восьмая

До немецкой передовой фон Бок добрался лишь к трём часам дня – из-за непредвиденных задержек. После прибытия в Ново-Петровское вдруг выяснилось, что ехать дальше на автомобиле и даже бронетранспортёре никак не получится: дорога хоть и хорошая, снежная, гладкая, но почти вся – заминированная. Русские, отступая, нашпиговали её фугасами, обнаружить которые было довольно сложно: в них не имелось никаких металлических частей. Корпус – обычный деревянный ящик, в нём – тротил, а сверху – самый простой нажимной взрыватель. Наедешь – и привет, рванёт так, что мало не покажется.

Причём всё это было умело закопано и тщательно замаскировано: можно пройти совсем рядом и не заметить. Мины были предназначены против бронетехники и артиллерии: для человека совершенно не опасные, нажимное усилие – свыше трёхсот килограммов. Но если на фугас наедет легковушка, грузовик, бронетранспортёр, танк или даже простая конная упряжка с пушкой на прицепе… Тут же раздастся мощный взрыв!

Этой фугасной хитрости русские научились у финнов – те часто применяли подобные ловушки во время Зимней войны. СтоGят предельно дёшево, делать – легче лёгкого, можно буквально в каждом сарае, а польза огромная: взрыв получается такой, что даже средний панцер разносит на части. На шоссе же после этого остаётся глубокая воронка, которую приходится объезжать.

Немецкие сапёры уже второй день тщательно проверяли каждый метр дороги, тыкали в землю длинными стальными щупами. Но не так-то легко было пробить заледенелую и твёрдую, как камень, почву и найти хорошо спрятанный фугас! Несколько штук уже обнаружили и успешно обезвредили, но сколько их ещё осталось?

И даже если бы дорога была безопасна, всё равно легковая машина фон Бока по ней не проехала бы – слишком глубокие колеи. Для грузовика и бронетранспортёра – терпимо, клиренс достаточно высокий, а вот «хорьх» сел бы немедленно, слишком низкий дорожный просвет. Этот замечательный немецкий автомобиль был рассчитан на германские шоссе и автобаны, но никак не на русские просёлки. В Рейхе подобной колейности давно уже не было даже в самых захудалых районах, в России же – практически норма.

После недолгого совещания решили, что дальше следует идти пешком. Конечно, времени это займёт гораздо больше, чем на машинах, зато безопаснее. Точнее, не совсем уж пешком – для фон Бока, а также командира 10-й панцерной дивизии Вильгельма Фишера и ещё нескольких офицеров нашли лошадей. А вот автоматчикам охраны придётся топать на своих двоих.

Ладно, двинулись дальше. Скорость упала до пешеходной – фон Бок не хотел слишком сильно отрываться от своей охраны. Всё-таки передовая совсем близко, а русские часто засылают в тыл небольшие лыжные отряды – тоже опыт Зимней войны.

Финны, особенно шюцкоровцы, очень активно пользовались лыжами – и для разведки, и для диверсий. Лёгкие, быстрые, одетые в белые маскхалаты с капюшонами бойцы незаметно проникали за линию фронта, обстреливали советские колонны и быстренько же возвращались назад. Могли совершить небольшую диверсию: взорвать мост, напасть на вестового, обстрелять штабную машину, перерезать телефонный кабель. Бороться с ними было чрезвычайно трудно: эти группы, как правило, состояли из людей, имеющих отличную физическую подготовку, легко уходили от погони, да и местность они знали прекрасно, могли буквально раствориться в заснеженных лесах.

Пришлось советскому командованию срочно готовить свои лыжные батальоны, в основном из спортсменов, студентов и преподавателей институтов физкультуры. После этого положение резко изменилось – уже советские бойцы гоняли по лесам финских солдат и шюцкоровцев.

Нынешняя ситуация была в чём-то похожа на ту, что существовала на Финской, только теперь советские бойцы-лыжники нападали на вражеские колонны и одиночные машины. Сплошной линии фронта под Москвой не существовало, передовая линия состояла из отдельных укреплённых опорных пунктов, за которые, собственно, и шла основная борьба. Сидеть в поле, в снегу (а тем более – в зимнем лесу) было совершенно нереально, рыть же окопы и траншеи в мёрзлой земле – тем более. Каждая сторона стремилась захватить село, деревню, посёлок или хотя бы пару-тройку изб и прочно там обосноваться. И уже оттуда контролировать ближайшие дороги и местность. Так что разведчики (как советские, так и немецкие) пересекали линию фронта без проблем – просто обходили занятые противником населённые пункты. Сделал крюк через лес, обогнул поле – и вот ты уже в чужом тылу.

Всё это фельдмаршал фон Бок знал прекрасно, а потому попросил в дополнение к своим автоматчикам ещё и сани с пулемётом – прикрывать вместо оставленного бронетранспортёра. А заодно будут проверять дорогу впереди: это на тот случай, если где-то ещё есть русские фугасы. Немецкие сапёры выполняли свою работу старательно, тщательно, но бережёного, как говорится…

Машины и бронетранспортёр оставили в Ново-Петровском, пересели на лошадей. Дальше двинулись в таком порядке: впереди старенькие сани с двумя солдатами и пулемётом MG.34, за ними – сам фон Бок и его офицеры (верхом), после них – автоматчики. Им приходилось труднее всего: надо идти быстрым шагом, даже полубежать, чтобы не отстать от командующего. Пулемётчик в санях, подняв ствол MG.34, бдительно смотрел по сторонам – не видно ли где-то подозрительного движения? Тут могут быть русские партизаны или диверсанты.

На повороте шоссе, возле какой-то занесённой снегом деревеньки, фон Бок заметил небольшую группу немецких солдат, стоявших на автобусной остановке. Они прыгали от холода и что-то бурно между собой обсуждали. Одеты же были весьма своеобразно: в красноармейских ватниках, меховых шапках-ушанках, на ногах – валенки. Всё это, понятное дело, было снято с русских военнопленных. Шею и грудь эти вояки кутали в пёстрые женские платки – надо думать, изъятые у местных жительниц. И только знаки различия, нацепленные на одежду сверху, позволяли определить, что это солдаты Вермахта, а не русские. Не будь их, автоматчики бы сразу открыли огонь: слишком уж похожи были эти пехотинцы на красноармейцев.

Четверо солдат (унтер и трое рядовых) с интересом рассматривали автобусное расписание и о чём-то спорили. Фельдмаршал направил к ним своего коня. Пехотинцы его заметили, вытянулись в струнку, отдали, как положено, честь. Фон Бок поздоровался одним лёгким кивком, усмехнулся и с иронией заметил:

– Господин унтер-офицер, ваши люди одеты не по уставу.

– Виноват, господин генерал-фельдмаршал! – бодро ответил молодой краснощёкий унтер. – Холодно очень, а зимнюю форму нам ещё не выдали.

Фон Бок кивнул: да, с тёплой одеждой и правда беда – привезли мало и не в комплекте. Шерстяные носки и перчатки получил только один из трёх солдат, толстые брюки и фуфайки – один из пяти, а зимнюю шинель – вообще один из десяти. На всё же его настойчивые просьбы (и даже категорические требования!) ускорить поставку зимней формы (или хотя бы тёплого нижнего белья) тыловые службы с раздражением отвечали: всё необходимое будет выдано. Но чуть позже и в своё время, так как имеются большие трудности с перевозкой грузов по железной дороге и доставкой автомобильным транспортом. Проблемы постепенно разрешаются и все всё получат.

Но немецким солдатам, замерзающим под Москвой, от этих заверений не было легче. И никак не теплее.

– И что вы делаете здесь, на остановке? – поинтересовался фон Бок.

– Автобус ждём, господин генерал-фельдмаршал! – всё так же весело доложил унтер.

Он уже понял, что командующий не сердится на них за нарушение формы (ясно же, что на лютом морозе русские ватники, валенки и ушанки лучше любой немецкой одежды), лишь проявляет некий общий интерес. Значит, можно не опасаться сурового разноса или же наказания.

– Вот, в расписании сказано, – продолжил словоохотливый унтер, – что автобус должен подойти в тринадцать тридцать, а сейчас уже почти два часа. Непорядок! Никакой дисциплины у этих русских! Не то, что у нас, в Берлине: транспорт по минутам ходит, можно по нему даже часы сверять!

– А зачем вам автобус? – решил продолжить разговор фон Бок. – Куда вы на нём собрались ехать?

Ему нравился молодой весёлый унтер. Видно же, что смертельно устал: лицо давно небритое, серое, осунувшееся, скулы торчат, к тому же замёрз до костей, приплясывает от холода, похлопывает себя по бокам, но тем не менее бодрости духа не теряет, даже пытается шутить. И перед начальством не тушуется, не старается выглядеть этаким бравым воякой. Настоящий солдат!

– Хотим навестить товарища Сталина, господин генерал-фельдмаршал! – смеясь, ответил унтер-офицер. – Час – и мы уже у него в гостях, в Кремле. Если автобус, конечно, всё-таки подойдёт.

– Ладно, желаю вам дождаться, – серьёзно сказал фон Бок, кивнул на прощанье и поехал дальше.

Солдаты, стоя навытяжку, ещё долго смотрели ему вслед – пока совсем не скрылся из вида. А затем забрались в подошедший наконец армейский грузовик и отправились в Ново-Петровское – на полковую кухню: надо было забрать бидоны с супом, картошкой и доставить в батальон. Давно уже все ждут, злые и голодные. Их собственную полевую кухню три дня назад раздавил Т-34, неожиданно выскочивший из леса, вот и приходилось мотаться за десять километров.

Русские, видимо, тогда выходили из окружения, тайком пробирались к своим и случайно наткнулись на конную повозку с батальонной кухней. Танк с ходу атаковал её, смял, проутюжил гусеницами.

Вместе с возницей и солдатом-поваром. Суп и каша разлились по ледяной земле, быстро замёрзли, смешались с человеческой кровью…

С тех пор дежурные по батальону ездят за едой в Ново-Петровское, а это далеко и опасно: вдруг русские опять откуда-то выскочат и раскатают в лепёшку? Для их ужасных Т-34 и тяжеленных КВ – это пара пустяков, минутное дело.

* * *

Вальтер Штосс, забравшись на чердак чудом уцелевшего крестьянского дома, смотрел в бинокль на советские позиции. За белым полем, за рекой, в синей прозрачной дымке отчётливо виднелись чёрные, изломанные линии недавно вырытых окопов и ходов сообщений. И как только русским это удаётся – копать с такой скоростью? Да ещё на таком холоде? Земля же как железо! И тем не менее… Виднелись также блиндажи, землянки, стрелковые ячейки, пулемётные гнезда. В общем, всё как положено.

«Интересно, сколько там людей? – думал Вальтер Штосс. – Полк, дивизия? И какая у них бронетехника?» Этот вопрос был очень важен: в последние дни русские в основном отходили – с упорными, тяжёлыми боями, однако… Вполне могли подтянуть свежие силы (особенно танки) и нанести неожиданный удар – как было в Скирманово. Да, тогда его 7-му панцерному полку (да и всей 10-й танковой дивизии) сильно не повезло, отбились с большим трудом. Скирмановские высоты и соседнее Козлово, к сожалению, пришлось отдать, но, слава богу, лишь на время. Далеко не отступили, кое-как зацепились, закрепились, а потом снова пошли вперёд.

Сейчас у него было не менее важное и ответственное задание: отвлечь внимание противника, пока на артиллерийском наблюдательном пункте дивизии будет находиться генерал-фельдмаршал фон Бок и сопровождающие его офицеры. Побыть, так сказать, приманкой: пусть русские сосредоточат на нём своё внимание, стреляют, бьют по нему из всех стволов. А господин фельдмаршал тем временем незаметно доберётся до места, посмотрит на русские позиции, на большевистскую столицу и спокойно уедет.

Вальтер вздохнул: опять ему придётся гнать экипажи под яростный огонь! И это после недавних кровавых, жестоких сражений! Не дали даже отдохнуть, отдышаться, прийти в себя. И опять потери – ведь предстоит ползать фактически на виду у противника, вызывая огонь на себя. И рисковать последними танками. Возможно (и даже вероятно), что русские предпримут ответные действия, перейдут в атаку, и тогда панцергренадёрам снова придётся нелегко.

Но приказ отдан, и его надо выполнять. Причём как можно лучше! Ладно, выполним. К тому же это будет хорошая возможность проявить себя в новой должности.

Три дня назад Вальтер неожиданно для себя стал командиром танкового батальона – после тяжёлой контузии гауптмана Байера и гибели обер-лейтенанта Франца Фогеля. Других офицеров, старше его по званию, просто не осталось – все выбыли. Из штаба полка пришёл приказ: давайте, лейтенант, принимайте командование! И он, разумеется, принял.

К сожалению, к этому времени от его батальона мало что осталось: на ходу всего четыре панцера, два Pz.II и два Pz.III. Это даже не танковая рота – фактически взвод. После гибели собственной «тройки» Штосс пересел в машину фельдфебеля Янке (Рудольфа отправили в тыл с обморожениями ног, сказалось долгое пребывание на морозе). В новый экипаж, само собой, вошли его заряжающий Гролль и наводчик Фишер, а водитель и радист остались прежние. Вальтер был ими доволен и претензий не имел.

Что же касается самого назначения… Он, с одной стороны, был очень рад ему: повышение, даже временное, полезно для карьеры, но, с другой стороны… Понимал, что батальон – это ещё не его уровень, слишком рано. Для майора или гауптмана самое то, подошёл бы даже обер-лейтенант, но он-то лишь начал свою военную карьеру, нет у него пока ни нужных знаний, ни опыта. Но раз так вышло… Не отказываться же! К тому же неизвестно, сколько ему удастся пробыть комбатом – принимая во внимание, с какой скоростью выбывают в 10-й танковой дивизии офицеры. Нужно пользоваться моментом!

Последние несколько дней панцергренадёры Вальтера Штосса стояли в небольшой, буквально в пять домов, деревеньке на берегу Истры. Берега её давно были покрыты снегом, уже довольно глубоким, но лёд ещё не окреп, танки, тяжёлую технику и орудия не держал. Так что форсирование реки всё время откладывали, ждали, когда лёд наконец затвердеет. Русские сидели на той стороне и готовились к долгой обороне. И не позволяли немецким солдатам даже приблизиться к берегу: били из пулемётов, миномётов, пушек и зениток. А ночью тихо, незаметно спускались на лёд и взрывали его толовыми шашками.

После этого на льду оставались круглые полыньи, которые к утру затягивались тонкой коркой и покрывались снегом. Они были очень опасны: можно не заметить и провалиться. Ступишь – и окажешься в чёрной воде, пара секунд – и уже нет тебя, уйдёшь камнем на дно, утянут оружие и тяжёлая мокрая одежда.

Вальтер решил, что для успешного выполнения задания ему нужно будет устроить небольшой спектакль: немецкие солдаты спустятся к реке, выйдут на лёд, сделают вид, что ищут удобное место для переправы. А его панцеры станут прикрывать их сверху, обеспечивая, так сказать, огневую поддержку. Но представление должно быть очень правдоподобным, чтобы русские поверили.

В подчинении у Вальтера была пехотная рота – около тридцати человек, которой командовал немолодой, опытный обер-фельдфебель Гельмут Бролль. Он и его люди ночевали в двух избах по соседству (панцергренадёры стояли отдельно). В крестьянских домах было тесно, грязно (кто же будет убирать?), все страшно страдали от паразитов и прежде всего от вшей и клопов, лежали вповалку на полу. Но, по крайней мере, там было тепло, русские печи грели отлично, и даже в самые злые морозы внутри можно было сидеть без шинелей. И вот теперь этим полуголодным, смертельно уставшим людям предстояло выйти на ледяной ветер, на мороз. И провести полдня фактически в чистом поле. Как же их заставить?

Вся надежда была только на обер-фельдфебеля Бролля. С ним Штоссу определенно повезло: Гельмут держал своих людей в строгости, спуску никому не давал. И солдаты его слушались. Собственно, только благодаря авторитету (а также увесистым кулакам) крепкого, коренастого, мордатого и довольно грубого Гельмута удавалось поддерживать в пехотной роте какую-то дисциплину и сохранять (даже в таких условиях) боеспособность. Бролль, кстати, тоже недавно получил повышение, из взводного стал ротным (когда выбили последнего офицера), и теперь он подчинялся непосредственно Штоссу.

Вальтер спустился с чердака (всё, что надо, он уже понял) и вызвал к себе Гельмута Бролля. Когда тот пришёл, озвучил приказ: нужно выйти к реке и провести атаку. Гельмут задумчиво посмотрел в заледенелое окно, почесал красно-сизый нос (только что вернулся с мороза – обходил посты) и кивнул:

«Понятно, герр лейтенант. Вот только… У меня в роте почти все больные и обмороженные, здоровых, считай, почти никого нет. Боюсь, мы не сможем продержаться долго…»

Вальтер пояснил: на самом деле серьёзного боя не будет – нужна только видимость сражения, некий спектакль. «Ваши люди, Гельмут, – сказал Штосс, – спустятся к реке – якобы для того, чтобы проверить крепость льда, а мои панцергренадёры прикроют огнём сверху. Главное – заставить русских поверить в подготовку к переправе. Они, несомненно, будут палить по вам из всех стволов, но терпите… Зато мы узнаем, где их огневые точки, а потом подавим: или сами, из танковых орудий, или же с помощью артиллерии. В общем, ничего серьёзного, надо лишь больше шума и пальбы. И тогда всё будет в порядке. Но ни в коем случае не лезьте на рожон, Гельмут, не рискуйте своими людьми, они нам ещё пригодятся…»

Обер-фельдфебель Бролль кивнул – понятно! Изобразить атаку – это можно, это совсем не то же самое, что соваться по-настоящему под русские пули, мины и снаряды (да ещё по льду!). А рисковать его парни точно не захотят – дураков уже нет, все глупцы давно лежат в земле. Или, если им повезло, в госпиталях. Одно лишь уточнил: как долго придётся ползать по снегу? Всё-таки на улице сильный мороз, ледяной ветер… У него в роте, считай, каждый первый с обморожением. Вальтер ответил: скорее всего, час-два, вряд ли больше. А затем вы спокойно отойдёте назад – греться и отдыхать. До следующего приказа.

Штосс очень надеялся, что генерал-фельдмаршал фон Бок пробудет на наблюдательном пункте не слишком долго – час, может быть, чуть больше. По идее, ему должно хватить. В штабе сказали, что сразу же сообщат, как только генерал-фельдмаршал покинет передовую и уедет в тыл. «Значит, – решил Вальтер, – люди Бролля не успеют закоченеть и обморозиться. Это хорошо, хоть кто-то ещё останется в строю…»

С этим мыслями он отпустил обер-фельдфебеля – готовиться к завтрашнему «бою», а сам вызвал командиров танков – ввести в курс дела и наметить для каждого свои цели.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 19 ноября

В течение ночи на 19 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Наши части, действующие на одном из участков Западного фронта, за два дня боёв уничтожили 65 немецких танков и бронемашин и 35 орудий противника. На другом участке фронта наши части за это же время уничтожили 56 орудий, 80 пулемётов, 6 миномётных батарей и истребили до 2500 солдат и офицеров противника.

Вечернее сообщение 19 ноября

В течение 18 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Ростовском (Ростов-на-Дону), Калининском и Волоколамском участках фронта. Наши войска отражали атаки противника, уничтожая технику и живую силу немцев.

* * *

Группа армий «Центр» 1 а №Т 1150/41, секретно Штаб-квартира, 19.11.41, 02 час. 30 мин.

СУТОЧНОЕ ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ 18.11.1941

Сегодня начались занятия первого набора спецкурсов по обучению боевым действиям в зимних условиях в г. Орёл. Число слушателей – 115, из них 48 чел. из 2-й армии, 67 чел. – из 2 ТА (всего: 61 офицер, 4 служащих, 50 унтер-офицеров).

…Из-за мороза и твёрдо промёрзших дорог вышли из строя много автомашин и орудий. Движение танков затруднено из-за отсутствия шипов для движения по льду.

Севернее р. Протва ожидаются новые сильные атаки русских. Во второй половине дня усилился ракетный огонь по Буриново. За сегодня перед фронтом ХIII армейского корпуса было уничтожено 27 танков, из них один 52-тонный танк был уничтожен под районом Высокое огнём зенитной пушки калибра 8,8 см с расстояния 80 м…

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

20.11.41

…После передачи четырёх дивизий другим группам армий сил группы армий «Центр» для уничтожения противника совершенно недостаточно, особенно если учесть, что противник и впредь будет подтягивать резервы со стороны Москвы. Кроме того, невозможно сказать наверняка, когда у нас появятся запасы горючего, необходимые для наступления в направлении Ярославля. При нынешнем уровне поставок для создания подобных запасов потребуются недели. Группа армий полагает, что совершенно невероятно, чтобы к тому времени погода и состояние войск позволили осуществить подобное наступление.

…Во второй половине дня разговаривал с Гёпнером в своём штабном поезде, следовавшем в направлении Гжатска. Поставленная перед Гёпнером задача такова: посредством обхода с обоих флангов отрезать и разгромить находящегося перед его фронтом противника. Промежуточная цель – достичь канала «Москва» и западных пригородов города. Потом, если для этого представится возможность, развивать наступление в районе канала. Далее группа армий продвигаться не может.

Глава девятая

Была ещё одна причина, по которой фон Бок ехал на передовую. Он отправился не только за тем, чтобы посмотреть на большевистскую столицу (хотя как не полюбопытствовать – интересно же!), но и за тем (и это, пожалуй, было главное), чтобы увидеть глаза русских солдат. Надо было понять, будут ли они драться до конца, хватит ли у них на это сил и твёрдости, не потеряли ли они своего мужества, стойкости, выдержки, не утратили ли прежнего упорства (и даже упрямства). Или же они всё-таки предпочтут вскоре отступить.

Личные наблюдения для фон Бока были очень важны: одно дело – это бумаги, армейские донесения и оперативные сводки, и совсем другое – свой собственный взгляд. Когда смотришь солдату в глаза, многое становится ясно. В частности – как он настроен, сколько у него ещё сил, о чём он думает.

Фон Бок знал: долгие, напряжённые бои основательно вымотали Советы, у них тоже большие потери, их солдаты испытывают немалые трудности: холод, голод, постоянное недосыпание, вечные вши… Но сколько они ещё продержатся? Неделю, две, три? Может быть, месяц? Ответ на этот вопрос был для фельдмаршала принципиально важен: если не удастся в ближайшие десять-пятнадцать дней достичь решающего перелома в операции «Тайфун», то все планы на победу в этом году пойдут крахом. Как и надежды на зимовку в тёплых городских квартирах.

И тогда ему, главнокомандующему группой армий «Центр», придётся поставить перед Главкомом сухопутных войск Германии фон Браухичем и начальником штаба ОКХ Гальдером прямой и очень неудобный вопрос: на каких предельных рубежах должны остановиться его армии? Надо же заранее всё просчитать и продумать. И принять какое-то окончательное решение. Но какое именно? С этим ничего не было ясно.

Рано утром, когда Федор фон Бок только собирался отправиться в расположение 10-й панцерной дивизии, неожиданно поступила директива от Верховного командования сухопутных сил Германии. В ней категорически запрещались дальнейшие фронтальные удары по Москве, а вместо них было предложено совершить два глубоких фланговых обхода и окружить город посредством двух охватов, с севера и с юга. После этого следовало повернуть левое крыло группы армий «Центр» на северо-восток, на Ярославль.

Генерал-фельдмаршал недовольно морщился, когда читал бумагу: он прекрасно понимал, что задачу перед ним поставили совершенно невыполнимую. С какими силами он должен осуществлять эти глубокие обходы? Одно дело – короткие концентрированные удары танковыми и моторизованными частями (на что ещё есть силы), и совсем другое – фланговый охват огромного города, по сути – полное его окружение и блокирование.

Продвижение панцерных дивизий (да и всех частей Вермахта) целиком и полностью зависит от горючего, а его катастрофически не хватает, танки иногда по несколько дней стоят без дела. Два, три, даже неделю – пока не подвезут очередную порцию. Совершить короткий танковый рывок, взять два-три ближайших рубежа – это ещё реально, но пройти десятки и сотни километров в обход Москвы… Нет, тут даже думать нечего.

Силы Вермахта, и особенно людские, давно на исходе, солдаты больше не в состоянии штурмовать русские оборонительные линии, глубокие и прекрасно оборудованные. Состав пехотных дивизий сократился до двух-трёх тысяч человек, в полках же осталось по триста-четыреста воинов, а в ротах – всего по тридцать-сорок. Лейтенанты командуют батальонами, обер-лейтенанты – полками, а что дальше?

Конечно, его долг, как главнокомандующего группой армий, как военачальника, сделать всё возможное (и даже невозможное), чтобы выполнить директиву ОКХ, и он, разумеется, предпримет все необходимые усилия. Но есть же определенный предел! Даже техника подчас устаёт. Что же тогда говорить о людях!

Так что ему было крайне важно лично посмотреть в глаза солдатам. Если повезёт – он их увидит и тогда всё чётко поймёт. И примет правильное решение. Ну заодно и на Москву полюбуется. А то почти все его генералы её уже видели, а он ещё нет.

* * *

Наблюдательный артиллерийский пункт 7-го панцерного полка был расположен очень удачно – на пологом холме, между двумя толстыми тополями. Армейская стереотруба (метко прозванная в войсках «кроличьи уши») давала десятикратное увеличение и значительно приближала картинку – цейсовская же оптика! Противоположный берег реки и широкое поле за ней были отлично видны: смотри – не хочу!

Позиция хорошо замаскирована – закрыта сверху частой верёвочной сеткой с вшитыми кусками белой ткани и припорошена снегом. Заметить её было очень трудно – если, конечно, не подойти совсем близко. К пункту от крайних деревенских изб шёл узкий извилистый ход, тоже закрытый сверху маскировочной сетью. Идти по нему приходилось, согнувшись почти пополам. И ни в коем случае нельзя было задевать сеть – нарушишь всю маскировку! Зато на самом пункте можно было встать нормально, глубина позволяла. И спокойно следить за противником.

Наблюдение вели ефрейтор Клаус Шунке и рядовой Ганс Яссен. Оба из Бремена, до войны жили по соседству и дружили, а потому в армии тоже старались держаться вместе. Клаус Шунке, сын учителя, окончил гимназию и после призыва в армию был направлен в артиллерийскую школу, а Ганс Яссен одолел только девять классов, затем стал помогать отцу в лавке. Но в армии он тоже попал в артиллеристы – назначили подносчиком снарядов. Парень крепкий, сильный, ему это раз плюнуть. Уже в России Клаус и Ганс случайно встретились (оказались в одном полку) и, разумеется, возобновили дружбу. А вскоре Ганс Яссен перешёл в наблюдатели – с помощью друга, конечно.

Произошло это после того, как противотанковую пушку, в расчёте которой служил Ганс, раздавил прорвавшийся Т-34. Во время боя он неожиданно появился откуда-то сбоку и раскатал их несчастную 37-мм пушку в лепёшку – вместе с обслугой. Ганс уцелел чудом – ходил в это время за снарядами. А когда вернулся и увидел, что русский танк «танцует» на их позиции, то упал на снег и притвориться мёртвым. Его не заметили, Т-34 проскочил мимо, вот так он и спасся. Один из всего расчёта.

После боя его и других артиллеристов, временно оставшихся без дела (почти все противотанковые пушки передавили), перевели в пехотинцы – людей остро не хватало. А затем Клаус Шунке взял его к себе в помощники (прежний попал с обморожением в госпиталь). Гансу очень понравилось быть наблюдателем – это гораздо интереснее, чем работа подносчика. Да и уцелеть шансов тоже больше.

Во время дежурства Клаус Шунке, как старший, обычно смотрел в стереотрубу, а Ганс передавал по телефону в штаб данные, сообщал координаты целей. Иногда он тоже смотрел на русских – интересно! И потихоньку учился новой специальности.

Чтобы скоротать время, Клаус и Ганс болтали о том о сём, особенно когда получали письма из дома. Клаусу писали много и часто – и папа с мамой, и сёстры, и школьные товарищи, а вот Ганс получал весточки от родных довольно редко: отец писать не любил, а мать была из деревенских, грамоту плохо знала. Клаус был в курсе этого и читал другу свои письма. А потом они говорили: о родном Бремене, об общих друзьях и знакомых… И о девушках, конечно же.

Наблюдение за русскими вскоре стало для Ганса делом привычным и даже рутинным. Но были и трудности: лютый мороз быстро пробирал до костей (зуб на зуб не попадал!), ступни леденели уже через полчаса, пальцы ног и рук почти не чувствовались. И не согреешься никак и ничем – курить строго запрещалось (что понятно – маскировка). Приходилось терпеть, пока не сменят.

Тогда бегом назад, в тёплую деревенскую избу, чтобы погреться у печи, выпить кружку кипятка с одним кусочком сахара (больше не давали) и спокойно посидеть, покурить. А затем – снова на холод, следить за русскими. Те, кстати, в последнее время вели себя довольно активно: сновали туда-сюда по окопам, что-то постоянно рыли, строили, делали новые блиндажи, копали землянки, оборудовали пулемётные точки. В общем, готовились к серьёзному сражению.

Русские, как заметил Ганс, могли окапываться со страшной скоростью – в мгновение ока зарывались по самые уши. Помимо блиндажей, землянок и огневых точек, они делали ещё глубокие норы для себя лично – своего рода индивидуальные спальные места. Заберётся, и не видно его, только подошвы валенок наружу торчат. И дрыхнет себе красноармеец спокойно, спит всю ночь на мягкой подушке из еловых лап. Многие к тому же, чтобы теплее было, забивались в норы по двое-трое и лежали, тесно прижавшись друг к другу. Тогда никакой мороз не страшен!

Да и курить русским разрешалось свободно, сколько угодно, без всяких ограничений. Даже сюда, на наблюдательный пункт, доносился из-за реки запах их махорки – крепкой, ядрёной, пробирающей до самого нутра. А им, верным солдатам Германии, приходилось страдать без табака (опять не подвезли). Да ещё жутко мёрзнуть, стоя в узком ледяном окопчике.

Сегодня утром к ним на пункт прибежал унтер-офицер Вайсман и сообщил важную новость: к обеду следует ждать высоких гостей – из штаба корпуса или даже армии. Начальство опять решило посмотреть на Москву. Клаус и Ганс к этому привыкли: не раз уже на их наблюдательный пункт приходили офицеры из полка и дивизии, чтобы полюбоваться на «красную столицу».

С вершины холма Москва действительно была видна – правда, только в очень хорошую, ясную морозную погоду. И, конечно же, не самый её центр со знаменитым Кремлем, а лишь какие-то тёмные рабочие окраины. Но хоть это! В удачный день в сизом зимнем мареве можно было разглядеть кирпичные силуэты промышленных предприятий и высокие трубы с белым дымом – фабрики и заводы ещё работали. Ближе подобраться и рассмотреть, что там и как, не получалось: большевики прочно сидели на том берегу и стойко оборонялись. А иногда даже предпринимали и контратаки.

Как это было, к примеру, три дня назад: к русским тогда подошла свежая стрелковая часть, и её тут же бросили в бой. Что было понятно: им очень хотелось ликвидировать опасный прорыв 10-й танковой дивизии.

