Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 15. Дело беглой медсестры

THE CASE OF THE GREEN-EYED SISTER

THE CASE OF THE FUGITIVE NURSE

THE CASE OF THE RESTLESS REDHEAD

ДЕЛО БЕГЛОЙ МЕДСЕСТРЫ

РОМАНЫ

ДЕЛО ЗЕЛЕНОГЛАЗОЙ СЕСТРИЧКИ

Глава 1

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, протянула адвокату пахнущую духами визитную карточку.

— Если вы собираетесь иметь дело с этой женщиной, — сказала она, — то лучше сначала потребуйте у нее гонорар. Мне кажется, она за десять центов любому глаза выцарапает.

— Другими словами, она тебе не понравилась, — уточнил Мейсон.

— Я этого не говорила.

Мейсон посмотрел на карточку.

— «Сильвия Бэйн Этвуд», — прочитал он вслух. — Она мисс или миссис, Делла?

— Миссис Этвуд, женщина с глазами зелеными и холодными, как металл, и с фальшивыми манерами, которыми она пытается сгладить невыгодное впечатление от этих глаз. Представляю, как ей всю жизнь приходится притворяться.

— Что ей нужно?

— Этот вопрос касается бизнеса, — жеманно заговорила Делла, передразнивая клиентку. — Вопрос слишком сложный, чтобы обсуждать его с неопытным юристом.

— Вот как?

— Именно так. Весьма горда и высокомерна, весьма раздражительна. И вращается в кругах, где нет места простым секретаршам.

Мейсон рассмеялся:

— Ладно, пригласи ее, Делла.

— Она взглянет на вас своими зелеными глазами, — предупредила Делла, — и начнет извиваться, как кошка, готовая прыгнуть вам на колени.

Мейсон вновь засмеялся.

— Ладно, Делла, ты мне ее прекрасно описала, и я не думаю, что эта женщина мне понравится. Давай теперь посмотрим на нее.

Делла Стрит вышла в приемную и через минуту вернулась с Сильвией Бэйн Этвуд.

Зеленые глаза окинули адвоката оценивающим взглядом, и тут же их прикрыли скромно опущенные ресницы.

— Мистер Мейсон, — начала она, — я чувствую себя немного неловко, обращаясь к вам по такому простому и незначительному вопросу, но мой отец всегда говорил, что, обращаясь к адвокату, нужно выбирать лучшего из них, ведь все лучшее практически обходится нам дешевле…

— Благодарю за комплимент. — Мейсон пожал протянутую руку и пригласил: — Садитесь, пожалуйста. Чем могу быть полезен?

Взгляд зеленых глаз вновь стал испытующим, и миссис Этвуд опустилась в кресло для клиентов. Она холодно и враждебно посмотрела на Деллу Стрит, не скрывая раздражения от присутствия секретарши, потом по-кошачьи повертелась в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Продолжайте, — предложил Мейсон. — Буду рад помочь вам. И пусть вас не смущает присутствие мисс Стрит. Она обычно стенографирует мои беседы с клиентами и хранит записи в нашей закрытой картотеке; в случае необходимости эти записи помогают мне вспомнить какие-то деталй.

— Мой вопрос очень прост, — заговорила миссис Этвуд тихим и каким-то недовольным голосом.

Мейсон исподтишка весело подмигнул Делле Стрит.

— В таком случае, миссис Этвуд, вряд ли я вам понадоблюсь. Уверен, что с простым вопросом вам лучше обратиться к адвокату, который занят меньше моего и который…

— О, нет, нет, нет! — резко прервала она. — Я лишь хотела сказать, что вопрос несложен для вас, но может оказаться трудным для другого юриста. Пожалуйста, мистер Мейсон!

— Хорошо, расскажите мне о нем.

— Дело касается моей семьи.

— Вы вдова?

— Да.

— У вас есть дети?

— Нет.

— А ваша семья?

— У меня есть сестра по имени Хэтти Бэйн, брат Джаррет. Его жену зовут Фибэ. Отец мой, Нед Бэйн, сейчас прикован к постели. У него больное сердце, и ему необходимы тишина и полный покой.

— Продолжайте.

— Я по своему характеру авантюристка, мистер Мейсон, — сказала она вызывающе. — Хэтти же — домоседка. Я всегда обожала риск, а Хэтти сидела дома и заботилась о семье. Я вышла замуж. Когда муж умер, он оставил мне довольно большое наследство.

— И вы вернулись домой?

— Боже, конечно нет! Домашнюю атмосферу я нахожу несколько… э… унылой. Я предпочитаю жить своей жизнью. У меня есть собственная квартира в этом городе. Но я люблю свою семью и поддерживаю с ней тесные отношения.

— А ваша мать?

— Она умерла около года назад после долгой болезни.

Делла Стрит посмотрела на Мейсона, который, поджав губы, задумчиво разглядывал Сильвию Этвуд.

— А кто ухаживал за вашей матерью во время ее болезни? — спросил он.

— Хэтти. Она и слышать не хотела о сиделке. Все делала сама. Для матери она была просто спасением. Видите ли, я любила маму ничуть не меньше Хэтти, но уход за ней был бы мне не по силам. Я скорее отдала бы последний цент сиделке.

— Понятно, — сухо сказал Мейсон. — Это имеет отношение к делу, которое вас беспокоит?

— Нет.

— Тогда продолжайте и расскажите мне о нем.

— Я боюсь, мистер Мейсон, что имею дело с людьми, которые не совсем честны со мной.

— Что им нужно?

— Деньги.

— Это шантаж?

— Ну, если и шантаж, то так искусно замаскированный, что его трудно назвать этим словом.

— Расскажите о нем.

— Началось все несколько лет назад, когда нефть Техаса начала играть важную роль в жизни штата.

Мейсон ободряюще кивнул.

— Мой отец разорился на операциях с недвижимостью. В то время он водил дружбу с одной оригинальной личностью по имени Джереми Джосая Фрич.

— Вот так имя! — заметил Мейсон.

— Обычно его зовут просто Джей-Джей.

Мейсон кивнул.

— У Фрича были деньги. Мой отец владел опционом^1 на большой участок земли, где надеялся найти нефть, хотя участок и находился довольно далеко от так называемого нефтяного пояса. Джей-Джей согласился купить этот участок для отца, при условии, что тот вложит все свои деньги в разведывательную скважину, место для которой указал Джей-Джей.

— Это условие было выполнено?

— Да. Но скважина оказалась сухой, однако отец все еще не терял надежды. Естественно, цена этой земли упала. Отец заложил все свое имущество Фричу за опцион на эту землю. Он взял ссуду у других людей, которые были заинтересованы в разведывании недр этого района. Отец пробурил новую скважину. На этот раз там, где, по его мнению, была нефть, хотя Джей-Джей смеялся над ним и называл новый проект «глупостью Бэйна».

— И что же эта скважина?

— Она открыла новое месторождение нефти. Люди говорили, что отцу просто повезло: он случайно наткнулся на нефть. Как бы там ни было, он сумел отдать все долги и выкупить землю у Джей-Джей.

Мейсон кивнул.

— Но в основе всего, — продолжала Сильвия, — лежали деньги, которые дал отцу Джей-Джей.

— Это была ссуда?

— Не совсем так. Отец с Джей-Джей выступали как партнеры, и главное, мистер Мейсон, в том, что своим состоянием наша семья и обязана этому партнерству с Дж. Дж. Фричем.

— И это уже имеет значение?

Она кивнула.

'Опцион на покупку — приобретаемое право покупать ценности в течение оговоренного срока.

— Выяснилось, что Джей-Джей ограбил банк. Вам приходилось слышать об одном дерзком ограблении банка, известном как «Дело финансового инспектора»?

Мейсон покачал головой.

— Оно наделало шуму несколько лет назад. Человек с поддельными документами финансового инспектора явился в один из крупных банков. Он сумел все устроить так, что наличные резервы были сосредоточены в одном легкодоступном месте, и отключил сигнализацию. После этого в банк проникли двое его сообщников и, угрожая служащим оружием, вынесли из банка полмиллиона долларов.

— И вы как-то связываете это ограбление с вашим делом?

— Именно. Банк считает Джей-Джей одним из учасг тников этой банды, а деньги за опцион — частью украденной у них суммы.

— Ваш отец участвовал в ограблении?

— Нет, конечно нет. Но владельцы банка могут заявить, что он знал об этом. Тогда он автоматически становится их соучастником, и банк может предъявить права на нефтяной участок.

— Банк уже заявил об этом?

— Банк может заявить. Очевидно, сейчас, хотя мне трудно это утверждать — после длительных и упорных, поисков было установлено, что отпечатки пальцев Дж. Дж. Фрича на его водительских правах совпадают с отпечатками того финансового инспектора.

— Это выяснилось через столько лет? — удивился Мейсон.

Сильвия кивнула.

— Откуда вы это узнали?

— От человека по имени Броган.

— Кто такой Броган?

— Джордж Броган — частный детектив.

— Что-то я никогда не слышал о Джордже Брогане, — нахмурился Мейсон.

— Он сыщик, и, насколько мне известно, у него сомнительная репутация.

— Это начинает походить на не совсем обычный'вид шантажа.

— Итак, — продолжала Сильвия, — если банк установит факт хищения денег Фричем и докажет, что моему отцу об этом было известно, то он вправе забрать у нас землю, заявив, что отец стал невольным соучастником или кем-то в этом роде. Это сложный юридический вопрос, а я не сильна в юриспруденции.

— Банк уже пытался сделать это?

— Нет, но от мистера Брогана я узнала, что банк сделает это, как только станет располагать определенной информацией.

— Расскажите поподробней о Брогане.

— Знаете, мистер Броган хочет убедить нас, что он не представляет интересов Фрича.

— А где находится Фрич?

— Он отсутствует.

— Вы хотите сказать — скрывается?

— Не совсем так. По словам Брогана, он именно «отсутствует».

— Что нужно Фричу?

— Ему нужны деньги.

— Сколько?

— Много.

— Типичный шантаж.

— Я согласна, что это похорке на шантаж.

— А что происходит в данный момент?

— Джордж Броган хочет, чтобы мы наняли его в качестве советчика.

— Сколько денег он просит?

— Он говорит, что для себя попросит небольшую сумму, но, по его словам, Джей-Джей очень нуждается в деньгах, а поскольку Броган невысокого мнения о моральных качествах Фрича, то единственный способ избавить нас от неприятностей — добиться того, чтобы показания Джей-Джей не компрометировали бы нашу семью.

— И что вы намерены делать?

— Выплатить нужную сумму.

— Почему?

— Потому что дело не только в деньгах — речь идет о репутации всей нашей семЬй.

— Мне кажется, вы о чем-то умолчали, — сказал Мейсон. — Должно быть, опустили еще что-то важное.

— У Джорджа Брогана- есть магнитофонная пленка с записью разговора Фрича с моим отцом.

— Когда происходил этот разговор?

— Около трех лет назад.

— Как пленка оказалась у Брогана?

— Очевидно, Фрич разговаривал с отцом в своем офисе, где был магнитофон.

— Вы слушали эту запись?

.— Не полностью. Броган дал мне услышать лишь несколько слов.

— Запись подлинная?

— Голос похож на отцовский.

— Похож или отцовский?

— Не знаю. Я боялась спросить отца. В таком состоянии его нельзя беспокоить.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Позвони в сыскное агентство Дрейка и позови Пола.

— Не надо, прошу вас! — воскликнула Сильвия Этвуд. — С меня хватит частных детективов. Я сыта ими по горло.

— Дрейк — вполне порядочный детектив. Я хочу поговорить с ним о Брогане.

Быстрые пальцы Деллы Стрит набрали номер телефона частной линии, не соединенной с коммутатором. Через мгновенье она кивнула Мейсону.

— Привет, Пол, — сказал тот в трубку. — Это Перри. Мне нужна информация о Джордже Брогане, частном детективе. Знаешь о таком?.. Да? Тогда я слушаю.

Прошло около минуты.

— Спасибо, Пол, — поблагодарил Мейсон. — Тут у меня одно дело… Итак, — повернулся он к Сильвии, — этот Броган большой оригинал. Он водит дорогую машину, состоит аденом загородного клуба и яхт-клуба, имеет шикарную квартиру. Три или четыре раза он чуть не погорел из-за потери лицензии. Никто толком не знает, как он зарабатывает деньги.

— Разве в клубе у него нет деловых контактов? — спросила Сильвия.

— Согласно моим источникам те, кто его знает, предпочитают не иметь с ним дела.

— Другими словами, ваш знакомый сказал, что Броган шантажист высокого класса.

Мейсон улыбнулся:

— Если б он и сказал это, я бы скрыл от вас.

— Тогда это говорю вам я.

— Вы, как клиент, конечно, можете сказать такое своему адвокату, но я не имею права.

— Разве не то же самое сказал ваш друг мистер Дрейк?

Мейсон вновь усмехнулся и покачал головой.

— Вы упомянули о взаимоотношениях адвоката, и клиента, — сказала Сильвия. — Можно ли считать, что вы готовы стать моим адвокатом?

— Да. И чтобы подтвердить это документально, вы сейчас заплатите мне гонорар в размере пятисот долларов. Потому что, прежде чем я сделаю следующий шаг, у меня не должно быть неясностей относительно того, кого я представляю и как собираюсь действовать.

— Каким же будет ваш следующий шаг?

Мейсон многозначительно молчал.

— Но я не ношу с собой таких денег, — спохватилась Сильвия.

— Можете выписать чек.

Поколебавшись несколько мгновений, она достала из сумочки чековую книжку и выписала чек.

Мейсон внимательно осмотрел его.

— Напишите на обороте: «В качестве гонорара за будущие юридические усдуги», — попросил он и затем передал чек Делле Стрит, поставившей на нем печать. — Вы не против того, чтобы я действовал по своему усмотрению? — спросил Мейсон у Сильвии, придвигая к себе телефонный аппарат.

— Мне важен результат.

— Найди в справочнике номер телефона Брогана и(соедини меня с ним, — обратился Мейсон к Делле Стрит.

— Я не думаю, что вам следует разговаривать с мистером- Броганом, — вмешалась Сильвия.

— Кто-то должен поговорить с ним.

— Я ведь уже говорила.

— Вам не следует продолжать этот разговор.

— Но он утверждает, что просто хочет помочь мне. Он обещает отчитаться за каждый истраченный цент. Деньги, по его словам, нужны для того, чтобы заставить молчать Фрича.

— А тем временем, — саркастически заметил Мейсон, — Фрич передаст ему пленку с записью разговора с вашим отцом.

— Фрич ведь должен что-то делать, чтобы превратить свою информацию в деньги.

Делла Стрит кивнула Перри Мейсону. Тот взял трубку.

— Хэлло, Броган, это Перри Мейсон. Мне нужно встретиться с вами… Это насчет моей клиентки Сильвии Бэйн Этвуд… Да… Я хотел бы послушать эту запись… Нет, я хочу прослушать ее целиком… Почему?.. Нет, на большую сумму не рассчитывайте… Ладно, передайте мистеру Фричу, что он не получит ни цента, пока я не прослушаю всю эту запись и не смогу убедиться, что она подлинная… Не говорите чепухи. Передайте вашему другу Фричу, что теперь он имеет дело с адвокатом… Ладно, пусть он вам не друг, все равно передайте… Именно, каждое слово на этой пленке… Иначе ему грозят неприятности… Прежде чем советовать своему клиенту купить лошадь, я сам должен видеть эту лошадь, всю, от гривы до хвоста… Правильно. Когда?.. Нет, не смогу, буду занят в суде… Хорошо, давайте прямо сейчас. Я буду свободен через десять минут… Почему?.. Ладно, тогда у вас. Не важно… Через час?.. Договорились. Сейчас я иду к Брогану, чтобы послушать эту пленку, — сказал Сильвии Мейсон,' положив трубку. — Вам необходимо при этом присутствовать. Послушайте внимательно и тогда скажете мне, действительно ли это голос вашего отца. Добавлю, что я не люблю шантажистов.

— Вы думаете, это шантаж?

— Во всяком случае, нечто очень ему близкое. И потом вот что имейте еще в виду: когда я приду к Брогану, у меня будет слуховой аппарат. Я притворюсь тугоухим, а вы мне в этом подыграйте.

— К чему вам слуховой аппарат?

— Возможно, затем, — улыбнулся Мейсон, — чтобы лучше слышать. Через час мы с вами должны быть у Брогана. Встретимся здесь через сорок пять минут. Отсюда до его дома четверть часа езды. И никому не рассказывайте о предстоящей встрече.

Она кивнула.

— А теперь, — продолжал Мейсон, — давайте представим, что запись эта подлинная и разговор между Фричем и вашим отцом-, где мистер Бэйн говорит, что ему известно происхождение денег, действительно имел место. Что вы предпримете в этом случае?

— Заплатим, если вы не найдете другого выхода.

— Сколько вы собираетесь заплатить?

Она задумалась и отвела глаза.

— Сколько? — повторил Мейсон.

— Если придется, столько, сколько он потребует.

— А потом?

— А потом я должна быть уверена, что у них нет больше доказательств, что все доказательства в наших руках.

— А как вы собираетесь добиться этого?

— Не знаю. Поэтому я и пришла к вам.

— С одной пленки можно сделать сколько угодно копий, — заметил Мейсон. — И если техника хорошая, то все они будут не хуже оригинала.

— Мистер Броган утверждает, что запись существует только в одном экземпляре и что с нее не было сделано ни одной копии.

— Как он это докажет?

— Он сказал, что мы можем положиться на его слово.

— И вы верите этому?

— Я ведь дала вам пятьсот долларов, не так ли? — многозначительно сказала Сильвия. — Это все, что я могу ответить.

— Вы правы, — согласился Мейсон. — Ладно, постараемся сделать все, что в наших силах.

— Я буду здесь через сорок пять минут.

— Уже через сорок. Ровно через сорок.

— Очень хорошо. — Сильвия поднялась и вышла из офиса.

Когда дверь за ней закрылась, Делла вопросительно глянула на Мейсона.

— Во-первых, — пояснил он, — я хочу выяснить, действительно ли это голос ее отца. Я хочу удовлетворить свое любопытство.

— Как вы сделаете это?

— Я буду слушать пленку, пока не запомню голоса. Потом встречусь с Недом Бэйном, поговорю с ним о погоде или еще о чем-нибудь и сравню его голос с голосом на пленке. Я использую метод сравнения. Замедлю скорость воспроизведения записи разговора с Фри-чем и то же самое проделаю с записью подлинного голоса Бэйна. А потом увеличу скорость и сравню обе записи.

— Но я не понимаю, как вы сможете долго изучать пленку, хранящуюся у Брогана? Не думаете ли вы, что он позволит вам взять ее с собой или сделать копию?

Мейсон улыбнулся.

— Ты забыла о моем недостатке. О том, что я плохо слышу.

Он открыл ящик стола, достал небольшую продолговатую металлическую коробочку и положил в карман своего пиджака. Затем к волосам над правым ухом прикрепил миниатюрное устройство с микрофоном.

— Хорошо, — сказала Делла Стрит, — это поможет вам лучше слышать, но как все-таки вы собираетесь изучать эту запись?

— Конечно, — сказал Мейсон, — проводов не увидишь, они проходят через отверстия в моем кармане и в плече пиджака.

— Я все еще не понимаю, — запротестовала Делла.

Мейсон достал из ящика стола небольшой динамик,

положил его на стол, подключил к устройству в своем кармане и щелкнул включателем.

Делла Стрит услышала, как ее собственный удивительно живой голос произнес: «Хорошо, это поможет вам лучше слышать, но как все-таки вы собираетесь изучать эту запись?»

Мейсон улыбнулся, увидев испуг на лице Деллы. Он отсоединил громкоговоритель и положил его обратно в стол.

— Это небольшое устройство, — объяснил он, — сделано в Германии. Оно позволяет в течение двух с половиной часов производить запись на проволоке, которая настолько тонка, что не видна невооруженным глазом. Если нет помех, чистота записи удивительная. Когда я буду слушать пленку в квартире Брогана, я с помощью этого устройства сделаю ее копию, с ней мы и будем экспериментировать.

— А какое у него питание? — спросила Делла.

— Обычные батарейки, как для радиоприемника или слухового аппарата.

— А если Броган заметит?

— Не заметит.

— Ну а если все-таки заметит?

— Ну и что же из того?

— Он может… ну, он может очень разозлиться.

— Я тоже, — улыбнулся Мейсон.

Глава 2

Мейсон вошел в офис сыскного агентства Дрейка.

— Пол здесь? — спросил он секретаршу в приемной. Она кивнула.

— Занят?

— Говорит по телефону. Я скажу ему, что вы пришли.

Через минуту, связавшись с Дрейком, девушка кивнула Мейсону.

— Идите, он ждет.

Мейсон открыл дверь в невысокой перегородке и прошел по коридору, вдоль которого был расположен ряд небольших комнатушек, своего рода кабинетов, где детективы работали над своими отчетами.

Кабинет Дрейка находился в дальнем конце коридора. Когда Мейсон вошел, Дрейк беседовал с кем-то по телефону.

Он жестом пригласил Мейсона сесть, закончил разговор и с улыбкой повернулся к адвокату.

Мейсон опустился в жесткое деревянное кресло и посмотрел на детектива через стол, уставленный полудюжиной телефонов.

— Почему бы тебе не приобрести более приличное кресло для клиентов? — спросил он.

— Да чтобы они долго не засиживались, — усмехнулся Дрейк. — Я не зарабатываю таких бешеных денег, как ты. А у меня полно работы. Сейчас я веду целую дюжину дел. Мои люди звонят мне с отчетами, получают инструкции. Почему ты спрашивал меня о Брогане? Ты случайно с ним не спутался?

Мейсон достал из кармана портсигар, открыл его и предложил Дрейку сигарету.

Шеф сыскного агентства, высокий, медлительный, в движениях, с невозмутимо безразличным выражением лица, лениво протянул руку, взял сигарету и чиркнул спичкой.

— Если ты столкнулся с Броганом, — продолжал он, — то теперь узнаешь, что такое искусство шантажа!

— Да, я с ним столкнулся, — подтвердил Мейсон.

— Тогда лучше передай свои деньги на хранение Делле Стрит.

— С ним что-нибудь не так?

— Все.

— Ты не сказал мне этого по телефону.

— Я стараюсь поменьше говорить по телефону, но я намекнул тебе.

— Ну и что ты теперь о нем скажешь?

— Он шантажист. Его не могут поймать, но он шантажист.

— Почему же его не могут поймать?

— Он дьявольски умен и никогда сам не BbicTynaef в роли шантажиста. Например, к нему попадает конфиденциальная информация. Проходит год или полтора, и, когда все об этом уже забыли, к Брогану якобы приходит некто и требует, чтобы клиент Брогана выплатил мзду.

Конечно, Броган сразу идет к этому клиенту. Он встревожен, он обвиняет клиента в том, что тот проговорился, Клиент в свою очередь уверяет Брогана, что это не так, что информация абсолютно конфиденциальна. Тогда Броган, устраивает клиенту допрос. Он спрашивает, не проговорился ли тот жене или любовнице, не узнала ли случаем об этом его секретарша, не доверился ли он своему бухгалтеру, не проговорился ли он в клубе. Разумеется, за полтора года человек кому-нибудь что-нибудь да расскажет. Если нет, то Броган убедит его, что он рассказал. После этого Брогана нанимают, чтобы он уладил дело.

Броган быстренько изучает вопрос и убеждает клиента, что единственный выход — это заплатить вымогателю, что он, Броган, благодаря своей репутации и связям в преступном мире может уладить все так, что заплатить придется лишь полцены, что он не только получит назад улики, но и нагонит такого страху на шантажиста, что тот не посмеет больше требовать денег.

— А потом? — поинтересовался Мейсон.

— Потом клиент дает Брогану половину той суммы, которую, по словам Брогана, вначале требовал вымогатель; деньги исчезают, Броган передает улики клиенту и просит оплатить свою работу, называя довольно приемлемую при данных обстоятельствах сумму.

— А куда деваются остальные деньги?

— Львиную их долю Броган присваивает себе, но этого не докажешь. Это пытались сделать много раз, но уличить Брогана так и не смогли. Я сказал тебе, что он очень хитер.

— А что происходит, если вымогатель вновь начинает требовать деньги?

— В том-то и дело, что он не требует. Поэтому Броган и выходит сухим из воды. Когда имеешь дело с Броганом, рецидивов не бывает. Он утверждает, что сумел напугать вымогателя, но совершенно очевидно, что он с самого начала действовал с ним заодно. Я не рассказал тебе этого по телефону, потому что ты мог случайно проговориться клиенту. Да другому я бы вообще не рискнул это рассказать.

— Похоже, у меня с ним будет интересная встреча, — сказал Мейсон.

— Когда?

— Примерно через двадцать минут.

— Будь осторожен, Перри.

— Не беспокойся. А теперь, Пол, послушай, что тебе надо будет сделать. Ты знаешь Брогана?

— Ты имеешь в виду лично?

— Да.

— Конечно.

— А у тебя есть детективы, которые тоже знают его?

— Возможно, найдется несколько. Сколько у меня времени?

— Не очень много. Минут пятнадцать.

— Ты всегда куда-то торопишься.

— Тебе ведь платят за спешность, не так ли? — улыбнулся Мейсон.

Дрейк согласно кивнул.

— Мы встречаемся с Броганом у него на квартире, — сказал Мейсон. — Поставь пару детективов у дверей его дома. Хорошо бы именно тех, кто его знает. Если нет, то опиши им его поподробнее. Возможно, что после моего ухода Броган сам поспешно уйдет куда-то. Наблюдайте как следует. Мне нужно знать, куда он пойдет и с кем встретится. И если с человеком по имени Фрич, то приставь детектива и к нему.

— О’кей, — сказал Дрейк, снимая трубку. — Сделаем.

Дрейк назвал своей секретарше двух детективов и велел немедленно разыскать их. Положив трубку, он сказал Мейсону:

— Какое дело у тебя к нему?

— Речь идет о магнитофонной пленке с записью одного разговора. Возможно, запись поддельная, но я собираюсь ее послушать. Броган утверждает, что ничего не знал об этой пленке, пока к нему не пришел некий Дж. Дж. и не сказал, что владеет уликой, которая может вконец разорить семью по фамилии Бэйн. Броган говорит, что Фричу нужны деньги, и он хочет заставить Бэйна дать ему эти деньги. В противном случае Фрич намеревается с помощью этой пленки полностью разорить его. И после этого, хочешь — верь, хочешь — нет, Фрич передал эту пленку Брогану. Разумеется, Броган очень разволновался. Он пошел к одному из членов Этой семьи, богатой женщине, рассказал ей обо всем и спросил, что она собирается делать. Пообещал сделать для нее все возможное, но только не уничтожить пленку, поскольку связан с Фричем словом. Броган говорит, что находит общий язык даже с уголовниками именно потому, что они его уважают как человека слова.

Дрейк усмехнулся сквозь облако сигаретного дыма:

— Это же явная брехня, Перри.

— Будь я проклят, если ты не прав, — согласился Мейсон.

— Могу предположить, что Броган обещал твоей клиентке уладить все за полцены и уверял, что если семья Бэйн довериться ему, то они могут быть спокойны — больше у них денег никто не потребует.

— Что-то в этом духе. Я еще не слышал всей его трепотни. Скоро сам буду с ним разговаривать.

— Ему не понравится, что ты взялся за это дело.

— Знаю.

— Он встретит тебя с распростертыми. объятиями, но при случае воткнет тебе нож в спину.

— Буду глядеть в оба и искать возможность испортить его хитрую игру.

— У тебя не будет такой возможности.

— Почему?

— Потому что Броган осторожен и ему известна твоя репутация. Он уважает Талант и не станет рисковать.

— Если я доберусь до этой пленки, то уничтожу ее без всяких колебаний.

— Конечно, — согласился Дрейк, — но у тебя на это нет никаких шансов. Ты недооцениваешь Брогана. Повторяю, этот парень умен, его никак не удается прижать. Сейчас он преуспевает и живет в свое удовольствие.

— О’кей, — г- сказал Мейсон. — Посылай своих людей. Я должен знать, что произойдет после того, как я уйду от, Брогана.

— Почему он пригласил тебя домой, а не в свой офис?

— Не знаю. Возможно, не доверяет кому-то из своих помощников.

— Он никому не доверяет. Скорее причина в том, что он провернул уже в своем офисе слишком много сделок.

Мейсон пожал плечами.

— Во всяком случае, встреча состоится у него дома.

— И долго ты будешь у него?

— Не знаю, возможно, около часа.

— Хорошо, за это время я успею расставить своих людей и буду держать этот дом под наблюдением.

— О’кей. Я на тебя надеюсь.

Зазвонил телефон.

— Хэлло, — сказал Дрейк, подняв трубку. — У меня для тебя срочная работа. Ты знаешь Джорджа Брогана. Нужно понаблюдать за ним. — И, прикрыв мембрану ладонью, обратился к Мейсону: — Все в порядке, Перри. Мои люди приступают к делу.

— О’кей, Пол, я на тебя надеюсь.

Глава 3

Точно в назначенное время Перри Мейсон и его клиентка вышли из лифта на этаже, /де находилась квартира Брогана.

На звонок Мейсона дверь почти сразу открыл мужчина лет сорока. С коротким туловищем, длинными конечностями и толстой шеей, он очень напоминал паука. Лысина на его голове была прикрыта небольшим париком, волосы которого были заметно темнее, чем на висках.

— Хэлло, мистер Мейсон, — сказал Броган, широко улыбаясь и глядя на Мейсона бесцветными, навыкате глазами. Он схватил руку Мейсона и с воодушевлением потряс ее. — Очень рад вас видеть, мистер Мейсон! Я много слышал о вас. С большим интересом, даже с восхищением слежу за вашими делами. Я действительно рад нашей встрече и надеюсь хоть чем-нибудь быть вам полезным. Вам и мистеру Бэйну. Как вы поживаете, миссис Этвуд? Очень приятно вас видеть. Прошу вас, проходите.

Броган провел их в роскошную гостиную, плотно закрыл дверь, повернул ручку запора и накинул цепочку, не позволяющую двери открываться больше чем на пару дюймов.

— Приходится быть осторожным, — пояснил он. — Сами знаете, мистер Мейсон, дело довольно запутанное. И мне не хотелось, чтобы сюда ввалилась куча сыщиков. Вы ведь понимаете мою роль в этом деле, мистер Мейсон?

— Не уверен, что понимаю. Скорее не понимаю, — ответил Мейсон.

— Присаживайтесь. Устраивайтесь поудобнее. Я предпочел встретиться с вами в своей квартире — ведь никогда не знаешь, что может случиться в офисе. Там нас в любую минуту могли бы прервать. Только дома можно по-настоящему уединиться. — Он заметил у адвоката слуховой аппарат и несколько повысил голос: — Буду с вами совершенно откровенным, мистер Мейсон. Я храню катушку с пленкой в сейфе, в банке. Приходится принимать меры предосторожности. Например, когда эта катушка со мной, я всегда вооружен. — Броган отогнул полу пиджака, чтобы они увидели кобуру с пистолетом у него под мышкой. — Вы ведь знаете, мистер Мейсон, как это бывает, — хихикнул Броган.

— Теперь вижу, — отозвался Мейсон.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Броган. — Вы большой шутник, мистер Мейсон. Итак, мистер Мейсон, я выступаю в этом деле как бы в роли посредника. Случилось так, что мистер Фрич мне доверился, то есть я поставил его в такое положение, что он был вынужден мне довериться.

Он ухмыльнулся и покивал головой.

— Это поставило вас в довольно необычное положение, не так ли? — спросил Мейсон.

— О, я всегда в необычном положении. Меня это не беспокоит. Люди меня не понимают, но я мало чем отличаюсь от вас, мистер Мейсон. Я защищаю своих клиентов. Это мое кредо. Когда речь идет об их интересах, меня мало волнуют правила игры. Я и с вами встретился, чтобы защитить интересы своего клиента, и буду делать это при любых обстоятельствах.

— Кто же является вашим клиентом? — поинтересовался Мейсон.

— Как кто? Вы.

— Я этого не знал.

— Ну как же! Вы работаете на миссис Этвуд, и я полагаю, что тоже работаю на нее, то есть я хотел бы получить разрешение работать на нее и счел бы это за честь.

— А что вы намерены делать? — спросил Мейсон.

— Я сделаю все, что вы найдете нужным. Однако есть одно «но», мистер Мейсон. В своей работе мне приходится иметь дело со всяким народом. Порой это порядочные люди, порой жулики, но я всегда твердо придерживаюсь своих правил. Я хозяин своего, слова. Я заверил мистера Фрича, что с этой записью ничего не случится и я отдам ее третьему лицу лишь тогда, когда это будет выгодно ему, Фричу.

Конечно, мне пришлось потрудиться, прежде чем Фрич передал мне на хранение вещь, представляющую собой единственную улику. Понятно, он не хотел расставаться с этой записью, но я убедил его в том, что никто не захочет помогать ему, если он не будет отвечать доверием.

— Эта пленка — оригинал? — спросил Мейсон. — Нет ли еще копий?

Лицо Брогана посерьезнело.

— Можете быть в этом уверены.

— Почему мы должны вам верить на слово?

— Потому что я давно занимаюсь подобными делами и знаю в них толк-. Я совершенно уверен, что пленка — единственная.

— А какую роль играет тут мистер Фрич? Кстати, он ваш клиент?

— Мистер Мейсон, я заверяю вас, что не возьму у мистера Фрича ни цента и не собираюсь представлять его интересы. За это дело я взялся лишь потому, что хочу защитить интересы ни в чем не повинных людей. Что касается Фрича, то он мне не нравится, я не одобряю его методов и не собираюсь на него работать. Я не хочу иметь с ним ничего общего, не желаю, чтобы меня с ним отождествляли. По-моему, действия этого человека очень похожи на шантаж.

Я намерен выступить как посредник. Я собираюсь представлять интересы миссис Этвуд, чтобы помочь ей получить улику, которая может поставить ее семью в затруднительное положение.

— Допустим, мы купим эту пленку, — сказал Мейсон. — Будет ли это рассматриваться как сокрытие улики в уголовном деле?

Броган перестал улыбаться и окинул адвоката внимательным взглядом.

— Боже мой, мистер Мейсон, — сказал он, — по правде говоря, эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— Возможно, об этом стоит подумать.

— Ну, конечно. Я ведь не адвокат, я всего лишь детектив и буду участвовать в этом деле, если меня попросят, только как посредник и постараюсь сделать для семьи Бэйна все, что в моих силах. А уж теперь, когда этим делом занялись вы, мистер Мейсон, вам и решать,_ насколько законна эта сделка.

Конечно, мы с вами оба понимаем, что означает сокрытие улики, но знаем также, что в уничтожении подделки нет ничего преступного. Лично я, мистер Мейсон, твердо убежден, что притязания Фрича беспочвенны и что эта запись — подделка, но, боюсь, такая подделка, которая способна убедить судью или присяжных. Надеюсь, что этого не произойдет, но кто знает.

Разумеется, мистер Фрич не провоцирует нас на уничтожение улики. Ему нужно, чтобы мистер Бэйн или миссис Этвуд, если она не желает беспокоить отца, дали ему сумму, необходимую для защиты себя от обвинения, которое, по его утверждению, совершенно ошибочно.

— Это обвинение лишено силы на основании закона о сроках давности, не так ли?

— Думаю, вы правы, мистер Мейсон, но, повторяю, я не адвокат. Мистер Фрич полагает обвинение напраслиной и считает, что его старый друг, мистер Бэйн, обязан раскошелиться для проведения расследования и защиты.

— А кто будет вести расследование? Вы?

— Этого я не знаю, мистер Мейсон. Вы все норовите поставить телегу впереди лошади. Разумеется, не исключено, что мистер Фрич предложит это мне. Но если он пожелает после окончательного завершения нашего с вами дела нанять меня, думаю, что я приму его предложение. Но я вообще не намерен обсуждать с ним этот вопрос до завершения сделки с семьей Бэйнов.

— Какую сумму хочет Фрич?

— Ровно столько, сколько понадобится на проведение расследования и снятия с него обвинения. Для этого ему придется возобновить многие старые связи, порыться в старых бумагах. Это нелегко. Фрич считает, что минимальная сумма — это двадцать пять тысяч долларов.

— Это большие деньги, — сказал Мейсон.

— Ну, я уже сказал, что расследование потребует немалого труда.

— И все же цена слишком высока.

— Что ж, возможно. Если миссис Этвуд поручит мне ведение переговоров с Фричем, я попытаюсь склонить его к меньшей сумме.

— Допустим, после того как эти деньги будут уплачены, что дальше?

— Этого я опять-таки не могу знать, мистер Мейсон. Честно говоря, я почти не разговаривал с Фричем об этом. Когда Фрич пришел ко мне, я сразу сказал ему, что не стану работать на него ни за какие деньги, но пообещал предложить свои услуги миссис Этвуд. Я также предупредил Фрича, что в случае согласия миссис Этвуд я буду действовать исключительно в ее интересах, и если приду к выводу, что запись поддельная, то постараюсь доказать это.

— И что вам ответил Фрич?

— Он сказал, что если я гарантирую сохранность пленки, то могу взять ее себе и предпринимать любые шаги, чтобы доказать ее подлинность. Теперь, думаю, вам понятна моя позиция.

— Очень понятна, — холодно сказал Мейсон. — Давайте теперь послушаем пленку.

Броган смерил Мейсона оценивающим и недобрым взглядом.

— Не будем зря терять время, — повторил Мейсон. — Лучше послушаем.

— Я думаю, сперва нам нужно как следует понять друг друга, мистер Мейсон. Мы ничего не добьемся нашей словесной перепалкой. Вы адвокат и деловой человек. Полагаю, вы уже получили гонорар от миссис Этвуд. Я тоже попросил бы миссис Этвуд дать мне задаток, чтобы я мог действовать от ее имени; вас же, как ее адвоката, попрошу поддержать меня.

— Другими словами, вы хотите обезопасить себя.

— Вы абсолютно правы.

— Ладно. Но все же давайте послушаем пленку. Насколько я понял, на это вы имеете право.

— Да, но не более.

— Тогда начнем.

Броган поставил на стол магнитофон, воткнул вилку в розетку и, подойдя к стене, надавил на нее. Казавшаяся сплошной, стена подалась, открыв доступ к сейфу. Набрав комбинацию цифр, Броган достал из открытого сейфа магнитофонную катушку с пленкой и положил ее рядом с магнитофоном.

— Вынужден повторить, мистер Мейсон, что на карту поставлена моя профессиональная репутация. Я заверил мистера Фрича, что, пока пленка находится у меня, с ней ничего не случится. Прошу вас и миссис Этвуд оставаться по ту сторону стола и не подходить к магнитофону. Не пытайтесь трогать или рассматривать пленку. Надеюсь, вы будете соблюдать эти условия.

— Мне не хочется подвергать сомнению чье-либо гостеприимство, но я бы не отказался от глотка Диски, — сказал Мейсон.

— О, простите, — воскликнул Броган. — Я так увлекся, что совсем забыл о своих обязанностях хозяина. Что вы будете пить, миссис Этвуд?

— Виски с содовой.

— Я бы выпил виски с водой, — сказал Мейсон, — и, если вы не против, я сам приготовлю себе Напиток.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Броган, обнажив крупные зубы. — Я вас понимаю, адвокат. Вы обязаны быть подозрительным. И извините, если я тоже буду подозрительным. Вы сказали, что хотите сами приготовить себе виски, и я ловлю вас нд слове. Если вы, мистер Мейсон и миссис Этвуд, пройдете со мной в кухню, у нас не возникнет никаких проблем. Другими словами, я не хочу, чтобы в мое отсутствие пленка была испорчена. Итак, кухня за дверью. Пожалуйста, вот сюда.

Мейсон и миссис Этвуд послушно направились к двери.

— Когда-нибудь, — сказал Броган, — я поставлю в гостиной небольшой бар, где будет и лед, но сейчас весь лед в холодильнике, на кухне. Так что не обижайтесь, мистер Мейсон.

На кухне Броган нашел бокалы, достал из холодильника поднос с ледяными кубиками, затем, подойдя к буфету, открыл дверцу, и гости увидели полки, заставленные яркими разноцветными бутылками.

— Неплохой ассортимент, — заметил Мейсон.

— Да, конечно, адвокат. Значительную часть своего дохода я получаю, скупая обанкротившиеся предприятия. Несколько месяцев назад мне удалось купить разорившийся ресторан и получить на этой сделке не плохую прибыль. Выгодно продав здание и инвентарь, я вернул свои деньги. Разумеется, я мог бы продать и вино, чтобы прибыль была еще выше, но тогда мне пришлось бы» платить подоходный налог. А так мои счета сбалансированы, а вино, доставшееся мне фактически бесплатно, проведено в моих бухгалтерских книгах по весьма скромным ценам.

И Джордж Броган, довольный не только собой, но и возможностью продемонстрировать Мейсону свою деловую хватку и законность своей деятельности, потер руки.

—' Прошу вас, господа, — пригласил он, — готовьте ваше виски. Каждый наливает себе сам. У каждого свой миксер. Каждый пьет из своего бокала, не опуская его на стол. Мне бы не хотелось, чтобы вы бросили в мой бокал наркотик, мистер Мейсон, и не хотелось бы, чтобы вы думали, будто это могу сделать я.

Они бросили в бокалы лед, налили виски, Мейсон добавил из крана немного воды.

— За здоровье присутствующих, — произнес Броган.

— Горе нашим врагам, — поправил его Мейсон, поднося бокал к губам.

Броган разразился сухим кудахтающим смехом:

— Ну, вы и остряк, мистер Мейсон! Впрочем, я этого ожидал. Ну что, теперь пойдем в гостиную и послушаем запись?

Мейсон быстро направился к двери.

— Минутку, минутку, — неожиданно резко сказал Броган. — Мне кажется, вы меня не совсем поняли, мистер Мейсон. Я выйду отсюда первым. Вы не должны находиться в комнате с магнитофоном, когда меня там нет. Ни минуты. Понимаете?

— О, извините, — сказал Мейсон. — Мне как раз надо добавить в виски немного воды.

Он опять шагнул к раковине.

Броган прошествовал в гостиную, за ним последовала миссис Этвуд.

Над раковиной на магнитном держателе шириной около трех и длиной около восьми дюймов висели ножи. Их было восемь.

Мейсон собрал ножи, снял со стены магнит и сунул его в карман, затем быстрым шагом направился в гостиную и вошел туда почти сразу за миссис Этвуд.

— Вы будете находиться там, я — здесь, — напомнил Броган. — Тогда у вас не возникнет искушения как-то повредить пленку, мистер Мейсон. Понимаете, я на все сто процентов на вашей стороне, но я вынужден защищать свою репутацию.

— Это достойно похвалы, — согласился Мейсон. — Каждый из нас понимает позицию другого. Если я сумею сорвать план Фрича, то сорву его.

Он поставил свой бокал на стол, сел в придвинутое кресло, незаметно достав из кармана магнит, сунул его под скатерть. Он отпил глоток из бокала и поставил его напротив магнитофона. Потихоньку двигая бокал из стороны в сторону, он на несколько дюймов придвинул магнит к магнитофону.

— Начинайте, мы готовы, — сказал Мейсон.

Броган щелкнул включателем и отошел от стола, ни на минуту не упуская из виду Мейсона и Сильвию.

Магнитофон издал несколько свистящих звуков, затем комнату заполнили удивительно ясные и отчетливые голоса. В течение минут пятнадцати Мейсон и Сильвия слушали разговор между Дж. Дж. Фричем и Недом Бэйном. Речь шла об их товариществе, основанном ими в пору молодости. Из этого разговора становилось понятным, что Нед Бэйн, несомненно, знал о происхождении денег, которые ссудил ему Фрич.

— Ну, — в голосе Брогана звучали нотки триумфа, — вы удовлетворены?

— Чем именно? — осведомился Мейсон.

— Тем, что это голос мистера Бэйна, — быстро справился с собой Броган. — Если нет, — обернулся qh к миссис Этвуд, — мы сразу же обратимся в полицию, и Фрича арестуют за попытку шантажа.

— А если это действительно голос ее отца? — спросил Мейсон.

— Тогда нам, конечно, придется быть более осторожными.

Мейсон встал, опершись рукой о стол, наклонился над магнитофоном, делая вид, что рассматривает пленку, продолжая тем временем двигать спрятанный под скатертью магнит вперед.

— Постойте, постойте, мистер Мейсон, — воскликнул Броган встревоженно, — больше не приближайтесь к пленке.

— Я хочу убедиться, что она не склеена из разных кусков, — объяснил Мейсон. Его пальцы еще дальше подтолкнули магнит.

— Склеена? Какое это имеет значение?

— Большое.

— Нет, могу вас заверить, что она цельная, и я не понимаю, куда вы клоните.

Броган смотал пленку на катушку и снял ее с магнитофона.

Мейсон резко наклонился вперед, в последний раз подтолкнув магнит.

— Позвольте мне все же взглянуть на пленку, Броган.

— Прошу вас, отойдите назад, Мейсон, — сказал Броган, положив катушку на стол, — тогда я покажу вам пленку.

— Конечно, — сказал Мейсон, отступив на шаг. — Я хочу убедиться, что она не склеена.

— В конце концов, это дело касается нас обоих, — раздраженно сказал Броган. — Вы представляете своего клиента, я надеюсь, что буду представлять его же. У нас общие интересы. Поэтому давайте обсудим все как взрослые, разумные люди и не будем устраивать скандал.

Броган вставил карандаш в отверстие в центре катушки и начал разматывать пленку. Несколько футов ее опустилось на пол.

— Теперь вы видите, что она не склеена?

— Этого недостаточно, — возразил Мейсон.

Броган размотал еще десять или пятнадцать футов пленки, затем указательным пальцем свободной руки намотал ее обратно на катушку.

— Этого достаточно, — сказал он. — На большее я не имею права. Вы сами видите, что с пленкой все в порядке. Запись подлинная и оригинальная. Сейчас я положу катушку обратно в сейф, и мы поговорим.

Сильвия Этвуд широко раскрыла глаза, заметив, что Мейсон что-то кладет в свой карман. Мейсон приложил палец к губам.

— Хорошо, — согласился он. — Если вы не против, Броган, я приготовлю себе еще выпить, а потом мы сядем и поговорим о деле.

Он вошел в кухню, быстро прикрепил магнит на место, повесил ножц и уХсе наливал себе виски, когда в дверях показались Броган и миссис Этвуд.

— Угощайтесь, — сказал Броган. — Прошу прощения, если показался вам слишком подозрительным, но, если честно, я вас немного побаиваюсь. У вас репутация чертовски умного человека, а я уважаю умных людей.

— Ладно, давайте перейдем к делу, — отмахнулся Мейсон. — Вы сказали, что Фрич хочет получить двадцать пять тысяч долларов, а какую сумму мы ему предложим?

— Думаю, двадцать, — сказал Броган, прищурившись. — Если я буду действовать от имени миссис Этвуд, то, пожалуй, сумею сэкономить ей тысяч пять.

— На каких условиях?

— Условиях?! О чем вы, мистер Мейсон? Меня устроит разумное вознаграждение. Я готов полностью доверить ведение этого дела вам как адвокату, который набил руку на подобного рода делах, умеет оценить сложность ситуации и знает, сколько стоит такая улика.

Мейсон задумчиво потягивал виски.

— Вот что, Броган, я не посоветую своей клиентке нанять вас, пока не уверюсь, что запись на пленке подлинная. Вы не разрешаете мне к ней притрагиваться. Тогда включите пленку еще разок и разрешите мне сесть там, откуда я смогу видеть пленку и убедиться, что она не склеена.

— Но почему это вас так волнует? Какое это имеет значение?

— Большое. Эта запись может представлять собой обрывки двух разговоров, соединенных таким образом, что ответы мистера Бэйна даны на совершенно другие вопросы.

Откинув голову назад, Броган расхохотался:

— Это весьма оригинальная идея, Мейсон. Сомневаюсь, что такое вообще возможно.

— Я точно знаю, что возможно, и потому прошу поставить пленку еще раз. Я прослушаю ее, сидя рядом с вами.

Броган покачал головой.

— Я не могу допустить этого, но поверну магнитофон, и вы, оставаясь на своем месте, сможете видеть пленку.

— Это меня устраивает, но все равно я хочу послушать ее еще раз, чтобы запомнить голос Неда Бэйна.

— Ну, пожалуйста, — сказал Броган.

Он вернулся в гостиную и вновь проделал всю процедуру С пленкой, повернув магнитофон так, чтобы Мейсон видел ее внутреннюю сторону; нажав на включатель, он отступил в сторону, скрестив руки и бросая настороженные взгляды.

Магнитофон издал несколько звуков. Пленка медленно разматывалась, но стояла полная тишина.

— Ну, — спросил Мейсон, — в чем там дело? Включите его как следует. Может, вы неправильно заправили пленку?

Неожиданно Брогана охватила паника. Он склонился над магнитофоном и стал крутить ручки.

— Осторожнее, не сотрите случайно запись, — предупредил Мейсон.

Броган резко выключил магнитофон, осмотрел его и вновь пропустил пленку через воспроизводящую звук головку.

— Исключено, — сказал он. — Я прослушал на этой машине тысячи пленок. Я знаю, что делаю. Не мешайте, Мейсон.

— Я просто хотел вам помочь.

— Обойдусь без вашей помощи.

Броган снова включил магнитофон на воспроизведение. И вновь воцарилась тишина. Спустя довольно долгое время послышались очень слабые звуки голосов, различить их было невозможно.

Броган повернул ручку громкости до предела.

Пленка бесшумно разматывалась. Временами сквозь тишину прорывались отдельные, совсем неслышные слова.

— О Боже, — вырвалось у Брогана. На лбу у него выступили капельки пота. Неожиданно он подозрительно глянул на Мйсона. — Что вы сделали с магнитофоном? — выкрикнул он.

— Что же я мог с ним сделать?

— Будь я проклят, если знаю.

Он выключил магнитофон и перемотал пленку рукой.

— Мне кажется, вы каким-то образом испортили магнитную головку. Но вы этим ничего не добьетесь, Мейсон. Я достану другой магнитофон, я…

— Делайте что хотите. А когда исправите магнитофон, позвоните мне. Прежде чем рекомендовать вас миссис Этвуд для ведения переговоров с мистером Фричем, я хочу убедиться, что эта запись подлинная.

— Не беспокойтесь насчет ее подлинности. — Броган с трудом сдерживал себя, вытирая со лба пот.

— Ладно, хватит с этим. Надеюсь, вы позвоните мне, когда почините магнитофон или достанете новый.

— Конечно. — Броган с трудом сохранял видимость спокойствия. — Я уверен, что все будет в порядке, мистер Мейсон.

— Отлично. Позвоните мне, и мы договоримся о новой встрече. А сейчас у меня дела в суде.

Броган проводил гостей к двери и отворил запоры.

— Спасибо, что пришли, — проговорил он. — г- Скоро время ленча. Жаль, что не могу пригласить вас на ленч. Сейчас займусь магнитофоном. Нужно выяснить, черт возьми, что с ним произошло. — Его бесцветные глаза впились в Мейсона. — Что, черт возьми, с ним произошло? Не думаю, что это повлияло на запись, мистер Мейсон, но трюк был чертовски хитрый. Хотел бы я знать, что это за трюк.

— Трюк? — переспросил Мейсон.

— Это ваше слово, — сказал Броган и, немного помедлив, захлопнул дверь.

Стоя в коридоре, Мейсон и Сильвия Этвуд слышали, как звякнула цепочка й щелкнул замок.

— Такие вот дела, — обронил Мейсон.

— Мистер Мейсон, — прошептала Сильвия, — что же вы сделали? Что положили в карман? Что за предмет был под скатертью на столе?

Мейсон посмотрел на нее с невинным видом.

— Не имею ни о чем представления.

Неожиданно она лукаво улыбнулась.

— Ну конечно, вы ничего не знаете.

— Да, ничего. Я найду вас, когда Броган позвонит.

— Вы думаете, это будет скоро?

— Ну конечно. До завтра он все исправит и вновь станет любезным и почтительным. Он будет уверять, что это был лишь небольшой дефект в магнитофоне.

— Мистер Мейсон, ну скажите, ради Бога, что вы сделали? Мне показалось, что вы стерли запись на этой пленке.

— Как я мог это сделать, если Броган глаз с меня не спускал? — удивленно поднял брови Мейсон.

Они направились к лифту.

— Думаю, в данный момент случившееся очень беспокоит мистера Брогана, — сказала миссис Этвуд.

— Особенно если вспомнить его слова о том, что копий этой записи не существует, — усмехнулся Мейсон.

— Мне кажется, ваш слуховой аппарат здорово помог вам сегодня. Вы часто его надеваете?

— Что-то мне нездоровится, — увильнул от ответа Мейсон и, открыв дверь лифта, отступил, пропустив даму вперед.

Глава 4

Личный кабинет Мейсона очень напоминал студию звукозаписи.

На столе лежал миниатюрный проволочный магнитофон, соединенный с обычным катушечным магнитофоном, готовым к записи. Тут же стоял крохотный громкоговоритель, позволявший Мейсону и Делле Стрит слушать запись.

— Качество действительно очень хорошее, — сказала Делла. Мейсон кивнул. — Что вы скажете о Брогане?

— Ему придется раскрыть свби карты. Он непременно побежит к Фричу, и тогда люди Дрейка поработают. Он…

Мейсон замолчал, услышав условный стук в дверь. Делла Стрит открыла дверь.

Долговязый Пол Дрейк был явно в хорошем расположении духа.

— Черт возьми, ребята, чем это вы тут занимаетесь? — спросил он, закрывая за собой дверь.

Мейсон усмехнулся.

— На этот немецкий магнитофон я записал свою беседу с твоим приятелем Броганом и, между прочим, сделал копию нужной мне записи.

Дрейк послушал запись.

— Кажется, — неплохо получилось. А зачем тебе второй магнитофон?

— Перепишу с проволоки на пленку. Пленкой буду пользоваться, а проволоку спрячу как оригинальную улику.

Дрейк послушал еще и усмехнулся.

— Кажется, ты его перехитрил. Вы успели прослушать всю его запись?

— Да. Я попросил поставить ее дважды. А что поделывает Броган? Он еще не привел твоих людей к Фричу?

— Еще нет. Он даже не выходил из дома.

— Ты хочешь сказать, он еще не выходил из своей квартиры? — удивленно спросил Мейсон.

— Да, не выходил. Мои люди все еще там.

— Сколько же времени они там?..

— Много. Они были там еще до того, как вы с миссис Этвуд ушли. Они видели, как вы уходили.

Мейсон нахмурился, потом улыбнулся.

— Видно, Броган все еще пытается выяснить, что произошло с его записью, и не решается сообщить об этом Фричу.

— Черт побери, Перри, что же в Самом деле произошло?

Мейсон усмехнулся.

— Я испортил Брогану улику. Честно говоря, идея пришла ко мне совершенно неожиданно. Я попросил у него выпить, в надежде, что он выйдет из комнаты, а я тем временем гляну на пленку и выясню, не склеена ли она. Но он был очень осторожен.

— Естественно, — сказал Дрейк. — Черт возьми, Перри, этот парень не решался оставить тебя одного ни на минуту, по его меркам — ты вполне мог схватить ее и выбросить в окно.

— Знаю. Он заставил нас выйти на кухню и так боялся, что я подкину в его бокал наркотик, что предложил нам самим готовить себе напитки. Я случайно заметил над раковиной магнитный держатель для ножей, и вот тогда меня осенило. Я сумел покинуть кухню последним, снял ножи, взяЛ со стены магнйт и незаметно подсунул его под скатерть на столе, туда, где, как я предполагал, он положит катушку с пленкой. Он ничего не заметил. Когда я заявил, что хочу взглянуть на пленку, он любезно стал вращать катушку, находившуюся в магнитном поле. Разумеется, вся запись на ней стерлась.

— Как это? — недоверчиво спросил Дрейк. — Что-то я не пойму.

Мейсон улыбнулся и пояснил:

— Магнитная запись — это всего лишь молекулы, определенным образом расположенные на магнитной пленке. Можно стереть запись или сделать новую, воздействуя на пленку магнитным полем. Когда пленка проходит через головку, старая запись стирается и сразу делается новая. Повертев подковообразный магнит вокруг катушки с пленкой, можно стереть всю запись, но плоский магнит действует еще лучше.

— Черт возьми, я и не знал, что такое возможно. Конечно, я знал, что голос записывается в результате пульсации магнитного поля. А как на это отреагировал Броган? Держу пари, у него начался припадок.

— Действительно, с минуту он был в панике. Затем, видимо вспомнив, что может сделать еще одну копию, он проводил нас, заверив, что причина в неисправности магнитофона.

— Он подозревает, что это твоя работа?

— Он подозревает, что я что-то сделал, но не знает, что именно, и это его сильно беспокоит.

— А у него нет другой записи?

— Эта запись была поддельная.

— Что ты имеешь в виду?

— А вот что. Фрич, вероятно, как-то вызвал Бэйна на большой разговор. Они говорили обо всем: о политике, о минувших годах, о бизнесе, о фермерском хозяйстве, о нефти и так далее. Потом Фрич пошел в студию звукозаписи, где опытный специалист помог ему изготовить оригинальную подделку.

— Опять ничего не понимаю.

— Хорошо, Пол. Допустим, во время их разговора Фрич спрашивает Бэйна: «Помнишь, какого большого оленя мы- с тобой подстрелили на вершине горы?» — и Бэйн отвечает: «Помню, как будто это было вчера, и никогда этого не забуду, Джей-Джей». Фрич идет в студию звукозаписи, и на другой пленке ему записывают такой вопрос: «Ты помнишь, НеД, как я достал деньги для твоей скважины, ограбив тот банк?» В студии отрезают часть пленки с первым вопросом Фрича и, оставив ответ Бэйна, приклеивают его к пленке со вторым вопросом Фрича. Нам же кажется, что Бейн отвечает именно на этот вопрос.

— Значит, весь их разговор сделан таким образом?

— Вот именно.

— И эта пленка состоит из нескольких кусков?

— Оригинал — да, но, послушав разговор, можно этого не заметить. Умелый звукотехник сократил оригинал примерно до двадцатиминутной беседы с четырьмя или пятью уличающими Бэйна фразами. Затем эту беседу переписали на новую пленку, которую сейчас выдают за оригинал.

— Как ты собираешься это доказать?

— Конечно, это будет непросто. Но у меня есть хорошая зацепка. И тут мне помог звукотехник.

— Что ты имеешь в виду?

— Подлинный разговор Фрича с Бэйном происходил в обычной комнате. Там голоса отражаются от стен. Когда говорит Нед Бэйн, слышно слабое эхо, иногда оно слышно, и при словах Фрича. Но когда Фрич задает те вопросы, на которые Бэйн дает компрометирующие ответы, никакого эха не слышно. Значит, Фрич задавал вопросы в студии звукозаписи, стены которой не отражают звук, и, вопреки всем его стараниям, разница в звучании заметна даже неспециалисту.

Кроме того, очень внимательно слушая эту запись, я заметил, что Нед Бэйн сам нигде не упоминает об этих деньгах — он только подтверждает то, что говорит Фрич. Поэтому, думаю, в случае необходимости мы сможем доказать, что запись поддельная, но нам придется немного выждать.

— Почему?

— Я думаю, как только мы ушли, Броган позвонил Фричу и сказал примерно следующее: «Мейсон ухитрился стереть разговор на нашей пленке. Нам нужно записать еще одну копию. Старую пленку мы уничтожим. Я скажу Мейсону, что магнитофон был неисправен. Если даже Мейсон мне не поверит, он ничего не сможет сделать и доказать». Потом они запишут новую копию и будут утверждать, что именно ее я слушал, что дело не в пленке, а в магнитофоне.

Дрёйк задумался.

— Ты и вправду не сможешь доказать, что это будет новая запись, Перри?

— Нет.

— Тогда чего ты добился, стерев старую запись?

— Броган теперь свяжется с Фричем и. поможет нам на него выйти. Им придется делать новую запись с оригинала, который они хранят, по всей вероятности, в банке. Следуя за Броганом, а затем за Фричем, Мы узнаем, какой это банк. Потом мы вызовем Фрича и попросим его принести катушку с пленкой, которая находится в сейфе таком-то хранилища банка такого-то. Это напугает и* до смерти, так как им будет неизвестна степень нашей осведомленности.

— Но Броган еще не выходил из своей квартиры.

— Возможно, он не может связаться с Фричем.

— А твоя клиентка знает, что ты испортил эту запись?

— Да, но она не знает, как мне это удалось. Броган тоже не знает, и это его пугает. Он очень старался выведать у меня это.

— Ладно, мои люди на местах! Я только хотел уточнить у тебя кое-что. Ты уверен, что можно уловить разницу в звучании, когда Фрич задает свои коварные вопросы?

— По-моему, даже запись на этом вот миниатюрном магнитофоне достаточно хороша, чтобы услышать разницу. Конечно, нужно помнить, что запись велась с громкоговорителя и была сделана в квартире, а не в студии, но более высокое качество звучания вопросов Фрича все равно заметно. — Мейсбн включил магнитофон на воспроизведение. — Видишь, качество звучания этой части разговора почти одинаково — это потому, что голоса Фрича и Бэйна одинаково отражаются от стен, — пояснил он Дрейку. — Здесь они говорят о фермерском хозяйстве. Теперь послушай вот это.

«Интересно, что будет, если кто-нибудь узнает, что я ограбил. банк?*> — неожиданно произнес голос Фрича.

Спокойно, словно речь шла о самом заурядном деле, Бэйн ответил: «А как они об этом узнают, Джей-Джей?»

Мейсон выключил магнитофон.

— Тебе понятно, что я имел в виду. Пол?

— Не уверен. Я очень хорошо слышал вопрос Фрича, но меня удивил ответ Бэйна — слишком уж тон беззаботный.

— Это потому, что разговор шел совсем о другом. Сейчас я включу еще раз. Слушай внимательно. Даже на этой копии можно уловить разницу. Фрич задавал свои вопросы в студии.

Дрейк слушал, закрыв глаза, и на этот раз, когда Мейсон выключил магнитофон, Пол кивнул.

— Теперь я уловил, Перри. Действительно, разница в качестве заметна.

— Конечно, на оригинале она еще заметнее.

— Они смогут исправить это, если додумаются?

— Конечно. Они могут записать цовый оригинал в обычной комнате и сделать новую копию. Но как бы они ни старались, в повторной записи вопросы будут отличаться от прежних темпом, тоном, интонацией. В этом и состоит выгода обладания моей копией. Если они хоть чуть-чуть изменят ее или Фрич изменит свои вопросы, я предъявлю ее и докажу, что это две разные записи. На это я рассчитывал, идя утром к Брогану. Я надеялся, что сделаю копию первой записи и заставлю их записать новую подделку, чем-то отличную от первой. Тогда я смог бы раскрыть всю их кухню.

— Конечно, это гораздо убедительнее, чем ссылаться только на разницу в звучании, — согласился Дрейк.

— Возможно, так оно и будет, но я не смог устоять перед искушением стереть запись под носом у Брогана.

— Он станет уважать тебя еще больше. Он…

Зазвонил телефон. Делла Стрит подняла трубку и,

прикрыв ладонью мембрану, сказала:

— Вас спрашивает мистер Броган, шеф.

— Я поговорю с ним, — улыбнулся Мейсон. — Пусть Герти соединит его со мной. Хэлло, — сказал он в трубку.

— Хочу вам сообщить, что причина заключалась в неисправности магнитофона, — произнес голос Брогана.

— Я так и думал, — холодно сказал Мейсон. — Надеюсь, с пленкой все в' порядке.

— Конечно. Просто был нарушен контакт, и звук не проходил в громкоговоритель. Сейчас магнитофон отремонтирован и готов к работе.

— Отлично. Где вы сейчас находитесь? У себя дома?

— Дома? — удивился Броган. — Конечно же нет, я в своем офисе.

— О, а я думал, что вы до сих пор возитесь с магнитофоном.

— Я отвез его в мастерскую, где и обнаружили причину поломки.

— То есть вы больше не слушали вашу пленку?

— Нет, но я слушал другую и знаю, что магнитофон работает.

— А вы уверены, что в результате поломки ваша запись не стерлась? Вы ведь не включали ее?

— Очень ненадолго, чтобы убедиться, что она цела.

— И как?

— Звучит как колокольчик. Великолепная запись.

— Извините, Броган, но мне нужно еще раз послушать ее, чтобы убедиться в этом.

— Пожалуйста.

— Когда и где?

— Чем раньше, тем лучше. Давайте завтра в девять утра у меня. Это не слишком рано?

— Нет. Меня устраивают утренние часы. Я буду в девять.

— Благодарю. — Броган повесил трубку.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку и изложил ему суть разговора:

— Понимаешь, Пол, он говорит, что отвозил магнитофон в мастерскую, а нам известно, что он не выходил из дома. Это означает, что оригинал у него в квартире, что у него несколько магнитофонов и что он уже сделал новую копию.

— Значит, оригинал у него, а не у Фрича? — переспросил Дрейк.

— Очевидно, так оно и есть.

— Моим людям оставаться на своих местах?

— Да. Брогана нужно держать под наблюдением, хотя мы уже знаем, что оригинал у него.

Вновь зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку.

— Да, Герти, кто там?.. Минутку, Герти. Это Сильвия Этвуд, шеф. Она говорит, у нее важное дело. Хочет поговорить с вами прямо сейчас.

— Хэлло, — сказал Мейсон, взяв трубку.

— Мистер Мейсон, вы должны приехать немедленно. Произошло нечто ужасное. — Голос Сильвий звучал резко и возбужденно.

— Что такое?

— Фрич только что позвонил отцу и потребовал, чтобы он отказался от ваших услуг, иначе он передаст свою информацию банку. Фрич заявил, что не считает себя обязанным хранить верность отцу и теперь будет действовать только в своих интересах. Сначала отец не понял, о чем идет речь, но потом догадался и ужасно расстроился. Теперь он знает, что нас пытаются шантажировать. Мы подумали, что вы сможете успокоить отца, подействуете на него лучше, чем любое лекарство.

— Вы хотите, чтобы я встретился с ним?

— Да, прошу вас. И как можно скорее. Если можно, прямо сейчас. Я звоню из города, но смогу заехать за вами через пять минут и отвезти к отцу.

— Погодите. — Мейсон нахмурился, на мгновение задумался. — Хорошо, приезжайте. Я поеду с вами. Почему Фрич вдруг выкинул этот номер? — положив трубку, обратился он к Дрейку.

— Какой еще номер?

— Позвонил Неду Бэйну и потребовал, чтобы тот отказался от моих услуг.

— А что тут такого?

— Пойми, самое большое влияние на эту семью Фрич мог иметь, оставляя Неда Бэйна с его больным сердцем в неведении относительно происходящего. Сейчас Фрич сознательно выбросил свою карту. Очевидно, это была козырная карта. Но почему он это сделал?

— Потому что надеется извлечь из этого какую-то выгоду.

— Понятно, но вопрос в том, какую выгоду?

Дрейк пожал плечами.

— Через пять минут здесь будет Сильвия Этвуд. Я поеду с ней и постараюсь успокоить ее отца, — обратился Мейсон к Делле. — А твои люди, Пол, пусть не спускают глаз с дома Брогана. Броган определенно говорил с Фричем. Возможно, по телефону, раз он не выходил из квартиры. Но, конечно, Фрич мог и сам прийти к Брогану.

— Ты знаешь Фрича?

Мейсон покачал головой.

— У нас есть описание его внешности?

— Вероятно, мы сможем его достать, — сказал Мейсон, =— но вряд ли оно что-нибудь нам даст. Я полагал, что Броган пойдет к Фричу и что оригинал у Фрича. Очевидно, все обстоит наоборот. Вероятно, Фрич приходил к Брогану и оригинал находится у Брогана.

— Похоже, что так. Броган — автор всего этого сценария.

— Ну что ж, будем исходить теперь из такого предположения, — заключил Мейсон.

Глава 5

Сидя справа от Сильвии Этвуд, Мейсон с одобрением наблюдал, как умело она ведет машину.

Время от времени Сильвия украдкой поглядывала на четкий профиль Мейсона, на его волевое, невозмутимое лицо и вновь продолжала наблюдать за дорогой.

Когда они миновали самую трудную Часть пути и ехали по бульвару, она сказала с горечью:

— Фрич отбросил наконец маску и показал свое истинное лицо шантажиста, грязного, злобного шантажиста. '

Мейсон утвердительно кивнул.

— Но он не сможет причинить вред отцу, — продолжала Сильвия, — не навредив самому себе. Ему придется сознаться, что он ограбил банк.

— Был одним из участников банды, — поправил ее Мейсон.

— Для нас это не имеет никакого значения. Ведь весь вопрос в том, знал ли отец, что эти деньги украдены, но мне кажется, теперь Фрич полностью изменил свою позицию. Раньше он старался защитить себя и свое доброе имя, теперь он стал на путь примитивного и явного шантажа.

— Шантаж никогда не бывает явным и очень редко — примитивным.

— Согласна, но почему он действует так открыто?

— Потому что какой-то очень ловкий юрист напомнил им, что существует закон о сроках давности, и они решили, что Фричу уже не угрожает судебное преследование. Возможно, поэтому полиция не арестовала Фри-ча. Теперь банк может попытаться вернуть свои деньги только через гражданский иск.

— Разве закон о сроках давности не распространяется на банки?

— Тут мы сталкиваемся о очень необычной и сложной правовой ситуацией. В некрторых случаях срок давности отсчитывается не с момента совершения, а с момента раскрытия преступления.

— О адвокаты! Вы такие формалисты.

— Хочешь иметь хороший закон — соблюдай формальности. Как только проводишь границу между истиной и ложью, возникают пограничные инциденты. Представьте себя на границе Мексики и США. Полшага сюда — и вы в Соединенных Штатах, полшага туда — и вы в Мексике и подчиняетесь ее законам. Другими словами, между двумя разными сводами законов всего один шаг.

— Ну, "ТО понятно.

— Bat, это понятно, потому Что вы ясно можете видеть границу между Соединенными Штатами и Мексикой. Адвокат столь же ясно должен видеть пограничные линии в законах и быстро определять, по какую сторону границы он находится. Кстати, расскажите поподробнее о вашей семье, ведь мне предстоит с ней видеться.

— У меня изумительный отец. Он просто замечательный человек. Но сейчас он болен.

— У вас, вы говорили, есть сестра?

— Да. Хэтти прекрасная девушка, мистер Мейсон. Скоро вы ее увидите. Я уже говорила вам, что она домоседка, но у нее прекрасный характер. Когда мой будущий муж начал за мной ухаживать, Хэтти настояла, чтобы я вышла замуж, а сама осталась дома и стала заботиться о семье, ухаживать за родителями и вести хозяйство. Повторяю, она замечательная девушка, и теперь ей тоже улыбнулось счастье.

— Расскажите мне об этом.

— Его зовут Эдисон Леверинг Дойл. Вы его тоже увидите. Он очень умен. Думаю, у него большое будущее. Я так рада за Хэтти и в то же время так боюсь за нее. Боюсь, что Хэтти не будет счастлива с Эдисоном. Боюсь, это разобьет ей сердце, но не знаю, чем ей помочь.

— Вы чего-то не договариваете.

— Хорошо. Буду с вами совершенно откровенна, мистер Мейсон. Может, раньше я этого не замечала, а может, на Хэтти повлияла уединенная и ограниченная жизнь. Однако… Не знаю даже, как выразиться… Жизнь оказывает на всех нас определенное влияние. Мы не замечаем, как пролетающие минуты формируют нашу натуру. Нельзя спрятаться в свою скорлупу и переждать. Но я все что-то не то говорю. Я так и знала, что не сумею объяснить.

— Вы хотите сказать, что Хэтти стала несколько скучной, серой и робкой?

— Вы говорите ужасные вещи, мистер Мейсон, но… Я не могу точно выразить то, что чувствую. Представьте себе двух девушек. Представьте, если сможете, что одна из них любит мужскую компанию, старается нравиться мужчинам, она всегда занята, мужчины обращают на нее внимание, и ей это приятно. Она хорошо одевается, посещает косметические кабинеты, путешествует, видит очаровательных женщин ц, естественно, постепенно сама становится… э… довольно привлекательной.

— Продолжайте.

— А теперь предположим, что другая девушка постоянно сидит дома. У нее нет времени, чтобы посещать косметический кабинет и парикмахерскую, да ей это и не нужно — все равно ее никто не видит. Она сама делает себе прическу. Она не бывает на вечеринках. Все время проводит с пожилыми людьми, общается только с ними. Она… ну, вы представляете, что будет с ней через год-другой такой жизни?

— Вы хотите сказать, что домоседки постепенно теряют'свое очарование?

— Они не стараются его сохранить.

— Но вы только что сказали, что Хэтти улыбнулось счастье.

— Я надеюсь, что она его сохранит, но, знаете, мужчина обычно слишком многого ждет от женщины. Ему нужна супруга, ему нужна хозяйка, мать его детей, ему, наконец, нужна спутница жизни, и еще ему нужно… счастье.

— Вы хотите сказать, что Эдисон Дойл был счастлив с Хэтти, пока не встретил вас и не сравнил ее с вами?

— Боже, откуда вы знаете?

— Вы ведь это и пытаетесь мне объяснить.

— Ну, не совсем это, но… Боже, как раз это я хотела от вас скрыть. Даже не могу… Даже не знаю…

— Это вас беспокоит? — спросил Мейсон, когда она притихла.

— В каком-то смысле.

— Расскажите еще о себе. Вы вышли замуж и были счастливы?

— Я вышла замуж за Сэма Этвуда. Мы были счастливы. Это было прекрасное время. Потом Сэм умер. Его смерть была для меня большим потрясением. Но я быстро приспосабливаюсь к новым условиям. Сэм оставил мне акции, ценные бумаги, недвижимость. Он умел вкладывать деньги. Я сама сделала несколько выгодных вложений. Да, я была счастлива.

— Когда умер ваш муж?

— Около полутора лет назад.

— Чем вы занимались это время?

— Я путешествовала. Я всегда любила путешествовать. После смерти Сэма мне ничто не мешало заниматься этим.

— А раньше вы не путешествовали?

— Немного. Мой муж был очень занят делами, и ему было не до поездок. Его смерть была для меня страшным ударом. Мне нужно было сменить обстановку, встретить новых людей, нужны были новые впечатления. Поэтому я путешествовала.

— Как долго вы находитесь дома?

— Около тридцати дней.

— Вы вернулись и узнали, что Хэтти и Эдисон Дойл помолвлены?

— Ну, не совсем помолвлены, но они встречались, и мПе кажется, они понимают друг друга…

— И когда вы вернулись из своих поездок, вы посмотрели на Хэтти другими глазами?

— Мистер Мейсон, я была потрясена. Я не понимала… Это так трудно выразить, что я и не стану пытаться.

— А Эдисон Дойл в свою очередь увидел в вас свою будущую очаровательную свояченицу, стал уделять вам внимание, и вы решили, что он сравнивает вас с Хэтти.

— Я не уверена в этом, мистер Мейсон, но мне нравится Эдисон. Он замечательный парень. По-моему, он слишком серьезно относится к жизни. Думаю, его надо встряхнуть. Иначе после женитьбы он может стать заурядным обывателем. И потому его следует вытащить из его скорлупы…

— Чем он занимается?

— Он архитектор.

— Вы' много времени проводите дома?

— Я стараюсь немного бывать с отцом. Мне бы хотелось снять часть забот с плеч Хэтти, чтобы у нее было больше свободного времени. Думаю, ей с Эдисоном надо больше бывать в обществе, уделять больше внимания своей внешности и одежде. Но у отца такое слабое сердце, что он может умереть в любую минуту, боюсь, жить ему осталось недолго, и думаю, Хэтти хочет быть с ним рядом, чтобы прийти по первому его зову.

— А вы?

— Я иначе смотрю на это, мистер Мейсон. Отец может умереть завтра, но может и прожить еще пять лег. А у меня свои проблемы. У меня собственная квартира, друзья, своя жизнь. Я стараюсь хорошо одеваться и хорошо выглядеть. Советую и Хэтти нанять сиделку и тоже побольше заниматься собой.

— Она не хочет?

— Она не хочет и в последнее время… О, я не знаю. Иногда мне кажется, что она… что мы, наверно, по-разному смотрим на вещи.

— Возможно, она ревнует вас к своему приятелю, видя, что он стал обращать на вас внимание?

— Что вы, мистер Мейсон, Хэтти не умеет ревновать. Она может обижаться, но ревновать — нет.

— Ну?

— Видите ли, мистер Мейсон, я не собираюсь разыгрывать из себя перед Эдисоном скромную родственницу. Я отношусь к нему как к будущему зятю, но люблю жизнь и веселье, я с ним шутила и смеялась и… Но, кажется, мы с вами вступили в ту область, которая не имеет отношения к делу, мистер Мейсон. Вы можете сделать поспешные выводы. Лучше подождите, пока не увидите все сами.

— Расскажите о других членах вашей семьи.

— Джаррет — археолог. Он вечно занят своими раскопками. Сейчас он находится на Юкатане.

— А его жена?

— Она ужасно богата и до отвращения высокомерна.

— Другими словами, она вас не любит.

— Я тоже не питаю к ней симпатий, но она подходит Джаррету. Благодаря ее деньгам он имеет возможность разъезжать по свету и ползать по развалинам с увеличительным стеклом в руке.

— Если я правильно вас понял, он больше похож на Хэтти, чем на вас.

— Он не похож ни на кого, кроме самого себя. Это личность. Он будет спокойно сидеть и смотреть на вас через свои толстые очки, когда вы будете перед ним расстилаться, и не проронит ни слова. Иногда он слушает, что ему говорят, и тогда удивительно быстро все запоминает. Чаще его мысли витают где-то’в облаках, и он не обращает ни малейшего внимания на слова собеседника. Это смущает, поскольку никогда не знаешь, слушает он или нет.

— Они с женой счастливы?.

— Думаю, да. Она управляет им, но он этого не замечает. Ей нравится быть женой археолога и путешествовать по свету.

— Ей это нравится?

— О, она старается усвоить что-то из азов археологии, чтобы прослыть образованной дамой среди людей, ничего не смыслящих в этом деле. Вместе с тем она ухитряется проводить много времени в Париже, Риме, Каире, Рио и других фешенебельных местах. Она едет туда и ждет, пока Джаррет оборудует для нее новую «штаб-квартиру». Теперь вам все известно, мистер Мейсон. (

Мейсон внезапно переменил тему разговора:

— Если банк возбудит дело против вашего отца и сумеет доказать свои права на земельный участок, это не опасно для Джаррета, поскольку у него богатая жена, не опасно для вас, состоятельной женщины, но это очень опасно для Хэтти.