Ганс, поёживаясь, вспомнил тот день. Рано утром, ещё в темноте, он, как всегда, был на наблюдательном пункте вместе с Клаусом. Вдруг тот заметил какое-то странное шевеление на другой стороне реки, посмотрел в стереотрубу и охнул: русские один за другим осторожно спускались с крутого берега на лёд. Одеты все были в белые маскхалаты, а потому – почти невидимы на фоне снега. Но Клаус всё же их заметил. Можно сказать, каким-то шестым чувством почувствовал опасность.

Советские пехотинцы тянули за собой на полозьях станковые пулемёты – «Максимы». Это, судя по всему, была штурмовая группа. Бойцы в полном молчании пересекали реку (в этом месте она была не слишком широкая) и взбирались на немецкий берег – тихо и скрытно. Расчёт, как понял Ганс, строился на внезапности нападения: тихо, незаметно подобраться к деревне и одним ударом захватить её. А потому русские и начали атаку и без привычной артиллерийской подготовки и громких криков «ура». И если бы не внимательность Клауса Шунке…

Ганс передал по телефону в штаб – иваны атакуют! Оттуда пришёл приказ: оставайтесь на месте и ждите. Скоро мы начнём обстрел, вы будете координировать огонь артиллерийских батарей. И они стали ждать. Время тянулось невыносимо медленно, было очень страшно. Ганс прикинул: на их берег вылезло уже не менее сотни русских. И через несколько минут они будут уже здесь, возле самого наблюдательного пункта…

Но тут наконец ударили немецкие батареи: тяжело забухали 105-мм гаубицы, дружно забили 75-мм пушки. На заснеженном берегу встали огненные фонтаны, вверх полетела земля. А вместе с ней – и разорванные человеческие тела. Вскоре к артиллерии присоединились и миномёты, тоже добавили смерти. Красноармейцы залегли, замерли, вжались в мёрзлую землю. Да разве здесь укроешься? Чистое поле…

От немецких орудий досталось и им с Клаусом: накрыло ударной волной, бросило на дно окопчика, оглушило. Но Шунке сразу же вскочил и снова припал к стереотрубе: надо координировать огонь орудий. А то лупят мимо, в основном по окопчику – вместо русских. Ганс же, скрючившись на дне, передавал по телефону новые координаты. Обоим нечем было дышать, кашляли от дыма и кислого запаха взрывчатки, хрипели, сипели, но терпели. Земля тяжело дрожала от близких разрывов, на голову летели комки мёрзлой земли, били по спине и плечам. Но они стойко держались и делали своё дело.

Вскоре русские, не выдержав, отступили: внезапность была утеряна, и атака, по сути, сорвалась. Новую попытку предпринимать они не стали – видимо, поняли, что здесь не пробиться. На заснеженном поле остались лежать десятки советских солдат, раненых, оглушённых, убитых. Кто мог двигаться – полз обратно к реке, пытаясь спастись. Но таких было мало: артиллерийский огонь оказался плотным и точным.

Им же двоим за умелые и отважные действия обещали награду – каждому по Железному кресту 2-й степени. Командир дивизии генерал-майор Вольфганг Фишер сказал, что лично позаботится об этом. Ведь они, по сути, спасли 10-ю танковую дивизию. Если бы они потеряли деревню – лишились бы не только тёплого жилья, но и выгодной позиции для будущего наступления. И пришлось бы тогда всё начинать сначала, причём в гораздо худших условиях.

* * *

Важное начальство явилось на наблюдательный пункт после трёх часов дня – когда уже стало темнеть. Хорошо, что погода была солнечная, ясная, видимость – отличная, а то бы вообще ничего и не увидели. Да если бы ещё, как вчера, поднялся ветер и полетел по полю мелкий, колючий снег…

Пришла целая делегация, сразу пять высокопоставленных офицеров: генерал-фельдмаршал фон Бок, командир 10-й танковой дивизии Вольфганг Фишер и ещё трое штабных. В крохотном окопчике стало тесно, буквально негде встать. Ганс удивился, когда увидел на передовой самого фон Бока – не думал, что придёт сюда. У него же столько дел, да и опасно это.

Генерал-лейтенант Фишер показал жестом Гансу и Клаусу – подождите где-то в другом месте, не мешайте, однако фельдмаршал оставил его и попросил сказать, что он видел в последние дни, на что обратить внимание. Особенно – как себя ведут себя русские. Ганс, немного смущаясь, доложил – и про неожиданную предутреннюю атаку, и про решительность, с которой большевики шли в бой, и про их большие потери. Но всё же русские, как отметил Яссен, не бежали, отошли организованно и вскоре опять занялись укреплением обороны. Значит, собираются сражаться дальше. Генерал-фельдмаршал припал к стереотрубе, посмотрел на белое поле, покрытое темными телами (их ещё не занесло снегом), и задумчиво произнёс:

– Дороги войны всегда мостят трупами солдат…

Потом вздохнул:

– Значит, отступать большевики не собираются…

Это был даже не вопрос, скорее утверждение.

– Никак нет, господин генерал-фельдмаршал, не собираются, – отозвался Ганс (он решил, что главнокомандующий обратился к нему). – Похоже, хотят сидеть до весны. Можно сказать, уже пустили в землю корни.

Фон Бок чуть улыбнулся и опять посмотрел в сторону русских. Увиденное, его, похоже, совсем не обрадовало: он хмурился всё больше и больше, недовольно поджимал сухие тонкие губы. Он думал увидеть неимоверно уставших, измождённых солдат, из последних сил цепляющихся за последний рубеж, а тут совсем иная картина: русские довольно бодро занимаются обустройством позиций, что-то там делают. И при этом выглядят здоровыми и, можно сказать, бодрыми. По крайней мере, внешне.

На сильном морозе многие работали без ватников, таскали брёвна, весело стучали топорами, перекрикивались и переругивались. Стало окончательно ясно, что русские не думают об отходе, наоборот, готовятся драться до конца. Фон Бок вздохнул: по-видимому, план «Тайфун» всё же окончательно провалился, даже к концу года не удастся взять Москву, как бы он сам этого ни хотел и как бы к этому ни стремились его солдаты и офицеры. Но наступать всё же придётся – согласно директиве.

Но сколько ещё таких оборонительных линий ждёт его впереди? Придётся брать их одну за одной – наверное, вплоть до кремлёвской стены. Хватит ли у него сил? Нет. И он потеряет последнее. Быстрого танкового рывка с окружением и уничтожением армий противника в «котлах» больше не будет, пробить московскую оборону с ходу не получится, а обойти город – нереально. Без хороших дорог, по морозу и глубокому снегу, преодолевая упорное сопротивление… К тому же – почти без бензина, без нормально снабжения и боеприпасов. И снарядов. У русских же, судя по всему, с этим проблем нет.

В подтверждение его мыслей из-за реки неожиданно ударили советские крупнокалиберные пушки. К счастью, они били не по самому наблюдательному пункту, а левее, по небольшой, всего в несколько изб, деревне, километрах в трёх-четырёх. Генерал-фельдмаршал направил туда стереотрубу: русские вели огонь по немецким солдатам, пытавшимся под прикрытием четырёх панцеров приблизиться к реке.

– Что у вас там? – недовольно спросил он у Фишера. – Приказа же переправляться не было!

– Это ложная атака, – спокойно объяснил командир 10-й танковой, – чтобы отвлечь внимание от вас, господин фельдмаршал. А заодно мы узнаем, где у них огневые точки и батареи. И подавим.

Фон Бок посмотрел: солдаты уже остановились, залегли в снег, а Pz.III и Pz.II открыли ответный пушечный огонь. Но ситуацию это не поменяло: немецкие танки, по сути, ничего не могли противопоставить тяжёлым русским орудиям. Против крупнокалиберных советских стволов 20 и 50-мм танковые пушки были абсолютно бесполезны. Да ещё на таком расстоянии!

Советские орудия буGхали низко, гулко, басовито, их звук далеко разносился по округе. Засечь их было невозможно – прятались где-то за лесом. Но результаты их работы были хорошо видны. Тяжёлые снаряды с фырканьем и надрывным воем перелетали через реку, а маленькие нелепые фигурки в шинелях цвета фельдграу уже бежали от них. Солдаты падали, вскакивали, поднимались, снова падали… Но некоторые так и оставались лежать неподвижно на снегу. И таких, как заметил фельдмаршал, с каждой минутой становилось всё больше.

Панцергренадёрам, впрочем, тоже досталось: один танк уже замер и горел, другой, видимо, заглохший от взрыва, потихоньку оттаскивали в тыл на буксире. Вскоре русские артиллеристы переключились на саму деревню – похоже, решили оставить немецких солдат без тепла и крова. Снаряды стали падать ближе к крестьянским избам, разрываясь во дворах. Вот с одного дома сорвало крышу, доски полетели веером, а соседняя изба подпрыгнула от точного попадания, на мгновение зависла в воздухе, а затем рухнула вниз. Бревенчатый сруб перекосило, он поехал куда-то на сторону. Тяжёлые залпы следовали один за другим, вскоре над деревенькой поднялось чёрное облако – почти все дома уже горели. Из них в панике выбегали солдаты: они не ожидали, что их могут достать. У русских вроде бы здесь нет дальнобойной артиллерии?

Через двадцать минут советская батарея замолчала – она сделала своё дело. Немецкие потери составили примерно полтора десятка солдат и два панцера (один, правда, успели эвакуировать, значит, можно восстановить). А вот ночевать пехотинцам и танкистам, судя по всему, будет негде – все избы разрушены и сожжены. Между тем быстро приближалась ночь, сулившая большие морозы. Хотя, казалось бы, куда ещё больше!

Фельдмаршал фон Бок в самом мрачном настроении духа покинул наблюдательный пункт – он всё увидел и всё понял: русские не отступят, воевать с ними придётся ещё долго. К ним постоянно подходят свежие силы, как пехотные, так и танковые, и ещё, как оказалась, у них есть тяжёлая артиллерия. Вот откуда, скажите на милость, она тут взялась? О ней же ничего не было известно! Из какого-то стратегического резерва? И калибр у этих пушек совсем немаленький.

«Хм, интересно, сколько ещё у большевиков таких орудий?» – хмуро думал генерал-фельдмаршал. Но ответа, само собой, он не знал.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 20 ноября

В течение ночи на 20 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

У немецких солдат, захваченных в плен на Можайском направлении фронта, найдены письма, которые они не успели отправить. Ефрейтор Отто Салфингер в своём письме к родителям жалуется на неимоверные лишения и страдания, которые он переносит, и заключает: «…До Москвы осталось очень немного. И всё-таки мне кажется, что мы бесконечно далеки от неё… Мы уже свыше месяца топчемся на одном месте. Сколько за это время легло наших солдат! А если собрать трупы всех убитых немцев в этой войне и положить их плечом к плечу, то эта бесконечная лента протянется, может быть, до самого Берлина. Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых. О них никто не думает. Раненый – это балласт. Сегодня мы шагаем по трупам тех, кто пал впереди, завтра мы станем трупами, и нас также раздавят орудия и гусеницы».

Вечернее сообщение 20 ноября

В течение 20 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Ростовском (Ростов-на-Дону), Волоколамском и Тульском участках фронта.

За 19 ноября частями нашей авиации, действующей на Западном и Южном фронтах, уничтожено 30 немецких танков, более 100 автомашин с пехотой и боеприпасами, 140 повозок с военным снаряжением и истреблено 2 эскадрона кавалерии и батальон пехоты противника.

В течение 19-го и в ночь на 20 ноября наши части, действующие на одном из участков Западного фронта, в ожесточённых боях с противником уничтожили 45 немецких танков, свыше 20 орудий, 40 пулемётов, несколько миномётов и большое количество другого вооружения. Истреблено более 2000 солдат и офицеров противника.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

20 ноября 1941 года, 152-й день войны

Потери с 22.6 по 16.11.1941. Ранено 16 920 офицеров и 512 819 унтер-офицеров и рядовых; убито 6 360 офицеров и 143 592 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести 515 офицеров и 29 381 унтер-офицеров и рядовых.

Итого потеряно 23 795 офицеров и 685 792 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери на Восточном фронте (без больных) составляют 709 587 человек, то есть 20,28 % средней общей численности войск Восточного фронта (3,4 млн человек).

* * *

ОКХ, Генштаб сухопутных войск Оперативный отдел Совершенно секретно! Только для командования! Передавать через офицера! 20.11.1941 1:00

Группе армии «ЦЕНТР»

В ОКХ поступила нижеследующая директива ОКБ. «Целью операции на северном фланге ГА «Центр» должно быть уничтожение противника в районе г. Клин путём двойного охвата. Для этого северный фланг действующих здесь моторизованных войск по достижении дороги Клин – изгиб р. Волга восточнее ст. Редкино должен быть повернут на восток, в то время как силы, наступающие южнее, продвигаясь сначала к востоку, через район Истра в направлении района Солнечногорский, содействовали успеху наступления северной группы.

Обеспечение этой операции с востока должны взять на себя другие моторизованные соединения (например, сменённые под г. Калинин). По завершении этой операции планируется путём взаимодействия сил, участвующих в наступлении на обоих флангах, прорвать фронт пояса обороны Москвы по обеим сторонам автострады.

Наступление в направлении Ярославля предусматривается в том случае, если после завершения этой наступательной операции по прорыву пояса обороны Москвы в распоряжении будет иметься достаточное количество сил».

Согласно устному разъяснению фюрера, такое разделение общей операции на несколько двусторонних охватов должно дать возможность окончательно уничтожить ряд вражеских соединений и помочь избежать того, что противник в результате нашего наступления будет лишь оттеснён с потерями…

ОКХ, Генштаб / Опер. отдел (1 М) № 1652/41 сов. секретно только для командования.

Часть третья

Нерушимой стеной

Глава десятая

Пушки, которые так заинтересовали фон Бока, действительно поступили в советские войска из резерва – но только не из стратегического, Верховного Главнокомандования, а из одного старого хранилища – Мытищинского арсенала. Калибр имели шесть дюймов (152,4 мм), вес – более пяти тонн, а вес снаряда (гранаты) составлял 45 кг. Спроектировали их (причём ещё в 1875 году) артиллеристы Михайловской инженерной академии, а отлили – на Обуховском заводе в Санкт-Петербурге. Назывались они тогда «осадные 6-дюймовые орудия».

«Шестидюймовки» довольно успешно применялись в нескольких войнах: Русско-турецкой (1877–1878 гг.), Русско-Японской, Первой мировой (Германской) и даже гражданской. Но в начале 1930-х годов старые заслуженные орудия наконец-то отправили на покой – отвезли на Лосиный остров, в бывшие Главные артиллерийские и инженерные склады Русской императорской армии, где они и хранились до октября 1941 года. Потом о них вспомнили – когда заставила нужда. В конце октября 1941-го генерал-лейтенант Рокоссовский обратился к командующему Западным фронтом Георгию Жукову с просьбой помочь артиллерией. Ситуация на фронте сложилась критическая, 16-я армия с трудом сдерживала рвущиеся к столице немецкие танковые армады, бои шли ожесточённые, а противотанковых пушек почти не осталось. Их и раньше-то было не слишком много, а в ходе последних сражений на подступах к Москве погибли почти все, что ещё были. И особенно острая ситуация была на Волоколамском направлении, где наступали сразу две панцерные группы – 3-я, генерала танковых войск Георга Рейнгардта, и 4-я, генерал-полковника Эриха Гёпнера.

Георгий Жуков помочь с артиллерией не обещал: всё, что было в запасе, давно уже передано фронту, включая даже слабые 25-мм зенитные орудия. И больше взять их было неоткуда. Однако он прекрасно понимал: без противотанковых орудий удержать Волоколамское направление будет практически невозможно. И тогда он сам обратился к Сталину – с той же просьбой. Но Верховный лишь пожал плечами: «У меня тоже нет орудий!» – а потом посоветовал заехать в Артиллерийскую академию РККА им. Дзержинского, в которой ещё находились преподаватели и слушатели (хотя большинство их и почти всю материальную часть уже эвакуировали в Самарканд). Может, они что придумают?

Георгий Константинович так и сделал. К счастью, среди сотрудников академии нашёлся опытнейший специалист, профессор, генерал-майор Давид Евстафьевич Козловский. Он и вспомнил про старинные 6-дюймовые пушки. Из Мытищ в Москву срочно доставили двенадцать орудий, а снаряды к ним нашли на артиллерийских складах в Сокольниках («родных» боеприпасов уже не было): английские шестидюймовые гранаты. Они остались после англо-американской оккупации Мурманска и Архангельска в 1919 году. И стофунтовые изделия фирмы «Виккерс» отлично подошли к русским осадным орудиям!

Преподаватели и слушатели Академии стали первыми командирами новой батареи, а её орудийной прислугой – красноармейцы и ученики старших классов 1-й и 2-й московских артиллерийских школ. Их немедленно отправили на передовую, на самый опасный участок Западного фронта – между Солнечногорском и Красной поляной. Свой первый бой 152,4-мм орудия приняли в районе Дедовска, где наступала 3-я панцерная группа Рейнгардта и где была реальная угроза танкового прорыва.

Артиллерийские взводы поставили попарно в засаде – чтобы достойно встретить противника. Вскоре появились и немцы – разведывательный батальон одной из панцерных дивизий. Немецкие танки шли открыто и нагло: были полностью уверены в своей безнаказанности, ведь, как доносила разведка, у русских на этом участке не осталось артиллерии. Каково же было их удивление, когда по танкам ударили тяжёлые орудия!

У «шестидюймовок» уже не было прицелов (где-то давно потерялись), а потому их наводили «на глазок». Стреляли, само собой, прямой наводкой и с минимального расстояния – всего пятьсот-шестьсот метров. Эффект получился просто потрясающий: тяжёлые 100-фунтовые (45-килограммовые) английские гранаты сбивали с немецких танков башни, а при попадании в лоб пробивали бронированный корпус насквозь, вынося двигатель. Если же гранаты просто рвались рядом, то ударная волна переворачивала машины набок или же вверх гусеницами. Сила взрывов была такова, что двигатели глохли, словно от удара гигантской кувалдой. Из разбитых, перевёрнутых машин тёк бензин, который вскоре вспыхнул, огонь быстро перекинулся на соседние панцеры. В результате всего за полчаса немецкий танковый разведывательный батальон потерял двенадцать машин – считай, половину.

Панцергренадёры не ждали артиллерийского огня и сначала подумали, что наскочили на минное поле. Попытались обойти его, пробиться в другом месте, но опять не получилось – угодили во вторую засаду. В конце концов им пришлось отступить. А в штаб немецкой армии полетело срочное донесение: у русских появились какие-то новые противотанковые орудия, причём невиданной мощности.

Неожиданный успех новой-старой батареи воодушевил советское командование, и «шестидюймовки» решили использовать на других участках фронта. И именно их огонь чуть было не уничтожил последних подчинённых лейтенанта Вальтера Штосса (что и видел в стереотрубу фельдмаршал Федор фон Бок).

Вскоре после начала атаки подчинённые лейтенанта Штосса попали под страшный удар: по ним били дружно и умело, и берег реки, куда стремились пехотинцы, превратился в настоящий огненный ад. Советские артиллеристы дали пару пристрелочных залпов, а потом начали густо закидывать гитлеровцев тяжёлыми снарядами. С таким калибром можно было даже не особо целиться, «шестидюймовки» накрывали целые площади. И боеприпасы не требовалось экономить – тратили всё (всё равно к другим орудиям они не подходили).

Батарея стояла, само собой, не на виду, как в прошлый раз, а пряталась за небольшим леском – как и положено орудиям такой мощности. Для неё оборудовали закрытые позиции по высшему разряду: орудия вкопали по ступицы деревянных колёс (для меньшего отката и удобства стрельбы), сделали капониры и брустверы. Преподаватели академии не упустили случая дать практический урок своим слушателям: пусть набираются опыта, им скоро опять воевать.

Старинные русские орудия не подвели, снова доказали свои высокие боевые качества: перепахали берег Истры, разбили два панцера, уничтожили немало немецких солдат. Таким образом, приказ остановить наступление противника был успешно выполнен.

Что же касается панцерной дивизии, так неудачно нарвавшейся на «шестидюймовки», то она после двух крайне неудачных атак, потеряв почти весь свой разведывательный батальон, вынужденно остановилась и простояла несколько дней. Выигрыш во времени оказался на руку генералу Рокоссовскому – его 16-я армия успела получить пополнение: подошли новые стрелковые части, кавалерийские полки и танковые бригады. Теперь все были уверены: в этом месте гитлеровцам на Москву не пройти.

* * *

Вальтер Штосс чувствовал себя полностью разбитым: небольшая вылазка, предполагавшаяся как небольшой спектакль для русских и, по идее, не сулившая особых неприятностей, вдруг обернулась самым настоящим разгромом. От пехотной роты обер-фельдфебеля Бролля почти ничего осталось: из тридцати пяти человек вернулись лишь девятнадцать (потери – семь убитых и девять раненых). В строю уже меньше взвода. А ведь в его роте когда-то было почти сто восемьдесят человек!

Панцергренадёры же потеряли две машины – Pz.II и Pz.III, причём «двойку» безвозвратно, сгорела полностью. Тяжёлый русский снаряд угодил в корпус, и машина буквально развалилась на части. «Тройке» повезло чуть больше: её удалось оттащить в тыл на буксирном тросе. Однако её восстановление, как сказали ремонтники, займёт несколько дней (как минимум!). Двигатель получил серьёзное повреждение, а запасных деталей к нему не имелось. И неизвестно ещё, когда будут – снабжение шло крайне плохо.

Ко всему этому добавилась ещё одна, пожалуй, даже сама главная проблема: крестьянские избы в деревне сгорели, и ночевать стало негде. К счастью, уцелел полуразрушенный кирпичный коровник примерно в километре, его русские артиллеристы почему-то не накрыли. Видимо, не придали значения. Штосс велел перебираться в него – хоть какая-то крыша над головой и защита от страшного мороза. Туда же перенесли и всех раненых.

Пехотинцев обер-фельдфебеля Бролля оставили в сгоревшей деревне, оборонять позиции – на тот случай, если русские предпримут новую атаку. А то вдруг ночью перейдут через реку, подберутся к коровнику и забросают его гранатами. Тогда машин совсем не останется! Пехотинцы, само собой, были недовольны (их бросили, заставили ночевать на морозе!), но возражать, само собой, не посмели: приказ есть приказ. К тому же все понимали: лейтенант Штосс по большому счету прав. Оставлять деревню (пусть даже сожжённую и полуразрушенную) нельзя, нужна как плацдарм для будущего наступления. Солдаты быстренько соорудили себе из брёвен и досок два блиндажа (благо, материала имелось в достатке) и стали осваиваться…

Панцергренадёры также утеплили, обжили своё новое пристанище: заделали досками дыры в крыше, заколотили окна, починили ворота. В коровнике нашлась старая солома, её использовали в качестве подстилки – не спать же на голом полу! Сложили из кирпичей печку, принесли дров. В общем, неплохо устроились. Хотя и не так тепло и удобно, как в русских деревенских избах, зато не на морозе, не в чистом поле под завывание метели. Танки (последние «двойку» и «тройку») загнали внутрь коровника – чтобы сразу запустить двигатели, если вдруг начнётся русская атака. А то полезут большевики – а машины-то и не заводятся! И делай тогда что хочешь…

Из штаба полка новых приказов не было – там понимали, что батальон Штосса уже не способен ни на какие действия. Хорошо, если ему удастся удержать позиции. И пополнить его было нечем: ни людей, ни панцеров.

Вальтер, распределив людей, приказал выставить на ночь караулы и отправился спать – слишком уж много за сегодня пережил и испытал.

* * *

После сражения за Скирмановские высоты 1-й гвардейской танковой бригаде Катукова пришлось всё-таки отойти – немцы бросили против неё (и всей 16-й армии) очень крупные силы. Для последнего рывка на Москву германское верховное командование выделило более пятидесяти дивизий, в том числе – тринадцать танковых и семь моторизованных, и немалая их часть пришлась на 16-ю армию генерала Рокоссовского. Первая гвардейская танковая бригада оставила Ново-Петровское и закрепилась на западном берегу Истры.

Трудный это был переход – с непрерывными боями, часто с намного превосходящими силами противника. Совершенно обычными стали схватки «трое наших против шести-восьми панцеров», а то и «двое против девяти-десяти». Но всё-таки сумели сохранить и технику, и боеспособность. К сожалению, после жесточайших сражений на ходу осталось всего тридцать машин, и ещё столько же находилось на СПАМе – ремонтники героически пытались починить танки и скорее вернуть в строй.

Михаил Катуков как мог берег свои машины (особенно Т-34), старался использовать их только для ударов из засад, но не всегда это получалось: приходилось поддерживать и пехоту (когда требовалось, скажем, очистить он гитлеровцев очередную деревню или провести разведку боем). И тогда танки гибли: от артиллерийского огня, действий солдат-истребителей, бомбовых ударов «Юнкерсов»… И, само собой, от выстрелов вражеских машин.

Гитлеровцы, поняв, что флангового охвата Москвы не получится, окончательно перешли к тактике точечных фронтальных ударов: собирали имеющиеся в наличие силы (особенно панцеры) и бросали в короткий бой – чтобы захватить очередной подмосковный город, посёлок или село. Это давало результат: с огромным напряжением, с большими потерями, но танковые группы Рейнгардта и Гёпнера всё-таки шли вперёд.

Костя Чуев продолжал героически сражаться и увеличил счёт подбитым немецким танкам. Но, к сожалению, у него был только один Т-34 – все остальные машины погибли или же находились в ремонте. Однако, как говорил великий Суворов, надо воевать не числом, а умением. И Костя старался следовать этому завету.

Пополнение ему обещали – как только удастся починить хотя бы пару-тройку «тридцатьчетвёрок». Тогда ему первому. Костя, в принципе, был согласен даже на «бэтэхи» – хоть что-то, но их тоже приходилось ждать. Ремонтники работали буквально день и ночь, старались изо всех сил, но им тоже требовалось время.

А пока Костин Т-34 (как и другие танки в батальоне) использовались в основном для небольших вылазок и быстрых наскоков на гитлеровцев. Его машину, правда, задействовали несколько чаще: комбат Гусев считал, что лейтенант Чуев очень удачлив – вон сколько уже панцеров сжёг и побил, а у самого – ни одного серьёзного повреждения! Вот и посылал его на разные задания. «Тридцатьчетвёрку» перекрасили в белый («зимний») цвет, и теперь сражаться стало немного легче: удобнее прятаться среди заснеженных полей. Именно маскировка (а также выдержка и сообразительность) помогли Косте Чуеву во время очередной опасной вылазки.

Его отправили поддержать огнём стрелковый батальон: очень нужно помочь товарищам! Гитлеровцы штурмовали колхозную МТС, где сидели пехотинцы, но, к счастью, пока безрезультатно. Однако в штабе армии решили всё же оставить позиции: разведчики сообщили, что с северо-востока движутся ещё панцеры, и они могут отрезать батальон от основных сил стрелковой дивизии. Чуева и направили прикрыть отход.

День выдался серенький, пасмурный, по земле бежала белая позёмка, грозившая в скором времени перерасти в настоящую метель. От села Крестовое, где стоял его танковый батальон, до станции было километров десять, Костя рассчитывал достичь МТС быстро: за полчаса или чуть больше. Идти же в основном по шоссе!

Однако быстро не вышло: на обледенелой, скользкой дороге вести машину оказалось довольно трудно. Несмотря на все усилия мехвода Ивана Лесового, «тридцатьчетвёрка» дважды едва не свалилась в кювет. На опасных участках приходилось ползти еле-еле, и это существенно замедлило движение. Костя почём зря клял лёд и мелкий снег, летевший прямо в лицо, затруднявший и без того неважный обзор. Скорость «тридцатьчетвёрки» резко снизилась, ползли, по сути, по-черепашьи.

На станции вовсю гремел бой – гитлеровцы пошли на решительный штурм. Судя по звукам выстрелов, немецкую пехоту поддерживали и панцеры. Вскоре на дороге показались отступающие красноармейцы, они вели в тыл легкораненых, тяжёлых несли на самодельных носилках или везли на конных повозках. Оборона станции пока держалась, однако с большим трудом – противник яростно наседал. И, самое главное, в любую минуту на дороге могли показаться немецкие танки. И раскатать отступающих в лепёшку…

Возле Т-34 появился начальник штаба стрелкового батальона старший лейтенант Ложкарёв, попросил Чуева: «Выручай, друг, задержи фашистов хоть на немного, дай отойти батальону! Видишь, сколько у нас раненых!» Костя кивнул: ладно, постараюсь! Но как это сделать? Если и в самом деле на шоссе появятся панцеры… Немцы обычно наступают силами не менее танковой роты, а он тут один. В такой ситуации никакая удача не поможет!

Но придумал, что делать. Приказал мехводу Лесовому: «Встань прямо на середине дороги!» Иван удивился: место узкое, скользкое, неудобное, особо не развернёшься, лучше драться в чистом поле, пусть даже в глубоком снегу. Но приказ, разумеется, выполнил.

Костя объяснил экипажу свой план: подпустим гитлеровцев ближе и расстреляем в упор. Нужно подбить лишь первые две машины, они надёжно закупорят шоссе. В обход же, через поле, гитлеровцы не пойдут, побоятся увязнуть. У немецких танков проходимость совсем не такая, как у нас.

– Понятно, – кивнул Лесовой, – но фрицы же не дураки, соваться к нам близко не будут. Расстреляют издалека, как в тире. И все дела!

Ивану, кстати, как и заряжающему Борису Локтеву, недавно присвоили очередное звание – сержанта, а Миша Малов стал ефрейтором. Но отметить это радостное событие пока ещё не успели – не было времени. Днём – в боях, а вечером и ночью времени хватает лишь на то, чтобы поесть, пополнить боезапас, залить в баки горючее и немного поспать. Но ничего, вот прогоним немцев дальше от Москвы…

– А мы притворимся мёртвыми! – чуть улыбнулся Чуев.

Он велел заглушить двигатель, открыть верхний люк, немного повернуть башню и опустить вниз орудие. И зажечь на лобовой броне какое-нибудь старое промасленное тряпье – чтобы гуще дымило. Получилось замечательно: подбитая брошенная машина – да и только! Теперь надо ждать немцев, они обязательно подойдут, причём близко. А куда им деваться: по полю – не обогнёшь, глубокий снег, значит, постараются сдвинуть, столкнуть на обочину «мёртвый» Т-34 и проползти по самому краю дороги.

Ладно, приготовились, стали ждать. Советские пехотинцы отходили, выстрелы на станции начали стихать – штурм, видимо, закончился, немцы заняли МТС. Погода постепенно ухудшалась: ветер усиливался, снег летел уже крупными хлопьями, заносил «тридцатьчетвёрку». Сидеть внутри было холодно – через открытый люк проникал ледяной воздух, но все терпели: понимали, что танк должен выглядеть брошенным. Чтобы немцы непременно в это поверили…

Вот прошли последние защитники станции, значит, скоро появятся и панцеры. И точно – через пять минут их серые угловатые силуэты возникли в белой круговерти. Значит, понял Костя, гитлеровцы решили развить успех, с ходу взять Редькино, второй рубеж советской обороны. Посмотрел в перископ – видно плохо, но разглядел: идут «двойки» и «тройки». Однако без пехотного сопровождения и без привычного десанта на броне.

Выходит, немецкие солдаты остались на станции: нельзя наступать в таких ужасных условиях! Получается, это лишь наскок, без серьёзной поддержки: панцергренадёры, пользуясь непогодой, решили внезапно ворваться в Редькино – прямо на плечах отступающих советских бойцов. Что ж, встретим их достойно…

* * *

«ОСТАНОВИТЬ ВРАГА, РВУЩЕГОСЯ К СТОЛИЦЕ!»

Западный фронт, 20 ноября. (По телефону от нашего спец. корр.)

…Упорный бой идёт на Волоколамском направлении, где наши части, отойдя на новый оборонительный рубеж, сдерживают превосходящие силы немцев. Противник действует здесь большим количеством пехоты и танков. Его танковые группы на отдельных участках прорвались через наши передовые линии. В глубине обороны наши танковые части встретили вражеские танки ожесточёнными контратаками.

Бойцы командира Лизюкова во взаимодействии с танками выбили противника из захваченного им селения. Особенно упорный бой вели наши танкисты минувшей ночью. В ночной атаке они подбили 8 средних и лёгких танков противника и 8 ПТО. Однако в целом на этом участке фронта фашисты своим перевесом в технике создают опасное для нас положение.

На Малоярославецком направлении фронта продолжаются активные действия наших частей. На одном участке здесь разрушены немецкие блиндажи, окопы, пулемётные гнезда и наблюдательные пункты, подавлены 3 миномётные и 2 артиллерийские батареи, уничтожены 2 противотанковых орудия и 70 немецких солдат. В ночном поиске разгромлен штаб немецкого батальона, захвачены документы и знамя. Активно действуют наши снайперы. За 5 дней несколько снайперов уничтожили 55 вражеских солдат и офицеров…

Я. Милецкий, «Красная звезда», 21.11.1941

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 21 ноября

В течение 21 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Ростовском (Ростов-на-Дону), Волоколамском и Тульском участках фронта. За 20 ноября уничтожено 8 немецких самолётов.

За 19 ноября частями нашей авиации, действующей на Западном и Ростовском (Ростов-на-Дону) участках фронта, уничтожено 65 немецких танков, более 270 автомашин с пехотой и боеприпасами, свыше двух батальонов пехоты и один эскадрон кавалерии противника.

Наши части, действующие на одном из участков Западного фронта, 20 ноября в упорном бою с противником уничтожили, по неполным данным, около 60 немецких танков, более 70 автомашин с войсками, несколько пулемётных и миномётных батарей и истребили до четырёх батальонов вражеской пехоты.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерала-фельдмаршала

Федора фон Бока

21.11.41

Поехал из Гжатска в расположение XII корпуса. Командир корпуса явно находится под впечатлением от имевших место ожесточённых сражений и самыми мрачными красками описывает состояние своих дивизий, чьи возможности, по его словам, полностью исчерпаны.

Потери, в особенности в офицерском составе, дают о себе знать. Численность некоторых полков сократилась до 250 человек. Личный состав страдает от холода и неадекватных условий размещения. Короче говоря, корпус как боевая единица больше функционировать не в состоянии.

В расположении ХХХХ корпуса его командир поведал мне о тяжести сражений, в которых корпус участвовал, а также пожаловался на высокие требования, предъявляемые к частям высшим командованием: «От нас по-прежнему требуют дойти до канала Москва – Волга, не понимая того, что потом мы не сможем сделать и шагу!»

…Мои войска к сосредоточенным мощным атакам в настоящее время неспособны. В свете всего этого я решил передвинуть к фронту 255-ю дивизию, дислоцированную в ближнем тылу группы армий, хотя начальник моего тыла считает, что чрезмерное оголение тыловых районов может представлять опасность.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

21 ноября 1941 года, 153-й день войны

Обстановка на фронте.

…Во второй половине дня Гудериан доложил по телефону, что его войска выдохлись. 2-я танковая армия действительно ведёт тяжёлые бои на широком фронте, однако в итоге эти бои проходят успешно, и наши войска повсюду теснят противника.

На участках фронта севернее Тулы наблюдается подозрительное затишье. Противник всего лишь один раз, переправившись через Оку по льду, предпринял здесь разведывательный поиск силами довольно крупной группы. Не исключена возможность, что противник, не добившись успеха против 4-й армии, предпримет попытку под прикрытием тумана нанести нам удар южнее.

Наши войска несколько продвинулись на северном участке фронта 4-й армии. Фельдмаршал фон Бок, однако, серьёзно обеспокоен упорным характером происходящих боёв. Моя бывшая 7-я пехотная дивизия понесла большие потери.

3-я танковая группа и войска северного фланга 4-й армии успешно наступают в направлении Клина.

Глава одиннадцатая

Успех Костиного плана целиком и полностью зависел от того, поверят ли гитлеровцы в «брошенный» Т-34. Разыгравшаяся метель играла ему на руку: заносила танк, делала его совсем уж «мёртвым». Головной немецкий панцер вынырнул из снежной пелены, заметил Т-34 и резко затормозил. Направил на него орудие, постоял, подумал, однако стрелять не стал: по-видимому, командир решил, что нет нужды тратить снаряды (которых и так мало) на пустую машину. Видно же, что танк не опасен: люк открыт, орудие опущено, башня повёрнута на сторону. Да ещё горит – чёрный, чадящий дым низко стелется над землёй, смешиваясь с летящими снежными хлопьями.

Pz.III ещё с минуту «подумал», а потом решительно двинулся вперёд, пытаясь обойти неподвижную «тридцатьчетвёрку». Полз медленно – боялся съехать в кювет. И понемногу входил в центр прицела. Костя только этого и ждал. «Давай!» – крикнул он мехводу Левовому. Двигатель взревел, и Т-34 мгновенно ожил. Чуев поднял орудие, довернул башню и выстрелил во вражескую «тройку». Почти в упор. С такого расстояния не промахнёшься…

Болванка угодила точно в лобастую башню, внутри что-то ахнуло, грохнуло, взорвалось, затем из люка высоко поднялись красно-жёлтые языки пламени. С головным Pz.III было покончено.

Чуев приказал сдать «тридцатьчетвёрку» назад, чтобы удобнее было стрелять, и поймал в прицел орудия вторую немецкую машину. С ней было ещё проще: болванка прошила «двойку» насквозь. И сразу же – третий снаряд, чтобы сжечь следующий панцер, тоже Pz.II. Панцергренадёры наконец-то поняли, что попали в засаду, стали обходить Т-34, пытаясь выскочить на свободное место… Но «двойкам» это оказалось не под силу: кюветы не дали возможности выбраться на поле, к тому же там лежал глубокий снег. Стали бить в ответ по Костиной «тридцатьчетвёрке», но их 20-мм орудия были бесполезны против крепкой брони советской машины.

Замыкающий танковую колонну Pz.III с короткой 50-мм пушкой не мог им помочь – мешали свои же машины. «Двойки» неуклюже вертелись на ледяной дороге, пытаясь уйти из-под обстрела, скользили, шли юзом и очень боялись попасть под удар: тогда всё, конец. Против 76,2-мм стальной «чушки» их 14,5-мм броня что бумага.

Костя заметил, что панцеры бестолково тыркаются туда-сюда, решил продолжить огонь (хотя первоначально планировал отойти сразу после первых выстрелов – чтобы не получить болванку в бок). Нельзя упускать такой случай! Стрелял уже не бронебойными (надо поберечь), а осколочно-фугасными – вполне достаточно для слабых «двоек». Если попадёт в башню – свернёт набок, в лоб – перевернёт всю машину вверх гусеницами. Заряжающий Борис Локтев закатывал в казённик один снаряд за другим – добавь жару, командир! Парочку вражеских машин мы уже сожгли, дорогу запечатали прочно, но можно теперь и остальных. Чтобы, так сказать, два раза не вставать.

Но стрелять прицельно Косте мешал сильный дым от горящих машин, да и метель усилилась: снег залеплял оптику, почти ничего не видно. В конце концов Костя приказал: всё, отходим! Не надо искушать судьбу: три панцера уже записали на свой счёт, вот и хорошо, остальные – как-нибудь в другой раз. Т-34, взревев двигателем, начал отползать назад.

Теперь снег и ветер были союзниками «тридцатьчетвёрки» – не давали панцергренадёрам выстрелить вдогонку. Впрочем, они, похоже, и не думали об этом: больше волновало, как сохранить свои машины. И о штурме Редькино, самой собой, было уже позабыто.

Костя улыбнулся: отличный выдался денёк! И задачу свою – прикрыть отход стрелков – он выполнил, и три немецких танка подбил. Причём, как говорится, без особого напряжения и без единой пробоины или царапины на броне. Считай, удача в чистом виде!

* * *

Костя вернулся в расположение батальона и доложил об успехе капитану Гусеву, тот одобрительно кивнул – молодец, старший лейтенант, отлично действовал! На фоне последних тревожных событий эта победа (пусть и небольшая) была очень приятна.

Ситуация на Волоколамском участке фронта снова была критическая: гитлеровцам всё-таки удалось обойти Истринское водохранилище с севера, и теперь они быстро двигались к Солнечногорску, угрожая флангам и тылам 16-й армии Рокоссовского. Заняли село Чаново, выбив оттуда кавалеристов генерала Доватора, фактически прорвали в двух местах линию фронта. Попытка же отбить Чаново ни к чему не привела: сначала вроде добились успеха, очистили часть села, но потом гитлеровцы предприняли контратаку и вернули своё. Да ещё захватили соседнее Глебово. В результате положение 1-й гвардейской танковой бригады стало совсем трудным, ей грозило полное окружение. И советское командование приказало перебраться на левый берег Истры.

Но как это сделать? Лёд вроде бы уже толстый, устоявшийся, однако в последние дни неожиданно потеплело, и теперь его сверху покрывал тонкий слой воды. А под ней скрывались проруби, оставшиеся от попаданий мин, снарядов и авиабомб, если не заметишь – верная смерть. Особенно эти пробоины были опасны для тяжёлых повозок, артиллерийских орудий, грузовиков и бронетехники – утонут мгновенно. И не вытащишь потом.

Пришлось звать на помощь сапёров: сделайте деревянную переправу! На холодном ветру, по колено в воде умелые, ловкие русские мужики быстро положили на лёд брёвна, толстые жерди, связали их обрывками телефонного кабеля – соорудили настил. После этого катуковцы стали ждать ночи – не на виду же у гитлеровцев перебираться! И похолодает, дай бог, лёд ещё нарастёт, окрепнет, глядишь, и переправимся без проблем.

И вот уже под утро, под звуки близкой артиллерийской канонады, под ярко-белый мигающий свет немецких «фонарей» начали форсировать реку. Первыми пошли тыловики и штабисты, за ними – мотострелки, потом – миномётчики, артиллеристы и все прочие. Танкисты ждали до последнего, прикрывая отход товарищей.

Неожиданно мрачные низкие тучи, висевшие в небе все последние дни, разошлись, показалось чистое звёздное небо. И ещё луна – маленькая и блестящая, словно десятикопеечная монета. С одной стороны, при такой ясной погоде мороз действительно усилился (на что все рассчитывали), а с другой… Капитан Гусев (его батальон переправлялся самым последним) выругался:

– Какого чёрта, спрашивается, эта луна сегодня вылезла? Не было её – и прекрасно, а теперь хоть спички с полу собирай!

– Зато виден настил, – заметил Костя Чуев, – легче будет идти. А то в такой темноте, не ровен час, съедешь на лёд и провалишься…

Он, если честно, побаивался переправы: понимал, что есть опасность потерять любимый Т-34. Конечно, управлять танком, как всегда, будет опытный Иван Лесовой (остальные члены экипажа пойдут пешком – всё меньше риска), на него можно положиться, но… Брёвна мёрзлые, скользкие, а чуть в сторону – и танк мгновенно провалится под лёд. Жаль будет и родной Т-34, и мехвода Лесового.

Гусев понимающе кивнул, а затем приказал:

– Ладно, давай, теперь твой черёд!

Костя ещё раз взглянул на ночное небо, синие точки звёзд, маленькую, блестящую луну и вздохнул: «Помоги нам…» Нет, не Бог, конечно же (он ведь комсомолец!)… Ну, скажем, тот, от кого зависит сейчас его судьба. Раз она его до сих пор хранила, то пусть так будет и сегодня.

Костя приказал Борису Локтеву и Мише Малову покинуть машину и первым пошёл к переправе, за ним, тихо урча мотором, пополз родной Т-34. Добрались до берега, спустились вниз. Костя показывал путь, Иван Лесовой, открыв водительский люк, вёл за ним машину.

Танк тяжело пополз вперёд, но брёвна вдруг просели, настил стала заливать ледяная вода. Костя охнул – неужели не выдержит? Но вроде бы обошлось. «Ничего, дальше нормально будет, лёд крепкий, – успокоил его Борис Локтев, – у берега всегда так – настил проседает». И точно: Т-34 довольно уверенно двинулся по мёрзлым брёвнам. Но тут в дело вступили гитлеровцы: поняли, что советские танки уходят, и, подтянув миномёты, стали обстреливать переправу. Били издалека и в основном, что называется, на удачу: а вдруг попадёт? Два советских танка, комбата Гусева и старшего сержанта Николая Тулина, открыли ответный огонь, не давая им подойти ближе к берегу.

К счастью, мины падали неточно и вразброс: на давно оставленные позиции, на крестьянские избы, сараи, амбары, бани. Занялись какие-то полуразрушенные строения, однако пламя не разгорелось: дерево было сырое и мёрзлое. Идти на штурм немцы пока не хотели – боялись двух оставшихся «тридцатьчетвёрок», а подтянуть свою тяжёлую артиллерию не могли – не позволяли заносы. По глубокому снегу не могли пройти даже гусеничные тракторы и тягачи. Впрочем, их и не было у немецких артиллеристов – все давно выбиты или же в ремонте.

Но несколько мин всё же упало около настила, и одна – довольно близко к Костиному Т-34. Раздался взрыв, осколки застучали по броне, Чуев, Локтев и Миша Малов упали на брёвна. Кажется, никого не задело. Не повезло лишь Ивану Лесовому – маленький кусочек стали угодил прямо в голову. Мехвод потерял сознание, повалился вперёд, танк начал медленно сползать на лёд. Костя понял: надо спасать машину. Крикнул: «За мной!» – и побежал к люку.

С помощью Бориса Локтева он вытащил тяжелораненого Лесового из люка, передал стрелку-радисту Малову – тащи на тот берег, к санитарам. Миша взвалил мехвода на плечи и, чуть пошатываясь, понёс. А Костя запрыгнул в люк и взялся за рычаги. Успел вовремя: ещё бы немного – и танк ушёл бы в сторону и вполне мог провалиться под лёд.

Костя изо всех сил навалился на рычаги и вернул «тридцатьчетвёрку» обратно на настил. Кое-как выровнял, потихоньку повёл к берегу. Впереди, показывая дорогу, побежал Борис Локтев. Ещё несколько мин разорвались около «тридцатьчетвёрки», но вреда, к счастью, не причинили, лишь пробили лёд и с противным шипением ушли в чёрную, мёртвую воду. Так, под непрерывный визг падающих немецких «подарков», под мертвенный свет луны Костя и перебрался через Истру.

На берегу его встретил начштаба бригады, подполковник Кульвинский, похвалил за умелые действия: молодец, старший лейтенант, спас танк! В бригаде «тридцатьчетвёрок» и так уже мало, гибель даже одной из них стала бы заметной утратой. Костя привычно гаркнул: «Служу трудовому народу!» – и сделал вид, что ничего особенного не сделал: подумаешь, успел перехватить управление! Так ведь машина-то не чужая, можно сказать, своя, родная.

На самом деле ему была очень приятна похвала Павла Васильевича, да и сам он был рад, что всё обошлось: жаль, если бы любимый Т-34 утонул. Это же как потерять верного друга!

Раненого Ивана Лесового отправили в полевой госпиталь, и экипаж, таким образом, временно остался без мехвода. Но Костя надеялся, что удастся найти кого-то на замену из числа «безлошадных». Даже кандидатура у него уже была – сержанта Павла Дедова. Он неплохо знал этого парня – уже который месяц воевали рядом. Хороший механик-водитель и весёлый, неунывающий человек. Нам такой нужен!

Но это уже утром, а пока для всех – отдых. Ночевали прямо на броне родного Т-34: развернули башню назад, накинули сверху на орудие брезент (вышло вроде палатки) и устроились на ещё теплом двигателе. И никакой мороз теперь не страшен!

Последними через реку перебрались танки капитана Гусева и старшего сержанта Тулина – они до последнего прикрывали переправу. Ползли уже по трещавшим, расползающимся брёвнам, но ничего, как-то успели, чудом проскочили. После этого сапёры взорвали настил, и теперь между 1-й гвардейской танковой бригадой и гитлеровцами было новое серьёзное препятствие – река Истра. Попробуй-ка преодолеть!

* * *

Генерал-полковник Франц Гальдер заканчивал свой день всегда одним и тем же – заполнением дневника. Он начал его 14 августа 1939 года, за полмесяца до Большой войны, и теперь старался аккуратно, педантично записывать в него то, что хотел оставить для истории. Не для современников, конечно же, для будущих потомков.

Он был уверен – надо тщательно фиксировать все события: ход боевых действий, расклад сил в Европе, ситуация в самом Рейхе… В общем, всё, что так или иначе было связано с политикой и войной. Это его долг как начальника Генштаба ОКХ и как человека, волею судьбы оказавшегося причастным к великим историческим событиям.

Каждый вечер (точнее – уже ночью), закончив все текущие дела, он садился за большой письменный стол, включал настольную лампу под зелёным матерчатым абажуром и открывал толстую тетрадь в серой клеёнчатой обложке. Дневник был нужен также для того, чтобы подвести итоги дня, сделать выводы из прошедшего и наметить планы на будущее. Это был своего рода конспект событий, дневных встреч, бесед, совещаний. Разумеется, только официальных – ничему личному Гальдер не позволял проникать на его страницы. И записывал, конечно, не абсолютно всё, что видел и слышал, а только самое главное. Надо обозначать факты, давать хронику, оценивать же людей и их дела будут другие – историки, политики, биографы. Гораздо позже.

Правда, иногда Гальдер иногда позволял себе записать, что Германия непременно одержит победу в войне – скорую и окончательную. Это было понятно, ведь вся его деятельность на посту начальника Генштаба ОКХ как раз и была направлена именно на это.

Гальдер был отличным штабистом, можно сказать, образцовым, даже эталонным (не зря же его назначили главой Генштаба!), чётко и грамотно выполнял те задачи, которые ставило перед ним высшее военное и политическое руководство Германии, в том числе и сам фюрер.

Впрочем, к Гитлеру у него было двойственное отношение. С одной стороны, он, как профессиональный военный (генерал в четвёртом поколении!), не мог не сожалеть, что во главе государства (во время мировой войны!) стоит человек, не имеющий никаких серьёзных военных знаний. И ещё – ни малейшего полководческого таланта. Но с другой… Как глава Генштаба ОКХ, он не имел права не выполнять его приказы: всё-таки Гитлер – Верховный главнокомандующий, рейхсканцлер и вождь нации.

Однако Гальдер всегда недовольно морщился, когда слышал очередное предложение «окопного стратега», человека с кругозором ефрейтора. Да, Гитлер был прекрасным политиком, талантливым оратором, но зачем он лезет туда, в чём, по сути, ничего не понимает? Военное дело – это наука, очень сложная, её изучают годами, десятилетиями (как теорию, так и практику), постепенно, последовательно, а тут… Фюрер позволял себе игнорировать советы известных генералов и наплевательски относился к рекомендациям Генштаба ОКХ, иногда даже давал распоряжения в ультимативной форме. И не кому-нибудь, а генерал-фельдмаршалам, командующим группами армий! «Богемский ефрейтор» (как Гальдер иронично называл про себя Гитлера) приказывал опытнейшим полководцам, отдавшим армейской службе не одно десятилетие! Нонсенс!

Гальдер сделал очередную запись в дневнике и отложил ручку. Но закрывать тетрадь он не стал: неожиданно для себя мысленно вернулся на несколько дней назад, когда делал очередной доклад на совещании в Ставке фюрера. Так, что тогда было… Пролистал пару страниц назад, посмотрел записи, вспомнил – в деталях и мелочах.

Речь на совещании шла о текущей военной ситуации (и прежде всего – в России), а также о планах на следующий, 1942, год. Он, как всегда точно и аккуратно, сообщил о состоянии сухопутных войск, сделав упор на сложном, если не сказать критическом, положении германских войск под Москвой. При оценке их состояния ему приходилось часто повторять одни и те же фразы: измотаны до предела, большие потери, нет лошадей и транспорта, недостаток в снабжении, нехватка тёплой зимней одежды, продовольствия, боеприпасов, нужно бы срочно пополнить части людьми и бронетехникой.

Затем, как положено, дал свой прогноз на ближайшие зимние месяцы: окончательную обстановку определить пока трудно, но противник не в состоянии перейти в крупное наступление. Тем не менее русские проявляют большую активность, значит, будут оказывать упорное сопротивление. В связи с этим потребности армий под Москвой в силах и средствах должны серьёзно возрасти.

Сплошной линии фронта возле большевистской столицы создать невозможно, нужна лишь обширная сеть передовых постов и пунктов со стационарными оборонительными позициями и прежде всего – на всех дорогах и автомагистралях. Важно уделять внимание и охране тыла (партизаны!), а также обеспечению безопасности поставок одежды, еды, людей и техники. Это трудные задачи, но их непременно надо решить, причём прямо сейчас, иначе никакой победы не будет.

Из хороших же новостей у него имелась только одна: реки и озера возле Москвы окончательно замёрзли, что делает снабжение войск более лёгким делом. Слава богу, вечная русская грязь наконец закончилась! Но зато на смену ей пришли настоящие сибирские морозы…

* * *

«ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 21 ноября»

(От спец. воен. корр. «Правды»)

На Волоколамском направлении в течение двадцати часов происходил бой танков. Старший лейтенант Самохин, командир танка, только что вышедший из боя, рассказал, с каким ожесточением, с какой беспримерной храбростью дерутся наши люди, отстаивая каждую пядь земли на подступах к Москве. Снова прославился в этом бою танкист Бурда, который сумел отбить гранатами окружавших его немцев, спасти свой экипаж, уничтожить противотанковую пушку и немало фашистских солдат. Да и сам Самохин с рассвета до полуночи не покидал поля сражения, израсходовав пять боевых комплектов и отражая яростные непрерывные атаки врагов. В течение дня Самохин на своём тяжёлом танке подбил и поджёг шесть немецких танков, шесть орудий, взорвал и уничтожил десять укреплённых огневых точек. У него вышел запас снарядов – он начал действовать гранатами и гусеницами.

А немцы бросали в бой всё новые и новые силы, крупные танковые соединения. Только под напором превосходящих сил врага наши танкисты отошли, заняв линию обороны на шоссе, которое фашисты пытаются использовать для продвижения вперёд.

О. Курганов «Правда», 22.11.1941 г.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 22 ноября

В течение 22 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Клинском, Волоколамском, Тульском и Ростовском (Ростов-на-Дону) участках фронта. За 21 ноября уничтожено 5 немецких самолётов. Наши потери – 2 самолёта.

Немецко-фашистские мерзавцы чинят в захваченных ими населённых пунктах Московской области дикий произвол, грабёж и насилие. В деревне Горбово гитлеровцы загнали всё население в церковь и потребовали под угрозой расстрела сообщить, куда крестьяне попрятали имущество и продукты. Здесь же в церкви были жестоко избиты прикладами 65-летняя старуха Синицина Д. и Морозова О. К. В деревне Ордино немецкие солдаты начисто ограбили жителей. Бандиты забирали всё – одеяла, постельное белье, обувь, посуду, ведра, всё съестное, птицу, скот. Фашисты никому не оставили ни корки хлеба, ни горстки муки. Такому массовому разграблению подверглись жители сёл Тимонино, Петрово и других. Немцы раздевают на улицах прохожих, снимают с них шапки, пальто, сапоги. Фашисты силой захватывают всё население оккупированных районов в возрасте от 16 до 60 лет и направляют на тяжёлые работы.

* * *

Из письма У. ЧЕРЧИЛЛЯ И. В. СТАЛИНУ 22 ноября 1941 г.

«Я вижу, что Вы желаете также обсудить послевоенную организацию мира. Наше намерение состоит в том, чтобы вести войну в союзе и в постоянной консультации с Вами при максимальном напряжении наших сил и сколько бы она ни продлилась. Когда война будет выиграна, в чём я уверен, мы ожидаем, что Советская Россия, Великобритания и США встретятся за столом конференции победы как три главных участника и как те, чьими действиями будет уничтожен нацизм. Естественно, первая задача будет состоять в том, чтобы помешать Германии и в особенности Пруссии напасть на нас в третий раз. Тот факт, что Россия является коммунистическим государством и что Британия и США не являются такими государствами и не намерены ими быть, не является каким-либо препятствием для составления нами хорошего плана обеспечения нашей взаимной безопасности и наших законных интересов…»

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

22 ноября 1941 года, 154-й день войны

Обстановка на фронте.

Фельдмаршал фон Бок лично руководит ходом сражения под Москвой со своего передового командного пункта. Его необычайная энергия гонит войска вперёд. Снять ещё какие-либо соединения с южного фланга и центрального участка 4-й армии для использования их в наступлении не представляется возможным. Войска совершенно измотаны и неспособны к наступлению… Зато на северном фланге 4-й армии и в полосе наступления 3-й танковой группы ещё имеются шансы на успех, которые следует всеми средствами использовать. Фон Бок сравнивает сложившуюся обстановку с обстановкой в сражении на Марне, указывая, что создалось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения. Противник между тем подтянул на фронт свежие силы. Фон Бок бросает в бой всё, что возможно найти, в том числе 255-ю пехотную дивизию из тылового района.

Глава двенадцатая

Тем не менее существовала большая (да просто огромная!) проблема с автотранспортом: из пятисот тысяч машин, формально имеющихся в составе сухопутной армии, тридцать процентов (а это более полутора тысяч штук) утеряны безвозвратно, ещё сорок процентов требуют капитального ремонта. Оставшиеся же тридцать процентов нуждаются, к счастью, лишь в небольшой текущей починке и, в принципе, пригодны к эксплуатации.

К апрелю 1942 года будет выпущено шестьдесят тысяч новых автомобилей, следовательно, необходимы как минимум ещё девяносто тысяч, а взять их неоткуда. И никакие организационные мероприятия не помогут возместить этот огромный недостаток: железнодорожники тоже не справляются с перевозкой. Группе армий «Центр», например, ежесуточно требуется минимум тридцать составов, приходит же от силы десять-двенадцать, в некоторые дни – вообще два-три. Те же пропорции – по другим группам армий. Германские паровозы оказались не готовы к суровой русской зиме (замерзают), а трофейных советских слишком мало. К тому же есть острая проблема с вагонами и платформами. На некоторых направлениях удалось наконец перешить широкую русскую колею на узкую европейскую, и только это позволяет как-то выходить из положения.

Но главные трудности – с горючим. Для армий нужен оперативный запас в размере не менее ста тысяч тонн, однако к январю 1942 года будет накоплено всего семьдесят пять тысяч. Это при том, что только Восточному фронту в декабре потребуется как минимум восемьдесят восемь тысяч тонн.

После обсуждения ещё целого ряда сложных хозяйственных и снабженческих вопросов слово взял Гитлер. Он очень высоко оценил политическое значение успехов германских войск в России (назвал их «невиданным достижением») и твёрдо произнёс: «После потери важнейших источников сырья, в особенности угольного бассейна, военный потенциал русских значительно снизится, в военно-экономическом отношении они не смогут быстро встать на ноги».

– Операции в районе Москвы, – энергично говорил Гитлер, – должны иметь целью полное уничтожение вражеских дивизий. Но только через согласованные наступательные действия, а не через фронтальное оттеснение противника! Конечная наша цель на этот год – после взятия Москвы, конечно же, – выйти на рубеж Ярославль, Рыбинск, возможно, и Вологда. На севере следует ликвидировать ладожскую группировку противника и наконец соединиться с финнами. После этого надо удерживать фронт на рубеже Ленинград, Кронштадт. Необходимо полностью лишить жителей города топлива и продовольствия! В Ленинград мы входить не будем – я не хочу терять доблестных германских солдат в бессмысленных уличных боях, пусть русские умрут сами – от голода и холода…

Затем фюрер перешёл к планам на 1942 год. В общих чертах они были всем известны, он только уточнил их:

– В первую очередь – Кавказ. Наша цель – выход к южной русской границе. Ближайшая задача – Донец, затем, в начале января, форсирование Дона, по всей вероятности, восточнее Ростова. Срок – март-апрель. После этого мы должны решить: куда важнее наступать – на Сталинград или на Майкоп? И то и другое очень важно: необходимо отрезать большевиков от нефти, а заодно от помощи союзников, идущей по Волге. На севере всё будет определяться по итогам операций в этом году. Я предлагаю овладеть Вологдой или Горьким, примерный срок – к концу мая. Какие цели мы поставим перед собой после этого, я пока не решил. Думаю, это будет определяться деятельностью наших железных дорог. При таком огромном расстоянии их работа во многом решающая.

После этого Гальдер дал прогноз на следующий год. По его данным (а он не сомневался в их точности), большевики располагают восьмьюдесятью – ста стрелковыми дивизиями, вновь создано ещё пятьдесят. Итого у Советов – сто пятьдесят дивизий и двадцать-тридцать танковых бригад. Силы Вермахта – примерно девяносто пехотных, лёгких пехотных и горных дивизий. Помимо этого – двенадцать танковых дивизий на фронте и девять резервных дивизий в Германии (итого – примерно двадцать дивизий). Из этого можно сделать вывод, что в 1942 году германские войска не будут иметь никакого численного превосходства. И никакой внезапности! Причём не только на земле, но и в воздухе. Авиация, по-видимому, сможет осуществлять только операции с ограниченными целями, и не сразу все, а последовательно.

Цели группы армий «Центр» (опять – после покорения большевистской столицы) – Вологда и Горький, это выход к Волге, затем отдельными моторизованными корпусами – бросок на Урал, чтобы овладеть важнейшими промышленными районами. Но это будет возможно, разумеется, только в том случае, если до Нового года удастся покорить Москву.

Однако реально ли это? На совещании он, само собой, выразил полную уверенность в осуществлении плана (не хотел, чтобы его опять обвинили в излишней осторожности), но затем, уже наедине с самим собой… Вынужден был признать, что, скорее всего, Москва так и не будет взята – ни в этом году, ни, судя по всему, в следующем.

Гальдер закрыл дневник (настоящий «гроссбух»!) и убрал его в стол. Из-за этой тетради, а также известной привычки к точности и аккуратности близкие к фюреру люди иронично звали его «бухгалтером» (за глаза, разумеется). Генерал-полковник запер ящик стола на ключ и спрятал его в карман – ни к чему чужим людям читать его записи. Придёт время, и они увидят свет. И тогда все события и все персоны получат свою объективную историческую оценку. И его деятельность – тоже.