— Если исходить из этой точки зрения, то Вы правы, но есть еще одно общее для всех обстоятельство — доброе имя семьи. Фибэ в состояний содержать археолога и делает это с удовольствием, но ей вряд ли понравится быть замужем за сыном грабителя. И я тоже дорожу своей репутацией.

— А Хэтти?

— Конечно, для Хэтти это будет значить много.

— А для Эдисона?

— Что вы имеете в виду?

— Эдисон — разумный человек. Он понимает, что однажды ваш отец умрет и Хэтти получит довольно большое наследство.

— Он не из таких.

— Я не говорю, что он женится по расчету, но все же это, бесспорно, имеет для него значение.

— Как вы любите все опошлять.

— Если я правильно вас понял, — Мейсон вновь поменял тему разговора, — ваш брат еще ничего не знает об этом деле с Фричем.

— Уже знает. Вчера ночью я разговаривала с ним по телефону.

— Вы все ему рассказали?

— Да.

— К чему такая поспешность?

— Я собираюсь вложить свои деньги, чтобы сохранить наш земельный участок, и надеюсь в будущем получить их обратно. Я должна быть уверена, что мои действия получат одобрение всех членов нашей семьи.

— Он вас одобрил?

— Не совсем, — горько усмехнулась она. — Я думаю, он считает меня эгоисткой. Короче говоря, он просил меня поговорить с Хэтти и обещал одобрить все, с чем она будет согласна. Но сначала он хочет знать сумму и долю, которую ему предстоит внести.

— Вы ее назвали?

— Да, — едко произнесла она. — Он ждал, что я сама внесу всю сумму, и клонил к этому, но был столь откровенен, что я вышла из себя и сказала, что ему придется внести третью часть всех денег.

— И что он ответил?

— Он был немногословен. Но иногда его молчание красноречивее слов. Разумеется, он попросит денег у Фибэ и ему придется рассказать о их назначении. Я его понимаю. Меня в семье считают эгоисткой, но Джаррет ничем не лучше меня. Он ни разу и пальцем не пошевелил, чтобы помочь родителям. Он женился на деньгах и преспокойно отправился фотографировать развалины й копаться в затхлых гробницах.

Если б он вел себя поскромнее, я сама бы внесла все деньги, но теперь пусть он их поищет. Надеюсь, у него хватит ума не рассказывать обо всем Фибэ, а впрочем, мне все безразлично.

— Что ж, — сказал Мейсон, — мне все ясно.

Миссис Этвуд на большой скорости свернула направо, проехала еще три квартала и резко затормозила напротив старинного двухэтажного здания неопределенного стиля.

— Приехали?

— Да.

— Вы здесь когда-нибудь жили?

— Я родилась здесь. Теперь этот дом стал никому не нужен, но мы любим его. И вот что, мистер Перри Мейсон, если вы и дальше собираетесь разговаривать со мной таким тоном, то мы с вами вряд ли поладим. Я не люблю, когда люди строят из себя святош и прозрачно намекают, что мне следовало остаться дома и принести себя в жертву семье, тогда как уже одни мои ноги притягивают и возбуждают мужчин.

— Так уж и возбуждают?

Онд метнула на него дерзкий взгляд, вытянула ноги, сжала колено и высоко задрала юбку.

— А вы этого не думаете? — вызывающе спросила она и резко добавила: — Вы будите во мне дьявола, мистер Перри Мейсон. Пойдемте.

Они подошли к большому парадному крыльцу с решетчатым карнизом — такие строили лет тридцать назад.

— Ау, мы идем, — открывая дверь, крикнула Сильвия. — Все готовы? Проходите, мистер Мейсон… — Она на мгновение остановилась и, придержав дверь, полу-примирительно-полувызывающе произнесла: — Извините меня. Я не всегда эксгибиционистка и не всегда такая злюка. А вот и Хэтти.

Хэтти Бэйн выглядела утомленной. Поникшие плечи, опущенные уголки рта, тревожный взгляд больших темных глаз под высоким лбом, увенчанным строго зачесанными назад черными как смоль волосами:

Она подала адвокату руку.

— Я очень рада, что вы занялись этим делом, мистер Мейсон. Трудно выразить, какое это утешение для нас.

— Как отец? — спросила Сильвия.

— Ничего хорошего. Он очень расстроен. Кажется, это лекарство ему мало помогает. Эдисон здесь.

Мейсон заметил, как зажглись глаза Сильвии.

В прихожую вошел стройный, крепкого сложения молодой человек.

— Меня звали? — с улыбкой подходя к Мейсону и протягивая ему руку, спросил он.

— Это Эдисон Дойл, мистер Мейсон.

— Очень рад встрече с вами, мистер Мейсон, — приветливо сказал Дойл. — Я много слышал о вас и с интересом следил за вашими делами. Конечно, причина, приведшая вас в этот дом, не очень приятна, но все равно для нас это большая честь.

— Я тоже рад вас видеть. Если Не ошибаюсь, вы архитектор?

— Да, у меня есть лицензия и свой офис. Есть даже небольшое дело. — Дойл вновь улыбнулся добродушной заразительной улыбкой.

Мейсон наблюдал, как обе женщины смотрят на Эдисона. На лице Сильвии было написано: «Он и вправду прелесть».

В глазах Хэтти Бэйн за выражением глубокой^привя-занности проглядывала тревога.

— Проходите в комнаты, — пригласила Сильвия. —

Где отец, Хэтти? ♦

— У себя.

— Лежит?

— Нет. Он начинает нервничать, когда много лежит. Врач дал ему лекарство, но отец, кажется, никак не может успокоиться. Я очень рада вам, мистер Мейсон. Думаю, вы его успокоите. Пройдемте к нему.

Они миновали гостиную и направились по коридору.

— Кабинет и спальня отца раньше были наверху, — на ходу объясняла Сильвия, — но, когда он заболел, врач запретил ему подниматься по лестнице, и мы перевели его на первый этаж.

Остановившись у двери, она постучала.

— Войдите, — произнес мужской голос в ответ на стук в дверь.

— Хэлло, nalna, как ты себя чувствуешь?

Беззаботный и искренний тон Сильвии был явно по душе седому мужчине, сидевшему в кресле, опираясь на подушки.

— Сильвия! Я думал, ты занимаешься делом.

— Я и занималась им, Папа. Вот знакомься, Перри Мейсон, знаменитый адвокат.

— Извините, что не встаю, — сказал Бэйн и продолжал с волнением: — Очень рад, мистер Мейсон. Я так много слышал о вас. Ваш визит для меня сюрприз. Видно, Сильвия послушалась моего совета: в каждой профессии нужно выбирать лучших.

— Благодарю вас, мистер Бэйн. Я не отниму у вас много времени. Вам надо экономить свои силы. Я только хотел сказать, что работаю над вашим делом и надеюсь внести в него ясность.

— Фрич — мошенник, — сказал Бэйн. — Когда-то я считал его другом, а он, оказывается, водил меня за нос.

— Не беспокойтесь, мы им займемся.

— Я надеюсь на это, — кивнул Бэйн. — Я очень нервничаю из-за всей этой истории. Я знаю, что долго не протяну, мне хочется оставить свою семью хорошо обеспеченной. Но чувство собственного достоинства для меня важнее денег. Если мы пойдем на компромисс с этим жуликом, это будет означать, что я действовал с ним заодно, и это надолго запятнает честь нашей семьи. Это слишком высокая цена за финансовое благополучие, мистер Мейсон.

Мейсон понимающе кивнул.

— Где Хэтти, Сильвия? — осведомился Нед Бэйн.

— Она шла вслед за нами.

— Вероятно, Эдисону все известно.

— Только не от меня.

— Ну что Ж, тут ничего не поделаешь. В конце концов…

В комнату торопливо вошла Хэтти.

— Вам звонят из вашего офиса, мистер Мейсон. Говорят, что очень срочно.

— Прошу меня извинить, — начал Мейсон. — Я…

— Здесь есть телефон. — Бэйн указал на небольшой столик возле кресла. Он нажал кнопку, из столика выдвинулась полочка с телефоном. — Это отвод из другой комнаты.

— Благодарю вас. Если не возражаете, я поговорю прямо отсюда.

В трубке послышался возбужденный голос Деллы Стрит:

— Шеф, звонил человек Пола Дрейка. Срочно нужно описание внешности Фрича. Здесь у меня сам Пол.

Мейсон повернулся к Неду Бэйну:

— Смогли бы вы описать, как выглядит Фрич?

— Конечно. Он невысок, худощав, с обветренным лицом, широкими скулами и глубоко посаженными серыми глазами. Сутулится. Любит носить широкополые техасские шляпы.

— Сколько ему лет?

— Что-то около пятидесяти пяти.

— Вес?

— Не более ста тридцати фунтов.

Мейсон пересказывал Делле слова Бэйна, слыша, как она повторяет их Полу Дрейку.

— Не кладите трубку, мистер Мейсон, — предупредила она.

Раздался голос Дрейка:

— Хэлло, Перри.

— Хэлло, Пол.

— Кажется, мы нашли разгадку, Перри.

— Что такое?

— Твой приятель Броган только что вышел из своей квартиры. Судя по вашему описанию, с ним был Фрич.

— Постой, постой. Это значит, что он пришел к Брогану и… Возможно, это означает, что Фрич живет в одном доме с Броганом и даже на одном этаже…

— Так оно и есть, — прервал его Дрейк. — Мы проверили. Его квартира находится прямо напротив квартиры Брогана.

— Под каким именем он живет?

— Под именем Фрэнка Риди.

— Тогда это самое обычное ординарное вымогательство. Броган создает прикрытие, разыгрывая из себя глубоко порядочного человека, а Фрича держит в тени. Это для нас уже кое-что. Твои люди следят за ними?

— Конечно. Один из двоих наблюдает за Фричем, другой — за Броганом. Они оба знают, что нам нужны сведения о мужчине в техасской шляпе, который вышел из дома вместе с Броганом. Я их заранее предупредил, что в этом деле замешан техасец, и просил сообщать о каждом человеке лет за пятьдесят, похожем на техасца, если он придет к Брогану.

— Спасибо, Пол. Если понадобится, возьми еще людей. Нужно знать, что они замышляют.

— О’кей, мы продолжаем наблюдение.

— Как они выглядели, Пол? Какие у них были лица?

— Они весело улыбались, будто вспомнили смешной анекдот.

— Пусть забавляются, скоро посмеемся над ними мы. Мейсон положил трубку и, увидев обращенное к нему встревоженное лицо Бэйна, ободряюще улыбнулся: — Все в порядке, мистер Бэйн. Все идет как надо.

— Скажите, зачем понадобилось описание внешности Фрича?

— Мы нашли его.

Бэйн от волнения приподнялся в кресле.

— Где? Где этот вероломный мошенник?

— Он живет в квартире напротив квартиры Брогана и зарегистрирован под именем Фрэнка Риди; я уверен, что в его квартире полно всякой звуковой и звукозаписывающей техники. Да, насколько мне помнится, мистер Бэйн, у Фрича с вами состоялся длительный разговор, касавшийся фермерского хозяйства и других вещей. Вы вспоминали прошлое.

— Я прекрасно помню этот разговор, — кивнул Бэйн. — Мы проговорили около двух часов.

— Он записал этот разговор на магнитофонную пленку и выбрал оттуда нужные ему ваши ответы. Затем отправился в студию звукозаписи и с помощью опытного специалиста смонтировал новую пленку так, что большая часть беседы осталась нетронутой, но вместо прежних безобидных фраз вставил другие, содержащие улики против вас. Затем весь этот разговор был переписан на новую пленку, названную оригиналом вашей с Фри-чем беседы.

— Мне нельзя волноваться и сердиться, — вздохнул Бэйн. — В противном случае я рискую тут же отдать концы. Беда в том, что и спокойным я оставаться не могу. Что они собираются делать с этой пленкой?

— Они могут только попытаться вас шантажировать, а в случае неудачи постараются пойти на сделку с пострадавшим банком. И тогда наступит пора действовать Брогану. Он может представиться частным детективом, способным раздобыть для банка информацию. Он предложит свои услуги за минимальное вознаграждение и пообещает найти улику, которая позволит банку предъявить вам иск.

— Я не могу этого допустить ни в коем случае, мистер Мейсон. /

— Почему, собственно? Возможно, как раз лучше придать это дело огласке в суде.

— Для меня такой выход неприемлем. Газеты раструбят об этом по всей стране. Станут думать, что я и впрямь был соучастником Фрича в этом ограблении. Если истина и восторжествует, то огласка уже успеет покрыть позором нашу семью. Уж лучше заплатить и отделаться от этих мошенников.

— Но вы никогда не отделаетесь от них. Поймите это. У них есть «оригинал», с которого можно записать много копий. Броган уверял меня, что существует только одна пленка — та, которую мы слышали, но теперь я уверен, что это была копия.

— Не волнуйся, папа, оставь этих жуликов мистеру Мейсону, — примирительно сказала Сильвия. — Он найдет способ их унять. Положись на него.

— Пожалуй, я так и сделаю, но мне хотелось бы послушать запись и убедиться, что это мой голос.

— Это твой голос, папа, — сказала Сильвия.

— Это ваш голос, — подтвердил Мейсон, — но вам не следует беспокоиться, я уверен, мы расстроим их планы. Они сфабриковали эту запись, но, мистер Бэйн, на этой пленке в том, что вы говорите, нет ничего уличающего лично вас. Провокационные вопросы задает Фрич. Вы в своих ответах лишь соглашаетесь с ним. Завтра в девять утра я буду у Брогана и еще раз послушаю эту запись.

Веки Бэйна начали опускаться, он кивнул, закрыл глаза и уронил голову на грудь. Дыхание его было ровным и спокойным.

Вернувшаяся в комнату Хэтти приложила к губам палец. Все тихонько, на цыпочках вышли оттуда, прикрыв за собой дверь.

— Врач дал ему сердечное и еще успокаивающее, — пояснила Хэтти, — но отец был расстроен и не мог уснуть. Разговор с вами хорошо подействовал на него, мистер Мейсон. Я заметила, что он успокаивается, беседуя с вами. А ты, Сильвия?

— Да, конечно.

— Я сейчас еду, в свой офис, — сказал Мейсон. — Не присоединитесь ли вы ко мне завтра в девять утра, миссис Этвуд?

— С удовольствием. Но это для меня слишком рано, если я поеду отсюда. Давайте встретимся… сейчас, минутку… А что, если я приеду прямо к Брогану? Как вы на это смотрите?

— Отлично, встретимся там.

— Значит, завтра в девять. А сейчас я отвезу вас в офис, мистер Мейсон.

— Послушайте, — вмешался Эдисон Дойл. — Я как раз собираюсь в верхнюю часть города и с удовольствием подвезу мистера Мейсона. Вам лучше остаться с отцом.

— Пожалуй, так, — нерешительно сказала Сильвия. — Отцу может понадобиться моя помощь. Вы не против, мистер Мейсон?

— Конечно нет. Надеюсь, нам удалось как-то успокоить вашего отца.

— О, я уверена в этом, — заявила Хэтти. — Папа очень переживал. Он знает о Фриче нечто такое, чего не знаем мы и что его сильно пугает. По-моему, Фрич очень решительный и опасный человек.

— Для вас было неожиданностью, что он позвонил мистеру Бэйну? — спросил Дойл, обращаясь к Хэтти.

— Это говорит о том, что он в безвыходном положении, — сказал Мейсон.

— Боюсь, я не очень-то все это поняла, — ответила Хэтти' растерянно.

— Пойми одно, — вмешалась Сильвия, — как только за это взялся мистер Мейсон, они поняли, что обречены на поражение, и тогда Джей-Джей позвонил отцу и пытался его запугать, не думая о последствиях.

— Тогда надо задать ему хорошую взбучку, — возмутился Эдисон Дойл. — Выходит, он в сговоре с этим своим частным детективом.

— Разумеется, — сказал Мейсон. — Он и живет рядом с Броганом под именем Фрэнка Риди. Но если мы доберемся до главной улики, в чем я не сомневаюсь, то их арестуют за преступный сговор.

— Папа будет против этого, — возразила Хэтти. — Он не захочет никакой огласки.

— Ну, пойдемте, мистер Мейсон, — прервал разговор Дойл. — Мой автомобиль не самая последняя модель, но как-нибудь довезет нас.

• — У меня к вам вопрос, касающийся правовой стороны этого дела, мистер Мейсон, — сказал Дойл, усевшись за руль старенького автомобиля.

— Пожалуйста.

— Как можно доказать подлинность этой записи или то, что она — подделка?

— На основании показаний Фрича. Другими словами, Фрич выйдет на свидетельское место и под присягой подтвердит, что этот разговор имел место и что он записал его на пленку, чтобы защитить себя.

— Но ведь Фрич мошенник?

— Несомненно.

— И шантажист?-

— Несомненно.

— А если Фрич почему-либо не явится для дачи показаний, то эту пленку нельзя будет использовать?

— Совершенно верно. Фрич непременно должен будет показать, что на пленке записан подлинный разговор, происходивший между ним и Бэйном.

— А во время перекрестного допроса Фричу придется признать; что он ограбил банк?

— По-видимому, да.

— Но вы ведь при перекрестном допросе разобьете его в пух и прах.

— Постарался бы, но дело в том, что передача этого дела в суд вызовет ту нежелательную огласку, которая беспокоит мистера Бэйна.

— Вы правы. Я думаю, что Бэйн боится не за себя. Он прежде всего думает о дочерях — двух прекрасных девушках. И над ними нависла такая опасность… Нет, мы не должны допустить этого, мистер Мейсон!

Мейсон кивнул, соглашаясь.

— Такие прекрасные девушки! — повторил Дойл. — Возьмите Хэтти, преданную семье, внимательную и скромную. Ну а Сильвия Этвуд в рекламе не нуждается. Она настоящая красавица. Сколько в ней радости, энергии: с ней чувствуешь себя другим человеком. Признаться, я очень серьезно отношусь к жизни, мистер Мейсон, и мало что вижу, кроме чертежной доски. Возможно, я стану хорошим архитектором, но ведь жизнь-то проходит.

— Вы скоро убедитесь, что трудились недаром.

— Вы, конечно, правы, но когда видишь, что случается с людьми, которые воспринимают жизнь слишком серьезно, и сравниваешь с такими, как Сильвия… Не знаю, мистер Мейсон, наверно, жйзнь нужно расходовать, как деньги. Их нельзя только копить — ничего хорошего из этого не выйдет. Так и жизнь нужно проживать, ведь нет ничего более преходящего, чем секунды, которые отсчитывает стрелка часов. Они невозвратимы. Их надо беречь. Ими надо пользоваться.

— Все не так просто. Молодой человек должен готовить себя к будущему. Вы должны заложить фундамент для достойной жизни. Время, отданное учебе, — это тот же вклад в будущее, что и деньги в банке.

Через мгновение Мейсон прервал наступившее молчание:

— Полагаю, девушки рассказали вам обо всем, касающемся их семьи?

— Это Хэтти. Она ужасно чистосердечная и очень откровенна со мной. Она хочет, чтобы я все знал до… ну, до того, как я свяжу себя определенными обязательствами по отношению к ней. — Он горько усмехнулся.

— Извините. Я не хотел вмешиваться в ваши личные дела.

— Нет-нет, что вы. Я рад возможности излить душу. Я все сделаю для дочерей мистера Бэйна, все сделаю.

Всю оставшуюся дорогу они молчали. Высадив адвоката у здания, где находился его офис, Дойл с чувством пожал ему руку.

— Я очень рад, что встретился с вами, мистер Мейсон, очень. Когда вы рядом, чувствуешь себя в полной безопасности.

— Не переоценивайте меня, — рассмеялся Мейсон. — Я думаю, мы сдвинулись с мертвой точки, но пока это все.

Глава 6

Было без десяти девять утра, когда Мейсон припарковал свою машину возле многоквартирного дома. Делла Стрит открыла дверцу и выпорхнула из нее.

— Мне подняться с вами? — спросила она Мейсона. Он кивнул.

— И что я должна буду делать?

— Будь внимательна и все запоминай.

— Как вы объясните мистеру Брогану мое присутствие?

— Нам ничего не нужно объяснять Брогану. Теперь будет объяснять он.

— То есть я буду с вами в качестве свидетельницы?

— Правильно.

— Но у вас есть Сильвия Этвуд.

— Да, но мне нужен свидетель, на которого я смогу целиком положиться.

— А на нее — нет?

— Еще не знаю. Ладно, давай поднимемся. Сильвия уже здесь. Видишь, впереди ее машина.

Когда они вошли в дом и поднялись к квартире Брогана, Делла Стрит, шедшая чуть впереди, сказала:

— Здесь письмо, шеф. Оно адресовано вам.

Мейсон посмотрел на дверь. К ней кнопкой был приколот конверт с надписью на нем красным карандашом: «Мистеру Перри Мейсону».

Делла вопросительно посмотрела на адвоката и, вынув из незаклеенного конверта записку, начала читать, держа ее так, чтобы текст был виден 'и адвокату.

Текст был следующий:

«Мистер Мейсон, изредка я позволяю себе поиграть с друзьями в покер. Как раз этой ночью мы с ними условились о встрече. Начинаем мы рано, кажется, в десять вечера, и я надеюсь закончить игру вовремя, чтобы успеть к нашей с вами встрече. Но если я все же задержусь, смело заходите в квартиру и чувствуйте себя как дома. Я оставляю дверь открытой. Если не появлюсь ровно в девять, то опоздаю не больше чем на десять минут.

Джордж Броган».

Мейсон некоторое время задумчиво разглядывал записку, потом аккуратно сложил ее и сунул обратно в конверт. Потом, чиркнув зажигалкой, стал искать отверстие, проделанное кнопкой.

— Вам что-то не нравится? — спросила Делла.

— Это ловушка. Я хочу найти отверстие от кнопки и вновь приколоть конверт, чтобы никто не смог доказать, что мы читали записку. Мы… ох…

— Что случилось?

— Здесь два отверстия. Кто-то уже прочитал записку и приколол ее обратно, не догадавшись воткнуть кнопку в первое отверстие.

— Что же нам делать?

— Уж третье-то отверстие мы не проколем. Мы вернем конверт на место, но… Броган весьма хитер и мог сам проколоть второе отверстие, чтобы сбить нас с то^-ку. А раз так, то я просто положу записку в карман. — С этими словами Мейсон воткнул кнопку в филенку, а конверт сунул в карман.

— Заходить будем? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

— Я сказал тебе, это ловушка. Ему нужно, чтобы мы зашли и обыскали его квартиру. Представь, что мы входим в квартиру и обнаруживаем там вскрытый сейф…

— Значит, будем ждать здесь?

— Пожалуй. Теперь он в любом случае заявит, что мы заходили к нему в квартиру и… Да, лучше подождем его здесь и скажем все, что думаем о его ловушке и… минутку, где-то здесь должна быть Сильвия. Она…

Мейсон замолчал, потому что в квартире Брогана что-то с громким стуком упало на пол.

— Что это? — испуганно спросила Делла.

— Не знаю. Мне показалось, что кто-то…

Он не закончил, потому что из квартиры Брогана раздался душераздирающий крик.

Делла Стрит инстинктивно подняла руку в перчатке, собираясь открыть дверь.

Мейсон отвел ее руку.

— Но, шеф, кому-то грозит опасность. Это был ужасный крик. Это…

Дверь распахнулась, и в коридор выбежала женщина. Увидев Мейсона 'и Деллу Стрит, она замерла в испуге.

— Миссис Этвуд, — спокойно обратился к ней Мейсон, — вы, кажется, ходили в разведку.

— О, это вы! — воскликнула та. — Слава Богу. О, скорее, Боже праведный.:.

— Что такое? — спросил Мейсон.

, — Там Фрич. Его убили. Тело запихнули в буфет. Оно вывалилось оттуда вперед лицом.

Мейсон вытащил из кармана платок, обернул им руку, взялся за ручку двери и захлопнул дверь.

— Вы не снимали в квартире перчатки? — спросил он у Сильвии.

Она покачала головой. Ее лицо побледнело под косметикой, а румяна ярко пылали даже в тусклом освещении коридора.

— Они все время были на мне.

— Вы уверены, что это Фрич и что он мертв?

— Боже мой, да. Он выпал…

— г Как он был одет?

— Он был раздет.

— Голый?

— В нижнем белье.

— Без носков? И без туфель?

Она кивнула.

Делла Стрит взволнованно посмотрела на МейсонаГ.

— Может, нам…

Мейсон покачал головой.

— Говорю тебе, это ловушка, мы в нее попали. Теперь давай выбираться.

Рукой, покрытой платком, он взялся за ручку двери противоположной квартиры и повернул ее.

Ручка легко подалась. Дверь открылась. Мейсон повернулся к женщинам.

— Слушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить все, что я вам скажу. Броган появится с минуты на минуту. Он будет взволнован, сделает вид, что торопился, и скажет, что задержался из-за того, что играл в покер. Вы скажете ему, что я внизу ищу место для машины. Естественно, он подумает, что мы приехали вместе, вы вышли, а я теперь кружу вокруг дома в поисках стоянки и скоро присоединюсь к вам.

— А если он начнет задавать нам вопросы? — спросила Делла.

— Я приду раньше, чем он успеет начать, если вы исполните то, что я вам скажу. Делла, вот записка, которая была на двери. Держи ее в руке, будто только что прочла. Скажи Брогану, что из этой записки узнала, что его квартира не заперта, и, сообщив ему, что я внизу, сразу же открывай дверь и спокойно заходи внутрь, предупредив Брогана, что я скоро буду. Теперь слушайте вы, миссис Этвуд, — обратился Мейсон к Сильвии. — Пока Делла и Броган будут беседовать, не поворачиваясь отступите к двери Фрича и дважды нажмите на кнопку звонка. Сделайте два коротких быстрых звонка и сразу идите за Деллой и Джорджем Броганом в его квартиру. Постарайтесь войти последней.

— А вдруг Броган пропустит нас вперед?

— Не думаю. Броган жулик и шантажист. Он никогда не был джентльменом. Его не интересуют тонкости этикета.

— А что будете делать вы?

— Есть только один шанс из ста, что я найду катушку с пленкой до прихода-Брогана. Услышав ваш сигнал, я выжду секунды три, выйду, закрою за собой дверь и позвоню в квартиру Брогана, а может, успею войти до того, как вы закроете дверь его квартиры. Тогда Броган не сможет сказать, что я был в другом месте. Возможно, он поверит, что я искал место для машины. Ну, девочки, вы все поняли?

— Я поняла, — сказала Делла Стрит.

— Я только не поняла, как… — начала Сильвия Этвуд.

— И не надо понимать, — быстро сказала Делла. — Делайте то, что вам сказал мистер Мейсон. Вперед, шеф.

Мейсон открыл дверь квартиры Фрича, вошел, заперев за собой дверь.

Шторы, на окнах были опущены. Всюду горел свет, в углу светился экран телевизора, передающего рекламу.

Мейсон миновал гостиную и оказался в спальне. Там тоже шторы были задернуты, кровать аккуратно застелена; похоже было, что на ней этой ночью никто не спал. На кресле возле кровати лежал халат, под креслом стояла пара тапочек.

Мейсон заглянул в ванную. И тут все было в порядке и горел свет.

Мейсон открыл дверь кухни.

Здесь в глаза ему сразу бросилось нечто необычное: все полки были уставлены консервами. Мейсон открыл холодильник. Он был набит продуктами. У стены стоял морозильник — громадный ящик длиной около семи футов.

Подняв крышку морозильника, Мейсон присвистнул от удивления. Ящик тоже был набит до краев замороженными продуктами. Свертки с мясом, пакетики мороженого, замороженные клубника и вишня, пакеты с замороженными овощами с бисквитным тестом, готовым для выпечки, масло, несколько пирогов и тортов.

Очевидно, Фрич приготовился к длительной осаде. Он мог запереться в квартире и полностью изолировать себя от мира. При необходимости он мог бы оставаться дома несколько месяцев.

Покинув кухню, Мейсон вернулся в гостиную и заглянул в огромный шкаф. Там было много одежды, обуви и звукозаписывающей техники. В шкафу в спальне находились обычные предметы мужской одежды.

Когда Мейсон решил осмотреть комод, раздались два резких коротких звонка.

Мейсон подбежал к входной двери и прислушался. Послышался женский голос, потом мужской бас. Он выждал три секунды и осторожно открыл две'рь.

Дверь квартиры напротив как раз закрывалась. В дверном проеме стояла Сильвия Этвуд.

Мейсон выскочил в коридор, захлопнул дверь квартиры Фрича и вошел в квартиру Брогана со словами, обращенными к Сильвии Этвуд:

— Надеюсь, я не опоздал.

Джордж Броган, увидев Мейсона, ухмыльнулся, подошел к окну и, подняв шторы, впустил в комнату утренние солнечные лучи.

Вид у Брогана был довольно жалкий. Лицо его потемнело от густой щетины. Воротник рубашки помят и грязен. Лицо, вероятно после бессонной ночи, посерело и отекло. Воспаленные глаза смотрели устало. От него разило спиртным.

— Простите, Мейсон, — сказал Броган, — вы читали мою записку?

Адвокат удивленно посмотрел на него.

— Вот она, шеф, — сказал Делла Стрит, протягивая Мейсону бумажку. — Она была прикреплена к двери.

Броган внимательно посмотрел на Деллу.

— Мисс Стрит, мой личный секретарь, — представил ее Мейсон. — Сегодня я взял ее с собой. Она подошла немного раньше, чем я.

— О, — произнес Броган и, поклонившись, пробормотал обычные при знакомстве слова приветствия; его глаза воровато и испуганно наблюдали за читавшим записку Мейсоном.

— Мне очень жаль, Мейсон, — сказал Броган, когда адвокат окончил читать. — Обычно я прихожу на деловые встречи вовремя, но сегодня… Ну, вы сами видите', я даже не побрился. По дороге сюда я выжимал из машины всю скорость. Остановился, только чтобы выпить чашку кофе и перекусить. У меня разболелась голова, и без кофе я бы сейчас вообще ни на что не годился. Но как бы там ни было, я опоздал только, — он глянул на часы, — на пять минут. Я надеялся закончить игру пораньше, но вы знаете, как это бывает, Мейсон: начал проигрывать, разозлился и забыл про время. Потом мне повезло, я вернул свои деньги и даже выиграл немного и… ну, когда попадаешь в такую ситуацию, то думаешь: «Сыграю-ка я еще одну партию». Так партия за партией я откладывал свой уход, пока времени осталось совсем в обрез. Я прошу прощения. Присаживайтесь. Надеюсь, женщины простят мне мой внешний вид.

Знаю, о чем вы думали и думаете, Мейсон. Думаете, что это не магнитофон испортился, а что-то случилось с записью. Я сейчас поставлю ее для вас еще разок, и вы увидите, что с ней все в порядке. Но сначала, если вы не против, я приготовлю немного крепкого кофе…

Броган направился на кухню. Сильвия Этвуд метнула на Мейсона предостерегающий взгляд.

Броган вошел в кухню и остановился^ застыв на месте.

— Что случилось? — спросил следовавший за ним Мейсон.

Броган медленно повернулся, закрыл за собой дверь, подошел к Мейсону и остановился, глядя на него холодным, осуждающим взглядом.

— Черт возьми, что это значит, Мейсон?

— О чем вы?

— Я оставил эту записку на двери. Квартира была открыта всю ночь. Вы пришли утром и прочитали записку. Вы… Вот что мне надо сейчас делать.

Броган бросился к телефону, схватил телефонную трубку и набрал номер.

— Скорее соедините меня с главным полицейским управлением, — произнес он. — Совершено убийство. У меня сейчас находятся три человека. Возможно, кто-то из них является убийцей.

Глава 7

Сержант Голкомб из отдела расследования убийств мог при желании без особых усилий быть крайне неприятным, саркастичным и своенравным.

На этот раз он был в особенном ударе.

— Послушайт. е, — сердито сказал Мейсон, — я не могу ждать здесь целый день. Я сижу уже два часа.

Сержант Голкомб, оккупировавший квартиру управляющего домом, лишил свидетелей возможности общаться друг с другом и теперь допрашивал Перри Мейсона. Его глаза зловеще поблескивали.

— Не морочьте мне голову, — сказал он. — Со мной этот номер не пройдет. Вы перестарались и нашли слишком много трупов.

— Я не находил этот труп.

— Это вы так говорите.

— Кто сказал, что я его нашел?

— Вопросы здесь задаю я.

— Тогда Задавайте их.

— Вы были знакомы с Дж. Фричем при его жизни?

— Я ни разу не видел этого человека.

— При каких обстоятельствах обнаружили его тело?

— Джордж Броган пошел в кухню, чтобы приготовить кофе, вернулся и вызвал полицию.

— Что вы тут делали?

— У меня с Броганом была назначена встреча.

— С какой целью?

— Обсудить один деловой вопрос.

— Расскажите мне о нем.

Мейсон покачал головой.

— Почему?

— Это конфиденциальный вопрос.

— Ничто не может быть конфиденциальным, когда речь идет об убийстве.

— Тут мы с вами расходимся во мнении. Мы расходились раньше и, смею предположить, будем расходиться в будущем.

— Мне известно, что, когда вы впервые приходили к Брогану, то притворились глухим и на вас был слуховой аппарат. Дайте мне взглянуть.

— На нем ничего не записано. Я не включал его. Я ждал, когда моя беседа с. Джорджем Броганом…

— Дайте мне взглянуть.

Мейсон достал' магнитофон из кармана и передал сержанту.

Голкомб разглядывал его несколько минут, потом открыл свой портфель и положил туда магнитофон.

— После осмотра вам его вернут. На слово я вам не верю.

— Нет там сейчас никакой записи.

— А какая запись была раньше?

— Это мое дело или, скорее, дело моего клиента.

— Я могу это выяснить, — пригрозил Голкомб.

— Пожалуйста, выясняйте.

— Броган говорит, что оставил вам записку на своей двери.

Мейсон кивнул.

— Эта записка находилась у Деллы Стрит, вашей секретарши.

— Что она вам сказала?

Голкомб усмехнулся.

— Вопросы задаю я.

— Очень хорошо. — Мейсон сжал губы и нахмурился. — Тогда не теряйте времени, задавайте.

— Не забывайте, что вы адвокат, судебный исполнитель, — продолжал Голкомб. — Неужели вы думаете, что вам удастся сознательно утаить какие-то сведения?

— При вступлении в должность я поклялся, что буду защищать своих клиентов. И я буду защищать их по мере сил. Вам не удастся меря запугать и получить сведения, которые я не считаю нужным разглашать.

— Это ваша клиентка убила Фрича?

— Откуда, черт возьми, я могу это знать?

— То есть как это? — удивился Голкомб.

— Я сказал, что не знаю.

— Почему? — Голкомб прищурился. — Что заставляет вас ее подозревать?

— к ее не подозреваю.

— Но ваши слова означают, что вы не исключаете возможность того, что Фрича убила ваша клиентка.

— Конечно, такая возможность существует.

— Но точно вы не знаете?

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что мне не позволили поговорить с моей клиенткой, мне ни с кем не позволили поговорить.

— Неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы дать вам возможность сочинить удобную для вас историю, а меня оставить с носом? Я не настолько наивен.

— А неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы дать вам сведения, касающиеся моей клиентки, предварительно не посоветовавшись с ней?

Лицо Голкомба потемнело.

— Я либо вытяну из вас эти сведения, либо вы пожалеете, что не дали мне их.

— Не теряйте времени. Спрашивайте.

— Что вы здесь делали?

— У меня была назначена встреча.

— С кем?

— С Джорджем Броганом.

— На какое время?

— На девять утра.

— И когда вы сюда пришли?

— Я не смотрел на часы.

— Броган оставил на двери записку.

— Кажется, так.

— Ваша секретарша говорит, что прочитала ее.

— Благодарю.

— За что?

— За то, что сообщили мне слова моей секретарши.

— Я сообщил вам не все, что она сказала.

— Тогда беру свои слова назад.

— Это вам ничего не даст.

— Вам тоже.

— Когда вы впервые узнали, что Фрич убит?

— Я до сих пор не знаю, что он убит.

— Я сказал вам.

— Я слышал.

— Вы мне не верите?

— Я этого не говорил.

— Вы подразумевали это.

Мейсон пожал плечами и закурил сигарету.

— Когда вы последний раз видели Фрича живым?

— Я ни разу не видел его живым.

— Когда вы впервые увидели его тело?

— Я не видел его тела.

— Какие у вас отношения с миссис Сильвией Бэйн Этвуд?

— Она моя клиентка.

— Когда она пришла сюда?

— Не знаю.

— Под словом «сюда» я подразумеваю квартиру Брогана.

— Не знаю.

— Что она вам сказала? ~

— У меня не было возможности поговорить с ней.

— Я не об этом вас спрашиваю.

— А я вам отвечаю на вопрос.

— Она сказала вам, когда пришла в квартиру Брогана?

— Повторяю, у меня не было возможности спросить ее.

— Мне нужны точные, конкретные сведения.

— Я даю их вам.

— Когда пришла сюда ваша секретарша?

— У меня не было возможности поговорить с ней.

— Она пришла с вами, не так ли?

— У меня не было возможности поговорить с ней.

— Она не является вашей клиенткой, она только ваша секретарша.

— Откуда мне знать, что" она не моя клиентка? Откуда мне знать, что вы собираетесь делать? Вы дошли до того, что готовы обвинить ее в предумышленном убийстве.

— Ей-богу, Мейсон, — Голкомб вскочил на ноги, — у меня хватит смелости, чтобы обвинить вас в преднамеренном убийстве, не сомневайтесь.

— Вы мне угрожаете?

— Да, черт возьми, — закричал Голкомб, — я вам угрожаю и сделаю это!

— Прекрасно. Ввиду заявления, которое вы только что сделали, я отказываюсь от дачи каких-либо показаний до консультации с адвокатом.

— С адвокатом?! — завопил Голкомб. — Вы сами адвокат, и чертовски хороший адвокат, хотя мне и неприятно это признавать.

— Самый лучший адвокат не может быть своим собственным клиентом. Если мне будет предъявлено обвинение в убийстве, я должен посоветоваться с адвокатом.

— Откуда я могу знать, предъявят ли вам обвинение в убийстве?

— Вы сказали, что сделаете это.

— И сделаю, если приду к выводу, что улик для этого достаточно.

— Ну и как, достаточно?

— Пока не знаю.

— В таком случае я не знаю, захочу ли давать вам показания. Я уже сказал, что на девять часов у меня была назначена встреча с Броганом, что я пришел на эту встречу. Возможно, я пришел на несколько минут раньше, возможно, немного опоздал. Я просто не догадался посмотреть на часы, даже не знаю, точно ли они ходят. Я знаю, что Броган оставил для меня на двери записку, где предлагал войти в его квартиру и подождать. Я задержался на улице. Когда я пришел, то увидел, что моя секретарша, Делла Стрит, заходит в квартиру Брогана, он идет за ней, а Сильвия Этвуд замыкает шествие. Я успел как раз вовремя, чтобы пойти следом и закрыть за нами дверь.,

Броган сразу начал нам объяснять, что всю ночь играл в покер, что ужасно торопился на обратном пути и остановился только для того, чтобы выпить чашку кофе. Он сказал, что чувствует себя не совсем хорошо, и извинился за опоздание. Я не смотрел на часы, но из-его слов понял, что было уже начало десятого.

— Тогда вы сами опоздали на эту встречу, — сделал вывод Голкомб.

Мейсон промолчал.

— Вы сразу пошли к Брогану после того, как припарковали машину?

— После того как припарковал машину?

— Да.

— Да.

Голкомб нахмурился.

— Что-то в вашей истории не все сходится.

Мейсон пожал плечами.

— Вы сразу пошли к Брогану?

— Конечно, а куда же еще?

— Вам пришлось искать место для припарковки машины. Женщины поднялись раньше вас.

Мейсон зевнул.

— Они поднялись раньше вас?

Мейсон улыбнулся.

— Я уже дал показания, сержант Голкомб. Ввиду того, что вы намерены обвинить меня в предумышленном убийстве, я отказываюсь от дачи дальнейших показаний, пока мне не предоставят адвоката. Полагаю, я в своем рассказе не упустил ничего, что могло бы помочь вам в расследовании, и у вас нет оснований думать, что я утаиваю от вас какую-то информацию. Но я не намерен раскрывать свои профессиональные тайны.

— По какому делу вы пришли к Брогану?

— Я не скажу вам этого.

— Вы можете сказать, является ли миссис Этвуд вашей клиенткой?

— Да.

— Что вы для нее делали?

— Оказывал услуги юридического, характера.

— Какие именно?

Мейсон пожал плечами.

— Броган говорит, что речь шла о какой-то магнитофонной записи.

— Неужели?

— Он сказал, что нигде не мог найти эту запись. Он думает, что ее взяли у него вы.

— Ну и ну.

— Вы взяли магнитную пленку в квартире Брогана?

— Нет.

— Вы знали, что Фрич жил в квартире напротив Брогана под именем Фрэнка Риди?

— Вы хотите сказать, что Фрич жил рядом с Броганом? — удивленно спросил Мейсон.

— Именно faK.

Мейсон поднял брови и присвистнул,

— Значит, не знали?

Мейсон промолчал.

— Ну, говорите же.

— Я уже все сказал.

— Вы не ответили на мои вопросы.

— Я не намерен отвечать на все ваши вопросц. Мне нужно их разграничить.

— И где же вы хотите провести эту грань? Только выражайтесь яснее, я записываю ваши слова.

— Я провожу очень четкую демаркационную линию, сержант Голкомб. Ваши вопросы сводятся к двум основным категориям.

— Хорошо. К каким?

— Те, на которые я хочу отвечать, и те, на которые я не хочу и не буду отвечать.

Лицо Голкомба налилось кровью.

— Очень интересную позицию занимает адвокат, черт возьми!

— А что вы мне предложите?

— Я советую вам отвечать на все вопросы, в противном случае вы попадете в чертовски трудную ситуацию.

— Я уже это слышал. Вы даже обрисовали мне эту ситуацию, пообещав обвинить меня в предумышленном убийстве. Так вот, сержант, я внимательно и терпеливо слушал вас, я находился здесь в то время, как допрашивали других свидетелей. Я считаю, что вы совершили большую глупость, распорядившись никого не выпускать из этого дома. Я — адвокат. В этом городе у меня есть офис. Вы всегда можете найти меня там. А сейчас я ухожу.

— Это вы так полагаете.

— Повторяю, я сейчас встану и уйду отсюда, если, конечно, вы не удержите меня силой. Но сделать это вы можете только после моего ареста. Если я арестован, то прошу предъявить мне официальное обвинение, чтобы я мог найти' себе поручителя.

— За умышленное убийство не отпускают под поручительство.

— Отлично. Тогда предъявите мне обвинение в умышленном убийстве.

— Я еще не готов к этому.-

— В таком случае, сержант, прощайте. Когда обвинение будет готово, вы меня найдете.

х Мейсон поднялся и подошел к двери.

— Сидеть, — заорал Голкомб. — Я еще не все сказал.

— Зато я все сказал. — Мейсон открыл дверь.

— Держи.'его, — крикнул Голкомб полицейскому, — и веди его обратно'.

Подицейский схватил Мейсона за руку.

— Если вы собираетесь предъявить мне обвинение в предумышленном убийстве, сержант Голкомб, то я подожду, — сказал Мейсон. — Если хотите взять меня под стражу, то отвезите в главное полицейское управление. Если собираетесь удерживать меня здесь насильно, не арестовав, или арестуете, не предъявив никакого обвинения, я буду вынужден возбудить против вас дело за незаконный арест и оскорбление действием. Теперь решайте.

Полицейский отпустил руку Мейсона и растерянно посмотрел на Голкомба.

— Держи его, он запугивает нас.

— Вы предъявите мне обвинение?

— Вот что я вам скажу, — гневно бросил Голкомб. — Ваш рассказ не совпадает с тем, что я слышал от других свидетелей. Мне кажется, вы все-таки побывали в квартире Брогана.

— Повторяю, я вошел в его квартиру после того, как туда вошел он сам и эти две женщины.

— Вы в первый раз вошли?

— Сегодня — в первый. Но я уже был там вчера.

— Вы лжете.

— Идите вы к черту. — Мейсон вновь пошел к двери. Полицейский шагнул за ним.

Внезапно сержант Голкомб изменил свои намерения.

— Ладно, пусть'идет, — произнес он устало и упал в кресло.

Глава 8

В офисе Мейсона Пол Дрейк занял свое излюбленное положение в большом мягком кожаном кресле: перекинул ноги через один подлокотник и уперся спиной в другой, сцепив пальцы на затылке.

— Ну, давай рассказывай, как все было, — сказал Мейсон.

— фрича убили несколькими ударами пешни для колки льда. Наружного кровотечения почти не было, зато внутреннее было довольно сильным — два удара пронзили сердце.

— Сколько ранений было нанесено?

— Восемь.

— Кто-то хорошо постарался.

— Действительно. Хотя с таким пустяковым оружием, как пешня…

— Пешню нашли?

— Еще нет.

— У Брогана есть холодильник старого типа?

— Нет. Броган пользуется электрическим холодильником и бросает в напитки готовые ледяные кубики. То же самое делал Фрич. Полицейские не совсем уверены, что это была пешня, они лишь предполагают это. Но я скажу тебе то, что еще не пришло в голову полицейским.

— Слушаю.

— В доме Неда Бэйна тоже имеется электрический холодильник, но на веранде есть старомодный ящик для льда — иногда Неду Бэйну бывает необходим лед куском. Примерно пятьдесят фунтов в неделю.

— Голкомб еще не был у Бэйнов?

Нет.

— Делла сейчас там.

— Может быть, ей поискать пешню?

— Когда совершено убийство, Пол? — спросил Мейсон, ломолчав.

— Видимо, между полуночью и тремя часами ночи. Врач, производивший вскрытие, говорит, что абсолютно уверен в том, что убийство совершено не раньше полуночи и не позднее трех часов ночи.

Мейсон задумчиво прищурил глаза.

— Где ты был вчера ночью в это время, Перри?

— В постели.

— Вот что значит быть холостяком. Тебе нужно жениться. Теперь у тебя нет алиби, лишь твое ничем не подкрепленное слово.

— У входа в мой дом круглосуточно дежурит человек.

— Он бы увидел, если бы ты выходил?

— Думаю, да.

— И если бы вернулся?

Мейсон кивнул.

— Возможно, его сейчас допрашивают.

— Они что, серьезно думают, что это я убил Фрича? — недоверчиво спросил Мейсон.

— Ты знаешь, у Брогана безупречное алиби.

— Каким бы безупречным оно ни было, я ему не верю. Все это очень похоже на заговор с целью возбудить против меня дело. Как-то слишком уж вовремя Брогану подвернулась эта игра в покер. Я думаю, Броган и убил Фрича.

Дрейк покачал головой.

— Говорю тебе, у него алиби. Он начал играть в десять вечера и не трогался с места до пяти утра. Он сильно проигрывал. В пять часов он выходил, чтобы принести деньги, и отсутствовал минут сорок пять. Вернувшись, вновь начал играть и около восьми пытался уйти, заявив, что в девять у него важная встреча и ему надо побриться и сменить рубашку.

— Когда же он ушел?

— Точно никто не знает, но примерно в половине девятого. Он где-то позавтракал и вернулся к себе в тот момент, когда у двери стояли Делла Стрит и Сильвия Этвуд. Что рассказала им Делла, Перри?

— Ничего. Она заявила им, что, являясь моей секретаршей, всегда обладает конфиденциальной информацией, касающейся моих клиентов, а поскольку не знает деталей этого дела, то может невольно раскрыть информацию, противоречащую интересам моей клиентки. Поэтому она отказалась от дачи каких-либо показаний.

— Умница. Наверно, ей досталось от Голкомба.

— Конечно. Он всячески пытался заставить ее говорить, а она, приветливо улыбаясь, отвечала, что будет рада дать Голкомбу любую информацию, если он позволит ей посоветоваться со мной и выяснить, какая информация является конфиденциальной. В результате он узнал от нее лишь то, что она утром встала, оделась и подождала, пока я за ней заехал. Она не сказала даже, в какое время это происходило.

Дрейк кивнул.

— А что Сильвия Этвуд?

— Сильвию допрашивали первой. Она дала показания, и Голкомб отпустил ее. Я позвонил ей и попросил приехать, но ее еще нет.

— Ты расспрашивал ее по телефону?

— Только' в общих чертах. Делла не позволяет мне говорить лишнего.

— Ты, наверно, все же спросил Сильвию, что она рассказала Голкомбу?

' — Да. Она рассказала ему то же, что и Брогану. Как она поднялась к квартире Брогана, как увидела там Деллу Стрит, читающую записку, где говорилось, что, если хозяин задержится, мы можем сами войти в квартиру, как Делла не хотела входить, но Сильвия сказала: «Давайте зайдем». Тебя в этот момент с ними не было?

— Сильвия сказала Голкомбу, что Броган появился как раз во время их с Деллой беседы, а я парковал машину и пришел сразу после Брогана.

— Полицейские отыскали какого-то жильца, квартирующего на одном этаже с Броганом, который утверждает, что незадолго до девяти утра слышал в одной из квартир женский крик, — сказал Дрейк. — Этот свидетель полагает, что крик раздался в квартире Брогана. Соседи, проживающие этажом ниже, тоже слышали, как в квартире Брогана упало что-то тяжелое' и раздался женский крик, и тоже утверждают, что это произошло незадолго до девяти. Они запомнили время, поскольку ждали начала радиопередачи.

Свидетель с первого этажа видел, как миссис Этвуд пыталась припарковать свою машину и потратила уйму времени, втискиваясь в узкое пространство между двумя другими машинами. Когда появился владелец одной из машин и уехал, миссис Этвуд поставила свою машину на освободившееся место. Этот свидетель говорит, что тогда было полдевятого.

— Половина девятого?! — воскликнул Мейсон.

— Да.

— А что говорит человек, который уступил ей место для парковки?

— Он считает, что было без двадцати девять. Он поехал в верхнюю часть города и добрался до своего офиса без пяти девять. В этот час езда туда занимает пятнадцать минут.

Мейсон задумался.

— Похоже, — продолжал Дрейк, — г- твой приятель Броган раскололся и рассказал полицейским о вашем деле.

— Что он им сказал?

— Сказал, что у Фрича имелась магнитофонная запись, которую можно было использовать против Неда Бэйна, и что ты вел переговоры о выкупе этой записи, являвшейся уликой.

Лицо Мейсона потемнело.

— Броган сказал также, что, когда он вчера включил для тебя эту запись и ты прослушал ее, что-то внезапно случилось с магнитофоном, когда ты захотел послушать ее вторично, чтобы убедиться, что она не поддельная и за нее стоит платить. Он решил, что магнитофон испортился, но на самом деле ты как-то ухитрился стереть запись. Броган сказал Голкомбу, что сообщил обо всем Фричу; что вначале тот был очень обеспокоен, но в конце концов дал слово все уладить, велел Брогану назначить встречу с тобой на девять утра, пообещав за ночь отыскать новую копию.

— Каким образом?

— Броган утверждает, что этого он не знает.

— Прикидывается невинной овечкой.

— Разумеется, Броган пытается убедить ’ всех, что ни о каком шантаже не могло быть и речи. Он утверждает также, что в момент первой встречи с тобой его магнитофонная запись была копией, что он только узнал об этом и понял, что оригинал находится у Фрича.

— Они нашли оригинал?

— Нет, хотя перевернули квартиру Фрича вверх дном. Нашли только много чистой пленки и несколько магнитофонов.

— Следовательно, если оригинал был у Фрича, то он исчез?

— Да. Это не твоя ли работа, Перри?

Мейсон усмехнулся.

— Я спрашиваю тебя не из любопытства, я считаю, что тебе грезит опасность.

— Я никогда не раскрываю своих карт.

— Как хочешь, Перри, только, ради Бога, постарайся не давать показаний, противоречащих фактам: я думаю, Голкомб подстроил тебе ловушку, и боюсь, ты уже попал в нее.

— Значит, мне надо из нее выбираться.

— Это может оказаться нелегким делом. Скажи, а Деллу ни в чем не подозреЬают?

— Думаю, нет. Я велел ей побывать у Бэйнов и узнать, как там обстоят дела, до того как семью начнет допрашивать Голкомб.

— Возможно, Делла и выяснит там что-то. Голкомб пока занят другим — обрабатывает Брогана и собирает материалы против тебя.

— Что ему еще остается, — спокойно сказал Мейсон.

— Голкомб умеет это делать, и Брогану сейчас не позавидуешь. Разумеется, они продолжают обыскивать квартиру Фрича. Тебе известно, что этот парень готовился к осаде? Он мог месяцами не выходить из своей квартиры.

Мейсон вопросительно приподнял брови.

— Запасов продовольствия ему хватило бы на год. В холодильнике и в морозильнике столько продуктов, что он жил бы, как король. Чего там только не было! Мясо, картошка, фрукты, овощи, мороженое, печенье, мука, бекон, яйца, масло… И вот еще что, Перри: я не знаю всех деталей, но в квартире Брогана нашли отпечатки пальцев. Они не принадлежат ни Фричу, ни Брогану. Кто-то побывал там и все обшарил.

— Черт возьми, — сказал Мейсон.

Дрейк внимательно посмотрел на него.

— Надеюсь, ты не сглупил и не оставил там своих отпечатков, Перри?

— Говорю тебе, я не был там, я был там вчера.

— Конечно, отпечатки могли быть оставлены и вчера, но могли и в момент убийства.

Наступившую тишину прервал резкий звонок телефона.

Мейсон схватил трубку.

— Извини, Пол. Этого номера нет в справочнике, он известен только тебе и Делле.

— Шеф, скорее садитесь в машину и приезжайте сюда, — раздался в трубке взволнованный голос Деллы.

— Куда?

— К Бэйнам.

— Что случилось?

— Нед Бэйн умер, и у меня есть еще информация, которую вам следует узнать раньше сержанта Голкомба.

— О Господи, еще новая работа для Голкомба?

— Нет, Бэйн умер своей смертью, но ее в известном смысле можно связать…

— Жди меня. Я сейчас буду. — Мейсон бросил трубку и обратился к Дрейку: — Ни на шаг не отходи от телефона, Пол. Ты мне можешь срочно понадобиться. Я уезжаю к Бэйнам.

— Что, еще один труп?

— Да, но на этот раз естественная смерть.

— Попробуй докажи это Голкомбу.

— Я ничего не собираюсь ему доказывать. Узнай все, что сможешь, о Фриче и Брогане. Возьми столько людей, сколько будет нужно. Не жалей сил. Я поехал.

Мейсон схватил шляпу, выскочил из комнаты и, спустившись на лифте в холл, устремился на улицу, к своей машине.

Через пятнадцать минут он уже взбегал по цементной дорожке к старомодному крыльцу дома Бэйнов.

— Входите, шеф, — сказала, открывая дверь, ожидавшая Мейсона Делла Стрит. — Врач уже здесь.

— Какой врач, Делла?

— Доктор Флэшер. Он лечил мистера Бэйна. А вот и он.

Появилась Сильвия Этвуд в сопровождении высокого, с усталым лицом мужчины лет пятидесяти с лишком, глядевшего на Мейсона из-под густых бровей. Внезапно лицо его оживилось.

— О, это вы, мистер Мейсон, — произнес он, — мне сказали, что вы приедете.

— Это доктор Флэшер, мистер Мейсон, — представила Сильвия. Они обменялись рукопожатиями.

— А это мой брат, Джаррет Бэйн.

Высокий, крупный, неторопливый в движениях мужчина глянул на Мейсона сквозь толстые очки и крепко пожал ему руку.

— Рад встретиться с вами, мистер Мейсон.

— Это для меня сюрприз, — сказал Мейсон. — Я думал, вы сейчас заняты развалинами на Юкатане.

— Я и был на Юкатане, но мне позвонила Сильвия, и я решил, что мне надо быть здесь. Я успел закончить работу и тут же явился..

— Вы быстро добрались. Когда вы приехали?

— Сегодня утром, — быстро ответила за брата Сильвия.

— У меня еще не было возможности поговорить с тобой, Сильвия, — прервал Джаррет. — Ты получила телеграмму и думаешь, что я приехал утром, но я…

Мейсон посмотрел на часы.

— Расскажите мне о мистере Бэйне, — обратился он к доктору Флэшеру, стараясь выглядеть спокойным, но почти физически ощущая внутри себя пролетающие секунды.

— Что я могу сказать, мистер Мейсон. У него была сильно ослаблена сердечная мышца. Единственное, что я мог сделать, — это помимо лекарств прописать ему абсолютный покой, в надежде, что функция мышцы несколько восстановится, но любое возбуждение могло стать фатальным, и… как видите, мистер Мейсон, человека нет…

— Доктор Флэшер считает, что смерть была вполне естественной и ее следовало ожидать, — вмешалась в их разговор Сильвия Этвуд. — Доктор Флэшер подпишет свидетельство о смерти, и тогда отпадет необходимость собирать всякие другие бумаги.

— Вы установили причину смерти? — спросил Мейсон.

— Да, конечно. Сердечная недостаточность. Кроме того, у мистера Бэйна была очаговая инфекция, ухудшавшая его состояние. Начни я лечение несколько лет назад, все могло бы обернуться по-другому, но… Сердечная недостаточность — довольно распространенная болезнь среди тех, кто в молодости много времени проводил на свежем воздухе, а потом по каким-то причинам изменил образ жизни и заперся в четырех стенах.

— Надеюсь, наш разговор не причиняет вам боль, — обратился Мейсон к Сильвии Этвуд. — Я задаю эти вопросы не из праздного любопытства.

- Я понимаю. Я потрясена. Мне будет очень не хватать отца. Для меня это невосполнимая потеря, но она не была неожиданной. Мне кажется, я понимаю причину ваших расспросов, мистер Мейсон.

— Очевидно, он умер спокойно и не испытывал боли, — сказал доктор Флэшер. — Рядом с ним был телефон. Судя по всему, он не пытался дотянуться до него. Он умер тихо, возможно, во сне.

— Хоть это как-то утешает, — сказала Сильвия Этвуд.

— Я с большим интересом слежу за вашей карьерой, мистер Мейсон, — продолжал доктор Флэшер, не спуская глаз с Перри Мейсона. — Я не ожидал увидеть вас здесь, хотя миссис Этвуд и сказала мне, что консуль-тировалась с вами. Я полагаю, вы будете заниматься правовыми вопросами, касающимися состояния мистера Бэйна.

— Я думаю, — ответил Мейсон, — сейчас немного рано говорить об этом, но я приехал сюда сразу, как только узнал о происшедшем. Я встречался с мистером Бэйном и действительно улаживаю кое-какие дела этой семьи. •>

— Да, конечно. Извините за неуместный вопрос. Я глубоко сожалею о случившемся, но избежать этого был9 нельзя. Но надо сказать, миссис Этвуд, что такрй быстрый конец все же был для меня несколько неожидан, потому что вчера мне'показалось, что состояние мистера Бэйна улучшается.

— Когда он умер, доктор? — спросил Мейсон.

— Вероятно, в пять-шесть часов утра. В подобных случаях не обязательно определять точное время.

— Да, я тоже так думаю. Скажите, вскрытие будет?

— О, надеюсь, что не будет! — воскликнула Сильвия. — Доктор, скажите, что никакого вскрытия не будет.

— Нет-нет, не беспокойтесь, моя дорогая. Я подпишу свидетельство о смерти, вы сообщите в похоронное бюро. Или предпочтете, чтобы это сделал я?

— Вы знаете какого-нибудь честного и надежного владельца похоронного бюро? — спросила Сильвия.

— Да, конечно, моя дорогая. Я охотно сделаю это для вас.

— Думаю, это будет самое лучшее, а как считаешь ты, Джаррет?

Джаррет Бэйн со смутной улыбкой на лице стоял скрестив руки на груди и молча смотрел на всех каким-то отсутствующим взглядом.

— Ты так не думаешь; Джаррет? — переспросила Сильвия.

— А? Что ты сказала? Извините.

— Что доктор Флэшер найдет хорошего владельца похоронного бюро.

— О, да-да, конечно.

Бросив взгляд на Мейсона, Сильвия вновь обратилась к доктору Флэшеру:

— Это ужасное событие. Я боюсь за Хэтти и…

— Она была в шоке, — сказал доктор. — Я сделал ей укол, ввел хорошую дозу снотворного. Пусть поспит, и не надо ее беспокоить.

Сильвия быстро кивнула. Она вновь метнула взгляд на Мейсона и обратилась к доктору Флэшеру:

— Я думаю, нам следует выполнить все процедуры, связанные с похоронами, возможно быстрее. Пожалуйста, доктор, объясните это владельцу похоронного бюро. Мне хотелось бы, чтобы тело перенесли, забальзамировали и сделали все тому подобное до того, как Хэтти проснется.'

— Я знаю одного очень хорошего владельца похоронного бюро. Я уведомлю его, — пообещал доктор Флэшер.

— Прямо сейчас? — спросила Сильвия.

— О да, конечно. Как только вернусь в свой офис.

— И не возникнет никаких затруднений, никаких проволочек и формальностей?

— Нет, моя дорогая. Не беспокойтесь, не расстраивайте себя. Я сделаю все, что обещал, и вы сможете готовиться к похоронам.

— Вы замечательный человек, доктор Флэшер, просто замечательный. — Сильвия подошла к врачу и крепко пожала ему руку.

Доктор Флэшер повернулся к Мейсону, улыбнулся и помахал рукой.

— Приятно было с вами познакомиться, адвокат. До встречи.

Мейсон кивнул в ответ.

Сильвия проводила врача до двери. Мейсон некоторое время наблюдал за ней, потом повернулся к Джаррету.

— Вы потрясены? — спросил он.

— О да, конечно. Бедный отец. Я всегда говорил ему, чтобы он побольше жалел себя, но он вечно был занят, куда-то торопился. Непонятно только — куда. После того как побываешь на развалинах городов, построенных людьми, которые жили, любили и умерли тысячи лет назад, и увидишь джунгли, окружившие теперь их храмы, разрушившие их произведения искусства, уничтожившие их культуру, начинаешь понимать, что жизнь должна быть не вечной погоней за богатством, а достойным и неторопливым путешествием в мир мудрости и универсальных знаний. Прошу извинить меня, мистер Мейсон. Мы еще увидимся, — прервал Джаррет Бэйн свою тираду и медленно удалился.

— Надо же, он витает в облаках, — тихонько сказала Мейсону Делла. — А Сильвия что-то хитрит.

— С чего ты взяла?

— Не знаю, но мне кажется. Вот она идет.

Сильвия, проводив доктора Флэшера, торопливо подошла к Мейсону и коснулась его руки дрожащими от волнения пальцами.

— Мне нужно видеть вас, — проговорила она напряженным полушепотом.

— Я перед вами.

Зеленые глаза метнули недобрый взгляд на Деллу Стрит.

— Надеюсь, с похоронами не будет никакой задержки, никакого вскрытия, никаких проволочек?

— Нет, если доктор Флэшер подпишет свидетельство о смерти и власти не сделают официального запроса.

— От этого полицейского сержанта всего можно ожидать.

— Этот, конечно, может, — кивнул Мейсон. — Но, по-моему, я был вам нужен. Скажите, что вас беспокоит.

Сильвия оглянулась по сторонам, бросила еще один взгляд в сторону Деллы и прошептала:

— Это сделал отец.

— Что?

— Убил Фрича.

— Как?! — воскликнул Мейсон.

— Да, отец, — повторила она.

— Послушайте, — сказал Мейсон, — давайте разберемся. Ваш отец лежал дома в постели. Фрич, очевидно, был убит между полуночью и тремя часами ночи и…

— Мистер Мейсон, еще раз говорю вам: это сделал отец. Я знаю это и, если будет нужно, смогу доказать. Мне не хотелось бы этого делать, но вы должны знать, что это факт, и, по-моему, его не следует скрывать. Боюсь, что, если попытаемся скрыть, попадем в трудное положение.

— Я не думаю, — холодно возразил Мейсон, — что, едва узнав о смерти вашего отца, вы захотите сообщить властям, что он убил человека, труп которого вы обнаружили сегодня утром.

— Никто не знает, что его обнаружила я, — резко возразила Сильвия. — Я сказала полиции, что мы все встретились у квартиры Брогана. Вы ведь сами этого хотели?

— Вы это сказали Голкомбу?

— Да.

— В таком случае будем придерживаться этой версии.

— Конечно.

— Но, разумеется, вы должны сделать все, чтобы не запятнать память о вашем отце и…

— Послушайте, мистер Мейсон, мы с вами практичные люди. Может случиться, что я на какое-то время буду лишена возможности говорить с вами.

— Почему?

— Не прикидывайтесь наивным, мистер Мейсон. Траур накладывает на меня определенные обязанности, я не смогу обсуждать наши с вами дела в присутствии посторонних людей, среди которых я должна находиться. Можете считать меня плохой дочерью, но отец думал о том, что вы рассказали ему о Фриче и Брогане, и не мог уснуть. Вчера ночью, примерно минут в двадцать первого, он встал с постели и сел за руль. Ему нельзя было водить машину, выходить на улицу, нельзя было волноваться, но он принял лекарство, которое улучшило его самочувствие настолько, что ему хватило сил сделать то, что он считал нужным. Он поехал к Фричу, чтобы сказать ему, что он лжец и негодяй, и потребовать у него эту запись.

— Какую? Ту, что была у Брогана?

— Нет. Какой вы непонятливый, мистер Мейсон. Ту, о которой вы рассказали отцу — склеенный из разных кусков оригинал.

— Продолжайте.

— Они с Фричем поспорили. Видимо, отец вспылил. Теперь уже никто не узнает, что там произошло, но мне точно известно, что отец был там. Он вернулся в половине второго или в два, поставил машину и лег спать. Видимо, нагрузка на сердце оказалась слишком сильной. Он переволновался и… удивительно, что отец не умер по дороге, но как-то добрался домой.

— Дальше, — сказал Мейсон, не пытаясь скрыть своего скептицизма.

— Вот так все и было. Отец убил Фрича. Я не могу сама известить об этом власти, об этом должны позаботиться вы.

— Я?

— Да. Ведь кто-то должен сделать это.

— Почему бы не позволить полиции самой выяснить это?

— Они могут не докопаться и могут… ну, они могут обвинить кого-нибудь другого.

— Вас, к примеру?

— Возможно.

— Ваш отец мертв. Он не может защитить себя, не может ничего возразить. Откуда вы знаете, что вчера между полуночью и тремя часами ночи он выходил из дому?

— Знаю, потому что следовала за ним.

— Куда?

— В тот многоквартирный дом.

— Почему вы его не остановили?

— Я… сначала я хотела остановить его, но потом решила, что будет лучше, если отец отведет душу и сделает то, что считает нужным. По правде сказать, мистер Мейсон, я не была уверена, я не могла быть уверена, что… что между отцом и Фричем не было никаких связей. Даже если вы правы в отношении этой магнитофонной записи и Фрич действительно ее подделал, все равно должно было существовать что-то, что связывало их. О, я долго думала, прежде чем пришла к решению не препятствовать отцу в его действиях.

— Кто-нибудь, кроме вас, видел, что ваш отец выходил из дому?

Она покачала головой.

— Кому-нибудь, кроме вас, известно, что он уезжал?

Сильвия опять покачала головой.

— Боюсь, — холодно сказал Мейсон, — что понадобится еще какое-то существенное доказательство, которое…

Сильвия приблизилась к нему.

— Мистер Мейсон, у меня есть такое доказательство.

— Скажите какое.

— За несколько минут до прихода доктора Флэшера я зашла к отцу, чтобы попрощаться с ним. Я хотела поправить подушку под его головой и подсунула туда руку. Под подушкой я нашла одну вещь.

— Какую?

— Катушку с магнитофонной пленкой.

— Это правда? — воскликнул Мейсон.

— Конечно да. Это был оригинал, записанный Фричем. Как вы и предполагали, пленка склеена в местах соединения кусков. Отец сумел отыскать ее, привез с собой и положил под подушку.

— Что вы с ней сделали?

— Я спрятала ее в надежном месте… в единственном месте, где какое-то время ее не смогут обнаружить. Я хочу передать ее вам, и вы решите, что с ней делать.

Пожалуйста, мистер Мейсон, поймите меня правильно. Отца уже нет в живых. Мне неизвестно, убил ли он Фрича при самозащите, но то, что убил он, — бесспорно. Отцу уже не грозит наказание. И мы обязательно должны дать властям повод для расследования в отношении отца. Я не хочу сама давать им этот повод, но, если возникнет необходимость, мне придется рассказать им.

— Значит, у вас есть эта пленка. Что еще есть у вас?

— Разве этого недостаточно?

— У вас есть что-нибудь еще? Я хочу знать все.

— У меня есть… у меня есть пешня для колки льда.

— Где вы ее взяли?

— Сегодня утром, когда тело вывалилось из буфета прямо к моим ногам… Это было ужасно! Отвратительно!

— Не волнуйтесь. Оставьте эту роль на будущее. Где была пешня?

— В теле Фрича.

— В какой его части?

— В груди.

— Что вы с ней сделали?

— Вытащила и положила в сумочку.

— Зачем вы это сделали?

— Это была пешня — из нашего дома.

— Почему вы так думаете?

— Я узнала ее. Наша пешня особенная. Нам ее подарил Эдисон Дойл. Это большие пешни с металлическим ободком вокруг верхнего конца, так что их можно использовать в качестве молотка для размельчения льда.

— Вы говорите так, будто их у вас несколько.

— Вы правы. Эдисон купил три пешни. Он еще шутил, говоря, что одну отдаст нам, вторую оставит себе, а третью спрячет, чтобы подарить ее на свадьбу той из нас, которая первой выйдет замуж.

— И вы узнали пешню?

— Да.

— Когда обнаружили тело?

— Да. Понимаете, мистер Мейсон, в тот момент я хотела любой ценой выгородить отца. Я не знала, что он уже отправился на суд Всевышнего. И хотя мне было страшно притрагиваться к этой пешне, я вытащила ее и положила в сумочку. Потом я побежала к двери и увидела вас и мисс Деллу Стрит.

— Сержант Голкомб не обыскивал вас?

— О, конечно, обыскивал, но тогда ее у меня уже не было.

— Что вы с ней сделали?

— Сунула в свернутый пожарный шланг на первом этаже. Никто бы не догадался искать ее там, и я легко могла забрать ее, когда допрос закончится.

— Итак, вы обнаружили тело и. владеете орудием убийства.

— Да, это так. Я надежно спрятала пешню, но хотела спросить вас, что мне с ней делать…

Позади них раздались шаги. К ним торопливо подошел Эдисон Дойл.

— Хэлло, мистер Мейсон, — поздоровался он и сразу же обратился к миссис Этвуд: — Что это за чертовщина, Сильвия?

— Что такое?

Дойл поднял руку, в которой держал катушку с магнитофонной пленкой.

— Где ты ее взял? — гневно воскликнула Сильвия.

— В комоде у Хэтти.

— Зачем ты туда полез?

— Доктор Флэшер посоветовал мне посидеть с Хэтти, пока она не уснет. Вы знаете, что он сделал ей укол. Лицо Хэтти было заплакано, и, когда она заснула, я стал искать платок. Открыл верхний ящик комода и нашел это.

— О, Эдисон, — укоризненно сказала Сильвия, — ты… Тебе не следовало этого делать. Я нашла катушку с пленкой у отца под подушкой. Я оставила ее в комнате Хэтти и собиралась спросить мистера Мейсона, что мне с ней делать. Я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о ней до того, как я поговорю с мистером Мейсоном…

Сильвия вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Ну-ну, не плачь. — Дойл обнял ее за плечи и похлопал по руке. — Все хорошо, Сильвия. Мистер Мейсон здесь. Он скажет нам, что делать. Бедная девочка, у тебя совсем расшатались нервы.

Плечи Сильвии тряслись от рыданий.

Делла Стрит молча протянула руку и забрала у Эдисона Дойла катушку с пленкой.

Дойл быстро и непринужденно обнял вздрагивающую Сильвию и прижал к себе.

— Бедное дитя, ты так много перенесла.

— О, Эдисон, спасибо, что ты меня утешил, — всхлипнула, успокаиваясь, Сильвия. — Мистер Мейсон, позаботьтесь, пожалуйста… обо всем.

— Все будет хорошо, — сказал Эдисон. — Пойдем со мной. Тебе надо отдохнуть и прийти в себя.

Он бросил на Мейсона многозначительный взгляд, обнял Сильвию за талию и вывел ее из комнаты.

— Вот такие дела, — сказала Делла Стрит, глядя на катушку с пленкой.

— Нам нужно убедиться, что это оригинал, — сказал Мейсон.

— Вы хотите прослушать ее?

— Да. И если окажется, что это действительно склеенная пленка, мы попадем в чертовски затруднительное положение.

— А если нет?

— Мы в любом случае окажемся в трудном положении, — усмехнулся Мейсон.

— И поскольку вы не женщина, — упавшим голосом произнесла Делла, — вы не сможете разрыдаться на плече сержанта Голкомба, чтобы он заботливо уложил вас в постель.

— Зато он может упрятать меня в каталажку, — сказал Мейсон, — и не сомневайся, он сделает это с большим удовольствием.

— Вы спросили ее про орудие убийства?

— К счастью, она не сказала мне, что сделала с ним. Я думаю, вымыла и положила в холодильник.

— А вы хотите узнать точнее?

Мейсон покачал головой.

— Если я узнаю это, то стану косвенны^! соучастником преступления и меня смогут обвинить в сокрытии улик. Эта пленка тоже является уликой, но уликой, не относящейся к убийству. Орудие убийства — это совсем другое. Пусть наша зеленоглазая кокетка сама думает об этом.

— У нее нет времени. Она слишком занята тем, чтобы вконец очаровать приятеля своей сестры.

— Да нет, она просто совершенствует на нем свои чары.

— Это ваше мнение. Ладно, поспешим, шеф. Если мы хотим послушать пленку, надо успеть' сделать это до того, как будет совершено очередное убийство.

— Очередное убийство? Сколько, по-твоему, их уже было?

— До сих пор я насчитала два.

Глава 9

Мейсон проводил Деллу Стрит к месту, где стояли их машины.

— Садись в свою машину, Делла, и поезжай вслед за мной в офис.

— Дайте ее мне, шеф.

— Что? *

— Катушку с пленкой.

Мейсон покачал головой.

— Они не будут меня обыскивать, шеф.

— Ты забыла, что сама причастна к этому делу. Сегодня утром ты была у Брогана.

— Шеф, мне бы не хотелось…

— Все в порядке, Делла. Иногда адвокат должен рисковать во имя безопасности своего клиента.

— И кто ваш клиент? — резко спросила она.

— Формально это Сильвия Этвуд, но в конечном счете, я думаю, мы с тобой представляем справедливость.

— Лично я не думаю, что Сильвия и справедливость — одно и то же.

— Возможно, ты права. Мы постараемся это выяснить. Итак, встретимся у офиса. Смотри, чтобы тебя не оштрафовали за превышение скорости. Я поеду быстро.

— Буду висеть у вас на хвосте..

Мейсон сел за руль и отъехал дт обочины, время от времени поглядывая в зеркало заднего обзора, чтобы убедиться, что Делла не отстает от него.

— Обе машины остановились у офиса.

— О’кей, Делла, добрались без приключений, — сказал Мейсон, выходя из своей машины.

— Пока без приключений, — отозвалась Делла.

Они молча поднялись в лифте и прошли по коридору в личный кабинет Мейсона. По комнате они двигались молча, как заговорщики. Делла достала из шкафа магнитофон, подсоединила его к сети и поставила поданную ей Мейсоном катушку, вопросительно глянув на него.

— Сделай потише, — кивнув, сказал Мейсон.

Когда раздался голос Фрича, Делла быстро- убавила громкость.

Они сидели молча, слушая разговор двух людей, которых уже не было в живых, но голоса которых на пленке звучали как живые.

— О’кей, Делла. Выключай, — минут через пять сказал Мейсон. — Мне все ясно. Несомненно, эта запись поддельная.

— Да, ясно слышна разница в звучании тех вопросов, которые Фрич задавал в студии, и…

Послышался звук открываемой двери.

— Я никого не принимаю, Герти, — резко крикнул Мейсон.

Дверь медленно продолжала открываться.

Делла вскочила с кресла и с тревогой бросилась к двери.

Та наконец раскрылась. На пороге стоял лейтенант Артур Трэгг из отдела расследования убийств.

— Хэлло, Перри, — сказал он. — Хэлло, мисс Стрит.

— Вы?! — воскликнул Мейсон.

Делла быстро выдернула шнур из розетки, смотала ленту и собиралась закрыть магнитофон.

— Не закрывайте, — сказал Трэгг.

— Как это понимать? — спросил Мейсон.

— А вот так. У меня есть ордер на обыск вот этого офиса.

— И что, черт возьми, вы надеетесь здесь найти?

— Извините, Мейсон. Меня Самого тяготит эта миссия. Я пришел вместо Голкомба, потому что не хочу неприятностей и боюсь, что Голкомб может выполнить ее еще хуже.

— На каком основании выдан ордер?

— Я разыскиваю некую склеенную магнитофонную пленку, украденную сегодня утром из квартиры Фрича. Двое моих ребят сейчас развлекают в приемной вашу секретаршу. Она была уверена, что вы отсутствуете, и потому даже не попыталась предупредить вас.

— Мы только что пришли, — объяснил Мейсон, — и я не успел сообщить ей, что мы в офисе.

— Я так и подумал. Я подошел к вашей двери с этим ордером, услышал звук магнитофона, приоткрыл дверь и немного подслушал. Если вы не против, я сейчас заберу эту пленку как улику, объясняющую мотив убийства Фрича. И если вы сможете меня спокойно выслушать, Перри, я рискну сообщить вам весьма важную информацию, хотя этим ставлю себя под удар.

Мейсон хотел что-то сказать, но, увидев выражение лица Трэгга, удержался.

— Слушаю, — сказал он.

— Над вами сгустились тучи. Вы и раньше попадали в труднйе ситуации, но выходили из них. На этот раз вам придется основательно потрудиться для этого.

— Дальше.

— Ваша клиентка, Сильвия Этвуд, сегодня примерно без двадцати девять утра пришла к Джорджу Брогану для встречи, назначенной ровно на девять часов. Она явилась на двадцать минут раньше, вошла в его квартиру и начала там рыскать.