* * *

Двадцать третьего ноября 2-й панцерной дивизии Рудольфа Файеля (4-я танковая группа) после тяжёлого боя удалось взять Солнечногорск, после этого она вышла на Ленинградское шоссе и устремилась к Москве. Генерал-лейтенант был очень доволен: его танки наконец-то пойдут по хорошей автостраде. С твёрдым покрытием! А не будут ползти, как раньше, по заснеженным полям или узким заледенелым сельским дорогам.

Русские постепенно отходили, их преследовали солдаты полковника Родта. При поддержке, само собой, немецкой авиации. Хотя как раз с ней дела обстояли неважно: советские самолёты имели явное преимущество в воздухе и наносили по германским частям весьма чувствительные удары. Пилоты Люфтваффе не могли оказать им должного сопротивления.

Объяснялось это несколькими причинами: во-первых, русские штурмовики и бомбардировщики базировались на близких аэродромах с тёплыми ангарами, что позволяло им делать по несколько вылетов за день, в то время как немецкие эскадрильи стояли далеко от линии фронта, как говорится, в чистом поле (отсюда и плохое их состояние). Во-вторых, эффективной работе немецких асов мешали советские зенитчики – прятались в густых лесах и ставили плотный заградительный огонь, что, понятно, приводило к немалым потерям. И, в-третьих, Гитлер приказал перекинуть два авиационных корпуса Второго воздушного флота (вместе с командующим, фельдмаршалом Кессельрингом) в Северную Африку, где германские и итальянские войска несли серьёзные потери от умелых активных действий англичан. Под Москвой же остался всего один авиакорпус – генерал-лейтенанта фон Рихтгофена.

Фюрер объяснял своё решение тем, что немецкие эскадрильи под Москвой слишком уж мало времени проводят в воздухе – и из-за плохой погоды, и из-за сильных морозов, и по другим причинам. Так пускай приносят пользу в другом месте! Ссылки же пилотов на неважные погодные условия он категорически отвергал: русские же летают! И бомбят наши наступающие дивизии!

Двадцать пятого ноября пехотинцы полковника Родта взяли деревню Пешки к юго-востоку от Солнечногорска и, таким образом, ещё на десять километров приблизились к желанной цели – большевистской столице. Их сопровождал 3-й танковый полк полковника Карла Деккера.

Эберхард Родт стоял на холме недалеко от Пешек и намечал новые цели, когда увидел три приближавшихся танка. Направил на них полевой бинокль, но не смог определить, чьи это машины, уж слишком странно они выглядели. Впрочем, полковник знал, что в немецких панцерных частях есть немало иностранных машин: чешских, французских, польских и даже румынских. Может, это из их числа?

– Что это за танки? – спросил он своего адъютанта.

Тот тоже посмотрел в бинокль, потом пожал плечами:

– Не могу сказать, господин полковник, в первый раз вижу.

Родт решил не рисковать и срочно послал за подмогой – панцерами 3-го танкового полка полковника Деккера. Вскоре те появилось, и впереди шли две «четвёрки». Они остановились и дали залп по непонятным машинам, причём удачно: две подбили, а третья отошла без боя.

После этого пехотинцы Родта дружно ринулись в атаку, окружили уничтоженные танки – в надежде захватить экипажи. Однако машины оказались пустыми, танкисты сумели их незаметно покинуть. Полковник тоже подошёл, посмотрел и с большим удивлением обнаружил, что это Mk.III Valentine. Очевидно, первые ласточки обещанной Советам помощи от англичан.

«Валентайны» считались лёгкими танками (по крайней мере, по весу – всего 15 тонн) и предназначались лишь для поддержки пехоты, поэтому применение их против средних «троек» и «четвёрок» было крайне неудачным решением. Несмотря на весьма приличную броню (корпус – 30–60 мм, башня – 30–65), они легко уничтожались 50-мм пушками Pz.III, не говоря уже о 75-мм орудиях Pz.IV. И наоборот: 40-мм пушки «Валентайнов» были слишком слабыми против стальной защиты «троек» и «четвёрок», для уверенного поражения английским танкам требовалось подобраться буквально на пистолетный выстрел, что далеко не всегда удавалось. Очевидно, русские этого не знали или же бросили английские машины в бой от безысходности. А может, не рассчитывали, что они сразу же нарвутся на Pz.III и Pz.IV.

Полковник осмотрел «Валентайны» и нашёл на их броне написанные от руки переводы английских инструкций. «Нам очень повезло, – подумал про себя, – что большевики не умеют воевать на этих Mk.III. Хотя в любом случае «Валентайны» нашим танкам не особо страшны. Было бы гораздо хуже, если бы мы встретились с «Матильдами». Вот те – по-настоящему страшные машины: броня толстая, лоб и башня – 75–78 мм, экипаж – четыре человека, могут вести бой против любого немецкого танка. Да и двигатель у них гораздо мощнее. Пушка, правда, слабая, те же 40-мм, зато выживаемость не в пример лучше, чем у «Валентайнов», толстую «шкуру» ни за что не пробить. Могут это только 88-мм «ахт-ахт», но их мало, и они нужны прежде всего для защиты от советских самолётов…»

* * *

После занятия Пешек и соседнего посёлка Жуково подчинённые полковника Родта разместились в крестьянских избах. Многие деревенские дома сгорели, поэтому в оставшиеся солдаты набивались как сельди в бочку: спали вповалку на печи, полу, деревянных лавках, прямо на столе и даже под столом и под лавками – лишь бы не на морозе. Кровать (если и была) занимали офицеры, но отдыхали по очереди – чтобы всем хватило.

Местных жителей особо не гоняли (не до того!), разрешили остаться жить в банях и сараях. Но перед этим тщательно проверили всех мужчин – заставляли снимать шапки. Если волосы короткие – партизан, сразу под арест. Запасов продуктов в деревенских избах не нашли, жители сами голодали, поэтому солдаты и офицеры обходились мёрзлой картошкой и квашеной капустой (что было, то и ели). И с нетерпением ждали свою полевую кухню – вот она доставит горячий суп и свежий хлеб. Иногда, правда, ожидание затягивалось на день-два, а то и больше.

Виной тому были и непрекращающиеся бои, и партизанские наскоки, и просто какие-то случайности. Как, например, это было с конной полевой кухней 1-го пехотного батальона полковника Родта. Два унтера, повар и возница, ехали, как было приказано, из Пешек в Жуково, чтобы накормить давно не видавших нормальной пищи пехотинцев, но до цели так и не добрались.

Сначала конная повозка двигалась по шоссе (солдаты постоянно поглядывали на небо – не летят ли русские?), затем свернула на извилистую просёлочную дорогу. Миновали крестьянские избы, кирпичную церковь, превращённую при Советской власти в клуб, какие-то огороды и оказались под раскидистыми тополями – остатком прежнего помещичьего парка. Дорога резка пошла вниз, под уклон – к плотине.

Раньше в этом поместье были красивые пруды – для барского увеселения и рыбной ловли, но после революции их забросили, теперь они все зарослиG. Регулярный парк постепенно разросся и превратился в небольшой лес. Лошади на спуске забили копытами, скользя по ледяной корке, полевая кухня с двумя тяжёлыми котлами (мясным супом и гречневой кашей) грозила перевернуться. Возница соскочил с коGзел, взял лошадей под уздцы, пытаясь удержать, ему бросился на помощь и повар – не хотел, чтобы содержимое котлов оказалось на земле (понимал, как его встретят голодные офицеры и солдаты).

Кое-как удержали лошадей: ещё бы чуть-чуть… Отдохнули, собрались было уже идти дальше (теперь – в горку, к Жуково), как вдруг из-за старых тополей вышел человек в белом маскхалате. Знаков различия на нём не видно, на голове – плотный капюшон. Человек посмотрел на унтеров и чётко произнёс: «Хэнде хох!» Сказано это было по-немецки, но акцент явно выдавал русского. Да и ППШ, направленный в грудь, не оставлял сомнений. Возница тут же задрал обе руки вверх и синими от мороза и страха губами сказал: «Нихт шиссен!» Геройствовать он не собирался. Повар, заметив ещё трёх человек позади себя и сбоку, последовал его примеру. Кухонный экипаж, на свою беду (или счастье – это как посмотреть), нарвался на разведчиков младшего лейтенанта Милюшкина. Им приказали пробраться в немецкий тыл и выяснить обстановку возле Пешек, а если получится – ещё и добыть языка. В общем, как всегда.

Разведчики вышли рано утром, по густому заснеженному лесу обогнули Жуково (понятно, что занят противником) и затаились возле плотины. Спрятались за тополями и стали ждать – вдруг кто-то поедет? И вот – немецкая двуколка с кухней! И два немца – сами идут в руки. Хоть и унтеры, но это хоть что-то. Если как следует потрясти, сами всё выложат, в мельчайших подробностях: это ведь обычные солдаты, тыловики, а не какие-то упёртые идейные нацисты. Обслуга – она и есть обслуга, храбростью не отличается.

Ладно, взяли унтеров, но что делать с кухней? С собой не потащишь – возвращаться опять через лес, по узким заснеженным тропинкам, а оставлять здесь – жалко. Распрягли лошадей, навалились и вытолкнули повозку на лёд. Один из разведчиков умело закрепил под колёсами гранату на растяжке: чуть тронешь – сразу взрыв! И кухня быстро уйдёт под лёд. Это вам, фашисты, подарок от нас, на память.

Пора было уходить – в любой момент могли появиться немецкие солдаты, а ввязываться в бой нежелательно. Посадили унтеров на лошадей, крепко привязали поводьями, чтобы не дёргались и не свалились, пригрозили ещё раз автоматом и погнали перед собой. И сами за ними следом, гуськом, не прячась. Если кто и увидит, подумает, что это немецкие разведчики (с лыжами на плечах) идут в сторону леса. Не догадаются, что чужие: под белыми маскхалатами формы не видно, капюшоны натянуты до самых глаз, а шагают уверенно, по сторонам не глядят, значит, точно свои. А солдаты-конники их сопровождают – показывают дорогу.

Без проблем миновали Жуково (никто даже не окликнул), вышли на опушку леса. Там встали на лыжи – и вперёд, через сугробы. Теперь приходилось следить за лошадьми – чтобы не увязли в глубокому снегу. Унтеры кулями тряслись на конских спинах, но терпели – настолько были испуганы. Ещё бы: вокруг мрачный лес, рядом страшные русские, а впереди – неизвестность. Вдруг большевики раздумают тащить их с собой и пристрелят прямо тут, на месте? Для них же это пара пустяков – если судить по суровым лицам и мрачным взглядам из-под заиндевевших бровей. А жить-то хочется…

Но унтерам повезло: благополучно добрались до советской стрелковой части, всё рассказали в штабе, что знали и даже то, чего не знали, и были отправлены в тыл, в лагерь для военнопленных. Где и пробыли до конца войны, а затем вернулись на родину. Но далеко не всем германским солдатам так повезло, многие из них так и остались лежать в холодных, заснеженных подмосковных полях и лесах.

Кстати, когда разведгруппа уже входила в чащу, со стороны посёлка послышался глухой взрыв – сработала растяжка. Значит, получили-таки фашисты подарочек… И опять останутся без горячей пищи. Ну что ж, судьба, видимо, у них такая!

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 23 ноября

В течение ночи на 23 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах.

Часть тов. Поленова, действующая на одном из участков Западного фронта, успешно отразила ожесточённые атаки немцев. На поле боя осталось 200 вражеских солдат и офицеров, 11 миномётов, 2 противотанковые пушки, 12 пулемётов и много автоматов.

Вечернее сообщение 23 ноября

В течение 23 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на Клинском, Волоколамском, Тульском и Ростовском (Ростов-на-Дону) участках фронта. За 22 ноября уничтожено 10 немецких самолётов. Наши потери – 4 самолёта.

С каждым днём возрастает активность партизан Московской области. За последние несколько дней, по далеко не полным данным, ими уничтожено 49 автомашин с вражеской пехотой и военными грузами, 3 самолёта, несколько танков и бронемашин, 8 обозов со снарядами, 6 автоцистерн с горючим, взорвано 5 крупных мостов и истреблено более 500 немецких солдат и 61 офицер.

Партизаны отряда тов. П. противотанковыми гранатами вывели из строя средний танк фашистов. За последние дни отряд взорвал 3 моста на путях оживлённого движения противника. Партизаны под командованием тов. Ш. 11 ноября устроили засаду и взорвали на минах бронемашину и две грузовые машины с немецкими солдатами. Взрывом и метким огнём советских патриотов истреблено 30 вражеских солдат.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

23 ноября 1941 года, воскресенье,

155-й день войны

Обстановка на фронте.

…Военная мощь России более не представляет угрозы для Европы. Противнику нанесён решающий удар, что в большой мере обеспечено оперативной и чёткой работой службы снабжения. Но противник ещё не уничтожен. Окончательно разгромить его в этом году мы не сможем, несмотря на немалые успехи наших войск. Колоссальные размеры территории и неистощимость людских ресурсов этой страны вообще не позволяют гарантировать полного поражения противника. Разумеется, мы это сознавали с самого начала. В этом году мы должны наступать до тех пор, пока нами не будут созданы благоприятные условия для продолжения наступления в будущем году.

Для проведения широкомасштабных координированных операций, как это было до сих пор, предпосылок уже нет (уменьшение боевой численности войск, ухудшение снабжения). Мы должны выполнять наши задачи шаг за шагом, то есть изолированными актами.

Отсюда следует, что не будет отдано никакого общего приказа «Стой! Размещайся по квартирам!», что в прошлые годы вошло в привычку командования и войск. Мы должны оказывать давление на противника, соответствующее возникающим задачам.

Задачи же будущего года (Кавказ, Волга, Вологда, соединение с финскими войсками) потребуют от нас пополнить и организационно приспособить войска к изменившимся условиям, обеспечить с избытком базы снабжения, восстановить дорожную сеть и сеть связи так, чтобы они отвечали поставленным задачам.

Проблемы нынешней осени и начала зимы, следовательно, состоят в необходимости сочетать настойчивое нанесение ущерба противнику с реорганизацией и пополнением собственных войск.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

23.11.41

…Сегодня усиленный V корпус в кооперации со 2-й танковой дивизией захватил Солнечногорск, 3-я танковая группа захватила Клин. При всём том на западе от озера Истра всё ещё дислоцируются крупные силы русских, которые сильно затрудняют продвижение танковых корпусов и V армейского корпуса. В этой связи в их распоряжение была передана 23-я танковая дивизия. 4-я армия получила приказ атаковать своим левым крылом через Солнечногорск в южном и юго-восточном направлениях. На 3-ю танковую группу возлагается обязанность по прикрытию восточного фланга наступающей 4-й армии.

Во второй половине дня приехал Гудериан и доложил, что он сможет выполнить поставленную перед ним задачу, хотя боевая ценность его танковых и пехотных дивизий резко упала. Если 2-й танковой армии и в самом деле удастся достичь Оки между Рязанью и Коломной, ей придётся «зависнуть» там на открытых позициях на неопределённое время…

Я сообщил своё мнение сначала Браухичу, а потом Гальдеру, ясно дав им понять, что состояние наших войск «ни в коем случае не должно рассматриваться в ближайшем будущем как удовлетворительное» и что эта атака осуществляется на пределе сил и даже за гранью возможного.

Глава тринадцатая

Танковый батальон капитана Гусева прикрывал сразу несколько деревень на восточном берегу Истры. Для полутора десятка боевых машин и трёх стрелковых рот (фактически – половинного состава) это было много, даже очень. К счастью, на Волоколамском направлении (да и вообще – под Москвой) боевые действия велись в основном вдоль дорог и у населённых пунктов, сплошной линии фронта не было, поэтому людей и технику можно было не «размазывать» тонким слоем по всей оборонительной линии, а концентрировать на самых важных участках, и прежде всего – танкоопасных. И отражать немецкие наскоки.

Гитлеровцы, изрядно подрастерявшие к концу ноября прежний боевой задор и утратившие почти весь наступательный потенциал, окончательно перешли к тактике локальных ударов: рывок – остановка – новый рывок. Захватив село или деревню, спешно укреплялись, стараясь удержать их за собой как можно дольше, чтобы хоть какое-то время побыть в тепле. В ответ, разумеется, следовала советская контратака, и иногда какая-нибудь жалкая деревенька или даже три-четыре дома по несколько раз переходили из рук в руки. В результате немецкое наступление на Москву шло какими-то судорожными рывками.

Советское командование нередко прибегало к давно известной, проверенной и любимой (ещё со времён Наполеона!) тактике партизанских засад и внезапных нападений. Отдельные диверсионные отряды активно действовали за линией фронта и наносили гитлеровцам немалый урон, лишая их снабжения, связи, пополнения, громя тыловые штабы и поджигая склады.

Но и немцы, в свою очередь, тоже стали устраивать засады и ловушки – быстро переняли чужой опыт. В одну из них чуть было не попал Костя Чуев, когда его «тридцатьчетвёрку» вместе с машиной старшего сержанта Николая Тулина отправили на очередное боевое задание: поручили проверить окрестности деревни Лунино и выяснить, сколько там гитлеровцев и какая у них оборона. В общем, обычная разведка боем.

«Тридцатьчетвёрки» вышли на задание уже днём – с самого утра не получилось, ждали подвоза снарядов и горючего. Бои в последние дни шли тяжёлые, долгие, боеприпасов не хватало. Наконец получили, заправились, пошли по лесной просеке в сторону немцев. Первым, как всегда, двигался танк Чуева, за ним – «тридцатьчетвёрка» Тулина. У Кости в экипаже был новый механик-водитель – Павел Дедов.

По идее, конечно, следовало бы взять с собой десант (как раз на случай немецких засад), а ещё лучше – попросить взвод лыжников, чтобы бежали впереди и проверяли дорогу, но их не было – всех перебросили под Адуево и Алексино, где шли ожесточённые схватки с противником. Наскок на Лунино, кстати, планировался ещё и для того (помимо разведки, само собой), чтобы отвлечь внимание немцев и заставить их ослабить нажим на эти деревни.

План Кости был простым и ясным: неожиданно ворваться в Лунино, посеять панику, уничтожить немецких солдат, сколько получится, подавить пулемётные гнезда и противотанковую артиллерию – и сразу же назад, в лес. Деревню фашисты заняли совсем недавно, закрепиться ещё не успели, значит, серьёзного боя быть не должно. Лишь бы какой-нибудь сюрприз не преподнесли.

Но он как раз и был: немецкие солдаты, наученные горьким опытом, стали перекрывать лесные дороги и устраивать завалы – на случай внезапных советских контрударов. Валили на просеки толстые деревья и сажали за ними сигнальщиков – предупредить, если появятся русские, чтобы успеть подтянуть силы и дать отпор.

Именно так поступили подчинённые обер-лейтенанта Пауля Бауэра после того, как заняли Лунино: срубили ели, перегородили узкую просеку и оставили нескольких человек в карауле.

Эта хитрость (или предосторожность) сработала: дозорные услышали дальний шум моторов (хотя советские танкисты старались идти предельно тихо) и запустили в небо красную ракету. Её увидели в Лунино и подняли тревогу. И послали к засаде взвод солдат – задержать противника.

Т-34 Кости Чуева шёл первым и чуть было не налетел на завал: просека узкая, деревья смыкаются, стоят плотно, впереди почти ничего не видно. Хорошо, что скорость у танка была небольшой, а то бы… Мехвод Дедов успел вовремя остановить машину, «тридцатьчетвёрка», тяжело качнувшись на гусеницах, замерла на дороге. Позади неё встал танк Тулина. Из-за завала тут же полетели гранаты: упали совсем близко, по броне застучали острые осколки. Миша Малов ударил в ответ из ДТ, к нему вскоре присоединился и стрелок из экипажа Тулина.

Эффект внезапности нападения на Лунино был утрачен, но Костя всё же решил дойти до места – надо узнать, сколько примерно в деревне гитлеровцев. Он полагал, что немецкие солдаты, кинув пару-тройку гранат, отойдут к своим, под прикрытие артиллерии, и он начнёт преследование и на плечах бегущих ворвётся в деревню. Однако, вопреки ожиданиям, немцы не побежали, а вступили в бой, более того, стали обходить советские машины слева и справа, намереваясь захватить их и экипажи. Солдаты уже мысленно радовались: ага, попались, русские!

Это была редкая удача: нечасто гитлеровцам удавалось взять советские машины в плен (причём две сразу!), да ещё вместе с экипажами. За это точно дадут награду да ещё – что гораздо важнее – предоставят внеочередной отпуск. Хоть пару недель – но побыть дома, пожить нормальной жизнью, среди родных и близких, вырваться из этого ада, из этой ужасной войны и страшной русской зимы.

Некоторые пехотинцы настолько обнаглели, что подбежали к танкам, забрались на броню и стали стучать прикладами винтовок по башням «тридцатьчетвёрок»: «Рус, сдавайсь!».

– Сейчас я вам покажу «сдавайсь»! – зло прошипел Костя.

По его приказу мехвод Дедов развернул «тридцатьчетвёрку» так, чтобы она оказалась боком к танку Тулина. Старший сержант понял замысел командира и приказал ударить по Костиной машине из ДТ: стальной броне Т-34 эти кусочки свинца не опасны, а вот гитлеровцам достанется изрядно. Так оно и вышло – под градом пуль немецкие солдаты кинулись врассыпную. Тут их и положил из своего пулемёта Миша Малов. Затем аналогичную операцию (очистку от тараканов – как метко назвал её заряжающий Борис Локтев) провели и в отношении танка Николая Тулина – тоже сбили с брони обнаглевших фашистов.

Больше к «тридцатьчетвёркам» гитлеровцы не лезли, укрылись за завалом, сидели и ждали, когда подойдёт помощь из деревни. Костя приказал сдать немного назад и двумя фугасно-осколочными снарядами разбил лесную баррикаду, только мёрзлые стволы и ветви во все стороны полетели! Немецкие солдаты остались без защиты и скоро поняли, что их раздавят стальными траками, раскатают в лепёшку. После чего решили отступить в Лунино – там есть где укрыться, и ещё противотанковая артиллерия имеется. Оставили позицию и побежали в деревню.

Костя решил не искушать судьбу и не соваться на сельские улицы: они узкие, а за каждым углом – истребители танков с гранатами. Что же, не всегда получается так, как хотели, с разведкой не вышло, пора отходить. Но сначала – постреляем ещё намного, попугаем фрицев. Хоть какую-то часть задания – но выполним!

Так и сделали: встали на опушке, дали пару залпов из танковых орудий. Немецкие пехотинцы, спрятавшись за крестьянскими избами, терпеливо ждали, когда же «тридцатьчетвёрки» войдут в деревню – чтобы сжечь их. Но не дождались. Тогда выкатили две Pak.35/36 и открыли по советским танкам огонь. Пользы от этого не было практически никакой, но для поднятия боевого духа… Однако ответные выстрелы «тридцатьчетвёрок» быстро заставили «дверные колотушки» замолчать: артиллерийские расчёты сочли за благо не ввязываться в бесполезную и крайне опасную дуэль.

Вскоре Костя дал команду отступить: ладно, наделали шума, напугали гитлеровцев, хотя бы частично, но свою задачу выполнили. Вот и хорошо. Пусть немцы думают, что здесь намечается танковая атака, перекинут часть своих сил от Алексина. Тогда и нашим ребятам там будет легче… Да и смеркаться уже начало, а в темноте легко заехать не туда. Нет, лучше уж не рисковать! Отошли обратно в лес и спокойно пошли по просеке домой. Позади остался растревоженный улей злых немецких пчёл и исчерченный танковыми гусеницами белый снег на лесной опушке.

* * *

Морозы и сильный ветер хорошо высушили землю, покрыли её тонкой, но прочной ледяной коркой. Теперь не только немецкие танки, грузовики и легковые машины, но даже мотоциклы могли легко по ней идти. Этим и решил воспользоваться командир 2-й панцерной дивизии генерал-лейтенант Рудольф Файер, чтобы провести глубокую разведку, и приказал своему мотоциклетному взводу продвинуться как можно дальше: узнать, какие ещё оборонительные линии ждут его на пути к Москве.

На собственную разведывательную авиацию в этом плане он не рассчитывал – пасмурные дни и частые снегопады сводили её действия к минимуму. Когда небо всё же очищалось от мрачных туч, и проглядывало бледное зимнее солнце, тут же появлялись советские истребители, причём в значительных количествах. И лётчикам Люфтваффе приходилось покидать небо, уходить на свои аэродромы.

Разведать же ближайшие рубежи для генерала Файера было крайне важно: каждая новая атака требовала всё больше сил, а их осталось совсем мало. Значит, надо их распределить, так, чтобы хватило до самой Москвы. Вот и послал мотоциклистов.

Планировалось, что они доедут до Лобни – небольшой, но важной подмосковной железнодорожной станции, а потом повернут назад – не надо рисковать без дела. Этот рубеж считался ближайшим для 2-й танковой, и его следовало изучить в первую очередь. Но при этом – не зарываться, не вступать в долгий бой, чтобы не потерять последнее. В общем, скрытность и внезапность.

Госпожа Удача улыбалась немецким мотоциклистам: не встретив никакого сопротивления, они добрались до подмосковной станции. Разумеется, если бы они шли по Ленинградскому шоссе, то непременно наткнулись бы на какую-нибудь советскую часть, и тогда бы пришлось бы принять бой – с неясными результатами и обязательными потерями, однако командир разведвзода лейтенант Фридрих Вазель с самого начала решил добираться обходными путями. Благо, у него имелась трофейная русская карта, довольно подробная. Весьма ценная вещь, учитывая, что собственные, германские, не всегда были достаточно точными.

Зима оказалась на стороне немецких мотоциклистов – они без труда ехали по замёрзшим деревенским просёлкам. Ещё пару недель назад это было бы совершенно невозможно из-за сплошной грязи, но теперь… И даже снег, толстым ковром укрывший леса и поля, не мешал движению: на дорогах уже были хорошо накатанные колеи – от саней и конных повозок. Встал на них – и мчись без остановки! Что подчинённые лейтенанта Вазеля и делали:

незаметно миновали несколько деревень, занятые частями Красной Армии, обогнули советские позиции на Ленинградском шоссе и вышли к западной окраине Лобни.

Формально это был город, а по сути – та же самая деревня, только сильно разросшаяся и растянувшаяся вдоль Октябрьской железной дороги, которая, надо сказать, и кормила всех обитателей населённого пункта: почти все они работали на станции или же обслуживали «железку». Лейтенант Вазель приказал остановиться на небольшом холме: дальше идти рискованно, можно заплутать на незнакомых улочках. Плана Лобни у него, само собой, не было, да и вообще соваться на станцию он не хотел.

Лейтенант достал бинокль, посмотрел: на станции и возле неё царила деловая суета, спешно разгружались какие-то воинские эшелоны. Ближайшие к железной дороге улицы уже были плотно забиты людьми, грузовиками и конными повозками. Это говорило о том, что на фронт прибыла ещё одна советская часть. Правильно он сделал, что не сунулся в городок.

Вазель прикинул примерное количество людей, техники, лошадей и повозок – выходило, что это целая стрелковая дивизия. И особенно его удивило (причём неприятно), что все советские бойцы были отлично подготовлены к зиме: одеты в новенькие тулупы, полушубки, ватники и меховые шапки, на руках – рукавицы, на ногах – тёплые валенки.

Они совершенно не боялись мороза – наоборот, кажется, радовались ему: раскрасневшиеся лица, громкие бодрые голоса (долетавшие даже сюда, на окраину), быстрые движения, уверенные приказы и весёлые ответы на них. И это в то время, когда его собственные солдаты жестоко страдают от ледяного ветра и пронизывающего холода! Да ещё смертельно устали от выматывающего и не всегда удачного наступления, испытывают недостаток в еде (особенно в горячей), давно не меняли нижнее белье (уже более двух недель!), не мылись, не спали, не отдыхали… Да и вообще, считай, давно не видели нормальной жизни. И вид у них был сейчас совсем не такой весёлый и бодрый, как несколько недель назад, когда только начали наступление.

Вазель решил не задерживаться в Лобне (здесь всё понятно), а идти дальше. Нужно, пока так везёт, забраться в русский тыл как можно глубже. День был пасмурный, шёл лёгкий снег, однако до наступления темноты ещё было далеко, и он надеялся, что вполне успеет пройти ещё десять-двадцать километров, а потом вернуться назад. И непогода была ему только на руку – легче обойти русские посты и заслоны. Или же подобраться к ним незаметно.

Мотоциклисты, приплясывающие от холода возле своих машин (хоть немного согреться), снова оседлали «железных коней» и покатили дальше. Задворками и дальними огородами обогнули Лобню, двинулись в сторону Москвы. Следующей целью Вазель наметил город Химки, крошечный речной порт на Москве-реке.

От него до северо-западной окраины большевистской столицы было всего восемь километров, а до самого центра – чуть больше двадцати. Двадцать-тридцать минут быстрой езды по гладкому, ровному шоссе. Если, конечно, он решится нанести визит в Кремль.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 24 ноября

В течение ночи на 24 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Наша танковая бригада, действующая на одном из участков Западного фронта, в трёхдневном бою с противником уничтожила 15 танков, 5 бронемашин, много пулемётных и миномётных батарей противника и истребила свыше 1000 немецких солдат и офицеров.

Вечернее сообщение 24 ноября

В течение 24 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Подразделение тов. Скрипника, действующее на одном из участков Западного фронта, разгромила немецкий батальон СС. Истреблено 500 солдат и офицеров противника. Среди убитых – командир батальона, 38 офицеров и унтер-офицеров. Захвачены документы штаба батальона, знамя, радиостанция, 3 орудия, 66 ящиков со снарядами, несколько десятков тысяч патронов и другие трофеи. Другая наша часть за несколько последних дней истребила свыше 1000 немцев и захватила 3 танка, 9 орудий, 49 пулемётов, 13 миномётов и много снарядов и патронов.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

24 ноября 1941 года, 156-й день войны

Генерал-полковник Фромм. Обрисовал общее военно-экономическое положение. Падающая кривая! Он полагает, что необходимо перемирие! К 1.4 на Восточном фронте будет 180 000 человек некомплекта. К этому времени мы получим обученный призывной контингент рождения 1922 года (270 000) и будем вынуждены призвать контингент 1923 года рождения…

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

24.11.41

Перед фронтом 2-й армии сопротивление усиливается. 2-я танковая армия, чьё правое крыло всё ещё связано боями в районе Ярцева, взяла Михайлов и прорвалась к Венёву. Русские в качестве ответной меры продолжают подтягивать войска из Москвы.

46-й танковый корпус достиг Истринского водохранилища. На юге от Солнечногорска противник оказывает ожесточённое сопротивление. Отогнав слабые силы противника на север и северо-восток от Клина, 3-я танковая группа готовится наступать в юго-восточном направлении. На фронте 9-й армии ничего экстраординарного не наблюдается.

25.11.41

Наступающие части 2-й армии вступили в боевое соприкосновение с противником на всех направлениях.

«Боевая группа Эбербаха» из 2-й танковой армии совершила прорыв к югу от Каширы и встретила сопротивление танковых частей противника. На правом фланге армия послала разведывательно-подрывные группы в направлении железной дороги Ряжск – Рязань. Продолжаются бои под Сталиногорском с наполовину окружённым противником, который оказывает отчаянное сопротивление. Если представится возможность, армия должна наступать в северном направлении через Оку в районе Каширы. Но её основная миссия – уничтожение противника вокруг Тулы.