— И поэтому надо мной сгустились тучи?

— Выслушайте меня до конца, — усмехнулся Трэгг. Сильвия Этвуд, — продолжал он, — вошла в квартиру, как я сказал, примерно без двадцати девять. Она искала там магнитофонную катушку с пленкой, где был записан разговор между ее отцом и Фричем, ту самую пленку, которую вы только что слушали.

— Продолжайте.

— Она в конце концов признается, что уже почти в цевять подошла к буфету, открыла дверцу, дико закричала и выбежала из квартиры, столкнувшись с вами и вашей секретаршей.

— Любопытно, — заметил Мейсон. — Вы хотите сказать, что, пробыв в квартире, двадцать минут, Сильвия Этвуд неожиданно обнаружила там тело Фрича?

— Нет, в том-то и дело, что не хочу. Это она хочет. Она знала, что в девять утра вы с Деллой Стрит будете у двери Брогана. Услышав, что вы пришли, она подошла к буфе-гу, влезла на стул, потом спрыгнула с него с громким стуком и, испустив вопль, выбежала из квартиры.

— Продолжайте, Трэгг, я слушаю.

— Она сказала вам, что обнаружила в квартире тело Фрича. Вы велели ей и Делле стоять возле двери с запиской Брогана, сделав вид, что они только что пришли. Вы сказали женщинам, что пойдете в квартиру Фрича и постараетесь отыскать катушку с пленкой, что шансов найти ее — один из ста, и попросили, как только появится Броган, два раза нажать на кнопку звонка квартиры Фрича. — Услышав этот сигнал, вы должны были осторожно подойти к двери, прислушаться и, подождав, пока женщины и Броган войдут в квартиру, быстро войти за ними, притворившись, что парковали на улице машину.

Мейсон прищурился.

— Ну как? — спросил Трэгг.

— Учитывая подробности нашего разговора, которые вы воспроизводите, могу предположить, что вы услышали разговор из уст тех, кто присутствовал при нем.

— Вы правы, хотя, повторяю, я не имел права рассказывать вам об этом.»

— И при данных обстоятельствах, — продолжал Мейсон, — рассказать обо всем этом могла только Сильвия Этвуд. Но она — моя клиентка, и поэтому я не стану комментировать, насколько правдивы ее слова и что побудило ее говорить.

— Вы не правы.

— В чем?

— В предположении, что свидетелем, давшим эти показания, была Сильвия Этвуд.

— Кто же тогда был этим свидетелем?

— Перри Мейсон.

— А, понятно. Я говорил во сне, — пошутил Мейсон.

— Нет. Просто Броган устроил вам ловушку. Он хотел узнать, что вы и миссис Этвуд на самом деле думаете об этой пленке. Собираетесь ли заплатить за нее или будете бороться. Для этого он и организовал игру в покер и не ночевал дома. Он оставил дверь своей квартиры открытой, а к двери приколол известную вам записку. Он так искусно запрятал в квартире магнитофон с микрофоном, что тот мог записывать все звуки внутри квартиры и в коридоре. Он подключил к магнитофону электронные часы,' те, что используют для включения радио или телевизора, и поставил их на восемь пятьдесят. Вы бы удивились, услышав, насколько хорошо слышен звук прыжка Сильвии Этвуд, ее крик и весь ваш разговор. Джордж Броган уже раскололся. Он все рассказал Голкомбу и отдал ему пленку.

— Понятно, — спокойно сказал Мейсон. — От комментариев воздерживаюсь.

— Я ожидал этого. В общем-то, я хорошо отношусь к вам, Мейсон, хотя считаю, что ваши методы слишком уж хитроумны и что вы чересчур далеко заходите, защищая интересы своих клиентов. Вы и прежде ходили по острию ножа, и мне не хочется, чтобы над вами вновь нависла опасность угодить за решетку. Я рассказал вам все как друг, чтобы вы случаем не дали показаний, противоречащих фактам. Помните, что эти факты могут быть установлены на основании ваших собственных слов и слов Деллы Стрит и Сильвии Этвуд.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности. А теперь, воспользовавшись этим ордером, я заберу эту катушку с пленкой, которую вы сумели найти в квартире Фрича.

— А если я ее там не находил?

Трэгг усмехнулся.

— Это глупо, Мейсон. На пленке Брогана bj>i сами говорили, что идете искать эту штуку, и поэтому теперь бессмысленно отрицать, что вы ее там нашли. Кстати, именно благодаря этой брогановской пленке я смог получить ордер на обыск вашего офиса. Поначалу никто не горел желанием выписать мне его, но, прослушав эту пленку, выписали без разговоров. Я решил сам распорядиться этим ордером, потому что боялся, как бы Гол-комб не заманил вас в ловушку, запутав в противоречивых показаниях.

Мейсон встал из-за стола й, подойдя к Трэггу, пожал ему руку.

— А теперь, — сказал Трэгг, — я забираю эту пленку.

— Действуйте. И кстати, Трэгг, раз вы этим занялись, йроверьте, где провел Броган весь вчерашний вечер. Проверьте до минуты.

— Уже проверил. У него железное алиби. Он играл в покер с семью партнерами. Один из них оказался другом начальника полиции.

— Когда началась игра?

— Примерно в десять вечера и продолжалась до ухо-ча Брогана утром в пятнадцать минут девятого. Он за-гвил, что у него важная встреча и ему нужно спешить, чтобы выпить чашку кофе, перекусить и привести себя в порядок. Он хотел уйти в семь, но задержался, потому что выигрывал.

— Он никуда не отлучался?

— Он уходил примерно в пять утра. Проиграв все деньги, он съездил и занял их у какого-то приятеля. Вернулся около половины шестого и принес пятнадцать тысяч долларов. Убийство же было совершено в промежутке от полуночи до трех часов ночи.

— Вы уверены в этом?

— Да. По крайней мере, в этом уверен врач, который производил вскрытие. Помните об этом, Перри, и постарайтесь не попасть впросак.

— Еще раз спасибо за добрый совет.

— Не за что.

Взяв катушку, Трэгг дал Мейсону расписку и покинул офис. Делла Стрит посмотрела на Мейсона широко открытыми глазами. Мейсон пожал плечами.

— Шеф, почему вы не рассказали, где взяли пленку?

— Еще рано.

— Но потом вам никто не поверит.

— Мне и сейчас не поверят.

— Но, шеф, если вы сейчас все не расскажете, Сильвия не сможет вам помочь. Они подумают, что вы с ней в сговоре. Вам нужно подумать о себе, рассказать всю правду, позвонить Сильвии и Эдисону и…

— Мы ничего не будем рассказывать полиции, — прервал ее Мейсон. — Здесь офис адвоката, а не справочное бюро.

— У вас могут быть неприятности.

— Ну и пусть. Я и раньше терпел неудачи, вытерплю и на этот раз.

— Что же нам делать?

Мейсон указал на телефон.

— Позвони Сильвии Этвуд и попросй ее приехать сюда как можно скорее.

Глава 10

Сильвия Этвуд сидела в кресле для клиентов в офисе Мейсона. Ее глаза неотрывно следили за адвокатом. Она смотрела на Мейсона внимательным взглядом игрока в покер, оценивающего партнера, который только что высыпал на кон кучу фишек.

— Продолжайте, — сказала она.

— Я всё сказал. Мы слушали эту пленку, и в это время вошел Трэгг с ордером на обыск.

— Значит, пленка сейчас в полиции?

— Да.

— Вам следовало сделать то, что я вам посоветовала, мистер Мейсон. Сказать, что пленку взял мой отец и на нем лежит ответственность за то, что произошло.

— То есть за смерть Фрича?

— Да.

— Я не мог этого сказать, потому что не знаю, как все было на самом деле. Поэтому и попросил вас приехать сюда. Мне нужно точно знать, как все было. До мельчайших подробностей. Расскажите мне все и следите за тем, что говорите, — Делла Стрит будет записывать, а кроме того, я включу магнитофон, и он зафиксирует на пленке каждое ваше слово.

— Я ваша клиентка, — сердито заявила Сильвия. — Вы не имеете права обращаться со мной как с подозреваемой.

— Вы — моя клиентка, но это не мешает вам быть и подозреваемой. Начинайте.

— Хорошо. Я расскажу вам всю правду, чистую правду. Вчера вечером, после разговора с вами, отец был очень расстроен.

— Естественно. Но только расстроил его не я, а звонок Фрича.

— Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я вас ни в чем не обвиняю. Действительно, разговор с вами его очень успокоил. Я просто смотрю на все это с точки зрения последовательности во времени. Именно после вашего ухода мы поняли, что отец очень нервничает. Мы хотели позвать доктора Флэшера, но не смогли его найти — у него был срочный вызов. Но еще раньше он оставил лекарство, и мы дали его отцу. Но он продолжал нервничать и не мог уснуть, хотя время от времени дремал и даже засыпал на полчаса, хотя мы с Хэтти сидели у него в комнате. К десяти часам он успокоился.

— Дальше.

— Незадолго до этого приходил Эдисон Дойл. Разумеется, ему известно все, что происходит в нашей семье. Мы решили, что будем дежурить возле отца по очереди.

Мейсон понимающе кивнул.

— Эдисону обязательно нужно было к утру закончить какие-то чертежи. Он сказал, что, вернется в офис и поработает там примерно до полуночи, а потом присоединится к нам.

Мейсон снова кивнул.

— Мы договорились, что Хэтти ляжет спать, я посижу с отцом, пока он не уснет, а затем сёма прилягу на пару часиков. Ключ от черного хода мы оставили под ковриком, чтобы Эдисон, вернувшись, сам смог войти в дом. Он рассчитывал, что это будет в час или два ночи.

Эдисон должен был на цыпочках пройти в комнату для гостей и лечь спать. Я завела будильник так, чтобы просыпаться каждые полтора часа, и, таким образом, я могла бы присматривать за отцом. Если бы он спал, мне не нужно было бы беспокоить других, а если бы его мучила бессонница, я позвала бы Эдисона и он часа два понаблюдал бы за отцом. Потом дежурила бы снова я.

Мы решили дать Хэтти выспаться, поскольку она была на пределе сил; рассчитывали разбудить ее лишь в крайнем случае и заставили ее принять снотворное. Хэтти легла. В доме стало совершенно тихо. Я заглянула к отцу, и мне показалось, что он спит. Перед тем как лечь, я решила проверить, все ли двери заперты. И тогда-то я услышала, из гаража шум мотора. Очень тихо, с не зажженными фарами машина выехала из гаража. Я подбежала к окну и увидела в машине отца.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Но я еще и проверила. Побежала в комнату отца. Одеяло на кровати было отброшено, отца в постели не было.

— Что вы сделали тогда?

— Подбежала к своей машине и двинулась за ним.

— Почему вы не остановили отца?

— Не знаю, мистер Мейсон. Мне хотелось понять, что у него на уме и… ну, видимо, тут. сыграло роль любопытство. Я знала, что отец не вышел бы из дома без крайней необходимости, и мне нужно было проследить, куда он едет.

— Куда он поехал?

— Я вам уже говорила. Он направился прямо к тому многоквартирному дому, где живет Броган, и вошел туда. Я подождала, надеясь, что через несколько минут он вернется. Примерно через полчаса я забеспокоилась и тоже вошла. Знаете, в такого рода домах двери всегда открыты. В холле никто не дежурит. Можно просто и незаметно добраться до любой квартиры. Я вошла и направилась к лифту, который, как я заметила, находился на этаже, где жив^т Броган… Я была уверена, что отец там. Хотела нажать на кнопку, но услышала, что лифт опускается. Тогда я побежала к лестнице, и поднялась на следующую площадку. Оттуда-услышала, что кто-то выходит из лифта, и подумала, что это отец. Быстро спустившись вниз, я увидела на фоне двери фигуру человека, но это был не отец. Во всяком случае, мне так показалось. Мне показалось, что это была женщина.

— Продолжайте.

— Я поднялась в лифте, прошла по коридору и остановилась у квартиры Брогана. Я прислушалась, но все было тихо. Вернувшись к лифту, я прождала там с полчаса и вновь, уже ближе, подошла к двери квартиры Брогана и на этот раз увидала записку, адресованную вам. Из нее я узнала, что дверь не заперта. Я приколола записку обратно, стараясь попасть кнопкой в прежнее отверстие, но освещение было плохим, и я не уверена, что мне это удалось. Потом я толкнула дверь, и она открылась. Я хотела только посмотреть, там ли отец, и вошла в квартиру. В гостиной горел свет, но никого не было.

— И Фрича?

— Нет. Конечно, он, вернее, его тело находилось в буфете, но я этого не знала, мистер Мейсон.

— Вы не заглядывали в буфет?

— В тот раз нет. Не найдя в квартире никого, я решила, что отец, возможно, находится в квартире напротив, у Фрича. Там дверь оказалась запертой; когда я позвонила, никто не откликнулся. В конце концов я решила, что меня подвело зрение и что из дому вышел мой отец. На улице машины отца не было, и я вернулась домой. Отец в своей комнате спал крепким сном: Я поднялась наверх и тоже легла. Утром я оделась, заехала в ресторан позавтракать и явилась к Брогану, где у нас с вами была назначена встреча, на двадцать минут раньше условленного, потому что знала о незапертой двери.

—'‘ Вы кого-нибудь встретили, вернувшись ночью домой?

— Нет. Эдисон к тому времени улегся. Джаррет, который прилетел рано утром, тоже спал. Домой он приехал на машине, взятой напрокат.

— Вы кому-нибудь рассказывали обо всем этом?

— Пока нет, но собираюсь рассказать. Потому что мне больше ничего не остается, мистер Мейсон. Если Фрич был урит. в часы, названные полицией, значит, это произошло, когда в доме находился отец. Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Пока отец был жив, я делала все, чтобы уберечь его от всяких подозрений, даже вытащила из трупа Фрича орудие убийства. Представьте, в каком положении я оказалась бы, поймай меня с этой пешней сержант Гблкомб.

— Я думал об этом.

— И я без колебаний пошла на этот риск. Но сейчас, когда отец умер, было бы большой глупостью с нашей стороны продолжать рисковать, скрывая факты. Поймите, они могут обвинить в этом убийстве одного из нас! А я ведь нашла эту пленку у отца под подушкой, но решила спрятать ее в надежном месте до того, как поговорю с вами. Я была в панике. Я знала, что доктор Флэшер сделал Хэтти укол и велел ей лечь спать. Я тихонько вошла в ее комнату в тот момент, когда она раздевалась, и незаметно спрятала пленку в верхний ящик комода, где лежат ее носовые платки. Я была уверена, что пленка там в безопасности, поскольку думала, что Хэтти сразу уснет и никто не посмеет ее тревожить. Но даже после укола Хэтти успокоилась не сразу. Доктор Флэшер велел Эдисону посидеть с ней и поговорить о вещах, не связанных со смертью отца. Остальное вы знаете.

— Сегодня утром Броган записал наш разговор у его квартиры на магнитофон, — сказал Мейсон. — Пленку он передал полиции. Им известно, что вы обнаружили тело Фрича. Им известно, что я заявил, что иду в квартиру Фрича, чтобы найти там катушку с пленкой.

Сильвия Этвуд несколько минут раздумывала.

— Это упрощает дело, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Теперь я знаю, что мне делать.

—, Погодите, — остановил ее Мейсон. — Ничего вы не знаете. Если хотите, чтобы я представлял ваши интересы, то должны следовать моим советам.

— Но вы не представляете моих интересов.

— Вы ведь наняли меня.

— Для того чтобы вы представляли интересы моей семьи, а не мои. У меня нет никаких проблем и тем более не будет, когда я исполню то, что задумала.

— Вы обманываете себя, если думаете, что у вас все в порядке.

— Не смешите меня, мистер Мейсон. Лично я считаю, что вы слишком консервативны и слишком долго держали меня в неведении относительно своих планов в этом деле. Вам следовало передать все сведения полиции.

— Как Хэтти? — спросил Мейсон.

— Она еще спит и, возможно, проспит до ночи. Доктор Флэшер считает это необходимым для нее.

— Давайте говорить откровенно, — переменил тему Мейсон. — Я хочу знать всю правду о Фриче. Что произошло, когда вы его обнаружили?

— Я уже все вам рассказал^.

— Повторите еще раз.

— Я искала отца. Хотела узнать, разговаривал ли он с Фричем в его собственной квартире или у Брогана. Я была уверена, что вы с Деллой Стрит придете раньше Брогана. А он не мог предположить, что я приду к нему значительно раньше девяти, поскольку не знал, что я прочитала его записку еще ночью.

Я поднялась к Брогану примерно без двадцати девять и стала осматривать квартиру. Скажу честно, я искала эту пленку. Поэтому не сняла перчатки и не оставила отпечатков пальцев. Я открыла дверцу буфета, вернее, повернула его ручку, дверца тут же распахнулась — должно быть, тело давило на нее изнутри. Это было ужасно, ужасно. Это…

— Прекратите. Скажите, тело было жестким? Оно начало коченеть?

— Я… я не уверена. Кажется, руки, согнутые в локтях, были очень твердые, но ноги, по-моему, были раскинуты. На спине, чуть повыше майки, что-то вроде синяка. Мистер Мейсон, никто не должен знать, что пешня была у меня в руках.

— Где она сейчас?

— Может, вам лучше не знать об этом? Я хочу ее забрать… Я сделаю с ней все необходимое.

— Одну минуту. Куда вы сейчас идете? — остановил Мейсон, когда Сильвия Этвуд взяла в руки сумочку.

Она посмотрела на Мейсона невинным взглядом широко открытых глаз:

— Как куда? Домой, разумеется. Мне нужно быть рядом с Хэтти.

Она быстрым шагом пошла к двери.

— Подождите, — сказал Мейсон.

— У меня нет времени ждать, — ответила Сильвия и открыла дверь.

Глава 11

Пол Дрейк позвонил Мейсону около трех часов.

— Слыхал новость, Перри?

— Какую?

— По сведениям из неназванного, но достоверного источника, полиции стало известно, что вчера ночькэ Нед Бэйн покинул свой дом, встретился с Фричем и, по всей вероятности, убил его, чтобы завладеть оригиналом записи, которую Фрич использовал, пытаясь шантажировать Бэйна и получить от него крупную сумм^ денег.

— Об этом сообщили по радио в новостях?

— Да. Только что объявили по радио. Не ты ли этот «достоверный источник»?

— Нет.

— Довольно ловкий ход — свалить убийство на покойника, а живые уйдут от ответственности.

— Это не моя работа. Что-нибудь еще, Пол?

— В результате — опять же передаю услышанное по радио — тщательно спланированного и энергично проведенного расследования полиция обнаружила упомянутый оригинал записи. Отработав целый ряд улик, полиция пришла к выводу, что пленка с этой записью находится у известного городского адвоката. Полицейские, получив ордер на обыск, пришли в офис этого адвоката и нашли адвоката и его привлекательную секретаршу слушающими как раз эту запись, ставшую важной уликой в деле.

— Имя адвоката было названо?

— Нет. Но диктор сообщил, что его инициалы П. М.

— Веселенькое дельце. Спасибо, что позвонил, Пол. Тайное стало явным, — сказал Мейсон Делле Стрит, положив трубку. — Посмотрим, как будут развиваться события дальше.

— Сильвия Этвуд все рассказала полиции?

— Полиция заявила, что это стало им известно из достоверного, но скрытого источника информации.

— Полиция проводит расследование?

Мейсон кивнул.

— Сильвия могла хотя бы оказать нам любезность и предупредить, что собирается иметь дело с полицией.

— Сильвия Этвуд, — сказал Мейсон, встав из-за стола и расхаживая по комнате, — считает теперь себя опытнее своего адвоката.

— Нс своего, а семейного адвоката, — поправила Делла.

— Верно, — усмехнулся Мейсон, продолжай мерить комнату шагами.

— Но в таком случае с вас снимут подозрение, не правда ли, шеф?

— Возможно, если полиция ей поверит. Но на это, я думаю, есть всего один шанс из десяти.

— Как вы думаете, они ей поверят?

— Они заподозрят, что Сильвия состряпала эту историю, чтобы выпутаться самой и помочь мне выйти из затруднительного положения. Общественность возмутится тем, что она так торопится возложить вину за убийство на своего отца, которого еще даже не успели. похоронить. И это плохо отразится на нашей репутации, Делла.'

— Боюсь, — что уже отразилось, — сердито сказала Делла. — Как только представлю себе эту Сильвию с ее холодными глазами позирующей перед фотокамерой, как подумаю о том, что, едва узнав о смерти отца, она окрестила его убийцей… Нет, шеф, она это неспроста делает, как вы думаете?

Мейсон угрюмо кивнул.

— Конечно, — продолжала Делла, — у нее была эта пленка и…

— Ты хочешь сказать, была пленка у меня?

— Но это она дала ее вам.

— Боюсь, этого нам говорить не следует.

— Но почему?

— Не могу. Сильвия — наша клиентка. Конечно, есть еще Эдисон Дойл. Он может сказать полиции, где нашел пленку, но полицейские уже публично заявили, что они сумели разыскать пленку благодаря своим умелым действиям, после того как я стащил ее из кварти-рй Фрича. Если они будут настаивать на этом, а потом выяснится, что пленку дал мне нашедший ее человек, то им придется покраснеть. А сержант Голкомб вряд ли захочет краснеть. Трэгг в любом случае докопается до истины, но Голкомб будет вовсю стараться доказать, что это я пробрался в квартиру Фрича и украл пленку.

— А что будет с вами?

— Я, как всегда, окажусь в нелегком положении, но мы должны защищать своих клиентов, Делла, невзирая ни на что.

— Вы думаете, Броган действительно записал на пленку наш разговор возле его квартиры?

— Конечно. Трэгг не смог бы повторить его так точно, если бы не слышал его.

На столе Деллы Стрит зазвонил телефон.

— Скажи Герти, сегодня я никого не принимаю, — велел Мейсон Делле Стрит. — Скажи, чтобы не соединяла со мной никого, кроме самых нужных мне абонентов. Скажи, я занят срочным делом чрезвычайной важности.

— Герти, мистер Мейсон… — только и успела произнести Делла в трубку. — Что?.. Кто?.. Минутку. Пришел Джаррет Бэйн, — повернулась она к Мейсону, — он хочет вас видеть и, кажется, он очень взволнован.

— Он один?

— Да.

— Я приму его. Приведи его, Делла.

Джаррет Бэйн с негодующим видом решительно вошел в кабинет Мейсона.

— Добрый вечер, мистер Бэйн, — поздоровался Мейсон. — Присаживайтесь. Расскажите, что привело вас ко мне.

Бэйн не сел, он прямо-таки навис над столом адвоката, глядя на него сверкающими сердитыми глазами.

— Кому это понадобилось обвинять моего отца в убийстве Фрича?

— Понятия не имею, — ответил. Мейсон- Я сам только что узнал об этом и о неизвестном, но достоверном источнике информации.

— Разве этот неизвестный источник не вы?

Мейсон покачал головой.

Бэйн еще с минуту сердито глядел на Мейсона, потом, словно разом обессилев, опустился в кресло.

— Я должен был догадаться, — проговорил он, презрительно морщась, — что этот источник — Сильвия.

— Вы думаете, это ваша сестра все рассказала полиции?

— Конечно, она. Она должна была сделать это или через вас, или сама. Я только час назад узнал, что пленку нашли в комоде у Хэтти. Жаль, что мне сразу не сказали об этом. Меня, наверное, считают этаким чудакомученым, мистер Мейсон. Я действительно не всегда поддерживаю разные пустопорожние разговоры, но… Боже, если бы только Сильвия поговорила со мной…

— А что бы от этого изменилось? — осведомился Мейсон.

— Как что изменилось бы, черт возьми?! Отец вчера ночью не выходил из дома. Все эти обвинения — вздор.

— Откуда вам это известно?

— Я разговаривал с ним.

— Вы разговаривали с ним?! — воскликнул Мейсон. — Но я думал, что вы приехали домой в начале пятого утра и уже не застали отца в живых.

— Это не так. Никто не удосужился поговорить со мной. Сильвию это не интересовало, а Хэтти спала после укола.

— Вы действительно его видели?

— Конечно, видел. Для этого я и приехал домой. Сильвия сообщила мне по телефону, что отец плохо себя чувствует, что не разрешился еще вопрос с магнитофонной записью и любой неблагоприятный поворот событий может оказаться для отца фатальным. Конечно, я должен был приехать, и я приехал. У меня был свой ключ, я открыл дверь и вошел. Конечно, я не хотел беспокоить отца в такой час и хотел найти кого-нибудь из своих сестер.

— Дальше. — Мейсон сгорал от любопытства.

— Я не нашел ни одну из них. Мне показалось странным, что рядом с больным отцом никого нет.

Мейсон и Делла Стрит обменялись многозначительными взглядами.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Расскажите все в подробностях.

— Хорошо. Наш дом большой. В нем множество комнат, в том числе несколько для гостей. Стараясь не шуметь, я дотащил свои сумки до первой комнаты и увидел, что это была комната Сильвии. На комоде лежали ее вещи —. сумочка с косметикой и прочие женские штучки, на спинке кровати висела ночная рубашка.

Тогда я пошел в другую комнату для гостей и положил там свои вещи, потом спустился вниз, собираясь разбудить Хэтти. Дверь ее комнаты была приоткрыта. Я тихонько постучал, но никто не отозвался: Я прислушался и, ничего не услышав, вошел в комнату. Включил свет и увидел, что Хэтти в комнате не было. Тут я испугался за отца. Я на цыпочках прошел по коридору к его комнате и, приоткрыв дверь, заглянул туда. Отец лежа читал. Услышав звук открывающейся двери, он повернулся, увидел меня и удивленно спросил: «Джаррет, откуда ты взялся?»

— Он вас не ждал?

— Конечно нет. Меня никто не ждал. Я послал телеграмму, что прилетаю в четыре утра, но ее принесли только утром.

— Но вы прибыли раньше?

— Да. Мне удалось вылететь раньше другим самолетом. Прилетев из Нового Орлеана в Даллас на самолете местной авиалинии, я сел на прямой самолет и был здесь раньше, чем если бы ждал в Новом Орлеане самолета, на который у меня было забронировано место. Мы с отцом поговорили немного, и… ну, я заметил, что отец очень взволнован. Он сказал, что никак не мог как следует уснуть. Врач дал ему успокоительное, но, задремав, он тут же проснулся и очень разнервничался. К счастью, он не подозревал, что находится в доме один. Мне он сказал, что в случае необходимости может позвонить в колокольчик и одна из дочерей тут же появится. Но сейчас все нужное было у него под рукой, и он решил немного почитать.

— Дальше.

— Я просидел у отца около получаса. Думая, что ему ничего не известно, я избегал разговора о шантаже, но он сам заговорил об этом. Он рассказал, что ему звонил и угрожал Фрич, что уладить это дело взялись вы, и все такое. Я уговорил отца принять еще одну таблетку и сказал, что увижусь с ним утром. Решив, что после таблетки отцу надо успокоиться, я сослался на усталость и покинул его.

— Что было потом?

— Потом я пошел на кухню, съел бутерброд и выпил стакан молока. В это время появился Эдисон Дойл.

— Вы встречались с ним раньше?

— Нет. Я находился далеко от дома, но… конечно, слышал о нем и знал, что он интересуется Хэтти. Эдисон сказал мне, что Сильвия и Хэтти немного беспокоились за отца и решили поочередно дежурить всю ночь, чтобы заглядывать к нему примерно через каждый час. Кажется, Эдисон подумал, что я отпустил своих сестер спать и присматриваю за отцом сам.

— Вы сказали ему, что их обеих нет дома?

Джаррет покачал головой.

— Это его не касалось, и я ему ничего не стал говорить. Он же сказал, что пришел помогать Сильвии и Хэтти ухаживать за отцом. У Эдисона была срочная работа, и он простоял у чертежной доски весь день и вечер. От напряжения у него воспалились глаза, и я посоветовал ему подняться наверх и лечь спать.

— В какой из комнат?

— В третьей комнате для гостей.

— Он послушался?

— Да. Мне не пришлось его долго упрашивать.

— И что потом?

— Когда Дойл ушел, я опять на цыпочках прошел по коридору, приоткрыл дверь и посмотрел на отца. Горел только ночник. Отец спокойно спал. Я вернулся в свою комнату, меня тоже начало клонить в сон, и я подумал, что быть с отцом сейчас нет необходимости. Я был уверен, что сестры вот-вот вернутся, и поднялся к себе, чтобы улечься. Будильник должен был прозвенеть через полтора часа, и я решил тогда вновь посмотреть, как там отец.

— И что было потом?

— Я уже начал раздеваться, когда услышал, как открывается дверь черного' хода. Я спустился и увидел Хэтти.

— Вы уверены, что это была Хэтти?

— Да.

— Как она была одета?

— На ней была клетчатая юбка, еще, по-видимому, пальто, потому что я слышал, как она открывала дверцу шкафа в прихожей.

— Вы с ней разговаривали?

— Она сразу пошла в свою комнату. Я даже не окликнул ее и не сказал ей ни слова. В тот момент я почувствовал сильную усталость. Я был с дороги и не спал всю ночь. Я уже беседовал с отцом и знал, что Хэтти начнет рассказывать мне, какой замечательный Эдисон Дойл, как она счастлива и как беспокоится за отца. Поэтому я решил на время отложил* эти разговоры. Я люблю Хэтти, но не терплю душещипательные беседы, меня не трогает безрассудная любовь молодых влюбленных. Все, что Хэтти хотела мне рассказать, можно было рассказать утром.

— Продолжайте.

— Я опять поднялся наверх, наконец разделся и принял душ. Я уже выключил свет и лег в постель, когда услышал, что возле дома хлопнула дверца машины. Я подошел к окну и увидел машину Сильвии. Сама она шла по дорожке к дому. Я еще раз подумал, что все в порядке, что Сильвия тоже присматривает за отцом, отключил будильник и заснул.

— И долго вы проспали?

— Довольно долго. Я встал только в десять утра. К тому времени принесли мою телеграмму, где сообщалось, что я прилетаю в четыре утра. Очевидно, все домашние подумали, что я приехал в пятом часу и лег спать.

— Но ведь Эдисон Дойл знал, когда вы приехали.

— Эдисон Дойл знал, что я уже был дома, когда пришел он, — около часа ночи или чуть позднее. Но, понимаете, он встал без пятнадцати восемь и поспешил в свой офис на встречу с клиентом. Во всяком случае, он говорил мне, что таковы его планы на утро.

Я проснулся в десять часов утра, побрился, спустился вниз и позавтракал. Встретился с Хэтти, немного поговорил с ней, но она была занята уборкой. Потом я узнал, что, получив мою телеграмму, она решила, что я прилетел в четыре утра. Она сказала мне, что отец еще спит. Мне нужно было позвонить кое-кому, а Хэтти, как я уже сказал, занималась уборкой и готовила завтрак для отца. И затем… я не знаю точно, вероятно, где-то около одиннадцати она вошла к отцу с завтраком и узнала, что он умер. Понятно, поднялся переполох. Мы побежали искать доктора Флэшера, и, когда он пришел, дом стал наполняться людьми. Пришла мисс Стрит, даже не помню, когда пришли вы. Сильвия ходила на встречу, назначенную на девять утра, и вернулась в самый разгар переполоха. Kfo-то позвонил Эдисону Дойлу, и он быстро пришел. Доктор Флэшер сделал Хэтти укол и уложил ее спать, и… ну, в общем, это все.

Мейсон кивнул*.

— Теперь ко мне вернулась способность логически мыслить, — продолжал Джаррет, — и я понял, что произошло. Хэтти куда-то уходила. Было холодно, и она, вероятно, накинула пальто отца. Сильвия, возможно, думала, что следует за отцом. Вероятно, она заглянула к нему в комнату, когда Он находился в ванной; не могу утверждать, но точно знаю, что отец не выходил из дома и не убивал Фрича, а тот, кто называет отца убийцей, лжет.

— А что вы скажете об этой пленке?

— Которая, по слухам, находилась у отца под подушкой?

Мейсон кивнул.

— Я не думаю, что пленка с записью была у отца, когда я беседовал с ним. Ее могли положить туда позже. И должен вам вот ‘что сказать, мистер Мейсон. Сильвия — эта та еще штучка. Она считает себя умнее других, ей нравится плести интриги и проделывать всякие махинации. С ней всегда рискуешь угодить в неприятную историю. Я должен вас об этом предупредить. Ей нравится, так сказать, быть мисс Интригой. Я плохо разбираюсь в законах, но зато хорошо знаю Сильвию и уверен, что ее склонность к махинациям и подтасовкам может чертовски запутать дело об убийстве. Думаю, что я прав.

— Чертовски правы, — усмехнулся Мейсон.

Наступила тишина, лишь Мейсон барабанил пальцами по столу. Потом он предложил Джаррету:

— Давайте попытаемся теперь точно установить время^1 с момента вашего появления дома.

— Давайте. Мой самолет прибыл без пятнадцати двенадцать вечера. Мне лонадобилось пятнадцать минут, чтобы получить багаж. Я взял напрокат машину, которая ждала меня в аэропорту. Домой я приехал примерно в половине первого ночи.

— Вы хоть раз посмотрели на часы?

— Помнится, было… о, примерно час ночи, когда я сидел у отца. Мы поговорили немного, и я, думая, что ему надо поспать, начал зевать и говорить, что я устал.

— Как долго вы пробыли там после этого? Я имею в виду — у отца.

— Не долго. Возможно, несколько минут.

— Потом вы пошли в кухню, съели бутерброд, выпили молоко, и потом явился Эдисон Дойл?

— Правильно.

— У него был ключ?

— Он сказал, что Хэтти оставила для него ключ от черного хода под ковриком, думдю, он там и лежал. Во всяком случае, он открыл дверь и вошел. Я помню звук захлопывающейся двери. Там пружинный замок, который открывается обычным ключом.

Мейсон вновь забарабанил пальцами по столу, вперив в него хмурый и задумчивый взгляд.

— Как нам теперь быть? — спросил Джаррет Бэйн. — Похоже, Сильвия пытается запутать это дело. Она уже начала предпринимать кое-какие шаги. Лично я думаю, что она затеяла игру, которую не сможет завершить.

— Нам еще надо подумать о Хэтти. Да и о Сильвии тоже.

— О Сильвии не беспокойтесь. Она сама о себе позаботится. Она уже ухитрилась навредить Хэтти и запятнать память об отце. Я люблю ее как сестру, но некоторые ее поступки приводят меня в бешенство. Вот сейчас, к примеру, она пустила эти дурацкие слухи об отце, но, если меня спросят, я смогу доказать, что все это ложь.

Мейсон внимательно посмотрел на Бэйна.

— Возможно, полицейским не придет в голову допросить вас. К вам могут вообще не обратиться.

— Исключено, мистер Мейсон, — покачал головой Джаррет Бэйн. — Мне жаль, но я не позволю скомпрометировать имя отца. Однако вы первый, кому я рассказал это.

т- А кто будет следующим?

— У меня назначена встреча с одним парнем из полицейского управления. Сейчас скажу, кто это. — Джаррет достал из кармана визитную карточку и досмотрел на нее. — Лейтенант Трэгг из отдела расследования убийств. Вы с ним знакомы?

— Я с ним знаком, — тяжело вздохнул Мейсон, откинувшись в кресле.

— Ну, тогда я пошел в полицейское управление, — поднялся Джаррет. — Уже поздно. Он, наверно, заждался. Всего доброго, мистер Мейсон.

— С нами происходит что-то ужасное, шеф, — сказала Делла, когда дверь за Джарретом захлопнулась. — Мне хочется кричать.

— Кому не хочется? — криво усмехнулся Мейсон.

Глава 12

В дверь офиса Мейсона постучали каким-то нервным, почти истеричным стуком.

— Если это Сильвия, впусти ее, — сказал Мейсон Делле Стрит.

Та приоткрыла дверь, потом распахнула ее и посторонилась.

— Проходите, миссис Этвуд.

У Сильвии Этвуд были заплаканные глаза. Она возбужденно проговорила:

— О, слава Богу, я нашла вас, мистер Мейсон. Слава Богу! Я долго звонила вам по телефону, но никто не брал трубку.

— После пяти коммутатор отключается, — пояснил Мейсон.

— Мне не дали другого номера. Сказали, его нет в справочнике. О, мистер Мейсон, я совершала страшный, ужасный поступок! Я ошиблась насчет отца, мистер Мейсон. Это, наверно, Хэтти поднималась в квартиру Брогана. Она могла надеть отцовское пальто. Когда этот человек спускался в лифте, а я стояла на лестнице… в общем, я вам уже говорила, что это бнпа женщина.

— На ней по-прежнему было пальто?

— Нет. Она держала его в руках.

ют

— И вы не пошли за ней, а поднялись' наверх?

— Поднялась и стала ждать возле квартиры Брогана. Я вам уже все рассказывала. Я была уверена, что следую за отцом.

— Ладно. Теперь нам нужно выслушать Хэтти.

— Боюсь, не получится, — покачала головой Сильвия. — Во всяком случае, пока мы не решим, как действовать. Сейчас Хэтти в полиции.

— В полиции?! — воскликнул Мейсон. — Но ведь доктор…

— Ее разбудили, арестовали и увезли. Бедная девочка даже не поняла, что происходит.

— Она была под действием лекарства, и они не имели права на это. Кто это сделал?

— Сержант Голкомб.

— Продолжайте.

— Они… они нашли пешню. Ту, которой убили Фрича.

— Где?

— В комоде у Хэтти. Под платками. В том же ящике, где я спрятала пленку, но только ее я положила сверху.

— Теперь это не важно, — холодно сказал Мейсон.

— Я знаю, что вы обо мне думаете, мистер Мейсон. Наверно, вы считаете меня легкомысленной дурочкой,' но… теперь уже поздно, и нам нужно действовать сообща. — Она раскрыла сумочку и достала чековую книжку. — Я дала вам чек на пятьсот долларов в качестве предварительного гонорара. Сейчас, я выпишу вам еще полторы тысячи. Я хочу, чтобы вы… чтобы вы представляли интересы Хэтти. И пожалуйста, мистер Мейсон, помните, что я не хочу предпринимать ничего такого, что может омрачить память об отце, но все же Фрич был шантажистом и заслуживал смерти. Если бы вся эта история происходила в Техасе лет двадцать назад, отец не задумываясь пристрелил бы Фрича на виду у всех, и ни один судья не тронул бы его.

— Но это произошло в наши дни и не в Техасе. И ваше утверждение, что ваш отец убил Фрича, оказалось явным заблуждением.

— Я знаю, но, повторяю, отца уже нет. Его не смогут наказать, и все-таки лучше оставить пятно на его памяти, чем допустить, чтобы с одной из нас — я имею в виду Хэтти — стряслась беда. Я пытаюсь вам объяснить, мистер Мейсон, что, кроме вас, никто не знает, что я сделала для отца. Никто не знает подробностей. Конечно, Джаррет осложнит нашу задачу. Но стоит' послать ему телеграмму, что где-нибудь в джунглях сделано какое-то археологическое открытие, как он немедленно умчится туда. Даже похороны его не остановят. Он видел столько мертвых. цивилизаций, что смерть одного человека для него…

— Послушайте, — сказал Мейсон, — вы тоже натворили уже достаточно дел и не надо добавлять еще, не надо посылать Джаррету никаких телеграмм.

— Что вы, мистер Мейсон! Я не сделаю этого. Теперь я предоставлю делать все вам.

— И чего вы хотите от меня? Зачем выписали этот чек?

— Я хочу, чтобы вы защищали Хэтти.

— Напиши на обороте, — обратился Мейсон к Делле Стрит, — что этот чек выписан в качестве оплаты для защиты Хэтти Бэйн, что я могу действовать по своему усмотрению и, если представится такая возможность, вправе разоблачить убийцу, кем бы он ни оказался. Подчеркни: «кем бы он ни оказался». Вас это устраивает? — Мейсон пытливо посмотрел на Сильвию Этвуд.

Зеленые глаза устояли под его взглядом.

— Вполне, мистер Мейсон.

Мейсон, продолжая смотреть Сильвии в глаза, проговорил:

— Мы попали в неприятную ситуацию отчасти из-за вашего страстного желания выступать, как выразился ваш брат, в роли мисс Интриги. Постарайтесь не совершать теперь других поступков, которые могут осложнить дело.

— Вы ужасно консервативны, мистер Мейсон. Если бы Джаррет не сказал вам, что виделся с отцом, никто не смог бы доказать, что отец не ездил к Фричу. Я готова поклясться, что следовала в ту ночь за отцом.

— Благодарю за комплимент, — усмехнулся Мейсон.

— За какой комплимент?

— За то, что считаете меня консервативным. Как-нибудь скажите это полицейским, ладно?

— Вы смеетесь надо мной.

— Нет. Вы опасная женщина, и я хочу лишь, чтобы вы помалкивали и не лезли в чужие дела.

— Вы действительно ужасный человек. Вы послушали Джаррета, поверили ему. Но еще до завершения этого вы будете благодарить меня за то, что я многое предвидела и поступала так, как вам со своими устаревшими представлениями о профессиональной этике не пришло бы и в голову.

Она вышла из офиса выпрямившись, с высоко поднятой головой.

— Не дай Бог, чтобы она еще что-нибудь выкинула! — воскликнул Мейсон.

— Готовы Держать пари? — спросила Делла.

— О Боже, нет, — простонал Мейсон.

Глава 13

Перри Мейсон побывал в тюрьме. Он сидел в комнате для посетителей и смотрел на Хэтти Бэйн.

Их разделяла толстая стеклянная перегородка, но они слышали Друг друга благодаря переговорному устройству с микрофоном и миниатюрным динамикам с каждой. сто-роны. Без этой техники они чувствовали бы себя представителями разных миров.

На лице Хэтти Бэйн читалйсь и горе, причиненное смертью отца, и нервное напряжение последних дней, и шок от ареста и тюремного заключения.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Мейсон.

— Неважно. А как я выгляжу?

— Неплохо.

— На фотографиях в'газетах я прямо страшилище. Они взяли меня, когда еще действовало лекарство, и я совсем еще не отдохнула.

— С вами беседовали?

— Конечно. Я отвечала на их вопросы, — простодушно сказала Хэтти.

— Теперь расскажите мне, как все происходило. В ночь убийства вы ездили к Фричу?

— Да.

— В какое время?

— После того, как в доме все успокоилось. Я подождала, пока уснет отец и ляжет Сильвия.

— Зачем вы поехали туда, Хэтти?

— Я хотела заключить с Фричем сделку.

— И заключили?

— Нет.

— Где вы с ним встретились? В квартире Брогана?

— Нет, у него. Он вел себя отвратительно. Всячески оскорблял отца. Он вызвал у меня чувство омерзения.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Конечно.

— Теперь расскажите мне во всех подробностях.

— Я подъехала к этому дому и поднялась на этаж, где Фрич снимал квартиру под именем Фрэнка Риди.

— Вы знали Фрича?

— О да. Я познакомилась с ним много лет назад, когда они с отцом вместе занимались бизнесом.

— Продолжайте.

— Я позвонила в дверь. Мне пришлось нажать на кнопку несколько раз, прежде чем…

— Это была квартира Риди?

— Да.

— Ну а что вы скажете о квартире напротив, которую занимает Джордж Броган?

— Фрич повел меня туда. Я поняла, что он нс хотел, чтобы я заходила в его квартиру. По-моему, там кто-то был. Он сразу подтолкнул меня к квартире Брогана.

— Постарайтесь вспомнить: вы не заметили на двери квартиры Брогана приколотого конверта?

— Я не уверена, мистер Мейсон. Припоминаю, что да, кажется, что-то было. Но не уверена.

— Хорошо. Что произошло в квартире Брогана?

— Я сказала Фричу, что раскрою свои карты, заявила, что вы можете доказать, что он шантажист и что. его магнитофонная запись подделана. Потом я сказала ему, что своими низкими поступками он убивает отца и делает только хуже себе, и просила его быть человеком.

— И что он?

— Он стал меня оскорблять. А потом просто вытолкал меня из квартиры и сказал, что мы пожалеем, если не откажемся от ваших, мистер Мейсон, услуг. После этого я вернулась домой и легла спать.

— Вы надевали пальто отца?

— Да. Когда я вышла из дому, то вспомнила, что' в волнении не взяла свою накидку. Я вернулась, открыла шкаф и схватила первое, что попало мне в руки.

— Вы все это рассказали полиции?

— Конечно. Она должна проводить расследование и задавать вопросы, и каждый порядочный гражданин обязан ей помогать.

Мейсон задумчиво помолчал. Хэтти Бэйн внимательно смотрела на него своими темными глазами.

— Мы можем попытаться опровергнуть ваши показания, — вздохнул Мейсон. — На основании того, что вы находились под действием лекарства.

— Не надо ничего опровергать. Я хочу, чтобы все знали правду.

— В какое время все это происходило?

— Между полуночью и… я вернулась где-то в половине второго или в половине третьего. Я не смотрела на часы.

— А когда вы ушли от Фрича?

— Я не могу назвать точное время.

— Теперь послушайте меня, — сказал Мейсон. — Не давайте никому больше никаких показаний. Я постараюсь добиться, чтобы ваше дело в самое ближайшее время было рассмотрено в суде. Но до того мне нужно хотя бы упорядочить имеющиеся у меня сведения. Надеюсь, вы не лжете, чтобы защитить отца?

Она покачала головой.

— Ладно, сделаем все, что в наших силах.

— У меня даже нет денег, чтобы заплатить вам, мистер Мейсон, если, конечно, вы не подождете, пока я получу свою часть наследства отца.

— Ваша сестра выплатила мне гонорар, чтобы я представлял ваши интересы.

— Вы будете делать то, что скажет Сильвия? — В глазах Хэтти появилось странное выражение. — Моя защита будет в ее руках.

— Вашу защиту по мере моих сил буду вести я, — твердо сказал Мейсон. — Я буду работать для вас, и только для вас. Взгляните на меня, мисс Бэйн. Посмотрите мне в глаза. Вы поняли меня?

— Да.

— Хорошо. Теперь вы — мой клиент, я — ваш адвокат. И больше ничей. Я представляю только вас.

— Спасибо, мистер Мейсон.

Глава 14

Зал суда был битком набит публикой, с нетерпением ожидающей начала предстоящего сражения.

Судья Кейлор вышел из кабинета и занял свое место. Судебный пристав ударом гонга возвестил о начале суда.

— «Дело министерства юстиции против Хэрриет Бэйн», — объявил Кейлор.

— Обвинение готово к слушанию дела, — отозвался Делберт Мун, помощник окружного прокурора.

— Защита готова, — сказал Мейсон.

— Открывается предварительное слушание по обвинению в предумышленном убийстве, — произнес судья Кейлор.

Поднялся Делберт Мун, обходительный и остроумный молодой человек и толковый юрист, один из представителей нового поколения судебных советников в реорганизованном штате окружного прокурора.

— Если суд позволит; я вызову в качестве моего первого свидетеля мистера Джорджа Брогана.

Джордж Броган произнес слова присяги и сообщил клерку свое имя, профессию и адрес.

— Вы были знакомы с человеком по имени Фрич при его жизни? — спросил Мун.

— Да, сэр.

— Где он сейчас находится?

— Он умер.

— Откуда вы знаете, что он умер?

— Я видел его тело.

— У меня все.

Броган собрался вернуться в зал.

— Подождите, — подал голос Мейсон, — я хочу провести перекрестный допрос.

— Если суд позволит, — сказал Мун, — я специально подготовил свои вопросы таким образом, чтобы данный свидетель, который в дальнейшем будет выступать как важный свидетель обвинения, в данный момент давал показания, относящиеся к составу преступления. Я настаиваю, чтобы защитник ограничил свой перекрестный допрос именно этой стороной дела.

— Я не думаю, что обвинителю следует учить меня, как мне проводить перекрестный допрос, — сказал Мейсон. — Осмелюсь напомнить, что, по установленной процедуре, он должен выслушать мои вопросы и опротестовать те из них, которые сочтет неправомерными.

— Продолжайте, — слегка улыбнулся судья Кейлор.

— Вы, мистер Броган, сказали, что видели тело Фри-ча? — спросил Мейсон.

— Да, сказал.

— Когда вы его видели?

— Я видел его в морге.

— Кто присутствовал при этом?

— Сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств и доктор Гановер, производивший вскрытие.

— Вы знали Фрича при жизни?

— Да, сэр.

— В течение какого времени?

— Много лет.

— Вы можете сказать точнее?

— Нет, сэр, не могу. Я познакомился с ним давно.

— Пять лет?

— Да.

— Десять?

— Возможно.

— Пятнадцать?

— Не знаю.

— Но больше десяти лет назад?

— Не могу сказать.

— Вы можете припомнить, где и когда впервые встретили мистера Фрича?

— Нет, сэр, я не помню.

— Вы утверждаете, что видели тело мистера Фрича в морге?

— Да, сэр.

— Вы видели его впервые?

— Ваша честь, я возражаю, — обратился к судье Мун. — Свидетель Броган был вызван лишь для того, чтобы установить факт его знакомства с Фричем и подтвердить, что Фрич мертв. Нашим следующим свидетелем будет доктор Гановер, медицинский эксперт, который докажет, что мистер Фрич умер насильственной смертью от руки третьего лица. Далее мы сможем продолжать слушание в установленном порядке, чтобы установить наличие связи между обвиняемой и смертью Фрича. Следовательно, сейчас вопрос защитника неправомерен. В дальнейшем, когда свидетель Броган даст более подробные показания, касающиеся других сторон этого дела, защитник Мейсон сможет задать этот вопрос.

— Этот вопрос вполне правомерен и сейчас, — возразил Мейсон. — Вы спросили свидетеля, видел ли он тело Фрича. Я спрашиваю его, когда он видел тело и когда увидел его впервые?

— Возражение отклоняется, — сказал судья Кейлор.

— Когда вы впервые увидели тело Фрича? — повторил Мейсон.

Броган немного поерзал, посмотрел в зал поверх Мейсона и опустил голову.

— Вы не можете ответить на этот вопрос? — спросил Мейсон.

— Мне нужно собраться с мыслями, чтобы вспомнить.

— Что ж, вспоминайте. Не торопитесь, можете подумать.

Броган несколько помедлил, бросил взгляд на помощника прокурора и сказал:

— Насколько я помню, это было приблизительно минут пять десятого утра седьмого числа этого месяца.

— Где нах<}дилось тело?

— Оно лежало на полу в моей квартире, напротив буфета, где я храню вино.

— В каком положении находилось тело?

— С позволения суда, — вмешался Мун, — я опять вынужден возразить. Эти вопросы btoryr быть заданы, когда мистера Брогана вызовут в качестве свидетеля на более поздней стадии слушания дела. В настоящее время они неуместны.

— Во время прямого допроса свидетеля спросили, знал ли он Фрича и видел ли он его тело, — сказал Мейсон. — Теперь-я прошу его описать это тело. Я имею на это право.

— Я тоже так считаю, — согласился судья Кейлор… — Возражений отклоняется.

— Отвечайте на вопрос, — обратился к Брогану Мейсон.

— Верхняя часть уже затвердела, — сказал Броган. — Она была немного согнутой, то есть были согнуты и прижаты к бокам локти. На Фриче было нижнее белье. Это все.

— Вы больше ничего не. помните?

— На теле имелось несколько колотых ран.

— Вы их заметили в тот раз, когда оно лежало в вашей квартире?

— Нет, сэр, но я заметил небольшие пятна застывшей крови на майке.

— Какая была майка?

— Полосатая, без рукавов, спортивного типа.

— Что вы можете сказать о цвете тела?

— Оно было сероватым, трупного цвета.

— Вы видели спину? Какого цвета была спина?

— На спине… теперь я припомнил, на спине, кажется, был синяк… пониже шеи, между лопатками.

— Он был виден под майкой.

— Да, сэр. Голова была слегка повернута. Тело лежало на спине.

— Вы имеете в виду вашу квартиру?

— Да, сэр.

— Теперь давайте перейдем к тому моменту, когда вы увидели тело вторично. Где оно находилось?

— В морге.

— В каком положении оно было в этот раз?

— Оно было вытянутым.

— Вы его узнали?

— Да, сэр.

— Это было до или после вскрытия?

— Перед вскрытием.

— Мистер Броган, — сказал Мейсон, — когда я спросил вас, где вы впервые видели тело, вы явно замешкались. Помните?

— О, если суд позволит, — сказал Мун, — я считаю этот вопрос совершенно неправомерным, и кроме того, я не заметил, чтобы свидетель замешкался.

— Все-таки свидетель помедлил с ответом, — возразил Мейсон. — И кроме того, когда я задал ему вопрос, он заявил, что ему надо собраться с мыслями, чтобы вспомнить.

— Я считаю, что защитник прав, — сказал судья Кейлор.

— Почему вы помедлили с ответом? — спросил Мейсон.

— Я хотел собраться с мыслями.

— У вас что, путались мысли?

— Я хотел найти подходящее выражение им.

— Почему вы задумались, когда я спросил вас, где вы впервые увидели тело?

— Я боялся ошибиться.

— Благодарю вас. Теперь я вновь хочу задать вам несколько вопросов относительно вашего знакомства с Фричем. Вы можете вспомнить, когда встретили его в первый раз?

— Нет, сэр.

— Вы оказывали мистеру Фричу какие-либо услуги?

— Я… Нет, мистеру Фричу — нет.

— Он консультировался с вами по какому-либо вопросу незадолго до своей смерти?

— Я скажу так, мистер Мейсон. Я знаю, куда вы клоните, и…

— Не надо угадывать мои мысли. Я просто задал вам вопрос и жду на него ответа.

— Хорошо. Я не представлял интересов Фрича.

— А чьи интересы вы представляли?

— Ничьи.

— Вы пытались убедить Сильвию Этвуд, сестру обвиняемой; нанять для услуг вас?

— Да, сэр.

— С какой целью?

— Чтобы помочь ей завладеть некоей магнитофонной записью, которая, как мне казалось, могла скомпрометировать семью Бэйнов.

— Кто первым обратился к вам в связи с этим?

— Я сам обратился к миссис Этвуд.

— А кто сначала обратился к вам?

— Мистер Фрич.

— Чего он хотел?

— Потребовать деньги у семьи Бэйнов в обмен на эту запись.

— Вы слушали эту запись?

— Да, сэр.

— Вам было известно, что существует несколько пленок с этой записью?

— Но… Их было…'Я думаю, оригинал был один.

— Но вы ведь знали, что с него сделана одна или несколько копий?

Мун поднялся со своего кресла и обратился к судье:

— Ваша честь, я совершенно уверен, что перекрестный допрос свернул с правильного пути. Защитник во время перекрестного допроса моего свидетеля пытается приводить свои доводы. У защитника будет возможность поговорить насчет этой записи, когда его вызовут на свидетельское место и попросят объяснить, каким образом пленка с этой записью попала к нему.

Судья Кейлор сказал:

— Суд просит обвинителя воздерживаться от неуместных и язвительных выпадов. Возражение принимается.

Мейсон улыбнулся, глядя на испуганное лицо Брогана.

— благодарю вас, мистер Броган. У меня все.

На свидетельское место вышел доктор Гановер. ч

— Скажите, доктор Гановер, — обратился к нему Мун, когда были выполнены все формальности, — вы присутствовали при опознании тела мистером Броганом, который только что давал показания в качестве свидетеля?

— Да, сэр, присутствовал.

— Это было именно то тело, которое Броган назвал телом Фрича?

— Да, сэр.

— Когда вы впервые увидели это тело, доктор?

— Примерно без двадцати десять утром седьмого числа.

— В тот момент вы проводили предварительный осмотр, чтобы определить время наступления смерти?

— Да, сэр.

— Что показал этот осмотр?

— Что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи тех же суток.

— В дальнейшем вы производили вскрытие этого тела?

— Да, сэр.

— Я попрошу вас, доктор, просто и доступно объяснить суду, что явилось причиной смерти.

— Причиной смерти явились восемь колотых ран, нанесенных в грудную полость. Четыре раны были нанесены спереди, и две из них прошли через сердце. Еще четыре раны были нанесены сзади, одна из них прошла через сердце и две через легкое. Один удар попал в лопатку и не проник в тело глубже.

— Эти ранения явились причиной смерти?

— Да, сэр.

— Смерть была мгновенной?

— Это зависит от того, что вы понимаете под словом «мгновенная». Я бы сказал, что мгновенным последствием этих ранений было то, что. этот человек упал вперед и оказался беззащитным. Смерть наступила через довольно короткий промежуток времени.

— Скажите, знакомы ли вы с явлением под названием «трупные пятна».

— Да, сэр, конечно.

— Пожалуйста, объясните, что означает это понятие.

— Хорошо, сэр. После наступления смерти кровь прекращает циркулировать и имеет тенденцию оседать в нижней части тела. Сосуды в этой части переполняются кровью, и в результате застоя крови происходит изменение цвета этой части тела. Неискушенный в медицине может принять такое пятно за синяк.

— Где прежде всего образуются трупные пятна, доктор?

— Я уже сказал: на тех частях тела, где прежде всего скапливается кровь. Но я имею в виду не анатомическое строение тела, а его положение. К примеру, если тело лежит на спине, то трупные пятна появятся над мышцами спины.

— Могут трупные пятна появиться на спине, если тело лежит на животе?

— Нет, сэр.

— А если тело находится в сидячем положении, могут трупные пятна появиться между лопатками или на шее?

— Нет, сэр.

— Вы обнаружили трупные пятна на теле Фрича?

— Да, сэр, обнаружил. Очень ясно выраженные трупные пятна.

— Где они располагались? Попрошу вас, доктор, сообщить это суду, по возможности избегая употребления специальных анатомических терминов.

Доктор Гановер согнул руку и коснулся ею своих лопаток.

— Трупные пятна были вот тут, между лопатками, и еще в двух или трех местах на спине.

— О чем это говорит вам как врачу и опытному патологоанатому, доктор?

— О томi, что тело лежало на спине.

— А что вы можете сказать о трупном окоченении?

— Когда я осматривал тело, окоченение уже охватило руки и плечи, но еще не дошло до ног.

— Это' было сразу после обнаружения тела?

— Да, сэр.

— Вернемся к трупным пятнам. Когда они начинают появляться, доктор?

— В большинстве случаев через час или два после наступления смерти.

— А что вы можете сказать о начале трупного окоченения?

— Трупное окоченение охватыйает в первую очередь лицо и челюсти. Начинается оно через три — пять часов после смерти, постепенно распространяется вниз, охватывая шею, грудь, руки, живот и, наконец, ноги. Все тело коченеет обычно через восемь — двенадцать часов посЛе смерти. Однако трупное окоченение — фактор непостоянный, он зависит от ряда условий, в определенной степени от температуры.

— С учетом всего сказанного, доктор, вы можете определить время наступления смерти данного человека?

— Да, сэр. Я могу определить, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи.

• — Адвокат может задавать вопросы, — сказал Мун.

— Доктор, вы установили время наступления смерти, — начал Мейсон, — исходя /только из распространения трупного окоченения?

— Нет, сэр.

— На основании трупных пятен?

— Разумеется, нет.

— Давайте предположим, что тело пролежало в одном положении достаточно долго, чтобы на нем появились трупные пятна. Изменится ли расположение этих пятен, если изменить положение тела?

— Конечно нет. Когда кровь оседает, в тканях появляется определенное количество сгустков крови, которые сохраняются, даже если положение тела изменится. Если тело найдено с трупными пятнами на верхней его части, то врач может быть уверен, что кто-то перевернул его несколько часов спустя после наступления смерти. И опять-таки под верхней частью я подразумеваю не анатомическое строение, а положение тела.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Как я понял, доктор, заключение о времени смерти вы сделали не только на основании трупных пятен.

— Вы правы, сэр. Трупные пятна и ’трупное окоченение не являются факторами постоянными. Если, скажем, человек умирает после схватки или после значительных мышечных усилий, трупное окоченение может развиться довольно быстро. Я считаю недопустимым целать вывод о времени наступления смерти, основываясь только на развитии трупного окоченения. Понятно, я говорю о том случае, когда время смерти устанавливается через короткий промежуток в один, два или три часа после ее наступления. Если прошло более длительное время, то на основании окоченения можно получить цовольно точный результат — например, установить шестичасовой интервал, в течение которого могла наступить смерть.

— Но в данном случае вы установили трехчасовой интервал?

— Да, сэр.

— Я не хочу сам делать каких-либо выводов, доктор, но хочу задать вам вопрос. Вы относитесь к обвиняемой по этому делу с предубеждением?

Доктор Гановер нахмурился.

— Я могу иметь свое собственное мнение относительно виновности или невиновности обвиняемой.

— Вы считаете ее виновной?

— Да.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Вы пришли к этому выводу в результате проведенного вами исследования?

— В результате своего исследования и в результате расследования, проведенного другими.

— И как всякому гражданину, вам бы не хотелось, чтобы обвиняемая ушла от наказания?

— Вы правы.

— То есть, давая свои показания, вы старались выстроить их так, чтобы заранее вызвать у присутствующих предубеждение против обвиняемой?.

— Нет, сэр, это совсем не так.

— Я не говорю об искажении вами фактов, доктор. Я говорю о той манере, в какой вы давали показания.

— Понимаю, сэр.

— А теперь, доктор, скажите, какие факторы вы принимали во внимание, когда установили, что смерть наступила в течение названных вами трех часов?

— Я рассматривал прежде всего два фактора —..степень переваренности пищи в желудке и температуру тела. Температурный фактор я считаю абсолютным показателем.

— Вы не упомянули об этих факторах на прямом допросе, доктор.

— Меня о них не спрашивали.

— Скажите, доктор, а вы предполагали, что на прямом допросе вас не спросят об этом?

— О, ваша честь, — сказал Мун, — я считаю такого рода перекрестный допрос неправомерным. Защитник вдается в несущественные подробности, уводит свидетеля и нас в область, далекую от существа дела.

— Неверно, — возразил Мейсон. — Я просто хочу показать, что данный свидетель пристрастен.

— Он же прямо сказал, что считает обвиняемую виновной и желает, чтобы она понесла наказание, — парировал Мун.

— Это гак, — согласился Мейсон, — но я собираюсь доказать, что во время прямого допроса доктор Гановер намеренно не упомянул о двух только что названных им факторах, позволяющих установить время наступления смерти, поскольку он и обвинитель решили, что, не назвав их на прямом допросе, они спровоцируют меня на то, чтоб во время перекрестного допроса я сам задал вопросы, касающиеся времени совершения убийства. Он надеялся получить таким образом стратегическое преимущество и убедительнее опровергнуть доводы защиты.

— Возражение отклоняется, — сказал судья Кейлор.

— Вы можете ответить мне, прав ли я, доктор?

Доктор Гановер вдруг потерял свою прежнюю уверенность:

— Ну… я, разумеется, обсуждал свои показания с властями.

— Под властями вы имеете в виду помощника окружного прокурора?

— И полицию тоже.

— Но вместе с помощником прокурора?

— Да, сэр.

— Давала ли вам полиция советы относительно того, как вы должны, строить свои показания?

Доктор Гановер сразу клюнул на приманку.

— Нет, сэр. Они не давали мне никаких советов. Это ничем не оправданная инсинуация.

— А помощник окоужного прокурора?

Доктор Гановер растерялся:

— Мы лишь в самых общих чертах обсудили содержание моих показаний.

— И может быть, условились во время прямого допроса ограничиться минимумом показаний и просто заявить, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи, сознательно воздерживаясь от более конкретных разъяснений, чтобы на перекрестном допросе втоптать меня в грязь.

— Я не уверен, что использовалось выражение «втоптать з грязь».

— А его эквивалент?

— Хорошо, я скажу. Мне дали указание… нет, я не так выразился, никак не подберу нужного слова… Короче, было оговорено, что подробности насчет времени убийства я придержу до перекрестного допроса.

— Чтобы втоптать меня в грязь?

Доктор Гановер улыбнулся.

— г Повторяю, в нашем разговоре не произносилось это грубое выражение.

— Хорошо, а какое произносилось?

Доктор Гановер опустил глаза и замолчал.

— О, ваша честь, — возмутился Мун, — я думаю, что такие детали не имеют значения. Доктор Гановер ответил на все вопросы защитника.

— Я думаю, что имею право знать именно детали, поскольку они могут иметь прямое отношение к позиции данного свидетеля.

— Возражение отклоняется.

— Какое выражение, доктор, употреблялось в вашем разговоре?

— Разбить вас в пух — и прах, — выпалил доктор Гановер.

— Не считаете ли вы, что различие между этими Двумя выражениями только формальное?

— Я возражаю против этого вопроса как несущественного, — сказал Мун.

— Возражение принимается, — заявил судья Кейлор, — факты говорят сами за себя.

— Итак, — сказал Мейсон, внезапно меняя тактику, — вы показали, что нанесенные Фричу ранения не вызвали мгновенной смерти, а лишь заставили его упасть и сделали беззащитным?

— Да, сэр, показал. Таково мое мнение.

— Почему вы думаете, что он упал вперед, а не назад?

— Полагаю, что сначала были нанесены ранения спереди, а когда человек упал лицом вниз, были нанесены еще четыре удара.

— Почему вы думаете, что все происходило именно так?

— Потому что это само собой разумеется.

— А почему вы считаете, что это само собой разумеется?

Ну, честно говоря, эти раны не позволяют судить, в какой последовательности они были нанесены. Можно лишь утверждать, что все они были нанесены почти одновременно, но если после первого удара в сердце человек упал лицом вперед, то остальные ранения можно было нанести ему только в спину.

— Но первые четыре удара могли быть нанесены и сзади, и человек в этом случае упал бы на спину. Остальные четыре удара были бы нанесены в грудь.

— Пусть так, если вам этого хочется.

— Единственное, чего я хочу, это доказать, что вы не установили последовательности ранений и ваши показания относительно этого являются лишь предположениями.

— Я полагал, что ранения были нанесены сначала в грудь, но я опасаюсь утверждать это.

— И однако вы только что заявили, что расположение трупных пятен указывает на то, что тело лежало на спине, не так ли?

— Ну… когда человек перестал двигаться, да.

— И смерть предполагает это?

— По-моему, да.

— То есть ваша экспертиза позволяет считать, что первые четыре ранения были нанесены в спину?

— Вероятно.

— Я хочу знать определенно: позволяют ли результаты вашей экспертизы сделать такой вывод?

— Да, полагаю, позволяют.

— Не надо предположений. Да или нет?

— Да, но этих результатов недостаточно, чтобы сделать окончательный вывод.

— Выходит, вы не знаете, в каком положении находился человек при наступлении смерти?

— Не знаю, сэр.

— Но вы допускаете, что после смерти тело могло быть перенесено с одного места на другое?

— Нет, сэр. Я так не думаю.

— Значит, напали на него сзади?

— Не стану отрицать этого, мистер Мейсон.

— Не надо отрицать, отвечайте.

— Ну… я не знаю.

— Значит, вы не знаете, упал ли человек лицом вперед?

— Не знаю.

— Вы обследовали тело на предмет отравления?

— Я обследовал тело, чтобы установить причину смерти. И установил, что этой причиной явились восемь кот лотых ран, о которых я уже говорил.

— Вы пришли к выводу, что их оказалось достаточно для наступления смерти?

— Да, сэр.

— Как вы думаете, кроме этих ран, могла ли существовать какая-нибудь другая причина смерти — яд, например?

— Нет, сэр. Мне известно, что ранения были нанесены, когда человек был жив. Мне известно, что в результате ранений должна была наступить смерть. Поэтому я полагаю, что причиной смерти явились Эти ранения. Имелся ли еще какой-то фактор, повлиявший на смертельный исход, мне неизвестно.

— Итак, доктор, вы заявили, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи седьмого числа.

— Да, сэр.

— Насколько точно вы это определили?

— Поймите же, мистер Мейсон, я не могу точно назвать час, когда наступила смерть, но могу определить интервал времени, в течение которого она должна была наступить. Я готов утверждать, что смерть наступила не раньше полуночи и не позднее трех часов ночи седьмого числа. Вероятнее всего, это случилось около часа ночи, но для большей верности я назвал этот трехчасовой промежуток.

— Как вы это установили?

— Я уже говорил, что главным образом измерением температуры тела и сравнением ее с некоторыми данными, касающимися скорости охлаждения тела.

— И это, — улыбнулся Мейсон, — как раз та часть ваших показаний, которую вы р обвинением решили приберечь для перекрестного допроса?

— Ну да.

— Что ж, расскажите, что подразумевается под скоростью охлаждения.

— Среднюю нормальную температуру тела в момент смерти, особенно насильственной смерти, можно принять равной 98,6 градуса по Фаренгейту. Тело охлаждается со скоростью примерно полутора градусов в час в зависимости от внешних условий. Замечу, что речь идет о первых двенадцати часах после смерти.

— Почему вы выделили насильственную смерть?

— Потому что при естественной смерти температура тела может быть повышенной. Если, к примеру, температура была равна 103 градусам и человек умер естественной смертью, то здесь нужны одни расчеты времени смерти. Но если человек здоров и умирает насильственной смертью, мы смело можем принять температуру тела равной 98,6.

— То есть в данном случае вы установили время наступления смерти по температуре тела?

— Главным образом. Кроме того, я учитывал распространение трупного окоченения, состояние пищи в пищеварительном тракте й трупные пятна.

— Вы приняли во внимание то, что тело было без верхней одежды?

— Да, сэр. Я принял во внимание различные температурные элементы: температуру воздуха и тот факт, что тело было раздетым.

— А вы уверены, что в момент смерти тело было раздетым?

— Я допускаю, что да.

— Такое же приблизительное допущение, доктор, вы сделали относительно последовательности нанесения ранений, основываясь лишь на том, что показалось вам наиболее вероятным.

— Нет, сэр. Мы тщательно осмотрели одежду в шкафу в квартире покойного.

— Это напротив квартиры Брогана?

— Да, сэр. Мы внимательно, осмотрели всю одежду.

— Что вас интересовало?

— Отверстия от оружия или пятна крови.

— Вы обнаружили что-нибудь?

— Нет, сэр.

— То есть, другими словами, вы хотите сказать, что перед смертью Фрич расхаживал по квартире Брогана в майке и трусах?

— Нет, сэр, не хочу и не могу этого утверждать. Но я могу утверждать, что если человек был в обычной своей одежде и ее сняли с него тотчас же После смерти, то это бы не повлияло на мои расчеты времени наступления смерти по температуре тела. Я сделал значительную поправку в виде трехчасового интервала и абсолютно уверен, что смерть наступила не раньше полуночи и не позднее трех часов ночи.

— Вы уверены в невозможности наступления смерти до полуночи?

— Да.

— А позднее трех часов ночи?

— Да, сэр, уверен.

— Вы готовы поручиться в этом своей репутацией врача?

— Да, сэр. Заявляю это со всей ответственностью.

— Благодарю вас, доктор. У меня все, — заключил Мейсон.

— Один момент, доктор, — сказал Мун. — Я тоже хочу задать вам несколько вопросов, касающихся тех же обстоятельств, которыми интересовался и мистер Мейсон. Итак, доктор, где вы впервые увидели тело Фрича?

— Оно лежало на полу в квартире Джорджа Брогана.

— В каком месте?

— Прямо перед буфетом, и должен напомнить, что человек, утверждающий, что нашел это тело, заявил, будто оно выпало из буфета, когда открыли дверцу.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон, — Я. прошу изъять из показаний эту последнюю часть ответа как основанную только на слухах.

— Возражение принимается. Просьба обоснованна, — заявил судья Кейлор.

Мун, понимая справедливость возражения, продолжал как ни в чем не бывало:

— Как по-вашему, доктор, возможно ли вообще такое, чтобы это тело засунули в буфет и, когда дверцу открыли, оно выпало бы оттуда?

— Нет, сэр. Это предположение опровергается в первую очередь положением рук. Трупное окоченение протекало при согнутых руках. Локти были прижаты к бокам, ладони почти упирались в подбородок. Однако ничто не указывало на то, что руки были связаны. Это говорит о том, что после наступления смерти тело не могло находиться в вертикальном положении в буфете или еще где-то. В последнем случае руки бы свисали и трупное окоченение зафиксировало бы их в этрм положении. Тот факт, что руки были подняты, а локти прижаты к бокам, свидетельствует, что тело лежало на спине, а не находилось в вертикальном положении, удерживаемое чем-то. Только в этом случае руки могли окоченеть в том положении, в каком мы их нашли.

— У вас есть другие причины так думать?

— Да, сэр. Это расположение трупных пятен. Я уже говорил.

— Благодарю, доктор. У- меня все.

— Извините, — сказал Мейсон, — у меня есть еще несколько вопросов к доктору.

— Пожалуйста, задавайте.

— Доктор, вы обсуждали свои показания с обвинителем?

— Да, сэр.

— И договорились, что во. время перекрестного допроса попытаетесь упомянуть о том, что человек, нашедший тело, заявил, что оно выпало из буфета.

— Но так оно и было. Я сам слышал.

— В тот день, когда нашли тело?

— Позднее. Я беседовал с этим человеком.

— Но вы условились упомянуть об этом на перекрестном допросе?

— Ну… я… только сказал, что это утверждение явно не соответствует действительности, и мистер Мун предложил, чтобы я при случае указал на это во время перекрестного допроса.

— В случае возможности, не так ли? Вы условились об этом?

— Ваша честь, мне кажется, мы уже много раз все это слышали, — сказал Мун. — Я готов признать, что этот свидетель находится на стороне обвинения.

— Тогда, — сказал Мейсон, — я не буду настаивать на ответе на этот вопрос. Мне нужно только, чтобы суд понял, что показания данного свидетеля играют на руку обвинению.

— Я не это имел в виду, — сказал Мун.

— Зато это имею в виду я, — парировал Мейсон, — и не отступлюсь от его допроса, пока все не убедятся в справедливости моих слов.

— Ну, продолжайте, — устало проговорил Мун. — Давайте, наконец, покончим с этим вопросом. Он несуществен, и меня совершенно не интересует.

— Могло ли быть так, доктор, чтобы тело поместили в буфет с поднятыми руками и, когда дверцу закрыли, руки остались бы поднятыми? — спросил Мейсон.

— Тогда было бы невозможно закрыть дверцу, предварительно не связав рук, — сказал доктор Гановер, — но и в этом случае расположение трупных пятен было бы совершенно другим. Учитывая это, можно считать, что после наступления смерти тело лежало на спине примерно в том положении, в каком его обнаружила полиция.

— Вы обследовали ковер, чтобы обнаружить кровь?

— Вы имеете в виду ковер перед буфетом?

— Ковер, на котором лежало тело.

— Да, сэр, обследовал.

— Вы нашли кровь?

— Нет.

— У меня все, доктор.

— Минутку, доктор, — сказал Мун. — Вы рассчитываете, что обнаружите кровь?

— Не обязательно. Кровотечение было небольшим из-за узости ран, которые почти сразу закрылись. Имело место внутреннее кровотечение, но наружного почти не было. Вполне вероятно, что всю кровь впитал материал майки.

— У меня все, доктор.

— Еще один вопрос, доктор, — сказал Мейсон, улыбнувшись. — Вы обычно пользуетесь очень эффективным и точным методом для определения наличия крови, не так ли?

— Да, сэр.

— Этот метод позволяет обнаружить даже микроскопическое количество крови?

— Да. Кроме того, он помогает обнаружить и некоторые другие вещества.

— Вы обследовали ковер с помощью этого метода?

— Нет, сэр. Мы просто осмотрели поверхность ковра, но следов крови не обнаружили.

— Почему вы не воспользовались тем методом?

— Честно говоря, мы тогда це думали об этом, мистер Мейсон. Когда полицейские впервые увидели тело, они предположили, что, как и утверждал обнаруживший тело человек, оно вывалилось из буфета, когда открылась дверца. И только после экспертизы стало ясно, что это утверждение не соответствует истине. К тому времени этот ковер уже основательно потоптали, и в офисе обвинителя решили, что теперь искать там какие-либо улики и тем более всерьез говорить о них в суде — дело напрасное.

— У меня все, — сказал Мейсон.

— Это все, доктор, — подтвердил Мун.

Доктор Гановер с явным облегчением покинул свидетельское место.

— В качестве следующего свидетеля обвинения вызывается миссис Эрма Лортон, — сказал Делберт Мун.

На свидетельском месте появилась высокая, тощая женщина с близко посаженными глазами и тонкой ниточкой решительного рта. Она назвала свое имя и сообщила, что проживает в «Мендон-Эпартментс».

— Это тот многоквартирный дом, в котором находятся квартиры мистера Брогана и мистера Фрича?

— Да, сэр.

— Я попрошу вас мысленно вернуться в ночь с шестого на седьмое число, миссис Лортон, — сказал Мун, поднимаясь с места. Он разгладил пиджак, поправил волосы и обвел взглядом публику, всем своим видом как бы обещая ей сенсационную новость.

— Да, сэр.

— Что вы делали около половины первого ночи седьмого числа?

— Я находилась в своей квартире.

— А чем вы конкретно занимались?

— Я собиралась ложиться спать, но ждала, когда придет соседка.

— Кто эта соседка?

— Женщина, которая живет в соседней квартире.

— Какой номер вашей квартиры?

— Шестьсот семь.

— А квартиры соседки?

— Шестьсот девять.

— Расскажите подробней о вашей соседке.

— Это молодая женщина. Моя знакомая.

— Она вам небезразлична? Между вами установились доверительные отношения? Вы можете сказать- только «да» или «нет».

— Да.

— Настолько доверительные, что вы заинтересовались тем, когда она в ту ночь вернется домой?

— Да, сэр.

— И не ложились спать именно поэтому?

— Да.

— И каков был результат ваших наблюдений?

— Дверь моей квартиры была чуть приоткрыта. Я прислушивалась к шуму лифта. И без двадцати пяти час…

— Вы услышали шум лифта?

— Да, сэр.

— Что было потом?

— Я услышала, как дверь лифта отворилась и в коридоре раздались шаги. Я решила, что это моя знакомая, и хотела дать ей знать, что не сплю, — на- тот случай, если ей понадобится какая-нибудь помощь, — и открыла дверь, чтобы окликнуть ее. Но я не услышала шагов, приближающихся к моей квартире, и поняла, что кто-то стоит у лифта и смотрит на номера квартир, и выглянула из двери.

— Вы можете назвать человека, которого увидели?

— Да, сэр. Это обвиняемая в настоящем процессе.

— Та, что сидит сейчас рядом с адвокатом Мейсоном?

— Да, сэр:

— Если суд позволит, я попрошу обвиняемую встать.