Атакующее крыло 4-й армии форсировало в двух местах Истру. 11-я танковая дивизия пересекла сухое водохранилище по уложенным по дну брёвнам. 2-я танковая дивизия из V корпуса продвинулась на 12 километров к юго-востоку. 3-я танковая группа в результате ожесточённых сражений продвинулась в направлении Рогачёва.

Хорошие новости из Африки: определенно англичанам там задали основательную трёпку.

* * *

Газета «Фёлъкишер Беобахтер», 25.11.1941

Главное командование Вермахта сообщает: на центральном участке Восточного фронта продолжалось наступление наших войск. После ожесточённых боёв танковыми частями был занят г. Солнечногорск в 50 км северо-западнее Москвы…

Глава четырнадцатая

Два десятка тёмно-зелёных мотоциклов с громким тарахтеньем и оглушительным рёвом влетели на автомобильный мост через канал Москва – Волга. Город Химки остался позади – его проскочили, как и Лобню, по окраине, не задерживаясь. Впереди, на левом берегу, уже была сама большевистская столица – надо только миновать деревню Химки, потом небольшой промышленный район (несколько заводов и фабрик) и городской посёлок «Сокол». И вот уже она, прославленная Москва!

Вазель очень рассчитывал на удачу – раз так сегодня ему фартит. Конечно, он не думал доехать до самого Кремля, но хотя бы до главной московской улицы – Горького, которая, как он знал, имела для русских примерно то же значение, что и берлинская Унтер-ден-Линден для немцев. Появиться на ней первым значило войти в историю, причём – мировую. А потом можно и назад, к своим.

Но немецких мотоциклистов за мостом уже ждали: истребительный батальон, сформированный из столичных милиционеров (совсем недавно – обычных патрульных, постовых и участковых), получил приказ уничтожить врага. В Лобне всё-таки заметили чужих мотоциклистов и сообщили в Москву, и там приняли срочные меры: перебросили один из истребительных батальонов НКВД от Белорусского вокзала к Химкинскому мосту. Посадили на грузовики – и через пятнадцать минут уже на месте. Колонну всюду пропускали вне очереди.

Мост охраняли две зенитки, но, понятное дело, не от наземного противника, а от бомбардировщиков. И стволы орудий были, само собой, задраны высоко вверх. Пришлось их срочно переводить их в горизонтальное направление и нацеливать на шоссе. У защитников были также пулемёты, несколько ППШ и, разумеется, винтовки и гранаты.

Командир истребительного батальона майор Хомченко расставил своих людей вдоль дороги так, чтобы взять немцев в «клещи». Это было правильным решением: как только мотоциклисты въехали на мост, по ним сразу же ударили с двух сторон. Основной огонь вели, конечно, зенитки – 25-мм 72-К. Били осколочно-зажигательными, и огонь их был плотным – пушки же автоматические! Только и успевай, что вставлять обоймы с патронами! Одна ещё не закончилась, а заряжающий уж готовит следующую. Рядом с зенитками стрекотали «Максимы» – поливали мост короткими и длинными очередями. Ну и, конечно, не слишком дружно, зато часто били винтовки.

Первые три мотоциклиста (впереди ехали BMW без колясок) успели доехать почти до середины моста, когда угодили под настоящий свинцовый ливень. Двое сразу же повалились на землю убитыми, даже затормозить не успели, а третий проехал ещё немного, но потом врезался в бетонную ограду и повалился. Мотоцикл упал набок, но мотор ещё работал, ревел по-прежнему, колеса крутились. Однако сам водитель был уже мёртвым – лежал, уткнувшись лицом в снег, а из пробитой головы вытекала на снег тонкая струйка крови.

Оставшиеся разведчики (в том числе и сам лейтенант Вазель) начали тормозить, разворачиваться, пытаясь уйти из-под обстрела. Двое или трое, укрывшись за стальными фермами моста, открыли ответный огонь из автоматов, а из колясок зло, напористо заквохтали пулемёты. Однако ни МР-40, ни MG.34 не могли противостоять огненному шквалу, который летел с левого берега.

Вазель быстро сообразил, что надо срочно отходить, спасать людей. Однако сделать это оказалось не так просто: от точных попаданий зениток встали и загорелись последние машины, перегородили путь.

Лейтенант понял – на мотоциклах уже не вырваться. И приказал отступать в пешем порядке – пока ещё есть такая возможность.

Мотоциклисты, оставив свои верные BMW, побежали на правый берег. Но не всем удалось уйти – большинство осталось лежать на мосту. Из взвода уцелело лишь двенадцать человек, причём трое были ранены. Осколок задел и самого Вазеля: пробил шинель и застрял в плече (отчего левая рука мгновенно стала тяжёлой и неподвижной), но он продолжал руководить своими подчинёнными. Спасал тех, кого ещё можно было спасти.

Через пятнадцать минут бой был закончен: уцелевшие мотоциклисты скрылись в ближайшем лесу, на мосту остались лежать тела убитых и тяжелораненых. И стояли брошенные машины. Советские бойцы их с интересом рассматривали – никогда прежде таких не видели. Выяснилось, что несколько машин не слишком пострадали от выстрелов, по-прежнему на ходу, и тогда ребята-милиционеры, кто имел дело с двухколёсной советской техникой, с удовольствием стали кататься на них по берегу. Когда ещё представится такой случай! Оседлали и гоняли как бешеные. Пока не подъехало высокое начальство (а оно всегда появляется только после победного боя) и не приказало строгим командным голосом с рявкающими интонациями сдать трофеи (оружие, документы, мотоциклы) кому и куда положено. С описью и распиской о получении – всё как надо.

Что и было сделано. К концу дня – самого обычного московского дня. Напряжённого, военного – одного из длинной череды дней 1941 года.

* * *

К лейтенанту Вальтеру Штоссу наконец пришло пополнение – сапёрная рота. К сожалению, только половинного состава – как и для всех. Но хоть что-то, а то совсем людей не осталось.

Формально Вальтер считался командиром танкового батальона, фактически же… Лишь два панцера в строю: его собственный Pz.III и Pz.II фельдфебеля Зигфрида Губера. Ещё одна «тройка» находилась в ремонте, но на скорое возвращение её в строй рассчитывать не приходилось – не было запасных деталей. Их доставка на передовую осуществлялась крайне медленно и нерегулярно. Солдаты обер-фельдфебеля Бролля (уцелевшие 19 человек) обеспечивали панцергренадёрам пехотную поддержку, а больше надеяться было не на кого. Но вот наконец – сапёры.

Вместе с ними пришёл и новый приказ: переправиться через Истру и продолжить наступление на Москву, ближайшая цель – село Селиваново. К счастью, батальон Штосса в этот раз находился во втором эшелоне – за панцерами гауптмана Мензеля. У которого было в строю десять исправных машин, в том числе шесть «троек». Значит, ему и наносить главный удар.

Панцеры Мензеля поддерживала почти целая пехотная рота – девяносто человек, да и противотанковая артиллерия у него имелась: четыре 37-мм Pak.35/36. В общем, небольшой, но сжатый бронированный кулак. Им и собирались ударить по русским, чтобы прорвать оборону у Селиваново и выйти (в идеале, конечно) к другому важному населённому пункту, Кубинке.

Вальтеру накануне наступления подвезли горючее, боеприпасы, продовольствие и даже четыре коробки настоящего красного французского вина, которое, как известно, очень полезно для здоровья и отлично восстанавливает силы. Правда, с вином вышла одна промашка: от сильного мороза (коробки-то перевозили в товарных вагонах, а потом – в открытых грузовиках) бутылки полопались (замерзая, вода, согласно законам физики, увеличивается в объёме), и теперь вместо вина в картонных упаковках были лишь куска льда бледно-красного цвета и тёмно-зелёные осколки стекла.

Но разве это остановит бравых солдат Рейха? Осторожно вытащили стекло, а «винный лёд» сложили в две большие деревянные бочки. И поставили возле печек – таять. Затем стали осторожно зачерпывать котелками розовую жидкость и, процедив через бинт (чтобы не попали мелкие осколки), разливать по кружкам. И пить. Вино и правда оказалось хорошим, жаль только слабеньким. Зато каждому досталось почти по трети бутылки. Закусывали французскими же галетами и шоколадом – тоже подарок от «лягушатников».

Но некоторые солдаты недовольно бурчали: вино – это, конечно, очень хорошо, как и галеты с шоколадом, но лучше было бы, если бы эти французы сами оказались на фронте. Вот это была бы реальная нам помощь! Все знали, что французские легионеры где-то здесь, под Москвой (причём целый полк!), но их никто не видел. И никакого участия, судя по всему, они в боевых действиях не принимали. «Солдатское радио» ничего конкретного про них не доносило – то ли есть они, то ли нет. Тогда зачем они вообще сюда прибыли?

Немецкие сапёры умело разобрали остатки разбитых крестьянских изб и за ночь соорудили переправу через Истру – благо, опять резко похолодало, лёд стал толще и крепче. Проложили через реку длинные брёвна, на них – поленья и прочные жердины, связали кусками телефонного провода. Вот вам и мост!

Русских, к счастью, на противоположном берегу не было – уже отошли в глубь обороны. Так что форсирование прошло успешно, без потерь – техника и люди благополучно перебрались на тот берег. Большевики, правда, отступили совсем недалеко, к соседнему селу Селиваново, и обосновались основательно. Значит, предстоял долгий штурм…

Утром штаб 2-й панцерной дивизии отдал Штоссу и Мензелю приказ: взять Селиваново! Однако атаку пришлось отложить: разыгралась метель, видимость упала почти до нуля. Наступать в таких условиях – верх безрассудства. Батальон Штосса после переправы направили по лесной просеке в обход села – зайти к русским с северо-востока. Панцеры же Отто Мензеля должны были наступать по центру: надо проломить русскую оборону таранным ударом! Или же как минимум отвлечь на себя внимание, чтобы Штосс смог осуществить свой манёвр.

Вальтер очень надеялся, что штурм села закончится до сумерек: тогда он и его подчинённые будут спать под тёплыми крышами, а не в палатке возле танка, как все последние дни. Провести ещё одну ночь на этом жутком морозе… Однако метель не унималась, что сводило шансы на нормальную ночёвку к нулю. Но как раз в это время по рации пришёл приказ – вперёд, на штурм! Начальство решило воспользоваться непогодой, чтобы нанести по селу внезапный удар. Метель прикроет панцеры, позволит максимально близко подойти к русским и ворваться в село с ходу. Большевики ведь тоже устали, вымотаны многодневными боями, наверняка в такую метель сидят по избам, отдыхают, приходят в себя после недавних сражений. Значит, не так уже бдительны, как раньше. А нам лишь бы ворваться в Селиваново, завязать бой! Тогда успех обеспечен – перевес на нашей, немецкой, стороне: двенадцать панцеров и почти двести пехотинцев против неполного батальона русских. Этого вполне хватит, чтобы взять село.

Итак, приказ был отдан, и гауптман Мензель повёл свои панцеры в атаку – по центру, как и было велено. Вальтер Штосс ждал своей очереди на лесной просеке – чтобы в нужный момент нанести решающий удар по русским с тыла.

* * *

Машины Мензеля наступали на Селиваново двумя эшелонами: впереди – шесть Pz.III, за ними – четыре Pz.II. Группа Штосса тоже пошла вперёд – стала постепенно приближаться к селу. Но медленно, осторожно: снежные заносы и крайняя узость лесной дороги не позволяли идти с привычной скоростью. Да и снег всё валил, бил прямо в глаза, мешал, ослеплял.

Экипажам гауптмана Мензеля было намного легче – его машины двигались прямо через поле. Снега нанесло немало, но «тройки» худо-бедно преодолевали заносы и сугробы, а за ними уже почти легко шли «двойки». Затем ехали грузовики с орудиями на прицепах – артиллерийская поддержка, в кузовах, тесно прижавшись друг к другу, сидели орудийные расчёты и пехотинцы.

Панцергренадёры хорошо уже видели крестьянские избы на окраине села, низкие сараи, бани, покосившиеся заборы. Ещё несколько минут, и они ворвутся в Селиваново. И ничто уже их не остановит! Русские пока молчали, не встречали привычным огнём, и это несколько настораживало.

Каждый думал: «А вдруг большевики приготовили нам какой-нибудь сюрприз? Скажем, артиллерийскую засаду?»

Гауптман Мензель на всякий случай приказал внимательно смотреть по сторонам: не стоят ли где противотанковые пушки, не спрятаны ли они за теми вон оградами или низкими сараями? Но потом решил, что ему, очевидно, просто везёт – удалось застать русских врасплох, они не ждали его атаки. Привыкли, что в метель немецкие танки не воюют. А может, у них просто не осталось пушек или же мало снарядов к ним – вот и берегут до последнего. Тоже весьма вероятно, учитывая длительность и ожесточённость последних сражений.

Но вот навстречу немецким машинам выполз русский танк. Один. Возник прямо из ниоткуда – просто из снежной круговерти. Огромный, с лобастой башней и грозно нацеленным орудием. Гауптман Мензель мгновенно узнал его: тяжёлый советский «Клим Ворошилов». Да, очень серьёзный противник! Русский танк был выкрашен в белый цвет – этим и объяснялось, что его не заметили и подпустили так близко. Надо срочно исправить ошибку…

«Бронебойный!» – скомандовал Отто Мензель. Его «тройка» замерла на секунду, орудие гулко бабахнуло, 50-мм болванка полетела в русского гиганта. Удар! Снаряд скользнул по скуле лобастой башни, но не пробил броню, а скользнул, срикошетил, ушёл в снег – с россыпью огненных искр и раскалённым, злобным шипением.

«Ворошилов» бабахнул в ответ и тоже попал. Но его попытка оказалась более удачной – снаряд снёс башню Pz.III, стоявшего справа от Мензеля. После этого русский гигант сразу же сдал назад, растворился в белой мгле. «Вперёд, за ним!» – передал приказ гауптман. Пять оставшихся «троек» продолжили атаку.

Но где же противник? Ветер бил прямо в лицо, ослеплял, не давал как следует оценить обстановку. Впрочем, КВ сам вскоре появился – но уже немного левее. Снова гулкий выстрел – и ещё один Pz.III замер на месте: бронебойный снаряд пробил немецкую сталь, вспыхнуло пламя. Немецкие танкисты в горящих комбинезонах полезли наружу, стали с криками кататься по снегу, пытаясь сбить огонь. Затем ещё один выстрел, и зачадила следующая «тройка».

Немецкие машины, разумеется, стреляли в ответ, но не могли поразить «белого призрака» – как про себя окрестили русского монстра. Болванки со звоном били по толстой «шкуре» «Ворошилова», оставляли на ней чёрные рваные полосы, возможно, где-то пробивали броню, однако «снежный» танк продолжал жить и драться. После каждого выстрела он ненадолго отходил назад, в метель, прятался, чтобы сбить панцергренадёров с толку, а затем вновь появлялся. И опять выстрел, и почти всегда – в цель.

Пришла очередь и Отто Мензеля – по его «тройке» ударило так, что двое его танкистов были сразу ранены, а его самого на какое-то время оглушило. Внутри башни тут же запахло горелым, откуда-то снизу потянуло угарным дымом. «Покинуть машину!» – приказал всем Отто и полез через башенный люк. За ним – заряжающий и наводчик. Потом втроём они вытащили из панцера своих раненых, поволокли прочь от горящей машины.

Тащить было тяжело – снег плотный, глубокий, да и ветер усилился, бросал в лицо злые, колючие ледяные снежинки. Они царапали кожу, слепили, не давали нормально дышать. Едва отволокли своих на приличное расстояние, как танк взорвался – из открытого башенного люка вырвался высокий столб чёрно-рыжего пламени, затем машина чуть приподнялась над землёй и через мгновение с ужасным стальным стоном и грохотом упала обратно. Ударилась о мёрзлую землю и буквально развалилась на части. На глазах гауптмана Мензеля выступили слёзы – но не от колючих снежинок: он прощался со своей машиной, с которой прошёл не одну сотню огненных километров. И вынес столько… Это было как расставание с верным другом.

Однако бой всё ещё продолжался. Оставшаяся «тройка» фельдфебеля Финге благоразумно предпочла не соваться к русскому великану, а бить издалека: маневрировала, уходила в метель, уклонялась от прямой дуэли. Четыре «двойки» тоже стреляли по «Ворошилову», но их 20-мм снаряды никакого вреда причинить ему не могли – только гулко стучали по броне. По этой же причине оказался неэффективным и огонь Pak.35/36 – «колотушки» пробить советскую сталь тоже не могли. Их отцепили от грузовиков, развернули, открыли стрельбу – но без результата. Через некоторое время стало понятно, что уничтожить «белого гиганта» не удастся: он отходил, прятался, потом снова появлялся. И стрелял, стрелял…

Гауптман Мензель, утопая в снегу, добрался-таки до одной из своих «двоек», влез на броню и приказал передать общий приказ – отходим к лесу. Панцеры, глухо ревя моторами, стали пятиться назад, на исходные позиции. За ними, быстро свернув позиции, отступили и артиллеристы.

А им в спину, подгоняя, всё дул ледяной ветер – уходите скорее! И где-то в этой слепой метели неподвижно стоял КВ, грозно наблюдая за тем, как отходят панцергренадёры. Готовый в любую минуту, если понадобится, снова вступить в бой. Он являл собой само олицетворение русского воина, храброго, упрямого, непобедимого. И готового умереть, но не отступить.

«Снежный» «Ворошилов» был из танковой бригады Катукова, его прислали как раз защищать Селиваново. Он выполнил свою задачу и ушёл обратно – ждать следующего приказа. И очередного боя.

А метель всё не утихала, продолжала бушевать над землёй, заносила подмосковные поля и леса белым снегом…

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 25 ноября

В течение 25 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно упорные бои происходили на Волоколамском, Сталиногорском и Ростовском (Ростов-на-Дону) участках фронта.

За 25 ноября под Москвой сбито 3 немецких самолёта.

Части тов. Масленникова, действующие на одном из участков Западного фронта, за 10 дней боёв истребили 9 000 немецких солдат и офицеров, уничтожили 38 вражеских танков, 19 орудий, 19 миномётов, 230 мотоциклов и захватили 5 танков, 10 орудий, 32 автомашины, 116 мотоциклов и 53 пулемёта противника.

В тылу у врага, на Волоколамском направлении фронта, партизанский отряд тов. З. за три дня уничтожил 8 автомашин противника с боеприпасами и продуктами. Бойцы отряда вывели из строя одну бронемашину немцев, которая застряла на дороге. Партизанский отряд, которым командует директор завода тов. И., ночью совершил налёт на деревню Н., где остановилось на ночёвку подразделение немцев. Окружив дома, занятые противником, партизаны открыли огонь и истребили 35 фашистов. Этот же отряд организовал засаду на дороге, по которой немцы подвозили к фронту боеприпасы и бензин. Партизаны за день сожгли три автоцистерны и два грузовика с боеприпасами. Особенно успешно действует в тылу врага отряд партизан во главе с орденоносцем тов. Г. В середине ноября партизаны уничтожили немецкий транспортный самолёт, истребили конный отряд немецких солдат, взорвали мост и сожгли четыре грузовика оккупантов.

* * *

Из дневника командующего группой

армий «Центр» генерала-фельдмаршала

Федора фон Бока

27.11.41

«Чёрный» день для 2-й танковой армии! Поначалу противник начал оказывать мягкое давление на её правый фланг. Потом он неожиданно нанёс удар большой силы с севера через Каширу против передовых частей танковой группы Эбербаха. Одновременно русские стали наступать из района Серпухова в южном направлении через Оку. Ценой оставления своих танков и тяжёлого вооружения окружённые в Сталиногорске русские части вырвались из «котла» в северо-восточном направлении… Приказ об отправке сил прикрытия в северо-восточном направлении вплоть до Оки и на север через Каширу аннулирован.

Правое крыло 3-й танковой армии находится в 3 километрах от Яхромы на канале «Москва»… Противник демонстрирует большую активность перед фронтом 9-й армии; контратаки следуют одна за другой. Я проинформировал 3-ю танковую группу относительно того, что наступать в направлении Москвы надо как можно быстрее, не дожидаясь подхода дополнительных сил.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

27 ноября 1941 года, 159-й день войны

Обстановка на фронте вечером.

По-видимому, противник сосредоточивает силы перед правым флангом 2-й танковой армии и перед фронтом 2-й армии. На направлении главного удара 2-й танковой армии (на Оке) также появились свежие дивизии противника. Обстановка неясная. Противник стягивает силы против наступающего крыла группы армий «Центр», в район северо-западнее Москвы. Хотя это и не крупные соединения, а мелкие группы, но они непрерывно прибывают на фронт и создают всё новые препятствия на пути наших уставших войск. Перед фронтом соединений, наступающих на канал Москва – Волга, противник медленно отходит, ведя упорные арьергардные бои. На фронте группы армий «Север» крупных боевых действий не велось. В течение дня противник предпринял ряд атак на Ростов с севера и юга (якобы имеется приказ Сталина вернуть город к 1.12).

28 ноября 1941 года, 160-й день войны

Потери с 22.6 по 23.11.1941 (за пять месяцев). Ранено 17 384 офицера и 531 657 унтер-офицеров и рядовых; убито 6 513 офицеров и 148 452 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести 518 офицеров и 30 194 унтер-офицеров и рядовых.

Итого потеряно 24 415 офицеров и 710 303 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери войск на Восточном фронте составляют (без больных) 734 718 человек, то есть 22,96 % общей средней численности войск Восточного фронта (3,2 млн человек).

29 ноября 1941 года, 161-й день войны

Мы можем смело отдать приказы на переход к зиме. Эти приказы должны содержать основные указания по ведению боевых действий и организации снабжения в зимних условиях. Следовательно, план наступления на Майкоп в этом году отпадает, но он явится нашей первоначальной задачей в будущем году. Эта операция будет начата с окончательных позиций, на которых мы закрепимся в этом году, и должна быть проведена в виде стремительного броска…

Глава пятнадцатая

Начавшаяся метель сыграла с танкистами Вальтера Штосса злую шутку: на самом выходе из леса водитель передового Pz.II не справился с управлением, сполз с просеки и угодил в глубокую яму, заполненную снегом. Сидевшие на броне немецкие пехотинцы дружно полетели в сугроб. Просто чудо, что никто не пострадал – отделались небольшими ушибами да испугом. Вальтеру пришлось прервать своё наступление на Селиваново и заняться спасением панцера. Но вызволить Pz.II из снежной ловушки оказалось не так-то просто: сильно завалился вперёд, высоко задрав корму, и гусеницы беспомощно болтались в воздухе. Надо вытаскивать на буксире.

Вальтер осмотрел яму, но так и не понял, была ли она специально вырытой, как западня для немецких танков, или же – просто глубокая воронка от бомбы, и его панцер угодил в неё случайно. Однако в любом случае Pz.II фельдфебеля Губера основательно в ней застрял. И возиться с ним, судя по всему, предстояло прилично.

Между тем ветер всё усиливался, и солдатам, составляющим пехотное прикрытие танковой группы, приходилось прятать лица в воротниках шинелей, натягивать на головы как можно глубже меховые шапки-ушанки, отобранные у пленных красноармейцев, и плотно кутаться в шерстяные шарфы, женские платки и шали, конфискованные у местных жительниц. Но это всё равно не помогало: холод и ветер студили кожу, носы и щеки быстро становились красными, а затем – и белыми, когда начиналось обморожение. Глаза слезились, снежные заряды сбивали с ног, а руки в тонких нитяных перчатках уже ничего не чувствовали. Как работать в таких условиях? Тем не менее вытащить панцер всё же было необходимо.

После нескольких неудачных попыток удалось всё-таки прицепить его на стальной трос к «тройке» Штосса, после этого началась сама спасательная операция. Pz.III взревел, напрягся и потянул за собой застрявшую машину. И вытянул-таки на просеку. Кажется, на этот раз всё обошлось.

Встали на твёрдую дорогу, приготовились идти дальше. Селиваново было уже совсем близко, и с его западной окраины доносилась густая танковая пальба (бой, судя по всему, шёл яростный и жестокий). Но только тронулись, как от гауптмана Мензеля пришёл новый приказ: всем идти назад, мы отступаем.

Вальтер, если честно, был рад его услышать: наступать при таких погодных условиях – сплошная снежная круговерть! – не самое удачное решение, можно легко провалиться в очередную яму-ловушку. И вряд ли уже русские позволят спокойно вытащить панцер, тем более у себя на глазах. Эффект неожиданности, судя по всему, был уже утерян, ворваться в село с ходу не вышло, значит, самое время отступить. Вернуться к себе, отдохнуть, заправиться, поспать, а на следующий день – снова в бой.

Пехотинцы Бролля забрались на танковую броню, сапёры построились колонной за «тройкой» Штосса, и панцеры начали отход. Но за всей этой кутерьмой, связанной со спасением Pz.II, Вальтер позабыл, в какую сторону надо поворачивать, и на лесной развилке вместо налево приказал взять направо. Ошибка была вполне объяснимой: сильный снег мешал разглядеть следы от гусениц, а лес – он везде одинаковый. Вот и перепутал… Его «тройка» шла первой, показывая дорогу, за ней, увязая в снегу, спешили сапёры, а замыкал и прикрывал колонну Pz.II фельдфебеля Губера.

Что свернули не туда, Вальтер понял через двадцать минут, когда его танк упёрся в непроходимую преграду – лесной завал. Открыл башенный люк, высунулся и с недоумением уставился на положенные поперёк просеки мохнатые ели. Вроде бы их здесь не было… Снег вокруг был чистый, не истоптанный, следовательно, их спилили уже давно, а не прямо сейчас – чтобы перекрыть его отход. Получается, он просто свернул не в ту сторону… Бывает!

Штосс выругался и приказал потихоньку сдавать назад – надо вернуться к развилке. Ползли медленно, буквально на ощупь – метель всё усиливалась, снег валил уже крупными хлопьями. Немецкие солдаты то и дело проваливались в рыхлые сугробы, да и сами танки часто буксовали – когда взбирались на невысокие горки или же, наоборот, преодолевали занесённые снегом воронки и ямы. Вальтер мысленно просил Бога: «Только бы не партизаны!» Или ещё какие русские…

Но Бог оказался глух к его мольбам: где-то в самом конце пути, когда до злополучной развилки оставалось всего ничего, между тёмно-зелёными елями стали мелькать фигуры в белых маскхалатах – появились советские лыжники. Они не стреляли, просто бежали слева и справа от колонны, сопровождая её, и постепенно обходили. Вальтер приказал пехотинцам Бролля слезть с брони «тройки» и идти впереди пешком – проверять дорогу. Мало ли что, вдруг русские устроят засаду? Сапёры тоже перестроились – встали позади «двойки» Губера, прикрывая её с тыла. Нельзя позволить русским метнуть в танк гранату или же бутылку с зажигательной смесью.

К счастью, русские пока не делали попыток подобраться ближе. И даже не стреляли. «Что же они задумали? – нервничал Штосс. – Хотят перекрыть нам выход на развилку? Но я разобью из своего орудия любой лесной завал, снарядов пока хватает. Или же что-то другое?»

Что это будет, стало понятно, когда «тройка» Вальтера почти уже добралась до лесной развилки: под правой гусеницей вдруг рванул взрыв. Панцер буквально подкинуло вверх, а затем он с лязгом и грохотом грохнулся об ледяную землю. Мина! Да не просто противотанковая, а самый настоящий фугас. Мощный! Русские, судя по всему, успели заложить его с правой стороны дороги и не поскупились на взрывчатку. Ударило знатно!

Немецкий экипаж оглушило, Вальтер тоже на время потерял сознание. И тут с трёх сторон по колонне ударили из винтовок и ППШ. Стреляли, конечно, в первую очередь по пехотинцам и сапёрам, пытаясь отогнать их от танков. Немецкие солдаты упали на землю, зарылись в снег, стали огрызаться – бить из винтовок. Они не отступили, не побежали – понимали, что без них панцеры окажутся лёгкой добычей для русских. Стреляли из винтовок часто, но без особого результата – попробуй попасть в того, кого совсем не видно! Кто умело прячется за густыми, мохнатыми елями, да ещё одет в белый маскхалат с капюшоном…

Штосс очнулся от сильного толчка – его куда-то волокли. Со стоном приподнял голову, посмотрел – и узнал своего заряжающего, ефрейтора Генриха Гролля. Тот, судя по всему, вынес его из танка, а теперь тащил за собой по снегу – подальше от русских. И от пуль, взбивающих на дороге лёгкие белые фонтанчики. Его тащили к кювету – единственному реальному укрытию. Наводчик Ганс Фишер помогал Генриху – насколько мог, поскольку тоже был контужен.

– Как остальные? – с трудом произнёс Вальтер.

– Без сознания, герр лейтенант, – доложил Гролль, – попробую тоже их вытащить.

Вальтер кивнул – давай. Зачерпнул горсть снега, сунул в рот – избавиться от противного вкуса крови. Кажется, от мощного удара он лишился двух или даже трёх передних зубов. Проклятье! Провёл языком по острым зубным осколкам – больно! От снега ему стало чуть легче, но голова по-прежнему раскалывалась от боли, её как будто стягивали раскалёнными стальными обручами.

А вокруг кипел яростный бой: русские густо стреляли из-за деревьев, немецкие солдаты как могли отвечали. «Двойка» фельдфебеля Губера плевалась раскалённым свинцом – поливала налево и направо. Собственно, только она и удерживала советских лыжников на каком-то расстоянии от панцеров, иначе бы они давно подобрались и закидали их гранатами. И добили бы обе машины.

«Тройку» Штосса, впрочем, добивать уже не требовалось – полностью уничтожена. Взрыв разорвал правую гусеницу, выбил два катка, выворотил из машины какие-то механические внутренности. Она неподвижно замерла на просеке, как смертельно раненое животное.

Вальтер наконец понял коварный план русских: устроить завал, но не из елей, а из немецких танков. И это им прекрасно удалось – получилась самая настоящая стальная пробка. Чтобы идти дальше, нужно было как-то сдвинуть мёртвый панцер с дороги, но как это сделать? Подцепить на трос и оттащить в сторону – не получится (под таким градом пуль!), а столкнуть с помощью «двойки» Губера в кювет – тоже не выйдет: у неё на это не хватит сил. Учитывая немалый вес Pz.III и его полностью разбитую, раскуроченную ходовую часть…

Положение казалось безвыходное, ни вперёд, ни назад. Единственное, что пока радовало, – русские действовали очень осторожно, не шли, как обычно, в рукопашную. Значит, понял Штосс, у них мало людей, человек всего двадцать-тридцать. Это был, надо полагать, лишь небольшой разведывательный или же диверсионный отряд: вышел на задание и вдруг случайно наткнулся на немецкую колонну. И решил её задержать… Значит, подумал Вальтер, прорваться, в принципе, реально. Надо только сдвинуть подбитый панцер в сторону – иначе танку Губера не пройти. А бросать его очень не хочется.

И Вальтер принял решение. Подозвал к себе заряжающего Гролля, приказал: взорви «тройку». Тот понимающе кивнул: иного выхода, похоже, у нас нет. Но как быть с водителем и радистом, всё ещё находящимися внутри? Они же оглушены, сами вылезти не смогут.

– Попробуй их вытащить через нижний люк, – посоветовал Штосс. – Но если это не получится…

Гролль позвал наводчика Ганса Фишера, и они вдвоём скользнули под машину. Русская стрельба постепенно стала стихать – по-видимому, берегли патроны. Штосс удовлетворённо кивнул: его предположение оказалось верным, это только небольшая группа, есть шанс спастись.

Вернулся Гролль, покачал головой: оба убиты. Штосс тяжело вздохнул: снова потерял двух человек – хороших солдат и неплохих парней. Но горевать было некогда, надо спасать остальных. Махнул рукой: «Взрывай, раз такое дело. Мёртвым всё равно уже никак не поможешь, а нам надо думать о живых». Генрих в очередной раз скользнул к панцеру. Задача, в принципе, у него была простой: надо только положить гранту возле боекомплекта и выдернуть длинный запальный шнур. Задержка – пять секунд, вполне хватит, чтобы выбраться из машины и отбежать подальше.

Штосс приказал передать солдатам по цепочке: всем ползти к «двойке», «тройку» сейчас взорвут. И вместе со всеми перебрался ближе к Pz.II. Благо, кювет был глубокий, спасал от русских пуль. Стали ждать взрыва. Через несколько долгих томительных минут наконец грохнуло: панцер снова чуть приподняло над землёй, из люка вырвалось пламя. Затем его тяжёлая лобастая башня, вращая орудийным стволом, отлетела в сторону и врезалась в старую мохнатую ель, которая с протяжным, болезненным стоном рухнула на землю – ударом перерубило ствол. Дорога наконец была свободна, оставалось лишь убрать с неё разбитый стальной корпус «тройки».

Фельдфебель Грубер подвёл «двойку» вплотную к искалеченным останкам Pz.III и после нескольких неудачных попыток сумел-таки сдвинуть их в сторону. А затем, приноровившись, скинул в кювет. Чёрный металл с шипеньем погрузился в холодный снег.

Теперь дело было за пехотой – надо подниматься в последний, решающий бросок. Оставшиеся в живых собрались возле «двойки» Грубера, раненых и контуженных (в том числе и самого Штосса) положили на броню. И прорыв начался: под градом пуль солдаты тяжело побежали по просеке. «Двойка» отчаянно палила по сторонам, расчищая им дорогу, прикрывала прорыв. Бежали как могли быстро, но не у всех это получалось – уже выбились из сил.

Именно поэтому не все вырвались – почти два десятка солдат остались лежать на земле или же попали в плен. Русские преследовать не стали: уже стемнело. Так что отряду Штосса удалось вырваться из смертельной западни.

Через несколько километров остановились, отдышались, посчитали живых: двадцать девять человек, включая двоих танкистов из экипажа Штосса, но при этом много раненых, бредущих буквально из последних сил. Однако отдыхать долго было некогда: приближалась ночь, а вместе с ней и страшные морозы. Сильно поредевшая группа продолжила свой нелёгкий путь. К счастью, через час вышли к позициям танкового батальона гауптмана Мензеля. Там и узнали о неудаче, постигшей сегодня немецких танкистов. Потери в личном составе составили около ста человек убитыми и тяжелоранеными, из бронетехники – шесть полностью утраченных машин.

И это всего лишь за один день и на одном крошечном участке фронта! А если посчитать всех, кто погиб сегодня? Сколько их? Неудивительно, что удары немецких армий становились всё слабее, а потери постоянно росли.

Последние танковые волны, докатившись почти до Москвы, замерли возле её стен. Как замирает горный поток, натолкнувшись на непреодолимую преграду. Вода всё ещё бурлит, клокочет, пенится – но уже без прежней силы и напора. И постепенно затихает…

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 28 ноября

В течение 28 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах. За 28 ноября под Москвой сбито 19 немецких самолётов.

Подразделение части тов. Зашибалова, действующей на одном из участков Западного фронта, в ожесточённом бою с противником истребило 850 немецких солдат и офицеров, уничтожило 19 автомашин с боеприпасами и захватило 19 пулемётов, 2 миномёта, 50 ящиков со снарядами и много других трофеев…

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

28.11.41

Во второй половине дня позвонил Рейнхард. 7-й танковой дивизии удалось переправиться через канал «Москва» в районе Яхромы и захватить плацдарм на его противоположном берегу. Рейнхард предлагает развивать наступление через канал в восточном направлении силами его танковой группы. Надо сказать, эта идея занимает меня давно, так как её реализация может вызвать обрушение всего северо-западного фронта под Москвой при условии, что мы одновременно будем поддерживать наступление северного крыла 4-й армии. Однако это наступление полностью пока не обеспечено. Ближе к вечеру мне пришлось озаботиться и другими проблемами, когда 3-я танковая группа доложила о мощных атаках противника против плацдарма у Яхромы, после чего осведомилась, следует ли ей отстаивать его «любой ценой». Я послал танковой группе следующий ответ: «Только без ненужных жертв!».

29.11.41

Сражения идут в секторах 2-й армии и 2-й танковой армии; отмечаются многочисленные атаки русских на фронте 9-й армии. 3-я танковая группа оставила плацдарм у Яхромы, но, к сожалению, в южном направлении не выступила и ввязалась в затяжные бои…

В беседе с Гальдером описал сложившуюся ситуацию. Сказал, что, если нам не удастся обрушить северо-западный фронт под Москвой в течение нескольких дней, атаку придётся отозвать, так как это приведёт к бессмысленным встречным боям с противником, в распоряжении которого, судя по всему, имеются многочисленные резервы и большие запасы военных материалов, а мне здесь второй Верден не нужен.

4-я танковая группа жалуется, что противник постоянно подтягивает свежие силы на её участке фронта. 4-я танковая группа требует, чтобы 4-я армия также начала атаковать на юге от шоссе. Клюге хочет, чтобы 4-я танковая армия продолжала атаковать, однако опасается, что ему не удастся этого добиться.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

30 ноября 1941 года, 162-й день войны

Потери с 22.6 по 26.11.1941. Ранено 17 582 офицера и 538 103 унтер-офицеров и рядовых; убито 6 552 офицера и 149 923 унтер-офицеров и рядовых; пропало без вести 524 офицера и 30 428 унтер-офицеров и рядовых. Итого потеряно 24 658 офицеров и 718 454 унтер-офицеров и рядовых.

Общие потери войск на Восточном фронте составляют (без больных) 743 112 человек, то есть 23,12 % средней общей численности войск Восточного фронта (3,2 млн человек).

Группа армий «Центр». Северное ударное крыло, преодолевая упорное сопротивление противника, который стремится любым мыслимым способом (вводит в бой подкрепления, ставит минные заграждения) задержать наше наступление, продвигается к Москве. 1.12 4-я армия начнёт наступление на своём центральном участке. Подтвердились сведения о том, что противник подтягивает силы в район Каширы.

…Некомплект на Восточном фронте составляет 340 000 человек, то есть половину боевого состава пехоты. Сейчас роты в среднем имеют по 50–60 человек. В Германии готовы для отправки на фронт всего 33 000 человек. Основная масса пополнений личного состава ещё не привыкла к фронтовым условиям. Отсюда – снижение боевых качеств войск. Автопарк имеет не более 50 процентов исправных автомашин.

…Для артобстрела Москвы будут переброшены: 10 батарей 150-мм пушек (дальность стрельбы 11 300 м), 2 батареи 150-мм пушек (15 300 м), 1 батарея 194-мм пушек (20 800 м). Эти батареи будут направлены в группу армий «Центр» 6.12.

* * *

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ГЕНЕРАЛА АРМИИ Г. ЖУКОВА И. СТАЛИНУ К ПЛАНУ-КАРТЕ КОНТРНАСТУПЛЕНИЯ АРМИЙ

ЗАПАДНОГО ФРОНТА 30 ноября 1941 г.

ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАЧАЛЬНИКА ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ генерал-лейтенанту т. ВАСИЛЕВСКОМУ

Прошу срочно доложить Народному Комиссару Обороны т. Сталину план контрнаступления Западного фронта и дать директиву, чтобы можно было приступить к операции, иначе можно запоздать с подготовкой.

ЖУКОВ

1. Начало наступления, исходя из сроков выгрузки и сосредоточения войск и их довооружения: 1-й ударной, 20-й и 16-й армий и армии Голикова с утра 3–4 декабря, 30 армии 5–6 декабря.

2. Состав армий согласно директивам Ставки и отдельные части и соединения, ведущие бой на фронте в полосах наступления армий, как указано на карте.

3. Ближайшая задача: ударом на Клин, Солнечногорск и в Истринском направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на Узловая и Богородицк во фланг и тыл группы Гудериана разбить противника на левом крыле фронта армий Западного фронта.

4. Дабы сковать силы противника на остальном фронте и лишить его возможности переброски войск, 5-я, 33-я, 43-я, 49-я и 50-я армии фронта 4–5 декабря переходят в наступление с ограниченными задачами.

5. Главная группировка авиации будет направлена на взаимодействие с правой ударной группировкой и остальная часть с левой – армией генерал-лейтенанта Голикова.

Жуков, Соколовский, Булганин 30.11.41

Резолюция «СОГЛАСЕН И.СТАЛИН»

Часть четвёртая

Перелом

Глава шестнадцатая

На совещании в «Вольфсшанце», где Франц Гальдер в очередной раз делал доклад, присутствовали (помимо самого фюрера) начальник штаба Верховного главнокомандования Вермахта (ОКВ) генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, Главком сухопутных сил Германии Вальтер фон Браухич и ещё целый ряд необходимых в таких случаях высокопоставленных генералов. Обстановка была нервной, напряжённой, учитывая последние тревожные донесения фон Бока и общую сложную ситуацию под Москвой.

Главная Ставка фюрера находилась в Восточной Пруссии, недалеко от города Растенбурга, среди непроходимых мазурских болот и густых смешанных лесов. Устроить «Волчье логово» в этом глухом месте Гитлеру предложил (ещё до войны с Советским Союзом) министр вооружения и боеприпасов Третьего Рейха Фриц Тодд. «Организация Тодда» занималась строительством важнейших стратегических объектов: новых скоростных автомагистралей (автобанов, они же – взлётно-посадочные полосы для немецких самолётов), секретных бункеров для подводных лодок, а также знаменитого «Западного вала». Однажды Тодд отдыхал в гостинице возле восточно-прусского Герлица и хорошо запомнил мрачные, малообитаемые места. А потом рассказал о них фюреру. Гитлеру выбор Тодда понравился: смешанный лес, в котором можно спокойно гулять, не опасаясь авианалётов, мало людей (что хорошо для секретности), на территории – красивое, чистое озеро. Через лес проходят две дороги – железная и автомобильная, значит, проблем с транспортом не будет, а на широком лугу возле деревни Вильгельмсдорф, в паре километров от Ставки, можно построить небольшой аэродром – места вполне хватит.

В общем, Гитлер одобрил план «Волчьего логова», и работы закипели. Во всех документах Ставка фюрера обозначалась как новый германский химзавод: страна славилась своей химической промышленностью, поэтому строительство ещё одного предприятия ни у кого подозрений не вызывало. Подрядчиков меняли очень часто, и никто точно не знал, что же на самом деле сооружается вблизи Растенбурга.

Гитлер прибыл в Ставку 24 июня 1941 года – на третий день после начала войны с Советским Союзом. Именно оттуда, а не из Берлина он руководил «Барбароссой», здесь же он уточнял планы всех военных операций. Поскольку войну с СССР предполагалось закончить ещё до зимы, то сначала возвели лишь лёгкие бетонные бункеры и кирпичные бараки для охраны и обслуги. Зачем зря тратить деньги и стройматериалы, раз всё это вскоре уже не понадобится? Но через несколько месяцев начали рыть и более солидные подземные помещения, а сверху закрывать их толстыми железобетонными плитами и ещё многометровыми каменно-земляными «подушками». На тот случай, если Восточная кампания всё-таки затянется. Что в итоге и произошло.

Ежедневные и еженедельные совещания в Ставке проходили в длинном зале за большим столом, на котором раскладывались оперативные карты. Все присутствующие, в том числе и сам Гитлер, стояли – так было легче следить за объяснениями докладчика, сразу всё видно. Начальник Генштаба ОКХ Франц Гальдер скучным, бесцветным голосом педантично перечислял новые советские соединения, обнаруженные недавно перед фронтом группы армий «Центр», и деревянной указкой – совсем как школьный учитель! – показывал их дислокацию на карте.

– Русские возобновили наступательные действия на правом фланге 3-й танковой группы, отмечаются атаки и на фронте 4-й группы. Перед 9-м, 40-м и 46-м армейскими корпусами появились две новые советские стрелковые дивизии и две стрелковые бригады, а перед правым флангом 4-й армии – новая танковая бригада. Активные действия русской авиации и артиллерии, бесспорно, указывают на наступательные замыслы на этом участке фронта. Авиаразведка также установила сосредоточение крупных сил противника в населённых пунктах севернее линии Дмитров – Рогачёво. Кроме того, в результате сильных атак юго-восточнее и западнее Калинина русским удалось добиться нескольких локальных вклинений в наши позиции…

Гитлер нетерпеливым жестом прервал доклад Гальдера:

– Это ещё ни о чём не говорит! У Советов нет больше сил, чтобы формировать новые армии, они просто перебрасывают освободившиеся соединения с более спокойных участков фронта под Москву. Обычное латание дыр! Но скоро и этого они уже не смогут делать…

– Боюсь, что это не совсем так, – довольно сухо заметил Гальдер, – новые соединения, как показали пленные, прибывают из глубоких тыловых районов Советского Союза и в боях ещё не участвовали, однако действуют весьма напористо и смело. Так, западнее Серпухова они нанесли удар по нашей 260-й пехотной дивизии, а перед 57-м армейским корпусом овладели районом Каменское. На участке же 40-го армейского корпуса под Крюково им удалось потеснить дивизию СС «Рейх». Русские повсюду прощупывают нашу оборону, что говорит о том, что они, вероятно, готовятся к крупному контрнаступлению, которое, думаю, можно ожидать в течение ближайших двух недель, до середины декабря…

– Вы так думаете? – удивлённо приподнял брови Гитлер. – Советы с начала войны потеряли уже более четырёх миллионов человек! Где они возьмут людей, артиллерию и технику для новой крупной наступательной операции?

– Главным образом – с Дальнего Востока, Средней Азии и Кавказа, – спокойно возразил Франц Гальдер. – Причём могут передислоцировать их достаточно быстро – имеется широкая сеть автомобильных и железных дорог. Наши наблюдатели сообщают, что под Рязанью и северо-западнее города сосредоточено почти две тысячи вагонов и двадцать паровозов, в Ряжске – около пятисот вагонов и десять паровозов, в Данкове – четыреста вагонов и пять паровозов. Повсюду разгружаются свежие части… В то время как в Вермахте большая нехватка паровозов и вагонов, а исправных автомашин – лишь половина от необходимого количества. Что же касается наших собственных резервов на Восточном фронте, то их просто нет.

Гальдер посмотрел на Вальтера фон Браухича, как бы приглашая того вступить в разговор.

– Это верно, – подтвердил Главком сухопутных сил Германии. – Генерал-фельдмаршал фон Бок сообщил мне, что у него в резерве остались лишь 221-я охранная дивизия и два полицейских батальона. И это на всю его группу армий! Но надо защищать ещё и тылы, охранять дороги, переезды, мосты, станции. Партизаны часто нападают на наши штабы, взрывают и сжигают склады, обстреливают гужевые и автомобильные колонны. Кроме того, войска на фронте нуждаются в отдыхе, и каждый германский офицер уверен, что его часть отведут в самом скором времени… Но у нас нет такой возможности! Фон Бок сказал, что, к сожалению, обычный боевой дух и решительность германских солдат за последнее время сильно снизились, люди истощены, страдают от холода и недоедания… Очень большие потери! В танковых дивизиях осталось всего по тридцать-сорок процентов панцеров, в пехотных частях – меньше половины личного состава. Где-то даже менее трети. Вызывает опасение и то, что все армии группы «Центр» сильно выдвинулись вперёд, обнажив, таким образом, свои фланги, они стали легко уязвимыми для боковых ударов. В то же время они не имеют хорошо оборудованных оборонительных позиций, и если русские перейдут в крупное контрнаступление, как говорил господин генерал-полковник…

– Я всё же полагаю, – вновь взял слово Франц Гальдер, – что при срочном пополнении людьми и техникой фон Бок сумеет удержать свои позиции под Москвой. Самое сложное время для него – до середины декабря, потом начнётся более спокойный период, а в первых числах января 1942 года его армии смогут начать новое наступление. Причём с того места, где остановились сейчас… Главное – продержаться несколько ближайших недель. Однако при этом вопрос с резервами остаётся первостепенным!

– Мы должны помочь фон Боку, – произнёс генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, – за счёт тех дивизий, которые находятся во Франции. Хотя это и вызовет временное ослабление Западного фронта… Ими можно заменить наиболее измотанные соединения, и тогда фон Бок продержится до января. Причём, полагаю, в эти части следует направлять из резерва самых опытных солдат и офицеров, чтобы они помогли новичкам скорее освоиться в условиях русской зимы. Военные реалии под Москвой, как вы понимаете, совсем не такие, как во Франции…

– Хорошо, – кивнул Гитлер, – согласен с этим. Но, разумеется, нельзя допускать серьёзного распыления сил. Эти части нам ещё пригодятся – для плана «Аттила»… Какие будут ещё предложения?

– Всех возвращающихся из госпиталей направлять только на Восточный фронт, – добавил Вильгельм Кейтель, – а молодых солдат из тыловых служб срочно заменить фронтовиками старших возрастов. Как и немецких рабочих на заводах – русскими военнопленными или гражданскими специалистами. Разумеется, постепенно, чтобы не снизить производство оружия, военной техники и боеприпасов. Это позволит высвободить нужное количество людей для новых дивизий и пополнить старые…

– И ещё необходимо провести призыв молодёжи 1923 года рождения, – добавил Франц Гальдер, – поскольку одного призыва 1922 года будет явно недостаточно.

– Согласен, – снова кивнул фюрер, – действуйте. Но необходимо во что бы то ни стало удержать уже занятые Вермахтом области СССР, особенно те, которые имеют важное продовольственное и промышленное значение. А затем создать предпосылки для успешного наступления в 1942 году. Мы не можем – и не будем! – останавливаться на достигнутом, уже сейчас следует наметить те рубежи, к которым германские армии должны будут выйти через несколько месяцев. Я понимаю трудности, которые сейчас испытывают наши солдаты и офицеры, они имеют объективный характер: раннее наступление зимы, ужасные русские холода, проблемы с подвозом и снабжением… Всё это вынуждает нас временно прекратить крупные наступательные операции и перейти к обороне, но после отдыха и пополнения германские армии должны опять идти вперёд. Для группы «Центр» главная цель по-прежнему Москва, но при этом левым флангом она обязана выйти к Ярославлю и Рыбинску, а правым – к Воронежу. Для группы армий «Юг» – это Севастополь в Крыму, нижнее течение рек Дон и Донец, а затем – Кавказ. Для группы армий «Север» – Ладожское озеро. Необходимо окончательно блокировать Ленинград, в том числе со стороны Ладоги, и установить наконец связь с Карельской армией финнов. Есть ещё вопросы?

– Фон Бок просит разрешения отвести некоторые свои дивизии назад, на более удобные для обороны позиции, – произнёс фон Браухич, – чтобы сократить и спрямить линию фронта…

– Только там, где это крайне необходимо, – поморщившись, махнул рукой фюрер. – Германский солдат не должен отдавать противнику то, что уже завоевал, а его нога должна навсегда оставаться там, куда он её поставил. И, разумеется, если этот отход не приведёт к ухудшению позиций других германских частей и к потере удобных рокадных дорог…

Главком сухопутных сил фон Браухич кивнул: это само собой. А про себя подумал: «Хорошо бы, чтобы улучшение позиций производилось нами заранее и по собственной инициативе, а не вынужденно и поспешно – под напором большевиков, которые, похоже, совсем не разделяют точку зрения фюрера на место нахождения ноги германского солдата». Но вслух он, разумеется, этого не сказал.

* * *

В самом начале декабря 1941 года катуковцы получили новый приказ: перейти от обороны к наступлению. Все были ему рады: наконец-то пойдём на запад, освобождая родные города и сёла.

Разумеется, 1-я гвардейская танковая бригада должна была наступать не одна, вместе с ней шли 8-я гвардейская стрелковая дивизия (панфиловцы), 17-я стрелковая и 44-я кавалерийская. Цель у всех была одна – сначала на Крюково, чтобы срезать опасный выступ, угрожающий Москве, а потом – на Истру и Волоколамск.

Первую гвардейскую танковую бригаду значительно пополнили, поставили новые машины, в том числе – английские Mk.II Matilda (пришла наконец-то долгожданная помощь от союзников). Советские экипажи с нескрываемым интересом обсуждали достоинства и недостатки новых машин, «Матильд».

Вес – двадцать семь тонн, практически как у всеми любимого Т-34, экипаж – четыре человека, это тоже хорошо, а вот вооружение слабенькое: 40-мм пушка и всего один (7,7-мм) пулемёт. Маловато, прямо скажем, особенно против немецких «троек» и «четвёрок». Да и скорость очень уж небольшая, можно сказать, танк-тихоход. Зато броня мощная, выше всяких похвал: лоб корпуса – до 78 мм, башня со всех сторон – 75 мм. Совсем как у нашего тяжёлого «Ворошилова»! О такой советским танкистам приходилось только мечтать.

Но особое удивление у катуковцев вызвали броневые фальшборты с какими-то непонятными прямоугольными вырезами. Зачем они? Командир «импортного» танкового батальона капитан Герасименко охотно пояснял:

– «Матильды» используют в основном в Северной Африке, в пустыне, а там, как вы знаете, песок. Вот и сделали фальшборты с вырезами, чтобы песок сам высыпался, не мешал движению.

Катуковцы недовольно качали головами: это у них в Африке песок, а у нас в России – снег и грязь, мигом всю ходовую часть забьёт. А ночью ещё сильные морозы, значит, всё заледенеет, придётся утром ломами и лопатами разбивать. Ещё им не слишком понравилась башня – какая-то больно угловатая, не такая гладкая и овальная, как у родных «тридцатьчетвёрок», нет приятной «округлости». Значит, рикошета будет меньше, а попаданий – больше. Хотя при такой толстой броне…

Герасименко рассказал, что гитлеровские противотанковые 37-мм пушки толстую английскую сталь вообще не берут – проверили уже, и не раз, а острых сколов от ударов немецких «болванок» практически не бывает. Значит, они не будут ранить экипаж, резать лицо и руки. Это был большой плюс. Но зато существенный минус – плохое сцепление гусениц с землёй, особенно когда лёд. Они же у него узкие, изготовленные для жаркого климата, где почва сухая, а здесь совсем другие условия. Так что машины, бывает, скользят, идут по обледенелой дороге юзом, плохо взбираются на косогоры. И ещё неустойчивы, так и норовят завалиться на бок.

Однако катуковцы были единодушны в том, что для танковой бригады и это подарок, особенно накануне большого наступления. А что у этих английских «Матильд» скорость небольшая – так это, пожалуй, не столь уж важно. Танки должны поддерживать пехоту, а та быстро не побежит при такой глубине снега. Штурмовать укреплённые немецкие позиции можно, если разобраться, и неспешно, шагом, лишь бы результат был. Зато гитлеровцы не смогут из «колотушек» подбить «Матильды», значит, прослужат они долго, не придётся часто оттаскивать на СПАМ, ремонтировать и восстанавливать. Надёжность и выживаемость – это важные качества для танка! А мощной противотанковой артиллерии у немцев осталось совсем мало, почти всю её они уже потеряли за время ноябрьского наступления, следовательно, можно смело пускать «Матильды» в атаку, пусть идут первыми, расчищают путь.

Генерал-майор Катуков собрал все свои броневые силы (и старые, и новые) в один кулак и решил нанести по немцам концентрированный удар. Не распылять танки по пехоте, по пять-шесть машин на стрелковый полк, а, наоборот, объединить и ударить. Сжатым кулаком! Но не по центру Крюкова (пробовали уже, не получилось – потеряли девять машин, причём две – безвозвратно), а в обход. Можно сказать, броневой хук сбоку.

В Крюкове гитлеровцы укрепились основательно, каждый дом как ДОТ, каждый перекрёсток как огневой рубеж, с ходу, с наскока их не выбьешь. Штурмовать же в лоб смысл не имело: только зря людей и технику потеряем, нужен фланговый манёвр. Для этого создали две ударные броневые группы, у каждой было своё задание.

Первая, Кости Чуева и Александра Бурды (танки Т-34, Т-60 и КВ) при поддержке пехоты и кавалеристов должны были наступать на немцев справа, а вторая, капитана Герасименко (английские «Матильды» и мотострелки), – слева. Но первый удар танковая бригада наносила не по самому Крюково, а по деревне Каменка, чтобы взять гитлеровцев, так сказать, в «клещи». Вряд ли немцы, попав в окружение, будут сидеть и отбиваться, скорее всего, предпочтут отойти. А мы – сразу за ними.

Сапёры разминировали дороги, ведущие в глубь немецкой обороны, подготовили всё для броневого прорыва. Теперь дело было за танкистами.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 5 декабря

…На одном из участков Западного фронта противник ценою огромных потерь потеснил наши части и вклинился в нашу оборону. В этом районе немцы сосредоточили до двух пехотных дивизий и одну танковую дивизию. Наши части, перейдя в контрнаступление, после упорных боёв сломили сопротивление противника. Немецкие части начали отход, который затем превратился в беспорядочное отступление. Наши войска заняли ряд населённых пунктов и полностью восстановили свои позиции.

Немцы оставили на поле боя несколько тысяч трупов солдат и офицеров. Захвачено 53 подбитых немецких танка, несколько бронемашин, 65 орудий, 50 пулемётов, 35 миномётов, более 500 винтовок. Захвачено 49 автомашин, 102 повозки, много мотоциклов, велосипедов, а также много боеприпасов.

* * *

«НА ПОЛЕ НЕДАВНЕГО БОЯ»

(От спец. воен. корр. «Правды»)

По реке Наре располагалась линия нашей обороны. Враг прорвал её броском, вклинился в нашу глубину на два с лишним десятка километров. Но недаром в русском языке бытует пословица: «Клин клином вышибают». На немецко-фашистское вклинение тотчас последовали стремительные удары клиньями частей генералов Говорова и Ефремова. И немецкие орды откатились, потеряв несколько тысяч солдат и офицеров убитыми.

…В придорожной канаве лежат трупы немецких солдат. Вчера они выпытывали у жителей, сколько километров осталось до Москвы, и нагло заявляли, что завтра будут в советской столице. Сейчас мы видим жалкие окоченевшие трупы немецких захватчиков. На окоченевших гитлеровских молодчиках – награбленные фуфайки, дамские кашне, женские кофточки…

…Едем дальше – перелесками, балочками, взгорьями. Трупы лошадей. Трупы немецких солдат. Они уже покрыты инеем, неумолимым могильным знаком русской зимы. Мёртвые головы немецких солдат повязаны косынками и платками, и рядом валяются негреющие лёгкие пилотки. Вот ещё подбитый немецкий танк. И ещё, и ещё. Дорога идёт по открытому месту, взбирается на высоту. Это знаменитая высота 210,8. Здесь немцы пытались задержаться. Они обрушили на наши наступающие части десятки и сотни авиационных бомб. И всё же были вынуждены в панике отступить дальше.

На заснеженной вершине – словно насмерть испуганные воющие псы – торчат хоботы немецкой зенитной батареи. Полуавтоматические и автоматические зенитные пушки, брошенные немцами! Это серьёзный знак. До сих пор немецкие зенитки убирались в глубокий тыл в первую очередь.

И это очень приятно: видеть в нашем расположении захваченные вместе со снарядами немецкие зенитки.

Ожесточённая борьба продолжается под Москвой. Всё больше и больше трупов и разбитых немецких танков недвижно лежит в наших подмосковных снегах и сугробах.

Их число будет расти.

Западный фронт

В. Ставский, «Правда», 6.12.1941

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

06.12.41

Верховное командование сухопутных сил проинформировало нас, что отвода 3-й танковой группы, а вместе с ней и северного крыла 4-й армии избежать не удастся.

Растут жалобы частей на достигнутое русскими превосходство в воздухе. Ещё чаще жалуются на нехватку зимней одежды, снабжение которой поставлено неудовлетворительно. Эшелоны с зимним обмундированием постоянно запаздывают, в результате даже сейчас далеко не все части обмундированы по-зимнему. Качество зимнего обмундирования также оставляет желать много лучшего.

Первое крупное сражение в Африке завершилось в нашу пользу. Но тяжёлые бои на африканском фронте продолжаются.

Глава семнадцатая

В Каменку Костя Чуев ворвался одним из первых: по опушке и разминированной просеке обогнул немецкие позиции и ударил с северо-запада. Гитлеровцы оборонялись отчаянно, стреляли буквально из каждого окна и даже окошка. И ещё из подвалов и чердаков. Особенно «вредным» оказалось большое двухэтажное здание бывшего сельсовета, превращённое гитлеровцами почти что в крепость.

Дом был деревянный, из толстых, в обхват, брёвен, стоял на высоком каменном подклете (видимо, богатый купец, построивший его, хранил там свои товары). Немцы пробили в кирпичной кладке небольшие амбразуры и разместили у них две противотанковые 37-мм пушки Pak.35/36, которые с близкого расстояния и палили по Костиной «тридцатьчетвёрке».

Снаряды гулко стукали по холодному металлу, рикошетили, уходили в снег, но звук от них стоял такой, что аж звенело в ушах. Костя болезненно морщился: неприятно, когда немецкая болванка (пусть даже небольшого калибра) попадает в корпус или башню. Несколько ответных снарядов, выпущенных из его орудия, подожгли старинное деревянное здание, но фашисты всё ещё держались. И активно огрызались. А их пулемётчики, засевшие на чердаке, не позволяли нашим стрелкам подобраться ближе и закидать вредные пушки гранатами.

Костя посмотрел в перископ и приказал мехводу Павлу Дедову: «Давай на таран, иначе долго ещё будем возиться!» Тот понимающе кивнул: сделаем, командир! Немного отошли, чтобы взять разбег, развернули башню орудием назад и на полной скорости рванули вперёд. Метили в угол деревянного сруба, чтобы сразу же завалить дом. Так оно и вышло: после мощного удара 28-тонной стальной махины здание покачнулось и начало кривиться на сторону. Ещё немного отползли, снова разогнались – и второй удар! С этого раза сруб с протяжным скрипом и тонким визгом сполз на бок, а потом с шумом упал вперёд, закрыв немецким артиллеристам обзор. Гитлеровские пулемётчики, сидевшие на чердаке, картошкой посыпались на землю – как раз под огонь наших пехотинцев.