— Встаньте, — сказал судья.

Хэрриет Бэйн поднялась.

— Это та женщина? — спросил Мун.

— Да, сэр. Это она.

— Вы видели, куда она направилась тогда?

— Да, сэр. Я продолжала наблюдать за ней. Она направилась в конец коридора, к квартире, которую снимал Фрэнк Риди.

— Вы имеете в виду мужчину, которого знали тогда как Фрэнка Риди?

— Да, сэр.

— Теперь вам известно его настоящее имя?

— Да, сэр.

— Назовите его.

— Дж. Дж. Фрич.

— Посмотрите на эту вот фотографию покойного Фрича и скажите, этого ли человека вы при его жизни знали как Фрэнка Риди.

— Да, это он.

— Я прошу зафиксировать опознание, ваша честь. А теперь, миссис Лортон, скажите, что делала обвиняемая?

— Она позвонила у дверей.

— Квартиры Фрича?

— Да. Она позвонила два или три раза. И мистер. Риди, то есть мистер Фрич, открыл дверь и впустил ее.

— Вы видели, как она выходила из этой квартиры?

— Нет, сэр.

— Вы продолжали какое-то время наблюдать?

— Да, сэр.

— Как долго?

— Минут десять.

— А потом?

— Наконец вернулась моя знакомая, сказала мне, что все у нее утряслось, и я легла спать.

— Можете начинать перекрестный допрос, — сказал Мун.

— Вы без труда опознали обвиняемую? — улыбнулся свидетельнице Мейсон.

— Да, сэр.

— У вас отличное зрение?

— Да, сэр, я хорошо вижу.

— Вы носите очки?

— Нет, сэр/

— Вы никогда их не надеваете?

— Только когда читаю.

— Вы всегда надеваете их, когда читаете?

— Да.

— Вы видите без очков?

— Да, сэр.

— Но читать без них не можете?

— Да, сэр.

— Для чтения вам необходимы очки?

— Да, сэр. Необходимы. Я уже вам говорила, — ответила женщина раздраженно.

— А сейчас на вас нет очков?

— Вы же видите, сэр, — нет.

— Но вы смогли опознать обвиняемую, когда она встала?

— Да, сэр.

— Сегодня вы впервые после той ночи увидели обвиняемую?

— Нет, сэр.

— Вы видели ее в тюрьме?

— Да, сэр.

— Среди других женщин?

— Нет, сэр. Она была одна.

— Ее вам показали?

— Да, сэр.

— Кто?

— Сержант Голкомб.

— И что сказал вам сержант Голкомб?

Если суд позволит, я возражаю против такого вопроса как неправомерного и основанного на слухах, — сказал Мун.

— Возражение принимается, — решил судья Кейлор.

— Вам кто-нибудь тогда указал на обвиняемую?

— Я сама указала на нее.

— Вы сказали, что эта женщина является обвиняемой?

— Да, сэр.

— Но кто первым обратил на нее ваше внимание?

— Ну конечно, полицейские, они хотели знать, опознаю ли я ее. Для этого меня и повезли в тюрьму.

В зале послышался смех.

— Значит, сначала полицейские указали вам на обвиняемую, а затем вы указали на нее полицейским?

— Да, я подтвердила, что именно её видела в Нашем доме.

— Вам ее только показали?

— Да, сэр.

— И вам сообщили, что эта женщина — Хэрриет Бэйн, арестованная за убийство Фрича?

— Да, сэр.

— А теперь скажите, как вы смогли без очков опознать Фрича на фотографии?

— Я… Мне было видно.

— Вы видели достаточно хорошо, чтобы опознать его?

— Да, сэр.

Мейсон взял со стола книгу со сводом законов и протянул ее свидетельнице.

— Пожалуйста, прочитайте один абзац, любой абзац вот на этой странице. Прочитайте без очков.

Она взяла книгу, прищурилась, поднесла ближе к глазам, затем отнесла подальше.

— Я не могу прочитать без очков, — сказала она. — Я плохо различаю буквы.

— А как же вы различили черты лица на фотографии?

— Я знала, чья это фотография, — гордо заявила она.

— Откуда?

— Помощник окружного прокурора, мистер Мун, сказал мне, что это фотография Фрича, — снисходительно пояснила женщина.

— Благодарю вас, — опять улыбнулся Мейсон. — У меня все.

Мун, для которого такой поворот дела был явно неожиданным, сердито спросил свидетельницу:

— Но ведь несмотря на то, что на вас нет очков, вы видели эту фотографию достаточно хорошо, чтобы узнать на ней человека, который был вам известен как Фрэнк Риди, не правда ли?

— Возражаю против этого вопроса как наводящего, — сказал Мейсон.

— Я задаю его после перекрестного допроса, ваша честь, — сказал Мун.

— Не имеет значения, — возразил Мейсон. — Нельзя подсказывать своему свидетелю.

— Вам лучше по-иному сформулировать вопрос, — посоветовал судья Кейлор.

— Но, ваша честь, после перекрестного допроса часто появляется необходимость заострить внимание свидетеля на определенной части его показаний — той части, которую желательно опровергнуть.

— Задавайте вопросы, — сказал Мейсон, — только не подсказывайте.

— Вы не имеете права мне указывать.

— Похоже, и судья не имеет права. Суд уже вынес решение.

— Ну, полноте, джентльмены, — вмешался судья Кей-лор, — не нужно личных выпадов. Суд принял возражение адвоката. Сформулируйте ваш вопрос иначе, мистер помощник окружного прокурора.

— Вы видели эту фотографию? — спросил Мун свидетельницу.

— Да, сэр.

— Вы опознали человека на ней?

— Да, сэр.

— У меня все.

— Минутку, — сказал Мейсон. — Как вы ее опознали, миссис Лортон? Вы не смогли прочитать ни строчки в книге, которую я вам дал, но сумели различить лицо на фотокарточке?

— Я знала про эту фотокарточку, поскольку мистер Мун предупредил меня, что на суде я должна буду ее опознать.

— И вы поверили ему на слово?

— Разумеется.

— И когда полицейские указали вам на обвиняемую по этому делу и сказали, что это ее вы видели тогда в коридоре, вы тоже поверили им на слово?

— Но это совсем другое дело. Насчет нее я уверена.

— Следовательно, насчет человека на фотографии вы не были уверены?

— Возможно, я сомневалась, но я не могла не поверить мистеру Муну. Он раньше дважды показывал мне эту фотокарточку, и я ее опознала.

Мейсон улыбнулся.

— Откуда вы знаете, что это именно та фотокарточка?

— Полагаю, я могу верить слову окружного прокурора! — взвизгнула она.

— Как и слову сержанта полиции?

— Да.

— У меня все.

— У меня тоже все, — раздраженно сказал Мун. — Сейчас мы покончим с этим делом. Позовите Фрэнка Хэзвелла.

Фрэнк Хэзвелл — высокий, худощавый мужчина, медлительный и добродушный на вид, удобно устроился в кресле для свидетелей, будто собирался оставаться в нем долго.

Предварительный допрос показал, что он — эксперт по дактилоскопии и что он искал в квартире Джорджа Брогана скрытые отпечатки пальцев. Он обнаружил и сфотографировал много таких отпечатков.

Мун вновь поднялся, чтобы обратить на себя внимание публики: высокий, стройный, с роскошными, зачесанными назад волосами, он явно рисовался и гордился своей внешностью.

— Итак, мистер Хэзвелл, — начал он, — вы смогли идентифицировать какие-либо из обнаруженных вами отпечатков пальцев?

— Да, сэр, смог.

— Обнаружили ли вы отпечатки, принадлежащие кому-либо из присутствующих на этом процессе?

— Да, сэр.

— Чьи?

— Я обнаружил отпечатки пальцев Перри Мейсона.

Волна смеха прокатилась по залу суда, несмотря на цризывы судебного пристава соблюдать порядок. Даже судья Кейлор позволил себе улыбнуться.

— Где вы обнаружили их?

— В трех местах.

— А именно?

— На поверхности стола в гостиной, на лезвии ножа в кухне й на магнитном держателе для ножей, который висел над раковиной.

— Как вы идентифицировали эти отпечатки?

— Мистер Мейсон еще ранее предоставил нам отпечатки своих пальцев в связи с другим делом об убийстве.

— Какие еще отпечатки вы обнаружили?

— Я обнаружил отпечатки пальцев Хэрриет Бэйн.

— Которая является обвиняемой в данном деле?

— Да, сэр.

— Как вы это выяснили? ч

— Путем сравнения обнаруженных отпечатков с отпечатками, снятыми непосредственно с ее пальцев.

— Где вы обнаружили отпечатки ее пальцев?

— Мне удобнее всего пояснить это путем демонстрации фотоснимка гостиной и места, где было обнаружено тело. Небольшие белые кружки на этом снимке приблизительно указывают места, где я обнаружил отпечатки пальцев обвиняемой.

— Мы хотели бы представить этот снимок в качестве доказательства. Я покажу их защитнику и…

— Не утруждайте себя, — сказал Мейсон. — Я охотно признаю этот фотоснимок в качестве доказательства.

— Начинайте перекрестный допрос, — оборвал его Мун.

—‘ Вы обнаружили только три моих отпечатка? — недоверчиво спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Почему так мало? Я находился в этой квартире довольно долго.

— Видите ли, мистер Мейсон, искать скрытые отпечатки пальцев — это все равно что охотиться за дичью в лесу: там может водиться много дичи, но не всегда удаётся ее подстрелить. Необходимо, чтобы отпечаток был оставлен на поверхности, которая сохранит его скрытое изображение, и проявлять его надо в течение определенного времени.

— Какого времени?

— Ну, это зависит от многих переменных: от погодных условий, влажности, характера поверхности, где оставлен отпечаток. В данном случае я могу сказать, мистер Мейсон, что эти отпечатки оставлены не ранее чем за семьдесят два часа до их обнаружения.

— Не раньше?

— Не думаю, мистер Мейсон. Конечно, я определяю время приблизительно, но — при данных обстоятельствах наиболее вероятен этот промежуток времени.

— Следовательно, ваша экспертиза показала, что обвиняемая находилась в квартире Брогана какое-то время, не ранее чем за семьдесят два часа до их обнаружения?

— Да, сэр.

— И то, что я также побывал там в период этих же семидесяти двух часов?

— Да, сэр.

— Вы обнаружили отпечатки пальцев Сильвии Этвуд, сестры обвиняемой?

— Да, сэр.

— Следовательно, и она какое-то время находилась в этой квартире в период этих семидесяти двух часов?

— Да, сэр.

— Вы обнаружили отпечатки пальцев покойного Фрича?

— Да, сэр.

— Много?

— Довольно много.

— Значит, и он побывал в этой квартире в период упомянутых семидесяти двух часов?

— Да, сэр.

— Вы обнаружили отпечатки пальцев Джорджа Брогана?

— Конечно.

— И он был в этой квартире в период семидесяти двух часов до их обнаружения?

— Да, сэр.

— А теперь будьте добры, скажите нам, не обнаружили ли вы в этой квартире отпечатки пальцев сержанта Голкомба из отдела расследования убийств?

Хэзвелл осклабился.

— Да, сэр.

— Стало быть, и сержант Голкомб побывал в этой квартире в период семидесяти двух часов до вашего обследования?

— Да, сэр.

— Скажите, пожалуйста, при вашем обследовании вы обнаружили что-нибудь, что указывало бы на пребывание в этой квартире сержанта Голкомба до совершения убийства?

— Нет, сэр. Могу только утверждать, что я обнаружил отпечатки его пальцев.

— А вы можете утверждать, что в этой квартире до совершения убийства находилась обвиняемая?

— Нет, сэр. Только то, что я обнаружил ее отпечатки.

— А как вы ответите на этот же вопрос в отношении меня?

— Скажу то же самое.

— Итак, из ваших показаний — я говорю только о ваших показаниях — следует, что оснований думать, что убийство совершено обвиняемой, не больше, чем относительно меня или сержанта Голкомба?

— Ну, знаете, мистер Мейсон, я не могу…

— Возражаю против этого вопроса как спорного, — сказал Мун.

— Конечно, этот вопрос в какой-то мере спорен, — сказал судья Кейлор. — Однако защитник лишь пытается указать на фактор времени. Думаю, я могу позволить ему это.

— Что вы ответите? — спросил Мейсон.

— Вероятно, вы правы. Я не могу сказать, когда именно за эти семьдесят два часа были оставлены отпечатки. Я только знаю, что обвиняемая находилась в этой квартире в пределах этого срока.

— И то же в отношении меня?

— Да, сэр.

— И в отношении сержанта ГолкЬмба?

— Да, сэр.

— То есть оснований думать, что сержант Голкомб был в этой квартире и совершил убийство, ровно столько же, сколько для обвинения в убийстве мисс Бэйн?

— Но мне, конечно, известно, что сержант Голкомб был в этой квартире после совершения убийства.

— А вам известно, был ли он там до убийства?

— Нет, сэр.

— Вам известно, была ли обвиняемая в этой квартире после убийства?

— Я понимаю, что вы имеете в виду… э… минутку. Если начистоту, то должен сказать, что мне это неизвестно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня все.

Мун замялся, словно раздумывал, не задать ли свидетелю еще вопрос, потом отказался от этого.

— У меня тоже все, — сказал Мун. — А теперь, ваша честь, я хочу вновь вызвать Джорджа Брогана, чтобы он дал показания относительно совершенно другой стороны этого дела. Если суд позволит, эти показания станут основанием для представления в качестве доказательства той магнитофонной пленки с записью, которая являлась предметом предварительного следствия и была обнаружена полицией только благодаря обыску у адвоката Мейсона.

Броган вновь занял свидетельское место. Было видно, что он настроен отнюдь не оптимистично.

— Скажите, мистер Броган, — начал Мун, — беседовали ли вы до седьмого числа этого месяца с мистером Перри Мейсоном?

— Да, сэр. Беседовал.

— И где состоялась эта беседа?

— В моей квартире.

— Имела ли эта беседа отношение к кому-нибудь из семьи Бэйнов?

— Да, сэр, имела. Она касалась прав собственности, которые важны или потенциально важны для каждого из членов этой семьи.

— Эта беседа имела какое-либо отношение к деятельности убитого мистера Фрича?

— Да, имела, сэр. "

— Вы можете описать, не вдаваясь в подробности, ваш разговор с мистером Мейсоном? Просто передайте общий смысл ваших переговоров.

Броган глубоко вздохнул и поерзал в кресле.

Судья Кейлор взглянул на Мейсона и повернулся к Муну.

— Не слишком ли далеко мы ушли от существа дела?

— Нет, ваша честь. Ответ должен подтвердить мотив убийства и дать основание для представления в качестве ранее упомянутой улики магнитофонной пленки, которую полиция обнаружила в офисе Перри Мейсона.

— Нет возражений? — Судья Кейлор бросил взгляд на Мейсона, который с невозмутимым видом вертел в руках карандаш.

— Никаких возражений, — ответил тот с вежливой улыбкой.

— Очень хорошо. Продолжайте, — сказал судья Кейлор. — Однако я попрошу всех быть по возможности лаконичными. Я думаю, если обвинение находит нужным указать на мотивировку преступления, будет достаточно, если свидетель расскажет о происходивших переговорах в общих чертах.

— Вы слышали, что сказал судья? — обратился Мун к Брогану. — Расскажите коротко о ваших беседах с Мейсоном.

— Мне стало известно, — начал Броган, — что мистер Фрич был замешан в одном темном деле и успешно скрывал это в течение многих лет. Он утверждал, что между ним и Недом Бэйном, отцом обвиняемой, существовала какая-то связь. Подтверждение этого могло бы привести к потере семьей Бэйнов значительной части ее собственности. Я решил, что могу быть полезен Бэйнам, и предложил им свои услуги.

— Сразу всем?

— Нет. Одному из членов этой семьи.

— Кому?

— Миссис Сильвии Этвуд.

— Вы имеете в виду сестру обвиняемой?

— Да, сэр.

— Что происходило дальше?

— Миссис Этвуд наняла для ведения дела мистера Мейсона. Мистер Мейсон навестил меня, и я попытался объяснить ему, что в сложившихся обстоятельствах действую в качестве посредника, но в то же время представляю только семью Бэйнов и не имею и не хочу иметь ничего общего с мистером Фричем.

— Почему вы заняли такую позицию?

— По причине чисто этического характера. Речь шла об этике бизнеса.

— Действия мистера Фрича показались вам неэтичными?

— Да.

— В каком смысле?

— Лестно говоря, я понял, что это откровенный шантаж, и не захотел стать его участником.

— Но вы вступили в переговоры с миссис, Этвуд?

— Да, сэр: г

— И она в свою очередь наняла мистера Мейсона?

— Да, сэр.

— Фигурировала ли в ваших переговорах некая магнитофонная пленка с записью?

— Да, сэр.

— О какой записи шла речь?

— Предположительно это была запись разговора между мистером Фричем и мистером Бэйном, отцоМ обвиняемой.

— Как развивались события дальше?

— Мистер Мейсон и миссис Этвуд пришли ко мне домой, чтобы прослушать запись этого разговора, и я предоставил им такую возможность.

— Каким образом эта запись оказалась у вас?

— Мистер Фрич дал мне ее. Он полагал, что в его интересах ознакомить мистера Мейсона и миссис Этвуд с подробностями его притязаний. Как только он узнал, что за это дело взялся мистер Мейсон, он понял, что если хочет выиграть его, то ему придется выложить свои козыри.

— Дальше.

— Я заверил мистера Фрича, что, хотя и н& собираюсь представлять его интересы, готов поручиться своим добрым именем за то, что у меня с его записью ничего не случится.

— С ней что-нибудь случилось?

— Да.

— Что?

— Она была испорчена.

— Каким образом?

— Я сам хотел бы это знать. Полагаю, что мистер Мейсон имел при себе какое-то хитрое устройство, создающее магнитное поле.

— Объясните подробнее.

— Мы вновь вторгаемся в область предположений, не имеющих прямого отношения к нашему делу, — сказал судья КейлОр, взглянув на Мейсона.

— С позволения суда, — возразил Мун, — эти показания объясняют нам мотивы преступления и дают основание для предоставления этой пленки в качестве доказательства.

— Что ж, в таком случае продолжайте, — сказал судья Кейлор. — Свидетель, отвечайте на вопрос.

— Не знаю, как мистер Мейсон сделал это, — повторил Броган. — На нем была какая-то штучка, которую он выдал за слуховой аппарат. Предполагаю, что с ее помощью ему удалось стереть запись при прослушивании. Когда мистер Мейсон попросил меня включить эту пленку второй раз, оказалось, что записи на ней нет.

— И что вы сделали, обнаружив это?

— Я уверил мистера Мейсона, что испортился магнитофон, и сказал, что мне нужно время для его ремонта.

— Почему вы решили, что испортился магнитофон?

— Я не мог поверить, что испорчена пленка и мне придется объяснять мистеру Фричу, что меня провели. Я знал, как он поведет себя.

— Значит, тогда вы полагали, что стертая запись являлась единственной записью разговора между Фричем и Бэйном?

— Да, сэр. Я так думал.

— Сейчас вы изменили свое мнение?

— Да, сэр, изменил.

— Почему?

— Я вынужден был сообщить мистеру Фричу'о том, что произошло. И тогда я узнал, что запись, которую я считал оригиналом, в чем меня неоднократно заверял сам мистер Фрич, на самом деле была копией с оригинала.

— Где находился этот оригинал?

— У мистера Фрича.

— И что мистер Фрич сказал вам по этому поводу?

— Вы хотите получить ответ на этот вопрос в присутствии обвиняемой и ее защитника? — спросил судья Кейлор.

— Нет, ваша честь. Я только пытаюсь показать…

— У меня нет никаких возражений, ваша честь, — заверил Мейсон. — Пусть обвинитель говорит, что ему угодно.

— Ну что ж, в таком случае суд разрешает свидетелю дать показания по этому вопросу. Я допускаю, что обвинителю известны какие-то факты, знакомые суду, но мне кажется маловероятным, что обвиняемая имеет непосредственное отношение к разговору между мистером Фричем и данным свидетелем, скорее всего она и не слышала об этом разговоре.

— Все в полном порядке, ваша честь, — сказал Мейсон.

— Очень хорошо, — отрезал судья. — Отвечайте на вопрос, мистер Броган.

— Фрич заявил мне, — сказал Броган, — что предвидел возможность неприятных случайностей с оригиналом и поэтому вместо оригинала дал мне копию, оставив оригинал у себя в надежном месте. Он сказал, что сделает для меня новую копию.

— Как вы отнеслись к этому?

— Я был очень смущен, поскольку уверял мистера Мейсона и миссис Этвуд, что они слышат оригинал и что других пленок не существует, как и заверил меня мистер Фрич.

— Мистер Фрич сам сказал вам, что у него есть оригинал?

— Да, сэр, сам.

— Вам приходилось видеть этот оригинал?

— Да, сэр.

— Была ли у той пленки какая-либо особенность?

— Да, сэр.

— Какая же?

— Она состояла из нескольких склеенных между собой кусков.

— И мистер Фрич сделал новую копию?

— Да, сэр.

— Как вы отнеслись к этому?

— Я был очень обеспокоен, так как понял, что попал в очень неприятное положение.

— Почему?

— Если бы представители семьи Бэйнов договорились с мистером ФричеМ о передаче им за определенную сумму этой записи, оригинал бы остался у Фрича и по-прежнему представлял бы для них угрозу.

— Насколько я понял, в этом записанном на пленку разговоре было нечто такое, чему семья Бэйнов не хотела давать огласку?

— Да, сэр.

— А вы не заметили случайно, находился ли у мистера Фрича этот склеенный оригинал шестого числа этого месяца?

— Заметил, сэр.

— И где он был?

— В его квартире.

— В каком месте он хранил его?

— Этого я не знаю. Фрич вышел из комнаты, принес его и показал мне. И показал магнитофон, на котором мог делать записи.

— Итак, на девять часов утра седьмого числа у вас с мистером Мейсоном была назначена встреча?

— Да, сэр.

— И с миссис Этвуд?

— Да, сэр.

— Вы находились в девять часов в своей квартире?

— В девять — нет. Нет, сэр.

— Будьте добры, расскажите суду, где вы были и что делали.

— Мне было очень интересно узнать, что думают мистер Мейсон и миссис Этвуд по поводу прослушанной ими накануне записи, и очень хотелось выяснить, как удалось мистеру Мейсону стереть запись, не прикоснувшись к пленке. Поэтому на вечер шестого числа я договорился с приятелем играть в покер, решил нарочно не ночевать дома и прийти на встречу, опоздав минут на пять или десять. Я специально оставил дверь своей квартиры незапертой и приколол к ней конверт с запиской, адресованной мистеру Перри Мейсону, в которой уведомлял его, что могу задержаться, играя в покер, и предлагал ему войти в мою квартиру и подождать меня там.

— Что еще вы сделали?

— Я спрятал магнитофон с микрофоном в месте, где была возможность записать разговор, происходящий в коридоре перед дверью в квартиру или в самой квартире.

— Что вы сделали для того, чтобы этот магнитофон в нужное время включился?

— Я воспользовался электрическими часами.

— Вы можете объяснить это подробнее?

— Да, сэр. Существуют часы, которые работают с помощью электричества и ходят очень точно. На них имеется приспособление, подобное обычному будильнику. В установленное время это устройство вырабатывает электрический сигнал, который может включить любой прибор. Я установил эти часы на без десяти девять, чтобы именно тогда они включили магнитофон. На магнитофон я поставил катушку с пленкой длительностью в тридцать минут, на которую мог быть записан разговор людей, стоящих возле квартиры или находящихся в квартире. Микрофон я спрятал в дверной фрамуге.

— Сколько времени работал магнитофон?

— До двадцати минут десятого. Включился он ровно без десяти девять. Я надеялся вернуться не позднее, двадцати минут десятого. Мне хотелось, прежде чем появиться самому, дать моим посетителям лишних пять — десять минут, чтобы они как следует увлеклись беседой.

— Значит, ваше отсутствие было преднамеренным?

— Да, сэр.

— И вы появились неожиданно?

— Да, сэр.

— В какое время?

— Примерно в пять минут десятого.

— И увидели там мистера Мейсона?

— Мистера Мейсона, миссис Этвуд и секретаршу мистера Мейсона, кажется, мисс Стрит.

— И вы все вошли в квартиру?

— Да, сэр.

— Что дальше?

— Тогда я и обнаружил тело Фрича.

— Скажите, вы включали свой магнитофон, чтобы узнать, о чем говорили ваши гости?

— Да, сэр. Включал.

— Скажите, в своем разговоре они уже упоминали о трупе Фрича?

— Да, сэр.

— Делал мистер Мейсон какие-либо комментарии по этому поводу?

— Да, сэр.

— Он давал какие-нибудь советы женщинам?

— Да, сэр.

— Говорил ли мистер Мейсон, что собирается искать пленку с оригиналом записи, находившуюся, по его мнению, у мистера Фрича?

— Да, сэр, говорил.

— Эта запись у вас с собой?

— Да, сэр.

— Голоса можно узнать?

— Да, сэр.

— Если суд позволит, — сказал Мун, — я хочу представить сейчас пленку с этой записью. У меня здесь есть магнитофон, на котором ее можно будет послушать, и полагаю, суду будет это интересно.

— Есть возражения? — спросил судья Кейлор.

— Есть, и много, — сказал Мейсон. — Эта запись не имеет никакого отношения к совершенному преступлению. Она никоим образом не касается Хэтти Бэйн, которой в тот момент не было с нами. Она не могла знать и о сути разговора.

— Зато там был ее адвокат, — заметил Мун.

— Тогда я еще не был ее адвокатом, и нельзя связывать ее словами, которые я произнес до того, как стал им, иначе вы с тем же успехом можете использовать и сказанное мною десять лет назад.

— Я полагаю, мы все же имеем право представить эту пленку в качестве доказательства, — сказал Мун. — Она имеет важное значение.

— При определенных условиях можете, — ответил Мейсон. — Прежде всего вы должны спросить одного из участников разговора, имел ли этот разговор место. Если он подтвердит это, то все, на этом можно ставить точку. Если же станет отрицать, что такой разговор состоялся, вы будете иметь право предъявить свою пленку и подвергнуть сомнению показания, но для этого вам придется доказать, что часы работали, что запись действительно была сделана в указанное время, и кроме того, кто-то должен узнать на этой записи голос человека, показания которого вы желаете оспорить. Но даже и после этого ваша запись не может служить доказательством фактов.

— Я думаю, адвокат прав, — сказал судья Кейлор.

— Если суд позволит, — раздраженно бросил Мун, — я надеюсь с помощью этой записи показать, что мистер Мейсон, зная, что мистер Фрич уже мертв, незаконно проник в квартиру покойного, чтобы в нарушение закона найти склеенный оригинал записи.

— И на основании этого вы подозреваете меня в убийстве Фрича? — спросил Мейсон.

— В конце концов, вы могли быть соучастником, — отрезал Мун.

— Скажите, какую пленку вы хотите представить? — спросил судья Кейлор.

— В данный момент ту, которая записывалась у двери квартиры Брогана, когда тело уже обнаружили и мистер Мейсон заявил, что собирается осуществить незаконный обыск квартиры Фрича.

— Возражение принимается, — вынес постановление судья Кейлор. — Никто из участников этого разговора не привлекался к ответственности по данному делу, и не было подтверждено, что разговор состоялся в присутствии обвиняемой.

— Я также хочу представить пленку с записью, которую Броган назвал оригиналом записи Фрича, — сказал Мун.

— Сначала вы должны обосновать свою просьбу.

— Мне кажется, я уже сделал это, ваша честь.

— Данный свидетель лишь заявил, что такая пленка есть. Он не опознал ее.

— Если суд послушает ее, то убедится, что она сама несет в себе доказательство своей подлинности.

Судья Кейлор-покачал головой.

— Ее должен опознать какой-то свидетель.

— Но Броган может подтвердить, что эта пленка внешне походит на ту, что была у Фрича.

— Посмотрите в окно, — посоветовал Мейсон. — Внизу на стоянке вы увидите сотни машин одной модели. Все они схожи по внешнему виду. Но если вы захотите опознать какую-то из них, то вам придется рассматривать ее индивидуальную, а не общую характеристику.

— Не надо меня учить, — огрызнулся Мун.

— Кто-то же должен это делать, — улыбнулся Мейсон.

— Прекратите, адвокат, — сурово сказал судья Кей-лор. — Суд не намерен выслушивать ваши саркастические замечания.

— Я только ответил на грубость, — сказал Мейсон.

— Защитнику не подобает отвечать на грубость тем же. Извольте соблюдать порядок на слушании. Итак, джентльмены, я терпеливо выслушал показания. Если эту пленку собираются предъявлять в качестве доказательства, то ее должен опознать какой-то свидетель. В данный момент я предлагаю не задерживаться на этом вопросе.

— Пока все, мистер Броган, — сказал Мун. — Я вызову вас после того, как вы послушаете эту запись.

— Я хочу задать свидетелю несколько вопросов, — сказал Мейсон.

— Задавайте, мистер Мейсон, — разрешил судья Кейлор.

Мейсон поднялся, обошел стол защиты и остановился, ожидая, когда Броган посмотрит на него.

Броган поднял глаза, натолкнулся на твердый взгляд адвоката, увидел словно высеченное из гранита лицо и опустил глаза.

Воцарилась красноречивая тишина.

— Спрашивайте, — сказал судья Кейлор.

Вам было известно, что Фрич когда-то ограбил банк? — спросил Мейсон.

— Я полагал, что такая вероятность существует.

— Вы уже знали Фрича в то время?

— Я… я думаю, знал.

— Вам было известно, какую сумму хотел получить Фрич в обмен на свое молчание относительно подробностей этого ограбления?

— Я знал, что он хотел получить значительную сумму денег.

— Вы намеревались действовать в качестве посредника и вести переговоры о выплате этой суммы?

— Не в том смысле, который подразумевает ваш вопрос.

— Тогда в каком?

— Я хотел сделать все, чтобы помочь мистеру Бэйну… семье Бэйнов.

— Вы знали Бэйнов?

— Лично — нет.

— Почему вам так хотелось им помочь?

— Просто я подумал, что они… ну, я подумал, что им нужно…

— Вы подумали, что их шантажируют?

— Да.

— Так шантажировали их или нет?

— Ну, как сказать. Ситуация была довольно необычной.

— И вы решили принять участие в шантаже?

— Нет, сэр.

— Вы хотели взять у Бэйнов деньги и передать их Фричу?

— Ваше утверждение — лишь голый факт. Оно не объясняет мотивов моих поступков, а эти' мотивы я считаю достойными одобрения.

— Ответьте на вопрос, — сказал Мейсон. — Вы хотели взять у Бэйнов деньги и передать их Фричу?

— Да, если вы хотите, такого ответа.

— Вы знали, что это шантаж?

— Я считал это равносильным шантажу.

— Вы пришли к выводу, что Фрич может дать ограбленному банку определенную информацию, из которой станет ясно, что деньги, украденные в этом банке, были использованы мистером Бэйном для покупки земельного участка! В дальнейшем участок приобрел большую стоимость благодаря открытому там нефтяному месторождению. Фрич утверждал, что мистер Бэйн, используя эти деньги, знал, что они украдены в банке. Я правильно говорю?

— По существу, вы правы:

— Теперь скажите: вас не было дома в ночь убийства?

— Да, не было.

— Вы были близко знакомы с мистером Фричем?

— Я в каком-то смысле сотрудничал с ним. Мистеру Фричу были нужны деньги, и он думал, что я смогу помочь ему достать их.

— И вы пытались достать для него деньги?

— Я пытался уладить это дело.

— Под выражением «уладить дело» вы подразумеваете вынудить семью Бэйнов заплатить кругленькую сумму денег за молчание Фрича?

— Ну… для того чтобы уладить дело.

— Квартира Фрича находится напротив вашей?

— Да, сэр.

— Кто снял для него эту квартиру?

— Я.

— Фрич предполагал, что может надолго сойти со сцены, не так ли?

— Я не знаю, что у него было на уме.

— Он не советовался с вами?

Свидетель замешкался.

— Да, кажется, он как-то раз действительно говорил мне что-то об этом.

— Вы время от времени бывали у Фрича?

— Да, сэр.

— И он заходил к вам?

— Да, сэр.

— У него были ключи от вашей квартиры?

— Ну…

— Были или нет?

— Да, были.,

— У вас был ключ от его квартиры?

— Он просил меня…

— У вас был ключ от его квартиры?

— Да, сэр.

— Вы тоже заходили туда иногда?

— Да, сэр.

— Вам было известно, что он хотел превратить свою квартиру в тайное убежище?

— Что вы имеете в виду?

— Было ли вам известно, в частности, что он купил большой морозильник, наполнив его большим количеством продуктов, чтобы при необходимости не выходить из дому и не показываться на глаза людям?

— Да, сэр.

— Вы знаете, сколько стоит такой морозильник?

— Кажется, около семисот долларов.

— И продуктов в нем было на кругленькую сумму?

— Думаю, да.

— Они стоят больше ста долларов?

— Думаю, да.

— Больше двухсот долларов?

— Я думаю, примерно… примерно триста — триста пятьдесят долларов.

— Кто дал ему эти деньги?

Броган смущенно заерзал в кресле.

— Конечно, я был в щекотливом положении и…

— Это вы дали ему деньги на покупку морозильника и продуктов?

— Я просто дал ему взаймы определенную сумму денег.

— Какую сумму?

— Две тысячи долларов.

— А вам известно, что эти деньги или значительная их часть пошли на оплату расходов, связанных с вселением в эту квартиру, покупкой телевизора, морозильника и продовольствия?

— Да, сэр. Я предполагал это.

— То есть в то же самое время, когда вы заявили нам о своих высоких этических принципах, вы финансировали противозаконную деятельность Фрича?

— Я смотрю на это иначе.

— Зато я смотрю на это именно так.

— Вы имеете право иметь собственное мнение, и я — тоже.

— Теперь скажите, в ночь убийства вы намеренно не вернулись домой?

— Да, сэр.

— Вы играли в покер?

— Да, сэр.

— Вы сможете доказать, что в эту ночь вы были именно там, где говорите?

— Конечно. Я смогу доказать, где я был этой ночью и утром примерно до двадцати минут девятого.

— Где, бы были после этого времени?

— Я остановился и вышел из машины, чтобы перекусить. Честно говоря, я даже не запомнил названия ресторана. Это был первый попавшийся мне по дороге ресторан. Он был открыт. Я заглянул туда, увидел свободные столики, позавтракал там и выпил чашку кофе.

— Вы играли в покер всю ночь, то есть всю ночь с шестого на седьмое и утро седьмого числа до двадцати минут девятого?

— Да, сэр.

— Сколько партнеров у вас было?

— Семь человек, и каждый из них подтвердит мои слова.

— Вы нарочно организовали эту игру в покер?

— Не совсем так, сэр. Я… возможно, у меня были причины организовать ее.

— Организовать, чтобы не ночевать дома, заманить нас с миссис Этвуд в вашу квартиру и записать на пленку наш разговор?

— Возможно, вы правы. У меня было несколько причин для этого.

— И эта — одна из них.

— Да.

— Больше всего вас интересовало, собираемся ли мы заплатить Фричу за эту запись?

— Больше всего меня интересовало, как вы сумели стереть запись на пленке, не приближаясь к ней.

— Но вы намеренно отсутствовали в то время, когда должно было совершиться убийство?

— Да, сэр. Я… постойте, постойте! Не ловите меня на слове.

— Тогда почему вы сказали «да»?

— Это вы сказали. Вынудили меня сказать.

— Вам хотелось иметь алиби, не так ли?

— У меня безупречное алиби, мистер Мейсон. Вы не сможете впутать меня в это убийство, как бы ни старались.

— Почему?

— Потому что убийство было совершено в то время, когда со мной играли в покер семь человек.

— Вы отлучались, чтобы принести деньги, не так ли?

— Верно.

— В какое время?

— Около пяти утра… Я отлучался только на двадцать минут.

— Куда вы ездили?

— К своему другу.

— К какому другу?

— Я не хочу говорить.

— Почему?

— Не хочу его впутывать в это дело.

— Зачем вы к нему ездили?

— Я взял у него пятнадцать тысяч долларов.

— Когда точно вы появились у него?

— В пять утра, мистер Мейсон, — сердито бросил Броган. — Через два часа после того предела времени, когда, по словам врача, мог быть убит Фрич.

— Место, где вы играли в покер, далеко от вашего дома?

— Приблизительно в пяти кварталах.

— Туда можно добраться за пять минут?

— Думаю, можно, если на дороге не будет пробок.

— Надеюсь, в пять утра на дороге не было пробок?

— Нет, — язвительно ответил Броган. — Я мог выехать оттуда в пять утра и приехать домой в пять минут шестого, мог находиться там до пятнадцати минут шестого, мог, наконец, вернуться и возобновить игру в двадцать минут шестого. А теперь подумайте, мистер Мейсон, мог ли я совершить убийство, которое произошло между полуночью и тремя часами ночи, если оставлял игру даже ровно в пять часов? Мне не под силу повернуть время вспять.

— Свидетелю следует воздерживаться от вопросов защитнику, — произнес с некоторым раздражением судья Кейлор, — свидетель не должен оспаривать его доводы, свидетелю следует ограничиться ответами на вопросы.

— Ваша честь, — произнес Мейсон, — если суд не против, то я хотел бы ответить на вопрос свидетеля.

Судья Кейлор посмотрел на Мейсона так, будто не поверил своим ушам.

— Все обстоит очень просто, — продолжал Мейсон, — свидетель приехал домой, заколол Фрича пешней для колки льда, вытащил из морозильника съестные припасы, положил туда тело убитого, закрыл крышку и вернулся к своим партнерам по игре. Закончив игру в двадцать минут девятого, он примчался домой, вынул тело Фрича из морозильника, запихал его в свой буфет, побросал продукты назад в морозильник, погулял до девяти по улице и вернулся домой, заявив, что запоздал из-за того, что по дороге завтракал. В этом случае все факты совпадали бы с теми, что мы имеем сейчас. Температура тела изменилась бы как раз настолько, что врач, производивший вскрытие, ошибся бы и заявил, что смерть наступила около часа ночи, а не на четыре часа позднее.

Мейсон вернулся на свое место, откинулся на спинку вращающегося кресла и улыбнулся.

Судья Кейлор подался вперед и широко раскрытыми глазами поочередно посмотрел на свидетеля, на Мейсона и на помощника прокурора.

— Это ложь! — закричал Джордж Броган. — Я не совершал ничего подобного!

— Мы возражаем против заявления защитника, — завопил Мун. — Оно ничем не доказано. Оно противоречит логике.

— Покажите, чем противоречит, — возразил Мейсон.

В зале суда неожиданно поднялся такой шум, что судебному приставу с трудом удалось восстановить относительную тишину.

— У вас есть хоть какие-то основания, чтобы выдвигать столь ошеломляющее обвинение, мистер Мейсон?

— Это не обвинение. Просто свидетель задал мне вопрос, как он мог совершить это убийство, и я ответил ему.

— Это невозможно, — обратился к суду Мун.

— Почему?

— Опытный врач не мог совершить такую ошибку в определении времени убийства.

— Позовите его на свидетельское место и спросите, — предложил Мейсон.

В зале воцарилась напряженная тишина.

— Есть еще вопросы к этому свидетелю? — неуверенно спросил судья Кейлор.

— Еще один-два вопроса, — сказал Мейсон.

— Очень хорошо, продолжайте, — распорядился судья Кейлор, явно растерянный.

— Вы знали, что несколько лет назад Фрич ограбил банк? — спросил Мейсон.

— Я знал, что он находится под подозрением.

— А то, что было украдено приблизительно пятьсот тысяч долларов?

— Я слышал об этом.

— Фрич в одиночку ограбил этот банк?

— Я не знаю.

— Вы не слышали, у него были сообщники?

— Что-то такое слышал. У него, кажется, был один или двое сообщников.

— Скажите, мистер Броган, вы участвовали в этом ограблении? — спросил Мейсон так небрежно, что публика в зале не сразу уловила всю важность вопроса.

Броган начал было подниматься со стула, но вновь опустился на него.

В зале надолго воцарилась тишина.

— Если суд позволит, — взорвался Мун, — это оскорбительный вопрос. Он не основан на фактах. Это выстрел наугад. Он задан лишь для того, чтобы смутить и унизить свидетеля.

— Пусть он все-таки ответит на него, — сказал Мейсон. — Пусть заявит под присягой, что не был участником этой банды. Само по себе это преступление за давностью сроков уже не подлежит наказанию, но, если Броган заявит сейчас под присягой, — что не был участником этой банды, против него можно выдвинуть обвинение за лжесвидетельство.

В зале вновь наступила тишина.

— Я возражаю против этого вопроса, — сказал Мун. — г-Это…

— Отклоняется, — отрезал судья Кейлор и сурово посмотрел на погрустневшего свидетеля.

— Вы слышали вопрос? — спросил он.

— Да, сэр.

— Вы поняли его?

— Да, сэр.

— Отвечайте.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — помедлив, сказал Броган.

— Суд требует, чтобы вы ответили на него.

Броган покачал головой:

— Я не буду.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что oTeef может быть обращен против меня.

Мейсон улыбнулся помрачневшему помощнику окружного прокурора — и снова повернулся к Брогану:

— Вам не везло, когда вы играли в покер, мистер Броган?

— Я уже сказал вам, что я проигрывал.

— И вы уходили в пять часов, чтобы принести деньги?

^ Да, сэр.

— И вернулись с крупной суммой?

— Да, сэр.

— Вы можете нам сказать, где вы взяли деньги?

— Я уже сказал, что взял их у друга.

— Вы отказываетесь назвать его имя?

— Отказываюсь.

— Почему?

— Потому что, думаю, не обязан называть его.

— Я считаю этот вопрос неуместным и неправомерным, — сказал Мун.

Мейсон повернулся к судье Кейлору.

— Велите свидетелю ответить на этот вопрос, и он откажется, потому что ответ'может быть использован против него.

— Я возражаю, — сказал Мун. — Вопрос неправомерен.

Судья Кейлор проговорил, внимательно глядя на свидетеля:

— Я отклоняю возражение. Отвечайте на вопрос, свидетель.

Броган упрямо затряс головой.

— Вы будете отвечать на вопрос? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Почему?

— Вы сами сказали, мистер Мейсон, что ответ будет использован против меня.

— Ответьте тогда — человек, у которого вы взяли деньги, является вашим близким другом?

— Да, сэр.

— Возможно, самым близким?

— Возможно.

— Иными словами, вы взяли эти деньги у самого себя. Вы и есть тот друг. Вы оставили игру и пришли к себе домой, чтобы взять деньги в потайном сейфе, спрятанном за стеной, не так ли?

Броган опять беспокойно заерзал на стуле.

— Отвечайте же на вопрос, — сердито сказал судья Кейлор.

Броган умоляюще посмотрел на судью.

— Неужели вы не видите, ваша честь, что адвокат во что бы то ни стало хочет пришить мне. это убийство. Я не в силах с ним бороться.

— Но вы обязаны ответить на вопрос, — не уступая Кейлор. — Если вы находились в это время в своей квартире и взяли там деньги, то так и скажите.

— Я не обязан говорить, — возразил Броган. — Я отказываюсь отвечать.

— На каком основании?

— На том, что ответ может быть использован против меня.

— Больше вопросов не будет, мистер Броган, — усмехнулся Мейсон. — У меня все.

— Это все, мистер Броган. Освободите свидетельское место, — распорядился Мун и с покрасневшим от злости лицом продолжал: — Если суд позволит, я заявляю, что инсинуации — не доказательство. Гнусные измышления не означают реальных фактов. Но я знаю, почему они прозвучали, и, я думаю, суд тоже знает. Я намерен предотвратить появление в прессе искажающих правду сообщений, на что, я уверен, рассчитывает защитник. Я собираюсь вновь вызвать доктора Гановера, чтобы раз и навсегда опровергнуть всякие домыслы.

— Прекрасно, позовите его, — согласился Мейсон.

Он встал и кивнул Делле Стрит, сидевшей в глубине зала. г

Та вышла из зала и вскоре вернулась со стопкой книг. Она положила их на стол перед Мейсоном, затем принесла еще одну стопку.

Доктор Гановер, занявший свидетельское место, посмотрел на внушительный ряд книг, поставленных гак, чтобы свидетель мог видеть на корешках их названия.

— Итак, — сказал Мун, — я задам доктору Гановеру всего один вопрос. Скажите, доктор, возможно ли, что то состояние, в котором вьГнашли тело,' было достигнуто искусственным путем — пребыванием тела в морозильнике? Другими словами, могло ли вообще случиться, что Фрича убили в пять часов утра, потом его тело в течение двух-трех часов продержали в морозильнике, а вы в результате этих манипуляций определили время наступления смерти между полуночью и тремя часами ночи?

— Минутку, — прервал Мейсон. — Прежде чем вы ответите на этот вопрос, доктор, я хотел бы задать вам, если позволит суд, несколько вопросов, касающихся вашей профессиональной квалификации.

— Очень хорошо, — сказал судья. Кейлор. — Это ваше право.

Мейсон поднял одну из книг.

— Вы когда-нибудь слышали о книге доктора Лемой-на Снайдера под названием «Расследование убийства», доктор Гановер?.

— Да, сэр.

— Как ее оценивают специалисты?

— Как превосходную.

— Является ли она авторитетным источником в области судебной медицины?

— Да, является.

— Вы когда-нибудь слышали о книге профессора Глэс-тера «Судебная медицина и токсикология»?

— Конечно.

— Какая у нее репутация?

— Тоже превосходная.

— Является ли она авторитетным источником в области судебной медицины?

— Да.

Мейсон начал открывать названные книги на страницах, отмеченных закладками. Доктор Гановер как загипнотизированный наблюдал за адвокатом, укладывавшим раскрытые книги одна на другую, пока на столе не выросла довольно внушительная стопа.

— Я хочу возразить против вопроса обвинителя, — пояснил Мейсон, — на том основании, что он должным образом не обоснован, строится на недоказанных положениях и игнорирует реальные факты.

— Какими фактами я пренебрег? — спросил Мун.

— Прежде всего вы опустили тот факт, что доктор Гановер в своих показаниях частично опирался на состояние пищи в органах пищеварения, которая, по его мнению, принималась в обычное время. Я хочу подчеркнуть, что доктор Гановер не мог знать, когда принималась пища, и поэтому его заключение основывается почти полностью на температуре тела.

Я также хочу обратить ваше внимание на то, что ваша свидетельница миссис Лортон, на показания которой вы так рассчитывали, прямо сказала, что, когда обвиняемая подошла к квартире Фрича, известного свидетельнице как Фрэнк Риди, тот открыл дверь и впустил ее. Она не сказала, что «дверь открыл какой-то мужчина», она сказала, что Фрич сам открыл дверь и впустил ее. Из этого следует, что Фрич был одет как обычно. Если свидетельница смогла узнать его, она обязательно бы заметила, что он пригласил к себе женщину, будучи в нижнем белье. Поэтому совершенно ясно, что единственным критерием, которым руководствовался доктор Гановер при определении времени наступления смерти, была температура тела, и, поскольку мы теперь знаем, что Фрич был в обычной одежде, когда к нему приходила мисс Бэйн, а смерть встретил в нижнем белье, я предлагаю запретить свидетелю отвечать на заданный обвинителем вопрос в том виде, в каком он поставлен.

— О, я могу сформулировать его иначе, — сказал Мун. — Я поставлю его прямо. Возьму, так сказать, быка за рога. Доктор Гановер, учитывая лишь те факты, которые вам известны, допуская, что вы не знаете, когда Фрич принимал пищу, обнаруженную у него в желудке, основывая ваше заключение лишь на температуре тела, в состоянии ли вы сказать, возможно ли предполагать, что Фрич встретил смерть позднее трех часов ночи, если установленная вами температура тела была достигнута нахождением тела в морозильнике?

— Учитывая при этом, — заметил Мейсон, — что такая версия прекрасно объясняет и положение рук убитого после окоченения.

— Я не нуждаюсь в подсказках, — раздраженно сказал Мун.

— Я только хочу обратить на это внимание доктора, — усмехнулся Мейсон, — поскольку на карту поставлена его профессиональная репутация. Хочу также напомнить свидетелю и обвинителю, что, прежде чем будет принято какое-то решение, нужно выяснить, что произошло на самом деле.

— Не пытайтесь угрожать свидетелю, — закричал Мун.

— Я не угрожаю, я только предупреждаю его.

— Отвечайте на вопрос, — обратился Мун к доктору Гановеру.

Тот провел рукой по лысине, еще раз взглянул на раскрытые книги и произнес:

— Конечно, это довольно трудный вопрос.

— Чем трудный? — осведомился Мун.

— Я уже говорил, — пояснил Гановер, — что при определении времени наступления смерти по температуре тела необходимо учитывать, как был одет покойный и какова была температура окружающей среды. Когда я определил, что смерть наступила между полуночью и тремя часами ночи, я учитывал, что, если не считать майки, и трусов, тело было раздетым. Я также принял во внимание лишь температуру в квартире, где было обнаружено тело. Должен сказать, что если меняется любой из этих постоянных факторов, то, естественно, изменятся и мои выводы.

— Но неужели это может привести к такой разнице в определении времени? — удивился Мун.

Доктор Гановер, невольно вынудивший обвинителя перейти к обороне, тихо проронил:

— Боюсь, мистер Мун, вам следовало сказать мне, какая температура была внутри этого морозильника.

— Я этого не знаю, — сказал Мун.

— Тогда я не могу ответить на этот вопрос, — вежливо улыбнулся доктор Гановер, довольный тем, что нашел путь к спасению своей чести.

— Но мы можем это выяснить, — сказал Мун. — Если суд позволит, я предлагаю суду взглянуть на место преступления, прежде чем кто-то сумеет исказить улики. Предлагаю отложить заседание суда, чтобы пря-мо сейчас взглянуть на этот морозильник. Предлагаю и доктору Гановеру вместе с нами осмотреть предполагаемое место преступления.

— Я думаю, суд пожелает осмотреть место преступления, — объявил Кейлор. — Это кажется вполне разумным при данных обстоятельствах.

— Минутку, ваша честь, — сказал Мун. — Я полагаю, весь этот эффектный дивертисмент был организован с единственной целью — отсрочить тот неприятный момент, когда мистеру Перри Мейсону придется объяснять, как попала к нему склеенная пленка с оригиналом записи, из-за которой произошло это убийство. Я полагаю, все это — лишь отчаянная попытка защитника отвлечь внимание суда и помешать ему спросить мистера Мейсона, что он делал в квартире Фрича в девять часов утра седьмого числа. У нас есть запись разговора мистера Мейсона, подтверждающая, что он сам вошел в квартиру Фрича с целью обыска. Прежде чем мы туда направимся^ я предлагаю суду послушать эту запись.

Мейсон рассмеялся.

— Эта запись практически бесполезна для суда. Ее можно использовать только для того, чтобы оспорить мои показания. Оспорить же их можно лишь в том случае, когда сказанное мною здесь будет противоречить тому, что записано, на этой пленке.

— Позвольте вас спросить, — сказал Мун, — входили вы или нет в квартиру Фрича в девять утра седьмого числа?

— Давайте сначала определим, — ответил Мейсон, — сколько времени прошло к тому моменту после совершения убийства. Четыре или шесть 43008?

— Это было по меньшей мере через шесть часов после крайнего срока возможного убийства, — закричал Мун. — Так сказал доктор Гановер, и я буду придерживаться его показаний, пока он их не изменит.

— Мне показалось, он уже изменил их, — сказал Мейсон. — Несмотря на это, вы все еще пытаетесь связать действия обвиняемой с моими действиями, совершенными шесть часов спустя после убийства, в котором Хэтти Бэйн обвиняется, когда, как я вас заверил, я еще не представлял ее интересов. Вы хотите обвинить меня в даче ложных показаний, представив суду запись разговора, о котором обвиняемая ничего не знала и который происходил в ее отсутствие.

Судья Кейлор покачал головой.

— Боюсь, мистер Мун, возражение адвоката придется принять. Разумеется, если вы хотите использовать эту запись для доказательства нарушения профессиональной этики, сокрытия доказательств, то вы имеете на это право, но сейчас вы можете ее использовать, только чтобы оспорить показания свидетеля, а усомниться в ответе свидетеля вы можете только в том случае, если ответ дан на прямо относящийся к делу вопрос.

— Итак, — заключил Мейсон улыбаясь, — я предлагаю взглянуть на место преступления.

Судья Кейлор кивнул.

— Суд прекращает заседание на время осмотра места преступления.

Удар молотка судебного пристава явился сигналом к началу настоящего столпотворения: зрители повскакали с мест, начались споры, раздались выкрики и замечания в адрес участников процесса, некоторые из присутствующих протиснулись вперед, чтобы пожать руку Мейсону.

Хэтти Бэйн посмотрела на Мейсона широко открытыми испуганными глазами:

— Это… что все это означает?.. Хорошо для меня или плохо?

— Вам придется потерпеть, — сказал ей Мейсон, — и вернуться под опеку надзирательницы.

— Надолго?

— Судя по тому, как идут дела, ненадолго, — улыбнувшись, успокоил он.

Глава 15

Сержант Голкомб с потемневшим от гнева лицом открыл дверь квартиры Фрича.

— Конечно, — сказал судья Кейлор, — в таких случаях показания, как правило, слушаются в суде, при осмотре места преступления показаний не дают, однако, поскольку здесь нет присяжных, я не считаю необходимым соблюдать это правило. Итак, мистер Мейсон, вы ссылались на некий морозильник.

Мейсон кивнул.

— Покажите мне его, сержант, — обратился судья к Голкомбу.

Сержант Голкомб направился к морозильнику и поднял крышку.

— Насколько я понял, мистер Мейсон, — сказал судья, — вы считаете, что тело находилось в этом морозильнике.

— Хочу обратить внимание суда на то, что он достаточно большой, чтобы вместить человека, — сказал Мейсон.

— Таких морозильников здесь тысяча в радиусе ста метров, — выпалил Голкомб.

— Прекратите, сержант, — сказал судья Кейлор. — Я просто хочу узнать мнение мистера Мейсона. Ну, мистер Мейсон, есть хоть какое-нибудь основание считать, что тело находилось в этом морозильнике. Такая возможность существует — ящик достаточно велик, но вы должны опираться на нечто более весомое, чем просто возможность.

— В первую очередь давайте взглянем вот на это, — сказал Мейсон.

Он взял из морозильника картонный пакет с мороженым, вскрыл его, достал из буфета чайную ложку и воткнул ее в мороженое.

— Вы понимаете, что я имею в виду? — спросил он судью Кейлора.

— Я не уверен, что понимаю, — нахмурился тот.

— Это мороженое растаяло, а затем было вновь заморожено. Видите вот эти кристаллы? Масса должна быть однородной, без всяких кристаллов.

— Понятно, понятно. — В голосе судьи Кейлора прозвучала заинтересованность. — Дайте-ка я попробую.

Он погрузил ложку в мороженое. Захрустели образовавшиеся там кристаллы.

— Видите, объем мороженого уменьшился, и оно состоит из хлопьев, вместо того чтобы быть однородной массой, — пояснил Мейсон.

— Сержант, — резко сказал судья Кейлор, — вскройте еще один пакет с мороженым.

Тот повиновался.

— То же самое состояние, — констатировал Мейсон.

Судья Кейлор проверил мороженое ложкой.

— Еще один, сержант.

Результат был тот ж,е.

— Очень интересно, — протянул судья. — Совершенно очевидно, что это мороженое оттаивало и вновь замерзало.

— Морозильник мог не работать, — сказал Голкомб. — Я не помню, но, возможно, мы отключали его, когда осматривали квартиру.

— Вы отключали морозильник, сержант? — спросил Кейлор.

— Не помню.

— Вы должны помнить то, что делаете, — отрезал судья. Он повернулся к Мейсону и с интересом спросил: — Есть ли у вас какиетнибудь другие свидетельства, мистер Мейсон?

— Конечно. Достаньте из морозильника эти вот свертки. Проверьте, нет ли на дне ящика пятен крови.

— Он явно позирует, — произнес Мун. — Он делает это, чтобы отвлечь…

— Сержант, — спросил судья Кейлор, — вы вытаскивали продукты из морозильника, когда осматривали квартиру?

— Мы ничего здесь не трогали, — ответил Голкомб. — Мы только искали отпечатки пальцев.

— Доставайте свертки, — приказал судья Кейлор.

— Но они начнут таять, и мистер Мейсон скажет…

— Доставайте, — приказал судья. — Мы уже установили, что мороженое довольно долго лежало вне морозильника и успело растаять, по крайней мере частично. Сейчас доставайте все остальное, и поглядим на дно морозильника.

Сержант Голкомб начал вынимать пакеты и свертки, нарочито небрежно бросая их на пол, мешая в одну кучу замороженные мясо, овощи, фрукты…

Когда на пол упал последний сверток и судья Кейлор нагнулся и заглянул внутрь, показалось дно морозильника.

— Что это там, сержант?

— Место, куда накапала кровь из замороженного мяса, — ответил Голкомб.

— Из замороженного мяса никогда не течет кровь, — отрезал судья Кейлор. — Я хочу… Где доктор Гановер?

— Он скоро будет, — сказал Мун. — Он…

— Срочно найдите его. Примите все меры предосторожности, чтобы не испортить это пятно. Пригласите специалистов из полиции. Нужно выяснить, не человеческая ли это кровь. Если пятно достаточно велико, пусть эту кровь сравнят с кровью Фрича.

— Откуда вы знали, что здесь есть пятно, мистер Мейсон? — обратился судья Кейлор к Мейсону.

— Я не знал, я только предполагал, ваша честь.

— Вы здорово рисковали, — сказал Кейлор, одобрительно глядя на Мейсона.

— Что ж мне еще оставалось делать, ваша честь? — улыбнулся Мейсон.

Улыбка тронула уголки сурового рта Кейлора.

— Думаю, кое-что у вас оставалось про запас, адвокат, — сказал он и отвернулся.

— Посмотрите, — Мейсон указал на груду пакетов с продуктами на полу, — на одном из этих свертков тоже имеются- пятна крови. Если ваша честь вызовет сюда дактилоскописта, то, возможно, он обнаружит на этом свертке скрытые отпечатки пальцев.

— Это пятна от рук мясника, который заворачивал мясо, — перебил Голкомб. — Это…

— Дайте взглянуть мне, — сказал Кейлор. Посмотрев на сверток, он резко выпрямился. — Пусть все покинут эту квартиру. Опечатайте ее. Приведите сюда дактилоскописта и медицинского эксперта из полиции. Я дам им указания, как надо искать улики в этой квартире. — Увидев мрачное лицо Голкомба, судья добавил: — А вы, сержант, получите выговор.

Глава 16

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете Мейсона. Время от времени адвокат поглядывал на часы.

— Они не торопятся, — сказал он.

— Не тревожься, — успокоил Дрейк. — Они просто стараются возможно лучше выполнить свою работу. Поверь мне, сейчас они действительно из кожи лезут. Судья Кейлор очень разозлен.

Мейсон поднялся и начал нетерпеливо ходить по кабинету.

— Не могу понять, как ты это вычислил, — сказал Дрейк.

— Я не вычислил это, поэтому сейчас и волнуюсь. Мне пришлось рискнуть. Сильвия Этвуд хитрая и расчетливая женщина, но она могла говорить правду, когда сказала, что труп вывалился из буфета и упал на пол. Я сам слышал ее крик и стук от падения тела.

Трупные пятна находились на спине. Следовательно, тело должно было лежать на спине, но оно не могло лежать на спине, если вывалилось из буфета. Возникает вопрос: кому понадобилось переносить тело? Единственный возможный отЬет заключается в том, что кому-то не захотелось, чтобы тело обнаружили там, где оно лежало, когда появились трупные пятна. Это означает, что кому-to, предположительно убийце, было выгодно, чтобы тело обнаружили не в том месте, где оно лежало прежде. На теле Фрича было только нижнее белье. В квартире Брогана не оказалось никакой одежды, Принадлежащей Фричу. Поэтому разумно предположить, что Фрич был убит в своей квартире. Вероятно, он собирался ложиться спать, а может, он уже лег и…

— Но постель была застелена. На ней не спали, — сказал Дрейк.

Мейсон улыбнулся:

— Ее могли застелить потом.

— Продолжай, — сказал Дрейк.

— Допуская, что тело переносили, и исходя из необычного положения, в котором оно было найдено, можно сделать вывод, что оно находилось в каком-то узком пространстве…

— Этим узким пространством и мог быть буфет, — заметил Дрейк.

— Но тогда трупные пятна должны были появиться скорее на ногах, чем на шее, и руки были бы опущены.

— Да, наверно, ты прав, — согласился Дрейк.

— Таким образом, мы пришли к выводу, что тело переносили с места на место. Хэтти Бэйн не смогла бы перенести Фрича. Не смогла бы этого сделать и Сильвия Этвуд. Более того, им было бы невыгодно переносить тело. Человек, который перенес тело, имел для этого основания. И оно, по моему мнению, заключалось в том, что он хотел создать себе алиби. Он хотел создать себе алиби, изменив нормальную скорость охлаждения тела.

— Ты думаешь, Брогану хватило бы времени на все это? — спросил Дрейк.

— Давай рассуждать так, Пол, — задумчиво сказал Мейсон. — Кто-то перенес тело, и сделал это с определенной целью. Наиболее логично предположить, что этот человек хотел иметь алиби на время между полуночью и двумя или тремя часами ночи, но у него нет алиби на более позднее время.

Этот человек достаточно сильный, чтобы поднять и перенести тело. Этого человека Фрич впустил в квартиру, когда сам был в нижнем белье. Нам известно, что кто-то застелил постель и прибрал квартиру Фрича, возможно, для того, чтобы мы подумали, что Фрич был убит раньше, чем лег спать.

— Почему ты так думаешь? — спросил Дрейк.

— Потому что тело, вероятно, положили в морозильник. В этом случае врач, производивший вскрытие, сделал бы вывод, что убийство совершено раньше, чем оно произошло на самом деле. Но даже этот врач считает, что смерть могла наступить в полночь. Когда я пришел в квартиру Фрича утром, там работал телевизор. Вряд ли Фрич включил его после полуночи — в это вр£мя программы уже заканчиваются. Из этого следует: либо Фрич был убит до полуночи, либо после убийства кто-то нарочно включил телевизор.

Дрейк кивнул.

— А раз Хэтти видела его живым после полуночи, значит, верным является второе предположение.

— Да, это логично, — согласился Дрейк.

— Таким образом, — продолжал Мейсон, — одним йз тех, кто отвечает описанию нашего гипотетического убийцы, является Броган, но тут в наши рассуждения вкрадывается один сомнительный момент.

— Какой?

— У Брогана не было причин убивать Фрича.

— Почему ты так думаешь? Разве Фрич не был зол на него и?..

— За что Фричу было злиться за него? Ведь Броган хотел помочь Фричу выманить деньги у Бэйнов.

— Но он мог украсть у Фрича эту запись и…

— Нет, не мог. Вместе со смертью Фрича исчезла и угроза состоянию Бэйнов. Сама по себе эта запись ничего не доказывает. Она могла лишь подтвердить показания Фрича. Фрич мог использовать эту запись, заявив, что Бэйн был его сообщником и знал, что деньги, уплаченные за приобретенную землю, были украдены в банке. Но без показаний Фрича эта запись не имеет никакой юридической силы.

— Ей-богу, ты прав! — воскликнул Дрейк.

Резко зазвонил телефон.

Делла Стрит быстро взяла трубку.

— Слушаю. Хэлло. Да, офис мистера Мейсона… О, минутку. Это тебя, Пол.

Хэлло. Да… Черт возьми!.. Ты уверен? — проговорил Дрейк в трубку. — Хороший отпечаток?.. Кровь той же группы?.. О’кей, спасибо. Держи меня в курсе. — Он положил трубку и улыбнулся Мейсону: — Ты попал в «яблочко», Перри.

— Это почему?

— Пятна крови на дне морозильника — это кровь человека. И группа соответствует группе крови Фрича — это редкая группа крови, и потому это очень важно. На окровавленных свертках с продуктами нашли хорошо сохранившиеся отпечатки пальцев. Кровь на свертках тоже совпадает с кровью Фрича. Отпечатки пальцев сфотографировали, но пока не могут определить, чьи они. Они не принадлежат ни Сильвии Этвуд, ни Хэтти Бэйн, ни Неду Бэйну. И они не твои, Перри, и не Джорджа Брогана.

Мейсон улыбнулся и закурил сигарету.

— Есть предположения? — спросил Дрейк.

— Есть, и немало.

— Например?

— Давайте рассуждать так, — сказал Мейсон. — Нас интересует человек, который имеет алиби на время убийства, но, возможно, и на более позднее время. Нас интересует человек, обладающий достаточной силой, чтобы поднять тело Фрича. Кроме того, этот человек должен быть достаточно образованным, чтобы знать, что, определяя время смерти, врач будет основываться и на температуре тела.

Нам нужно еще разобраться и в мотивах убийства. Нас интересует, кому выгодно было найти оригинал этой записи. Нас интересует человек довольно жестокий, чтобы заколоть Фрича, и, наконец, нам нужен человек, имевший доступ к пешне в доме Бэйнов.

Интересен и выбор орудия убийства. Выбор пешни говорит о том, что убийца восполызовался первым попавшимся на глаза оружием, не думая о его эффективности. Пешня попала ему в руки случайно, скажем, вскоре после полуночи в день убийства.

Нас интересует человек, сумевший создать себе алиби на весь вечер шестого и примерно до трех ночи седьмого числа, имевший возможность после этого поехать к Фричу и убить его, оставить тело в морозильнике до восьми утра и затем перепрятать в другое место. Разумеется, открытая квартира Брогана оказалась для этого идеальным местом. Итак, Пол, наш убийца силен физически, безжалостен, хладнокровен, образован, заинтересован в богатстве Бэйнов, и он имел доступ к этой пешне.

— Боже мой, — воскликнула Делла Стрит. — Вы же затягиваете петлю на шее Джаррета Бэйна!

Мейсон посмотрел на нее, на изумленное лицо Пола Дрейка, глубоко затянулся сигаретным дымом, выпустил его и сказал:

— Ну и что?

— О Господи! — воскликнул Дрейк. — Ведь если хорошенько подумать, это единственно возможное решение. Он приехал домой, поговорил с отцом, узнал об этой подделанной записи и склеенной ленте. Эдисон Дойл дает ему алиби на время в районе двух часов. Затем, по его словам, он ложится спать и спит примерно до десяти часов утра. О Господи!

Мейсон пояснил:

— Джаррету ничто не могло помешать примерно в половине четвертого ночи поехать к Фричу, воткнуть ему в спину пешню, вынуть все из морозильника, засунуть туда Фрича, уехать, вернуться в восемь утра, затащить Фрича в буфет, где, по его мнению, тело должны были обнаружить я и Сильвия Этвуд, когда мы придем на встречу с Броганом в девять часов. После этого ол поспешно побросал продукты обратно в морозильник и…

— Минутку, — перебил его Пол Дрейк. — Ты рассуждаешь правильно, но что ты скажешь об Эдисоне Дойле? Он тоже уходил ночью, у него алиби на время в районе полуночи, но он не…

— Вспомни его комплекцию, — сказал Мейсон. — Ты можешь представить, что он достает Фрича из морозильника, тащит его в квартиру напротив и запихивает в буфет? Дойл слабоват для этого… Зато Джаррет — громадный неуклюжий гигант с бычьей шеей, мощными плечами и с тем необычным, крайне отрешенным состоянием духа, который характерен для многих ученых.

— Что же нам делать теперь? — спросил Пол Дрейк.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Позвони Бэйнам и пригласи к телефону Джаррета Бэйна.

Поговорив по телефону, Делла Стрит широко открытыми глазами испуганно взглянула на Мейсона.

— Что такое? — спросил Мейсон.

— Джаррета не будет даже на похоронах, — сказала Делла. — Вам он просил передать, что сожалеет, но ничем не может помочь мертвым, что он помогает только живым. Он сказал, что получил телеграмму о новых археологических находках и сейчас отбывает самолетом.

Мейсон потушил сигарету.

— Что ж, если он уедет, его нелегко будет найти.

Дрейк нахмурился.

— Полицейские, — сказал он, — хотят пришить это убийство Брогану. Они утверждают, что отпечатки оставил сообщник Брогана и что Броган все это подстроил специально, чтобы запутать их.

Мейсон усмехнулся.

— Вы не хотите предупредить полицию, чтобы она оставила Брогана в покое и задержала Джаррета Бэйна, пока он не исчез в джунглях? — осведомилась Делла Стрит.

— Есть высшая справедливость, Делла, — улыбнулся Мейсон. — Пусть Броган немного помучается. Для обвинения его в этом убийстве у них недостаточно улик. Было достаточно, чтобы арестовать его, но не хватит, чтобы осудить за убийство. Что касается Джаррета Бэйна, то пусть полицейские сами решают свои проблемы. Наша задача очень конкретная и очень ограниченная, Делла. Мы представляли интересы Хэтти Бэйн, которая уже освобождена из-под стражи.

— Хэтти Бэйн и ее зеленоглазую сестричку, — поправила Делла.

— О, кстати, — с улыбкой сказал Мейсон. — Зеленоглазая сестричка! Маленькая мисс Интрига! Мы не должны о ней-забывать!

— О Господи! — воскликнула Делла. — Эта телеграмма о новых находках, позвавшая Джаррета в джунгли! Вы помните, она говорила…

Делла умолкла и вновь внимательно посмотрела на Мейсона.

Адвокат закурил еще одну сигарету.

— Маленькая мисс Интрига, — сказал он.

ДЕЛО БЕГЛОЙ МЕДСЕСТРЫ

Предисловие

Мало кто имеет представление о служебных обязанностях следователя по уголовным делам. Именно из-за неосведомленности сторонники системы медицинского освидетельствования в некоторых штатах добились упразднения такой должности в законодательном порядке. Однако немало примеров подтверждают важнейшую роль опытного криминалиста в расследовании уголовного преступления. Ярчайший пример — деятельность высокоталантливого С.Р. Джербера, который с января 1937 года служил следователем по уголовным делам в округе Гуахода, штат Огайо. В него входит город Кливленд с пригородами, где общая численность населения достигает приблизительно полутора миллионов.

Доктор Джербер взялся за следовательскую работу, когда уже был врачом: терапевтом и хирургом. Он понимал, насколько важно следователю квалифицированно разбираться в правовых вопросах, а потому, несмотря на огромную занятость, освоил полный курс права в вечернем колледже и был принят в коллегию адвокатов округа Огайо. Он получил широкую известность среди немногих специалистов, компетентных в области как медицины, так и юриспруденции.

От хорошего следователя требуется многое. Он должен быть эрудитом в толковании улик, и конечно, точно знать, что считается уликой как с юридической, так и с практической точки зрения; разбираться в особенностях свидетельских показаний; обладать достаточным медицинским опытом. И в дополнение к специальным знаниям обладать ясным умом и надежным здравым смыслом.

Показательно одно из дел доктора Джербера. В пролете лестницы нашли тело человека, умершего от огнестрельной раны. Он держал револьвер с взведенным курком, пули в нем не было. При первом быстром расследовании вроде бы все указывало на самоубийство. Допускали также возможность несчастного случая в результате падения с лестницы. Однако доктор Джербер, воспользовавшись своими знаниями медицины и особенностей свидетельских показаний, а также здравым смыслом, наглядно проиллюстрировал, что может сделать опытный специалист. Он пришел к выводу, что мужчина убит пулей не из разряженного револьвера, а выпущенной из другого оружия. Это дало толчок совершенно новому направлению расследования. В конечном счете оказалось, что пострадавший, поссорившись с другим мужчиной, Оыл им ранен, но не смертельно. Он бросился наверх за револьвером, чтобы защититься от дальнейшего нападения и, вфзможно, отомстить, и когда е заряженным револьвером в руке спускался по лестнице, умер от полученной прежде раны. Его тяжелое тело сползло вниз по лестнице, а револьвер при падении разрядился. Таким образом, это было дело об убийстве, а не о внезапной смерти или самоубийстве.

Годы спустя доктор Джербер обосновал возможную роль криминалиста при расследовании общественных бедствий и был признан выдающимся авторитетом в этой малоприятной области. Для примера допустим, что произошел сопровождаемый пожарами взрыв в частной, лечебнице, которая стала огненной ловушкой и сгорела дотла. При этом опознать можно лишь нескольких, но большей частью от жертв остались лишь обуглившиеся куски тел, с чем и приходится иметь дело следователю.

Рассмотрим, однако, чисто юридические проблемы. Если жертву опознали, страховку можно получить, и довольно часто удвоенную. Но если опознать невозможно, то во многих штатах факт смерти может быть юридически установлен только через семь лет. Что это означает для вдовы? С одной стороны, она может получить двойную страховку-компенсацию, когда деньги нужны и могут быть потрачены с пользой. Но с другой стороны, это означает, что вдова не только будет дожидаться страховки семь лет, но, возможно, получит ее урезанной до первоначальной суммы страхового полиса. Мало того, жена, лишенная заработка мужа, посчитает необходимым все семь лет поддерживать страховую премию в полисе, чтобы сохранить ее в действии. Это, разумеется, одна из крайностей в юридической практике, но она показывает, как жизненно важно следователю собрать и сохранить свидетельские показания, чтобы предъявить доказательства… Катастрофы обусловливают такие юридические проблемы, как официальное утверждение завещания, распределение собственности, прекращение супружеских отношений и многие другие.

Доктор Джербер изучил проблему идентификации жертв бедствия. Чтобы изложить ее даже в общих чертах, здесь не хватит места. Это целая наука, охватывающая тщательно спланированную координацию всех работ с самого начала, руководство деятельностью добровольных организаций, сбор и хранение свидетельских показаний, анализ их взаимосвязи, использование фотографии, спектроскопии, рентгена и научной дедукции.

На добросовестного следователя возлагаются и другие обязанности, которые многие не в состоянии оценить.

Доктор Джербер изучил случаи смертельного исхода при транспортных катастрофах из-за несоблюдения правил техники безопасности. Собрал точные статистические данные о взаимосвязи алкоголя и смертельных исходов при дорожных авариях. Разработал методы определения степени опьянения, истолкование результатов анализов. Способствовал изучению последствий опьянения, влияния алкоголя на мыслительные центры мозга и мускульную координацию. Помог установить норму (в процентах) содержания алкоголя в крови, которая в кругах юридической медицины признана правильной.

Доктор Джербер спроектировал здание одной из наиболее эффективных криминалистических лабораторий. Она служит образцом научных исследований в области скоропостижной смерти в результате несчастного случая. Ее достижения привлекают к себе внимание всей нации. Сказать, что она намного опередила другие аналогичные лаборатории, это все равно что утверждать, будто атомная бомба — всего лишь усовершенствованный фейерверк. Сооружение этого здания — дань высокому профессионализму доктора Джербера, доверию, которое он внушил городским властям и горожанам Кливленда.

Те, кто знаком с предметом нашего разговора, знают, что Кливленд быстро захватил лидерство в научных исследованиях в области судебной медицины. Этот город служит хорошим примером того, чего можно достигнуть, когда общественность поддерживает выдающихся сограждан. По всей вероятности, деятельность доктора Джербера предотвратила намного больше смертей, чем было случаев, когда его вызывали для расследования, хотя число последних достигло тысячи.

Нам еще нужны врачи, специализирующиеся в области криминалистики. Нам нужно Лучше знать судебную медицину и то, чем она могла бы стать. Практикующему юристу нужно обеспечить возможность получить больше знаклй в области судебной медицины. А образованная и дальновидная часть общества должна прежде всего осознать ажность и необходимость всего этого.

Очень часто горожане думают, что следователь по уголовным делам только и делает, что собирает мертвые тела. В действительности его работа важна для живых. То здесь, то там выдающиеся личности демонстрируют, как много она значит для общества, если налицо профессиональная компетентность, доказывают насущную необходимость этой должности. Умом, знаниями и тяжелым трудом они достигли выдающихся результатов, в которых так нуждается общество.

Не сомневаюсь в повсеместном познании заслуг доктора С.Р. Джербера, что среди самых выдающихся современников он один из первых, поскольку заслужил уважение и восхищение всех, знакомых с криминалистикой. Поэтому я с большим удовольствием выражаю свое глубокое восхищение выдающимся деятелем в области раскрытия преступлений, самоубийств, убийств и расследования внезапной смерти.

Эрл Стенли Гарднер

Итак, я посвящаю эту книгу моему другу С.Р. Джерберу — следователю по уголовным делам округа Гуахо-да, штат Огайо.

Глава 1

Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, положила к нему на стол красивую визитную карточку. Взглянув на нее, Мейсон произнес:

— Миссис Самерфилд Мальден. Чего она хочет, Делла?

— Вам это имя о чем-либо говорит?

— Нет. А что?

Делла кивнула.

— Оно упоминалось в газетах. Она — Стефани Мальден, жена, точнее, вдова доктора Самерфилда Мальде-на. Он в собственном самолете, управляя сам, летел на съезд медиков в Солт-Лейк-Сити и разбился. Об этом есть во вчерашней газете. Менее чем через час после катастрофы на одном из сухих озер в пустыне с воздуха обнаружили самолет, а в нем — обуглившееся тело доктора Мальдена. Вероятно, он из-за какой-то неисправности пошел на вынужденную посадку. И разбился.

Мейсон кивнул.

— Теперь вспомнил. Доктор Мальден — известный хирург, да?

— Очень удачливый, и не только как хирург. У него большая практика в правительственных кругах, — ответила Делла Стрит.

— Предполагаю, — заметил Мейсон задумчиво, — миссис Мальден пришла по поводу завещания, права наследования имущества. Но признайся, она слишком поторопилась. Обычно дожидаются похорон. Вдова безутешна?

— Это должно быть так, — с нажимом сказала Делла.

— Имеешь в виду, что нет?

— Ну, — ответила Делла Стрит, — она нетерпелива, нервничает. Изящно одета, молодая, привлекательная. Сидит, постукивая носком сорокадолларовой туфли об пол, выставив ножку в нейлоновом чулке так, будто на уме кое-что, кроме горя.

—'Ты сказала, она молодая? — спросил Мейсон. — Разве доктор Мальден был не средних лет?

— Да. Она, я думаю, вторая жена или, возможно, третья, судя по тому, как выглядит. Она куколка.

— Сколько ей лет?