После этого дело пошло легче, выбивать фашистов стало проще и быстрее: красноармейцы побегали к очередному дому, бросали в окна гранаты и, затаившись, ждали у дверей. Когда изнутри появлялись кашляющие от дыма, оглушённые взрывом немецкие солдаты – расстреливали их из винтовок или же брали в плен. Часть гитлеровских пехотинцев решили отступить и побежали через заснеженное поле, но на них тут же налетели конники 45-го кавалерийского полка, сопровождавшие танки Александра Бурды. Само собой, уйти не удалось никому. Кто был поумнее – сразу же сдался в плен, ну а остальные…

К обеду Каменка была вся освобождена, и советские танки со стрелками на броне и конниками – в качестве резерва: надо же усилить удар! – повернули на Крюково. Одновременно с юга его стали обходить «Матильды» комбата Герасименко. Но капитан не спешил, действовал очень осторожно: опасался, что не слишком приспособленные к условиям русской зимы английские машины где-нибудь застрянут и превратятся в лёгкие мишени для немецких «Юнкерсов», которые, надо сказать, с самого утра висели над Крюково и пытались помешать штурму. Действия этих «лаптёжников» были весьма опасны: они легко могли уничтожить наступающие танки, особенно тихоходные и неповоротливые «Матильды». От точного попадания 250-килограммовой бомбы никакая броня не спасёт, будь она хоть трижды толстой и прочной! И даже если бомба упадёт рядом, всё равно мало не покажется.

К счастью, Ю-87 недолго царили в небе, выискивая для себя лёгкие мишени. Появились советские истребители, и немецкие пилоты сочли за благо убраться подобру-поздорову. Своего прикрытия у них почему-то не было, а против юрких, быстрых машин с красными звёздами на крыльях они явно не тянули: слабое пулемётное вооружение и низкая скорость не позволяли вести долгий воздушный бой. Советские танкисты, пехотинцы и кавалеристы воспрянули духом: слава богу, хоть от этих «шарманщиков» избавились. И снова пошли на Крюково.

Скоро стало понятно, что это село, в отличие от Каменки, так просто не взять: крепкий орешек! Гитлеровцы, по-видимому, собрались сидеть в нём всю зиму, может быть, даже до весны, а потому устроились весьма капитально. К счастью, сильные морозы не позволили им как следует подготовить оборону в предполье (попробуй-ка вырыть окоп полного профиля или блиндаж в мёрзлой земле!), вот и устроились в основном в жилых зданиях. И стреляли оттуда. Гасить же «домовые» огневые точки наши пехотинцы научились очень даже быстро и действовали теперь слаженно.

Первыми в Крюково ворвались танки: встали в две линии и поползли по улицам. При этом правые машины стреляли налево, а левые – направо. Это позволило держать под огнём здания с обеих сторон. Чуть кто высунется – сразу же получит снаряд или пулемётную очередь.

Танки пробивали путь, как стальной проходческий щит: сначала шли «толстокожие» неубиваемые КВ, за ними средние «тридцатьчетвёрки» и лишь потом – лёгкие Т-60. Экипажи советских машин методично уничтожали всех, кто пытался оказать сопротивление. С ходу долбили налево и направо, гасили огневые точки. Если натыкались на слишком упорное сопротивление (как правило, в каменных зданиях, превращённых в настоящие ДОТы), то останавливались и начинали более тщательную обработку: сначала парочку-троечку зажигательных снарядов внутрь, чтобы дать огоньку, потом из пулемётов по окнам – подавить сопротивление, а в конце обработки – осколочными по убегающему противнику.

Немцам, само собой, такое не понравилось, и они стали потихоньку отходить. Задами, дворами, огородами перебирались на окраины. Но ещё продолжали огрызаться. Освобождение Крюкова шло медленно и трудно – совсем не так, как хотелось бы.

Через какое-то время пехота отстала, застряла где-то, а без неё лезть в глубь гитлеровской обороны было глупо и опасно – закидают из засады гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Так что через час после начала штурма Михаил Ефимович отдал приказ: всем идти назад, закрепиться на окраине села. Продолжим наше дело завтра.

* * *

Костя Чуев поставил «тридцатьчетвёрки» и Т-60 полукругом – чтобы держать под прицелом ближайшие улицы и переулки. Перед ним заняли оборону красноармейцы Матвея Москвина. Молодой лейтенант (получил роту совсем недавно, до того был простым взводным) с огорчением сетовал, что не удалось сразу выбить гитлеровцев из Крюкова. Мол, за ночь они наверняка подтянут свежие силы, укрепятся, и завтра придётся начинать всё снова. И это будет намного тяжелее, чем громить отступающего противника.

– Ничего, – философски заметил Костя, – никуда от нас это Крюково не денется, не освободили сегодня – сделаем завтра. Сам, наверное, знаешь – весь фронт в наступление перешёл. Не только наша 16-я армия, но и все остальные. Значит, погоним скоро гитлеровцев! Конечно, хотелось бы быстрее, но, если подумать, спешка нам ни к чему. Крюково – это только начало, и нам с тобой, брат, ещё много чего освобождать придётся. Так что людей и технику береги. Прикажи своим отдыхать, только не забудь на ночь дозорных поставить. Гитлеровцы близко, отступать пока не хотят, не дай бог полезут к нам.

– Так они вроде бы ночью не воюют… – удивился Матвей.

– Верно, – кивнул Костя, – обычно нет, но могут нам нагадить: подберутся в темноте и закидают гранатами наши танки. С чем тогда воевать завтра будем? Фашисты неплохо подготовились к обороне, все ходы-выходы знают, подползут неслышно, не услышишь. И устроят нам с тобой там-тарарам, только держись. Так что скажи своим, чтобы глядели в оба, а спали вполглаза. Мы тоже смотреть будем.

На этом расстались: Матвей Москвин пошёл к пехотинцам, занявшим северную окраину Крюкова, а Костя Чуев – к танкистам. У него в роте теперь было целых семь машин (добавили наконец-то!): три Т-34 и четыре Т-60. Весьма неплохо, хотя, конечно, ещё далеко до полного состава. Но ничего, мы и с меньшим количеством воевали и немцев успешно били.

Его экипажи отдыхали: укрывшись за разбитыми, сожжёнными избами потихоньку готовили ужин (он же обед): варили на маленьких костерках (чтобы гитлеровцы не заметили) пшённую кашу, грели чай. К каше имелась конина – раздобыли по случаю у обозников. У них нескольких лошадей убило во время дневного налёта, вот тебе и мясо. И ещё хорошо, что только этим отделались, а то могло быть гораздо хуже. Обозники – в основном простые деревенские мужики – тяжело вздыхали: эх, сколько ладных коняшек поубивали! Жаль-то как!

Костя припомнил случай – когда гитлеровцы бомбили его роту под Мценском. Там тоже во время налёта сильно пострадали конные повозки – накрыло ударами «Юнкерсов». Жуткая была картина! До сих пор стоит перед глазами: у одной лошади разорвало осколком живот, и она бешено билась, путалась в красно-сизых кишках, жалобно и отчаянно ржала. Пока её не пристрелили. Эх, война ты проклятая…

И ещё почему-то вспомнилась немецкая овчарка, которую они нашли в Дубно, в гитлеровском тыловом штабе – ещё в начале июля, когда внезапным наскоком освободили этот украинский город. Тогда пять механизированных советских корпусов (в том числе и его 9-й) по приказу командования фронта перешли в контрнаступление: нужно было остановить глубоко прорвавшиеся панцерные и пехотные дивизии 1-й танковой группы фон Клейста. Ударили внезапно, прошлись по немецким тылам, вернули себе часть украинских сёл и деревень. И ещё старинный город Дубно, который упоминал в своей повести «Тарас Бульба» Николай Васильевич Гоголь.

Гитлеровцы, не ожидавшие мощного танкового нападения, побежали из Дубно, в спешке бросили всё тяжёлое вооружение, артиллерию и танки. Сопротивления советским пехотинцам почти никто не оказал, что было понятно: для 11-й панцерной дивизии это был уже глубокий тыл, и стояли в Дубно в основном ремонтники, связисты, медики, ветеринары, снабженцы, фуражиры, писари, прочие тыловики. А какие из них солдаты?

В оставленном противником штабе наши солдаты нашли овчарку – немецкую и по породе, и по службе. Та растерянно бегала по комнатам, прислушивалась к чужой речи, чужим запахам и всё не могла понять, почему её бросили. Собаку скоро выгнали из дома – чтобы не мешалась.

В здании расположился штаб одного из советских танковых полков, и переводчики стали изучать оставленные документы, допрашивать пленных. В том числе немецкого писаря, замешкавшегося и не успевшего удрать со всеми. Тут снова появилась овчарка: услышала «родную» речь и радостно прибежала. Вертелась возле переводчиков, лизала им руки, выражая свою преданность. И мешала допросу. Наконец один из солдат, разозлившись, больно ударил её ногой и выгнал из комнаты. Собака посмотрела на него обиженными, полными слёз глазами: «За что?». Она, конечно, ни в чём не была виновата, но… Такова уж сущность войны, она жестока ко всем: и к людям, и к лошадям, и к собакам.

На ночь расположились кто как мог: кому-то повезло больше, заняли уцелевшие бани и сараи (всё какая-то крыша над головой), а кому-то – меньше, им пришлось спать в полуразрушенных избах. На всякий случай Костя приказал усилить свои караулы – расставил по периметру башнеров с пулемётами ДТ. Их по очереди сменяли другие члены экипажей. Как говорится, бережёного бог бережёт.

Предосторожность оказалась не лишней: ближе к утру, когда особенно хотелось спать, на фланге стрелковой роты послышалась беспорядочная винтовочная стрельба, затем грохнуло несколько гранатных взрывов. Костя тут же проснулся (спал в палатке прямо возле своего Т-34) и отправил к месту боя несколько танкистов с двумя пулемётами.

Оказалось, что гитлеровцы (как он и предполагал) решили устроить ночную вылазку: два десятка диверсантов в белых маскхалатах незаметно подобрались к пехотинцам Москвина, тихо сняли караульного и проникли в расположение роты. Их целью, разумеется, были не эти красноармейцы, а танки, стоявшие на окраине Крюкова. Если бы их вовремя не обнаружили, могли наделать много дел.

Ситуацию спас командир одного из взводов: пошёл проверять свои караулы и нос к носу столкнулся с диверсантами. Не растерялся, ударил одного прикладом ППШ, оттолкнул второго и открыл стрельбу. В упор положил двоих, ранил ещё одного, но и сам геройски погиб – получил пулю в голову. Пехотинцы Москвина вскочили, вылезли кто и откуда, вступили в бой. И уже сами гитлеровцы оказались в трудном положении – по сути, они попали в «клещи». С большим трудом, потеряв десять человек, им удалось вырваться к своим.

Остаток ночи прошёл относительно спокойно, а уже рано утром Костя Чуев приказал своим экипажам приготовиться к бою: пора заканчивать вчерашнее дело. Завтракать не стали: потом, когда выбьем гитлеровцев. И тогда же отпразднуем первый успех под Москвой. Все надеялись, что он не станет последним – всё-таки в движение перешёл весь Западный фронт, значит, это не просто какая-то местная операция, чтобы срезать опасный выступ или отбросить противника, а большое, стратегическое наступление. Значит, наши части освободят ещё много городов и сёл…

* * *

Сообщения Советского информбюро

Утреннее сообщение 7 декабря

В течение ночи на 7 декабря наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Бойцы тов. Говорова за два дня боёв на одном из участков Западного фронта захватили 11 немецких танков, 13 орудий, 14 миномётов, 27 пулемётов и истребили 1500 солдат и офицеров противника.

Наши лётчики, действующие на Южном фронте, за двенадцать дней боевых действий сбили 82 немецких самолёта, уничтожили 147 вражеских танков, 86 орудий, 23 миномёта, 24 зенитные установки, более 2600 автомашин с пехотой и военными грузами и истребили свыше 8 000 солдат и офицеров противника.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

07.12.41

Трудный день. В течение ночи правое крыло 3-й танковой группы начало отход. Дают о себе знать неприятные вклинивания противника на северном крыле танковой группы. Противник также значительно усилил давление на правом крыле 9-й армии…

2-я танковая армия получила по носу у Михайлова, в результате чего передовой батальон 10-й моторизованной дивизии, лишившись большей части своего снаряжения, вынужден был оставить город. Если не считать этого, отход 2-й танковой армии осуществляется в соответствии с планом.

2-я армия, которая, несмотря на все предупреждения, продолжает продвигаться в восточном направлении, ввязалась в кровопролитные бои крупными силами противника. Холод тоже становится причиной многих человеческих бедствий и жертв: один полк докладывал, что лишился 318 человек из-за обморожений.

Русские понимали, что, уничтожая при отступлении железнодорожные постройки, рельсовые пути и дороги на направлении нашего главного удара, они тем самым увеличат наши трудности с транспортом и что нашему фронту не будет хватать самого необходимого, чтобы люди могли жить и сражаться, а именно: боеприпасов, горючего, продовольствия и зимней одежды. Технические показатели и показатели грузоперевозок нашего автомобильного парка, обременённого сверх всякой меры из-за проблем с железными дорогами переходами в полторы тысячи километров, стали резко снижаться. В результате мы лишились какой-либо возможности перебрасывать войска на мало-мальски значительные расстояния и при постоянно снижающемся уровне снабжения вынуждены противостоять атакам противника, черпающего силы из своих неистощимых людских ресурсов. Русские ухитрились восстановить боеспособность почти полностью разбитых нами дивизий в удивительно сжатые сроки, подтянули новые дивизии из Сибири, Ирана и с Кавказа и заменили утраченную на ранней стадии войны артиллерию многочисленными пусковыми установками реактивных снарядов. Сегодня группе армий противостоит на 24 дивизии – преимущественно полного состава – больше, нежели это было 15 ноября. С другой стороны, численность германских дивизий сократилась более чем наполовину в результате непрерывных боёв и связанных с зимними холодами бедствий. Боеспособность бронетанковых войск и того ниже. Потери среди офицерского и унтер-офицерского состава просто шокируют. В процентном отношении они много выше, нежели потери среди рядового состава…

Сегодня Япония атаковала американские и британские территории.

* * *

Из дневника начальника Генштаба ОКХ Франца Гальдера

7 декабря 1941 года (воскресенье),

169-й день войны

События этого дня опять ужасающи и постыдны. Главком превратился в простого письмоносца. Фюрер, не замечая его, сам сносится с командующими группами армий. Самым ужасным является то, что ОКВ не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр, вместо того чтобы принимать принципиальные стратегические решения. Одним из решений такого рода должен быть приказ на отход войск группы армий «Центр» на рубеж Руза, Осташков.

8 декабря 1941 года, 170-й день войны

…На фронте группы армий «Центр» противник оказывает сильное давление на 2-ю армию. Фронт этой армии, занятый слабыми силами, в ряде мест прорван вновь прибывшими кавалерийскими дивизиями противника (двумя дивизиями). Гудериан, по-видимому, приводит в порядок свои войска. Противник по железной дороге и походным порядком подбрасывает войска против восточного фланга группы Гудериана. Положение здесь очень тяжёлое.

Противнику удалось осуществить глубокий прорыв на фронте 3-й танковой группы. 4-я танковая группа принимает участок 3-й танковой группы. В районе восточнее Калинина противник также прорвал наш фронт. На фронте группы армий «Север» относительно спокойно.

Наши войска эвакуировали Тихвин.

Глава восемнадцатая

После неудачного штурма Селиванова 10-я панцерная дивизия генерал-лейтенанта Фишера получила приказ закрепиться на достигнутых рубежах. Дальше наступать на Москву не с кем и не на чем: нет ни людей, ни техники, ни артиллерии. Седьмой танковый полк майора Герхарда также остановился и стал ждать указаний – где и как зимовать. Всем было понятно, что провести ближайшие месяцы в русской столице не удастся. Ну ни при каких обстоятельствах!

Панцергренадёры гауптмана Мензеля и остатки батальона Вальтера Штосса заняли полуразрушенную деревеньку Прошки недалеко от Крюкова и решили обосноваться пока там – до получения новых распоряжений из штаба. Собрали всех своих раненых, контуженных и разместили в большом сарае (всего – более семидесяти человек). На всех один батальонный врач и пара фельдшеров, из медикаментов же почти ничего, даже бинтов не хватает. Но если отправить их сейчас в тыловой госпиталь – не доедут, замёрзнут по дороге (мороз страшный!), надо ждать потепления.

Погибших и умерших от ран складывали на снег за сараем, хоронить как положено не было ни сил, ни возможности – взрывчатки нет, а без неё могилы не вырыть.

Через пару дней панцеры Отто Мензеля отправили в другое место, и Вальтер Штосс опять остался за главного. Но уже без танков: последнюю «двойку» пришлось отдать гауптману – его ждали серьёзные и напряжённые бои. Сильная контузия всё ещё сказывалась, и Вальтер ходил с трудом, пошатываясь. Ужасно болела голова, тошнило, и ещё постоянно ныли выбитые передние зубы. В подчинении у него осталось около ста двадцати человек: его собственные «безлошадные» панцергренадёры, сапёры и пехотинцы обер-фельдфебеля Бролля. И с этими силами он должен был защищать примерно три километра передовой – именно столько было до ближайшей деревни, где стояла соседняя пехотная рота. А между ними – практически чистое поле. И опять же – никакой связи. Протянуть обычную линию не получилось – провода всё время резали русские партизаны и диверсанты, а рация «уехала» вместе с последней «двойкой». Хорошо, что в батальоне имелась еда – доставили на конных повозках, а то бы совсем дело плохо было. Правда, в основном чёрный мёрзлый картофель и твёрдый, как камень, хлеб. И запивать всё это надо было пустым кипятком – даже без куска сахара.

Деревенька, где стоял батальон Штосса, оказалась пустой, все жители давно уже убежали и где-то попрятались, не осталось даже собак. И не было, само собой, никакой дворовой живности – ни курс, ни уток, ни свиней, ни коз. Разнообразить скудный обеденный рацион, таким образом, оказалось нечем. Так что по три раза в день ели одно и то же: сладковатую варёную картошку и чёрствый хлеб. Что делать, другого-то ничего нет!

Зато в переполненных избах солдат безжалостно жрали голодные клопы: эти мерзкие насекомые без всякого стеснения – даже днём! – гуляли по одежде, забирались под нижнее белье и кусали, кусали… И это помимо давно ставших привычными и почти родными вшей! На многочисленных рыжих тараканов и мышей внимания просто не обращали – не опасны и слава богу!

Солдаты и младшие командиры, включая самого Штосса, находились в постоянном нервном напряжении – из-за неясности ситуации. Время идёт, а чёткого указания, что делать и где зимовать, нет. По идее, их давно уже должны были отвести назад, в какой-нибудь город или хотя бы большое село, разместить по крестьянским домам, дать возможность отдохнуть, выспаться, помыться, привести себя в порядок. Но нет, всё никак не отводили. Где же им тогда и как проводить зиму? Неужели в этих жутких клоповниках? Спать ещё несколько месяцев прямо в одежде и на голом полу, яростно чесаться, давить мерзких вшей… И не помоешься никак – бань в деревне не осталось, все были разрушены или же сожжены.

К тому же батальон стоял прямо на виду у русских – вон они, совсем близко, всего в нескольких километрах. Если захотят, выбьют их из этой вшивой (во всех смыслах) деревеньки в два счета, обороняться нечем. И негде. Против советских танков – лишь ручные гранаты, пулемёты и винтовки, даже мин нет. И окопы с блиндажами нормальные не выроешь – без тола замёрзшую землю не возьмёшь. В общем, куда ни посмотри – всюду плохо.

Обер-фельдфебель Бролль каждый день с опаской смотрел на едва видимые в сизой морозной дымке русские позиции, тяжело вздыхал: «Ох, не дай бог полезут. Да ещё со своими танками!»

И накаркал-таки! Серым, пасмурным утром 7 декабря немецкие дозорные истошно завопили: «Танки! Танки!» Вальтер выскочил из избы (хорошо, что был уже полностью одет), посмотрел в бинокль: точно, идут!

Около десяти советских машин, поднимая снежную пыль, наступали на деревню. Вальтер приказал развернуть оборону на окраине и срочно грузить раненых в телеги (накануне поздно вечером как раз прибыл конный обоз с боеприпасами). Ящики с патронами и гранатами просто скинули на землю, а раненых начали укладывать. Кто мог – пошёл сам, держась за края телег.

Но вскоре возникла паника – пехотинцы побежали за уходящим обозом (все хотели спастись). Пришлось тогда обер-фельдфебелю Броллю достать свой пистолет и доходчиво объяснить, что он сделает с теми, кто не будет его слушаться и побежит из деревни. Тяжёлые кулаки и грозный вид Гельмута помогли навести порядок: солдаты вернулись на свои места. Вальтер Штосс кивком поблагодарил верного обер-фельдфебеля: «Надо продержаться хотя бы до тех пор, пока повозки с ранеными не скроются из вида». Бролль понимающе кивнул.

В это время советские танки начали издалека обстреливать деревню. Несколько снарядов подожгли избы – и опять возникла паника. Теперь и самому Штоссу пришлось приводить людей в чувство. Благо, ему помогали в этом панцергренадёры – удерживали солдат на месте.

Наконец удалось организовать некое подобие обороны: пехотинцы рассыпались по деревне, спрятались за изгородями, приготовились к бою. В трёх местах поставили пулемёты – отсечь от танков советских стрелков. Ждали, когда подойдут ближе.

Повозки с ранеными выехали на заснеженную просеку и стали постепенно удаляться, забирая ближе к лесу (скорее бы спрятаться!), но тут советские танкисты заметили их и открыли огонь. Красно-белые фонтаны начали вставать слева и справа от повозок, калечить лошадей. Несколько точных попаданий – и тащить телеги оказалось некому, почти все лошадки перебиты. А русские танки уже вышли на поле, чтобы догнать обоз. Что тогда будет с ранеными – понятно. На них даже тратить патроны не придётся – достаточно просто пройтись гусеницами.

Вальтер Штосс выругался: это сломало весь план обороны! Нельзя позволить русским танкам раздавить раненых! С одной стороны, он должен защищать деревню, но с другой… Если не вмешается сейчас, то через пять-десять минут будет уже поздно – от повозок ничего не останется. И по ледяной дороге потечёт горячая кровь. Убежать никому не удастся, да и некуда – вокруг чистое поле! Людей просто превратят в мясной фарш…

– Отступаем! – крикнул Штосс и побежал к повозкам.

За ним понеслись пехотинцы обер-фельдфебеля Бролля, подгонять никого не пришлось, все и так хотели как можно быстрее убраться из деревни. Быть раздавленным русским танком… Б-р-р-р! Добежали до повозок, и Штосс приказал: «Выпрягайте лошадей!»

Солдаты мгновенно выпрягли убитых коняшек, отволокли их в сторону, сами взялись за оглобли. И потащили. Конечно, это было не так быстро, как с лошадьми, но всё же. Русские танки почему-то преследовать их не стали, повернули к деревне. Очевидно, решили не рисковать и довольствоваться малым. Как говорится, лучше синица в руках. Кто знает, что там дальше будет, за лесом? Вдруг их ждёт артиллерийская засада или же они столкнутся с панцерами? И растеряют всё сегодняшнее преимущество: атака захлебнётся, придётся отходить и начинать всё сначала. А тут успех очевиден: деревня взята, противник бежит, победа полная. И пленных удалось взять – тех, кто из-за ранения или по болезни не смог идти быстро, отстал и в конце концов решил поднять руки. Это же по любому лучше, чем упасть без сил и замёрзнуть в снегах.

Красноармейцы с удивлением смотрели на пленных солдат: грязные, вшивые, немытые, небритые, дрожат от холода (или от страха?), многие к тому же с обморожениями, глухо, надрывно кашляют. Лица бледные, осунувшиеся, чёрные круги под глазами. На ногах – рваные валенки, а на головах под пилотками – женские платки и шали. Под шинелями и кителями – вязаные кофты, фуфайки, а то и просто – наволочки, полотенца или ещё какие-нибудь домашние тряпки. И эти люди – лучшие (как не раз говорили) солдаты в Европе? Победители, перед которыми склонили головы почти все западные страны? И они хотели нас завоевать? Куда там! Как говорится, кишка тонка! Пришли за победой, а сейчас молят о пощаде, боятся, что расстреляют на месте. Но мы же не звери – допросим и отправим куда следует, в лагерь для военнопленных, где им самое место. А потом – на стройки, пусть восстанавливают наше народное хозяйство, возводят новые дома, поднимают города и сёла.

* * *

Фельдмаршалу фон Боку предстояло принять сложное решение: на какой рубеж отвести армии? Стало очевидно: русские перешли в широкое наступление, и остановить его вряд ли удастся. Если даже лучшие немецкие танковые дивизии, 1-я и 7-я, уже находились в весьма плачевном состоянии, то что же говорить о других? В 6-й панцерной, к примеру, осталось всего две с половиной тысячи человек, утрачена практически вся бронетехника, в 14-й моторизованной – два боеспособных батальона. Долгие напряжённые бои вымотали солдат до предела – физически и психологически. Пора честно себе сказать: наступление на Москву окончательно провалилось, надо переходить к глубокой обороне. И где-то отступить, чтобы спрямить линию фронта и получить более удобные позиции.

Самое опасное положение сложилось на левом фланге группы армий, под Калинином, где прорвались сразу две русские армии. Они уже почти полностью разгромили 162-ю пехотную дивизию и глубоко вклинились в оборону 9-й армии. А под городом Клином тыловики, боясь прорыва советских танков, по сути, сами бежали в панике, не оказав вообще никакого сопротивления. На правом же фланге группы армий советские дивизии прорвали фронт 34-го корпуса и грозили его полностью окружить.

Да, кое-что уже было им сделано: подчинил 3-ю танковую группу Георга Рейнгардта 4-й группе генерал-полковника Эриха Гёпнера. И дал им обеим разрешение отступить на отсечный рубеж, но этого всё же мало. Если не принять каких-нибудь срочных радикальных мер, обе танковые группы в конце концов развалятся. К тому же амбициозные, честолюбивые генералы Гёпнер и Рейнгардт всё никак не могли наладить общение, и их сложные взаимоотношения отнюдь не способствовали общим действиям. Они только жаловались друг на друга и выясняли, кто из них главнее.

А надо ещё отвести 2-ю танковую армию Гудериана дальше от Тулы! «Быстроходный» (когда-то!) Гейнц больше не думал о победных рывках и смелых вклинениях, лишь горько жаловался: «У меня не осталось ни дивизий, ни полков, есть только вооружённые шайки, которые медленно бредут назад…» Его армия разваливалась на части. И никакой поддержки от пехоты!

«Танковый» генерал Рейнгардт откровенно говорил: «На немецких солдат уже нельзя рассчитывать, я сам видел, как они поодиночке или группами отходили от линии фронта, и у всех был глубоко безразличный, безучастный вид. О том, чтобы защититься от налётов русской авиации, они даже не думали, просто молча брели по дороге. Убитых не хоронили, лишь оттаскивали на край дороги… И никому до них не было дела! Это просто ужасно! Я не могу сказать, когда снова восстановится прежняя дисциплина, а с ней – и наша линия фронта».

Чтобы задержать большевиков, необходимо было оборудовать позиции на рубеже Курск, Орёл, Медынь, Гжатск, Ржев, Волжское водохранилище, тогда армии смогут там закрепиться и выровнять линию фронта. Но где взять для этого людей? Ни один командующий не выделит ни батальона, ни роты, ни даже взвода, ведь это означало бы ещё больше ухудшить его положение. Хотя, казалось бы, куда уж хуже! И так на некоторых направлениях зияли огромные дыры – в двадцать-тридцать километров! Русским достаточно было ввести в них кавалерию или танковые части – и всё, разгром обеспечен. И заткнуть их было нечем – последние немецкие резервы уже выбраны: 221-я охранная дивизия и 1-я бригада СС переброшены в полосу действий 2-й армии, полицейские батальоны использованы для ликвидации прорыва в районе Лихвина. В добавок ко всему – вечная нехватка горючего, из-за чего отступающим частям приходилось бросать тяжёлую артиллерию. Её просто не на чем было вывозить, тягачи и тракторы – все в ремонте. Обещанные же Гитлером свежие дивизии из Франции появятся не ранее середины-конца декабря, когда кризис станет практически необратимым. И Франц Гальдер ускорить этот процесс не может: вопрос о перемещении находится в компетенции самого фюрера, который не желает нарушать свои планы на 1942 год относительно наступления в Северной Африке.

Хотя, если разобраться, то виноват в нынешнем плачевном состоянии войск именно он, фюрер: был до такой степени уверен в успехе блицкрига, что отверг всякую возможность ведения боевых действий в зимних условиях. И Вермахт не готовился к ним. Вот вам и результат! До сегодняшнего дня – а это начало декабря! – не все солдаты и офицеры получили зимние вещи, у многих нет шерстяных носков, байкового белья, шапок, рукавиц, тёплых шинелей. Одеты кто во что горазд, смотреть стыдно! Это уже не доблестные германские солдаты, а какое-то позорное сборище мародёров!

«Надо пригласить сюда, на Восточный фронт, фон Браухича, чтобы он сам всё это увидел. А то не верит, когда я твержу ему о недостатке тёплых вещей. Говорит, что всё уже давно отправлено из Германии. Может быть, и отправлено, только сюда пока не дошло! И неизвестно, когда ещё дойдёт. Необходимо устроить совещание с его участием в Смоленске, а то фон Клюге и Гудериан наседают, требуют встречи, чтобы получить наконец чёткие указания – где и как проводить зиму. Вот и пускай сам им скажет – лично! А то моих слов им недостаточно.

Но в последнее время фон Браухич плохо себя чувствует – последствия тяжёлой сердечной болезни. Да и моё собственное здоровье, если честно, тоже не очень. Наверное, пора мне уходить. Возраст, шестьдесят с лишним лет… Из которых сорок три – непосредственно в армии. Надо подать в отставку и освободить место, чтобы другие могли продолжить начатое… В Вермахте, слава богу, ещё достаточно относительно молодых и энергичных генералов, вот пусть и руководят армиями. Давно пора снять с себя непосильную ответственность за судьбу более чем миллиона человек. Раз сам уже ничем не можешь им помочь… От тебя уже ничего не зависит: другие отдают приказы, а ты должен лишь слепо выполнять их… Но разве это правильно? Разве этому меня учили всю жизнь? Нет, честнее будет уйти, чтобы не стать на старости лет посмешищем…»

Фон Бок поднял телефонную трубку и попросил соединить со Ставкой фюрера, с Вальтером фон Браухичем. Нужно честно и откровенно с ним обо всем поговорить. Пришло время. И решить наконец все вопросы.

* * *

Сообщения Советского информбюро

Вечернее сообщение 8 декабря

В течение 8 декабря наши войска вели бои с противником на всех фронтах. На ряде участков Западного фронта наши части контратаками нанесли немецким войскам большой урон в живой силе и технике и выбили противника из ряда населённых пунктов.

За 7 декабря уничтожено 44 немецких самолёта. Наши потери – 11 самолётов. За 7 декабря под Москвой было сбито не 5 немецких самолётов, как об этом сообщалось ранее, а 11 немецких самолётов.

Нашими кораблями в Чёрном море потоплен транспорт противника водоизмещением в 4000 тонн.

За 7 декабря нашей авиацией уничтожено и повреждено 128 немецких танков, 940 автомашин с войсками и грузами, 200 подвод с боеприпасами, 12 автоцистерн с горючим, 19 полевых и зенитных орудий, истреблено или рассеяно свыше 3 полков вражеской пехоты.