— Двадцать пять — двадцать шесть, роскошная фигура, о чем прекрасно знает. Одета так, чтобы подчеркнуть свои формы, хотя и с прекрасным вкусом. Она словно излучает сияние денег. Дорогая игрушка доктора Мальдена. Но ты можешь поставить на нее и наверняка выиграешь.

Перри Мейсон засмеялся:

— Ах, Делла! Не представляю, что бы я делал без твоих женских комплиментов. Возможно, очень многих упустил бы.

— Только не эту девушку, — улыбнулась Делла. — Ее нипочем не пропустили бы. Она сама позаботилась бы об этом.

— Довольно странное мнение о женщине, которая только что овдовела.

— Уже прошли целые сутки, — сыронизировала Делла.

— Ну, впусти ее. Полагаю, она ожидает положенную порцию почтительного сочувствия.

— Она ожидает положенную порцию почтительного внимания, — отпарировала Делла Стрит, — привыкла им пользоваться.

— Пользоваться? — спросил Мейсон.

Делла Стрит кивнула и вышла, чтобы проводить посетительницу в кабинет Мейсона.

Стефани Мальден была одета в жемчужно-серый, по фигуре, костюм из легкого шерстяного материала. На плечи небрежно наброшена накидка из платиновой норки. Когда сняла замшевую перчатку, сверкнули большие бриллианты квадратной формы.

— Мистер Мейсон, — сказала она таким тоном, словно приветствовала давнего друга, — я не могу выразить, как ценю ваше любезное согласие встретиться со мной без предварительной договоренности. Представляю, как вы заняты.

Она мельком взглянула на Деллу Стрит.

— Садитесь, — пригласил Мейсон, — не обращайте внимания на мисс Стрит, моего секретаря. О наших клиентах она знает все, что знаю и, возможно, чего я не знаю.

На лице Стефани Мальден промелькнуло легкое недовольство.

— Это очень деликатное дело. Очень личное и очень конфиденциальное.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Делла Стрит сделает личные, конфиденциальные записи и проследит, чтобы с ними ничего не случилось.

— Вы… Я… Я просто не знаю, как начать, — сказала она, положив ногу на ногу и разглаживая на колене жемчужно-серую юбку. Ее светло-карие глаза уставились на носок левой туфли.

— Начните с середины, — предложил Мейсон.

Она быстро взглянула на него.

— Я думала, скажете — начните с начала. Обычно рекомендуют начать так.

— Ну, попробуем быть оригинальными, — сказал Мейсон. — Иногда лучше начать с середины. От нее недалеко и до начала, и до конца.

Она нервно усмехнулась и произнесла:

— Моим мужем был доктор Самерфилд Мальден. Известный врач. Он… Он погиб в авиакатастрофе.

— Я понял это, — сказал Мейсон. — Читал в газете.

Несколько минут посетительница молчала, словно ее мысли блуждали в месте, удаленном на миллион миль. Затем пришла в себя и вернулась в действительность.

— Видите ли, мистер Мейсон, у мужа были неприятности.

— Неприятности какого рода?

— Налог на доходы.

— Какие именно?

— Внутреннее бюро по годовым доходам в последнее время ревизовало дела всех врачей, в особенности преуспевающих, у кого большая практика в правительственных кругах.

Мейсон понимающе кивнул.

— Вы, конечно, знаете, часть платы врач берет наличными. Люди часто платят за консультацию в учреждении. Ну, и тому подобное…

— У вашего мужа была большая практика в министерствах? — спросил Мейсон.

— Многих лечил токами высокой частоты. У него был штат медсестер, которые выполняли процедуры, и…

— И были медсестры, которые участвовали в сборе денег, да? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Его правой рукой была Глэдис Фосс. Старшая медсестра, управляющая в лечебнице и тому подобное.

— Следователи допрашивали мисс Фосс?

— Да, ее расспрашивали.

— Сейчас она работает?

— Что делает сейчас, не имею представления, — продолжала миссис Мальден несколько резко. — Эта Глэдис должна была присоединиться к мужу в Солт-Лейк-Сити.

— Вы теперь знаете об их намерениях?

— Да. Доктор Мальден договорился с Глэдис, что она поедет в Финикс, Аризона, и получит сведения по тамошнему госпиталю. Но в Финиксе ее нет. Она туда уехала, а потом исчезла.

— Вы уверены, что Глэдис Фосс должна была встретиться с вашим мужем в Солт-Лейк-Сйти?

— Ну да, разумеется, — ответила 'она. — Не будем наивными.

— Что еще. можете рассказать о мисс Фосс? — спросил Мейсон.

— Глэдис Фосс двадцать семь лет. Моему мужу пятьдесят два, как раз опасный возраст. Он… О да, конечно, он был вполне мужчиной. В течение дня проводил с Глэдис довольно много времени. У них очень близкие, доверительные отношения.

— И вы думаете, что из этого что-то следует?

Она рассмеялась.

— Господи; мистер Мейсон! Я не дурочка и не вчера родилась.

— В газетах об этом ничего не пишут? — спросил Мейсон.

— Пока нет. Проглядели. Я должна быть готова к этому. Репортеры подойдут к двери, деликатно сообщат пикантную новость и спросят, могу ли я объяснить.

— И что сделаете вы? — поинтересовался Мейсон.

— Посмотрю прямо в глаза_4 — ответила она, — и скажу: «Правильно. Мисс Фосс должна была поехать в Финикс, а затем в Солт-Лейк-Сити». Скажу, что собиралась присоединиться к ним, но на день задержалась, а муж хотел, чтобы мы трое были вместе в машине. А вы чего ожидали? Что всплесну руками и горестно признаюсь репортерам: мой муж вел двойную жизнь, а я об этом не знала?

— Вы не первая его жена? — спросил Мейсон.

— Третья. И я его не украла. Вторая украла у первой. Потом умерла, и он был очень, очень одинок. Я не больно старалась женить его на себе. Никому не навязывалась. И вышла за него не из-за денег, мистер Мейсон. Если бы я вышла за богача старше меня на семьдесят лет, это было бы совсем другое дело. Но я вышла за мужчину, который старше всего на двадцать пять лет. Допустим, через десять лет отношения стали бы… ну, скажем, напряженные. Но уверена, взаимопонимание возможно в любом случае. Я вышла замуж потому, что доктор Мальден очаровал меня. Он был думающей машиной. Мог хладнокровно, беспристрастно, разумно обсудить любой вопрос и дать чертовски нестандартный ответ.

— А неприятности с подоходным налогом? — напомнил Мейсон.

— Они утверждают, что утаил сто тысяч, но доказать не могут. Говорят одно: его денежный доход сейчас равен доходу таких же врачей с аналогичной практикой. Нашли также пациентов, заплативших ему за операции, один двести долларов, другой триста пятьдесят. Утверждают, что в последнее время мой муж получил много побочных денег.

— Итак, что произошло?

— Они расспрашивали мужа, а он просто рассмеялся им в лицо. Сказал, что о своих финансовых делах ничег го не знает, а его счета ведет Глэдис и…

— А что сказала Глэдис Фосс?

— Ничего. Обещала просмотреть счета, а потом оставила их до своего отпуска.

— Как долго она с ним работала?

— Четыре года.

— А сколько лет вы женаты?

— Пять лет.

— Вы не думали, что разделяете с мужем ответственность за некоторые дела?

Она рассмеялась:

— Не будем ходить вокруг да около, мистер Мейсон. Нет, я ни о чем не знала. И если б вы были знакомы с доктором Мальденом, поняли бы почему.

— Так почему?

— Он полагался только на себя. Не думаю, чтобы доверял свои секреты хоть кому-нибудь. Всегда говорил по существу и Только то, что хотел сказать. Не более.

— Хорошо, — подытожил Мейсон. — Вы нарисовали предварительную картину, но все ходите вокруг да около того, о чем действительно хотели переговорить со мной. Теперь, надеюсь, перейдете, наконец, к главному.

Она сказала:

— Что бывает при утверждении завещания на имущество такого рода?

— Ваш муж оставил завещание?

— Да.

— Каковы его условия?

— Все до последнего цента достается мне.

— А страховка?

— Страховка недавно изъята и переписана на меня.

— Сумма страховки?

— Сто тысяч долларов. В случае самоубийства считается недействительной.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — После похорон подадим заявление о назначении вас душеприказчицей его последней воли и завещания.

— А как быть с его собственностью? Допустим… Допустим, муж утаил какую-то сумму денег?

— Да, конечно, — сказал Мейсон, — государство принимает это во внимание. Оно не любит терять налог. Имею в виду как Государственный департамент по налогам на наследство, так и бюро по годовым доходам. В случае смерти все сейфы опечатываются. Их вскрывают только в присутствии представителей департамента по налогу на наследство.

— Понимаю, — сказала она, снова рассматривая носок левой туфли.

Она быстро взглянула на Деллу Стрит, потом посмотрела второй раз.

— Продолжайте, — напомнил Мейсон.

Она сказала:

— Прямо не знаю… С чего начать, мистер Мейсон?

— Не начинайте, — сказал Мейсон, — а прямо приступайте к делу. В конце концов, мы знакомы недолго. Вам известны жизненные факты, а я адвокат. Давайте начнем о деле. Чег. о вы хотите?

Она сказала:

— Я постараюсь ничего не упустить. — Мейсон кивнул. — Я всегда гордилась тем, что была… ну, бдительной.

— Начеку? — уточнил Мейсон, взглянув на Деллу Стрит.

— Начеку, — подтвердила Стефани, — но в чужие дела носа не сую.

— Хорошо. Продолжайте.

Она сказала:

— Моего мужа довольно часто вызывали ночью. Конечно, для практикующих медиков в этом ничего необычного. А я… Ну, я всегда хотела знать, что происходит.

— Вы уже упомянули об этом, — напомнил Мейсон.

— Я следила за тем, что происходит.

Мейсон кивнул.

— Ну вот, — продолжила она, — я обнаружила… Ну, это выглядит так, будто я все-таки сую нос в чужие дела…

— Не беспокойтесь так о себе, — прервал Мейсон. — Пусть вас волнует только результат, которого хотите добиться. Теперь успокойтесь-ка и расскажите все.

— Хорошо, — согласилась она. — У мужа в кармане была связка ключей. Время от времени я их изучала. Смогла определить назначение почти всех. Там был ключ от сейфа с гонорарами, за которым Внутреннее бюро доходов охотится, как коршун, а также ключи от лечебницы, от отделения в сейфе, где он хранил свои наркотики, от дома, от гаража.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Но о назначении еще двух ключей догадаться не смогла. — Мейсон кивнул. — Тогда я, растопив свечу, сделала восковые копии этих ключей. Вы вините меня-за это, мистер Мейсон?

— Давно скопировали?

— Примерно год назад.

— Продолжайте, — предложил адвокат.

Она сказала:

— Я сделала дубликаты этих ключей и решила, что обязательно найду двери, к которым они подходят. Как только выдалась возможность, я тайком перепробовала все замки в лечебнице мужа.

— К чему подошли ключи?

— Я уверяю вас, ни к чему в лечебнице.

— Тогда к чему же?

— Я наняла частного детектива следить за мужем. И узнала, что он время от времени бывает в меблированных комнатах в Диксивуде. Были все основания предположить, что эти ключи от квартиры 928-Б. Я узнала, муж за нее платит. Хочу надеяться, что вы еще не совсем меня презираете, мистер Мейсон. Но я терпеть не могу, когда делается что-либо касающееся меня, а я не знаю, что происходит.

Она вынула из сумочки два ключа, мгновение подержала их; сравнивая, и положила на стол Мейсона.

— Продолжайте, — сказал он, осторожно взглянув на Деллу.

— А вот еще. — Стефани передала Мейсону пачку фотостатов. — Я не знаю… То есть не знаю, что они означают. Это фотостатические копии страниц записной книжки, которая была в кармане его куртки. Они разложены по порядку.

Мейсон просмотрел копии.

— Откуда вы их достали?

Она опустила глаза.

— Из кармана его куртки. Я заметила, что эту маленькую тонкую записную книжку он очень бережет. Однажды, когда он менял одежду, я ее вытащила и спрятала.

— И что произошло?

— Он хватился, как только приехал в госпиталь. Позвонил мне и попросил посмотреть в костюме, который оставил для чистки. Я велела не класть трубку, пока поищу, а через несколько минут сказала, что нашла. Он вроде бы успокоился. Попросил привезти ее в лечебницу и отдать непременно в руки Глэдис Фосс, и никому другому.

— Что вы сделали?

— Только то, о чем он попросил. Но задержалась, чтобы снять фотостатические копии. Не стала ждать, пока проявятся. Копии на фотостатической бумаге забрала на следующий день.

Мейсон взял фотостаты.

— Что еще? — спросил он.

— За мной следят.

— Кто и зачем?

Она сказала:

— Может быть, представители Внутреннего бюро доходов. Точно не знаю. Знак* только, что за мной установлено наблюдение.

— Как давно?

— После того, как муж меня покинул.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Хорошо, посмотрим правде в глаза, мистер Мейсон. Допустим, что муж вел двойную жизнь, что под вымышленной фамилией жил в меблированных комнатах в Диксивуде, что там его встречала Глэдис Фосс, ну, и что там был сейф со значительной суммой денег, допустим, со ста тысячами долларов. Что может с ними случиться?

— На какое имя снята квартира?

— Чарльза Эмбоя, — ответила она.

— Теперь задам очень личный вопрос. Считалось ли, что у Чарльза Эмбоя есть жена?

— Конечно. Для чего бы еще ему нужна была эта квартира?

— Не знаете, с ним кто-то жил?

— Нет, не знаю, если вы это имеете в виду. Знаю, что там жил мистер Чарльз Эмбой и… И этого для меня достаточно.

— Но вы уверены, что квартиру снимал именно ваш муж?

— О да.

— Как узнали?

— Нашла в его кармане чек годовой уплаты. Чек на имя Чарльза Эмбоя за квартиру 928-Б.

— Какова была сумма?

— Пять тысяч долларов.

Мейсон удивленно поднял брови.

— Вряд ли он уплатил за квартиру наличными.

— У мужа был другой банковский счет на имя фиктивных партнеров Мальден и Эмбой. Он выдавал чеки на этот счет, подписываясь либо своим именем, либо «Эмбой».

— И, возможно, использовал фиктивного партнера, чтобы тратить заработанное.

— Я не знаю.

— Квартплата составила пять тысяч долларов в год?

— Да, так.

— Ваш муж содержал довольно дорогое гнездышко.

— А почему бы и нет? Он мог себе это позволить. Уверена, ничто так не разрушает любовь, как унылое существование в дешевой квартирке с выцветшими коврами, сосновым туалетным столиком, грошовым зеркалом и расшатанной кроватью. Это делает все фальшью…

Несколько минут Мейсон изучал ее.

— Извините меня, но вы говорите так, будто все это вам знакомо.

Она взглянула на него настороженно. Помолчали.

— Вы никогда не были в этой квартире? — спросил наконец Мейсон.

— Нет.

— Почему?

— Господи, мистер Мейсон! Зачем бы я туда пошла?

— Посмотреть, что происходит. Получить доказательства.

— Доказательства чего?

— Вам никогда не приходила мысль о разводе?

— Нет. Я очень счастлива в настоящем. Я не против того, чтобы муж завел любовницу, только бы не знать об этом. Могу разделять его физическую любовь с кем-либо, но я не смогла бы примириться с мыслью, что он пытается меня перехитрить. Узнать, что муж содержит другую квартиру, для меня было шоком. Но боюсь, мистер Мейсон, вы можете неправильно понять меня.

— В чем именно?

— Флирт мужа может оказаться второстепенным делом.

— Так всегда бывает, — сказал Мейсон.

Она рассмеялась.

— Я не имела в виду именно это.

— А что вы имели в виду?

Она сказала:

— Давайте посмотрим на все это с другой точки зрения. Жизнь доктора не такая, как у большинства людей. Необходимо, чтобы в любую минуту знали, где он находится, и можно было бы вызвать. Обычный человек может сказать жене, что едет по делам в Чикаго, собрать чемодан и пожить четыре или пять дней с любовницей. Однако врач обязан держать под наблюдением сотни дел. Он может потребоваться в любой час дня и ночи. — Мейсон кивнул. — Моего мужа часто вызывала «миссис Эмбой». Получив такой вызов, он оставлял меня и говорил, по какому номеру его можно найти.

— Какой номер?

— Крестлайн, 69342. Через телефонную компанию я узнала адрес, где установлен телефон Крестлайн, 69342. Оказалось, это меблированные комнаты в Диксивуде.

Мой муж, возможно, встречался в этой квартире с Глэдис Фосс. Возможно, она там жила. Не знаю.

— Как миссис Эмбой?

— Возможно.

— Вы не пытались узнать?

— Нет.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что имели в виду, когда сказали: флирт был побочным делом?

Она ответила:

— Я, конечно, думаю, что между Глэдис Фосс и мужем была и романтическая привязанность.

— Она симпатичная? — спросил Мейсон.

— Женщина не может правильно оценить внешность другой женщины из любовного треугольника. Но Глэдис Фосс не дурнушка.

— Можете описать ее?

— В ней есть все, что хочется женщине и что нуж-rib мужчине: глаза, фигура, стиль. Если более точно, то ей двадцать семь, брюнетка, большие карие глаза. Рост пять футов два дюйма, вес сто двенадцать фунтов. Красивые ноги — она любит их показывать — и узкие бедра. Я бы возненавидела ее за внешность, даже если бы она не ловила на крючок моего мужа.

— Однако вы не думаете, что ваш муж был очарован только ее внешностью?

— В том-то и дело, мистер Мейсон. Полагаю, что наряду с романтической привязанностью их связывали и деловые отношения. Вероятно, муж попросил ее поработать с секретными документами и вычислить, чтобы он… Он… Нет, — спохватилась она, — я не могу зайти так далеко. Могу лишь предположить это как возможное.

— Вы не могли бы больше рассказать о таинственной миссис Эмбой? — спросил Мейсон.

— Звонила всегда миссис Эмбой и просила к телефону доктора Мальдена. Он подходил к телефону, и они всегда говорили только о симптомах. Конечно, я на одной стороне провода не могла полностью слышать разговора. Муж, бывало, говорил:. «Когда у вас впервые возникла эта боль, миссис Эмбой?», или: «Не могли бы вы подробнее рассказать об одышке?», или что-либо в таком роде. Затем он устало говорил мне: «Думаю, придется уехать на несколько минут».

— А потом что?

— Потом говорил, что выезжает на вызов, и я могу дозвониться до него по номеру Крестлайн, 69342. А затем, говорил он, посетит на дому и других пациентов, и давал мне список номеров телефонов в том порядке, в котором намеревался сделать свои ночные визиты. Три или четыре раза, когда я вынуждена была его разыскать и прошло значительное время после ухода, я пыталась высчитать, где смогу застать, не потревожив слишком много людей. Набрала третий или четвертый номер и узнала, что он там еще не был. Набрала предыдущие номера и обнаружила, что он еще по Крестлайн, 69342. Когда это случалось, всегда говорил, будто с Эмбой были осложнения и он сейчас же выезжает.

— Вы ничего не заподозрили?

— Не сразу. «

— 'Где теперь мисс Фосс? — спросил Мейсон.

— Я сама хотела бы знать. Возможно, в Солт-Лейк-Сити.

Мейсон сказал:

— Если человек смог утаить сто тысяч долларов наличными, то его доход должен быть чрезвычайно большим.

— Да, это так.

— Очень хорошо, — продолжил Мейсон. — Давайте посмотрим на это без эмоций и порассуждаем логически. Если ваш муж мог утаивать, предположим, по десять тысяч долларов наличными в месяц, а налоговая инспекция до сего времени этого не обнаружила, то его доход должен быть по крайней мере сто пятьдесят — двести тысяч долларов в год.

— Да, очень большой, — согласилась она.

— Вы думаете, эта примерная сумма соответствует действительности?

— Да. Думаю, это так. Сумма огромная, как и его расходы. Он тратил шесть тысяч в месяц.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Так почему же человек ставит себя в положение опасное, угрожающее профессиональной деятельности, привычному образу жизни и даже свободе, только ради того, чтобы утаить подоходный налог со ста тысяч долларов? Вы знаете, миссис Мальден, за махинации с подоходным налогом людей сажают в тюрьму. Даже если бы ваш муж избежал тюрьмы, разразился бы ужасный скандал, который, несомненно, повлиял бы на его профессиональную карьеру и повредил репутации намного больше, нежели он мог выиграть, скрыв подоходный налог.

— Да, мистер Мейсон, — сказала она. — Невзирая на мотивы, какими руководствовался муж, не считаете ли, что мы должны обнаружить некоторые факты прежде, чем это сделает кто-либо другой?

— Что вы имеете в виду?

— А вот ^то: очень хотела бы знать истинное назначение квартиры, которую муж содержал под именем Чарльза Эмбоя. Была она любовным гнездышком или вторым деловым офисом?

— Либо тем и другом одновременно, — предположил Мейсон.

— Хорошо, допустим второе. Тогда там должен быть сейф с большой суммой денег. Разумно предположить, что Глэдис Фосс или кто-либо еще, кто делил е ним это любовное гнездышко, знают кодовую комбинацию цифр замка сейфа. Предположим, Глэдис узнала, что муж погиб в авиакатастрофе. Она уже, несомненно, об этом знает. Не будет ли для нее большим соблазном пойти на квартиру, открыть сейф, взять деньги и исчезнуть?

— Допускаю это, — сказал Мейсон. — Где живет Глэдис Фосс?

— На улице Кьюнею, 6931. Небольшой домик.

— Это далеко от квартиры в Диксивуде?

— Думаю, около мили или полутора миль.

— В своем домике она проживает одна?

— Да.

Мейсон нахмурился.

— Это очень странно. — Миссис Мальден пожала плечами. — Вы пытались узнать, где сейчас Глэдис Фосс?

— Конечно. Была у нее дома. Приколола к двери записку. Оставила также записку в лечебнице. Позвонила в госпиталь в Финиксе.

— Она там была?

— Да, была. Но уехала.

— Вы искали ее в Солт-Лейк-Сити?

— Нет, мистер Мейсон. Я не готора к этому. Я хочу, чтобы этим занялись вы.

— Имеете в виду, чтобы я нанял детективов для?..

— Вот именно, — подтвердила миссис Мальден.

— Конечно, — сказал Мейсон. — Внутреннее бюро по годовым доходам, вероятнее всего, опередило нас. Предполагаю, они уже пытаются связаться с…

— Не думаю, — прервала она. — Налоговая инспекция, несомненно, догадалась, что муж утаивал наличные, но ничего не знает о квартире и, вероятнее всего, никогда о ней не узнает.

— Вернемся к подоходному налогу, — напомнил Мейсон. — Следователи почувствовали, что суммы в квитанциях вашего мужа на наличные неправдоподобно малы.

— Да, это так.

— Тогда они сделают тщательную ревизию и отыщут двух пациентов, заплативших наличными и сохранивших квитанции. Сопоставив их со счетами вашего мужа, обнаружат, что наличные зарегистрированы не были.

Она улыбнулась:

— Едва ли это будет просто.

— А почему бы нет?

— Муж был очень загружен, у него огромная практика в правительственных кругах. Он лечил токами высокой частоты, имел несколько аппаратов для этого и нанял четырех сестер для своей лечебницы.

— Глэдис Фосс была старшей сестрой?

— Да, это верно. Управляющей в лечебнице, доверенным секретарем, главной медсестрой и все в таком роде. Словом, его правой рукой. Муж объяснил налоговой инспекции, что они считали неудобным вести бухгалтерские книги. Отмечали только, что по счету уплачено, а каким образом — чеком или наличными, — не знали. Сказал, что поручил денежные дела исключительно Глэдис Фосс.

— Они вроде бы расспращивали ее прежде, чем она уехала в отпуск?

— Да. Она сказала, что была очень занята, выполняла лечебные процедуры и наблюдала за пациентами, а не тратила время на бухгалтерию. Оформляла только самые необходимые документы. Сообщила также, что доктор Мальден не очень вникал в счета и был небрежен с деньгами. Еще сказала, что полученные от пациентов наличные клали в сейф и… В том-то и загвоздка, мистер Мейсон, это и усложняет дело. Словом, в банк деньги переводили только каждые две недели. Были, мол, слишком заняты, чтобы бегать туда через каждые несколько часов, оставляя пациентов ждать в лечебнице.

— Эти денежные взносы, как я понял, были очень велики?

— Не особенно велики. Это и послужило поводом для начала расследования. Когда пациент заплатил триста пятьдесят долларов наличными, по документам выходило, что за те две недели на депозит положена тысяча долларов, а налоговая инспекция полагает, что должно быть по крайней мере вдвое больше. И книги велись так, что невозможно установить: эти триста пятьдесят долларов наличными включены в депозит или нет.

Мейсон понимающе кивнул.

— Естественно, налоговая инспекция считала, что так вести бухгалтерские книги недопустимо. На дальнейшие расспросы Глэдис Фосс только повторила: я медсестра, а не бухгалтер. Доктору Мальдену посоветовали нанять бухгалтера, но он возразил, что терпеть их не может, всецело занят лечением людей и деньги для него мало значат, а его практика достаточно прибыльна, чтобы обеспечить существование, и в конце концов, он врач, а не банкир.

— А затем Глэдис уехала в отпуск?

— Да, именно.

— А налоговая инспекция собиралась снова расспрашивать ее, когда вернется?

— Она обещала пересмотреть платежи, хотя уверена, что деньги спрятаны и утаены от обложения не были.

— И что тогда произошло?

— Период затишья. Возможно, налоговая инспекция ревизовала расходы мужа и искала дополнительный сейф или что-то в этом роде.

— А им не пришло в голову попытаться узнать, была ли у него другая квартира, снятая на вымышленное имя?

— Не могу сказать. Не уверена.

— Вы думаете, очень важно, чтоб я нашел Глэдис Фосс до того, как это сделает налоговая инспекция?

— Да.

— И чтобы она рассказала мне, что…

— Вы обязаны заставить ее говорить, вы адвокат!

— Но если я дам ей понять, что она имела дело с безналоговыми наличными деньгами, — сказал Мейсон, — могу этим все испортить? — Стефани прикусила губу. — Об этом вы не подумали?

— Нет.

— Подумайте теперь.

— Я… Лучше все доверю вам, мистер Мейсон. Всю проблему. Вы возьметесь вести мои дела, уладите имущественные вопросы, включая налоги. Будете представлять мои интересы. И вообще сделаете все, что посчитаете нужным.

— И вы даете мне свободу делать все, что я посчитаю нужным в ваших интересах?

— Да. Я доверяю вам безоговорочно.

— Благодарю.

— Мистер Мейсон, я знаю, юрист, как и врач, — связан этическими нормами. Но первейшая обязанность адвоката — защитить своих клиентов. Теперь, кто бы ни шпионил за мной, узнает, что я сюда приходила. В этом ничего особенного. Женщине разрешается навестить своего адвоката, чтобы получить совет, особенно в данных обстоятельствах. Но с этого момента вы замените меня и сделаете то, что мне не по силам.

— Что именно имеется в виду?

— Хотите поставить точки над «Ь>? — нетерпеливо спросила она. — Я нуждаюсь в защите. Если обнаружат, что муж имел недекларированный доход, у меня будет много неприятностей и на имущество наложат штраф. А если теперь случайно обнаружат другую квартиру и, допустим, ничего в ней не найдут, будут уверены, поскольку за мной следили, что меня там не было.

— Продолжайте, — поощрил Мейсон. — Давайте договорим до конца.

— Никто не станет подозревать вас. Когда уйду отсюда, последуют за мной, но не за вами.

— Минуточку, минуточку, — сказал Мейсон, когда она встала и направилась к двери. — Вернитесь, Вы можете сбросить на меня все свои проблемы.

Поколебавшись, она ответила раздраженно:

— Те, кто следит за мной, ждут моего ухода. Я хочу показать, что визит к вам связан с утверждением завещания на имущество. Чем дольше здесь останусь, тем больше возникнет подозрений. Я рассказала все. Хочу, чтобы вы меня защитили, чего бы это ни стоило. Разумеется, заплачу за это.

— Подождите минутку, — попросил Мейсон, изучая фотостатические копии записной книжки. — Эти записи вроде бы зашифрованы, своего рода код.

— Да.

— У вас есть ключ к шифру?

— Нет.

— А пытались расшифровать?

— Конечно.

— Когда-нибудь пытались разузнать, что за ключ у вашего мужа?

— Конечно, нет. Он был очень осторожен. При малейшей попытке с моей стороны, при первом же вопросе, заданном вроде бы случайно, я бы себя выдала. Нет, мистер Мейсон, свои секреты он хранил при себе, а я при себе.

Поджав губы, Мейсон углубился. в раздумья. Миссис Мальден порывисто подошла к его столу, пожала руку, улыбнулась Делле Стрит и заторопилась к выходу.

— Больше не осмеливаюсь остаться ни на минуту.

— Я должен обдумать, — сказал Мейсон.

— Поторопитесь, — посоветовала она и вышла.

Глава 2

Мейсон подбросил ключи.

— Отлично. Я попробую.

— Шеф, возьмите меня с собой, — предложила Делла Стрит. — До смерти хочу посмотреть, как выглядит любовное гнездышко. Кроме того, вам нужен свидетель и секретарь.

— Хорошо, — быстро согласился Мейсон. — Надевай шляпу, и пошли.

Они выглянули в приемную и убедились, что Герти, второй секретарь, и обе стенографистки ушли домой ровно в пять. Делла и Перри Мейсон погасили свет и вышли из конторы. Мейсон сел за руль. Они сумели найти стоянку за полквартала от меблированных комнат в Диксивуде.

— Конечно, — заметила Делла Стрит несколько задумчиво, — она не могла быть абсолютно уверена, что один из этих ключей подходит к квартире 928-Б.

— Это легко проверить, — ответил Мейсон. — Я подумал о другом. Допустим, ключи подходят, а в квартире действительно живет некая миссис Эмбой. Она вышла, а мы отопрем и войдем.

— Черт возьми! — отозвалась Делла Стрит. — Этого не дай Бог!

Они подошли к входной двери. Мейсон попробовал открыть замок одним из ключей. Не вышло. Попробовал другим, и замок бесшумно открылся. На лифте поднялись на девятый этаж. Мейсон дважды постучал в дверь квартиры 928-Б, Никакого ответа. Он попробовал ключ, не подошедший к входной двери. Замок послушно щелкнул, Мейсон вошел и зажег свет.

— Ого! — воскликнула Делла Стрит.

— Ты о чем? — спросил Мейсон.

— О' роскоши, — ответила она. — Обставлена со вкусом, удобна, дйже элегантна. Черт возьми, шеф, этб же стогу денег!.

— Это стоит больших денег, — уточнил Мейсон.

Четырехкомнатная квартира и вправду была великолепно обставлена. На аккуратно застеленной кровати виднелись вмятины от чемодана и шляпной коробки.

— Она собиралась очень спешно. — Делла Стрит показала от открытый шкаф и пустые вешалки.

Вдруг Мейсон схватил ее за руку и, слегка повернув к углу спальни, спросил:

— Ты видишь?

Проследив за его взглядом, Делла воскликнула:

— Господи! Что… Что случилось, шеф?

— Боюсь, — ответил Мейсон, — что мы влипли в историю, которая может иметь печальные последствия.

На ковре, повернутая лицом к стене, стояла снятая со стены картина. За ней, оказывается, был скрыт стенной сейф. Сейчас его дверца была полуоткрыта. Мейсон пододвинул стул, взобрался на него и попытался заглянуть в сейф, но разглядеть его внутренность на всю глубину не удалось.

— Откройте дверцы пошире, — предложила Делла Стрит. — Давайте посмотрим.

Мейсон покачал головой. Оглянулся через плечо.

— Делла, найди какое-нибудь зеркальце.

— Одно есть на туалетном столике.

— Дай-ка его.

Взяв зеркало, Мейсон очень осторожно, чтобы не коснуться угла дверцы сейфа, вставил зеркало внутрь и,

плотно прижав к стене голову, попытался наклониться, чтобы глянуть в него.

— Ну, — спросила Делла Стрит, — что там?

— По-видимому, — ответил Мейсон, — сейф совсем пуст. Но это не имеет никакого значения.

— Почему?

— Допустим, сейчас в сейфе десять тысяч долларов наличными.

— Ну? — спросила она.

— Нам могут предъявить претензии, что там лежало сто тысяч и девяносто тысяч похищено.

Глаза Деллы Стрит потемнели от негодования.

— Вы ведь догадались, что произошло, шеф. Кто бы здесь ни жил, он очень спешил. Уходя, извлек содержимое сейфа, бросил его в чемодан и удалился.

— Возможно, — сказал Мейсон.

— По крайней мере, такое объяснение вполне логично, — сказала Делла Стрит.

— Это одно из объяснений. Могут быть и другие.

— Например?

— Допустим, мы знали комбинацию цифр сейфа, где лежало сто тысяч долларов, и что деньги — собственность доктора Мальдена, наличные, которые не вписаны в квитанции лечебницы, и что вдова попросила меня, своего адвоката, изъять эти деньги из сейфа и, никому не сказав о них, припрятать для нее до поры, пока имущество не будет распределено, а затем отдать ей половину, а вторую взять себе в качестве гонорара.

Делла Стрит сказала задумчиво:

— Господи! Фактически она, судя по разговору, попросила вас сделать это.

— Совершенно верно, — сдержанно согласился Мейсон. — Несомненно, она именно это имела в виду.

Лицо Деллы отразило страх.

— Так что, что будем делать? Как сможем оправдаться? Что скажете миссис Мальден?

Мейсон ответил:

— У миссис Мальден был ключ от этой квартиры. Вопрос: знала ли она комбинацию цифр? И отсюда вопросы. Первый: приходила ли она сюда сразу после того, как узнала о смерти мужа, и забрала ли содержимое сейфа? Второй: что подумает налоговая инспекция, когда узнает, что миссис Мальден знала об этой квартире и имела ключ от нее? Несомненно, в сейфе хранилось что-то ценное. Это не обыкновенный, а очень дорогой сверхсекретный стенной сейф, такие используют длд очень больших ценностей. Теперь предположим такое: агенты Внутреннего бюро по годовым доходам решат, что доктор Самерфилд Мальден утаил, допустим, сто тысяч долларов и миссис Мальден, узнав о его смерти, пришла сюда, чтобы взглянуть на любовное гнездышко. Допустим, они утвердятся во мнении, что она открыла сейф и взяла сто тысяч долларов. Допустим также, они уверуют в то, что налицо фикция общего возврата, а поскольку миссис Мальден возврат подписала, обвинят ее в уклонении от уплаты подоходного налога. Имеется косвенная улика, и возникает ситуация, ставящая нашу клиентку в очень неприятное положение, — разъяснил Мейсон.

— Но они следят за ней, — возразила Делла Стрит. — Она под наблюдением, и именно поэтому не может сама прийти сюда.

— То, что под наблюдением, мы знаем только от нее самой, — напомнил Мейсон.

— Ну, об этом она знает наверняка. Она бы не сказала, что за ней следят, если бы не заметила преследователя.

— Не стоит так думать, — сказал Мейсон. — Но допустим, за ней никто не следит и нам она солгала. Что тогда?

— Тогда, — задумалась Делла. — Тогда я поняла бы, что мы влипли в пренеприятную историю.

— Вот тут наши мнения совпадают. Уйдем-ка отсюда. Постараемся быть очень, очень осторожными и не оставить 07печатков пальцев. Можешь вспомнить, к чему притрагивалась?

Мейсон вынул носовой платок и быстро, вытер стул там, где прикасался к нему. Затем обмахнул сиденье и, держа стул так, чтобы только платок касался дерева, поставил его на прежнее место. Делла Стрит также вынула из сумочки носовой платок и старательно протерла ручку зеркальца, уничтожая отпечатки.

Мейсон протер ручку с внутренней стороны входной двери, приоткрыл ее на один-два дюйма и проделал то же с внешней ее стороны, протер и выключатель.

— Еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Думаю, это все, шеф.

— Пошли, — сказал он.

Они ушли из квартиры, причем Мейсон позаботился вытереть носовым платком ручки автоматического лифта и кнопку вызова. Когда спустились на первый этаж и были в вестибюле на полпути к выходу, хорошо одетая женщина, торопясь, вдруг остановилась и посмотрела испытующе на Перри Мейсона. Начала было кланяться, но потом бросилась к лифту.

— Знаете ее? — спросила Делла шепотом.

— Возможно, она либо знает меня, либо думает, что знает. Это немного неприятно.

Он придержал дверь, пропуская Деллу Стрит. Они почти сбежали по лестнице и быстро пошли вдоль квартала туда, где оставили машину. Мейсон остановился возле аптеки и позвонил в сыскное агентство Дрейка.

— Позовите к телефону Пола Дрейка, — попросил адвокат. — Пол, у меня для тебя работа. Мне нужна немедленная помощь.

— Тебе всегда нужна немедленная помощь, — отпарировал Дрейк. На ехидство Мейсон не отреагировал.

— Ты читал в газете о докторе Самерфилде Мальде-не, погибшем в авиакатастрофе?

— Да.

— По моим сведениям, в последние несколько дней кто-то следит за его вдовой.

— Почему? — спросил Дрейк.

— Разузнай почему, — сказал Мейсон. — Она скоро будет у меня в конторе.

— Это все?

— Нет, есть кое-что еще. Доктор Мальден, когда погиб, летел в Солт-Лейк-Сити на съезд медиков.

— Это я понял из газет, — сказал Дрейк.

— Теперь, Пол, секретное. У доктора Мальдена в лечебнице работала медсестра по имени Глэдис Фосс. Ей около двадцати семи, брюнетка, большие карие глаза, рост пять футов и два дюйма, вес сто двенадцать фунтов. Гордится своими ногами. — Дрейк присвистнул. — Живет на улице Кьюнею, 6931, — продолжил Мейсон. — Сейчас ее там, вероятно, нет.

— Хорошо. Что с ней?

— Уехала из лечебницы в госпиталь в Финиксе, чтобы проверить некоторые данные. Собиралась присоединиться к доктору Мальдену в СолтгЛейк-Сити.

— Так-так-так, — отреагировал Дрейк. — Схема вырисовывается.

— Вырисовывается, черт побери, — сказал Мейсон. — Да еще леденящая.

— Продолжай. К чему клонишь?

— Хочу, чтоб ты послал людей в Солт-Лейк-Сити и нашел Глэдис Фосс.

— Не знаешь, она сейчас живет под своей фамилией?

— Не знаю. Но есть кое-что, за что можно зацепиться. Этот съезд прекрасно организован. В отеле не будет пустовать ни один номер. Доктор Мальден, несомненно, забронировал комнату или комнаты. Проверив бронь, возможно, что-нибудь обнаружишь. Если это не удастся, разузнай у местного секретаря медицинской ассоциации, кто отвечал за бронь для приезжающих врачей. Доктор Мальден был предусмотрительным, глядел далеко вперед и не велел бы Глэдис Фосс присоединйться к нему, если б не позаботился о номере.

— Хорошо, — согласился Дрейк, — мы узнаем.

— И обяжи своего резидента в Солт-Лейк-Сити тщательно замести следы, — предупредил Мейсон. — Не хочу, чтоб кто-либо узнал, чем мы занимаемся. Вели навести справки, но очень осторожно. Можно натолкнуться на рыскающих людей правительства. Я не очень верю в это, но предельная осторожность необходима.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я понял.

— В первую очередь, — продолжал Мейсон, — нужно узнать, кто преследует миссис Мальден. Подчеркиваю, именно это выясни в первую очередь.

— Хорошо, — сказал Дрейк.

— Ты уверен, что сможешь опознать этих людей и узнать, на кого работают?

— Да, конечно. У них должны быть автомобили, а у автомобилей есть номера. И потом, ребята должны куда-то ходить докладывать. Если еще работают, мы. их выследим, Перри.

— Когда сможете начать?

— У меня в агентстве есть хороший парень. Задействую его. Чтобы закончить дело, понадобятся еще двое.

— Вызови их, — предложил Мейсон, — дай это задание и сообщи мне, как только что-либо узнаешь.

Он повесил трубку, затем набрал номер миссис Мальден. Осторожный голос отозвался:

— Алло!

Мейсон спросил:

— Миссис Мальден?

— Да.

— Ваш телефон может прослушиваться. Вы знаете, кто говорит? Узнали голос?

— Я… Я думаю, да.

Мейсон сказал:

— Сегодня днем вы посетили одного специалиста. — Да.

— Подождите сорок пять минут, — сказал Мейсон, — а затем снова придите в его контору.

— Но… Но будет поздно. Я смогу войти?

— Сможете. Идите прямо в личный кабинет. Постучитесь в дверь.

— А теперь что? — спросила Делла Стрит, когда Мейсон отвернулся от телефона.

— А теперь, — ответил он, — будет что-нибудь из того, что ты любишь. Мы поедим.

— Где и что?

Мейсон взглянул на часы.

— Где-нибудь. Нужно управиться за полчаса. Лучше всего около конторы, чтобы вовремя быть на месте, когда придет миссис Мальден.

— Вы не могли бы сперва повидаться с ней, чтоб мы не торопились? Вы так заняты, а я не хочу видеть, как вы в спешке глотаете, не прожевав как следует.

Мейсон усмехнулся.

— Хочу поговорить с ней как можно скорее, но я должен быть уверен, что Пол Дрейк успеет дать своему человеку задание. Приход миссис Мальден в мою контору позволит Дрейку выследить, кто держит ее под наблюдением. Пошли живей!

Через два квартала Мейсон остановил машину у ресторана, где его все знали. Они с Деллой вошли в зал, и Мейсон, посмотрев на часы, сказал официанту:

— В нашем распоряжении ровно двадцать девять минут. Пожалуйста, два коктейля «Бакарди», немного консоме в желе, лучше бараньи ребрышки и вареный картофель. — Официант поторопился уйти.

Мейсон и Делла Стрит большую часть обеда молчали. Соприкоснулись краями стаканов для коктейля. Пока ели, адвокат все время смотрел на часы. Еду закончили как раз, чтобы успеть подъехать к стоянке около конторы и войти в нее за три минуты до прихода миссис Мальден.

— Мы добрались вовремя, — уточнила Делла, включив свет.

— Знаю, — отозвался Мейсон. — Возможно, она не придет раньше времени. Немного опоздает.

Но едва Мейсон сел за свой стол, как послышался стук в дверь. Делла Стрит открыла, и вошла миссис Мальден.

— Добрый вечер! Это сюрприз, мистер Мейсон. Я не ожидала таких скорых результатов.

— Садитесь, — пригласил Мейсон и посмотрел на часы. Вы пришли вовремя.

— Точности меня научил муж. Ко времени он относился очень бережно. Когда встреча была назначена на определенное время, он обязательно был там минута в минуту, если, конечно, не мешал непредвиденный случай. Но он всегда говорил мне: «Стефани, встреча назначается для того, чтобы обе стороны могли сберечь время. Если назначила встречу, будь там вовремя. Никогда не заставляй другого человека ждать тебя и никогда не разрешай, чтобы он заставлял тебя себя ждать». Что вы обнаружили, мистер Мейсон?

— Хотя и не по своей воле, я взял ключи и посетил меблированные комнаты в Диксивуде, — сказал Мейсон.

— Лично? — спросила она.

— Лично.

— Да-да. И что вы там нашли?

— Мы нашли роскошно обставленную четырехкомнатную квартиру, — сказал Мейсон.

— Четыре комнаты?

Мейсон кивнул.

— То есть гостиная, кухня и… — Она остановилась, подняв брови.

— Две спальни и ванная, — дополнил Мейсон.

— Две спальни?

Мейсон кивнул.

Миссис Мальден взглянула на Деллу Стрит, а затем на Мейсона.

— Две спальни, — повторила она. — Мейсон промолчал. — Многовато для любовного гнездышка, — прокомментировала она сдержанно.

— Так. Вы сказали мне, что нашли квартиру, выследив своего мужа.

— Правильно, — кивнула она.

— С помощью частного детективного агентства? — Да.

— Какого?

— Объединенного агентства расследований.

— Вы уверены, что ваш муж бывал в этой квартире?

— Да. Скажите, мистер Мейсон, ключ не подвел? Замок открылся без усилий?

— Естественно, — ответил он. — Я вошел в квартиру. Позвольте задать вам такой вопрос: вы, миссис Мальден, когда-нибудь были там, внутри?

— Я? Боже упаси, нет! Я уже сказала об этом. Я не сую нос в чужие дела. — Она замолчала, затем нервно засмеялась и продолжила: — Понимаю, мои действия противоречат этому. Но я… Я расследую, мистер Мейсон, но не опускаюсь до того, чтобы совать нос в чужие дела.

— Видите между этим разницу…

— Да. Думаю, существует четкая разница. Но интересно узнать, мистер Мейсон, что вы еще нашли?

Мейсон сказал:

— Я обнаружил, что, очевидно, кто-то спешил. Картина в рамке сорвана со стены и не повешена на место. Часть сухой штукатурки на стене отсутствует. За ней продолговатое отверстие, в котором скрыт первоклассный противопожарный секретный стенной сейф.

— Мистер Мейсон! — воскликнула она.

— Сейф, — продолжил он, — был не заперт, а дверца приоткрыта. Как я смог убедиться, не прикасаясь к вещам, сейф пуст.

— Пуст! — воскликнула миссис Мальден. — Только муж знал комбинацию цифр шифра, а там были тысячи…

— Да, продолжайте, — сказал Мейсон.

— Как утверждает налоговая инспекция, там должно быть… Ну… Ну, сто тысяч! — сказала она. Вдруг, поискав глазами Мейсона, нервно рассмеялась и воскликнула: — О мистер Мейсон! Вы замечательный!

Мейсон поднял брови.

— Вы поехали туда! — воскликнула она ликующе. — Огляделись. Отгадали комбинацию шифра сейфа. Вы открыли его и взяли сто тысяч долларов. Теперь люди из налоговой инспекции ничего не докажут. Теперь, когда все кончилось и туман рассеялся, можете отдать мне деньги. Кроме гонорара, конечно. И при таких обстоятельствах я уплачу вам очень большой гонорар. Очень большой, мистер Мейсон!

— Прекратите! — воскликнул тот. — Вы все перепутали. Там не было никаких денег.

Она засмеялась:

— Разумеется, это версия, которой вы должны придерживаться, мистер Мейсон. Мне говорили, что вы прямо волшебник в своем деле. Теперь понимаю, какой вы умный!

— Минуточку! — прервал Мейсон. — Даже если бы и нашел деньги, я не имел бы права сделать то, что вы предлагаете. Это было бы не только неэтично. Это было бы нарушением закона. Это было бы попыткой скрыть нарушение закона, и…

— Да, да, знаю, — перебила она. — Рассказывать все это нет никакой необходимости. Вы самый находчивый адвокат, мистер Мейсон. Я… Я не могу выразить, как я вам благодарна! — Она поднялась со стула и протянула Мейсону обе руки. — Вы удивительный! Невероятно удивительный! Именно такой поворот дела разрубает гордиев узел. Теперь я могу посмеяться над ними!

— Смейтесь, коли охота, — сказал Мейсон. — Но не думайте, что я сотворю чудо, вручив вам бесчисленные тысячи долларов. Говорю еще раз: я нашел сейф открытым, с приоткрытой дверцей, и, насколько мог определить, в нем ничего не было.

Она порывисто нагнулась и поцеловала его.

— Как же я буду рада отблагодарить вас!

— Выясним же, наконец, это! — рассердился Мейсон. — В этом сейфе я не нашел никаких денег, и при сложившихся обстоятельствах совершенно необходимо, чтобы никто, абсолютно никто не знал, что я ходил в квартиру.

— Конечно, мистер Мейсон, конечно! Я вполне понимаю необходимость держать это в полнейшей тайне — теперь. Только не лучше бы вам закрыть сейф, восстановить штукатурку и повесить картину на место?

— Возможно, это было бы лучше, — возразил Мейсон, — но я оставил улики нетронутыми.

— Улики? — спросила она.

— Возможно, — сказал Мейсон. — И поскольку я не знал, что произошло в квартире, я не попробовал ничего изменить. Насколько я понимаю, за всем этим может стоять убийство!

— Ах, какие вы, адвокаты! Хорошо, что вы нашли решение. Единственное реальное решение. Мистер Мейсон, я так благодарна!

Она засмеялась.

— Я опять и опять пытаюсь вам объяснить, — Мейсон уже не скрывал раздражения, — что я в квартире не взял ничего!

— Да, да, я знаю. — Одарив Деллу Стрит улыбкой, она направилась к двери.

— Вернитесь! — остановил Мейсон. — Давайте выясним все сейчас.

— Как-нибудь в другой раз, мистер Мейсон, у меня важное… Ну, я… Я пришла сюда в спешке и должна… я просто должна вернуться. Я так вам благодарна, мистер Мейсон! Вы даже понять не можете, как я вам благодарна! Доброй ночи. — И быстро вышла из конторы.

— Делла, дозвонись до Пола Дрейка, — попросил-Мейсон.

Она, быстро вращая диск; набрала номер рабочего телефона Дрейка.

— Он у телефона.

Мейсон взял трубку.

— Пол, твои люди пасут миссис Мальден?

— Да.

— У тебя есть незанятые оперативники, которых можно послать на задание?

— Ею заняты трое. Один ждет около ее дома, другой выслеживает, а третий…

— Она только что вышла из моей конторы, — предупредил Мейсон. — Не упустите ее.

— Хорошо, Перри. За нею следят. Если бы упустили, я уже знал бы.

— Хорошо. Ты понял меня, Пол? Она ушла из конторы. Если ей удастся избавиться от «хвоста», скажи своему сотруднику, чтобы он попытался застать ее в меблированных комнатах в Диксивуде, — сказал Мейсон.

— Диксивуд…'Так?

— Правильно.

— Хорошо. Если позвонит, что потерял ее, я его проинструктирую. Но не стоит беспокоиться, Перри. Эти никого не упустят. Они ветераны.

— Хорошо, — одобрил Мейсон и положил трубку.

— Думаете, она поедет в Диксивуд? — спросила Делла.

— Возможно.

— Зачем?

— Чтобы закрыть и запереть сейф, стереть отпечатки пальцев, которые мы не заметили, вернуть на место кусок штукатурки и картину.

— Налоговая инспекция в конце концов узнает о квартире?

— В конце концов они о квартире узнают.

— И найдут сейф?

— Возможно, найдут.

— Что тогда?

Мейсон пожал плечами.

— Думаете, она вправду поверила, что вы деньги вынули и спрятали?

— Конечно, — подтвердил Мейсон, — это было бы умным поступком для адвоката простодушного, находчивого и привязанного к своему клиенту. Но шло бы вразрез с профессиональной этикой.

— Имеете в виду просто взять деньги и?..

— Давай посмотрим на это с другой стороны, — предложил Мейсон. — Допустим, что завещание на имущество утверждено. Предъявлен сейф с примерно сотней долларов наличными. Бухгалтерские книги доктора с подведенным балансом, показывающие, что все в идеальном порядке, хотя те, из налоговой инспекции, думают: что-то утаили. А затем всплывает сотня тысяч долларов наличными. Возникает вопрос, откуда эти деньги?

Делла Стрит понимающе кивнула.

— Налоговая инспекция утверждает, что доктор Мальден утаивал наличные, и оценивает их примерно в сотню тысяч долларов. Если такую или почти такую сумму обнаружат в сейфе секретной квартиры, которую содержал доктор Мальден, это. будет сенсационным подтверждением их требований. Они вмешаются, наложат штрафы, пени. Деньги конфискуют и станут утверждать, что, поскольку миссис Мальден сделала объединенный возврат, она замешана в мошенничестве. И поднимут большой шум. Что до сегодняшнего положения дел, то найдут сейф пустым, если все-таки найдут.

Делла Стрит опять кивнула. Мейсон продолжил:

— Они останутся ни с чем при своем утверждении, что мистер Мальден утаил и скопил некую часть наличными и не смог за нее отчитаться.

— Да, — согласилась Делла Стрит, — понимаю. Разница есть, и существенная.

— Таким образом, — сказал Мейсон, — любой адвокат, который проник бы а квартиру, унес бы в портфеле сто тысяч, подождал, пока все уляжется, а затем сказал бы миссис Мальден: «У меня для вас небольшой подарок», — и отдал ей пятьдесят тысяч долларов без налога, получил бы вечную благодарность клиента плюс пятьдесят тысяч долларов, опять-таки без налога, чтобы положить их в свой депозитный сейф.

— Черт возьми, — сказала Делла Стрит, — это выглядит заманчиво.

— Не правда ли? И единственная неприятная вещь — необходимость нарушить несколько правил.

— Не опасаясь, что нас поймают, — сказала Делла.

— Не опасаясь, что нас поймают, — согласился он.

— И миссис Мальден думает, что вы это проделали.

— Она говорит, что да. И когда все придет в норму, она, если не получит в подарок пятьдесят тысяч долларов, очень обидится, Делла.

— Как полагаете, что может случиться?

— Полагаю, мы попали в хитро подстроенную ловушку.

— Думаете, миссис Мальден решила вас. подставить?

— Не знаю, кто подстроил ловушку. Допустим, это Глэдис Фосс. Допустим, сейф очистила она.

— Но допустим, что вы не Нашли сейфа? — предложила Делла.

— Они подстроили все так, чтобы я обязательно его нашел, — подчеркнул Мейсон.

— Но как бы вы узнали комбинацию шифра?

— Загляни-ка еще раз в записную книжку, которую оставила миссис Мальден. Возможно, ответ в ней, — сказал Мейсон.

Делла принесла фотостатические копии записной книжки. Они вместе перелистали страницы. Мейсон просмотрел их до конца, потом вернулся к началу.

— Кажется, это просто записи о встречах и… О-о! Что этоТ

Он показал на цифру на второй странице: 54-4. Помедлив немного, адвокат стал листать дальше. Через три страницы среди записей о статьях в медицинских журналах, которые доктор Мальден, вероятно, хотел прочитать, обнаружилось: 31-3. Перевернув еще две страницы, натолкнулся на 2-26. Еще через две, в правом верхнем углу страницы: 19.

— Ну, — сказал Мейсон, — вот комбинация: пятьдесят четыре, четыре раза вправо; тридцать один, три раза влево, двадцать шесть, два раза вправо, девятнадцать влево.

— Думаете, это так? — спросила она.

— Ставлю сто против одного, — сказал Мейсон.

— Что теперь будем делать?

— Теперь, — сказал Мейсон, — попав в ловушку, не будем впадать в панику. Мы только не спеша постараемся понять, в какой мы ловушке, а затем попытаемся узнать, кто ее расставил.

— Быть может, стоит отказаться представлять интересы миссис Мальден?

— Тогда она немедля обвинит меня в присвоении ста тысяч долларов.

— Но она же не сумеет доказать это.

— Более того, — отметил Мейсон, — мы вынуждены защищать нашу клиентку, хотя она вполне свободна отказаться от моих услуг. Если сделает это и если налоговая инспекция предоставит серьезные доказательства, что ее муж утаил сто тысяч долларов, она заявит: отдала, мол, мне ключ от квартиры й просила расследовать ее назначение. А также передала фотостатическую копию записной кЦижки мужа, а там, разумеется, неведомо для нее, оказалась комбинация цифр шифра сейфа в любовном гнездышке.

— Неведомо для нее! — саркастически отметила Делла.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Мейсон, — она будет настаивать на этом. И никогда не позволит себе признаться, что знала шифр.

— Она же бросит вас на съедение волкам, чтобы спастись самой!

— И с превеликим удовольствием, — согласился Мейсон. — У многих склад ума таков, что возможность украсть равноценна факту кражи. И тогда я оказался бы знающим шифр сейфа, содержащего сто тысяч долларов, которые ни доктор Мальден, ни миссис Мальден не смогли бы открыто потребовать, не оказавшись в весьма затруднительном положении.

— Шеф, — возмутилась Делла, — если вы сами попытаетесь так поступить, то нам следует…

— Возможно, так мы и сделаем, — улыбнулся Мейсон. Улыбнулась и Делла.

Глава 3

Постучали условным стуком, и Делла Стрит открыла дверь. Пол Дрейк, высокий худощавый мужчина, с глазами, которые, казалось бы, ничего не видят, а на деле видят все, вошел в кабинет, сел в свое любимое кресло с обитым кожей сиденьем и принял привычную позу.

— Итак? — спросил Мейсон.

Дрейк покачал головой.

— Ничего.

— Что ты имеешь в виду? — В голосе Мейсона появилось раздражение. — Твои люди не смогли выследить тех, кто преследует миссис Мальден?

— Не то, — ответил Дрейк, вынимая сигарету. — Никаких преследований нету.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Мои люди — ветераны. Их не обмануть. Я послал к ее дому одного из лучших.

— Он следил за миссис Мальден?

— О да. И надежно. Его задание — не упускать ее из виду и узнать, не следит ли за ней еще кто-либо.

— Да. Так был там другой?

Дрейк отрицательно покачал головой.

— Где он застал ее?

— У себя дома.

— Куда потом направилась?

— Прямо сюда. Да так скоро, как только смогла. Машину оставила на стоянке и поднялась сюда. Когда шла, казалось, очень спешила… Теперь заметь, Перри. Трудно преследовать человека и одновременно удостовериться, что за ним не следят. Но у моего человека преимущество: знал, куда она пойдет. И как только убедился, что направляется туда, куда ожидалось, поотстал и стал наблюдать. И никакой слежки за ней не обнаружил… А к тому времени, как ты позвонил после ее ухода, я послал на задание еще тщного и узнал, что, когда она отсюда вышла, никто другой не преследовал. Номер Два следовал за номером Один немного поодаль. Он не мог не заметить преследователя, если б таковой был. Как ты и предположил, миссис Мальден прямо отсюда отправилась в меблированные комнаты в Диксивуд.

— Как долго пробыла там? — спросил Мейсон.

— Не больше восьми — десяти минут.

— Зашла в квартиру 928-Б?

— Черт возьми, Перри, этого сказать не можем. У нее был ключ от входной двери. Из вестибюля пошла наверх. У нее там либо квартира, либо знакомые, и у нее ключ от их квартиры. Попытаться протиснуться за ней в лифт для моего оперативного сотрудника неприемлемо. Но мы точно знаем, что она была где-то на девятом этаже, потому что лифт остановился там.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — продолжай! Что было потом?

— Выйдя оттуда, она направилась к своему дому. Как только доберется, тотчас буду знать. Сейчас на задании трое, больше, чем нужно. Ты понимаешь, я послал так много людей, чтобы наверняка выяснить, кто за ней следит, и разузнать все о преследователях. А это дело трудное.

— Давай задержим их на задании еще некоторое время, — распорядился Мейсон.

— У нас еще одно преимущество, — продолжал Дрейк. — Есть кому принимать сообщения. Если хочешь, сейчас свяжусь со своей конторой и проверю, получено ли что-нибудь новое за последние одну-две минуты.

— Что обнаружилось в Солт-Лейк-Сити, Пол?

— Побойся Бога, Перри! Мы только что начали. Я связался с резидентом в Ута. Люди уже задействованы. Там хотели знать, сколько послать оперативников. Я сказал — сколько потребуется. И еще что нужны быстрые действия.

— Пол, а как насчет тех, кто следил за ней до меблированных комнат в Диксивуде?

— Что ты имеешь в виду?

— Они надежные?

— Лучшие.

— А как у них с честностью?

— Сто процентов.

— В качестве свидетелей не подведут?

— Разумеется, нет.

— Хорошо, тогда я спокоен.

— В каком смысле?

Мейсон пояснил:

— Я почти уверен, что миссис Мальден станет утверждать, будто после того, как ушла от меня, она и близко не подходила к меблированным комнатам в Дикси-вуде. Да, вряд ли осмелится сознаться, что была там.

— Она твоя клиентка? — нахмурился Дрейк. — Или нечто в другом роде?

Мейсон ухмыльнулся.

— Только клиентка, Пол. Думаю, будет утверждать, что я нашел в присвоил кое-какие принадлежавшие ей деньги.

— Да, это интересно, — сказал Дрейк. — И сколько?

— Сто тысяч долларов.

— Поздравляю, Перри! Ты не клюешь по мелочам, не правда ли?

Мейсон сказал:

— Это одна из негативных сторон профессии адвоката. Мы фактически зависим от клиента. Некоторые женщины нанимают тебя, преподносят вымышленные факты и уйму выдумок, а пока расследуешь все это, можешь подорвать свою репутацию.

— Твоя репутация уже замарана? — спросил Дрейк.

— Пока нет, — опроверг Мейсон. — И надеюсь ее еще повысить. Подождем полчаса, Пол. Посмотрим, не будет ли чего нового. Затем пойдешь в свою контору и будешь контролировать ситуацию. Если что-нибудь обнаружится, позвони. А теперь хотелось бы, чтобы ты еще кое-что сделал.

— Давай. — Дрейк вынул блокнот.

— Квартира 928-Б в меблированных комнатах в Дик-сивуде, — пояснил Мейсон. — Прикрепи к ней кого-нибудь. Если кто-либо туда придет в любой час ночи, нужно его выследить.

— Хорошо. Хочешь, чтоб его выследили? А с квартирой как? Если мой человек пойдет за посетителями, наблюдение прекратить?

— Нет. Наблюдай и за квартирой.

— Значит, нужны как минимум два оперативника, — подумал вслух Дрейк. — В резерве у меня трое. Нет, четверо.

— Пошли их, — предложил Мейсон.

Дрейк ухмыльнулся.

- При таком размахе тебе придется украсть для ровного счета еще сто долларов. Но чтобы обзвонить всех и послать на задание, потребуется не меньше двух часов. Хорошо, Перри. Пойду в свою контору и отправлю людей на работу. Ты еще побудешь здесь?

— Во всяком случае, полчаса. Мы свяжемся.

— Хорошо, примусь за дело. Если не позвоню, значит, миссис Мальден направилась прямо домой. А в противном случае, если будут новости, сообщу. Сейчас обзвоню агентов, а беспокоить тебя по мелочам не буду. По дороге остановись у моей конторы.

Пол Дрейк поднялся со стула, тяжело вздохнул, пред-v видя ночное бдение, и вышел.

Глава 4

Мейсон взглянул на часы.

— Ну, Делла, прошло сорок пять минут. Думаю, ничего нового пока не будет. Мы тоже можем закругляться. Остановимся у конторы Пола и узнаем, что делается. Может быть…

На столе Деллы зазвонил телефон.

— Это Пол, — сказала Делла.

Мейсон взял телефонную трубку:

— Привет, Пол. Что нового?

Дрейк сказал:

— Перри, возникли затруднения. Твои подозрения оправдались. Ее преследуют.

— О черт! — воскликнул Мейсон. — Имеешь в виду, твой агент ошибся?

— Нет, не ошибся, — возразил Дрейк. — Вероятно, ей удалось временно оторваться от преследователей. Когда вернулась из твоей конторы и отправилась в Диксивуд, за ней точно никто не следил. А теперь следят.

— Расскажи подробнее, — попросил Мейсон.

— Дело сейчас обстоит таким образом, Перри. Из Дик-сивуда она поехала прямо к себе. Побыла дома пять — десять минут, затем отправилась на прогулку. И на этот раз мои люди убедились, что ведет за собой «хвост».

— Куда она пошла?

— В меблированные комнаты в Эрине. Заведение изысканное. Помещения разукрашены и претендуют на большее, чем просто гостиница.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— Она посетила мужчину в угловой комнате на третьем этаже. Он был дома.

— Как узнали?

— Минуточку. Один из моих оперативников просматривал улицу, другой наблюдал за домом. Он увидел, что в юго-восточной угловой квартире зажегся свет.

— Это могло быть сигналом? — спросил Мейсон.

— Возможно, и так, Перри. Однако через промежуток времени, достаточный, чтобы подняться наверх, мужчина подбежал к окну и плотно задернул занавески, будто хотел спрятать кого-либо.

— Женщину видели? — спросил Мейсон.

— Нет. Просто задернули занавески.

— Тогда это только предположение, — сказал Мейсон.

Дрейк не согласился:

— Помни, Перри, на задании двое. Один из них расспросил управляющую о свободных комнатах и перевел разговор на людей, проживающих в заведении. Настаивал, что ему нужны определенного рода комнаты и он готов заплатить дороже. Наконец, осведомился о выходящих на юго-восток квартирах третьего, четвертого и пятого этажей и спросил, свободны ли они. Управляющая оказалась разговорчивой и немного рассказала о жильцах. Угловая квартира на четвертом этаже на юго-восток через две недели освободится. О живущей там девушке сказать ничего не может. На пятом этаже проживает секретарь, человек заурядный. С ним, очевидно, все в порядке. А квартиру на третьем этаже занимает некто Кастелла. Она думает, квартира, возможно, освободится, ибо жильцу, по ее мнению, придется искать работу. Мой человек сумел ее разговорить. Оказалось, Кастелла работал шофером доктора Мальдена и выполнял его различные поручения. Хозяйка, конечно, узнала из газет о смерти доктора Мальдена и полагает, что поскольку Кастелла остался без работы, он вынужден что-то решить с квартирой. Кредитом он больше пользоваться не может, и?нает уже или нет, но со вчерашнего дня должен платить наличными.

— Ну, — сказал Мейсон, — это звучит многообещающе. Возможно, Пол, миссис Мальден пошла его навестить. Не исключено, посчитала долгом сказать, что он больше не работает. Но почему не сделала это по телефону?

— Спроси что-нибудь полегче, — сказал Дрейк. — Вот такие, брат, дела.

— Что было потом?

— Она и сейчас там, Перри. Насколько я знаю.

— У тебя на задании двое?

— Да, так.

— И ее кто-то преследует?

— Да. Двое на машине.

— О них ничего не узнал?

— Пока нет. Мои люди записали номер. Я должен посмотреть в справочнике. Я… Минутку, Перри. Звонит другой телефон. Не вешай трубку.

Мейсон подождал, затем в трубке снова послышался голос Дрейка:

— Алло, Перри. Это работа окружных властей.

— Что именно?

— Машина, которая ее преследует.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Это один из регистрационных номеров секретных агентов округа.

— Работают под руководством шерифа или окружного прокурора?

— Я думаю, шерифа. Такие номера строго секретны. О них не дают никаких сведений.

— Что-нибудь еще?

— Все совпадает, — сказал Дрейк. — В машине двое. Так работают службы округа, ты знаешь. Где только можно, по двое.

— Хорошо. Разузнай побольше о Кастелле. Как думаешь, Пол, я могу пойти туда и понаблюдать так, чтобы меня не заметили?

— Сомневаюсь, Перри. Ситуация трудная. У меня на задании двое, а ребята, которые в той машине, тоже не новички. Велика вероятность, заметят, что за миссис Мальден еще кто-то следит.

— Этого допустить нельзя, — прервал Мейсон. — Скажи своим, пусть разойдутся, если потребуется, только бы не обнаружилось, что они тоже за ней следят.

— Я скажу, Перри. Но такие дела не всегда сходят гладко.

— Пусть постараются.

— Хорошо. Я велел своему агенту позвонить через пять минут, если она еще не ушла. Когда позвонит, скажу, пусть прекратит, если это необходимо, чтобы избежать разоблачения. Дело в том, Перри, что, если ты попытаешься присоединиться к моим людям, это вряд ли не будет замечено. Тогда за ней потянется караван машин, как хвост у воздушного змея.

• — Хорошо, — согласился Мейсон. — Я отвезу Деллу домой, затем поеду к себе. Хочу, чтобы меня держали в курсе. Оставайся у телефона до полуночи. Позвони, если появится что-либо новое.

— Хорошо, Перри. Вероятно, она в этой квартире надолго не останется.

— Ладно. Узнай, что сможешь, о Кастелле. Что делает, как долго работал у доктора Мальдена, что за человек. Приставь к нему наблюдателя. Так думаешь, машина преследовала ее, когда она во второй раз приходила ко мне в контору, а затем поехала в Диксивуд?

— Мой агент утверждает, что это так, — подтвердил Дрейк. — Конечно, мог и ошибиться.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Возможно, попозже узнаем еще что-нибудь. — Будь здоров, Пол. — Адвокат повесил телефонную трубку и сказал: — Поторопись, Делла. Ты едешь домой.

— Не хочется уезжать, когда становится интересно, — возразила она.' — Что произошло?

Пока Мейсон складывал газеты в стол и выключал свет в конторе, он успел рассказать ей новости.

— Не могу понять, почему ее преследуют машины секретных служб округа, — недоумевала Делла Стрит. — Если б из ФБР или из Казначейства, то…

— Верно, — подтвердил Мейсон. — За этим кроется гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Давай-ка отвезу тебя домой, и потом вернусь и засяду у телефона.

— Не могу ли я посидеть с вами?

Мейсон усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Тебе нужно выспаться. Завтра придется вести дела в конторе.

Она сказала:

— У меня предчувствие. Вам предстоит опасная ночь.

— Я тоже так думаю, — согласился Мейсон. — Сейчас я по уши увяз в этом деле и хотел бы знать, что еще меня ожидает.

Мейсон подвез ее и задержал машину у входа, пока не убедился, что Делла благополучно вошла в дом, а затем быстро поехал к себе домой. Едва вставил в замок ключ, зазвонил телефон. Адвокат распахнул дверь, схватил трубку и услышал голос Пола Дрейка:

— Твоя особа в Диксивуде, Перри.

— Какая особа?

— По описанию похожая на Глэдис Фосс.

— Давно она там?

— Пять минут. Кажется, у нее ключ и она знает, как пройти.

— Твой агент знает Глэдис Фосс лично или только по описанию?

— Определил по автомобилю: сегодня он покрыл огромное расстояние.

— Почему решил?

— По насекомым на ветровом стекле. Множество москитов, которых здесь нет. Налипли незадолго до наступления темноты. Возможно, где-то около реки. Ветровое стекло сплошь покрыто ими.

— По регистрационному номеру машина ее?

— Верно. Зарегистрирована на имя Глэдис Фосс, улица Къюнею, 6931.

— Что сообщили из Солт-Лейк-Сити?

— Наши там еще работают. Но полагаю, их можно также отозвать. Доктор Мальден подал заявки на свою регистрацию в гостинице «Капиталь», а неких миссис и мистера Эмбой — в каком-нибудь тихом высококлассном мотеле. Его они зарегистрировали, а миссис Эмбой неожиданно объявилась, сама зарегистрировала себя и своего мужа и заплатила в мотеле за три дня. По описанию похожа на Глэдис Фосс.

— Хорошо, Пол, — согласился Мейсон, — отзови своих из Солт-Лейк-Сити. Теперь это не имеет смысла.

— Я тоже так думаю. Вероятно, Глэдис Фосс — это и есть миссис Эмбой. Узнала, что доктор Мальден погиб, и помчалась назад.

Мейсон сказал:

— Хорошо. Еду в Диксивуд, Пол. Хочу с ней поговорить.

— Мы, конечно, не знаем, сколько времени она там пробудет.

— Будешь держать связь со своим оперативником? — спросил Мейсон.

— Думаю, да. Он должен еще позвонить. Я велел звонить через каждые пять минут на случай, если нам понадобится передать новые инструкции. Если же не позвонит, буду знать, что она ушла из квартиры.

— Скажи своему агенту, чтобы наблюдал за мной, — попросил Мейсон. — Я буду там.

— Если она уйдет, то хочешь, чтобы он последовал за ней?

— Сколько человек у тебя на задании?

— Пока один. Другие еще не приехали. Ожидаю с минуты на минуту.

— Где находится твой человек?

— В вестибюле. Когда кто-либо входит и садится в лифт, он знает, на какой этаж едет. Если на девятый, поднимается наверх и ведет наблюдение. Девушка, которая соответствует описанию Глэдис Фосс, поехала на девятый этаж. Мой человек поднялся и посмотрел. В квартире 928-Б горел свет. Таким образом, она точно здесь.

— Скажи своему агенту, чтобы он оставался на месте, — сказал Мейсон. — Увижу его там. Хотелось бы застать ее в квартире, если смогу. Но если она уйдет, полагаю, что важнее полностью контролировать квартиру. Но, разумеется, если неожиданно объявится твой другой оперативник, следует пойти за ним. Но думаю, что застану ее.

Мейсон быстро поехал к меблированным комнатам в Диксивуд и открыл входную дверь ключом, который дала миссис Мальден. Из темноты вышел человек и направился к лифту, Мейсон попытался обогнать его.

— Мистер Мейсон? — спросил человек.

— Да.

— Я поднимусь с вами. Можем поговорить в лифте.

Мейсон нажал кнопку девятого этажа.

— Продолжайте, — сказал он.

— Извините, — сказал детектив, — но мы работаем за вознаграждение. Я получил указание быть очень бдительным.

— О, конечно, — сказал Мейсон и показал свое водительское удостоверение. Тщательно осмотрев его, человек сказал:

— Хорошо. Я только хотел убедиться. Это все.

— Понимаю.

— Она ушла.

— Давно?

— За две минуты до вашего прихода.

— Что-нибудь взяла с собой?.

— Два чемодана.

— Тяжелые?

— Выглядели, будто полны до краев.

— Что с ними сделала?

— Положила в багажник. И уехала.

т- Я посмотрю там, — сказал Мейсон.

— Хотите, чтобы я остался с вами?

— Нет. Вернитесь в вестибюль. Номер телефона в квартире — Крестлайн, 69342. Выключите свет в лифте и повесьте табличку «Временно не работает». Встаньте у лифта и смотрите на табличку. Кто бы ни пришел, скажите, что, когда вы вошли, мастер работал в лифте и всего несколько минут назад ушел за пробкой или чем-то еще. Попытайтесь выглядеть убедительно. Узнайте, на какой этаж человек хочет подняться. Если на девятый, позвоните по номеру Крестлайн, 69342.

Человек отметил номер. Спросил:

— У вас есть ключ от квартиры?

Мейсон заверил:

— Думаю, я ее открою.

— Извините меня.

— За что?

— За вопросы, — сказал детектив. — Я здесь затем, чтобы следовать инструкции, а не болтать языком.

— Это ничего.

Мейсон вышел из лифта, детектив спустился на первый этаж. Адвокат открыл ключом дверь квартиры 928-Б и, накинув носовой платок на большой палец, чтобы не оставлять отпечатков, включил свет.

Квартира выглядела почти такой же, какой он оставил ее. Только когда открыл шкаф, обнаружил, что он пуст. Нигде не было и следа женской одежды. Никакой косметики, платьев, белья, личных вещей. Забрали даже одну из зубных щеток. Дверца стенного сейфа теперь была закрыта, плита штукатурки помещена на место, картина снова повешена. На этот раз Мейсон осмотрелся более внимательно.

На столе в гостиной возле торшера лежали популярные журналы, несколько перепечаток детективных романов по двадцать пять центов, медицинские журналы. Они были получены по почте, а там, куда наклеивают стандартный адрес, кусок обложки у каждого был вырван. Ни на одном из популярных журналов не было наклеенного адреса. По-видимому, они куплены в газетном киоске. Адвокат еще раз осмотрел квартиру. Помимо медицинских журналов, не нашел ничего, что даже отдаленно можно было бы связать с доктором Мальденом. Вышел из квартиры, опять позаботившись о том, чтобы не осталось отпечатков пальцев на дверной ручке. Вызвал лифт, и темная кабина поднялась на девятый этаж. Зажег свет и спустился на первый этаж, где его ожидал оперативник Дрейка.

— Случилось что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Ничего существенного. Мужчина с женщиной поднимались на шестой этаж. Я сказал, что попробую пустить лифт. Ну, и поднял их туда. Спускаясь, подобрал одного на пятом этаже, и он выразил недовольство, что в кабине нет света. Так я оправдал выдумку о временном ремонте.

— Кроме тех, с шестого, никто не приходил?

— Только они.

— Выполняйте задание, — сказал Мейсон. — Поддерживайте связь с Полом Дрейком. Подкрепление скоро будет.

От меблированных комнат Мейсон поехал на улицу Кьюнею. В десять тридцать остановил машину перед скромным небольшим одноэтажным домом, поднялся по ступенькам и позвонил. Ответа не было. В доме ни движения, ни звука, но слабый отблеск света в занавешенных окнах говорил, что там кто-то есть. Еще раз нажал кнопку звонка и терпеливо подождал. Опять ничего. Через десять секунд позвонил еще раз, уже настойчиво, не отрывая пальца от кнопки. На этот раз услышал осторожные шаги по ту сторону двери, и немного спустя женский голос осведомился:

— Простите, кто это?

— Мисс Фосс? — спросил Мейсон.

— Да.

— Телеграмма.

— Подсуньте под дверь.

— Срочная, и нужно расписаться.

— Тогда подсуньте бумагу, на которой я должна расписаться.

— Прошу прощения, но щель мала.

— Ну, я только что из ванной. Купалась, когда вы позвонили.

Мейсон промолчал. Спустя некоторое время услышал, звук отодвигаемого засова в гнезде. Дверь приоткрылась, и высунулась голая рука:

— Дайте, пожалуйста, телеграмму.

Мейсон сказал:

— Теперь, когда дверь открыта и мне не придется кричать, скажу. Я Перри Мейсон, адвокат. Интересуюсь обстоятельствами смерти доктора Самерфилда Мальдена и ситуацией с подоходным налогом.

Дверь резко захлопнулась. Мейсон, оставшийся с ее наружной стороны, сказал:

— Я могу говорить громче, на всю улицу, если хотите, чтобы соседи услышали нашу беседу.

Опять молчание, но удаляющихся от двери шагов слышно не было, поэтому Мейсон стал ждать. Наконец дверь медленно приоткрылась.

— Кого вы представляете? — спросила она.

Он ответил:

— Я представляю вдову, которая, как это нередко случается, знает намного больше, чем вы ожидаете. Если б я пожелал быть грубым, вошел бы силой, когда вы открыли дверь в первый раз.

— Ну, и почему же этого не сделали?

Мейсон засмеялся.

— Возможно, из-за голой руки и заверения, что вы только что из ванной.

— Неужели полагали, что я пойду к двери без одежды?

— Я не имел возможности познакомиться с вами настолько хорошо, чтобы отгадать ваши возможные действия, — сказал Мейсон в щель двери.

— Ну вот мы и познакомимся.

— Но почему-то как по телефону, — сказал Мейсон.

Дверь приоткрылась еще на шесть дюймов.

— Жена доктора Мальдена меня до смерти ненавидит. Если вы представляете ее, будете относиться ко мне так же.

— Совершенно не обязательно, — возразил Мейсон. — Видите ли, несмотря на личные антипатии, у вас и миссис Мальден много общего. Сотрудники из налоговой ийспекции будут обеим задавать вопросы. Если докажут недостачу наличных, вас оштрафуют и могут завести уголовное дело. Я подумал: возможно, нам следует поговорить о создавшейся ситуации. Полагаю, вам хотелось бы обсудить детали, общие с миссис Мальден. — Глэдис Фосс молчала. — И если такое обсуждение неизбежно, — продолжал Мейсон, — для вас обеих будет намного приятнее, если посредником буду я. В противном случае если вы, женщины, сядете поговорить друг с другом, то…

— Хорошо, — перебила Глэдис Фосс., открывая дверь. — Входите скорее. Поверните направо и расположитесь в гостиной, пока я надену еше что-нибудь.

Мейсон вошел в коридор и мельком увидел, как девушка в прозрачном пеньюаре убегает от него по коридору. Когда в конце его открылась дверь, очевидно, в спальню, яркий свет высветил силуэт молодой женщины. Даже за краткий миг Мейсон увидел подтверждение мнения миссис Мальден о красоте соперницы.

В гостиной Мейсон сел в удобное кресло у стола с полудюжиной последних журналов. Торшер светил достаточно ярко для чтения. Удобно расположившись, адвокат просмотрел некоторые журналы, затем вернул их на стол. Сиденье кресла было теплым. Когда Мейсон слегка пошевелился, рука, скользнув по подлокотнику, опустилась к полу, и пальцы натолкнулись на свернутую бумагу. Он поднял ее. Это был последний выпуск вечерней газеты, открытой на спортивных новостях.

Мейсон, нахмурясь, рассматривал газету, когда вошла Глэдис Фосс в юбке, блузке и тапочках. Гладкие и блестящие волосы, откинутые с высокого лба назад. Большие темные глаза. Полные губы. Надо бы слегка подкрасить, чтобы лицо выглядело ярче. Она остановилась в дверном проеме и смотрела на Мейсона и на газету, которую он держал. На лице появилось особенное выражение, которое адвокат тотчас заметил, но не понял. Он бросил газету на стол и начал подниматься.

— Не вставайте, — сказала она, быстро войдя в комнату и улыбнувшись.

Длинноногая, хорошо сложенная молодая женщина замечательной красоты и редкой привлекательности. То, как легко она села на письменный стол, указывало на прекрасную мышечную координацию. Держала себя непринужденно, без тени официальности.

— Я вижу, вы открыли мое тайное увлечение, — сказала она, продолжая улыбаться.

Мейсон поднял брови. Она указала на газету. Он спросил:

— Бейсбол?

— Лошади.

— О!

Она сказала:

— Я устала от повседневной работы. Думаю, так же, как устают все. Мне нравится предугадывать победителей. Извините, я так откровенна.

— Похоже, это хороший отдых.

— Не думаю, что вы когда-либо сможете позволить себе такое удовольствие, — сказала она.

Мейсон посмотрел задумчиво.

— Да, этого я себе не мог бы позволить. — Она начала было говорить, но передумала и замолчала. — Вдобавок, — продолжал Мейсон, — моя жизнь достаточно разнообразна и без этого.

— Итак, — начала она, — я этого не предполагала, но все. же разговариваю с адвокатом. Когда вы вошли, сели в кресло, в котором недавно сидела я, и обнаружили, что я, как только вошла в квартиру,’принялась читать о скачках, я допустила, что вы вполне способны сделать правильные выводы.

Мейсон улыбнулся.

— Это откровенно.

— Сегодня, — продолжила она, — у меня была Дальняя поездка, был длинный день, и я смертельно устала. Но должна была узнать, что произошло на скачках. Что теперь вас волнует, мистер Мейсон?

Он сказал:

— Вы, конечно, знаете о смерти доктора Мальдена?

— Разумеется. Именно поэтому вернулась домой. Мне нужно… Нужны были несколько выходных дней.

— Он собирался участвовать в медицинском съезде в Солт-Лейк-Сити?

— Правильно.

— Откуда вы приехали? — спросил Мейсон.

Она улыбнулась и, сказала:

— В конце, концов, мистер Мейсон, уже поздно, и я устала. Ужасно устала. Полагаю, вы хотите поговорить о бухгалтерских книгах и прочем, связанном с подоходным налогом? — Мейсон кивнул. — Ну что ж, обсудим эти вопросы, а разговор о другом отложим до более подходящего времени.

Мейсон согласился:

— Хорошо, обсудим именно те вопросы, где ваши с миссис Мальден интересы перекликаются.

— Имеете в виду, где ее жадность сталкивается с моими обязанностями, — съехидничала Глэдис Фосс.

Мейсон ухмыльнулся.

— Примирять двух ненавидящих друг друга женщин не мое дело. Я только пытаюсь установить определенные факты. Вам задавали вопросы в отделении налоговой инспекции?

— Да.

— Ойи утверждали, что бухгалтерские книги доктора Мальдена велись неправильно, особенно в части наличных денег?

— Они суют цос в чужие дела, если вы это имеете в виду.

— И предъявили обвинение?

— В известном смысле. Они полагают, что доктор Мальден утаил часть доходов наличными.

— Каковы факты относительно этого?

Она посмотрела ему в глаза.

— Хотите знать, что я собираюсь сказать в отделе налоговой инспекции, мистер Мейсон? Желаете узнать настоящие факты?

— А вы собираетесь рассказать налоговой инспекции кое-что, только не факты?

— Им собираюсь рассказать только то, что знаю. А вам могла бы поведать о моих подозрениях.

— Расскажите о подозрениях, — согласился Мейсон.

Она начала издалека:

— Только немногие представляют себе ужасное напряжение, в каком работают медики. Люди буквально валом валят. Постоянный, бесконечный поток людей, и все больные. Некоторые четко выражают свои мысли и могут объяснить симптомы, так что доктор в состоянии быстро поставить диагноз. Некоторые этого не могут, и приходится рыться в них и исследовать их мозги и тела, чтобы выяснить, что случилось. Встречаются ипохондрики, драматизирующие развитие болезни, так что их симптомы не настоящие. Бывают преувеличения, искажения. И врач во всем этом безошибочно разбирается. Кроме того, некоторым необходимо хирургическое вмешательство. Делаются разные операции, начиная с несложных и кончая последней отчаянной попыткой продлить жизнь. Иногда возникают осложнения и во время операции, и в послеоперационный период^ и доктор должен быть постоянно настороже, чтобы они не переросли в серьезные. Другими словами, реально ничего предопределить нельзя. Врач, как боксер на, ринге, окружен сотней противников. Он должен быть хладнокровным, спокойным и собранным. Все время думать, предвидеть. Иными словами, постоянно испытывать ужасное умственное и физическое напряжение. Вдобавок всегда должен помнить, что любой пациент может побежать к какому-нибудь энергичному адвокату и начать процесс о преступной небрежности врача при лечении больного, когда любое единичное действие, которое сделал или не сделал доктор, будет рассмотрено судом неспециалистов.

Мейсон кивнул.

— Вы очень красноречивы.

— Я рассказываю вам об этих сложностях, — сказала она, — потому что не все понимают их. Доктор, который всем этим занимается, должен сосредоточиться на врачевании, а не на таких отвлекающих от него вещах, как бухгалтерия и статистическая информация, которых требуют люди, пытающиеся ревизовать возврат налич-' ности для сбора налогов.

— Но, — сказал Мейсон, — такому человеку не следует взваливать на себя финансовые дела. Может нанять кого-нибудь, кто станет их вести.

— Кого, например? — спросила она.

— Бухгалтера.

Она покачала головой.

— Это невозможно. Этим может заниматься только человек, находящийся на линии огня. Кто-нибудь в лечебнице. И это должна быть медсестра. Когда попадаете в лечебницу, вы оказываетесь в сумасшедшем доме. Лечение рентгеном, токами высокой частоты, срочные процедуры.

— Сколько медсестер нанимал доктор Мальден?

— Кроме меня, четыре.

— Он увлекался физиотерапией?

— Да. Он в нее очень верил, особенно в прогревание токами высокой частоты. Он применял его не только из-за лечебной эффективности, но в силу благотворного психологического воздействия.

— Вы можете объяснить, что под этим подразумеваете?

— В известном смысле — да. Одна из жестоких реальностей, с которой сталкивается врач, это невозможность остановить время или повернуть стрелки часов назад. Человеческая жизнь — жесткий цикл. Мы неумолимо движемся от молодости к неизбежной старости; а от старости к смерти. Некоторые переживают биологические и психологические возрастные изменения спокойно. Другие ожидают, что врач остановит их и даже совершит невозможное. Есть и такие, кто слишком примиряется с неизбежным и не обращается к медицинской науке, которая во многих случаях могла бы улучшить состояние организма, если б взялась за него вовремя. Возьмем человека, ожидающего от врача невозможного. Если доктор скажет: «Мадам, я прошу извинения, но вам шестьдесят восемь лет. Отныне до самой смерти ваше* здоровье будет постепенно ухудшаться. Начнется биологический и психологический упадок жизнедеятельности, который ни вы, ни я не сможем предотвратить; Единственное, что я могу сделать, — это успокоить вас, определить наиболее резко выраженные симптомы, которые можно снять, бороться с приступами». Если врач так скажет, это будет жестоко, бессердечно и ухудшит состояние больной.

—'Прекрасный трактат. Я выслушал с интересом, хотя и не могу понять, какое все это имеет отношение к бухгалтерии, — сказал Мейсон. — Однако мы отклонились от основного вопроса, а вы ведь беседуете с адвокатом. Давайте ближе к делу.

— Хорошо, — согласилась она, с отвращением возвращаясь к главной теме разговора. — Мне следовало бы понять, что особого сочувствия не вызову. Услышав нечто подобное, чиновники из налоговой инспекции в изумлении прочистили глаза и уши. Сегодня я слишком устала, чтобы спорить с вами. Вернусь к существу вопроса. Итак, в лечебнице недостача наличных.

— Это уже лучше, — одобрил Мейсон. — Чем она вызвана?

— Полным отсутствием деловой хватки у доктора Мальдена.

— Чем можете это объяснить?

— Я могу это объяснить очень просто, — сказала она. — Когда доктору Мальдену для чего-либо требовались наличные, он подходил к денежному ящику и клал их в свой карман.

— И оставлял счет с указанием, сколько взял?

— В том-то все и дело.

— Вот почему и возникли сложности!

— Именно поэтому. Я думала, что, пока записываем, сколько нам уплачено, все в порядке. Но оказалось, что доктор Мальден не всегда мог отдавать мне наличные. Он принимал деньги от пациентов, хлопал их по спине, благодарил и просил позвать следующего. Иногда доктор Мальден сообщал мне о платежах, иногда об этом забывал или его вызывали по неотложному делу. Могла быть назначена операция на следующий день утром, он мог возвратиться в свою лечебницу поздно днем, и тут опять был бы занят, и я была бы занята, так что эту самую сумму мы дать не смогли бы.

— Это была бы, конечно, просто случайная оплошность?

Она заколебалась.

— Не так ли? — настаивал Мейсон.

— Доктор Мальден не допускал оплошностей. Он был думающей машиной. Пытался придать вид оплошности тому, что в действительности было частью генерального плана. Думаю, то, что происходило слишком часто, случайностью не было.

— Что из этого вы рассказали чиновникам из налоговой инспекции?

— Ничего. Вы — единственный, кому я когда-либо могла сообщить такое.

— И все-таки некоторые моменты нужно прояснить до конца.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Не нужно. Доктор Мальден погиб. Пусть Внутреннее бюро по годовым доходам само разберется.

— Они будут вас допрашивать.

— Я повторю, что бухгалтерские книги, насколько знаю, я порядке, и всякий раз, когда доктор Мальден сообщал мне о поступлениях, я делала запись, а ежели он что-то скрывал, то следовало бы обратиться к нему, а не ко мне.

Мейсон сказал:

— Хоть это мне самому неприятно, мисс Фосс, но давайте коснемся более личных вопросов, а именно — квартиры в Диксивуде.

Лицо ее осталось непроницаемым.

— Так что же с ней? — спросила она.

— Думаю, вы могли бы рассказать.

— Диксивуд? — спросила она так небрежно, как будто название ничего для нее не значит.

Мейсон несколько раздраженно уточнил:

— Квартира 928-Б на имя Чарльза Эмбоя, меблированные комнаты в Диксивуде.

Она покачала головой.

— Мне это ни о чем не говорит.

— А должно говорить, — возразил Мейсон. — Вы были там двадцать минут назад.

— Я была?

— Остановили машину, вошли в квартиру и забрали все свои вещи, к машине спустились с двумя тяжелыми чемоданами, положили их в багажник и уехали.

Она беспокойно пошевелилась, меняя положение, но на Мейсона смотрела спокойно, и на лице не отразилось ничего. Помолчав, спросила:

— Как вы об этом узнали?

— Узнал, — сказал Мейсон, — потому что я адвокат. И Моя обязанность узнавать некоторые вещи, которые могут отразиться на клиентах. Сведения о квартире могут повлиять на многое.

— Не понимаю почему. — Мейсон промолчал. Немного погодя она добавила: — Из этого допустимо сделать вывод, что за мной следят.

— Думайте, что хотите, — не подтвердил и не опроверг Мейсон, — но скажите мне правду.

— Зачем?

— Это может оказать важное влияние на имущественную сторону.

— А-кто получит имущество?

— Предполагаю, миссис Мальден. Я еще не видел завещания.

Она вдруг ожесточилась.

— Это дело миссис Мальден. Не понимаю, почему сижу ночью, когда так устала, и изливаю вам душу только для того, чтобы Стефани Мальден получила большую часть наличных денег человека, которого никогда не любила!

Мейсон не счел нужным обратить внимание на колкость. Молча сидел, ожидая. Глэдис Фосс опять изменила положение. Наконец сказала:

— Я предвижу, что когда с этим покончу, упаду в ваших глазах очень низко.

Мейсон возразил:

— Я адвокат, мисс Фосс. Приходится сталкиваться' со всякими характерами. Стараюсь принимать это как должное.

— Я рада. Надеюсь, вы терпимы.

— Я уверен в этом.

Она сказала:

— Доктор Мальден работал в постоянном напряжении. По мере преуспеяния времени для отдыха оставалось все меньше. Он убивал себя. А дома не встречал ни понимания, ни любви, ни привязанности. Он женился на холодной расчетливой женщине, которая вышла за него только потому, что жаждала жизненных благ и решила, основываясь на собственных эгоистических соображениях, что, став женой доктора Самерфилда Маль-дена, получит все, чего хочет.

Мейсон сказал:

— Вы смотрите на миссис Мальден глазами доктора Мальдена.

— А разве он ее плохо знал?

— К сожалению, — сказал Мейсон, — когда семейные отношения портятся и доходят до конфликтов, женщина начинает считать мужчину невнимательным, грубым. Утверждает, что его воспитанность и тактичность испарились, он теперь воспринимает ее как домашнюю принадлежность, а в далекую пору ухаживания бйл не таким. А мужчина утверждает, что женщина эгоистична, холодна и интересуется главным образом его финансами. Неприятная ситуация.

Глаза Глэдис Фосс стали злыми.

— Доктор Мальден мог с одинаковым успехом спать как со счетной машиной, так и со Стефани Мальден, — отрезала она.

Мейсон не отрывал взгляда от ее злых глаз.

— Мне не очень интересна эмоциональная часть событий, мне нужна финансовая часть.

— Какая финансовая часть?

— В квартире есть потайной сейф, и…

— Вы с ума сошли! — прервала она.

— Стенной сейф за картиной, — продолжил Мейсон. — Несомненно, доктор Мальден спрятал некоторую часть наличных денег в этот сейф, и…

— Мистер Мейсон! Как вы можете сидеть здесь и нести подобное? В квартире нет сейфа. Ею пользовался только доктор Мальден. Это было место, куда он мог ускользнуть от гнета этого ледяного существа. Она же швыряла в него книгами и открыто дожидалась его смерти!

— Хотите сказать, вы ничего не знаете о каких-либо спрятанных в квартире деньгах?

— Там не было денег! Там нет сейфа. Там нет места, куда можно спрятать деньги. Квартира служила убежищем усталому человеку, который очень нуждался в отдыхе. У меня есть ключ от нее, и у доктора Мальде-на был ключ. Зачем ему понадобилось бы хранить там деньги? У него же в лечебнице был сейф с ящиком для наличных денег. Я и клала туда деньги. Когда сумма превышала тысячу долларов, шла в банк и вносила их на депозит.' Об этом те, из налоговой инспекции, тоже расспрашивали. Они думали, что деньги относят в банк ежедневно. О Боже, что они думают? Чтобы человек, у которого сто пациентов…

— Мы говорим о сейфе в квартире, — прервал Мейсон.

— Там ничего подобного не было.

— Что доктор Мальден делал с наличными, которые удерживал?

— Он не удерживал. Я не знаю.

— Вы не знали, что доктор Мальден брал наличные из ящика сейфа?

— Я ничего не знаю.

Мейсон сказал:

— Люди из налоговой инспекции могут оценить взятую сумму и обложить ее налогом.

— Пусть оценивают, — сказала она. — Только пусть это докажут. Никто не знает, брал ли доктор Мальден что-нибудь из ящика сейфа. И я не знаю.

— Это не согласуется с тем, что вы только что мне сказали.

— Я рассказала о том, во что налоговую инспекцию не посвящу. Во всяком случае, это лишь мое предположение.

Она снова прцсела на письменный стол, положив ногу на ногу, и Мейсон вспомнил слова миссис Мальден, что у Глэдис Фосс красивые ноги и ей нравится их показывать. Несмотря на спешное одевание, она успела натянуть прозрачные нейлоновые чулки, и теперь очень эффектно демонстрировала их на ногах.

— Допустим, я тоже лазила в этот ящик, — сказала она.

— Вы! — воскликнул Мейсон.

— Да. Я люблю играть на скачках. Вы узнали о моей слабости, когда сели в кресло и обнаружили газету.

— Вы имеете в виду, что присваивали деньги из…

— Не надо называть это так.

— А как же тогда?

Она ответила:

— Доктор Мальден был женат на Стефани. Она, цепкая интриганка, хотела, чтобы доктор Мальден погиб. Фактически она подстроила авиакатастрофу.

Мейсон возразил:

— Вы преувеличиваете. Вы расстроены. У вас расшатаны нервы. Вы были привязаны к доктору Мальдену, и…

— Это не влияет на мою способность четко соображать, — прервала она. — Хочу провести свое маленькое следствие. Я вовсе не уверена, что не Стефани подстроила эту смерть.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Хорошо, — сказала она, — тогда скажите одно. Если Стефани такое уж непорочное существо, то какова связь между ней и Рамоном Кастеллой, шофером и самолетным механиком доктора Мальдена?

— А какая-то связь есть? — спросил Мейсон.

— Не будьте глупцом.

— Чувственная связь?

— Откуда мне знать, чем она платила Кастелле, чтобы он сделал, что она хочет. Возможно, только деньгами. Возможно, чем-то другим. Я давно советовала доктору Мальдену избавиться от него, но он не послушался. Кас-телла ему был нужен, и он, несомненно, ценный механик. Разумеется, Рамон меня не любит и знает, что я тоже его не люблю.

— Что заставляет вас думать, будто у миссис Маль-ден что-то общее с ним?

— Я абсолютно уверена, что однажды она была у него в комнате. Подумать только, жена, известного врача заходит в комнату простой подлой дряни с бегающими глазками!

— Как вы узнали, что она туда ходила?

— Однажды она случайно упомянула о… Я знаю, она была там.

— Сколько лет Кастелле?

— Рамону? Около тридцати двух.

— Привлекательный?

Она презрительно засмеялась.

— Он думает, что да. Мог бы быть привлекательным для какой-нибудь пустышки. У него темные волосы, черные глаза и романтические манеры, которые ему идут. Но он очень ординарный. Безвкусный. Шапка черных'волос, к тому же сальных, украшает пустую голову. Он не смотрит вам в глаза.

— Работал шофером?

— Некоторое время. Доктор Мальден сам водил машину, но иногда просил Рамона. Основным его делом было содержать в порядке самолет и моторную лодку.

— Моторную лодку?

— Да. В редкие моменты, когда доктор Мальден чувствовал необходимость уехать туда, где нет телефона, он проводил день на небольшой яхте.

— Вы бывали на ней?

— Никогда. И не Думаю, что кто-нибудь там бывал, кроме Рамона. Доктор Мальден вставал где-нибудь в море на. якорь и удил рыбу. А я в это время должна была быть на работе и задерживать пациентов до его возвращения. Он единственно тогда сбрасывал с себя служебные обязанности.

Мейсон сказал:

— Это очень интересно. Теперь вернемся к интересующему меня вопросу-.. Как вы брали деньги из ящика?

— Допустим, это не было кражей, — сказала она. — Допустим, я была истинным другом доктора Мальдена. Жену он не любил. Его дружба со мной была… была своего рода сотрудничеством.

— Как долго это продолжалось?

— Три года.

— Почему он не подумал о разводе?

— А что он мог сделать? Стефани бросала в него книгами. Интересовалась только его деньгами. Если бы захотел развестись, она обобрала бы его.

— Это было бы лучше, — сказал Мейсон. — Он мог начать сначала и…

— Не в таком возрасте. Скажу еще одно, чего Стефани не знает. Если бы знала, доктор Мальден, возможно, и сегодня был бы жив.

Брови у Мейсона поднялись.

— Доктор Мальден не мог долго прожить. У него было плохое сердце. Насколько я знаю, почти все врачи такого же уровня начинают страдать болезнью сердца, когда доживают до его возраста. Это почти профессиональная болезнь.

— Не похоже, чтобы доктор Мальден был счастлив в жизни, — резюмировал Мейсон.

— А сколько докторов счастливы в жизни? — ответила она вопросом. — Они жертвуют личным счастьем, чтобы творить добро. Достигают финансовой независимости, но разрушают собственное здоровье. У них только работа, работа и еще раз работа. Настоящий, выдающийся врач и хирург не может быть счастлив.

— Ну, — улыбнулся Мейсон, — вернемся к нашим баранам. Почему вы брали деньги из ящика?

— Доктор Мальден хотел, чтобы я была счастлива. Говорил, пока в бухгалтерских книгах записано, что я получаю зарплату обычной медсестры, могу брать деньги каждый раз, когда понадобятся.

— Но не могли же вы брать их, не оставляя никакой записи.

— Я могла брать их так же, как и он. Из ящика.

— Итак, вы брали деньги из ящика.

— Остановимся на этом. Допустим, я брала деньги из ящика.

— Сколько?

— Не имею ни малейшего представления, мистер Мейсон.

Мейсон сказал:

— Скажу вам откровенно, с точки зрения закона, ситуация неприятная.

— Почему?

Мейсон пояснил:

— Если доктор Мальден давал вам деньги, которые не были учтены, он был обязан платить подоходный налог.

— Но допустим, я просто брала их, и он об этом не знал.

— Тогда вы виноваты в преступлении.

— И что из этого?

— Вас арестуют и будут преследовать судебным порядком.

— И кто же будет преследовать меня судебным порядком?

— Окружной прокурор, государство, полиция.

— По чьей жалобе?

— Ну, — сказал Мейсон, — судя по тому, что вы рассказали о Стефани Мальден, предполагаю, жалобу подаст она.

— Хорошо, — сказала девушка. — Вы адвокат. Вы должны будете признать меня виновной. Как собираетесь что-либо доказать?

Мейсон потер подбородок кончиком пальцев и задумчиво посмотрел на нее.

— Этим займется окружной прокурор.

— Правильно, — подтвердила она.

— Конечно, — вторил Мейсон, — ваше признание мне…

— Я вам ни в чем не'признавалась, — сказала она.

— Вы сказали, что брали деньги из ящика.

— Я сказала: допустим, что брала.

— Да, — подтвердил Мейсон, — я помню такую оговорку.

— Я сказала: допустим, что деньги из ящика растратила я. Это могло бы сохранить имущество и репутацию доктора Мальдена, не так ли?

— Повредив своей репутации, — сказал Мейсон, изучая ее, — вы можете избежать правосудия.

— А почему я должна его избегать? Кто будет меня преследовать? Кто выступит в качестве обвинителя?

— Я уже сказал, это дело окружного прокурора.

— Вы адвокат Стефани Мальден, не так ли?

— Да.

— И поэтому думаете, что у нее на спине крылья вырастут.

— Не обязательно. Я защищаю ее интересы, и это все.

— Хорошо, — сказала она. — Вы утвердите имущество. Когда налоговая инспекция окажет давление, просто заставите Стефани открыть, что я была заядлой болельщицей на скачках, где каждый год просаживала тысячи долларов.

— Ее попросят доказать это.

— Я подскажу, как можно доказать, — сказала она. — У Рея Спенглера табачный магазин на углу Седьмой и улицы Клифтон. Он букмекер, брал от меня ставки, много ставок, на тысячи долларов.

Мейсон усмехнулся.

— Да, я представляю, как чиновники из налоговой инспекции подходят к табачному магазину и говорят: «Спенглер, ты букмекер?», а он отвечает: «О да, я так зарабатываю на жизнь. Я беру тысячные долларовые ставки от Глэдис Фосс, которая работает медсестрой в лечебнице доктора Самерфилда Мальдена. Простите, если нарушил закон, но раз вы меня спросили, я не могу говорить неправду».

— Все не так, — сказала она. — Рей Спенглер два месяца назад был арестован как букмекер. Заплатил штраф в тысячу долларов. Спросите его о ставках, которые брал до обвинения.

— А что будет с вами? — спросил Мейсон.

Она ответила с горечью:

— Я и пальцем не пошевелю ради Стефани Мальден. Я хотела бы разорвать ее. Но если это защитит память доктора Мальдена, помешает чиновникам из налоговой инспекции утвердиться в мнении, что доктор Мальден пытался утаить деньги, принесу любую жертву. Любую жертву.

Мейсон взглянул проницательно:

— Если вы можете поступить так и чтобы защитить доктора Мальдена, которого любили, признаться в не совершенных вами растратах, то, возможно, в суде сумеете отклонить любые обвинения в растрате.

— Особенно если не смогут доказать, что я брала конкретные суммы из ящика, — дополнила она.

— Показания букмекера, — напомнил он, — докажут, что вы истратили на ставки сумму, превышающую вашу зарплату.

— О, всего на несколько тысяч долларов.

— Итак?

— Это будет свидетельствовать только о том, что за последние несколько месяцев я выиграла несколько тысяч долларов. — Мейсон задумался. — И введет в заблуждение людей из налоговой инспекции, так что доказать, будто доктор Мальден утаивал наличные, они не смогут. Не так ли?

— Возможно, — осторожно признался Мейсон, оценивающе посмотрев на нее.

— Тогда все в порядке, — сказала она, встав с письменного стола и выходя в коридор. — У меня был тяжелый день, и теперь нужно немного поспать, мистер Мейсон. — Открыла входную дверь. — Очень хорошо, что вы пришли, мистер Мейсон. Доброй ночи!

Он сказал:

— Я хотел бы выяснить еще несколько вопросов.

— В другой раз, — возразила она. — Я рассказала то, что хотела. Возвращайтесь к Стефани, мистер Мейсон, и скажите, что ее неприятности кончились. Скажите ей это, потому что я любила человека, которого она эксплуатировала. Я принесу жертву в память о нем. Скажите ей, что деньги присвоила я.

Мейсон стоял в коридоре.

— Мне хотелось бы больше узнать о Рамоне Кастелле.

— Что ж, повидайтесь, поговорите с ним. Вы человек умный. Возможно, он с вами поговорит. Спросите его о Стефани. И помните, мистер Мейсон, если Рамон Кастелла заговорит, вы узнаете, что у вас хорошее дело, действительно хорошее дело с очень большим гонораром.

— Какое дело? — спросил Мейсон.

Она проводила его до двери, как будто не слыша вопроса.

— Покрывать убийство, совершенное миссис Мальден, — сказала она и захлопнула дверь.

Мейсон вскочил в машину, завел двигатель и поехал по темным улицам в поисках телефона. Нашел его только через полмили на бензоколонке и Набрал номер конторы Дрейка.

— Пол, мне срочно нужен оперативник к дому Глэдис Фосс.

— Очень срочно?

— Очень. Если возможно, два. Малышка может обойтись без одного преследователя, а эта девушка тоже хороша.

— При любом преследовании двое намного лучше. Но сейчас слишком поздно, чтоб можно было найти оперативника. Я исчерпал резервы…

Мейсон прервал:

— За домом миссис Мальден наблюдают двое. Сними одного.

— Хорошо. Теперь какой адрес?

— Улица Кьюнею, 6931.

— Ладно. Человек будет там через тридцать минут.

— Лучше через двадцать, если можно, Пол. Я вернусь и дождусь твоего человека. Вели ему меня найти.

Дрейк сказал:

— Хорошо, Перри, подожди минутку, звонит телефон. Быть может, новости.

Мейсон услышал отрывки разговора, затем Дрейк взволнованно сказал:

— Перри, плохие новости.

— Что имеешь в виду?

— Миссис Мальден арестовали.

— О черт!

— Да.

— По какому обвинению?

— Не знаю, но арест произведен отделением по наркотикам. Это тебе о чем-либо говорит?

— Черт возьми, — сказал Мейсон.

— Они схватили ее и везут в главное управление.

— Твой человек следует за ней?

— Да. Звонит человек из меблированных комнат в Диксивуде. Хочешь, чтобы он остался там? У меня там есть и второй.

— Двое в Диксивуде?

— Да.

— Освободи одного. Пусть побыстрей приезжает на улицу Кьюнею. Дай ему адрес.

— Хорошо. Не клади трубку, Перри.

Мейсон мог слышать, как Пол Дрейк дает инструкции по другому телефону, затем Дрейк снова взял трубку.

— Все в порядке, Перри. Мой человек сказал, что будет там через пятнадцать минут. Будешь ждать?

— Не теперь, — сказал Мейсон. — Нужно выяснить, что с моей клиенткой. Как я понимаю, Пол, шофер, которого миссис Мальден пошла известить, живет в меблированных комнатах в Эрине?

— Да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Выезжаю на место. Тебе лучше дождаться моего звонка, Пол. Мне придется связаться с тобой.

Мейсон повесил трубку, подождал, пока служащий наполнит баллон, и отправился в Эрин. Там обнаружил небольшую толпу любопытных, которые, казалось, уже устали судачить о случившемся и готовы разойтись.

— Что стряслось? — спросил он одного из зевак.

— Черт, толком не знаю, — сказал мужчина, который был рад еще одному слушателю. — Мне сказали, полиция схватила Рамона Кастеллу. Жил в этих меблированных комнатах. Хороший парень. Работал шофером и механиком самолета у доктора Мальдена. Позавчера Мальден погиб в авиакатастрофе. Говорят, что-то связанное с наркотиками. Не могу даже представить себе. Я видел этого Кастеллу почти ежедневно. Очень симпатичный, всегда интересующийся детьми. У меня у самого двое, так он останавливался и занимался с ними. Дети его дюСили. Он давал им пенни, а иногда покупал мороженое. Невозможно представить себе, что такой парень торгует наркотиками. Но именно это они и заявляют. Кажется, он доставал наркотические препараты из лечебницы Доктора через миссцс Мальден.

*— Действительно ужасно… — Мейсон пошел к своей машине.

Поехал прямо к зданию суда. С мрачным лицом, полный решимости пересек улицу и направился к освещенному главному входу, к двери с табличкой: «Офис шерифа».

Офисы окружного прокурора занимали целый этаж огромного здания суда. Их окна, в это время ночи обычно темные, теперь ярко светились. Репортеры газет, предчувствующие большую сенсацию, настырно стремящиеся добраться до фактов, злящиеся на то, что все так задерживается и не успеть дать репортаж в ранние утренние номера, стояли небольшими группами в коридоре. Фотокорреспонденты, держа наготове камеры с минивспышкой, уставились на дверь кабинета Гамильтона Бюргера, окружного прокурора, ожидая новостей.

Как только Перри Мейсон вышел из лифта, его ослепили вспышки и окружили репортеры. Посыпались вопросы:

— Почему вы здесь? Вы представляете миссис Маль-ден?

— Да, я представляю миссис Мальден. Хочу встретиться здесь со своей клиенткой.

— Вас не впустят, — предупредил один из репортеров.

— Либо меня впустят, либо пожалеют, что не впустили, — прокомментировал Мейсон.

Пока Мейсон продвигался к двери кабинета окружного прокурора, репортеры продолжали донимать вопросами. Один из фотокорреспондентов энергично протискался сквозь толпу.

— Мистер Мейсон, мне нужна ваша фотография, пожалуйста.

Адвокат отрицательно покачал головой, но репортер продолжал совать ему визитную карточку. Мейсон взял ее, увидев нечто написанное ручкой, постарался, чтобы никто другой не смог ее увидеть, поднес к глазам и прочитал: «Я человек Дрейка. Камера пустая. Дайте мне поставить вас в конце коридора, и я устрою вам свидание». Мейсон сунул карточку в карман, сердито посмотрел на него и сказал:

— Вы разве там не сфотографировали меня?

— Нет. Мне нужна другая фотография.

— Хорошо, — согласился наконец Мейсон. — Пойдем.

— В конце коридора, у выхода из лифта.

— Я вернусь, — пообещал Мейсон репортерам. — Дайте парню меня сфотографировать, и я расскажу все, что я знаю о деле, хотя этого очень мало.

Мейсон пошел к лифту. Оперативник Дрейка навел камеру, поднес ее к глазам, подвинулся к Мейсону и сказал:

— Ее обвиняют в убийстве доктора Самерфилда Маль-дена, а шофер, парень по имени Кастелла, дает показания. Направлены против нее. Они в кабинете окружного прокурора, Кастелла у прокурора, а миссис Мальден в комнате семь.

— Благодарю, — сказал Мейсон, пошел прочь от детектива и на мгновение остановился перед репортерами. У стола с надписью «Информация» сидел полицейский. Мейсон прошел мимо него.

— Эй, подождите минутку, — закричал полицейский, вскакивая. — Вы знаете, куда идете?

• Мейсон будто не слышал, продолжал идти по коридору.

— Вернитесь обратно! — крикнул полицейский.

Мейсон остановился у двери с номером «7» на матовой стеклянной панели.

— Миссис Мальден, — позвал он. — Это Перри Мейсон. Вы меня слышите?

За дверью послышался голос миссис Мальден:

— Да.

— Не отвечайте ни на какие вопросы! — крикнул Мейсон. — Не говорите ни слова! Не…

Одновременно произошло следующее:.полицейский схватил Мейсона и начал выталкивать его через коридор; фотографы-газетчики весело столпились вокруг, чтобы заснять происходящее; дверь личного кабинета Гамильтона Бюргера распахнулась, на пороге появился злой, возбужденный, трясущийся от негодования окружной прокурор и заорал:

— Что вы тут делаете?

— Даю советы моей клиентке, — ответил Мейсон. — Я требую свидания с миссис Мальден. Она моя клиентка.

Полицейский со злостью обхватил Мейсона, а тот наступил каблуком на пальцы его ноги. Полицейский отпрыгнул назад и занес правый кулак.

— Не надо, не надо! — закричал Гамильтон Бюргер, ибо камеры фотографов опять исчезли за вспышками, снимая поднятый кулак полицейского и взбешенного прокурора.

— Вы проделали это нарочно, — обвинил полицейский.

Мейсон наступал:

— Вы сбили меня с ног! Вы не имеете права меня трогать!

— Имею! Вы совершаете правонарушение!

—, Правонарушение? — спросил Мейсон.

Гамильтон Бюргер захлопнул дверь своего кабинета,

шагнул вперед и сказал полицейскому:

— Я позабочусь об этом. Да, — подтвердил он Мейсону, — вы совершаете правонарушение.

Мейсон ухмыльнулся.

— Я плачу ренту за этот офис.

— Что вы имеете в виду?

— Я налогоплательщик. Это общественное место. Я имею право тут быть.

— Вы нарушили спокойствие.

— Ну давайте, арестуйте меня за нарушение спокойствия, — предложил Мейсон. — Я подал совет своей клиентке. Посмотрите в своих правилах, означает ли это нарушить спокойствие? Когда меня оправдают, я возбужу дело о незаконном аресте.

— Вы не вправе врываться сюда таким образом.

— Я хочу видеть миссис Мальден.

— Вы не можете ее видеть. Она взаперти.

Мейсон сказал:

— Вы пытаетесь помешать мне увидеть ее, и это нарушение ее прав.

— Вы бы лучше читали закон! — обрушился на него Бюргер. — Именно это произошло в деле Строубеля, и высший суд постановил, что это не нарушение конституционных прав.

— Высший суд уклонился от ответа, — отпарировал Мейсон, — и обвинители были вынуждены примирить^1 ся с этим из-за характера дела Строубеля. Попытайтесь поставить этот вопрос в суде в данном случае, и посмотрим, что будет. Давайте, попробуйте!

Лицо Бюргера стало хмурым и задумчивым.

— Я посажу его в тюремную камеру, — пригрозил полицейский.

Мейсон ухмыльнулся Бюргеру в лицо.

— Он спрашивает, желаете ли вы посадить меня в камеру за то, что я пытался увидеться со своей клиенткой, Бюргер.

Тот повернулся к полицейскому.

— Замолчите, вернитесь к столу. Мы не можем здесь вести себя подобным образом, джентльмены. Теперь обращаюсь ко всем вам. Я пытаюсь вести обычное следствие в моем офисе. Беседую с очень важной свидетельницей в деле об убийстве.

Он свирепо посмотрел на фоторепортеров, а те весело столпились, засняв разгневанного окружного прокурора, произносящего тираду. Мейсон повысил голос:

— Я требую свидания с моей клиенткой. Она наняла меня раньше, еще вечером. Если она не арестована, я посоветую ей уйти отсюда. Если арестована, я советую вам позволить мне с ней увидеться и поговорить. В любом случае рекомендую ей не говорить ничего.

Бюргер, чрезвычайно обозленный, шагнул к Мейсону и закричал изо всех сил:

— Не нужно на меня кричать! Я не глухой!

Мейсон прокричал в ответ еще громче:

— Я только подстраиваюсь под ваш тон! Я советую своей клиентке ничего не говорить!

Оба юриста смотрели друг на друга очень сердито. Опять засверкали вспышки, репортеры делали заметки на свернутых газетах. Вдруг осознав, что излишняя реклама только повредит, Бюргер сказал:

— Я веду расследование дела о возможном убийстве. Если ваша клиентка невиновна, они ничего не потеряет, дав полные и честные показания. Если все объяснит честно и полно, сможет уйти. Если же захочет вести себя как закоренелый преступник, то это, конечно, будет, свидетельствовать о ее виновности.

— Это не будет свидетельствовать ни^1 о чем, — отрезал Мейсон. — Как вас называть после того, как вы выхватили уважаемую женщину из постели и посреди ночи притащили в свой офис?

— Она была не в постели, — возразил Бюргер.

— Ну, ей следовало сейчас быть в постели. Эта женщина перенесла большую утрату, находится в эмоциональном шоке и…

— Я знаю, что делаю, — перебил Бюргер. — Я не привел ее сюда, если б против нее. не было целого дела.

— Зачем тогда поднимать такой шум? Зачем заявлять, что она должна дать объяснения? — спросил Мейсон. Ответа у Бюргера не нашлось.

Вдруг ручка двери комнаты номер семь повернулась, дверь открылась, Н миссис Мальден сделала попытку прорваться к Мейсону.

— Мистер Мейсон, — сказала она в то время, как руки. полицейского вцепились в ее плечи и толкнули обратно. Она, не глядя назад, ударила его высоким острым каблуком. Полицейский открыл рот от боли. Руки на мгновение ослабли, затем снова схватили ее, вырывающуюся из комнаты.

— Верните ее назад! — закричал Бюргер. — Верните эту женщину назад!

Полицейский, который стоял у стола информации, бросился вперед. Сбив двоих репортеров, по пути схватил миссис Мальден за талию и втолкнул назад в комнату. Опять засверкали вспышки. Дверь комнаты номер семь захлопнулась.

— Это ужасно, — сказал Бюргер репортерам. — Вы, ребята, хотите еще ухудшить ситуацию?

Мейсон опять заговорил громко:

— Не говорите, миссис Мальден. Не говорите им даже, какое сейчас время суток. Требуйте, пусть либо заводят на вас дело, либо отпускают. Сделаете это?

Глухое «да» из-за двери показало, что один из полицейских, вероятно, пытается зажать ей рот, чтоб не смогла ответить. Мейсон ухмыльнулся в лицо растерявшегося окружного прокурора и сказал:

— Теперь, мистер Бюргер, я требую, чтобы либо на мою клиентку завели дело, либо отпустили ее. Как адвокат, я требую предоставить мне возможность посовещаться с ней.

— Вы уже посовещались с ней, — сказал Бюргер.

— Через закрытую дверь? Пока ее жестоко избивал полицейский?

— Ее только удерживали, когда она предприняла попытку к бегству.

— К бегству? — удивился Мейсон. — Она только пыталась добраться до своего адвоката. Хотела посоветоваться. Ей помешали по вашему приказу, и помешали с применением физической силы.

Бюргер подумал и принял решение.

— Хорошо, — сказал он, — теперь вы испортили все, что можно. Вы не можете ее повидать и либо уберетесь отсюда, либо я буду вынужден вас выгнать.

— На каком основании вы меня выгоните?

— На том, что это частный офис и…

Мейсон показал большим пальцем.

— Ваш частный офис позади вас. А коридор — общественное помещение.

— В это время суток оно закрыто для публики.

— Репортеры здесь, и я здесь. Теперь вы либо разрешите мне поговорить с миссис Мальден, либо берете на себя ответственность за то, что не дали такого разрешения.

— Я отказываюсь дать разрешение, — сказал Бюргер, — и я не собираюсь выгонять вас, если сами не уйдете.

— Благодарю, — сказал Мейсон, улыбаясь. Обернулся к репортерам: — Надеюсь, джентльмены все записали! — Повернулся и вышел из офиса.

Бюргер стоял и неуверенно смотрел на него. По-ви-димому, намеревался изменить решение и отменить свои указания. Затем пожал плечами, повернулся и пошел назад в свой личный кабинет.

Глава 7

Мейсон мчался, увеличивая скорость машины, где было можно, примеряясь к обстановке, когда необходимо. Наконец второй раз за вечер подъехал к одноэтажному домику на улице Кьюнею, 6931. На противоположной стороне улицы стояла машина. Мейсон мгновение смотрел на нее, а увидев слабый отблеск сигареты, подошел ближе.

— Я Перри Мейсон, — отрекомендовался он, когда водитель опустил стекло и нагнулся вперед. — Вы человек Дрейка?

— Да. — Из темноты послышался голос: — Я проверял вас раньше, сегодня вечером.

— О, хорошо, — сказал Мейсон, узнав человека при слабом свете сигареты. — Что происходит в этом доме?

— Ничего. Она, вероятно, легла спать. Все темно и тихо.

Мейсон взглянул на часы.

— Она очень устала. Возможно, швырнет в меня стулом, но я вынужден разбудить.

— Хотите, чтобы я помог?

— Нет. Только наблюдайте, — отказался Мейсон. — Попытаюсь поговорить с ней прежде, чем это сделает полиция, и у меня очень мало времени. Вас спросят, что вы здесь делаете. Отошлите их к Полу Дрейку. Больше вы, мол, об этом ничего не знаете, работаете за жалованье. Моего имени не упоминайте. Поняли?

— Я вас понял.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Рискну разбудить.

Он пересек улицу, подошел к крыльцу, позвонил и подождал. Никакого отклика. Не получив ответа и не услышав ни звука в доме, позвонил опять. Повторил это еще четырежды.

Адвокат оглянулся через плечо на детектива в машине, подумал и подошел к нему.

— Вы уверены, что она не выходила?

— С тех пор, как я здесь, нет.

— Когда вы сюда приехали?

Детектив включил внутренний свет в машине, вытащил записную книжку и открыл ее перед Мейсоном. Тот проверил таблицу времени и сказал:.

Она была без наблюдения около двадцати минут. Возможно, двадцать пять, пока вы сюда не подъехали. Я, когда уезжал, не посмотрел на точное время. И слишком долго искал телефон, чтобы дозвоциться до Пола Дрейка. Она едва ли успела за двадцать минут одеться и уйти и все же, черт побери, могла меня обмануть.

— Итак, что будем делать? — спросил детектив.

Мейсон подумал:

— Вы останетесь здесь. Держите руку на гудке автомобиля. Если какая-либо машина, полицейская либо другая, поедет по улице, дайте два гудка.

— Хотите попытаться войти в дом?

Мейсон усмехнулся.

— Я себя не скомпрометирую. Произведу небольшую разведку.

— Хорошо. Я дам вам знать. Как я понял, хотите, чтобы вас предупредили, если по улице поедет любая машина?

— Любая машина.

— Хорошо. Так и сделаю.

Мейсон вернулся к одноэтажному дому. Он вынул из кармана два ключа, которые дела ему Стефани Мальден, изготовив их по восковым отпечаткам двух лишних ключей на кольце ее мужа. Один из них подошел к квартире 928-Б в меблированных комнатах в Диксивуде. Мейсон выбрал другой и вставил его в замок входной двери. Ключ не только прекрасно подошел, но при несильном нажатии хорошо смазанный замок поддался неслышно. Повернув ручку, Мейсон открыл дверь и вошел в теплую темноту дома. Поколебался, включить ли свет, но наконец решился и позвал:

— Привет? Дома есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Мейсон прошелся по комнатам, включая свет в каждой, пока весь дом не осветился. В нем были две спальни, ни на одну из постелей никто не ложился. В стенном шкафу первой спальни была женская одежда, в шкафу второй много вешалок пустовало.

Ящики комода в первой спальне заполнены нижним бельем, чулками, прозрачными ночными рубашками и другими предметами женской принадлежности. В ванной — мокрые пятна. Вокруг трубы — влажное кольцо. Мокрая тряпка лежала в углу, там, куда ее бросили. Влажное полотенце накинуто на спинку стула. В доме никого не было. Мейсон вернулся, выключив везде свет, вышел наружу через входную дверь, запер ее, пересек улицу и подошел к машине детектива:

— Ждать дольше бессмысленно. Она не вернется.

— Думаете, ушла?

Мейсон кивнул.

— Должно быть, исчезла, пока я не приехал.

— Правильно, — подтвердил Мейсон. — Скорее всего, решилась, когда я вошел в дом. Сэкономила немного времени, заставив меня подождать, пока наденет верхнюю одежду. К ее счастью, вещи были упакованы. В ее машине, должно быть, находились нераспакованные три чемодана и шляпная коробка. К отъезду была готова.

— Но почему? — спросил детектив.

— Это, — ответил Мейсон, — один из вопросов, которые предстоит выяснить. Но сначала нужно узнать, где она.

— Это не так-то просто.

Мейсон сказал:

— У нас есть регистрационный номер ее автомобиля. Пол Дрейк ждет в конторе. Вам лучше поехать за мной. Ему дополнительно понадобятся несколько агентов. Полиция появится здесь в любую минуту. Не нужно, чтоб они застали нас здесь и начали задавать множество вопросов.

Мейсон вернулся к своему автомобилю. Детектив поехал за ним. Из телефонной будки на бензоколонке, работающей круглосуточно, Мейсон позвонил Полу Дрейку:

— Глэдис Фосс сбежала. Нужно узнать, где она.

— Сколько у нас на это времени?

— Не имеет значения. Будем держать это в секрете. Нельзя допустить, чтобы полиция дозналась, что мы ее ищем. Таково задание. Вот несколько вопросов, над которыми нам следует поработать. Во-первых, твой человек, занимавшийся ею в меблированных комнатах в Диксиву-де, сказал, что ветровое стекло было почти сплошь залеплено насекомыми. Помнишь?

— Ага.

— Значит, она ехала через долину, возможно, вдоль орошаемых земель где-то на рассвете. Тогда москитов и других насекомых особенно много. Следовательно, когда приехала домой, бензобак был почти пустой.

— Как ты это узнал? — спросил Дрейк.

Мейсон объяснил:

— Если бы она остановилась, чтобы заправиться, на бензоколонке смыли бы насекомых. Если они заполнили стекло на рассвете и до ее приезда в меблированные комнаты в Диксивуде их не смыли, справедливо предположить, что бензобак у нее пуст.

— Понял тебя, — сказал Дрейк. — Что это нам даст? Думаешь, схватим ее, когда она…

— Не обязательно, — прервал Мейсон. — Вокруг много ночных бензоколонок. Заправится, и мы никак не узнаем на какой. Но предположим, что до новой заправки она сможет проехать две тысячи миль. К тому' времени рассветет, и можно будет рассмотреть номер машины. Теперь, Пол, я хочу, чтобы ты сел на телефон. Направь твоих людей из разных городов и начни наблюдать за дорогами, а таю&е за ночными бензоколонками, до которых отсюда две тысячи миль. Можешь это сделать?

— Нет.

— Никакой возможности? — спросил Мейсон.

— Никакой возможности, — подтвердил Дрейк. — Дорог слишком много, и я не могу послать людей на задание, чтобы они, отправившись отсюда, развернулись веером и образовали двухтысячемильное кольцо. Если позвоню резидентам в разных городах, все равно не смогу этого сделать. Некоторые слишком далеко отсюда.

— Где именно?

— Например, в Сан-Франциско, Рино, Лас-Вегасе, Финиксе, Юме, Блайте, Альбукерке. Нет, тебе это не удастся, Перри. В этих городах слишком много дорог и бездна машин. Это обошлось бы в целое состояние и не принесло бы никакой пользы. Есть только один выход.

— Какой?

— Позвони в полицию, подай жалобу на нее, если у тебя есть улики. А ежели нет, сообщи им анонимно. Если они расследуют дело об убийстве и ты дашь сведения, они ее поймают и…

— Этого я как раз не желаю, — перебил Мейсон, — хочу поговорить с ней до полиции.

— А мы как раз против этого, — возразил Дрейк.

Мейсон сказал:

— Хорошо, вот тебе долгосрочная программа, Пол. Как только утром откроются офисы, позвони в основные бензиновые компании. Узнай, есть, ли у нее кредитная карточка. Пусть думают, что у тебя иск против нее для денежного сбора. Если понадобится, используй кредитного агента какой-нибудь компании. Они обычно держатся вместе. Если обнаружится, что кредитная карточка на бензин у нее есть, дай указания проверить бензоколонки именно этой компании. Так мы сумеем обнаружить, по какой дороге и далеко ли она едет и где, наконец, остановится.

— Если только будет пользовался своей кредитной карточкой, — сказал Дрейк.

— Этим шансом пренебречь нельзя. А вот, Пол, еще одно задание.

— Какое?

— Пережди ровно час, затем позвони в полицию. Позвони из телефона-автомата. Не позволь им засечь звонок и не задерживайся долго, чтобы тебя не опознали из машины с радио. Скажи, что твое имя Рей Спен-глер, хочешь сослужить хорошую службу полицейским, сообщить свежую информацию по делу доктора Маль-дена. Скажи также, что Глэдис Фосс просаживала большие суммы, делая у тебя ставки на лошадей, и ты давно подозревал, что она, должно быть, утаивает деньги от доктора Мальдена. Скажи, что она отчаянно играла, пытаясь ставить на. выигрышную комбинацию, которая принесла бы достаточно денег для восполнения недостачи, но ей это не удалось. Скажи им, что ты даешь сведения по сердечной доброте с целью напомнить, чтобы тебе как-нибудь дали шанс, а затем повесь трубку.

— Ровно через час? — повторил Дрейк.

— Ровно через час, — подтвердил Мейсон.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Достаточно. Со мной один из твоих людей. Это он наблюдал за домом Фосс. Собираюсь отослать его к тебе в контору, чтобы там подождал инструкций.

— Хорошо. У нас будет еще один человек для работы.

Мейсон положил трубку, отослал детектива в контору Дрейка, после чего быстро поехал к дому Глэдис Фосс. Вошел с помощью ключа, включил свет и начал творить беспорядок. Стащил простыни с кроватей, вытащил ящики из бюро, выкинул содержимое на пол. Снял костюмы и платья с вешалок, стараясь не оставить отпечатков пальцев. На то, чтобы все выглядело так, будто-пронесся смерч, понадобилось меньше десяти минут. Закончив, Мейсон выключил свет, осторожно закрыл дверь и поехал к себе домой.

Глава 8

В девять утра Мейсон подошел к человеку, открывавшему табачный магазин на углу Седьмой и улицы Клифтон, и спросил:

— Мистер Спенглер?

Человек обернулся быстро, мгновенно, с реакцией, характерной для тех, кто жил в атмосфере риска и понимает, что в любой момент прикосновение к плечу или удар прикладом по ребрам может изменить течение жизни.

— Кто вы?

— Перри Мейсон, адвокат. Я хочу поговорить с вами.

— О чем?

— О Глэдис Фосс.

— О, о ней!

— Да.

— Входите.

Спенглер открыл дверь, вошел внутрь, поднял шторы и сказал Мейсону:

— Минуточку. Мне нужно подготовиться к работе.

Он вытащил несколько витрин с книжками в бумажных обложках, открыл журналы бухгалтерского учета, включил вентилятор, встал за прилавок, положил локти на стекло и посмотрел изучающе на Мейсона.

— Итак, что о Глэдис Фосс?

Спенглер — высокий, плотного телосложения, с развитыми мускулами и крупными чертами лица. Глубоко посаженные холодные голубые глаза зажаты между костистым низким лбом и высокими скулами. Толстые губы пытается спрятать под тонкими усами. Очевидно, тратит немало времени на изучение своей внешности и одежду, однако усилия в значительной степени безрезультатны. Мейсон сказал:

— Я хочу справиться о Глэдис Фосс.

Спенглер нервно облизнул полные губы и многозначительно произнес:

— Если бы я узнал, кто навел полицейских прошлой ночью, я бы разорвал его. Сломал бы шею.

И свирепо посмотрел на Мейсона. Тот небрежно зажег сигарету. Спросил с интересом:

— Что-нибудь случилось?

— О нет, — ответил с сарказмом Спенглер. — У меня никаких неприятностей. Абсолютно никаких. О нет. Они только вытащили меня из постели в три часа ночи. Затащили в главное управление и заставили рассказать обо всем, что знаю.

— Очень плохо, — посочувствовал Мейсон. — Закон иногда бывает неразборчив.

— Вы это говорите мне?

— Ну, — успокоил Мейсон, — я просто интересуюсь.

— Что за интерес?

— Я представляю вдову доктора Мальдена.

— Ну и работенка у вас!

— Единственное, что мне от вас нужно, это факты.

— Боюсь, ничем помочь не смогу.

— Почему?

— Потому что не знаю никаких фактов.

— Вы знаете их достаточно. Иначе не упомянули бы, что представлять миссис Мальден — дело трудное.

— Как раз это я понял в полицейском участке, когда меня расспрашивали прошлой ночью.

— Вы рассказали о Глэдис Фосс?

— Все, что я о ней знаю.

— А что именно?

— Она ставила на лошадей.

— И часто?

— Часто.

— Как много?

— Она играла по своеобразной системе.

— Вы вели книгу учета ставок?

— Да, вел. Поймите, мистер Мейсон, больше не веду. Я продаю сигареты.

— Прекрасно. А когда еще вели эту книгу?

— Два месяца назад.

— Что вас остановило?

— Полиция. Тысяча долларов штрафа и условный приговор. В этом городе заниматься чем-либо невозможно. Особенно не вполне официальным.

— Дела у вас, должно быть, шли неплохо.

— А вам-то что?

— Я только комментирую.

— У вас свое занятие, у меня свое. Я ведь не спрашиваю вас, сколько зашибаете на службе.

— Не переживайте, — улыбнулся Мейсон. — Если б понадобилось, я смог бы отыскать свидетельские показания в полицейских протоколах.

— А я переживаю. Мне не нравится грубое обращение полиции, если я ничего не нарушил. С этим можно было примириться, когда вел книгу ставок, но теперь я чист, и у них нет никакого права вытаскивать меня из постели и помыкать мною.

— А что Фосс? Ей везло или нет?

— Везло достаточно, чтобы иметь со мной дело.

— Я слышал, она проиграла много денег.

— Это неправда.

— Что она растрачивала чужие деньги и безнадежно пыталась расплатиться.

— Как раз это и сказал кто-то полицейскому.

— Это неправда?

— Конечно, нет.

— Как они играла?

— У нее четкая система. Играла по комбинациям на длинные забеги.

— Вам это не нравилось?

— Не глупите.

— А почему вам это не нравилось? Насколько я знаю, ставки на длинные дистанции выгодны.

— Опять догадки. Постарайтесь понять: они играла по комбинациям на длинные забеги. Делала небольшие ставки. Шансы полностью против нее. Но если бы выиграл я, смог бы получить от нее только двадцать долларов за игру — вот и вся ставка. А ежели б проиграл, она нагрела б меня на тысячи — на которые играла. Это не давало ей сто шансов против меня.

— Она когда-нибудь выигрывала?

— Черт возьми, дважды. Первый раз меня обманула, второй раз были крупные ставки, и девушке удалось отгадать комбинации.

— Она имела дело только с вами?

— Не думаю. Скорее всего играла и с другими букмекерами.

— Могла у них проигрывать?

— Могла.

— А не у вас?

— Черт побери, нет. У меня она выиграла десять тысяч. Она ловкая.

— Как она платила?

— Наличными.

— Никаких чеков?

— В этом деле чеки не люблю. Мой банковский счет проверяется, и возникают проблемы с подоходным налогом. Чеки не годятся. Свои расходы оплачиваю наличными, и от клиентов нужны только наличные. Так больше нравится.

— Она ставки делала по. телефону?

— Приходила каждую среду днем около четырех. Точно, как часы.

— До каких вы работали?

— Когда вел книгу учета ставок, до девяти. Теперь закрываю в шесть.

— Хорошее место, — одобрил Мейсон, осматриваясь.

— Отвратительное место, — едко возразил Спенглер. — Я купил его только потому, что понял: смогу вести здесь записи пари на скачках.

— Без компенсации? — спросил Мейсон.

— Не суйте нос в чужие дела, — сказал Спенглер резко, — и тогда с вами ничего не случится.

— Вас в полиции спрашивали о том же, о чем спрашиваю я?

— Они спрашивали меня обо всем. Я не трепался бы с вами, если бы из меня не вытащили все по кусочкам.

— Вы знали, кто она?

— Конечно. Она — Глэдис Фосс.

— И знали, где она работает?

— Нет. Думал, что она красотка, которая обманывает богатых парней и играет на скачках ради возбуждения.

— Разве она одевалась не скромно?

— Ну да, я тоже считаю — скромно, но общее впечатление о таких девушках очень обманчиво. Она красавица, будет выглядеть шикарно и в домашнем платье. Я подумывал о ней, но всегда отрезвляла мысль, что она живет в какой-нибудь шикарной квартире со многими щедрыми джентльменами, а на заднем плане — бывший муж, который был вынужден распорядиться собственностью и оказался раздетым до нитки, потому что она обнаружила флирт с другой женщиной, детективы их выследили, сфотографировали и так далее. Черт, вы же адвокат, знаете все ходы и выходы.

— Она приходила регулярно?

— Да.

— А два месяца назад вас застукали?

— Что-то в этом роде.

— И оштрафовали?

— И оштрафовали.

— С условным приговором?

— С условным приговором.

— А что случилось потом с Глэдис Фосс?

— Не знаю. Пошла к кому-нибудь еще. Она позвонила, когда я вернулся, и хотела сделать ставку. Но я сказал, что ничего не могу поделать. Я же с тех пор под надзором.

Мейсон размышлял вслух:

— Продолжай вы такое дело, как записи ставок, штраф не нанес бы вам большого ущерба. Но когда бросили дело, наверное, пришлось плохо.

Спенглер сказал:

— Буду откровенным. Я пытаюсь дать вам шанс получить сведения. Но вы пока даже не покупатель. Еще не купили ни сигареты. Только мешаете.

Мейсон открыл бумажник.

— Итак, дайте пару пачек сигарет. Я курю вот эти.

Спенглер смягчился.

— Я не хотел быть невежливым. Я просто, черт побери, переживаю. — Я деньги заплатил за это место. И заплатил их с тем, что я смогу вести здесь записи пари. Оказалось, не могу. Не знаю, что случилось. Скорее всего кто-то написал жалобу. И мне невозможно продолжать. Теперь я стою вот тут, черт возьми, сам не знаю, зачем стою. Думаю, потому что сюда вложены все мои деньги и делать мне больше нечего.

— Ну, — подбодрил Мейсон, — все обойдется. Большое спасибо за информацию.

Забрал пачки сигарет и сдачу, вышел и сел в машину. На полпути к своей конторе купил утреннюю газету, просмотрел колонки «Деловых предложений» и нашел, что искал: «Первоклассный табачный магазин, хорошее деловое предложение для подходящего человека. Владелец должен продать его из-за здоровья. Бухгалтерские книги показывают чистый доход более 7000 долларов за последние двенадцать месяцев. Рей Спенглер, улица Клифтон, около Седьмой».

Глава 9

С одной стороны длинного стола в тюремной комнате для посетителей сидел Перри Мейсон, а с другой стороны, за толстой сеткой, ссутулившаяся и потерянная Стефани Мальден, смотревшая на адвоката умоляющими глазами.

— Мистер Мейсон, вы просто обязаны верить, и все. Вам придется поверить мне. В конце концов, я ваша клиентка, и вы обязаны представлять меня.

— Я буду вас представлять, — ответил Мейсон, — независимо от того, верю вам или нет. Вы имеете право на то, чтобы вас представлял адвокат. Вы имеете право на судебное разбирательство, то есть разбирательство судом, а не какого-либо прокурора. Независимо от совершенного вами, имеете право на ваш день в суде и на компетентный совет, чтобы самой усмотреть, защищены ли ваши права. Когда я беру на себя защиту, я сражаюсь за каждый дюйм каждого конституционного права клиента.

— Но я хочу, чтобы вы мне верили. Если будете смотреть просто как на клиентку, частицу человечества, кого беспристрастно защищаете по служебной обязанности, такое отношение подорвет мою веру в себя. Не так ведет себя хирург, делающий операцию, когда на спасение пациента от смерти один шанс из тысячи.

— Вы, конечно, можете в любое время обратиться к другому адвокату, — сказал Мейсон.

Она сжала губы.

— У вас мои сто тысяч долларов, мистер Мейсон.

Мейсон ответил, понизив голос, но с раздражением:

— У меня ни цента ваших денег. Я вам об этом говорил раньше и хочу, чтобы вы это поняли.

— Я знаю, что они у вас, мистер Мейсон. Несомненно. Я сперва думала, вы сделали это для защиты моих интересов и ничего не скажете людям из налоговой инспекции, а некоторое время спустя, когда все успокоится, отдадите мне деньги или хотя бы мою часть. Теперь… я не знаю, что и думать.

Мейсон сказал:

— Я знаю, что думаю я. Думаю, что вы зашли в квартиру, открыли сейф, взяли деньги, а потом подстроили мне ловушку, чтобы я пошел туда и…

— Зачем бы мне это понадобилось, мистер Мейсон?

— Затем, чтобы сделать то, что делаете сейчас. Обвинить меня в присвоении ваших ста тысяч долларов и заставить меня делать то, что захотите вы.

— Мистер Мейсон, я никогда не была в квартире.

— И вы можете, глядя мне прямо в глаза, говорить, что никогда не были в квартире?

— Да, конечно.

— Никогда?

— Никогда.

Она смотрела на адвоката спокойно и твердо.

— 'Именно это меня в вас тревожит, — сказал Мейсон.

— Что именно?

— Что вы продолжаете говорить неправду своему адвокату. Это плохо.

— Я не обманываю.

Мейсон сказал:

— Я пытался защитить ваши интересы. Вы пришли ко мне в контору. Сказали, что вас кто-то преследует. Я захотел узнать, кто это, и нанял детектива, чтобы тайно выследить этого человека.

— Вы наняли детективов? — воскликнула она удивленно.

— Да, — подтвердил Мейсон. — Когда вы пришли ко мне во второй раз, за вами уже наблюдали нанятые мною, чтобы выяснить, кто вас преследует.

— И что они узнали?

— Что за вами не-наблюдал никто.

— О! — произнесла она, и в голосе прозвучало мгновенное осознание сказанного.

Мейсон спокойно продолжил:

— Когда вы ушли из моей конторы во второй раз, за вами опять-таки следили те, кого я нанял. Кроме них, никто за вами не наблюдал. Вы солгали мне, когда сказали, будто вас кто-то преследует. И солгали только для того, чтобы вынудить меня пойти в меблированные комнаты в Диксивуде. Когда ушли из моей конторы в тот второй раз, вы понятия не имели, что за вами действительно наблюдают, но только мои люди. Из конторы вы отправились прямехонько в меблированные комнаты в Диксивуде.

— Это ложь, мистер Мейсон. Ваши детективы просто соврали вам. Я ничего такого не делала. Повторяю вам, я~ никогда там не была. Наблюдавшие за мной детективы, должно быть, решили заработать вознаграждение, сообщив вам то, чего вы ожидали. В конце концов, разве не так уж редко детективы дают ложные сообщения.

Мейсон сказал:

— В этом случае на задании были двое. Я надеялся, что сможем поймать тех, кто за вами наблюдает, и хотел быть уверенным, что мы их не упустим. Поэтому настоял, чтобы мое детективное агентство послало на задание двоих независимых детективов. Они оба следовали за вами, оба знают, что вы пошли в меблированные комнаты в Диксивуде, доехали в лифте до девятого этажа и пробыли там около десяти минут.

Мейсон неотрывно смотрел на нее через сетку. Она на миг отвела глаза, затем опять взглянула на него.

— Итак? — после долгой паузы спросил Мейсон.

— Хорошо, — сдалась она устало. — Я была. Я пошла туда. Просто чтобы закрыть сейф. Я доверяла вам, но подумала, вы совсем рехнулись, если оставили квартиру в том виде, в каком ее нашли. Вы сказали, что картина снята, часть штукатурки отсутствует, дверца стенного сейфа открыта. Это было бы на руку любому агенту налоговой инспекции, который придет туда и заявит, что я взяла деньги из сейфа. Я не могла этого допустить.

— Как вы вошли? — спросил Мейсон.

— С помощью ключа.

— Какого ключа?

— Дубликата, который я сделала с ключей моего мужа. Я же сказала, что клала их в воск, и…

— Тот ключ вы отдали мне, — сказал Мейсон. — Помните?

— О…

Она закусила губу.

— Продолжайте, — повторил Мейсон. — Где вы взяли тот, что у вас?

— Когда ключи были у меня, я сделала не один дубликат.

— Значит, ключей у вас было по два.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю. Я только подумала, что это неплохо.

— Чтобы один ключ дать мне, а другой оставить себе?

— В то время я так далеко не заглядывала.

— Откуда мне знать, что это действительно так?

— Поверьте мне на слово.

— Однажды я вам поверил, но это не привело ни к чему хорошему, — напомнил Мейсон.

— Только в одном, мистер Мейсон. Я не сказала вам правды единственно об этом.

— Хорошо. Что вы делали в квартире?

— Вошла и увидела все то, о чем вы рассказали. Я заперла сейф. Очень осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Поместила плиту штукатурки на место и повесила картину. Это все, что я сделала. Я сделала только это и ушла,

— И это единственное, в чем вы меня обманули?

— Да, конечно.

Мейсон вздохнул.

— Теперь расскажите об остальном.

— О чем остальном?

— О деле. За что вас здесь держат? О смерти вашего мужа.

— Они думают, что его убили.

— Каким образом?

— Я этого не знаю. Они думают, что это сделала я. И вместе с Рамоном Кастеллой.

— А это так и есть?

На ее лице появилось отвращение.

— Я его ненавижу.

— Почему вы его ненавидите?

— Потому что я убеждена — он двуличный и всегда мешал лучшим стремлениям моего мужа. Потому что… Ну, потому что он мне не нравится.

— Он когда-нибудь приставал к вам? — спросил Мейсон.

Поколебавшись мгновение, подтвердила:

— Да.

— Вы сказали об этом мужу?

— Нет.

— Почему же нет?

— Потому что… Ну, потому что в то время… Ну, я… Ну, это произошло при таких обстоятельствах, что я не… Я не хотела беспокоить его.

— И все же пошли на квартиру к этому человеку. — Да.

— Зачем?

— Хотела узнать, кто отвез мужа в аэропорт.

— Почему захотели узнать это?

— Потому что… Рамон думал, что отвезла я, а я думала, что он.

— Вы не отвозили?

— Нет.

— И он не отвозил?

— Сказал, что нет.

— Кто же это сделал?

Опять долгая пауза.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, — соберитесь. Так кто же отвез доктора Мальдена в аэропорт?

— Это мог бы сделать единственный человек.

— Кто именно?

— Дарвин Керби.

— Кто этот Дарвин Керби?

— Много о нем не знаю, мистер Мейсон. Муж говорил о нем довольно часто. Они познакомились во время войны. Дарвин Керби не врач, тогда был каким-то офицером. Во всяком случае, они подружились, много времени проводили вместе. Ну, и мужу нравилось с ним общаться.

— Он переписывался с Керби?

— Нет. И где Керби, никто не знал. По-видимому, Керби был небогат, и после войны он стал перекати-поле, переезжая с места на место. Он ни к кому не приноравливался.

— Как вы обо всем этом узнали?

— Из их разговоров, когда он неожиданно появился. Дарвин поведал что-то о своей философии жизни. Он вроде бы вдруг почувствовал себя всего лишь шестеренкой в машине цивилизации и решил расстаться со службой. Когда после войны его демобилизовали, не оказалось ни одного родственника, с кем он хотел бы поддерживать отношения. Ему не нравилась его жена, то есть он не был особенно счастлив в супружеской жизни. Думал, что она к нему придирается. Была еще властная теща… Короче, просто не захотел возвращаться домой. Умыл руки.

— И вы утверждаете, что он не поддерживал связи с вашим мужем?

— Нет. Уверена, что нет. Муж часто вспоминал о нем и хотел, чтобы Дарвин написал ему хотя бы строчку и дал знать, где он. Муж обижался, потому что… Ну, он всегда любил Дарвина.

— А затем Дарвин неожиданно объявился?

— Да.

— Когда?

— Вечером, за день до смерти мужа.

— Той ночью он остановился в вашем доме?

— Да.

— Кто его видел?

— Обе кухарки и горничная. Он остался на обед.

— И заночевал?

— Да.

— А на следующее утро уехал?

— Да. Они уехали вместе. Сказал, что собрался в Чикаго, а оттуда поедет в Канаду. Хотел провести какие-то исследования. Я думаю, что он делал остановку в Денвере или Омахе. Я не обратила особого внимания на эту часть разговора.

— Когда он должен был уехать?

— Как я поняла, муж собирался по дороге в лечебницу завезти его в аэропорт. Я знаю, Дарвин улетел утренним самолетом.

— Тогда он не мог отвезти доктора Мальдена в аэропорт.

— Да нет, мог. Он мог поменять билет и улететь более поздним самолетом.

— Можете чем-нибудь подкрепить такое предположение? Доказательства есть?

— Да. Кто-то же отвез его. Это не я, думаю, не Рамон, и почти уверена, что не Глэдис.

— Тогда машина доктора Мальдена обязательно осталась бы в аэропорту, — сказал Мейсон. — Доктор улетел бы на своем самолете, Дарвин Керби на лайнере, а машину обязательно оставили бы там. Вы, кажется, какое-то время думали, что доктора Мальдена в аэропорт отвез Рамон Кастелла?

— Да.

— А почему?

— Потому что он всегда это делал. Но прошлой ночью сказал мне, что в этот раз не отвозил. Я ему не верю. Я думаю, он врал. Я не уверена, что не отвозил.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я это проверю. Теперь скажите мне, какие у них основания полагать, что ваш муж убит? Утверждают, что испортили самолет или что другое?

— Об этом ничего не могу сказать, мистер Мейсон. Не мог дать ни малейшей подставки. Знаю только, что Рамон Кастелла что-то им сказал.

— Быть может, что вы испортили систему управления самолетом или что-нибудь. другое?

— Я не знаю, мистер Мейсон, не имею ни малейшего представления.

— Я хочу попросить ускорить предварительную экспертизу. Они думают, что стану говорить о юридических формальностях, или не решаются ждать обвинительного вердикта большого суда, а потому поспешили подать жалобу, обвинив вас в убийстве. Я собираюсь вынести это на быстрое предварительное слушание, чтобы узнать, что у них против вас.

— Вы будете продолжать представлять меня?

— А вы хотите этого?

— Очень.

Мейсон сказал:

— Я буду представлять вас, во всяком случае до предварительного слушания. Мой уход сейчас может повредить вашему делу, уронить вас в общественном мнении. После сцены, которую я устроил в офисе окружного прокурора, после того, что ему наговорил, и после огласки этого я не могу бросить ваше дело и попросить вас переменить адвоката, не уронив себя во мнении читающей публики. А ведь, в конце концов, именно она создает общественное мнение вокруг вас. Но я должен пре, упредить: у них, несомненно, имеется очень серьезная, очень веская улика, прямо указывающая на вас. Иначе они не осмелились бы арестовать вас в такое время и подать жалобу.

Она покачала головой.

— У них нет никакой улики против меня, потому что я ничего не сделала. И если сможете, объясните мне, каким образом можно подняться в воздух и убить летящего в самолете человека? Да это же просто невозможно!

— Самолет рассчитан на двоих? — спросил Мейсон.

— Да. Рассчитан на багаж, так что часто летали двое.

) когда в тот раз самолет вылетел из аэропорта, в нем находился только один человек. Да и в сгоревшем самолете, когда его нашли после аварии посреди пустыни, обнаружили только одно тело.

— Итак, — сказал Мейсон. — Я осмотрюсь и прикину, что можно сделать. Мне еще не все понятно.

— Мистер Мейсон, вы ведь взяли какие-то деньги из квартиры, не так ли? Пожалуйста, будьте откровенны со мной. Пожалуйста!

Мейсон возразил:

— Я вам уже сказал и говорю снова: я ничего не брал.

— Вы говорите так только для того, чтобы налоговая инспекция не сочла вас сообщником.

Мейсон твердо сказал:

— Я говорю так, потому что это правда. Возможно, вам с нею не приходилось сталкиваться. Но то, что я говорю, правда. Теперь я попытаюсь докопаться до исг тины.

Мейсон отодвинул стул, подал знак надзирательнице, стоящей в дальнем конце комнаты, что свидание закончено, и ушел, выполнив, несколько формальностей.

Когда он, быстро шагая через вестибюль большого здания к выходу, нетерпеливо взглянул на часы, опущенные глаза уловили тень, и тело прониклось особенным ощущением близости другого человека. Это было нечто неуловимое. Не запах, не тепло чужого тела, а магнетическое чувство тревоги, возникающее, когда человек вдруг неожиданно наталкивается на кого-то. Мейсон резко поднял глаза и остановился. Женщина, с которой он чуть не столкнулся, искала что-то в кошельке. Она тоже почувствовала другого человека, подняла темно-синие глаза на каменно-твердое лицо Мейсона и сказала:

— Боюсь, я не смотрела!

— Я виноват, — сказал Мейсон. — Я торопился и…

В темно-синих глазах вспыхнуло любопытство.

— Не надо об этом. Вы мистер Мейсон, не так ли?

— Да.

— Вы меня не узнаете, но я видела вас прошлой ночью в меблированных комнатах.

— В меблированных комнатах?

— Да. В Диксивуде. Я шла через вестибюль, а вы выходили. Я Эдна Коулбрук. Мой муж, Гарри Коулб-рук, работает в бюро опознания в офисе шерифа. Я как раз к нему иду.

— О да, — сказал Мейсон и слегка отодвинулся в сторону, чтобы пройти мимо нее к двери.

— Мы живем в меблированных комнатах в Диксивуде, вы знаете.

— Я не знал.

— Я видела вас несколько раз в суде и… Можете себе представить, что прошлой ночью, хотя это было бы бестактно, я чуть не заговорила с вами. Вы, наверное, заметили это. Я подняла глаза, увидела вас и мгновенно узнала. Но через секунду вспомнила, что я официально не знакома с вами. — Темно-синие глаза улыбались. — Скажите, мистер Мейсон, у вас клиент в Диксивуде? Я сгораю от любопытства. Не то что люблю сплетничать или разглашать, но Диксивуд кажется мне своеобразным частным клубом. У нас небольшая группа сблизившихся людей. С вами была очаровательная молодая леди. Она там живет? Надеюсь, вы не считаете меня ужасно импульсивной. Муж говорит, что я всегда бросаюсь туда, куда ангелы ступить боятся. Но я не думаю, что в наше время можно куда-либо попасть, не проявив инициативы.

Мейсон засмеялся:

— Боюсь, вы задали мне так много вопросов, что я не смогу на них ответить, миссис Коулбрук. Собственно говоря, я был по личным делам. Однако сейчас вам придется меня извинить. Я столкнулся с вами потому, что спешу, опаздываю на встречу.

Мейсон приподнял шляпу. и заторопился к выходу. На пороге рискнул задержаться и взглянуть через плечо. Она стояла там, где он ее оставил. Лоб слегка наморщился, синие глаза задумчиво смотрели ему вслед. Мейсон знал, что секундная остановка, мгновенный взгляд назад были серьезной ошибкой.

Глава 10

Около одиннадцати часов вечера, накануне предварительного слушания дела Стефани Мальден, Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк совещались в конторе адвоката. Дрейк, лицо которого от усталости покрылось морщинами, сидел в своей любимой позе в большом, обитом кожей кресле. Делла Стрит с тетрадкой на коленях и карандашом в руке, готовая делать записи, тревожно смотрела на адвоката.

— Почему не берешь отсрочку? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Все-таки почему? настаивал Дрейк.

Мейсон сказал:

— Налоговая инспекция очень любознательна. Пока о квартире в Диксивуде никто не узнал, но рано или поздно о ней узнают. Опять же пока никто не постарался установить личность Чарльза Эмбоя. Принято за истину, что он более или менее косвенным образом связан с доктором Мальденом, а сам где-то в Европе, и до него нельзя добраться. Фактически на Эмбоя никто никакого внимания не обратил… — Мейсон указал на дневную газету, лежащую полуоткрытой на полу, куда он ее уронил, когда прочел. — Но налоговая инспекция ходит уже близко. Они любопытны, и Эмбоя рано или поздно начнут искать. Рано или поздно начнут проверять всех, с кем доктор Мальден вел дела. Рано или поздно, возможно, очень скоро, они узнают и о квартире в Диксивуде.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — но это не доказывает, что она виновна в убийстве.