Наша часть, действующая на одном из участков Западного фронта, за 6 дней боёв уничтожила 36 немецких танков, 119 автомашин с военными грузами, 166 мотоциклов, 17 полевых орудий, 15 миномётов, 8 станковых пулемётов, 8 противотанковых орудий, 8 легковых автомашин и 64 переносные рации.

* * *

Из дневника командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока

08.12.41

4-я армия предложила передать командование 3-й танковой группой Гёпнеру, чтобы сосредоточить командование танковыми силами в этом секторе в одних руках. Надо сказать, это пожелание высказал сам Гёпнер. Я ухватился за этот вариант, так как теперь Гёпнер будет более заинтересован в оказании помощи 3-й танковой группе…

Я коротко обрисовал создавшееся положение Гальдеру и добавил, что группе армий вряд ли удастся сдержать мощные атаки русских. Гальдер пытался моё заявление опротестовать, но я продолжал стоять на своём.

09.12.41

Противнику удалось расширить сектора своего проникновения в оборону 2-й армии, 3-й танковой группы и правого фланга 9-й армии. Бригада СС не сможет оказать поддержку 2-й армии ранее 14 декабря. Подкрепления, которые мы собирались доставить по воздуху в расположение 3-й танковой группы, так и остались на земле, поскольку самолёты из-за плохой погоды не смогли взлететь. Батальон, направленный ей в помощь на грузовиках, до места назначения не добрался из-за ужасных дорожных условий. Однако один полк к месту вклинивания противника в оборону 9-й армии всё-таки подошёл.

Совершенно случайно узнал, что около 1000 человек из дивизий 3-й танковой группы находятся далеко за линией фронта в Витебске. Удивительное открытие, особенно если учесть, что 3-я танковая группа громче всех жаловалась на нехватку личного состава. На мой вопрос, как такое могло случиться, ответ был дан весьма расплывчатый. В этой связи я издал приказ о том, что каждый человек, который приписан к группе армий и может носить оружие, должен завтра же отправиться в эшелоне на фронт.

10.12.41

Сегодня утром обсуждал вопросы отхода с Клюге. Он придерживается мнения, что с отходом торопиться не стоит и что надо пытаться удержать всё, что можно, своими силами.

В этой связи я составил для отправки фон Браухичу телеграмму следующего содержания: «Вынужден повторить то, о чём уже неоднократно докладывал: фронт группы армий наличными силами долго удерживать нынешние позиции не сможет. Даже если нам и удастся ликвидировать в некоторых местах вклинивание противника в нашу оборону, это будет достигнуто ценой полного истощения последних имеющихся в наличии боеспособных войск. Эту точку зрения разделяют все командующие армиями…

Таким образом, нам остаётся одно: упорно защищать каждый метр занятой нами земли и осуществлять локальный отход только в случае крайней необходимости, когда ситуация другого выбора не предоставит. Но это связано с опасностью полного разгрома того или иного соединения в случае мощных атак противника. Как свидетельствуют перехваченные нами радиосообщения, противник намеревается продолжать атаки…

Глава девятнадцатая

На следующее утро штурм Крюкова продолжился. Танкисты Кости Чуева и пехотинцы Матвея Москвина опять пошли по деревенским улицам, «гася» немецкие огневые точки. Гитлеровцы сопротивлялись уже не так яростно, как вчера, постепенно начали отходить. Вероятно, сказывалось уже перенапряжение, усталость, потери и нехватка боеприпасов. Вдобавок ко всему танкисты Александра Бурды обошли наконец Крюково с северо-запада и перекрыли Ленинградское шоссе. Немцы оказались в окружении.

«Тридцатьчетвёрки» и «шестидесятые» Кости Чуева не связывались с самыми «упрямыми» точками сопротивления, не теряли на них время, просто обходили – пехота потом разберётся. Танки должны идти вперёд, громить противника, преследовать, уничтожать. К полудню немцы стали отходить уже повсеместно: очевидно, поняли, что скоро окажутся в плотном кольце. А кому охота попасть в плен к русским? И отправиться эшелоном в далёкую ужасную холодную Сибирь. Эта перспектива, пожалуй, пугала больше, чем ответственность за невыполнение приказа.

Восьмого декабря Крюково было полностью освобождено. Советские бойцы пошлись по домам, выискивая и добивая последних, особо упорных гитлеровцев, а танкисты занялись подсчётом трофеев. Захвачено было немало: двенадцать лёгких и средних танков, четыре тягача, шесть грузовых и пять легковых автомобилей, много стрелкового оружия. А ещё на подходах к Крюково бригада уничтожила десять панцеров, несколько машин и более десятка орудий. Сами при этом потеряли девять танков, но лишь один – безвозвратно, остальные удалось оттащить и оправить на СПАМ. Значит, они скоро вернутся в строй.

После освобождения Крюкова бригаде приказали наступать на Истру – отвоёвывать то, что потеряли в октябре-ноябре. И это были уже не такие бои, как осенью. Одно дело – пятиться, отдавая своё, и совсем другое – весело идти вперёд, гнать противника.

Катуковцы чувствовали небывалый подъем – ну теперь дадим огоньку фашистам!

Форсировали Истру в районе Павловской слободы (благо, лёд уже был толстым, выдержал вес машин без проблем), пошли на село Петровское. По знакомым, можно сказать, местам. Торопились – начальство требовало скорее обойти Истринское водохранилище с юго-запада, чтобы окружить и уничтожить отходящие немецкие части, которые растянулись на несколько десятков километров и плотно забили Волоколамское шоссе. Самое время нанести по ним решающий удар!

Танки 1-й гвардейской бригады с десантом на борту не раз и не два прорывались за линию фронта – захватывали с ходу населённые пункты, отрезали медленно бредущих по шоссе гитлеровцев от своих частей. И добивали их. Т-34 и Т-60 справлялись с этой задачей просто прекрасно – пролетали через снежные поля, появлялись неожиданно, стреляли, уничтожали, давили. Нередко их сопровождали бойцы в маскхалатах – свежие лыжбаты.

Лыжники с автоматами на груди выскакивали словно бы из ниоткуда, нападали, обстреливали, брали пленных. При их появлении фашисты бросали всё и бежали. Через несколько дней дорога на Волоколамск была открыта, и 1-я гвардейская танковая бригада без остановки пошла вперёд. А в первых её рядах, как всегда, находился старший лейтенант Костя Чуев со своим Т-34 и верными товарищами-танкистами. Война только начиналась по-настоящему.

* * *

Главком сухопутных войск Германии Вальтер фон Браухич прилетел в Смоленск ранним утром 13 декабря. Вместе с ним был и личный адъютант фюрера Рудольф Шмундт. Как наблюдатель («глаза и уши» Гитлера) и как человек, способный объективно, непредвзято оценить любую обстановку. Фюрер ему доверял и к его мнению прислушивался.

На совещании Федор фон Бок прямо заявил Браухичу: нужно немедленно отходить на отсечные рубежи. Если не сделать это сейчас, завтра будет уже поздно: войска окажутся в критическом положении. Нужно отойти хотя бы на линию Руза – Волоколамск – Старица. Главком сухопутных войск внимательно выслушал и кивнул – всё так, он и сам пришёл к такому же выводу. Но как быть с Гитлером? Он, как известно, невероятно упрям и уверен, что Вермахт может отразить зимний натиск русских и продержаться до весны. Это, мол, последний, агонизирующий удар большевиков, надо выстоять, продержаться несколько недель. А потом они, как всегда, выдохнутся, и всё вернётся на свои места. Весной, же получив необходимое пополнение, германские армии пойдут вперёд. «Немецкие войска должны стоять там, где стоят», – вот слова Гитлера на последнем совещании в Ставке. И как с этим быть?

Браухич попросил адъютанта Рудольфа Шмундта: нельзя ли как-то повлиять на фюрера? Вы же видите, какое положение… Тот кивнул и позвонил по телефону начальнику штаба оперативного руководства ОКВ Альфреду Йодлю. Разговор был коротким: Шмундт попросил доложить фюреру про сложную ситуацию под Москвой и получить разрешение на отход. А он сам, когда вернётся из Смоленска, добавит от себя более подробно, со всеми деталями. Но сейчас нельзя терять ни минуты!

Альфред Йодль в ответ поинтересовался: какие аргументы он может привести фюреру? Они должны быть весьма весомыми – чтобы произвести впечатление. И без них разговор окажется бесполезным, Гитлер даже не станет его слушать. Надо ясно, логично, с цифрами в руках доказать, почему германские войска под Москвой не могут держаться до весны и какие меры следует принять. И ещё непременно – в чём причина неудач Вермахта под Москвой, что привело к этой критической ситуации?

Федор фон Бок взял у Шмундта телефонную трубку:

– Наши неудачи можно объяснить следующим: до предела снизился уровень физического и морального состояния войск, обострился страх перед тяжёлыми советскими танками, возникла боязнь попасть к русским в плен. За последние четыре недели сильно сократился боевой состав всех без исключения германских дивизий, нет горючего, еды, лекарств, боеприпасов. Подвозить их зачастую просто не на чем: железная дорога парализована, нет паровозов и вагонов, автомобильный транспорт выбыл на две трети. Конский состав также находится в очень плохом состоянии.

Большевики же ежедневно вводят в бой новые дивизии и сотни единиц бронетехники. И хотя несут при этом чудовищные потери, но всё равно пробиваются через наши слабо прикрытые позиции. Просачиваются через многочисленные бреши, заходят в тыл, наносят своими кавалерийскими и моторизованными частями удары во фланг войскам, сеют панику. Наступательный дух русских в целом невысок, можно было бы продержаться до весны и даже вести активную оборону, но… лишь в том случае, если на фронте в ближайшее время появятся свежие германские части. А их нет. И они ещё нескоро будут. А резервы мы давно уже использовали, больше нет ни одного солдата.

Альфред Йодль выслушал фон Бока и пообещал помочь – постарается убедить фюрера. И, как ни странно, сделал это, причём довольно быстро. Вскоре перезвонил сам и сообщил, что Гитлер хоть и без энтузиазма, но в целом согласился с необходимостью «выровнять слишком уж выступившие вперёд углы в районе Клина и Калинина, а также отвести группу Гудериана». Но при этом он жёстко указал на то, что ничего, кроме этого, сдавать нельзя. Наоборот, нужно держаться до тех пор, пока на тыловых позициях не будет подготовлено всё необходимое. Какой смысл отходить на новые рубежи, если при этом теряется всё тяжёлое вооружение и вся бронетехника? Русские всё равно собьют с них, и тогда войска окажутся в худшем положении – без артиллерии и танков. Нет, необходимо вцепиться в землю и держаться! Германские войска на Восточном фронте ни в коем случае не должны повторить судьбу «великой армии» Наполеона, растаявшей в России почти без следа! А поспешный отход подобен разгрому и поражению.

– Русские, несмотря на своё трёхкратное преимущество в новых частях, – передал Альфред Йодль слова Гитлера, – несут гораздо боGльшие потери, чем наши армии. И если германские дивизии удерживают по фронту участки в тридцать километров, то это свидетельствует не о нашей слабости, а, наоборот, о недостаточной силе противника! Вот из этого вам и следует исходить.

Фельдмаршал фон Бок и командующие армиями, получив наконец желанное разрешение (хоть такое!) на отход, выдохнули с облегчением и немедленно занялись спасением своих сильно поредевших, потрёпанных, обескровленных, обессиленных, едва державшихся частей. Пока ещё было что спасать…

* * *

Сообщения Советского информбюро

12 декабря 1941 года

В последний час

Провал немецкого плана окружения

и взятия Москвы. Поражение немецких

войск на подступах Москвы

С 16 ноября 1941 года германские войска, развернув против Западного фронта 13 танковых, 33 пехотных и 5 мотопехотных дивизий, начали второе генеральное наступление на Москву.

Противник имел целью путём охвата и одновременного глубокого обхода флангов фронта выйти нам в тыл и окружить и занять Москву. Он имел задачу занять Тулу, Каширу, Рязань и Коломну – на юге, далее занять Клин, Солнечногорск, Рогачёв, Яхрому, Дмитров – на севере и потом ударить на Москву с трёх сторон и занять её. Для этого были сосредоточены: против нашего правого фланга, на Клинско-Солнечногорско-Дмитровском направлении, Третья и Четвёртая танковые группы в составе 1-й, 2-й, 5-й, 6-й, 7-й, 10-й и 11-й танковых дивизий, 36-й и 14-й мотопехотных дивизий, 23-й, 106-й и 35-й пехотных дивизий; против левого фланга, на Тульско-Каширско-Рязанском направлении, – Вторая бронетанковая армия генерала Гудериана в составе 3-й, 4-й, 17-й и 18-й танковых дивизий, 10-й и 29-й мотопехотных дивизий, 167-й пехотной дивизии; против центра действовали 9-й, 7-й, 20-й, 12-й, 13-й и 43-й армейские корпуса, 19-я и 20-я танковые дивизии противника.

До 6 декабря наши войска вели ожесточённые оборонительные бои, сдерживая наступление ударных фланговых группировок противника и отражая его вспомогательные удары на Истринском, Звенигородском и Наро-Фоминском направлениях. В ходе этих боёв противник понёс значительные потери. С 16 ноября по 6 декабря, по далеко не полным данным, нашими войсками было уничтожено и захвачено, не считая действий авиации: танков – 777, автомашин – 534, орудий – 178, миномётов – 119, пулемётов – 224; потери противника убитыми – 55 170 человек.

Шестого декабря 1941 года войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери.

К исходу 11 декабря 1941 года мы имели такую картину: а) войска генерала Лелюшенко, сбивая 1-ю танковую, 14-ю и 36-ю мотопехотные дивизии противника и заняв Рогачёв, окружили г. Клин; б) войска генерала Кузнецова, захватив г. Яхрому, преследуют отходящие 6-ю, 7-ю танковые и 23-ю пехотную дивизии противника и вышли юго-западнее Клина; в) войска, где начальником штаба генерал Сандалов, преследуя 2-ю танковую и 106-ю пехотную дивизии противника, заняли г. Солнечногорск; г) войска генерала Рокоссовского, преследуя 5-ю, 10-ю и 11-ю танковые дивизии, дивизию СС и 35-ю пехотную дивизию противника, заняли г. Истру; д) войска генерала Говорова прорвали оборону 252-й, 87-й, 78-й и 267-й пехотных дивизий противника и заняли районы Кулебякино – Локотня; е) войска генерала Болдина, разбив северо-восточнее Тулы 3-ю, 4-ю танковые дивизии и полк СС («Великая Германия») противника, развивают наступление, тесня и охватывая 296-ю пехотную дивизию противника; ж) 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова, последовательно разбив 17-ю танковую, 29-ю мотопехотную и 167-ю пехотную дивизии противника, преследует их остатки и занял города Венёв и Сталиногорск; з) войска генерала Голикова, отбрасывая на юго-запад части 18-й танковой и 10-й мотопехотной дивизий противника, заняли г. Михайлов и г. Епифань.

После перехода в наступление, с 6 по 10 декабря, частями наших войск занято и освобождено от немцев свыше 400 населённых пунктов.

С 6 по 10 декабря захвачено: танков – 386, автомашин – 4317, мотоциклов – 704, орудий – 305, миномётов – 101, пулемётов – 515, автоматов – 548. За этот же срок нашими войсками уничтожено, не считая действий авиации: танков – 271, автомашин – 565, орудий – 92, миномётов – 119, пулемётов – 131.

Кроме того, захвачено огромное количество другого вооружения, боеприпасов, обмундирования и разного имущества. Немцы потеряли на поле боя за эти дни свыше 30 000 убитыми.

В итоге за время с 16 ноября по 10 декабря сего года захвачено и уничтожено, без учёта действий авиации: танков – 1434, автомашин – 5 416, орудий – 575, миномётов – 339, пулемётов – 870. Потери немцев только по указанным выше армиям за это время составляют свыше 85 000 убитыми.

Сведения эти неполные и предварительные, так как нет пока возможности подсчитать ввиду продолжающегося наступления все трофеи. Германское информационное бюро писало в начале декабря: «Германское командование будет рассматривать Москву как свою основную цель даже в том случае, если Сталин попытается перенести центр тяжести военных операций в другое место. Германские круги заявляют, что германское наступление на столицу большевиков продвинулось так далеко, что уже можно рассмотреть внутреннюю часть города Москвы через хороший бинокль».

Теперь уже несомненно, что этот хвастливый план окружения и взятия Москвы провалился с треском. Немцы здесь явным образом потерпели поражение.

Немцы жалуются на зиму и утверждают, что зима помешала им осуществить план занятия Москвы. Но, во-первых, настоящей зимы ещё нет у нас под Москвой, ибо морозы достигают у нас не более 3–5 градусов. Во-вторых, жалобы на зиму означают, что немцы не позаботились снабдить свою армию тёплым обмундированием, хотя они на весь мир прокричали, что они давно уже готовы к зимней кампании. А не снабдили они свою армию зимним обмундированием потому, что надеялись кончить войну до наступления зимы. Надежды немцев, как видно, не оправдались. Здесь был допущен немцами серьёзный и опасный просчёт. Но просчёт в немецких планах никак уж нельзя объяснить зимними условиями кампании. Не зима тут виновата, а органический дефект в работе германского командования в области планирования войны.

15 декабря 1941 года

В последний час

Трофеи наших войск при взятии города Клина

При взятии города Клина, по предварительным и неполным данным, войска Западного фронта захватили у немцев следующие трофеи: танков – 122, бронемашин – 18, автомашин – более 1000, орудий – 80, миномётов – 120, пулемётов – 250, автоматов – 800, артиллерийских снарядов – более 10 000, патронов – свыше 2 000 000 и много другого военного имущества. Подсчёт трофеев продолжается. В боях в районе Клина немцы потеряли более 13 000 убитыми и ранеными. При взятии Клина разгромлены 14-я мотопехотная дивизия генерала Фюрста, 36-я мотопехотная дивизия генерала фон Веркштерна, 7-я танковая дивизия и 900-я учебная бригада полковника Краузе.

16 декабря 1941 года

В последний час

Ещё удар по войскам врага

После ожесточённых боёв войска Калининского фронта 16 декабря с. г. овладели городом Калинин. В боях в районе города Калинин наши войска нанесли крупное поражение 9-й немецкой армии генерал-полковника Штрауса, разгромив 86-ю, 110-ю, 129-ю, 161-ю, 162-ю и 251-ю пехотные дивизии, входившие в состав этой армии. Остатки разбитых дивизий противника отступают на запад. В боях за город Калинин отличились войска генерал-лейтенанта т. Масленникова и генерал-майора т. Юшкевича. Захвачены большие трофеи, которые подсчитываются. Наши войска преследуют и уничтожают отходящего противника.

17 декабря 1941 года

В последний час

Трофеи наших войск при взятии города Калинина

При взятии города Калинина, по предварительным и неполным данным, войска Калининского фронта захватили у немцев следующие трофеи: орудий разного калибра – 190, из них 4 тяжёлых двенадцатидюймовых, танков – 31, самолётов – 9, автомашин – около 1000, миномётов – 160, пулемётов – 303, автоматов – 292, велосипедов – 1300, мотоциклов – 47, винтовок – 4500, снарядов – 21 000, мин – 12 500, патронов – свыше 500 000, радиостанций – 18, боевых знамён – 4. Кроме того, захвачены два склада боеприпасов, склад с обмундированием, повозки, кабель и много другого военного имущества. Подсчёт трофеев продолжается. В боях в районе Калинина немцы потеряли только убитыми более 10 000 солдат и офицеров.

* * *

Фюрер и Верховный главнокомандующий вооружёнными силами

Верховное главнокомандование вооружённых сил Штаб оперативного руководства Отдел обороны страны № 442182/41 Ставка фюрера 16.12.1941 Совершенно секретно Только для командования

Приказываю:

1. Разрешить группе армий «Север» произвести отвод внутренних флангов 16-й и 18-й армий на рубеж р. Волхов и линию железной дороги, проходящей от станции Волхов на северо-запад. На линии этой железной дороги установить непосредственную связь с правым флангом 28-го армейского корпуса. Задача группы армий – оборонять указанный рубеж до последнего солдата, не отступать больше ни на шаг и тем самым продолжать осуществление блокады Ленинграда.

Я особенно обращаю внимание на усиление ПВО южнее и юго-восточнее Ленинграда.

2. Группе армий «Центр».

Лишь после того, как на тыловые отсечные позиции прибудут резервы, можно будет подумать об отходе на эти позиции.

3. Группе армий «Юг». Удерживать занимаемый рубеж. Со всей энергией следует добиваться взятия Севастополя, чтобы высвободить резервы и перебросить их из Крыма на другие участки фронта группы армий.

<…>

5. Подкрепления для фронта: а) очень важно перебросить маршевые батальоны наиболее ослабленным дивизиям. По сравнению с этой задачей переброска танков не имеет столь важного значения. Следующей задачей является переброска с Запада дивизий, снабжённых зимним обмундированием и снаряжением (возможно, даже за счёт находящихся уже на Восточном фронте дивизий), в группу армий «Центр» и ввод их в действие на наиболее слабо обороняемых участках фронта.

В головные эшелоны выделить пехотные подразделения нескольких дивизий и усилить их в нужной степени артиллерией. Кроме того, все железнодорожные эшелоны необходимо снабдить печами и достаточным запасом продовольствия.

Группам армий обеспечить повышенную скорость передвижения эшелонов с войсками за счёт эшелонов снабжения. До государственной границы Германии эшелоны следуют с повышенной скоростью; б) в самой Германии должны быть мобилизованы все силы, способные строить, нести охранную службу или участвовать в боях и не занятые в жизненно важных отраслях производства. Их следует обеспечить на месте зимним обмундированием и подготовить к отправке (охранные батальоны сухопутных войск, ВВС, войска СС – в Берлине, батальоны службы трудовой повинности – с Запада и из Польши).

О готовности этих частей донести; в) начальнику вооружений и командующему армией резерва сформировать из состава армии резерва, кроме намеченных уже четырёх дивизий, возможно большее число истребительных команд силою до батальона, снабдив их лыжами.

О количестве сформированных истребительных команд и их готовности к использованию донести мне.

Адольф Гитлер

Вместо эпилога

Приказ народного комиссара обороны СССР 23 февраля 1942 года № 55

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки!

Двадцать четвёртую годовщину Красной Армии народы нашей страны встречают в суровые дни Отечественной войны против фашистской Германии, нагло и подло посягающей на жизнь и свободу нашей Родины. На протяжении громадного фронта от Северного Ледовитого океана до Чёрного моря бойцы Красной Армии и Военно-Морского Флота ведут ожесточённые бои, чтобы изгнать из нашей страны немецко-фашистских захватчиков и отстоять честь и независимость нашего Отечества.

Не впервые Красной Армии приходится оборонять нашу Родину от нападения врагов. Красная Армия была создана 24 года назад для борьбы с войсками иностранных интервентов-захватчиков, стремившихся расчленить нашу страну и уничтожить её независимость.

Восемь месяцев назад фашистская Германия вероломно напала на нашу страну, грубо и подло нарушив договор о ненападении. Враг рассчитывал, что после первого же удара Красная Армия будет разбита и потеряет способность сопротивления. Но враг жестоко просчитался. Он не учёл силы Красной Армии, не учёл прочности советского тыла, не учёл воли народов нашей страны к победе, не учёл ненадёжности европейского тыла фашистской Германии, не учёл, наконец, внутренней слабости фашистской Германии и её армии.

В первые месяцы войны ввиду неожиданности и внезапности немецко-фашистского нападения Красная Армия оказалась вынуждена отступать, оставить часть советской территории. Но, отступая, она изматывала силы врага, наносила ему жестокие удары. Ни бойцы Красной Армии, ни народы нашей страны не сомневались, что этот отход является временным, что враг будет остановлен, а затем и разбит.

В ходе войны Красная Армия наливалась новыми жизненными силами, пополнялась людьми и техникой, получала на помощь новые резервные дивизии. И настало время, когда Красная Армия получила возможность перейти в наступление на главных участках громадного фронта. В короткий срок Красная Армия нанесла немецко-фашистским войскам один за другим удары под Ростовом-на-Дону и Тихвином, в Крыму и под Москвой. В ожесточённых боях под Москвой она разбила немецко-фашистские войска, угрожавшие окружением советской столицы. Красная Армия отбросила врага от Москвы и продолжает жать его на запад. От немецких захватчиков полностью освобождены Московская и Тульская области, десятки городов и сотни сёл других областей, временно захваченных врагом.

Немецкие фашисты считают свою армию непобедимой, уверяя, что в войне один на один она, безусловно, разобьёт Красную Армию. Сейчас Красная Армия и немецко-фашистская армия ведут войну один на один. Более того: немецко-фашистская армия имеет прямую поддержку на фронте войсками со стороны Италии, Румынии, Финляндии. Красная Армия не имеет пока подобной поддержки. И что же: хвалёная немецкая армия терпит поражение, а Красная Армия имеет серьёзные успехи. Под могучими ударами Красной Армии немецкие войска, откатываясь на запад, несут огромные потери в людях и технике. Они цепляются за каждый рубеж, стараясь отодвинуть день своего разгрома. Но напрасны усилия врага. Инициатива теперь в наших руках, и потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напор Красной Армии. Недалёк тот день, когда Красная Армия своим могучим ударом отбросит озверелых врагов от Ленинграда, очистит от них города и сёла Белоруссии и Украины, Литвы и Латвии, Эстонии и Карелии, освободит Советский Крым, и на всей Советской земле снова будут победно реять красные знамёна.

Было бы, однако, непростительной близорукостью успокаиваться на достигнутых успехах и думать, что с немецкими войсками уже покончено. Это было бы пустым бахвальством и зазнайством, не достойным советских людей. Не следует забывать, что впереди имеется ещё много трудностей. Враг терпит поражение, но он ещё не разбит и – тем более – не добит. Враг ещё силен. Он будет напрягать последние силы, чтобы добиться успеха. И чем больше он будет терпеть поражение, тем больше он будет звереть. Именно поэтому необходимо, чтобы в нашей стране ни на минуту не ослабевала подготовка резервов на помощь фронту. Необходимо, чтобы всё новые и новые войсковые части шли на фронт ковать победу над озверелым врагом. Необходимо, чтобы наша промышленность, особенно военная промышленность, работала с удвоенной энергией. Необходимо, чтобы с каждым днём фронт получал всё больше и больше танков, самолётов, орудий, миномётов, пулемётов, винтовок, автоматов, боеприпасов.

В этом один из основных источников силы и могущества Красной Армии.

Но не только в этом состоит сила Красной Армии.

Сила Красной Армии состоит прежде всего в том, что она ведёт не захватническую, не империалистическую войну, а войну Отечественную, освободительную, справедливую. Задача Красной Армии состоит в том, чтобы освободить от немецких захватчиков нашу советскую территорию, освободить от гнёта немецких захватчиков граждан наших сёл и городов, которые были свободны и жили по-человечески до войны, а теперь угнетены и страдают от грабежей, разорения и голода, освободить, наконец, наших женщин от того позора и поругания, которым подвергают их немецко-фашистские изверги. Что может быть благороднее и возвышеннее такой задачи? Ни один немецкий солдат не может сказать, что он ведёт справедливую войну, ибо он не может не видеть, что его заставляют воевать за ограбление и угнетение других народов. У немецкого солдата нет возвышенной и благородной цели войны, которая могла бы его вдохновлять и чем он мог бы гордиться. И, наоборот, любой боец Красной Армии может с гордостью сказать, что он ведёт войну справедливую, освободительную, войну за свободу и независимость своего Отечества. У Красной Армии есть своя благородная и возвышенная цель войны, вдохновляющая её на подвиги. Этим, собственно, и объясняется, что Отечественная война рождает у нас тысячи героев и героинь, готовых идти на смерть ради свободы своей Родины.

В этом сила Красной Армии.

В этом же слабость немецко-фашистской армии.

Иногда болтают в иностранной печати, что Красная Армия имеет своей целью истребить немецкий народ и уничтожить германское государство. Это, конечно, глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. У Красной Армии нет и не может быть таких идиотских целей. Красная Армия имеет своей целью изгнать немецких оккупантов из нашей страны и освободить Советскую землю от немецко-фашистских захватчиков. Очень вероятно, что война за освобождение Советской земли приведёт к изгнанию или уничтожению клики Гитлера. Мы приветствовали бы подобный исход. Но было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остаётся.

Сила Красной Армии состоит, наконец, в том, что у неё нет и не может быть расовой ненависти к другим народам, в том числе и к немецкому народу, что она воспитана в духе равноправия всех народов и рас, в духе уважения к правам других народов. Расовая теория немцев и практика расовой ненависти привели к тому, что все свободолюбивые народы стали врагами фашистской Германии. Теория расового равноправия в СССР и практика уважения к правам других народов привели к тому, что все свободолюбивые народы стали друзьями Советского Союза.

В этом сила Красной Армии.

В этом же слабость немецко-фашистской армии.

Иногда в иностранной печати болтают, что советские люди ненавидят немцев именно как немцев, что Красная Армия уничтожает немецких солдат именно как немцев из-за ненависти ко всему немецкому, что поэтому Красная Армия не берёт в плен немецких солдат. Это, конечно, такая же глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. Красная Армия свободна от чувства расовой ненависти. Она свободна от такого унизительного чувства, потому что она воспитана в духе расового равноправия и уважения к правам других народов. Не следует, кроме того, забывать, что в нашей стране проявление расовой ненависти карается законом.

Конечно, Красной Армии приходится уничтожать немецко-фашистских оккупантов, поскольку они хотят поработить нашу Родину или когда они, будучи окружены нашими войсками, отказываются бросить оружие и сдаться в плен. Красная Армия уничтожает их не ввиду их немецкого происхождения, а ввиду того, что они хотят поработить нашу Родину. Красная Армия, как и армия любого другого народа, имеет право и обязана уничтожать поработителей своей Родины независимо от их национального происхождения. Недавно в городах Калинин, Клин, Сухиничи, Андреаполь, Торопец были окружены нашими войсками стоявшие там немецкие гарнизоны, которым было предложено сдаться в плен и обещано в этом случае сохранить жизнь. Немецкие гарнизоны отказались сложить оружие и сдаться в плен. Понятно, что их пришлось вышибать силой, причём немало немцев было перебито. Война есть война. Красная Армия берёт в плен немецких солдат и офицеров, если они сдаются в плен, и сохраняет им жизнь. Красная Армия уничтожает немецких солдат и офицеров, если они отказываются сложить оружие и с оружием в руках пытаются поработить нашу Родину. Вспомните слова великого русского писателя Максима Горького: «Если враг не сдаётся, – его уничтожают».

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! Поздравляю вас с 24–й годовщиной Красной Армии! Желаю вам полной победы над немецко-фашистскими захватчиками!

Да здравствует Красная Армия и Военно-Морской Флот!

Да здравствуют партизаны и партизанки!

Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её независимость!

Да здравствует великая партия большевиков, ведущая нас к победе!

Да здравствует непобедимое знамя великого Ленина!

Под знаменем Ленина – вперёд, на разгром немецко-фашистских захватчиков!

Народный комиссар обороны

И. СТАЛИН

Content

Даниил Веков
Стальной излом. Волоколамский рубеж

Пролог

Часть первая Последний батальон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Часть вторая Кровь и лёд

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть третья Нерушимой стеной

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Часть четвёртая Перелом

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Вместо эпилога