Мейсон продолжил:

— Когда мы с Деллой уходили из меблированных комнат в Диксивуде, мы встретили женщину, которая меня узнала. Она хотела заговорить, но передумала. Это миссис Эдна Коулбрук. Ее муж служит в бюро опознания в ведомстве шерифа. Позднее я случайно натолкнулся на нее. Она шла туда, чтобы повидать мужа. С ней нужно быть очень осторожным. Смотрит на вас ласковыми синими глазами и задает каверзные вопросы. Очень хочет знать, что я делал в меблированных комнатах в Диксивуде и что за девушка была со мной. Она почти убеждена, что я содержу любовное гнездышко, и хотела поспрашивать. Если название меблированных комнат появится в газетах, она догадается и расскажет мужу. А он позвонит куда нужно, и квартира станет опасна.

— Каким образом? — спросил Дрейк.

— Люди из Федерального бюро обнаружат ее, тщательно обшарят и найдут стенной сейф. Убедятся, что он пуст. Узнают, что я туда ходил, что'я адвокат миссис Мальден. А по их расчетам, доктор Мальден утаил сто тысяч долларов дохода. Теперь цросуммируй все и скажи ответ.

— О-о! — выдохнул Дрейк.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по комнате. Остановился, вернулся к столу, посмотрел на пачку отпечатанных на машинке отчетов Дрейка о работе оперативников и снова начал ходить.

— Я должен поторопиться, — сказал он. — Должен добиться, чтобы окружной прокурор помог, не желая этого. Должен попытаться заставить его заслушать Рамона Кастеллу на предварительном слушании как свидетеля.

— Он этого не сделает? »- спросил Дрейк.

— Черт побери, нет, — сказал Мейсон. — Будет сражаться до последнего, чтобы избежать этого. Если Кас-телла выступит в качестве свидетеля, я подвергну его перекрестному допросу, запишу вопросы и ответы. Я расспрошу обо всем до мельчайших подробностей. Позднее, когда придет время допрашивать его в суде, у меня будет запись того, что он говорил. Я забросаю его вопросами, и, вполне возможно, выявятся, какие-нибудь противоречия.

— Окружному прокурору нужно выслушать Кастеллу как свидетеля завтра? — спросила Делла Стрит.

— Он полагает, что нет, — ответил Мейсон. — Думает, лишь покажет, что совершено убийство и есть веские основания верить, будто совершила его Стефани Маль-ден. Это все, что от него требуется на предварительном слушании. Да просто, что преступление совершено и есть веское основание верить в виновность обвиняемой.

— Верно, он может так сделать, — подтвердил Пол Дрейк. — Ему вряд ли нужна для этого хоть какая-нибудь улика.

— Ему может понадобиться несколько больше, чем он думает, — сказал Мейсон, продолжая ходить.

— Конечно, — подтвердил Дрейк. — Тут каким-то образом замешаны наркотики. Этим занимаются ФБР и полиция — отдел по наркотикам.

— Мне хотелось бы знать об этом побольше, — нетерпеливо заявил Мейсон.

— Мне тоже бы хотелось, — устало отозвался Дрейк.

— О Глэдис Фосс ничего не удалось узнать?

— Ничего. Больше того, невозможно определить, присваивала ли она деньги, полученные не по записям. Записи так запутаны.

Мейсон сказал:

— Она сама призналась мне, что присваивала, дабы играть на скачках. Букмекер говорит, что она играла, но получила большой выигрыш.

— У нее могли быть и другие букмекеры, — подсказала Делла Стрит.

Мейсон посмотрел на Пола Дрейка.

— Никого не удалось найти, Пол?

Дрейк покачал головой.

— Побойся Бога, Перри. Телефонная книга перечня букмекеров не содержит. Выяснять, кто может принять ставку, приходится очень осторожно. Для начала нужно познакомиться с человеком, которому букмекер доверяет, а потом уж, как бы случайно, спросить, не ставит ли кто-нибудь на лошадей. Букмекеры не вчера родились. Они уже знают, что Глэдис Фосс замешана в деле об убийстве, как утверждает окружной прокурор. Догадываются, что кто-либо захочет выслушать их как свидетелей. Что бы ты сделал на месте букмекера? То же самое, что и они. Посмотрел бы прямо в глаза и промолвил: «Фосс? Глэдис Фосс" Не думаю, что я когда-либо слышал о ней. В любом случае, не имел с ней ни каких дел». Скажут именно так в любом случае: если она задолжала пятьсот долларов по открытому счету, если проиграла десять тысяч за последний год, если делала ставки каждый день. Можешь представить себе то хорошенькое положение, в котором окажется букмекер, если получит повестку в суд, его заставят выступить как свидетеля и дать клятву говорить только правду, а затем окружной прокурор начнет расспрашивать о деловых отношениях с Глэдис Фосс. И все время будет, в сущности, грозить: мол, если его слова пойдут на пользу защите, парня арестуют как букмекера и лишат дела.

— Конечно, — сказал Мейсон, — это в какой-то степени истина. А в отношении налоговой инспекции, если мы сможем доказать, что девушка ставила на лошадей, и рассказать о ее признании, мы дело выиграем.

— А куда уехала Глэдис Фосс? — спросила Делла Стрит.

Мейсон перестал ходить.

— Это, — сказал он, — очень тонкое и опасное дело. Если она продержится, то с ней будет все в порядке. Можно собрать достаточно улик и доказать: она, возможно, присвоила столько денег, что смогла бы покрыть недостачу, если б таковая имела место. Но у окружного прокурора нет таких улик, чтобы он решился преследовать ее судебным порядком как растратчицу. К. тому же никто не подписал жалобы, и она может оказаться в другом государстве, где для решения о выдаче преступника будет необходимо судебное разбирательство.

— А миссис Мальден? Она не подаст на нее жалобу? — спросил Дрейк.

Мейсон улыбнулся.

— Миссис Мальден обвинит ее в растрате, но не присягнет, что Фосс похитила деньги.

— Но ты очень хорошо помнишь, как она фактически призналась тебе в растрате, — сказал Дрейк.

— О, конечно, — согласился Мейсон. — Эту часть разговора я помню отлично. И еще как даже после долгой поездки из Солт-Лейк-Сити она, быстро приняв ванну, бросилась в большое кресло в своей квартире, включила свет и посмотрела новости о скачках, чтобы определить, какие у нее шансы и, возможно, выбрать лошадь для ставки на следующий день.

— Ты застал ее при этом? — спросил Дрейк.

— Она только что приняла ванну, — ответил Мейсон. — Ее тело еще не остыло после горячей воды. На ней был только пеньюар. Она села в кресло и, когда я позвонил, бросила газету, вскочила, поколебалась мгновение и, наконец, подошла к двери, чтобы посмотреть, кто пришел. Когда я вошел и расположился в том самом кресле, а она пошла одеться, подушка была еще теплой, а страничка о скачках оказалась на полу, прямо у моих ног. Она, конечно, поняла, какую сделала ошибку. Ей пришлось объяснить свой интерес к скачкам, а когда она догадалась о моих подозрениях, призналась.

— В чем? — спросил Дрейк.

— В том, что ей, возможно, не хватало средств. Она не призналась прямо и не сказала, что ей недоставало денег, но изъяснилась фактически так: «Допустим, я растрачивала деньги. Что тогда случится?»

— А что ты ответил?

— Рассказал достаточно, чтобы она узнала, какую лазейку она может дать Стефани Мальден в ее делах с налоговой инспекцией, если будет придерживаться такой версии. Не думал, что она зайдет так далеко.

— Вправду не думал?

— Ну, не знаю. Позарез нужно ее найти.

— Я сделал все, что мог, — сказал Дрейк. — Исчезла бесследно.

— Не обнаружилось никакой кредитной карточки на бензин?

Дрейк отрицательно качнул головой.

— А стоянки автомобилей проверил?

— Основные — да. Проверил все места, о которых смог подумать.

— И все же, — сказал Мейсон, — в то, что она смогла совершенно исчезнуть, поверить нельзя.

— Вы уверены, что хотите ее найти? — спросила Делла Стрит.

Мейсон ответил:

— Хочу знать, где она. И все.

— Но ты не хочешь, чтобы власти тоже узнали? — поинтересовался Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— Власти вернут ее, допросят. На вопросы она может дать ответы, которые мне не понравятся. Мне хочется узнать, где она, единственно затем, чтобы я смог держать ее в своих руках и, если понадобится, задать ей еще несколько вопросов.

— Ты подозревал, что она собиралась ускользнуть, не так ли, Перри?

— Да, безусловно. Но не думал, что она удерет так скоро.

— Почему ты решил, что она удерет?

— Потому, что лишь в таком случае она могла сознаться и не нести уголовной ответственности. Она привела мне несколько примеров возможной растраты денег. Рассказала, что ставила на лошадей, открыла имя одного из букмекеров, который был арестован, признал себя виновным, заплатил штраф и получил приговор. Он мог беседовать с полицией. По существу, он был в таком положении, когда не решился не говорить с полицией. Следующим логическим шагом Глэдис Фосс было удрать. В результате она избежала необходимости делать какие-либо изобличающие признания, и все-таки осталось подозрение, что растраченные деньги у нее.

Дрейк спросил:

— Что помешало ей открыть, сейф в меблированных комнатах в Диксивуде, взять тысячу долларов, положить, их в чулок и скрыться?

— Ничто, — ответил Мейсон, — кроме того, что с одной стороны, сейф был открыт до того, как она при: шла, а с другой — в сейфе могло не быть тысячи долларов.

Дрейк сказал:

Предположим, перед самой поездкой в Финикс, Аризона, она открыла сейф в Диксивуде, вынула тысячу долларов и взяла их с собой. В чем это предположение неверно?

— В том, — пояснил Мейсон, — что в настоящее время мы ничего доказать не можем.

— Согласен, — сказал Дрейк.

— Я уверен только в том, что я есть я, — сказал Мейсон. — Тем не менее постараюсь внести в судебный механизм такую техническую неразбериху, до какой только смогу додуматься. Настою на том, чтобы Рамон Кастел-ла выступил свидетелем. Я хочу послушать, что он скажет. А вообще-то, Пол, мне нужна машина, стоящая наготове так, чтобы я мог быстро найти и сесть в нее. Делла, попрошу тебя быть со мной. Когда буду отвозить тебя домой, я расскажу о моем плане. Полагаю, у обвинения есть одна существенная слабая сторона. Если это подтвердится, я попытаюсь извлечь из нее пользу как можно более драматическим способом.

Делла Стрит внимательно посмотрела на Мейсона.

— Не думаете ли, что на сегодня лучше считать дела законченными, шеф, и попытаться немного отдохнуть?

Мейсон прекратил ходить.

— Пожалуй, ты права. Ничего больше мы сделать не можем.

Делла Стрит собрала бумаги со стола адвоката, заперла их в сейфе и многозначительно кивнула Полу Дрейку.

Глава 11

Судья Телфорд занял свое место, призвал суд к порядку и неодобрительно посмотрел на зрителей, заполнивших зал до предела.

Несколько резко взглянул на членов суда, на Перри Мейсона с обвиняемой, сидящих на одном конце стола, и на двух специальных представителей из ведомства окружного прокурора, занявших другой конец.

— Как я вижу, джентльмены, — провозгласил судья Телфорд, — нет необходимости усложнять рассматриваемое дело какими-либо техническими формальностями. Вопрос, который должен решить данный суд, очень простой: было ли совершено убийство и есть ли веские основания заверить, что обвиняемая виновна. Я полагаю, по этому вопросу нет разногласий.

Судья Телфорд неодобрительно посмотрел на Мейсона.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — суд может рассматривать дело с такой формулировкой. Но я хотел бы указать суду, что цель данного слушания — защита обвиняемой. Если окажется, что она в действительности невиновна, то наступит пора ее освободить.

— Да, конечно, — терпеливо согласился судья Телфорд, — существует большая разница между доказательством того, что обвиняемая невиновна, и того, что было совершено преступление и что есть веское основание считать обвиняемую виновной. Я думаю, мне следует обратить внимание суда на обе стороны вопроса, ибо это дело не таково, когда нужно доказать виновность обвиняемой без веских на то причин.

— Мы понимаем закон так же, — весело сказал Мейсон.

— Очень хорошо, — одобрил судья Телфорд и предложил обвинителю: — Переходите к делу.

Карл Херли, один из помощников прокурора, завоевавший солидную репутацию как обвинитель, улыбнулся и вызвал своего первого свидетеля. Им оказался служащий аэропорта. Он рассказал о номере самолета доктора Самерфилда Мальдена, его марке и типе, о том, что в день смерти Мальден в положенное время вылетел на самолете согласно расписанию и графику в Солт-Лейк-Сити с одной остановкой в Лас-Вегасе, Невада, для заправки; что доктор Мальден получил разрешение руководителя полетов отправиться в 10.17 утра, фактически вылетел в 10.19. Далее свидетель показал, что в тот же день позднее он вылетел в пустыню, место посадки он пометил карандашом крестиком в кружке.

В этом месте, был обнаружен потерпевший катастрофу самолет доктора Самерфилда Мальдена. По ряду признаков определили, что при посадке произошла авария, за ней последовал пожар. В самолете находилось обуглившееся тело. Удалось разобрать цифры на крыле самолета. Это был самолет доктора Самерфилда Мальдена, и тело в нем было только одно. Огонь совершенно расплавил стрелки часов на приборной доске, установить момент аварии оказалось невозможным. Измерив с помощью двух циркулей и масштабной линейки расстояние на полетной карте, свидетель может поклясться, что согласно приблизительному времени полета и покрытому расстоянию, принимая в расчет общие погодные условия, можно утверждать: самолет летел без остановки по намеченному курсу в Лас-Вегас, Невада, пока не потерпел по неизвестной причине аварию и не сгорел.

— Приступите к перекрестному допросу, — обратился Херли к Мейсону с вызовом.

Тот казался удивленным, спросил:

— Перекрестный допрос?

— Да, перекрестный допрос, — подтвердил Херли.

— Зачем? — сказал Мейсон. — У меня к этому свидетелю нет вопросов, совсем нет.

Херли, казавшийся вполне довольным собой, продолжил:

— Если суд позволит, следующий свидетель называет себя специалистом. Некоторые из его показаний будут сугубо техническими. Следовательно, появится необходимость в некоторых разъяснениях, чтобы можно было понять суть показаний.

— Очень хорошо, — провозгласил судья Телфорд вроде бы с долей любопытства. — Продолжайте.

Херли задал ряд коротких вопросов, дабы показать, что свидетель, некто Дадли Ломакс, по образованию, эрудиции и практическому опыту специалист в области криминалистики. После вопросов, выявляющих его квалификацию, Херли обратился к Мейсону:

— Хотите провести перекрестный допрос относительно профессии свидетеля, мистер Мейсон?

Тот ответил:

— Не теперь.

— Очень хорошо, — сказал Херли и добавил: — Я могу пояснить суду, что криминалистика — это термин, описывающий сравнительно новую отрасль знаний, подразумевающую применение разнообразных научных методов из различных областей знания для раскрытия преступления. Свидетель — видный специалист в области криминалистики.

— Я думаю, что оговорка мистера Мейсона включает в себя это, — сказал судья Телфорд. — Продолжайте. Начинайте задавать ваши вопросы.

— Мистер Ломакс, — сказал Херли, — сначала я вас попрошу объяснить суду значение термина «линии эмиссии в спектре».

Ломакс, явно обрадованный возможностью продемонстрировать свою эрудицию, удобно расположился на свидетельском месте.

— Пожалуйста, избегайте, насколько возможно, специальных терминов, — предупредил Херли. — Просто объясните суду в общих чертах, что они означают.

— Суд вполне знаком с линиями эмиссии и с тем, что они означают, мистер Херли, — уточнил судья Телфорд.

— Я понимаю, ваша честь, — быстро сказал обвинитель, — но это для протокола.

Услышав, что судья понимает вопрос, Ломакс, казалось, несколько смутился.

— Продолжайте, — предложил свидетелю Херли. — Объясните лишь в общих чертах, что они означают.

— Хорошо, — согласился Ломакс, — в луче света от твердого светящегося раскаленного источника содержатся все видимые цвета. Когда такой луч концентрируют на узкой вертикальной щели и посредством системы линз пропускают через стеклянную призму, то самые длинные из видимых красные световые волны преломляются призмой меньше, чем самые короткие фиолетовые. Спектроскоп — это прибор, разлагающий белый световой луч на составные части. Получается так называемый непрерывный спектр, представляющий собой переходящие один в другой цвета радуги — от начального красного через промежуточные оранжевый, желтый, голубой к конечному фиолетовому.

— Попробуйте по возможности не вдаваться в технические детали, — предложил Херли.

Свидетель откашлялся.

— Если источник света не твердое раскаленное тело, а светящийся газ, то свет обычно не белый и не содержит волны всех цветов спектра. Он может быть почти любым, например, желтым от натрия, используемого для освещения дорог, красным от неона, применяемого в рекламах, голубовато-зеленым от ртути и так далее. Когда такой свет проходит через спектроскоп, он разлагается не на весь спектр, а на несколько' линий. Спектр получается прерывистым, и каждое сочетание строго соответствует определенному, химическому элементу. Любой светящийся газ можно определить по расположению таких линий. Когда вводят металл, превращают в пар электрическую дугу, используемую как источник света, она окрашивается Тазообразными частицами, и в спектроскопе появляются характерные для этого металла линии.

— Если я вас правильно понял, таким путем можно определить химический состав вещества? — спросил Херли.

— Правильно. Это не количественный анализ, но присутствие тех или иных химических элементов определить можно.

— А использовался ли принцип при уголовном расследовании?

— О да. Были изготовлены приборы с использованием электрической дуги. Это для исследования твердых тел. А для исследования растворов — с применением мощного электрического разряда. Спектр такого света, даже если вещество присутствует в микроскопическом количестве, может быть за короткий период перехода в газообразное состояние зафиксирован на Фотопленке. Изучив линии на снимке, можно точно определить, содержится или нет искомый химический элемент в изучаемом веществе.

— Вы можете пояснить, как этот принцип используется при уголовном расследовании? — спросил Херли.

Судья Телфорд бросил взгляд на Перри Мейсона, будто ожидая возражений^ но тот слушал внимательно, словно сильно заинтересованный рядовой зритель в зале суда.

— Итак, — сказал Ломакс, все еще наслаждаясь тем, что оказался в центре внимания, — очень часто мы таким путем определяем даже микроскопическое количество вещества, что при обычных анализах никогда не удается. Существуют металлические соединения, безвредные при попадании в организм человека. В отделе, где я работаю, мы классифицировали их, присвоив каждому кодовое обозначение. Например, вещество, которое нас в данный момент интересует, известно под кодовым номером 68249.

— Это имеет какое-то отношение к линии эмиссии? — спросил Херли.

— Косвенно. Это только кодовый номер. Конечно, он в какой-то мере отражает линии эмиссии в пределах некоторых длин волн.

— А вещество под кодовым номером 68249 можно обнаружить спектроскопическим анализом?

— Да, сэр.

— В каком количестве?

— г В микроскопическом.

— У вас была возможность сделать спектроскопический анализ органов тела доктора Самерфилда Маль-дена?

— Да, сэр.

— Что вы обнаружили?

— Я обнаружил очевидные признаки элемента с кодовым номером 68249.

— В теле?

— Да, сэр.

— Я покажу вам сосуд для виски, фляжку, которую прошу суд обозначить как образец номер один для опознания.

— Принято, — согласился судья Телфорд.

— Я собираюсь задать несколько вопросов об этой фляжке.

— Да, сэр. Это металлическая фляжка для виски вместимостью приблизительно в одну пинту.

— Где нашли эту фляжку, вы знаете? И знаете ли вы?

— Да, сэр. Я знаю.

— Кто ее нашел?

— Я присутствовал, когда ее обнаружили.

— Где ее обнаружили?

— При исследовании обломков самолета доктора Самерфилда Мальдена. Мы пытались досконально выяснить, что случилось. Поэтому обыскали землю в поисках физических предметов. Мы пришли к выводу, что…

— Подождите минутку, — прервал судья Телфорд. — Я думаю, суд сочтет целесообразным предложить вам ограничить ваше заявление перечнем фактически найденных предметов без комментариев.

— Да, сэр. Мы выяснили, что самолет ударился об землю с огромной силой. Некоторые предметы разбросало на расстояние в сто пятьдесят футов.

— Вы можете описать предметы?

— Один из них — чемоданчик с хирургическими инструментами и лекарствами, который обычно носит врач.

— Где обнаружили этот чемоданчик?

— На расстоянии в сто пятьдесят футов от обуглившихся останков самолета.

— В каком состоянии был чемоданчик?

— Он был порван насквозь. Бутылочки разбиты, содержимое вылилось, таблетки разбросаны вперемешку с частицами стекла.

— Вы обнаружили еще что-нибудь?

— Там была специальная подушка, сконструированная так, что могла служить как собственно подушкой, так и емкостью для хранения вещей. Внутренняя прокладка из прорезиненного материала образовала карман с застежкой «молния».

— Вы нашли эту подушку?

— Да, сэр. Я присутствовал, когда ее нашли.

— Где она находилась по отношению к сгоревшему самолету?

— Приблизительно в пятидесяти футах от него.

— Каково было состояние подушки?

— С одной стороны она была сильно повреждена жаром, фактически обуглилась, но под воздействием чрезмерного нагрева, а не соприкосновения с открытым огнем.

— И что было внутри этой подушки?

— Фляжка.

— Та, что помечена для опознания как образец номер один?

— Да, сэр.

— Вы знаете, кому принадлежит эта фляжка?

— Не сам лично, по словам других.

— Вы обследовали эту фляжку на отпечатки пальцев?

— Да, сэр.

— Вы нашли какие-нибудь отпечатки пальцев на фляжке?

— Да, сэр. Там было несколько отпечатков кожи пальцев.

— Эти отпечатки пальцев обнаружили в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— И что с ними сделали?

— Я их сфотографировал.

— Вы лично их сфотографировали?

— Да, сэр.

— Чем?

— Фотоаппаратом для съемки отпечатков пальцев.

— И что вы обнаружили касательно этих отпечатков пальцев?

Ломакс полез в портфель и вытащил несколько снимков.

— Я обнаружил четыре очень хороших отпечатка кожи пальцев, снимки находятся здесь.

— Минутку, — вмешался Мейсон, — я вношу предложение вычеркнуть этот пункт на том основании, что он не служит прямым ответом на вопрос и содержит вывод свидетеля.

— Но это свидетельство эксперта по определению отпечатков пальцев, — сказал Херли.

— Возможно, — возразил Мейсон. — У' меня нет возражений против его показаний, что это какой-то отпечаток пальца правой руки. Я возражаю против того, что он опознает его как отпечаток пальца доктора Маль-дена.

— Да, понимаю, — улыбнулся Херли. — Мы можем уладить это прямо сейчас. Мы, ваша честь, поставим условием, что предложение может быть принято и ответ отстранен до тех пор, пока мы не представим неоспоримое обоснование. — Херли обратился к свидетелю: — Теперь, мистер Ломакс, скажите, вы исследовали отпечатки пальцев доктора Самерфилда Мальдена?

— Да, сэр.

— Каким образом?

— Копии снимков отпечатков пальцев послали в. ФБР.

— По чьей просьбе?

— По моей просьбе.

— Теперь, принимая во внимание это заявление, скажите, знаете ли вы, чьи отпечатки пальцев показаны на образце номер два?

— Да, сэр. Это…

— Минуточку, — прервал Мейсон. — Я хочу выдвинуть возражение, ваша честь. Я утверждаю, что вопрос неуместный и некомпетентный. Неуместный и несущественный. Он означает внесение доказательств, основанных на слухах.

— Что вы имеете в виду? — спросил судья Телфорд.

— Я имею в виду, что у суда нет полученных от ФБР данных, доказывающих подлинность отпечатков пальцев.

— О, я включу ответ ФБР, если нужно, — сказал Херли нетерпеливо. — Я прошу суд отклонить возражение, полагаясь на мое заверение, что он будет учтен.

Иначе свидетельское показание окажется недействительным.

— Хорошо, возражение отклонено.

— Ответьте на вопрос, — подсказал Херли свидетелю,

— Это отпечаток указательного пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена.

— Что представляет собой образец номер три?

— То же возражение, — сказал Мейсон.

— Та же просьба, сказал Херли, — принять этот ответ, полагаясь на мою уверенность, что его нужно включить.

— То же судебное решение, — сказал судья Телфорд.

— Это отпечаток пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена, на котором носят кольцо.

— Что представляет собой образец для опознания номер четыре?

— То же возражение, — сказал Мейсон.

— То же судебное решение, — сказал судья Телфорд.

— Это отпечаток указательного пальца левой руки доктора Самерфилда Мальдена.

— Что представляет собой образец для опознания номер пять?

— То же возражение, — сказал Мейсон.

— То же судебное решение, — провозгласил судья Телфорд.

— Это отпечаток большого пальца правой руки доктора Самерфилда Мальдена.

— Наконец, что было во фляжке, обозначенной для опознания как образец номер один, когда вы ее обнаружили?

— Она была наполовину заполнена жидкостью.

— Вы знаете, что это за жидкость?

— Теперь да.

— Как вы узнали?

— Я присутствовал при анализе и принимал участие в его проведении.

— Что это было?

— Виски.

— Было ли что-то особенное в этом виски?

— Да, сэр.

— Что?

— Спектроскопический анализ показал присутствие вещества под кодовым номером 68249.

— Вы знаете теперь, как вещество, которое вы обозначили кодовым номером 68249, попало в виски?

— Да, сэр, знаю.

— Каким образом?

— Его туда косвенно поместил я.

— Объясните, пожалуйста, это суду.

— Меня вначале попросили предпринять что-либо, позволяющее распознать наркотики, которые находились в распоряжении…

— Минуточку, — вмешался судья Телфорд, взглянув на Перри Мейсона. — Это, конечно, относится к разговору, который велся в отсутствии обвиняемой, не так ли?

— Да, ваша честь.

— Следовательно, это будет доказательством, основанным на слухах, — продолжал судья Телфорд.

— Нет возражений, — сказал Мейсон. — Я не хочу строго придерживаться технических формальностей по мелким вопросам.

— Но Вы были предвзяты в отношении свидетельств об отпечатках пальцев, — огрызнулся Херли.

— Это не мелкий вопрос, — пояснил Мейсон. — Я также хочу дать возможность свидетелю сделать заявление, каким образом случилось так, что вещество, обозначенное кодовым номером 68249, оказалось в виски.

— Очень хорошо, — сказал судья Телфорд, взглянув на Мейсона, словно говоря: я долго ждал, прежде чем снова вмешался, чтобы помочь адвокату. — Вы представляете обвиняемую. Если у обвиняемой нет возражений, то я позволю свидетелю ответить на вопрос, хотя, конечно, я не хочу выслушивать доказательство, основанное на слухах.

— Нет-нет, — сказал Херли, — ваша честь, я только спрашиваю свидетеля, как случилось, что вещество оказалось в виски?

— Меня попросили, — торопливо заговорил Ломакс, будто стараясь успеть рассказать прежде, чем судья постановит, что это незаконно, — добавить в наркотики доктора Самерфилда Мальдена некое вещество, чтобы иметь возможность в дальнейшем опознать эти самые наркотики. Я решил использовать вещество под кодовым номером 68249, потому что оно по своему химическому составу никогда не содержится ни в каких наркотических препаратах и еще потому, что благодаря микроскопическому количеству не оказывает влияния на человеческий организм.

— Й что вы сделали? — спросил Херли.

— С помощью оптового торговца были приготовлены специальные наркотики, после чего в препаратах, обычно изготовляемых по рецептам доктора Самерфил-да Мальдена, содержалось, кроме морфия, героина и других наркотических веществ, небольшое количество вещества, известного под кодовым номером 68249.

— Итак, вы сообщили, что было в специально приготовленных препаратах. Я снимаю этот вопрос и задаю другой. Когда вы присутствовали при анализе виски, которое было найдено во фляжке (образец номер один), вы обнаружили в виски еще что-нибудь, кроме вещества под кодовым номером 68249?

— Да, сэр.

— Что это было?

— В виски содержалось значительное количество сульфата морфия.

— И этот сульфат морфия в свою очередь содержал то же самое вещество, обозначенное кодовым номером 68249, которое вы поместили в наркотики доктора Мальдена?

Ломакс сказал:

— Я не могу заходить так далеко, мистер Херли. Я могу только заявить, что вещество с кодовым номером 68249 обычно не встречается ни в виски, ни в наркотиках. Я велел поместить это вещество в сульфат морфия, который был продан доктору Самерфилду Мальдену оптовым торговцем. Я обнаружил это самое вещество в виски, содержащемся во фляжке (образец номер один). И я также обнаружил химические признаки некоторого количества сульфата морфия в виски.

— Защита может проводить перекрестный допрос, — сказал Херли.

— Почему вы поместили вещество, известное под кодовым номером 68249, в наркотики доктора Самерфил-да Мальдена? — спросил Мейсон.

— Потому что меня попросили приготовить средства опознания, чтобы можно было обнаружить именно эти наркотики.

— Сколько у вас имеется’ веществ, которые вы обычно используете при проведении спектроскопического анализа?

— У нас их шесть.

— И они используются в наркотиках?

— Нет, не в наркотиках. Возможно, они применимы и для наркотиков, но в наших исследованиях по наркотикам мы базируемся на веществе, известном под кодовым номером 68249.

— Вы связаны с какой-либо правоохранительной организацией?

— Да, связан.

— Вы можете сказать — с какой?

— Я бы предпочел не раскрывать мои официальные связи. Я вполне готов ответить на вопросы, относящиеся к моей квалификации или методам, которые я использовал для. опознания наркотиков доктора Мальдена.

— Верно, — сказал Мейсон, — но вы часть организации?

Подумав мгновение, свидетель сказал:

— Да, сэр.

— И в этой организации есть и другие люди?

— В национальном масштабе — да.

— И знаете всех этих людей?

Свидетель улыбнулся.

— Не всех, нет.

— Вы знаете некоторых из них?

— Да.

— Есть и другие, у которых такое или приблизительно такое техническое образование, как у вас?

— Да, сэр.

— И эта организация владеет несколькими приборами, предназначенными для спектроскопического, анализа определенных веществ, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы не глава организации?

— Ясно, нет.

— Так что другие члены организации не вам докладывают?

— Нет, сэр.

— Вы знаете, что вы пытались поставить опознавательную метку на наркотики, используемые доктором Самерфилдом Мальденом?

— Да, сэр.

— И что вы прибегли к веществу, известному под кодовым номером 68249?

— Да, сэр.

— Вы знаете, что оно особенно эффективно при опознании наркотиков?

— Да, сэр.

— Вы использовали его с такой целью прежде?

— Да, сэр.

— В других уголовных делах?

— Да, сэр.

— А если какой-либо другой член организации, с которой вы сотрудничаете, вдруг тоже работает в этом регионе по другому делу о наркотиках и если его попросили предпринять шаги, чтобы он мог опознать эти наркотики, возможно ли, что идентифицирующим, по простой случайности, будет вещество под кодовым номером 68249?

— Я не думаю, что кто-либо еще из моей организации работает в этом регионе.

— Вы не знаете?

— Я не могу в этом Поклясться, нет.

— Вы уже клянетесь, — сказал Мейсон. — Вы под присягой. Вы знаете об этом?

— Нет.

— А если кого-либо другого, связанного с вашей организацией и имеющего в основном такую же химическую квалификацию, как и у вас, попросят опознать наркотики, принадлежащие какому-либо другому подозреваемому, то есть ли вероятность, что он также будет использовать вещество, известное под кодовым номером 68249?

— О, ваша честь, — сказал Херли, — я думаю, что это чересчур технично. Я думаю, что это…

— Возражение отклоняется, — резко прервал судья Телфорд. — Свидетель ответит на вопрос.

— Да, конечно, — сказал Ломакс. — Если быть абсолютно искренним, то я должен заявить, что при условиях, которые, как я считаю, совершенно невероятны, при таких условиях мой ответ будет — да.

— Прозвучало некоторое нежелание с вашей стороны быть, как вы выразились, абсолютно искренним?

— Никакого нежелания.

— Какие-либо колебания?

— Да, конечно. Я нахожусь в довольно затруднительном положении.

— Это положение мешает вам быть абсолютно искренним?

— Конечно, нет.

— Почему тогда колеблетесь?

— Я хотел подумать о последствиях моего ответа.

— Не об истине, а о последствиях?

— В некотором смысле — да.

— Вы думали о последствиях?

— Да.

— Иначе вы дали бы иной ответ?

— Я этого не сказал.

— Нет, вы не сказали этого, но ваше поведение сказало это за вас. Спасибо. Это все.

— Больше нет вопросов, — сказал Херли.

Ломакс покинул место для свидетелей.

Херли и Мэдусон Ирвин, его помощник, начали поспешно совещаться шепотом. Вдруг Херли провозгласил:

— Я хочу вызвать мистера Ломакса обратно на место для свидетелей, чтобы он ответил еще на один вопрос, который, как я обнаружил, мы забыли задать.

Мейсон ухмыльнулся растерянному прокурору и сказал:

— Очевидно, на перекрестном допросе задали не те вопросы, потому что защите удалось избежать ловушки, расставленной обвинением.

Херли сердито повернулся к Перри Мейсону, но затем, вдруг поняв всю комичность положения и, возможно, заметив улыбку на лице судьи Телфорда, сказал:

— Ну, попытаться ведь не возбраняется.

Ломакс вернулся на место свидетеля.

— Вы нашли, — спросил Херли, — отпечатки пальцев какого-либо другого лица на металлической фляжке — образец номер один?

— Я нашел. Да, сэр.

— Вы опознали какие-либо из этих отпечатков?

— Я опознал три отпечатка. Да, сэр.

— У вас их снимки?

— Да, сэр.

— Я прошу их обозначить как образцы номер шесть, номер семь. и номер восемь для опознания, — сказал Херли.

— Принято, — постановил судья Телфорд.

— Вы знаете, чьи это отпечатки пальцев?

— Да, сэр.

— Чьи они?

— Обвиняемой Стефани Мальден.

— Каким образом вы это установили?

— Я сравнил их с отпечатками, снятыми непосредственно с пальцев обвиняемой.

— Теперь, — сказал Херли, улыбнувшись Мейсону, — я думаю, вы проведете перекрестный допрос. Полагаю, на этом наш прямой допрос завершится.

Мейсон улыбнулся свидетелю и спросил:

— Вы обсуждали с мистером Херли вопросы, по которым вы должны давать показания?

— О, я хочу сказать, мы обсуждали характер свидетельских показаний, — перебил Херли. — В конце концов, здесь нет присяжных. Какой смысл задавать подобные вопросы?

— Я задал вопрос потому, что мне нужен ответ, — пояснил Мейсон.

— Ответьте на вопрос, — повелел судья Телфорд.

— Да, сэр, я обсуждал.

— А обсуждали ли вы метод дачи свидетельских показаний?

— Что вы подразумеваете под этим?

— Договорились ли вы с мистером Херли о том, что при прямом допросе вы предоставите отпечатки пальцев доктора Мальдена, обнаруженные на фляжке, и что других вопросов относительно отпечатков пальцев не будет, но когда я подверг вас перекрестному допросу и спросил, были ли на фляжке другие отпечатки пальцев, то вы сообщили мне, что отпечатки моей клиентки на фляжке были?

Свидетель беспокойно заерзал на месте.

— Ответьте на вопрос, — настаивал Мейсон.

— О, ваша честь, — запротестовал Херли, — я думаю, что мы попусту тратим время суда. Я думаю, хорошо известно, что прокурор часто обсуждает стратегию ведения дела в суде с главным свидетелем и намечает основную линию допроса и метод, каким она будет осуществлена.

— Мой вопрос заходит немного дальше этого, — сказал Мейсон, — я думаю, что он по существу, и я хочу получить ответ.

— Возражение, если такое имеется, отклоняется, — предупредил судья Телфорд. — Ответьте на вопрос. Суть обычно в этом.

— Вы с этим согласны? — спросил Мейсон свидетеля.

— Да, хотя я не знаю, что сказать об этом.

— Вы уговорились, что вы будете осторожно избегать упоминания об отпечатках пальцев миссис Маль-ден, обнаруженных на фляжке, пока я не подвергну вас перекрестному допросу, а затем воспользуетесь первым удобным случаем, чтобы записать эту информацию в протокол. Разве это не так?

— Я предполагаю, что это главным образом следствие того.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы имеете предубеждения против обвиняемой?

— Нет.

— Тогда вы имеете предубеждение против меня?

— Нет. Я только свидетель обвинения.

— Тогда у вас имеется пристрастие в пользу обвинения?

— Мне не нравится слово «пристрастие», — сказал свидетель.

— Меня не волнует, нравится оно вам или нет, — отрезал Мейсон. — Я. пытаюсь установить, поскольку у меня есть юридическое право устанавливать истину, в действительности пристрастие есть или нет? Я спрашиваю вас: у вас имеется пристрастие в пользу обвинения?

— Не до такой степени, чтобы я мог исказить свои свидетельские показания.

— Не до такой степени, чтобы вы могли сговориться с обвинением и попытаться загнать меня в ловушку, когда репортажами прессы обвиняемой будет нанесен большой моральный вред.

— Итак, я думаю, что факты говорят сами за себя, мистер Мейсон.

— Я сейчас говорю не о фактах. Я говорю о состоянии вашего мышления, которое становится само по себе важным фактом в деле, потому что вы свидетель. Если вы пристрастны, то это повлияет на ваши показания, осознаете вы это или нет. Теперь вопрос следующий: вы пристрастньГ?

— Я считаю себя свидетелем обвинения.

— Другими словами, ваши средства к жизни зависят от того, что вас вызывают как свидетеля?

— Не совсем.

— Как свидетеля обвинения?

— Да, обычно.

— Таким образом, в вашей профессии большая часть успеха зависит от того, имеете ли вы репутацию человека, желающего сотрудничать с обвинением и быть хорошим свидетелем для обвинения?

— Полагаю, что так. Да.

— Тогда ответьте, — сказал Мейсон, — какие другие отпечатки пальцев обнаружены на фляжке?

— Всего несколько. Некоторые сильно замазаны, и их нельзя было опознать.

— Какие другие отпечатки пальцев были на фляжке, которые вы не смогли опознать?

— Там были разные отпечатки пальцев. Некоторые из них довольно четкие, но невозможно определить-, кто их оставил, и…

— Какие еще отпечатки пальцев, которые вы смогли опознать, были на фляжке? Я имею в виду отпечатки, которые вы смогли установить. Какие отпечатки пальцев вы сравнили с другими отпечатками и нашли, что они идентичны?

Свидетель заколебался, посмотрел на Херли, изменил положение тела, затем сказал:

— Отпечатки Рамона Кастеллы, шофера доктора Маль-дена и механика его самолета.

— Сколько отпечатков?

— Два.

— Тогда теперь, — сказал Мейсон, — я хочу спрд-сить вас, накладывались ли отпечатки Рамона Кастеллы в каком-либо месте на этой фляжке на отпечатки обвиняемой по этому делу?

— Я… Я не могу быть уверенным. Я думаю, что в одном случае — да. Трудно сказать.

— Что касается ваших знаний как специалиста криминалистики, то, исследовав эту фляжку, нашли ли вы на ней отпечатки пальцев доктора Мальдена, Стефани Мальден или Рамона Кастеллы, о которых вы сообщили полиции?

— Да, сэр.

— А еще какие-либо отпечатки?.

— Да, сэр.

— Чьи это были отпечатки?

— Я не знаю.

— Вы сделали снимки этих отпечатков?

— Да, сэр.

— Вы понимаете, что вы собрали весьма большое количество отпечатков, могу сказать, необычайно большое число отпечатков на этой фляжке?

— Да, сэр.

— Что заставило вас сделать это?

— Я не знаю. Я предполагаю, что это произошло по причине атмосферных условий и, возможно, благодаря тому, что фляжку недавно отполировали. Ее зеркальная поверхность была особенно чувствительна к восприятию и сохранению скрытых отпечатков пальцев.

— Насколько я знаю, и я очень ценю ваше авторитетное мнение как специалиста, но доказано ли то, что Рамон Кастелла держал эту фляжку после Стефани Мальден?

— Да… Конечно… Я не уверен…

— Это ваше профессиональное мнение?

— Я не решусь сказать.

— Почему?

— Потому что я могу связать обвинение выводом, что…

— Не думайте о последствиях ваших показаний, — отрезал Мейсон. — Я хочу знать ваше мнение. По вашему мнению, держал ли Рамон Кастелла фляжку после миссис Мальден?

— Я не знаю.

— Если его отпечатки пальцев накладываются на отпечатки пальцев миссис Мальден, то он, должно быть, так сделал?

— Да.

— И его отпечатки пальцев были наложены на отпечатки пальцев миссис Мальден?

— Если вы хотите поставить вопрос таким образом, то я предполагаю, что, по моему мнению, Рамон Кастелла, возможно, держал эту фляжку после миссис Мальден.

— Вы допускаете это неохотно?

— Я… Я допускаю это.

— Вы делаете это с некоторой неохотой?

— Да.

— Тогда теперь, — сказал Мейсон, — ответьте, были ли какие-либо другие отпечатки пальцев, наложенные на отпечатки пальцев миссис Мальден?

Свидетель опять заколебался и произнес:

— Некоторые из отпечатков пальцев, оставленные неизвестным, были наложены на другие отпечатки пальцев. Теперь я не имею в виду все отпечатки пальцев, а только некоторые из них, оставленные всеми другими людьми.

— И вы не знаете, чьи это отпечатки?

— Нет, сэр.

— Вы хотите сказать, что это значит, что такой человек последним держал эту фляжку?

— Нет, сэр. Я хочу сказать, что тот человек держал эту фляжку после доктора Самерфилда Мальдена, миссис Мальден и Рамона Кастеллы, но, вполне возможно, что эти отпечатки были оставлены после того, как доктор Мальден, миссис Мальден и Рамон Кастелла держали эту фляжку. Другими словами, отпечатки пальцев неизвестного не были наложены на каждый до единого отпечаток пальца, оставленный другими, а были наложены на некоторые из отпечатков пальцев каждого из остальных.

— Это все, — сказал Мейсон.

Херли и Ирвин опять начали совещаться шепотом. На этот раз они о чем-то спорили.

Судья Телфорд взглянул на часы.

— Вызовите другого свидетеля, — бросил он.

— Если бы мы только могли еще немного посовещаться, ваша честь, — попросил Херли. — Возник вопрос о том, кого нам вызвать следующим свидетелем. Если позволите еще минутку…

Он нагнулся к Ирвину и зашептался с ним, явно защищая что-то с большой горячностью. Вдруг он выпрямился.

— Ваша честь, — сказал он. — Возможно, это лишнее, и мы злоупотребляем временем суда, заслушивая такое обилие показаний, но я считаю долгом обвинения вызвать сейчас Рамона Кастеллу, и мой коллега, после некоторого обсуждения, согласился со мной. Рамон Кастелла, подойдите для дачи свидетельских показаний, пожалуйста.

Такой поворот был, очевидно, неожиданным для помощников шерифа, державших свидетеля под стражей, так как прошло не менее двух-трех минут, прежде чем взволнованный, несомненно торопившийся помощник ввел Рамона Кастеллу в зал суда.

Пока шофер-механик шел к месту для свидетелей, Мейсон изучал его. Это был мужчина лет тридцати, хорошо сложенный, плотный, без живота, длинноносый, с высокими скулами и высоким лбом, красивым ртом и шапкой черных вьющихся волос. Внешность приятного порядочного джентльмена. Однако что-то противоречило такому впечатлению. Возможно, чрезмерная неловкость походки, граничащая с развязностью; или манера выдвигать подбородок неестественно вверх — это могло указывать на то, что он проводит немало времени перед зеркалом, изучая свой профиль. Волосы выглядели чересчур ухоженными, что позволяет отличить просто гордого своей выхоленностью человека от человека самодовольного и самовлюбленного. Короче, было ясно: согласно своим этическим нормам он ценит только внешность.

Кастелла сообщил суду свое имя, возраст и место жительства, затем повернулся к Херли, ожидая вопросов.

— Вы знали доктора Самерфилда Мальдена при жизни?

— Да, сэр.

— Вы служили у него?

— Да, сэр.

— Что вы делали?

— Я работал на самолете и автомобиле. Я был шофером и во многих отношениях был подручным.

— У доктора Мальдена был собственный самолет?

— Да, сэр.

— И вы работали на нем?

— Да, сэр.

— Когда доктор Мальден летал на самолете, каковы были ваши обязанности? То есть теперь я пытаюсь выяснить, как это обычно происходило.

— Когда доктор Мальден летал на самолете, в мои обязанности, как правило, входило отвезти его на автомобиле в аэропорт, подождать, пока он благополучно взлетит, а затем вернуть машину в гараж, где он держал ее, и дежурить у телефона, чтобы получить дальнейшие указания доктора Мальдена. Когда доктор Мальден был готов возвратиться, он мне звонил, и я встречал его в аэропорту с машиной. После возвращения доктор Мальден обычно сам вел машину, а я оставался с самолетом в аэропорту. Проверял двигатель, заправлял самолет топливом. Словом, обеспечивал его рабочее состояние. Затем я обычно возвращался домой автобусом или на какой-нибудь попутной машине, если водитель подвозил от аэропорта до города.

— Теперь, возвращаясь к девятнадцатому числу этого месяца, дню гибели доктора Мальдена, можете ли вы рассказать нам, что случилось?

— Насколько я знаю, ничего.

— Что вы хотите этим сказать?

— По некоторым причинам меня в тот раз не просили отвезти доктора Мальдена в аэропорт.

— Я хочу спросить вас, знаете ли вы вообще что-нибудь о поведении доктора Мальдена как пилота, в частности о привычных методах, которые он использовал, чтобы не заснуть?

— Да, сэр.

— Что же это?

— У доктора Мальдена была серебряная фляжка для виски вместимостью в пинту. Он всегда брал ее с собой в самолет.

— Минуточку. Я показываю вам фляжку, обозначенную для опознания как образец номер один, и спрашиваю: видели ли вы эту фляжку раньше?

Свидетель осторожно взял фляжку, внимательно осмотрел ее, затем кивнул:

— Да, это та самая фляжка, которую доктор Мальден всегда брал с собой.

— Ваша честь, я хочу попросить, чтобы эту фляжку, которую предварительно отметили для опознания, представили в свидетельских показаниях как образец номер один, — вмешался Херли. — И так как подлинность фляжки теперь установлена, то следует также представить сейчас в показаниях-различные снимки, отмеченные для опознания как образцы, и я делаю это предложение.

— Минуточку, — возразил Мейсон. — Я хотел бы провести перекрестный допрос именно по этой части вопроса до того, как суд примет предложение обвинения.

— Очень хорошо, — согласился судья Телфорд. — Проводите перекрестный допрос.

Мейсон поднялся со своего места, обошел край стола и остановился там, откуда мог хорошо рассмотреть свидетеля. И Херли, и судВя Телфорд знали, что желание Мейсона подвергнуть шофера перекрестному допросу не имеет ничего общего с действительным опознанием фляжки как таковой, а лишь попытка посмотреть, как Кастелла реагирует на перекрестный допрос. А потому внимательно наблюдали за происходящим. С жестом презрительного вызова свидетель повернулся на своем месте, и поднял глаза на Перри Мейсона, но очень скоро под твердым взглядом адвоката опустил глаза.

— Я заметил, — сказал Мейсон непринужденно, — когда вы рассматривали фляжку, вам потребовалось несколько секунд, чтобы ответить на вопрос, действительно ли это фляжка доктора Мальдена. Вы повертели ее в руках, внимательно изучая.

— Конечно, — сказал Кастелла с сарказмом, — я вряд ли дал бы показания по вопросу такой важности, не будучи уверенным в моих выводах.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Вы, как я понял, искали какой-то опознавательный признак.

— Я хотел убедиться.

— Вы искали какой-то опознавательный признак?

— Я пытался убедиться.

— Вы искали какой-то особенный опознавательный признак?

— Не совсем так.

— Что тогда вы искали?

— То, что позволило мне опознать фляжку.

— И вы опознали фляжку?

— Конечно.

— Следовательно, вы нашли, что искали?

— Я убедился.

— Вы нашли, что искали?

— Я нашел достаточно, чтобы решиться опознать, эту фляжку.

— Вы знаете, что есть сотни и тысячи одинаковых фляжек, выпускаемых в большом количестве?

— Да, конечно.

— И следовательно, как вы сами сказали, в вопросе такой важности вы хотели убедиться, прежде чем опознать ее.

— Да, сэр.

— Итак, вы рассматривали фляжку в поисках опознавательного признака?

— Я рассматривал ее, чтобы убедиться, что эта фляжка доктора Мальдена.

— Вы тогда искали опознавательный признак?

— Я искал что-нибудь, что позволило бы мне удостовериться.

— И вы удостоверились?

— Да, сэр.

— Теперь вы уверены?

— Да, сэр.

— Следовательно, вы, должно быть, нашли то «Нечто», что вы искали. Теперь расскажите суду, что это было.

— Я… Просто общее впечатление.

— Какое общее впечатление?

— Я… Я уверен, и это все. Как будто я смотрел на человека, чтобы убедиться в том, что я не принял его за кого-нибудь другого. Я не могу сказать, длина ли носа, цвет ли глаз, стрижка либо что-то еще.

Кастелла бросил быстрый ликующий взгляд на помощника окружного прокурора, а затем опять повернулся к Перри Мейсону.

— Это очень хороший пример, — сказал Мейсон. — Действительно хороший.

— Я почувствовал, будто вижу лицо друга, — продолжил Кастелла, — но я не мог определить точно длину его носа.

— Конечно, — согласился Мейсон. — Когда вы впервые придумали это, мистер Кастелла?

— Придумал что?

— Сравнение по аналогии для опознания фляжки с виски и лица знакомого.

— Я не уверен, что понимаю вас.

— О, вы понимаете, — сказал Мейсон, — нет смысла тратить время впустую. Давайте честно разберемся в этом, мистер Кастелла: Вы сделали довольно многословное высказывание, а затем вы повернулись к помощнику окружного прокурора, будто ученик, хорошо отбарабанивший урок и ожидающий поощрения учителя. Это мистер Херли придумал такую аналогию и предложил вам использовать ее, если я попрошу вас указать, какой опознавательный признак вы обнаружили на фляжке?

— Я… Я обсуждал с мистером Херли возможность опознания фляжки.

— И вы обсуждали, что я, возможно, попрошу подвергнуть вас перекрестному допросу в отношении опознания, и мистер Херли спросил вас о том, как вы ответите на вопрос?

— Да, в общи\ чертах.

— А разве, — сказал Мейсон, — не Карл Херли, сидящий здесь за столом заседания, сказал вам, что, когда я попрошу указать какой-либо опознавательный признак, который вы нашли на фляжке и который позволил вам определить, что это фляжка доктора Мальдена, вы должны в сущности заявить, что вы не можете найти никакого опознавательного признака, а что это просто общее впечатление, как если бы вы полагались на общее впечатление при опознании лица друга?

Кастелла заколебался, быстро взглянул на Херли, а затем вдруг отвел глаза.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, — ответьте на вопрос.

— О, я протестую, что. сделал ему предложение такого рода, — сказал Херли, — пытаясь избежать такого незначительного вопроса. Я думал, что это вполне понятное замечание при подобных обстоятельствах.

— Вы слышали, что только что сказал помощник окружного прокурора? — спросил Мейсон Кастеллу.

— Да, сэр.

— И это правда?

— Да, сэр.

— Вы говорите это достаточно уверенно сейчас, — сказал Мейсон. — Почему же вы колебались и не смогли сразу ответить на вопрос, когда я впервые задал его?

— Я думал.

— Что вы думали?

— Я пытался вспомнить.

— Вы не могли это вспомнить?

— Нет, сэр, не сразу. __

— Но вы вспомнили весьма многословные строчки, которые вам подсказали продекламировать.

— О, ваша честь, — сказал Херли, — я возражаю против этого. Этот факт не имеет никакого отношения к свидетельским показаниям. Не было никаких строчек, которые свидетель должен был продекламировать. Я просто привел ему аналогию, и это все.

— Возражение отклоняется, — сказал судья Телфорд. — Тем не менее, мистер Мейсон, я думаю, что все выяснилось.

— Спасибо, ваша честь, — сказал Мейсон. — Я выяснил свой вопрос, й у меня теперь не осталось возражений против опознания фляжки в свидетельских показаниях.

Мейсон вернулся на свое место.

Херли обнаружил, что ег, о свидетель несколько взволнован.

— Теперь, мистер Кастелла, — сказал он резко, — я хочу, чтобы вы рассказали своими собственными словами, что все-таки случилось за день до рокового полета доктора Мальдена, то есть вечером восемнадцатого.

— У меня был разговор с миссис Мальден.

— Итак, под миссис Мальден вы имеете в виду миссис Стефани Мальден, вдову доктора Мальдена, обвиняемую по этому делу, которая сейчас сидит здесь в зале суда около мистера Перри Мейсона?

— Да, правильно, сэр.

— Где происходил разговор?

— В моей квартире, в меблированных комнатах в Эрине.

— Вы хотите сказать, что миссис Мальден, обвиняемая по данному делу, пришла к вам на квартиру?

— Да, сэр.

— В каком часу?

— Около шести часов.

— Около шести часов вечера?

— Да, сэр.

— Будьте добры, расскажите суду, что именно обвиняемая вам тогда сказала?

— Минуточку, — вмешался Мейсон, — ваша честь, у меня есть возражения против общего направления свидетельских показаний. Но если суд находит это приемлемым, то я отложу возражение. Только до тех пор, пока не будут заданы вопросы по всему направлению свидетельских показаний, я потом возобновлю возражение, если оно окажется уместным, но в противном слу-

Чае окончательно откажусь от «его. Таким способом мы сбережем время суда.

— Это удовлетворяет обвинение? — спросил судья Телфорд.

— Вполне, — сказал Херли с самодовольной улыбкой. — К тому времени, как он выслушает эти свидетельские показайия, ему не захочется представлять какие-либо возражения.

— Члены суда не одобряют упоминания личностей, — сказал судья Телфорд. — Очень хорошо, мистер Мейсон, ваше возражение может быть отложено до тех пор, пока суд не выслушает свидетельские показания по поводу характера и содержания разговора.

— Продолжайте, — предложил Кастелле Херли, — расскажите нам, о чем шел разговор.

— Миссис Мальден сказала, что доктор Мальдбн привел домой старого друга, с которым некоторое время не виделся. У этого друга была частично парализованная родственница, живущая в санатории. Он попросил доктора Мальдена как консультанта осмотреть ее. И сразу же после посещения санатория доктор Мальден привел друга домой.

— Она сказала вам имя друга?

— Да, сэр.

— Кто это был?

— Некий мистер Дарвин Керби. Он был другом доктора Мальдена много лет. Они встретились на военной службе.

— Продолжайте. Что еще сказала миссис Мальден?

— Сказала, что будет занята с другом доктора Мальдена и не сможет прийти ко мне тем вечером.

— Первоначально была договоренность, что миссис Мальден придет к вам тем вечером?

— Да, сэр.

— И она пришла в вашу квартиру в шесть часов, чтобы сказать, что по причине этих обстоятельств она не сможет прийти?

— Да, сэр.

— Ну что еще она сказала вам?

— Она дала мне эту фляжку с вискй.

— И что еще она сказала?

— Она сказала, что это фляжка доктора Мальдена, и попросила отвезти ее на самолет, а также сообщила, что доктор летит в Солт-Лейк-Сити на следующий день и что она налила виски во фляжку.

— Она сказала, что именно она налила виски во фляжку?

— Да, сэр.

— Вы заявили, как мне кажется, что доктор Мальден обычно брал фляжку с виски с собой на самолет?

— Да, сэр.

— Летали ли вы временами на самолете с доктором Мальденом?

— Да, сэр.

— Как пассажир?

— Иногда как пассажир, иногда я вел самолет, когда доктор Мальден уставал.

— У вас есть лицензия пилота?

— Да, сэр.

— А вы знаете, зачем доктор Мальден брал с собой виски на самолет?

— Он сказал мне, что…

— Не имеет значения, что он сказал. Я вас спрашиваю теперь, что вы сами заметили по поводу привычек доктора Мальдена?

— Он брал изредка виски, чтобы взбадривать себя и не засыпать.

— Чтобы не заснуть?

— Он брал таблетки кофеина и клал их в виски. Это сочетание очень помогало ему не заснуть.

— Теперь, чтобы не было недоразумений, — сказал Херли, — как я понял, миссис Стефани Мальден, обвиняемая по этому делу, вечером восемнадцатого числа этого месяца дала вам эту фляжку с виски около шести часов вечера и сказала, что она налила туда виски.

— Именно это она сказала.

— Это была та самая фляжка, которая здесь представлена как образец номер один?

— Да, сэр.

— И что вы сделали с этой фляжкой?

— Я отнес ее в гараж, где у доктора Мальдена стояла машина, положил ее в карман в подушке, где доктор Мальден обычно держал ее, и оставил подушку в машине.

— И в этой подушке, о которой вы упомянули, есть карман на «молнии», в котором нашли фляжку?

— Да, сэр. п!

— И что случилось потом?

— Конечно, я ждал, что доктор Мальден позвонит мне. Я должен был отвезти его в аэропорт. Но никто не позвонил ни в тот вечер, ни на следующее утро. А я все ждал и ждал до полудня, думая, что звонок вот-вот будет. Я подумал, что, возможно, доктора Мальдена задержали какие-то неотложные дела…

— Не имеет значения, что вы думали, просто объясните, что случилось.

— Я ждал в квартире звонка.

— И вам не позвонили?

— Нет, сэр.

— Вы не отвозили доктора Мальдена в день смерти?

— Нет, сэр.

— Вы видели эту фляжку после того, как вам ее отдала миссис Мальден и вы поместили ее внутрь подушки с прорезиненным карманом, которую вы положили в машину доктора Мальдена, и до того, как она была обнаружена среди обломков самолета?

— Нет, сэр, не видел.

— Был ли еще разговор с миссис Мальден той ночью?

— Да, сэр.

— Пока она была в квартире?

— Да, сэр.

— Что она сказала?

— Она сказала: думает, что доктор Мальден проживет недолго. И спросила меня, женюсь ли я на ней, если с ним что-нибудь случится.

Мейсон услышал, как за его спиной миссис Мальден вскрикнула от изумления, а затем, вздохнув, будто в приступе удушья, прошептала: «Обманщик!» И начала подниматься со стула. Мейсон схватил ее за руку и приказал:

— Сидите!

Газетные репортеры заметили эту сцену.

Херли сказал свидетелю:

— Сейчас я не спрашиваю вас о каком-либо предыдущем разговоре или об отношениях между вами и миссис Мальден. Я вас спрашиваю лишь об этом самом разговоре. Вы понимаете?

— Да, сэр.

— Итак, в то же самое время и на том же самом месте она сказала вам, будто думает, что доктор Мальден долго не проживет, и спросила, женитесь ли вы на ней, если она станет вдовой или тому подобное?

— Да, сэр.

— Проводите перекрестный допроё, — предложил Херли Мейсону.

Мейсон встал.

— Если суд позволит, я хочу теперь-представить возражение, которое я раньше отложил.

— Очень хорошо.

Мейсон сказал:

— Вполне очевидная цель данных свидетельских показаний — это указать, что обвиняемая по этому делу имела доступ к каким-нибудь наркотикам, которые хранились у доктора Мальдена в соответствии с его обязанностями; что у нее было основание знать, будто муж брал фляжку с собой на самолет и время от времени делал из нее глотки; что она наполнила фляжку и воспользовалась возможностью положить в нее наркотики, к которым имела доступ; что в результате доктор Маль-ден задремал, и его самолет разбился в пустыне..

Судья Телфорд взглянул на помощника окружного прокурора.

— Я думаю, это в основном верно, мистер помощник прокурора?

— Да, ваша честь, — сказал Херли. — В добавление к этому я могу отметить, что пока мы только констатировали присутствие сульфата морфия в виски. Мы еще не представили результаты количественного анализа, определившего содержание наркотика в виски, но я предполагаю доказать, что в виски было достаточное количество морфия, чтобы даже небольшой глоток мог притупить чувства. Сонливость и обморок наступили так скоро, что человек, особенно пилот, не смог бы справиться с ними, даже если б его предупредили о возможности их возникновения. Я думаю, что суд должен рассмотреть все эти вопросы, а у меня есть тот, кто может дать суду показания относительно количественного анализа принятого морфия, и он будет моим следующим свидетелем при нормальном ходе судебного разбирательства.

— Я полностью согласен, — сказал Перри Мейсон, поклонившись суду. — Так как здесь присяжные не присутствуют, то я считаю, что суд должен принять во внимание сложившиеся обстоятельства для обвинения по этому делу и характер доказательства, которое обвинитель захочет представить. А теперь, если суд позволит, я хочу возразить против любых каких-либо представленных доказательств с попыткой связать обвиняемую с каким-либо преступлением до тех пор, пока не будет доказано, что преступление совершено. Полагаю, я только подтверждаю общеизвестное юридическое правило, когда указываю; что обвинение должно представить необходимые доказательства виновности, прежде чем дать какое-либо свидетельство с целью связать обвиняемую с преступлением.

Вежливо улыбнувшись, Мейсон сел.

Судья Телфорд повернулся к обвинителям.

— Вы хотите, чтобы вас выслушали? — спросил он. На его лице появилась вежливая улыбка, в голосе — никаких эмоций.

— Я очень хочу следовать главному правилу закона, — сказал Херли со злобой, — но я, однако, не понимаю, чего добивается мистер Мейсон. Есть мертвый человек. Его, очевидно, убили с помощью отравленного виски, которое он проглотил и которое, по крайней мере согласно презумпции невиновности, сейчас существующей, то есть косвенной улике, было умышленно приготовлено обвиняемой по данному делу, женщиной, имевшей возможность очень хорошо воспользоваться смертью мужчины. Я хочу заявить, что сейчас я не представлю всех показаний, которые я имею возможность представить во время дальнейшего судебного разбирательства. Я ссылаюсь на представленные теперь показания как'на мотивацию и предысторию, которая подтвердит мотивацию. Были некоторые колебания с нашей стороны при вызове Кастеллы для дачи свидетельских показаний. Мы понимали, что защита, несомненно, сумеет повернуть это в свою пользу, и мы, следовательно, будем вынуждены отступить. Однако я хочу заявить, что свидетель может показать и, несомненно, покажет на перекрестном допросе, что между ним и обвиняемой по этому делу существовали интимные отношения; что у него было основание быть уверенным, что обвиняемая по данному делу изготовила дубликат ключа от кабинета доктора Мальдена, где хранились наркотики, и что имело место тайное изъятие наркотиков у доктора

Мальдена способом, который приводил в недоумение; что эти наркотики были изъяты обвиняемой из-за ее страстной влюбленности в свидетеля, Рамона Кастеллу, и мы также можем допустить на этот раз, что Рамон Кастелла, в свою очередь, обеспечивал себя деньгами, передавая препараты торговцам наркотиками. Это малопривлекательная картина. Я бы не хотел касаться этого вопроса на предварительном слушании, но, несомненно, некоторые подробности станут известными в результате перекрестного допроса.

Судья Телфорд посмотрел на Мейсона поверх очков.

— Конечно, ваша честь, — сказал Мейсон, улыбаясь еще приветливее, — после того, как я подверг свидетеля перекрестному допросу по поводу его показаний, я едва ли в будущем получу возможность возразить против них. Следовательно, теперь я высказываю возражение. Однако, как я думаю, цель моего возражения понята неправильно. Я указываю, что вина отсутствует, ибо нет доказательства, что найденное в самолете тело — это тело доктора Мальдена. Лично я думаю, подчеркиваю — делаю просто логичное предположение, что доктор Мальден в последнюю минуту предложил своему другу Дарвину Керби лететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, тогда как сам доктор Мальден собирался провести выходные на стороне с подружкой.

— О Боже! — воскликнул Херли. — У вас нет ни малейших доказательств. На это нет никакого указания. Ни в показаниях свидетелей, ни в результатах расследования, проведенного полицией.

— Тогда полиция не провела надлежащего расследования, — пояснил Мейсон. — Я имею основание полагать, что доктор Самерфилд Мальден жив и сегодня; что тело, найденное в самолете, это тело его друга Дарвина Керби; что по причинам, хорошо известным лишь ему самому, доктор Мальден решил исчезнуть; что, как только он узнал о гибели своего друга и о том, что власти признали в обугленйом теле его останки, он умышленно исчез. '

— Но нет ни малейших доказательств этого. Вы не можете представить ни одного доказательства того, что дело обстоит именно так, — запротестовал Херли.

— А мы и не должны предоставлять, — возразил Мейсон. — Закон это сделает за нас. Закон гласит, что ваше дело доказать вину до того, как вы начнете представлять какие-либо доказательства, связывающие обвиняемую с преступлением, несмотря на любое признание обвиняемой.

— Это только формальность, — заявил раздражённо Херли.

— Нет, не только, — опять возразил Мейсон. — Это мудрое правило процессуально-правового кодекса, с помощью которого закон охраняет права невинных людей. Обвинение всегда исходит из предположения виновности обвиняемого, и любые гарантии, которыми закон оберегает обвиняемого, считает юридическими формальностями.

Мейсон сел.

Судья Телфорд посмотрел на помощника окружного прокурора, затем еще раз взглянул на Перри Мейсона поверх очков.

— У вас есть какое-либо доказательство этого? Вообще любое доказательство, мистер Мейсон? Или вы просто прибегаете к предположению?

— У меня есть некоторая существенная косвенная улика, — ответил Мейсон. — Я не имею возможности раскрыть эту улику теперь, но у меня есть все основания полагать, что доктор Мальден в настоящее дремя находится в обществе молодой женщины, которой страстно увлечен. Я не хочу раскрывать ни имени этой женщины, ни улики. Но я с почтением обращаю внимание суда на то, что упоминание об этом факте — доказательство моей доброй воли.

Судья Телфорд опять бросил взгляд на помощника окружного прокурора.

— Вы можете представить доказательство, что тело, найденное в самолете, принадлежало доктору Мальдену?

Херли поднялся.

— Ваша честь, — сказал он, — это очень неожиданно.

— Я понимаю, — согласился судья Телфорд, — но я спрашиваю, есть ли у вас какое-либо доказательство, направленное на опознание этого тела?

— Я могу утверждать, ваша честь, что доктор Мальден зашел в ангар, что он уточнил курс полета, что он, по-видимому, взлетел, что в разбившемся самолете было обнаружено тело; и приемлемый вывод — что это тело доктора Мальдена.

— Это очень логичное объяснение, — сказал Перри Мейсон, — за исключением одного пункта: нет никаких доказательств, что именно доктор Мальден вылетел на самолете с аэродрома.

— Он уточнил курс полета, — повторил Херли.

— Допустим, — сказал Мейсон. — Продолжайте и докажите, что именно доктор Мальден взлетел на том самолете. Кто видел взлет? Кто отвез доктора Мальде-на в аэропорт?

— Я предполагаю, что это сделал его друг Дарвин Керби.

— Тогда представьте Дарвина Керби как свидетеля.

— Я не знаю, где он. Я пытался найти его.

— Он мертв, — сказал Мейсон и сел.

— Я утверждаю, ваша честь, — сказал Херли, — что дело обвинения доказать это.

— Я полностью соглашусь с советом, — сказал Мейсон. — Если захотим доказать, это станет нашим делом. Но мы не обязаны. Это дело обвинения — доказать, что доктор Мальден мертв.

— Вы что-нибудь предприняли, чтобы опознать тело в самолете? — спросил судья Телфорд обвинителей.

— Тело изуродовано до неузнаваемости. Я думаю, что могу с уверенностью сказать, что оно изуродовано до полной невозможности опознания.

— Вы предприняли что-нибудь, — повторил Телфорд, — чтобы опознать тело, найденное в самолете?

— Мы только опознали самолет и сохранили полетный лист и, конечно, мы опираемся на косвенные улики обычного судопроизводства.

— Предприняли ли вы какие-либо шаги, — спросил судья Телфорд, — чтобы выяснить, кто в то утро взял машину доктора Мальдена из гаража?

— Да, мы предприняли, — сказал Херли.

— У вас есть улики, которые вы можете представить?

— Мы можем, если необходимо, но они ничего не доказывают.

— Кто доставил машину доктора Мальдена в аэропорт? — спросил судья Телфорд.

Херли, казалось, не хотел отвечать на вопрос.

— Итак? — настаивал судья Телфорд, и неожиданно возникшее подозрение придало его голосу резкость.

— С доктором Мальденом был его гость Дарвин Керби, когда он вышел из дома тем утром, — сказал Херли. — Как нам удалось выяснить, доктор Мальден поехал прямо в аэропорт.

— Тогда машина доктора Мальдена должна была остаться в аэропорту, — сказал судья Телфорд. — Если наше предположение правильное и доктор Мальден отвез своего друга в аэропорт, а затем взлетел на своем собственном самолете, то оставленная машина есть связующее звено в цепи- косвенных улик.

Херли почувствовал себя неуютно.

— Так ли это? — спросил судья Телфорд.

— Должно быть, ваша честь.

— Я допускаю, что вы обнаружили машину в аэропорту, там, где ее оставил доктор Мальден. Я советую вам представить- соответствующие улики до того, как суд примет решение по предположению мистера Мейсона.

— Прошу прощения, но у меня нет этих улик, — сказал Херли.

Судья Телфорд выразил удивление и возрастающий интерес.

— Кто привел машину доктора Мальдена обратно из аэропорта? — спросил он.

— Мы не знаем, ваша честь.

— Где сейчас находится машина доктора Мальдена?

— Если суд позволит, — сказал Херли, — я думаю, что в данном случае мы обсуждаем возражение, которое было сделано, и…

— Вы знаете, где находится машина доктора Мальдена в настоящее время? — , перебил судья Телфорд.

— В настоящий момент нам не удалось обнаружить машину, — признался Херли. — Мы считаем, что этот факт незначителен.

— Вы попытались найти Дарвина Керби?

— Нам бы очень хотелось задать вопросы мистеру Керби.

— Вы попытались найти его?

— Да, ваша честь. Но суд должен относиться к нам терпимо. По-видимому, Дарвин Керби очень эксцентричный человек. Даже у его близкого друга, доктора Мальдена, не было адреса Керби. И пока Керби не сообщал доктору Мальдену, что он находится в городе, тот не имел никакого представления о его местопребывании, и это несмотря на то, что они были близкими друзьями.

Мейсон сказал:

— Оказывается, ваша честь, Дарвин Керби собирался улететь лайнером к восточной границе. Конечно, по регистрации можно установить, сел он в самолет или нет.

Херли угрюмо молчал.

— Была ли сделана попытка проследить передвижение Дарвина Керби? — спросил судья Телфорд.

— У него был предварительный заказ билета на самолет к восточной границе. Но его отметили в записях компании как «отмена», что означает, что он не явился вовремя в аэропорт.

Мейсон сказал:

— Тогда, ваша честь, мы имеем следующую картину. Двое приехали на машине доктора Мальдена в аэропорт. Дарвин Керби должен был лететь на пассажирском самолете к восточной границе. Доктор Мальден намеревался лететь в своем самолете в Солт-Лейк-Сити. Если бы он так сделал, если бы ничто не помешало его планам, то его машина обязательно осталась бы в аэропорту, где ее и обнаружила бы полиция.

— Довод мистера Мейсона доказывает лишь, — ска зал Херли, — что Дарвин Керби, возможно, украл эту машину.

Судья Телфорд покачал головой.

— Я думаю, что в данных обстоятельствах должен быть какой-либо способ опознать найденное в самолете тело. Как насчет зубных протезов? Были ли проверены зубы?

— Да, ваша честь. Но ничего определенного.

В голосе судьи Телфорда послышалось подозрение:

— Почему ничего определенного?

— Оказывается… Ну, зубной врач не вполне уверен в своих записях.

— Почему?

— Они, возможно… Доктор Мальден был очень занятым человеком, и он редко ходил к дантисту. Возможно, он консультировался у другого врача, и было проведено лечение. Мы теперь расследуем этот вопрос.

— Вы хотите сообщить, — сказал судья Телфорд, — что состояние зубов трупа, найденного в самолете, не совпадает с зубоврачебной картой доктора Мальдена?

•-г- Конечно, это слишком смело сказано…

— Я не знаю, как вы сможете сделать заявление такого рода, чтобы оно не было слишком смелым, — сказал судья Телфорд. — Дело в несовпадении?

— У меня такое впечатление, ваша честь, что это тело доктора Мальдена. Я думаю, что это единственный приемлемый вывод, и…

— Будьте добры ответить на мой вопрос, — резко прервал судья Телфорд.

— Нет, ваша честь, во всех деталях совпадения нет.

— При данных обстоятельствах, — сказал Херли, — я думаю, что нужно указать составу суда, что мы, исходя из этого пункта, отклоним жалобу по обвинению миссис Мальден в убийстве первой степени. Мы, однако, представим ее дело большому жюри и, уверен, немедленно получим обвинительный акт или же мы подадим другую жалобу на нее. Отказ от возбуждения дела в период предварительного следствия ни в коей мере не является препятствием для дальнейшего судебного преследования.

— Если вы хотите продолжить судебное преследование, — резко прервал судья Телфорд, — то я предлагаю вам изложить факты. Мистер Мейсон, вполне очевидно, имеет доказательство, указывающее, что доктора Мальдена не было в самолете во время катастрофы.

— Мне бы хотелось знать, каковы эти доказательства, — сказал Херли.

— Обвиняемая не обязана предоставлять вам доказательства, — постановил судья Телфорд. — Более того, суд считает, что ввиду невыясненных обстоятельств порядок всего этого судопроизводства был не продуман, мягко выражаясь.

— Мы вынуждены были принять меры, потому что мистер Мейсон угрожал нам.

— И я снова вам угрожаю, — сказал Мейсон. — Если вы собираетесь прекратить дело, то освободите обвиняемую из-под стражи.

— Мы не обязаны.

— Вы должны либо освободить ее, либо предъявить обвинения.

— Мы предъявим обвинения.

— Итак, — сказал судья Телфорд, — каково решение предварительного следствия?

— Мы ходатайствуем о прекращении дела, — сказал Херли.

— Очень хорошо, — постановил судья Телфорд. — По ходатайствованию обвинения дело против Стефани Мальден прекращается, и обвиняемая освобождается из-под стражи.

В зале суда раздался взрыв аплодисментов.

Перри Мейсон, помогая идти миссис Мальден, пробился сквозь толпу прямо к кабинету судьи Телфорда.

— Вы можете уделить нам минутку? — спросил его Мейсон.

Судья Телфорд кивнул. Мейсон и миссис Мальден последовали за ним в его кабинет. Мейсон сказал:

— Я полагаю, ваша честь, что вы- хотели знать факты по этому делу. Могу представить вам доказательства, на которых я основывал мое предположение, что доктор Мальден жив.

Судья Телфорд покачал головой:

— Я хочу остаться беспристрастным, мистер Мейсон. Я принял за чистую монету сделанное вами в суде заявление, что у вас есть доказательства. Однако я не основал мое постановление на вашем заявлении. Только согласился принять ваше возражение. Я думаю, что обсуждать этот вопрос здесь не имеет смысла.

— Очень хорошо, — согласился Мейсон. — Благодарю вас, ваша честь, за внимание.

Он взял миссис Мальден под руку и провел ее через ту дверь кабинета судьи Телфорда, которая выходила прямо в коридор к лестнице.

— Мистер Мейсон, — сказала она, — это сплошная ложь. У меня с этим Кастеллой ничего не было. Он отвратительный обманщик, лжесвидетель…

— Замолчите и слушайте, — прервал Мейсон, спускаясь с миссис Мальден по лестнице. — Вы должны пойти в дамскую комнату на четвертом этаже. Вас там ждет Делла Стрит. Она даст вам чемодан со всеми необходимыми- вещами. Возьмите его, спуститесь по лестнице на первый этаж, поезжайте в такси до конечной железнодорожной станции, а там пересядьте в другое такси. На нем доезжайте до гостиницы. Затем пересядьте на такси, которое привезет вас в меблированные комнаты в Диксивуде. Вот ключ от квартиры 928-Б, поднимитесь и оставайтесь в ней. Не выходите. Вас не должны видеть из лифта. Закажите все необходимые продукты на имя миссис Эмбой. Вот сто пятьдесят долларов на текущие расходы.

— Но, мистер Мейсон, я не понимаю, я не…

— Объясняться времени нет, — прервал Мейсон.

— Но, несомненно, мистер Мейсон, вы не можете думать, что мой муж действительно жив.

— У меня нет времени обсуждать это, — сказал Мейсон. — Возьмите этот конверт. Внимательно прочтите указание, затем'разорвите его на мелкие кусочки и уничтожьте. Возьмите чемодан, спуститесь вниз и сделайте, как я вам сказал. Времени у вас не очень много. Ну, вот и все. Теперь идите в комнату отдыха. Быстро!

Мейсон встал у лестницы, ожидая. Несколько минут спустя из комнаты отдыха вышла, неся чемодан, Делла Стрит, одетая в платье, по покрою, рисунку и цвету очень похожее на платье, в котором была миссис Мальден.

— Все в порядке? — спросила она.

— Да, — успокоил Мейсон. — Как там?

— Ошеломлена, но слушается.

— Хорошо, — сказал ей Мейсон, — пойдем.

Делла Стрит и Мейсон поспешили вниз по лестнице к выходу из здания. Мейсон вывел Деллу мимо стола информации. Пол Дрейк, сидевший во взятой напрокат машине с работающим двигателем, выскользнул из-за руля. Мейсон прыгнул на место водителя, на соседнее сиденье — Делла Стрит, и Дрейк захлопнул дверь. Мейсон осторожно вывел машину с обочины. Делла Стрит, надев широкополую шляпу так, чтоб она закрывала лицо, слегка наклонила голову. Газетные репортеры, увидев, что Мейсон удаляется, дружно закричали:

— Эй, Мейсон, мы хотим…

— Позже, — прокричал в ответ Мейсон и выехал на проезжую полосу.

Пять минут спустя Делла Стрит откинулась на сиденье, сняла шляпу, бросила ее назад и спросила:

— Теперь вы можете сказать мне, в чем дело?

• — У тебя есть чемодан в багажнике? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Со всем необходимым?

Она кивнула снова.

Мейсон 9сторожно вывел машину из уличного затора.

— Что касается тебя, Делла, то ты проведешь расследование. Мы ищем Глэдис Фосс. Солт-Лейк-Сити — последний адрес, который у нас есть, но не думаю, что она там.

— Почему?

Мейсон сказал: /

— Есть основания полагать, что она в Сакраменто или в Стоктоне.

— Почему?

Мейсон сказал:

— Глэдис Фосс неожиданно появилась в меблированных комнатах в Диксивуде. Она забрала с собой вещи. Она долго вела машину и устала. В сумерках она, должно быть, проехала через местность, где много москитов. Она бы не встретила их в таком количестве, если бы проезжала через Лас-Вегас или пустыню. Если б выехала из Солт-Лейк-Сити, наверняка воспользовалась бы этим путем.

Делла Стрит кивнула.

— Вполне вероятно.

— Следовательно, — продолжил Мейсон, — она проехала по долине Сан-Джейквин. Тогда почему сказала мне неправду о дороге, по которой вправду ехала?

Делла Стрит задумалась:

— Возможно, потому, что у нее убежище где-то в долине Сан-Джейквин.'

— Не в долине Сан-Джейквин, — не согласился Мейсон. — Возможно, где-то в Сакраменто или Стоктоне. Я выбираю Сакраменто.

— Продолжайте, — сказала Делла Стрит.

Всякий раз, когда мы пытались собрать сведения о докторе Мальдене, — вспомнил Мейсон, — мы узнат вали, что он проницательная, беспристрастная, спокойная, думающая машина, человек большого ума. Более того, человек, рассчитывающий все до последней мелочи.

— Вы не думаете, что он мертв? — спросила Делла Стрит.

— Почем я знаю? — сказал Мейсон. — Знаю только, что в доказательствах изъян. Я уверен, недостача существует. Полагаю, что окружной прокурор натолкнулся на него и решил выяснить, в чем дело.

— Думаете, вероятность, что он действительно жив, реальна или только обманывали обвинителя?

— Такая вероятность реальна, — сказал Мейсон. — Давай проанализируем случившееся. Глэдис Фосс — возлюбленная доктора Мальдена. После его предполагаемой смерти она сделала все, чтобы убедить меня, будто сама растрачивала деньги, а затем сбежала. Почему так поступила?

— Не знаю, — сказала Делла Стрит. — Почему же?

— Потому, — пояснил Мейсон, — что это собьет с толку налоговую инспекцию. Если бы она присваивала деньги тайком от доктора Мальдена, то его отказ признать их частью своего дохода не вызвал бы таких ужасных последствий, как нехватка ста тысяч долларов.

Делла Стрит опять кивнула. Мейсон продолжил:

— Тогда, в разговоре со мной, Глэдис Фосс была очень осторожна. Не призналась прямо, сказала: «Допустим, что я присваивала». Вряд ли она так уж заботилась о миссис Мальден. Заявление такого рода делала лишь затем, чтобы облегчить свое положение. Думаю, ее действия были частью хорошо спланированной акции. А вот другая улика. Глэдис Фосс делала ставки на лошадей у Рея Спенглера. Они были частью общей неординарной системы. Не только запутанной, которую Спенглер не сумел разгадать, но, по-видимому, еще и чрезвычайно эффектной. Букмекеру никогда, не удавалось получить большую сумму денег, а она от него смогла получить.

— Но вам, конечно, надо бы изучить ставки, — сказала Делла Стрит. — Если их запись в порядке, букмекер может разрешить это.

— В том-то и дело, — сказал Мейсон. — > Дважды за последний год ей выпадал Джек Пот. В последний раз большой выигрыш.

Делла Стрит, кивнула.

— Теперь обратимся к бытовой стороне, — рассуждал Мейсон. — Она работала медсестрой в лечебнице, была правой рукой доктора Мальдена и его любовницей. Она молода, красива, довольно эмоциональна и, должно быть, по натуре импульсивна. Как могла она ставить на лошадей? Как могла она делать ставки, если для этого присваивала деньги?

— Хотите сказать, была не сильна в математике?

— Правильно, — сказал Мейсон. — Когда служащая присваивает деньги, чтобы ставить на лошадей, особенно если утаивает их от нанимателя, который доверяет ей и дал хорошую работу, обычно она решается на это потому, что попала в затруднительное положение. Если Глэдис Фосс была вынуждена присваивать деньги, чтобы ставить на лошадей, значит, она столкнулась с непредвиденными расходами и посчитала это наиболее надежным способом покрыть их. Так всегда присваивают деньги азартные игроки. Но вместо выигрыша она проигрывает и оказывается в ужасном положении. Она уже присвоила деньги и уверена, что сможет обойти систему. Из этого только один выход — азартно играть. Растратчик, как правило, игрок азартный. Особенно когда 3to молодая, красивая, эмоциональная и импульсивная женщина.

Делла Стрит опять кивнула.

— Но, — продолжал Мейсон, — у всего этого был вдохновитель. Это доктор Самерфилд Мальден, которому очень нужны были большие суммы денег наличными. Его не интересовали ни чеки, ни маленькие выигрыши. Он утаивал все, какие только мог, наличные, получаемые в лечебнице. Он, должно быть, охотно выделял небольшие суммы, чтобы рискнуть делать ставки туда, откуда, если выиграет, получит немало наличных.

— Но ведь эти выигрыши были бы обнаружены…

— Не обязательно, — возразил Мейсон. — Особенно если он достаточно предусмотрителен и делал ставки от имени медсестры.

— Если посмотреть на дело с этой точки зрения, все выглядит очень логично, — согласилась Делла Стрит.

— Более того, — подтвердил Мейсон, — когда я пришел, Глэдис Фосс проводила меня в гостиную. Небольшую заминку объяснила тем, что принимала ванну. Возможно, так и было, но когда я вошел в гостиную, кресло было еще теплым, а вечерняя газета с новостями со скачек лежала на полу там, где человек бросил бы ее, если б сидел в кресле, читая, и вскочил бы, чтоб спрятаться, когда услышал меня.

— Хотите сказать, доктор Мальден был там, в доме?

— А почему бы и нет? — спросил Мейсон. — Разве это не хорошее для него место?

— Тогда это объясняет, почему Глэдис Фосс так поспешно удалилась.

— Правильно, — подтвердил Мейсон. — Глэдис Фосс находчива. Когда вернулась в комнату, поняла, что я сел в кресло, которое несколько минут назад занимал доктор Мальден, сообразила, что кресло не успело остыть и что я непременно обнаружу газету, открытую на странице с новостями со скачек.

— Но Боже мой, — ужаснулась Делла Стрит, — неужели доктор Мальден сознательно послал на смерть своего друга Дарвина Керби? Это так хладнокровно, так бесчеловечно, что мороз по коже продирает. Представить только, как доктор Мальден предлагает своему близкому другу полететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, зная, что самолет взорвется.

Мейсон заметил:

— Не забывай, доктор Мальден мог задумать свое исчезновение. С другой стороны, мог без задних мыслей предложить Дарвину Керби лететь на своем самолете в Солт-Лейк-Сити, а катастрофа произошла чисто случайно. Вполне возможно так же, что миссис Мальден любила Кастеллу, была замешана вместе с ним в делах с наркотиками. И чтобы они могли завести собственное гнездышко, специально положила наркотик в виски, надеясь избавиться от мужа, но тот в последнюю минуту из-за чего-то передумал, и самолетом управлял не он, а Дарвин Керби.

— Дарвин Керби был летчиком?

— Правильно. Опытным летчиком. Именно поэтому и познакомился с доктором Мальденом. Керби попал в катастрофу, а доктор собрал его.

— Но не будет ли это все равно считаться убийством, даже если миссис Мальден выбрала не ту жертву, или, точнее, судьба ее выбрала?

— Конечно, — подтвердил Мейсон. — Но ее-то судили за убийство именно доктора Мальдена, а не кого-то другого.

— А вы не помогаете ли уголовной преступнице? Не поощряете ли ее?

Мейсон сказал:

— Дело против mhqchc Мальден прекращено.

— И вы все сделали для этого!

— Был уверен, Херли попадется в ловушку и, если он обнаружит в доказательствах большой изъян, прекратит дело.

— Но он не собирался отпустить миссис Мальден?

— Конечно, нет. Собирался снова арестовать, как только она выйдет из кабинета судьи Телфорда.

— И что было бы потом?

— Он, возможно, представил бы дело большому жюри и получил бы обвинительный вердикт. Таким образом, ему не понадобилось бы беспокоиться из-за неудачи на слушании. Он бы прежде всего так и сделал. Подав заявление об освобождении из-под стражи, мы толкнули его на это.

— И он ждал в зале суда, пока вы выйдете из кабинета судьи Телфорда?

— Возможно, недолго ждал, — сказал Мейсон. — Знал: судья Телфорд никогда не станет обсуждать это дело со мной при потенциальной обвиняемой и без представителя окружного прокурора.

— И вы знали, когда вошли й кабинет судьи Телфорда с миссис Мальден, что он откажется разговаривать с вами?

Мейсон кивнул.

— И вы думаете, что Херли об этом догадался?

— Немного погодя — да, — ухмыльнулся Мейсон.

— Через сколько минут? — спросила Делла.

— Не знаю, — ответил Мейсон. — У нас оказалось достаточно времени, чтобы спуститься вниз до того, как Херли что-то заподозрил. Иначе не ушли бы.

— Но вы помогли подсудимой убежать, — напомнила Делла Стрит.

Мейсон опять ухмыльнулся.

— Она не подсудимая. Дело против нее прекращено. Судья Телфорд не зря велел освободить обвиняемую из-под ареста.

— А что Херли теперь предпримет?

Мейсон хихикнул.

— Как мне кажется, будет взбешен и совершит другую грубую ошибку.

— Какую?

— Попытается вынудить меня скрывать беглянку от суда.

— Каким образом? i

— Либо подаст другую жалобу на миссис Мальден, либо добьется обвинительного вердикта от большого жюри. Затем всем расскажет, что миссис Мальден сбежала от суда, а я помогаю ей спрятаться.

— Это будет преступлением с вашей стороны?

— Если я сделаю это.

— А вы не будете этого делать?

— Конечно, нет. — Мейсон притормозил машину и сказал: — Делла, лучше опять надень шляпу.

Она повернулась назад и взяла шляпу с большими полями. Мейсон сказал:

— Я поеду на стоянку. Тебя оставлю здесь, посреди квартала. Возьми чемодан и жди меня.

— Как-долго?

— Только нескольк. о минут. Оставлю машину на стоянке, оплачу парковку и уйду. Затем пройду квартал до другой стоянки, где находится моя собственная машина, вернусь и захвачу тебя.

Она смотрела на него в замешательстве.

— Они найдут эту машину на стоянке?

— О, конечно.

— Когда?

— В полночь, когда закроются. Возможно, раньше.

— И то, каким образом мы вышли, сделано для того, чтоб создать впечатление, будто я — это миссис Мальден.

— Надеюсь, так и подумали.

Она вздохнула.

— Вы, кажется, поступили неосторожно и подвергли себя опасности.

— Да.

— Что мне нужно делать?

— Ехать р Сакраменто.

— Вы едете со мной? — сказала она задумчиво.

Он покачал головой. Она молча смотрела в сторону, когда Мейсон затормозил.

— Возьми мою машину, Делла. Поезжай в Сакраменто, пойди в бюро регистрации, сделай все необходимое, чтобы втереться в доверие к людям, отвечающим за записи о переоформлении автомобилей. Сядь там и внимательно просмотри эти записи. Если не ошибаюсь, обнаружишь, что Глэдис Фосс продала свою машину какому-нибудь перекупщику около Вентуры, Санта-Барбары, Бейкерсфилда или еще где-то рядом.

Делла Стрит все обдумала и сказала:

— Черт возьми, да. Это правилщшй шаг. Она могла продать этот автомобиль, взять другой…

— Сомневаюсь, что все так просто, — не согласился Мейсон. — Не думаю, что она сразу же взяла другой автомобиль.

— Тогда что же она сделает?

— Найдет другое средство передвижения. Она действует по хорошо продуманному плану.

Делла Стрит кивнула. Мейсон продолжил:

— Местонахождение перекупщика подержанных машин, которому она продала свой автомобиль, о многом сможет нам рассказать. Продаст за наличные деньги. Она проезжая. Ей надо будет исхитриться. Придется показать свое регистрационное удостоверение. Она попытается продать как можно выгоднее, получить как можно больше наличными-деньгами и уедет. Если: го-нибудь обнаружишь, сразу же позвони Полу Дрейку. Я буду держать с ним связь. Дашь ему знать, где оста-: новилась.

— А тем временем?

— А тем временем, — продолжил. Мейсон, — д надежно спрячусь. К полудню в самом деле начнут меня искать.

— По какому обвинению?

— Помощь подсудимой и содействие ее побегу, преступный заговор, укрытие беглянки от закона… Что-либо в этом роде.

Перри Мейсон высадил Деллу Стрит, отвел машину на стоянку, получил пронумерованную квитанцию об уплате и пошел через квартал к другой стоянке, где ранее оставил свою собственную машину. Заплатил по счету за парковку и поехал туда, где его ждала Делла.

— Все в порядке, Делла. Теперь это все твое, — сказал он.

— Я хотела бы, чтоб вы поехали со мной, — попросила она.

Мейсон ухмыльнулся.

— Боюсь, вместе мы далеко не уедем.

Делла Стрит села за руль.

— Прощайте, — сказала она и отъехала.

Он медленно шел по улице, пока не добрел до телефонной будки на бензоколонке. Позвонил Полу Дрейку.

— Привет, Пол! Как дела?

— Дела! — воскликнул тот. — Все пошло прахом. У меня плохие новости.

— Говори!

— Тело в самолете — это не Дарвин Керби.

— Как это?

— Мои люди обнаружили миссис Керби. Она живет в Денвере, Колорадо. От нее узнали имя зубного врача Керби. Один из моих людей побывал у него. У нас есть его зубоврачебная карта. Даже если учесть, что она шестилетней давности и неполная, достаточно доказательств того, что тело в самолете не может принадлежать Керби.

— Черт побери! — воскликнул Мейсон.

— Итак, — сказал Дрейк, — это отбросило нас к самому началу. По всей вероятности, несмотря на некоторые несоответствия в зубоврачебной карте, тело принадлежит доктору Мальдену. Его дантист говорит, что это мог быть доктор Мальден, если он лечился еще и у какого-то другого зубного врача. Но Керби тело принадлежать не может.

Мейсон задумался, затем спросил:

— Какой адрес миссис Керби, Пол?

— Гостиница «Браунстоун», Денвер.

— Живет под своим именем?

— Да.

— Полиция об этом проведала?

— Не знаю. Я работал быстро. Возможно, полиция тоже быстро работает, Перри.

Мейсон сказал:

— Что происходит в офисе окружного прокурора?

— Они с ума сходят! Прокурор рвет и мечет, обвиняет тебя в непрофессиональном поведении, в укрывании беглянки от правосудия и…

— Она не сбежала от правосудия, — перебил Мейсон, — ее освободили. Суд приказал освободить ее из-под стражи.

— Знаю. Но Бюргер заявляет, что это незаконно.

— Возможно, что и так, — сказал Мейсон, — но это и не преступление. Большая разница, Пол.

— Теперь это будет преступлением. Бюргер лично занялся делом. Он жаждет возмездия, Перри. Он подал другую жалобу и подписал ордер на арест, обвиняя миссис Малвден в убийстве первой степени.

Мейсон ухмыльнулся:

— Даже не смог дождаться большого жюри!

— Правильно. Решил представить ее убежавшей от правосудия, так что, если ты предпримешь что-либо,' чтобы ее спасти, окажешься преступником.

— Этр просто замечательно! — воскликнул Мейсон. — Делла Стрит едет в Сакраменто. Она будет держать с тобой связь по телефону.

— А где миссис Мальден, Перри? Она с тобой?

Мейсон засмеялся:

— Как предложили бы советники судьи, Пол, я отказываюсь отвечать на том основании, что это может быть поставлено мне в вину.

— Ты абсолютно прав, — согласился Дрейк.

Глава 12

В Денвере было уже половина одиннадцатого вечера, когда Перри Мейсон вошел в гостини: у «Браунсто-ун» и попросил к телефону миссис Керби. Она ответила почти сразу, будто ждала телефонного звонка.

— Миссис Керби, — начал Мейсон, — боюсь, вы меня не знаете, и я, конечно, не хотел бы навязываться вам в столь поздний час, но я адвокат и мне нужно поговорить с вами по очень важному делу.

— Ваше имя, пожалуйста?

— Мистер Мейсон.

— Где вы сейчас, мистер Мейсон?

— В вестибюле.

— Будете добры подняться наверх?

— Это не причинит вам неудобств?

— Совсем нет.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — Сейчас буду.

Миссис Керби ожидала Мейсона у открытой двери своей комнаты, так что имела возможность рассмотреть посетителя, пока он шел по коридору.

— Добрый вечер, мистер Мейсон, — поприветствовала она. — Предполагаю, вы хотите поговорить о делах моего мужа?

Мейсон кивнул.

— Входите, пожалуйста.

Она занимала номер люкс с роскошно обставленной гостиной. Рассеянный свет создавал уют, удобная мебель приглашала присесть и отдохнуть.

— Располагайтесь, пожалуйста, мистер Мейсон.

Закрыв дверь, она повернулась и принялась изучать адвоката.

Ей было немного за тридцать. Узкий тонкий нос, бледно-голубые глаза с темными зрачками с точками, тонкие губы, и, накладывая помаду, она не пыталась сделать их более пухлыми. Твердый, слегка заостренный подбородок. Красивый голос, четкое, хотя благодаря заметным усилиям, произношение.

— Вы денверский адвокат, мистер Мейсон? — спросила она. — Если да, то мистер Рэдфилд больше не представляет моего мужа, что было для меня большой неожиданностью.

Мейсон покачал головой:

— Я из Калифорнии.

— О! — произнесла она и замолчала, выжидая.

— Я очень хочу узнать что-либо о местонахождении вашего мужа, — сказал Мейсон.

Она улыбнулась.

— А кто этого не хочет?

— Вы, возможно, подскажете, как его найти?

Она посмотрела на него задумчиво, спросила:

— Почему вы им интересуетесь?

— Вы слышали что-нибудь о друге вашего мужа, некоем докторе Самерфилде Мальдене? — Она медленно покачала головой. — Доктор Мальден был очень близким другом вашего мужа, хоть я и не уверен, поддерживали ли они связь.

— В последние четыре года практически ничего не слышала о своем муже, — ответила она с явной ненавистью в голосе.

Мейсон поднял брови и сказал сочувственно:

— И все же вы до сих пор за ним замужем?

— К несчастью. Меня вынудили.

— Боюсь, что я не понимаю, — пробормотал Мейсон, располагая ее к откровенности.

Она пояснила:

— Последние четыре года я поддерживала связь с мужем только через его адвоката мистера Хореаса Л. Рэд-филда. Он знает все юридические уловки. Меня шантажировали, мистер Мейсон.

— Боюсь, что все же не понимаю.

Она сказала:

— Мой муж был военным летчиком запаса. Его призвали на службу, уволили, затем снова, призвали.

— Как пилота?

— Как пилота и на командирскую должность. Я не больно много об этом знаю. С тех пор, как муж, поцеловав меня на прощанье, уехал из Денвера, я никогда не получала от него ни слова.

— Надо же! — сочувственно сказал Мейсон.

Она продолжила:

— Мы с мужем управляли несколькими ресторанами. После его отъезда я все взяла в свои руки и сама начала вести дела.

— Доходные? — спросил Мейсон, оглядывая роскошную обстановку комнаты.

— Очень доходные, — ответила она. — Однако я в то время не учла некоторых обстоятельств.

— Например? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, право же, — сказала она, — думаю, не следует обременять вас моими личными делами.

— Конечно, конечно, — торопливо заверил Мейсон. — Просто я, как адвокат, заинтересовался, каким образом ситуация, о которой вы упомянули, вообще могла возникнуть.

— Ах, бесполезно вдаваться в подробности. Достаточно того, что ситуация имеет место.

— Я сказал бы, — мдгко возразил Мейсон, — что, с юридической точки зрения, невозможно, чтоб вы оказались в подобной ситуации. Но, конечно, когда не знаком с подробностями…

— Ну, — возмущенно прервала она, — мой муж поступил со мной хуже, чем с собакой. Он надо мной издевается, а закон ему помогает. Я всегда думала, что закон должен быть справедливым.

— Иногда, — сказал Мейсон, продолжая выказывать расположение, — бывают формальности, которые ставят человека в затруднительное положение перед законом.

— И это вы говорите мне! — воскликнула она.

— По-видимому, — продолжил Мейсон, — нечто подобное произошло и в вашем случае, но… — Он, нахмурившись, посмотрел вдаль, с сомнением покачал головой, затем придал голосу скептический оттенок: — Боюсь, вы неправильно оценили ситуацию.

— Нет, — рассердилась она, — и у меня один из лучших в Денвере адвокатов. Он пытался найти выход, но говорит мне, что…

Она умолкла и вроде бы колебалась, продолжать ли.

— Конечно, — сказал Мейсон, — я не денверский адвокат и я не знаком с законами штата Колорадо. Я просто… О, но такое случается.

— Этого не случилось бы, — сказала она, — если бы не Пол Уинет, который изо всех сил старался встать на сторону моего мужа. Они с Дарвином xopoiuo все продумали. Вы никогда не сможете убедить меня в противном.

— Как я понял, мистер Уинет — друг вашего мужа?

Она кивнула.

— Он живет здесь?

— Уинет? Нет, в Иллинойсе. Его зовут Нолин Уинет, — сказала она с горечью, подчеркивая каждое слово его имени.

— В самом деле, — посочувствовал Мейсон.

Она сказала:

— Мой муж ушел, чтобы вступить в вооруженные силы. Я была глупа и поверила в его патриотизм. Конечно, у нас были трения. А у кого из женатых их нет? В нашем случае все усугублялось тем, что Дарвин терпеть не мог мою семью.

— Ну, — согласился Мейсон, — такое не в диковинку. Конечно, винить только мужчин нельзя, но…

Он не закончил мысли. Она сказала:

— В нашем случае винить можно Дарвина, потому что он познакомился с моей семьей до нашей женитьбы и сказал, что все они замечательные. Потом они с Уинетом задумали это.

— Мне очень интересно чисто с юридической точки зрения, — сказал Мейсон.

— Могу больше рассказать об. этом. Знаю, худого не будет. Я не хотела вдаваться в подробности, но все, в конце концов, улаживается, и я думаю, не будет ничего страшного, если все вам расскажу. Вижу, вы все еще считаете, что я недооценила мои юридические права. Но вернее будет, что вы недооценили дьявольской изобретательности моего мужа и его адвоката.

Мейсон внимательно слушал. Помолчав, она продолжила:

— Пять лет назад муж заявил, что его друг Уинет хочет финансировать ресторанный бизнес и что у него в Денвере имеется солидная недвижимость, которую можно использовать под рестораны.

Глаза Мейкона выражали искреннюю заинтересованность, но он продолжал молчать.

— Дарвин сказал мне, что это прекрасная возможность. Он предложил мне, чтобы его адвокат составил заявление моего адвоката! В то время мне еще не приходило в голову заиметь своего адвоката. Я, естественно, полагала, что наши с мужем интересы совпадают.

Мейсон опять кивнул.

— Итак, мы составили заявление. Теперь я понимаю, что это было самое невероятное соглашение. Соглашение такого рода, что вряд ли его могли когда-либо составить, если муж не спланировал все преднамеренно.

— Какое соглашение? — спросил Мейсон. — В общих чертах, пожалуйста.

— Пол Уинет сдавал нам внаем пять участков под рестораны. То есть согласился содержать там рестораны, а мы должны были управлять ими на условиях аренды. Было ясно, что оборотные средства будут у мистера Уинета и нам придется каждый пенни на расходы по ресторанам брать из этих средств, а затем мы будем обязаны, в свою очередь, буквально каждый пенни огромного дохода посылать мистеру Уинету в Иллинойс.

Мейсон слегка поднял брови.

— На этот случай мистер Уинет приказал своим бухгалтерам учитывать все поступления и вычитать необходимые расходы. Чистую прибыль предполагалось делить на четыре части. Мистеру Уинету доставалось две четвертых, нам с мужем — по одной. Условия аренды были таковы, что доли, арендаторов не могли быть перераспределены, ни добровольно, ни принудительно. Вы понимаете, мистер Мейсон, ловушка скрывалась в том, что не могло быть принудительной передачи имущества?

— Да, — сказал Мейсон, — но таков закон во многих штатах.

— Это означало, что если мы обанкротимся, или суд приговорит нас к штрафу, или наложит арест на имущество, то аренда становится недействительной, равно как какое-либо имущество. Наши имущественные интересы в аренде будут замешаны в судебном процессе или подчинены определению суда, и Уинет имеет возмож-ностъ и право объявить аренду аннулированной и забрать весь ресторанный бизнес, созданный нами, в свои руки.

— И что тогда? — спросил Мейсон.

— Тогда, — пояснила она, — муж поймал меня на удочку, вынудив подписать соглашение со множеством условий, среди которых то, что я буду управлять ресторанами в его отсутствие и посылать вырученные деньги Уинету.

— А как насчет жалованья? — спросил Мейсон. — Разве стороны не получали жалованья?

— Нет. По условиям соглашения, полное вознаграждение должно быть получено от мистера Уинета. Конечно, я рассказываю в общих чертах. Это длинное соглашение и, как до меня только, к сожалению, дошло, очень и очень умело составленное.

— Да, начинаю понимать ваше положение, — посочувствовал Мейсон. — А затем ваш муж исчез?

— Муж обманул меня. Он служил в вооруженных силах. Срок службы Истек, и я ждала его возвращения. Но он не пришел домой и не давал о себе знать. А потом ко мне пришел адвокат мужа и сказал, что он требует развода и раздела имущества. Откровенное воровство.

— Адвокат поддерживал связь с вашим мужем?

— О да, — сказала она. — Спросите у мистера Хоре-аса Л. Рэдфилда.

— И вы не можете развестись без…

— О, я могу получить развод, — сказала она, — но какая мне от этого польза? Я хочу получить что-то за проделанную работу. Понимаете, мистер Мейсон, я угробила больше четырех лет жизни, работая день и ночь до изнеможения на эти рестораны, взвалив на себя всю ответственность управления, превращая их в доходное предприятие. И каждый раз, когда я получала доллар, муж также получал доллар. Я была без какой-либо помощи, волновалась, придумывала меню, писала объявления, работала до ночи, и…

— Но зачем вы это делали? — спросил Мейсон. — Почему не отказались и не стали жить как прежде?

— Потому что я не могу себе этого позволить. Я делаю деньги. Хорошие деньги. Я делаю настолько хорошие деньги, что не могу бросить свой бизнес. Но дело в том, что муж в это время блаженствует на каком-то тропическом острове с. какой-нибудь красоткой, исполняющей каждое его желание, и насмехается надо мной. Каждый раз, когда я зарабатываю доллар, он также, ничего не делая, получает доллар. Мой адвокат говорит, что по законам этого штата я не смогу добиться юридического решения о выплатах алиментов в судебном процессе против мужа до тех пор, пока я лично не вызову его повесткой. Мой адвокат хочет, чтобы повестка была послана в пределах территориальных границ этого штата, и требует акт о распоряжении имуществом.

— А потом? — спросил Мейсон..

— Потом я смогу получить развод и воспользоваться актом о распоряжении имуществом, чтобы заключить новое соглашение с мистером Уинетом.

— А мистер Уинет хочет заключить соглашение с вами?

— О, я думаю, что да. Я заработала ему много денег. У меня, кажется, есть талант зарабатывать для всех, деньги.

— Включая себя.

— Да, включая себя. Я считаю, что в отношении заработков мне с соглашением повезло. Раздражает только то, что Дарвин фактически заставил меня на него работать. Для него это великолепное Соглашение.

— А он общался с вами?

Только через адвоката. Он не прислал ни записки*, ни дешевой открытки. Я на него работаю не покладая рук, а он бездельничает и ухмыляется. Поистине самая большая подлость, с которой я когда-либо сталкивалась.

— Не надо расстраиваться, — сказал Мейсон.

— Нет, меня это очень расстраивает, мистер Мейсон. Боюсь, что всего не знаю. Наконец я пришла к выводу, что тиски закона сжимают меня все сильней и сильней, чтобы я Ждалась.

— И вы сдались?

— Да.

— Вы о чем-либо договорились?

— Да. Согласилась на его условия.

— Насколько я понял, вы хотите получить развод.

— Я уже сказала.

— И, как предположил-адвокат, вызовете мужа в суд повесткой в пределах территориальных границ штата Колорадо?

— Правильно. Я согласилась составить акт о распоряжении имуществом на условиях мужа, а он, со своей стороны, согласился приехать в Колорадо, чтобы здесь получить вызов в суд. Поэтому я подумала, что ваш визит связан с актом о распоряжении имуществом и что вы также представляете мужа. —

Мейсон покачал головой.

— Я только хочу задать вам несколько вопросов в связи со смертью доктора Самерфилда Мальдена.

— Я никогда не слышала о докторе Мальдене.

— Полагаю, что он погиб в авиакатастрофе.

Она задумалась, нахмурившись.

— Кто, полагают, погиб?

— Доктор Мальден.

Неожиданно она сказала с надеждой в голосе:

— Есть ли хоть малейшая вероятность, что погиб не он, а Дарвин?

— Я не знаю, — сказал Мейсон.

— Сегодня днем позвонил детектив, а позднее полиция. Я дала им адрес зубного врача Дарвина. Не знаю, зачем он им нужен, должно быть, чтобы сравнить зубы. Если бы он умер… Нет, я не должна так говорить! Все это меня так угйетает. Все это меня так расстроило, что я решила сдаться и распутать все дело лишь для того, чтобы больше об этом не думать.

— Когда ему должны послать вызов в суд? — спросил Мейсон.

— Сегодня. Все уже готово. Соглашение я подписала и отдала моему адвокату. Он считает, что в данных обстоятельствах меня полностью' защитит соглашение, если его не включат в решение суда о разводе. Но чтобы это самое решение суда было в отношении алиментов действенным, муж должен быть вызван в суд повесткой в пределах границ штата Колорадо.

— А как насчет Уинета?

— Уинет будет рад иметь со мной дело, особенно когда узнает, что я сначала заключила компенсирующее соглашение с мужем и он не обижен.

— Вы не могли бы сделать так, чтобы решение суда касалось и собственности вашего мужа?

— Какая собственность? У него ничего нет, кроме доходов от аренды. Если я представлю их суду, аренда прекратится, мои права вместе с его правами аннулируются. В штате Колорадо ему никаких денег не заплатят. Каждый полученный с ресторанов цент принадлежит Уинету, пока он в Иллинойсе не разделит доход. Мой адвокат говорит, я не могу проследить за деньгами в. Иллинойсе на основании решения иллинойского суда, пока не получу личного вызова в суд. Но это все равно поможет. Уинет заявит, что муж вынудил ^го выплатить большие суммы денег, так что Дарвину ничего не достанется.

— Это выглядит сговором, — уточнил Мейсон.

— Конечно, сговор. Но как это доказать? И какая будет польза, если доказать удастся? Чтобы доказан, нужно предъявить иск, а для этого вызвать его в суд. Мой адвокат говорит, что в вопросах, — которые он задает, можно обеспечить вызов в суд через публикацию, но когда затрагиваются личные интересы, необходим личный вызов в суд.

Мейсон сказал:

— Вполне очевидно, вы не испытываете добрых чувств к мужу.

— Добрые чувства! — воскликнула она гневно. — Я ненавижу землю, по которой он ходит. Он не только отнял лучшие годы моей жизни… Нет, я так не скажу, мистер Мейсон, очень уж избитая фраза. Во всяком случае, считаю, что женщина вступает в брак с открытыми глазами. Больше всего меня бесит то, что он целых четыре года держал меня здесь в состоянии юридического рабства. Я работала на него без жалованья. Мое положение не позволяло развестись и снова выйти замуж. А он… Если бы юн узнал хоть о малейшем неблаговидном моем поступке, не постеснялся бы его использовать, чтобы отклонить любое мое заявление о разводе, а возможно, попытался бы лишить меня положенной части имущества. Из своей части денег, заработанной мной для него, он платил частной детективной фирме, и меня держали под наблюдением. Ведь формально я его жена. Если бы я позволила какому-нибудь мужчине меня поцеловать, муж использовал бы это как улику. Я понимаю, он очарован жизнью на каком-то тропическом острове. Рыбалка, экзотические кушанья, послушные девушки, роскошное безделье. Он, видите ли, отверг цивилизацию со всеми ее заботами и тревогами. Он мог себе это позволить. Я здесь работала, как лошадь, и жила, как монашка. А он пользовался плодами моего труда.

Мейсон сказал:

— Я хотел бы задать вашему мужу несколько вопросов.

— Он в чем-нибудь замешан?

— Еще не знаю.

— Тогда, — сказала она, — это мне без пользы. Я была вынуждена подписать соглашение, по которому, начиная с того самого момента, появление моего мужа в пределах штата Колорадо расценивалось как признание моего предложения о соглашении. Вы можете себе такое представить? Я была вынуждена принять его условия, а затем они составили соглашение так, будто именно я хотела его заключить. О, они обложили меня юридическими барьерами, какими только смогли. До чего же я хочу, чтобы муж благополучно убил себя до того, как появится в штате Колорадо!

— Возможно, он^же здесь.

— Возможно, но я не знаю.

— Такая ситуация, несомненно, озлобила, — сказал Мейсон, — и я вас за это не виню.

— Естественно, такая ситуация озлобила, и думаю, горечь пережитого неизгладимо повлияла на мой характер.

— Каким образом будут переданы бумаги? — спросил Мейсон.

— Мой адвокат в полночь встретится с мистером Рэд-филдом. С адвокатом будет некто, облаченный правами шерифа. Мистер Рэдфилд согласился отвезти их к месту, где будет ждать. Дарвин.

^Мейсон сказал:

— Если у вас, миссис Керби, нет ни юридических, ни моральных обязательств облегчить положение мужа, почему бы вам не дать указание вашему адвокату, чтобы он взял меня с собой. И когда бумаги будут переданы, я смогу задать вашему мужу несколько вопросов.

Она покачала головой.

— Вы можете все испортить. Вдруг ему не понравитесь. Я не решаюсь раскачивать лодку.

— Я мог бы подождать, пока подпишут соглашение и передадут бумаги.

— О чем хотите его спрашивать?

— Об убийстве.

Ее глаза загорелись. Спросила:

— Где это случилось?

— В Калифорнии.

— Думаете, муж имеет какое-то отношение к нему?

— Могу только сказать, — ответил Мейсон, — что очень хочу расспросить его о смерти близкого друга, доктора Самерфилда Мальдена, потому что власти Калифорнии пришли к выводу, что доктор Мальден убит. Не хочу делать никаких заявлений, которые не смогу подтвердить, миссис Керби. Конечно, вы вправе как угодно расценить мое участие в этом деле. Скажу одно: согласно представленным суду уликам ваш муж — последний, кто видел доктора Мальдена живым. Если, конечно, доктор Мальден мертв, на чем настаивают власти Калифорнии.

Быстрым, почти кошачьим движением женщины, мгновенно воплощающей принятое решение в действие, миссис, Керби схватила телефонную трубку и сказала оператору на коммутаторе:

— Соедините меня с Эдом Дуарте, пожалуйста. Он в офисе? Скажите, что звоню я. — Минуту спустя сказала в телефонную трубку: — Эд, это Милисент Керби. У меня адвокат из Калифорнии, мистер Мейсон. Он хочет пойти сегодня с вами и расспросить Дарвина об убийстве… Вы не хотите?.. Он говорит, мешать не будет… Я понимаю… О, конечно, главный — вы. — Положив трубку, повернулась к Мейсону: — Прошу прощения. Мой адвокат запретил что-либо, даже разговаривать с вами. Он сказал, что знает все и это дело — динамит. Еще раз прошу прощения, но не могу больше с вами разговаривать. Я вынуждена просить вас уйти.

Шагнула вперед и открыла дверь.

— О, не может быть, что все настолько плохо, — запротестовал Мейсон, улыбаясь.

Ее губы сжались в твердую тонкую безмолвную линию. Она решительно предложила уйти.

Глава 13

Незадолго до полуночи от здания, в котором находилась юридическая контора Эдварда Дуарте, отъехали две машины. Перри Мейсон, сидевший в такси у начала улицы, наклонился к шоферу и дал указание:

— Держитесь за теми двумя машинами, не очень близко, но все же так, чтобы можно было видеть, куда они едут.

Шофер кивнул, завел двигатель и, плавно отъехав от тротуара, с профессиональной быстротой последовал за этими двумя машинами.

— Если вас попытается остановить свисток полицейского, — добавил Мейсон, — все равно не упускайте машин. Не обращайте внимания на свисток, мы штраф заплатим. Но я не хочу выпускать машин из поля зрения. Если подъедем к светофору, сигнал которого может нам помешать, сократите расстояние, чтобы быть прямо за ними.

— Хорошо, — сказал шофер, — командуете вы. — И нажал на газ. — Впереди на улице сейчас будет светофор, — предупредил он. — Другие в это время суток не работают, но этот…

Такси увеличило скорость, помчалось вслед за машинами/ пока не оказалось всего в нескольких футах от них, и все они проскочили светофор, К9гда изменился сигнал.

— Теперь притормозите, — повелел Мейсон. — Пусть отъедут подальше, чтобы мы не привлекли их внимания. А перед следующим светофором проделайте тот же маневр.

Преследуемые машины повернули налево на прямой бульвар, и водитель такси вынужден был прибавить скорость, чтобы приблизиться к ним.

— Не дайте им уйти, — напомнил Мейсон.

— В машине шериф, — забеспокоился таксист. — Если они рванут за город, у меня могут быть неприятности.

— Постарайтесь, — попросил Мейсон.

— Сделаю все, что смогу. Но вы, когда нанимали, не сказали, что там шериф.

— Я не знал, что они направляются за город. Но теперь нет смысла спорить. Сделайте все возможное.

Пока такси едва одолело треть бульвара, машины впереди успели пронестись через него и начали медленно удаляться от такси. Затем у них вдруг загорелись красным тормозные сигналы, машины сбавили скорость и повернули направо.

— Притушите фары, — велел Мейсон.

Таксист послушался, повернул направо, так что они успели увидеть, как две машины делают левый поворот. Таксист увеличил скорость, широко развернулся, тоже сделал левый поворот и затормозил, увидер, что те две машины остановились у обочины за квартал от них.

— Погасите фары, — предупредил Мейсон.

Они остановились в полквартале от преследуемых машин. Люди вышли из машин и вошли в кирпичный жилой дом. Водитель сказал Мейсону:

— Послушайте, шеф, вы уверены, что за нами нет «хвоста»?

— Почему об этом спрашиваете?

— Машина с выключенными фарами остановилась в полквартале позади нас, — пояснил таксист. — Из нее никто не вышел. Я увидел в зеркале. Пока вел машину, был очень занят, чтобы наблюдать.

Через заднее стекло такси Мейсон увидел темные очертания машины, о которой говорил таксист.

— Теперь ничего не поделаешь, — сказал он. — Возможно, все в порядке. Придется рисковать. Хорошо, ждите здесь.

Мейсон вышел из такси, быстро огляделся вокруг, поспешил к двум стоящим машинам и по каменным ступеням взбежал ко входу в кирпичный дом. Входная дверь была не заперта, изнутри слышались голоса. Ручка двери поддалась, адвокат проскользнул в прихожую и направился к освещенной комнате. Остановившись возле двери, услышал голос:

— Мистер Дарвин Керби, я принес с собой копию жалобы и вызова в суд по делу Керби против Керби.

Мейсон скользнул обратно в прихожую и спрятался в чулане. Туда доносился гул спокойного разговора. Однажды или дважды голоса становились громче, как будто вспыхивали небольшие споры. Вдруг голоса замолкли, слов прощания не было слышно, только стук шагов по коридору. Хлопнула входная дверь, послышался звук отъезжающей машины. В освещенной комнате двое продолжали разговаривать. Один из них полушепотом давал другому указания, затем послышались слова короткого прощания и шаги в коридоре. Когда кто-то прошел мимо двери в чулан, Мейсон приоткрыл ее и увидел, как высокий мужчина с портфелем открыл входную дверь и ушел. Адвокат подождал, пока уехала вторая машина, затем вышел из чулана, прошел через коридор и распахнул дверь освещенной комнаты.

Худощавый мужчина с четкими чертами лица сидел за столом, держа перед собой юридический документ объемом в несколько страниц, завернутый в толстую синюю бумагу; характерную для юридических контор. Шапка темных волнистых волос, высокий лоб интеллектуала, в уголках красивого рта слегка саркастическая улыбка. Очков не носит, документы держит твердой рукой с длинными тонкими пальцами. Мейсон вошел в комнату, поздоровался:

— Добрый вечер, мистер Керби.

Мужчина встрепенулся, отодвинул стул и уронил бумаги на стол.

— Спокойнее, — предостерег Мейсон, — подошел к столу и сел.

— Кто вы и чего вы хотите? — спросил Керби.

Мейсон сказал:

— Я — Перри Мейсон, адвокат. Представляю Стефани Мальден, которую обвиняют в убийстве ее мужа, доктора Самерфилда Мальдена.

— Убийство! — воскликнул Керби.

— Да, — подтвердил Мейсон, — и я думаю, вы можете рассказать мне, что случилось.

Наступила тишина. Керби что-то обдумывал. Мейсон начал задавать вопросы:

— У вас было забронировано место на самолет от Лос-Анджелеса до Солт-Лейк-Сити? — Керби кивнул. — Почему им не воспользовались?

— Я изменил свои планы в последнюю минуту.

— Тогда почему не уведомили компанию и не получили обратно деньги за билет?

Керби улыбнулся.

— Это нескромный вопрос, мистер Мейсон. Почрму я не уведомил компанию? У меня не было никакой возможности сделать это до взлета самолета. Я убедился, что это пустая затея. А почему я не потребовал деньги обратно? Я оплатил полет полностью, и не было никакой возможности вернуть деньги за часть пути, особенно йотому, что я собирался использовать обратный билет из Солт-Лейк-Сити. А посему я, не сумев сразу уведомить компанию, что не полечу больше, не пытался сделать это.

— Как вы добрались до Солт-Лейк-Сити? — спросил Мейсон.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, мистер Мейсон, хочу узнать о вас немного больше. Как вы меня нашли? И как проникли в дом?

— Просто вошел. Входная дверь была не заперта.

Керби кивнул.

— Я не запер, дожидаясь судебных представителей. Какие у вас интересы в этом деле?

— Я уже сказал, я представляю мисс Мальден.

— Как получилось, что ее обвиняют в убийстве?

Мейсон возразил:

— Вы зря теряете время.

— А почему зря?

— Не знаю, сколько у нас в запасе.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Узнал, что вам должны вручить бумаги, и последовал за представителями власти.

— По-видимому, вы разговаривали с моей женой? — Да.

— И пришли к выводу, что я закоренелый, негодяй?

Мейсон улыбнулся.

— Я еще не выслушал другой стороны.

Керби сказал:

— Я хочу уточнить один вопрос, мистер Мейсон. Я сделал единственно возможное в данных обстоятельствах. — Мейсон промолчал. — Моя жена была хорошей девушкой, — продолжил Керби, — пока не понаехала ее родня. Они начали с небольших замечаний, указывая, что я то-то и то-то делал неправильно… Отдельные замечания слились в струйки постоянной критики, переросшие в разрушительный поток, размывший овраги в на'ше\(семейном счастье. Меня загнали в угол. Я это понял, но ничего не мог поделать. Я летчик, и неплохой. Обнаружив подходящую вакансию в вооруженных силах, решил пойти добровольцем. Но сперва захотел убедиться, что жена в состоянии прожить без меня. Мой друг дал нам возможность заняться ресторанным делом. Я занимался им, пока не убедился: жена сумеет себя обеспечить, и дело захватит ее целиком, не оставив свободного времени, что было совершенно необходимо. Я уехал, так что мои родственнички не могли приобрести капитала, присоединившись к ней и шпыняя меня. Все сошло, как я и предполагал. Жена была постоянно занята, она настоящая деловая женщина. Прекрасно поставила дело, которое мы начали до моего отъезда. Зарабатывала больше, чем нужно на жизнь. Ее дела шли, повторяю, прекрасно. Вначале я не собирался заходить так далеко, чтобы просить развод. Хотел только ничем себя не обнаружить. Думал, если я не буду ей писать, она поймет, что я чувствовал, начнет искать причину и постепенно осознает, насколько меня угнетали ее родственники. Но постепенно до меня дошло, до чего славно тихо и мирно жить собственной жизнью, не отдавая никому отчета. Я многое повидал в южной части Тихого океана, где служил. Когда уволился, обосновался на одном из островов. Просто живу. Могу наловить достаточно рыбы, чтобы разнообразись меню из авокадо, манго, плодов хлебного дерева и бананов. Не надо трепать нервы, без чего не обходится обычное существование тут, в Штатах. Когда хочу читать, читаю. Когда хочу спать, сплю. Когда хочу плавать, иду плавать. Когда хочу загорать, так и делаю. А когда хочу просто побездельничать в тени, тень рядом. Это в тысячи раз лучше, чем мчаться в машинах и такси, то и дело смотреть на часы, чтобы не опоздать на встречу, отвечать на множество телефонных звонков, спорить до изнеможения, дышать углекислым газом и терпеть жениных родственников, которые смотрят на тебя с высокомерным превосходством.

Мейсон сказал:

— Как я понял, финансовых затруднений у вас не было.

— Конечно, нет. Поэтому я и составил соглашение так, чтобы жена не могла прикарманить все доходы и облагодетельствовать свою семейку. У меня есть шурин, ловкий делец, когда доходит до получения денег с женщин. Сначала я хотел обеспечить жену, а когда увидел, что рестораны и вправду приносят доход, решил, что неплохо обеспечить И себя. В конце концов, мистер

Мейсон, хотя она и управляла ресторанами, но ведь это я выбрал участки, уговорил Уинета купить их и передать в аренду на условиях…»

Затрезвонил звонок входной двери. Минуту спустя раздался стук в нее, затем услышали, как она открылась, и по коридору затопали шаги.

Керби вскочил, шагнул назад от стула и сверкнул глазами на Мейсона.

— В чем дело? — спросил он. — Вы думаете, что… Но тут дверь в комнату распахнулась с такой силой,

что, ударившись о стену, задрожала на петлях, и ворвались Гамильтон Бюргер, незнакомый мужчина и двое денверских полицейских в форме.

— Так-так-так, — промолвил Бюргер. — Это и вправду интересно, Мейсон! Наконец-то вы вывели нас на нужного человека. — Он повернулся к Керби: — Вы Дарвин Керби и вы недавно посещали дом доктора Самерфилда Мальдена?

— Кто вы, черт побери? — взъярился Керби. Гамильтон Бюргер с деланно добродушным видом выступил вперед, вынимая бумажник из кармана. Керби слегка посторонился.

Один из полицейских сказал:

— Поостерегитесь, Керби… Держите обе руки на виду. Гамильтон Бюргер торжественно открыл бумажник перед глазами Керби.

— Можете посмотреть на эти удостоверения и узнаете, кто я, — сказал он. — Сколько же Мейсон собирался вам заплатить, чтобы вы сбежали из страны?

Керби, с побелевшим лицом, взглянул на Мейсона и сказал:

— Не думаю, что все это мне нравится.

— Никого не интересует, нравится вам это или нет, — сказал Бюргер. — Главное, что вы Дарвин Керби и что вы живы. Вы это не отрицаете?

— Что я жив, не отрицаю.

— И вы — Дарвин Керби?

Керби кивнул.

— Чей это дом?

— Одного из моих друзей. Мне предоставили его на несколько дней для определенной цели.

Гамильтон Бюргер повернулся к Мейсону и сказал с усмешкой:

— Мы больше не задерживаем вас, адвокат, хотя вам, быть может, интересно узнать, что благодаря хорошей памяти и острому зрению, которыми обладает миссис Гарри Коулбрук, мы узнали, что вы со Стефани Мальден были в меблированных комнатах в Диксивуде сразу после смерти доктора Мальдена. Мой сотрудник сумел отыскать тайную квартиру в Диксивуде, которую мистер Мальден снимал на имя Эмбоя. Мы обнаружили там стенной сейф, и вам с вашей клиенткой придется ответить на несколько вопросов налоговой инспекции. Но слоняться здесь вам необязательно. Вы нам тут не нужны.

— Миссис Коулбрук заявила, будто виделась со мной в меблированных комнатах в Диксивуде? — спросил Мейсон.

— Да. Она прошла мимо вас и хотела заговорить. Ей показалось, что она встречала вас раньше. Затем она вспомнила, кто вы и что вы не знакомились. С вами она заметила женщину и теперь она опознает ее как Стефани Мальден. Несмотря на ваши усилия, миссис Мальден снова взята под арест, и вы можете опять проявить свое умение вести дело в суде. Но на этот раз вы будете иметь дело со мной, мистер Мейсон. Теперь не заставляйте меня вас задерживать. На улице вас ждет такси, садитесь и уезжайте. Вам в самом деле лучше вернуться а свою контору. Ваша клиентка в очень и очень большой опасности. Между прочим, она сказала полиции, что у вас ее сто тысяч долларов, которые вы взяли из сейфа в квартире в Диксивуде. Налоговая инспекция этим очень интересуется, мистер Мейсон, и я думаю, что комитет коллегии адвокатов также задаст вам несколько вопросов. Вам очень долго удавалось выходить из затруднительных положений. Мне страх как интересно посмотреть, мистер Мейсон, удастся ли вам выкрутиться на сей раз. В данный момент вы находитесь в чужом штате. У меня нет ордера на ваш аребт, и вы не подпадаете под действие закона о выдаче преступника другому штату. Официально я не могу приказать этим людям схватить вас, хотя это принесло бы мне большое личное удовлетворение. Но если вы в течение сорока восьми часов не вернетесь в свою контору, я прослежу, чтобы штатом Калифорния был выдан ордер на ваш арест.

Мейсон сказал:

— Миссис Коулбрук, ваша свидетельница, сумасшедшая. Она не видела со мной миссис Мальден…

— Я знаю, знаю, — прервал его Бюргер. — Может, она и сумасшедшая, но свидетельница очень хорошая, и она уже сделала опознание. Теперь полагаю, вы, Мейсон, уйдете отсюда и позволите мне поговорить с Керби.

Бюргер подал знак двум полицейским в форме. Один из них взял Мейсона за руку:

— В путь, приятель,' уезжайте. Таксист на улице ждет, чтобы вы расплатились.

И подтолкнул Мейсона к двери.

Глава 14

Самолет, на котором летел Мейсон, проносился над краем пустыни на рассвете. Впереди неясно вырисовывались покрытые снегом горы, далеко за левым крылом простирались плодородные земли, где баснословные урожаи приносили богатство и процветание, где климат пустыни, и зимой наполненной золотистым солнечным светом, — взрастил десятки городов. За этими землями лежали неплодородная пустыня и Сэлтонское озеро, сверкающее голубизной в ярком утреннем свете, — огромный остров воды, поверхность которого на более чем двести футов ниже уровня моря.

Мейсон сидел неподвижно, не видя быстро меняющихся картин. Он обдумывал проблему, которую в данный момент целиком охватить не мог.

Самолет пересек холмистую местность, и вскоре почти сразу, будто срезанная ножом, пустыня закончилась, и внизу показались апельсиновые рощи и города, похожие сверху на шахматную доску. Самолет начал сбавлять скорость, апельсиновые рощи уступили место сверкающим белым домам плотно застроенного пригорода, а те в свою очередь — ппижавшимся один к другому поселкам.

Самолет пошел на посадку, накренился, сделал круг и совершил посадку. С потоком пассажиров Мейсон двинулся к главному выходу. Гут его схватил за руку Пол Дрейк.

— Устал?

Мейсрн кивнул.

— Я тоже, — сказал Дрейк.

— Как они меня выследили? — спросил Мейсон.

— Бюргер получил сведения. Тебя засекли в денверском аэропорту, и с тех пор за тобой следили.

.— Как Бюргер попал туда?

— Специальным самолетом. Он поднял на ноги всю прессу и наслаждается пышной рекламой и чувством полнейшей непогрешимости.

— А что с миссис Коулбрук? — спросил Мейсон.

— С ней все ясно, Перри.

— Ты уверен?

— Полностью. Она все рассказала мужу. Он связался с отделом по убийствам, а те подняли на ноги управляющего меблированными комнатами и раскрыли квартиру Эмбоя. В ней оказалась миссис Мальден. Полицейские выкинули ловкий трюк, сказав ей, что ты выдал ее укрытие. Она вышла из себя и наговорила, что у тебя сто тысяч долларов, которые ты взял из сейфа в квартире. Миссис Коулбрук испытала свой звездный час. В женщине, которая была с тобой, она опознала миссис Мальден.'Естественно, налоговая инспекция сразу же принялась за дело.

— Бюргер рассказал прессе о деле Дарвина Керби?

Не Бюргер, — ответил Дрейк. — Керби у него полностью в руках, он наверху блаженства. Никто на земле, кроме Бюргера, не знает историю Керби, и этого ему вполне достаточно. Он готовится дать тебе бой.

— Ты не сказал мне ничего нового, — сказал Мейсон.

— Ты чувствуешь себя уверенно, Перри?

— Относительно, — пожал плечами Мейсон. — Во многом все зависит от свидетелей и их показаний при перекрестном допросе. Взять хотя бы эту миссис Коулбрук. Она видела меня в меблированных комнатах, со мной была Делла Стрит. Теперь миссис Коулбрук утверждает, что женщина, которую она видела со мной, была миссис Мальден. Ты понимаешь, как такое происходит, Пол? Между Стефани Мальден и Деллой Стрит лишь незначительное сходство. Миссис Коулбрук смотрела только на меня. Она потом убедила себя, что тогда же обратила внимание на женщину, которая была со мной.

Но это не так. Не в тот раз. Очень любопытно ей стало позже. А тогда сразу же подумала, что меня знает, но не может вспомнить, кто я. Некоторое время спустя вспомнила. И только потом заинтересовалась бывшей со мной женщиной.

— Но она уверена в своем опознании, — сказал Дрейк, — и ты никогда ее не переубедишь.

Мейсон сказал резко:

— Даже если улика слабая, суд придает опознанию очень большое значение. Человек, который хочет быть честным, говорит: «Я думаю, что это тот человек, которого я видел». Его запутывают на перекрестном допросе и поднимают на смех. Присяжные отклоняют показания, хотя он, вероятно, говорит правду. Но тот, кто не стремится быть честным, а хочет произвести впечатление, становится фанатичным, пристрастным, самоуверенным и не допускает сомнений. Присяжные ему верят.

Дрейк сказал:

— Машина рядом.

— Итак, миссис Мальден наговорила… — подумал вслух Мейсон.

— Совсем немного. Она все волновалась о сейфе в квартире. Не переставала говорить о том, как ты взял деньги, и почему ты просто должен был защищать ее. А потом, я думаю, до нее, наконец, дошло, что ты поставил ее в глупое положение.

— Много ли она рассказала, прежде чем до нее дошло эго?

— Достаточно. Я не знаю, что именно рассказала, но точно знаю: у них там была стенографистка, и записывали также на магнитофон.

— Бюргер будет выступать перед большим жюри? — спросил Мейсон.

Дрейк покачал головой.

— Теперь он не может. Подал другую жалобу и не решается взять ее обратно. Только не после предыдущего отвода. У тебя есть еще одна возможность выступить на предварительном слушании, Перри.

Мейсон сказал:

— Хорошо, Пол. Для тебя есты кое-какие задания. Подготовь повестку в суд. Проследи за самолетом Бюргера, когда тот будет возвращаться. С ним будет Дарвин Керби. Бюргер не станет использовать показания Керби, пока ему не придется это сделать.

— Думаешь, сможешь его заставить?

Мейсон сказал:

— Я поступлю умнее. Хочу, как только Дарвин Керби сойдет с самолета, вызвать его в суд в качестве свидетеля.

Дрейк покачал головой.

— Мы не сможем к нему приблизиться, Перри. Бюргер создаст заслон из полицейских, готовых оказать сопротивление любому, кто окажется в пределах мили от Керби.

— Один из твоих людей, Пол, умеет фотографировать. Пусть смешается с газетчиками и снимет вместе с другими, а потом подойдет ближе и передаст Дарвину Керби повестку с вызовом в суд.

— В качестве твоего свидетеля?

— В качестве моего свидетеля.

— Ты не решишься вызвать его как твоего свидетеля, Перри. Ты будешь связан его показаниями.

— Какая разница? Во время предварительного слушания судья обяжет миссис Мальден говорить, несмотря ни на что. Я вызову Керби как моего свидетеля и заставлю рассказать ровно столько, сколько нужно по делу. По крайней мере, попытаюсь.

— Они обязательно постараются тебя разом обезоружить, — предположил Дрейк.

— Пусть попробуют, — непреклонно ответил Мейсон. — Я и сам могу кое-что сказать. Ясно одно, обвиняемая имеет некоторое право на быстрый допрос у полицейского судьи, и я прослежу, чтобы это было сделано.

Дрейк помолчал, затем сказал:

— Перри, расскажи мне кое-что.

— Что?

— Ты действительно взял сто тысяч долларов из квартиры?

Мейсон возмущенно повернулся к нему.

— Не волнуйся, — успокоил Дрейк. — Миссис Мальден рассказала очень убедительную историю. И это все.

— Так ты попался на! удочку?

— Я — да, — ответил Дрейк, сделав жест, показывающий: с этим покончено. — Ладно!

— Когда Гамильтон Бюргер возвращается с Дарвином Керби? — спросил Мейсон. — У кого-нибудь есть сведения?

— Определенных нет, — ответил Дрейк. — Бюргер берет показания faM, в Денвере.

— Хочешь сказать — он задерживается, потому что разница во времени мешает тогда попасть в утренние газеты. Он раздует рекламу, а когда прилетит домой, его встретят фотографы со вспышками и газетные репортеры, сгорающие от желания взять интервью.

Дрейк ухмыльнулся.

— Ты ставишь это ему в вину?

— Черт побери, нет! Но мы испортим праздник, Пол.

— Повесткой с вызовом в суд?

Мейсон кивнул.

— Первым делом я пошлю Джексона в суд и потребую назначить предварительное слушание на самое ближайшее число. Затем мы разошлем повестки с вызовом в суд, откинемся на спинки стульев и понаблюдаем, что будет дальше.

— У Бюргера случится припадок, — сказал Дрейк. 1

— Пускай, — ухмыльнулся Мейсон. — Большую часть истории он уже рассказал репортерам в Денвере. Они могут надеяться лишь на то, чтобы послушать все снова и сделать снимки. Следовательно, если появится что-нибудь новое, ребята ухватятся за это и прокомментируют в заголовках.

— Ты думаешь, что-нибудь новое будет? — спросил Дрейк.

—. Обязательно, — уверенно ответил Мейсон.

Глава 15

В десять часов утра Делла Стрит позвонила Мейсону:

— Алло, шеф. У меня новости.

— Ты в Сакраменто?

— Да. Я договорилась, и мне разрешили посмотреть записи в регистрационном бюро.

— И что обнаружила?

— Глэдис Фосс продала свою машину торговцу подержанными автомобилями-в Вентуре.

— Что-нибудь еще?

— В тот самый день агентство в Санта-Барбаре продало новую машину Глэдис Эмбой, живущей в Сакраменто.

— Черт! — воскликнул Мейсон.

— Итак, — продолжила Делла, — я просмотрела водительские лицензии, чтобы убедиться, что у Глэдис Эмбой таковая была. Она таки вправду была. Ее выдали восемнадцать месяцев назад. Адрес на ней: меблированные комнаты 928-Б в Диксивуде.

— О-о! — сказал Мейсон.

— Я сверила отпечаток большого пальца с тем, который имеется на водительской лицензии Глэдис Фосс. Нет сомнений, это та самая девушка.

— Что тогда? — спросил Мейсон.

— Эти сведения я* передала здесь человеку Пола Дрей-ка. Он быстро проверил их и обнаружил, что Глэдис Эмбой живет по адресу шестимесячной давности.

— Адрес в Сакраменто?

— Да.

— Живет там постоянно?

— Кажется, так. Ничего не могу понять.

Мейсон сказал:

— Дай подумать. Это ошибка. Она не могла там жить, она же была в лечебнице. доктора Мальдена.

— Тем не менее она здесь и живет здесь.

— Пропади она пропадом, — разозлился Мейсон.

Не могла же она находиться в двух местах одновременно.

— Однако это так.

Мейсон сказал:

— Хорошо, Делла, я свяжусь с Полом Дрейком. Хочу, чтобы за ней следили, не хочу, чтоб опять сбежала. Но нужно все сделать так умно, чтоб она ничего не заметила.

Мейсон повесил трубку, связался с Полом Дрейком и начал расследование. К полудню у него была куча информации, большей частью противоречивой.

Глэдис Эмбой проживала в Сакраменто. Ее муж Чарльз Эмбой якобы шахтер, но и Глэдис Эмбой где-то работала. Соседи не знали точно, где именно. Ее зарплата шла на финансирование перспективных планов ее мужа. Время от времени миссис Эмбой уезжала в своей машине к мужу и возвращалась через несколько дней, но большую часть времени бывала дома. Каждый вечер с девяти часов. Соседи рассказали, как она проводит время, а поскольку ей приходилось работать допоздна, она предпочитала питаться в ресторанах, а не готовить дома, да еще мыть посуду. Вставала рано утром, завтракала и ехала на машине на работу. О характере ее занятий никто не знал, но все были уверены, что занижает очень ответственный пост, четко регламентирующий ее время. Она всегда гордилась тем, что первая приходит в офис и последняя возвращается домой.

Мейсон обдумал полученную информацию, сел на дневной самолет и прилетел в Сакраменто как раз вовремя, чтобы застать Деллу Стрит за обедом.

— Что вы поняли из этого, шеф? — спросила Делла.

— Пока ничего, — сказал Мейсон.

— Но эго невозможно. Она не могла одновременно быть здесь и работать у доктора Мальдена.

Мейсон сказал:

— У меня мелькнула мысль. Я хочу взглянуть на Глэдис!

— Но, — продолжила Делла, — нет никаких сомнений об отпечатках большого пальца. Я не сильна в дактилоскопии, но даже я могу подтвердить полную идентичность.

Мейсон думал о своем.

— В семь тридцать по расписанию прибывает прямой самолет, Делла. Полагаю, нам следует поговорить со стюардессой.

— Хотите сказать, она регулярно пользовалась самолетом?

— А как же еще могла сюда попадать?

Делла Стрит задумалась.

— Похоже на правду, — согласилась она, — судя по тому, как дело обстоит сейчас. Глэдис Фосс бывала, по-видимому, в двух местах одновременно. Но все же это невозможно.

— Так-таки невозможно? Итак? — усмехнулся Мейсон.

— Хотя это могло и быть, — согласилась Делла Стрит.

Мейсон поехал в аэропорт и повидался со стюар-г дессой.

— Я интересуюсь пассажиркой, которая часто летала с вами, а потом перестала.

— Глэдис Эмбой? — быстро отозвалась стюардесса. — Что с ней случилось? Мы беспокоились. Она не больна?

— Может быть, — ответил МейСон. — Ей около двадцати семи лет, брюнетка с очень большими темными глазами. Рост около пяти футов двух дюймов, вес сто двенадцать фунтов.

— Да, это она. Почти регулярно летала с нами. Каждое утро, семичасовым рейсом. Не так давно ее муж погиб в авиакатастрофе. Пилотировал частный самолет и разбился. Они собирались во второе свадебное путешествие. Муж заработал кучу Денег, и готовилось путешествие. в Европу. И вдруг как гром среди ясного неба — авиакатастрофа. Миссис Эмбой очень расстроилась…

— Она летала с вами после смерти мужа? — прервал Мейсон.

— Нет, но одна из стюардесс нашего рейса встретила ее, когда ехала из Финикса в Солт-Лейк-Сити. Миссис Эмбой тогда и рассказала ей обо всем. Она чуть с ума не сошла от горя.

— С тех пор вы миссис Эмбой не видели?

Стюардесса отрицательно покачала головой.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон, — все совпадает. Я просто проверял.

— А что произошло? С ней ничего не случилось?

— Слава Богу, нет, — успокоил Мейсон, — речь идет лишь о страховке. Компания хотела проверить, прежде чем выплатить.

— О, понимаю. Она очень хорошая девушка. Спокойная, изысканная и занимается собственным бизнесом. Но не понимаю, зачем ей понадобилось летать взад и вперед через весь штат.

— Полагаю, вы ее об этом никогда не спрашивали.

— Компания наняла нас обслуживать пассажиров, а не расспрашивать их. Конечно, мы дали ей несколько советов, но она им не последовала, и мы отступились.

— Спасибо, — сказал Мейсон, — я думаю, что этой информации для компании достаточно.

— Хотите сказать, что заплатите ей по иску?

— О, конечно.

— Я очень рада. Миссис Эмбой вправду хорошая женщина. Она имеет право на компенсацию, если меня спросите.

— Это мысль, — отозвался Мейсон. — Так я вас спрашиваю.

— Я уже сказала.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Мейсон и отошел к Делле Стрит.

— И что же? — воскликнула она. — Что это значит? Вырисовывается ряд ситуаций настолько странных, что все выглядит бредом сумасшедшего.

Мейсон усмехнулся.

— Теперь, я думаю, попытаемся узнать правду.

— Каким образом?

— Быть может, на перекрестном допросе.

— Но, шеф, — начала Делла Стрит, — допустим, миссис Мальден хотела убить своего мужа и дала ему жидкость с наркотиками, которую, как она надеялась, он выпьет в воздухе…

— Продолжай, — одобрил Мейсон, — у тебя хорошо получается.

— И допустим, кто-то посторонний сел в этот самолет, выпил жидкость с наркотиками и умер. Как будет оценена ситуация с юридической точки зрения?

— В отношении миссис Мальден?

— Да.

— Будет признана виновной в убийстве первой степени.

— Несмотря на то, что она даже не знала бы человека, выпившего жидкость с наркотиками и разбившегося в самолете?

— Да. Закон перенесет злой умысел с предполагаемой жертвы на действительную.

— Тогда не понимаю, чего вы добьетесь, даже если доктор Мальден жив. Что тогда?

— Тогда, — ответил Мейсон, — мы, возможно, сумеем доказать, что доктор Мальден убийца.

— Что вы имеете в виду?

— Все, что мы узнали о докторе Мальдене, указывает на то, что он хладнокровный, осторожный, думающий человек, который все трезво планирует и выверяет с математической точностью.

— Итак?

— Тебе когда-либо приходило в голову, — сказал Мейсон, — что власти нашли опознающее вещество, обозначенное кодовым номером 68249, во фляжке с жидкостью? По их теории, у миссис Мальден был доступ к наркотикам мужа, и она положила морфий в виски. А его, очевидно, выпил человек, который вел самолет, разбившийся по пути в Солт-Лейк-Сити. Это прекрасная теория. Но они не заметили одного. Еще у одного человека был куда более легкий доступ к наркотикам, чем у миссис Мальден.

— Доктор Мальден?

Мейсок кивнул.

— Покойный?

— Доктор Мальден, — разъяснил Мейсон, — все спланировал умно. Если ему понадобилось представить себя умершим, взять необходимые деньги и убежать с Глэдис Фосс, то ему, естественно, понадобился труп.

— О-о! — воскликнула, Делла Стрит. — Теперь понимаю.

— К тому же, — продолжил Мейсон, — доктор Мальден смотрел на жизнь и. смерть как врач. То есть несколько беспристрастней и бессердечней, чем обыкновенный человек.

— Господи, — взмолилась Делла Стрит, — понимаете лй вы, что пытаетесь доказать, будто убийство совершил труп?

— Единственное, что может потребовать Гамильтон Бюргер, это труп, — ухмыльнулся Мейсон.

— Это будет такая сенсация! — воскликнула Делла Стрит.

— Можешь ли представить себе какое-либо другое доказательство, которое будет выглядеть так драматично в суде и так неприятно для Гамильтона Бюргера? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Но сможете ли вы доказать это?

— Можно попробовать, — сказал Мейсон.

— Но, шеф, вы разве не думаете, что доктор Мальден действительно умер? И разве не думаете, что нечто в самом деле произошло? Вспомните, стюардесса сказала, что Глэдис Фосс была совершенно расстроена и огорчена.

Мейсон ухмыльнулся.

— Я выдвину мою теорию, — сказал он, — и мы выслушаем объяснения Гамильтона Бюргера.

— Шеф, но если ему снова придется прекратить дело против миссис Мальден, над ним станут смеяться и…

— И после'этого он никогда не решится преследовать ее в судебном порядке, — прервал Мейсон.

Делла Стрит кивнула.

— Но, — сказал Мейсон, — чего мы ждем? У нас впереди длинная дорога. Поехали', Делла.

Глава 16

В аэропорту полиция охраняла ворота № 11, разрешая встретить большой четырехмоторный самолет, прибывающий по*расписанию через две минуты, только обладателям полицейских удостоверений и мандатов прессы. Мейсон и Пол Дрейк издалека наблюдали, как человек Дрейка сунул карточку одному из полицейских, затем, размахивая фотокамерой, поспешно удалился от охраны. Его окружили другие фотографы, желающие сделать снимки. Гамильтон Бюргер, очевидно, велел своему полицейскому подпустить некоторых представителей прессы поближе, чтобы прибывшие с ним могли попозировать и получился интересный репортаж.

После короткого ожидания большой воздушный корабль нырнул с неба вниз, пронесся по-птичьи над взлетно-посадочной полосой, мягко приземлился и подъехал к служителю, сигналившему флажком из нарисованного круга. Подали трап, двери самолета открылись, и пассажиры начали спускаться по лестнице. Окружной прокурор Бюргер и его свита, очевидно, собрались спуститься после всех. Последний пассажир покинул самолет. Наступил торжественный момент, и Бюргер с Дарвином Керби вышли из самолета на трап. Улыбающийся, самоуверенный Бюргер представил Керби репортерам и начал позировать перед камерами. Газетчики по очереди подходили к лестнице, сверкали вспышками. Затем Бюргер медленно спустился, и у основания лестницы, когда почти все репортеры уже отошли, агент Дрейка выступил с камерой вперед и попросил:

— Задержитесь на минутку, мистер Бюргер.

Тот начал позировать.

— Кто из вас Дарвин Керби?

— Он здесь, — сказал Бюргер. — Выйдите, мистер Керби.

— Пожалуйста, мистер Керби, вытяните руку, — попросил лжефотограф.

Керби вытянул руку, детектив сунул в нее документ.

— Это повестка с вызовом в суд по делу «Народ против Мальдена» от имени защиты, — сказал он и вернулся назад.

Его камера дала вспышку, и он зафиксировал на снимке перекошенные от страха лица Гамильтона Бюргера и Дарвина Керби.

— Арестуйте этого человека! — завопил Бюргер, по-г казывая пальцем на агента Дрейка.

Охрана покинула свой пост у ворот и поспешила к детективу. Мейсон и Пол Дрейк пробрались через ворота на летное поле. Газетные репортеры, отошедшие было от самолета, кинулись обратно, сверкая вспышками, торопясь заснять драму куда более ценную, чем сделанные раньше снимки.

— Арестуйте его! — продолжал вопить Бюргер.

Полицейский схватил детектива.

— Минуточку, минуточку! — остановил его Перри Мейсон. — За что арестовывают этого человека?

Бюргер был слишком разозлен, чтобы узнать Мейсона, он только услышал его голос.

— За то, что он незаконно прокрался на поле и использовал фальшивое удостоверение.

— Я не использовал никакого фальшивого удостоверения, — сказал детектив. — У меня есть разрешение пройти через заслон. Это единственное, чем я пользовался.

— Теперь давайте все выясним, — сказал Мейсон полицейскому. — Вы арестовываете этого человека по приказу Гамильтона Бюргера. Завтра я предъявлю Бюргеру иск на пятьдесят тысяч долларов за незаконный арест.

Бюргер поднял глаза и увидел, наконец, Мейсона.

— Вы! — закричал он, и его лицо почти побагровело. — Вы будете отвечать перед коллегией адвокатов. За то, что вы натворили, вас лишат практики!

— Прекрасно! — отпарировал Мейсон, шагнув вперед. Окружившие фотографы смогли запечатлеть на снимках его вместе с Бюргером. — Лучше побеспокойтесь о своей практике, мистер Бюргер.

Бюргер бросился к Мейсону с поднятым кулаком. Мейсон, с плавным изяществом атлета, отточенным жестом боксера выбросил вперед левую руку и ловко отразил удар Бюргера *

— Не делайте больше этого, Бюргер, если не хотите, чтобы вам разбили челюсть.

— Вы приказываете арестовать этих людей? — спросил полицейский Бюргера.

Мейсон, ухмыляясь, сказал:

— Конечно, сержант. Это я хочу, чтобы его самого — арестовали за словесное оскорбление и оскорбление действием. Он меня ударил, и я думаю, у нас достаточно доказательств оскорбления в виде снимков.

Бюргер, осознав положение, в которое себя поставил, попытался смягчить его:

— Ерунда. Вы отстранили мою руку.

— Вы ударили меня по руке, — настаивал Мейсон, — это оскорбление. Идите и посмотрите в законы.

— Что делать с этим? — спросил полицейский, державший детектива; вручившего повестку в суд. — Его арестовать?

Бюргер посмотрел в глаза Мейсону, оглядел круг газетных репортеров. С огромным усилием подавил самолюбие.

— Нет, — сказал он, отворачиваясь. И после некоторого раздумья добавил: — Пусть идет. С Мейсоном встречусь, в суде и перед коллегией адвокатов. Только там можно разговаривать с подобными людьми.

В эту несчастливую минуту Гамильтон Бюргер осознал, так же как и газетные репортеры, что Мейсон уничтожил его популярность. Ни один редактор в городе не поместит в газете фотографии Гамильтона Бюргера, позирующего с Дарвином Керби как основным свидетелем в загадочном деле, когда будет располагать фотографией, на которой окружной прокурор с искаженным гневом лицом наносит сильный удар Мейсону, а адвокат спокойно отступает в сторону и отражает удар.

Глава 17

Мейсон, приехав пораньше в свою контору, проверял отчеты агентов Пола Дрейка, прежде чем предстать перед судьей Телфордом и выступить на втором предварительном слушании дела Стефани Мальден. Делла Стрит, улыбаясь, положила перед ним газеты.

— Вы хорошо все устроили в аэропорту, — одобрила он.а.

Мейсон ухмыльнулся.

— Бюргер спланировал такой торжественный въезд, что, право же, было неловко его испортить.

— Но зачем было вызывать Дарвина Керби повесткой в суд? — спросила она. — Он ведь не собирался уезжать, да?

— Он не собирался уезжать, — подтвердил Мейсон, — но, вызвав его как моего свидетеля, я смогу допросить его под присягой относительно всего, что он знает.

— Но не будете ли вы связаны его показаниями?

— Поступая так, — сказал Мейсон, — я проиграю на предварительном слушании, но зато узнаю, какие у обвинения козыри, прежде чем дело будет передано в суд присяжных. Судья Телфорд обязательно перепроводит обвинение в высший суд, если, конечно, мы не сумеем до этого вытащить кролика из его шляпы.

— Есть хоть какая-то вероятность?

— Не знаю, — усмехнулся Мейсон, — это шляпа окружного прокурора. Нельзя быть уверенным, что кролик может там быть.

— Допустим, его там нет.

— Тогда мы не сможем его вытащить. Если, конечно, не изловчимся незаметно подсадить его.

Пол Дрейк постучался условным стуком, и Делла Стрит открыла дверь.

— Что ты обнаружил, Пол? — спросил Мейсон.

Дрейк сказал:

— Они поместили Дарвина Керби в одну из шикарных гостийиц. Его охраняют и обращаются с ним как с Миллионером. Ты понимаешь, что это означает?

Мейсон нахмурился.

— Думаешь, его показания поставят Гамильтона Бюргера вне подозрений и запятнают Стефани Мальден?

Дрейк кивнул.

— Расскажи об остальном, — предложил Мейсон. — Были у него посетители? Что можешь узнать о телефонных звонках?

— О его телефонных звонках не могу узнать ничего, — ответил Дрейк. — Попытка связаться с гостиничной телефонисткой окончилась бы тем, что мне пришлось бы выбросить удостоверение частного детектива. Но. я смог проследить за его посетителями. Был только один.

— Кто?

— Его тетя, сестра матери. Достойная уважения старушка в кресле на колесиках. Нижняя часть тела, до талии, у нее парализована. Приятная, седая. Фотографии нет. Просто неофициальное посещение любимого племянника.

* — Откуда она? — спросил Мейсон.

— Из санатория в Батте.

— Какое кресло на колесах, Пол?

— Прелесть, — одобрил Дрейк. — У старушки есть деньги. Разряжена в меха, большая машина, шофер, одетый в белое камердинер и тому подобное.

— Именно эту родственницу посещали Керби с доктором Мальденом?

— Именно ее. Прежде чем отвезти Керби к себе домой на обед, доктор Мальден съездил в санаторий в Баттс. Полагаю, консультировался с ее лечащим врачом.

— Другие посетители?

— Больше никого. Керби держат под постоянным надзором. Я слышал, что его показания затянут веревку на прекрасной шейке Стефани Мальден.

— Я знаю, знаю, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Пол, а что с его теткой? Есть что-либо в отношении ее?

— Совсем ничего, — ответил Дрейк. — Я навестил ее. Она в санатории два года с лишним.

— Велик ли санаторий?

— Небольшая лечебница в предгорье, вдали от тумана и смога. Тихая местность, закрытые веранды и все в таком роде.

Зазвонил телефон. Делла Стрит подняла трубку.

— Это тебя, Пол.

Дрейк подошел к телефону.

— Алло! — Недолго послушал, затем сказал: — Минутку. Я дам указания. — И повернулся к Мейсону: — Перри, Гамильтон Бюргер впустил репортеров поговорить с Керби. Разворачивается драматическое интервью в последнюю минуту перед тем, как идти в суд, и Керби все рассказывает.

— Посмотри, нельзя ли узнать содержание разговора? — спросил Мейсон.

Дрейк передал просьбу своему агенту, несколько минут послушал его.

— Мой агент в общих чертах знает, что сказано. Керби якобы поехал в аэропорт с доктором Мальденом. Тот готовился улететь в Солт-Лейк-Сити. Мальден сказал Керби, что взял с собой кофеин в виски, чтобы, отпивая время от времени по глотку, не заснуть, ибо он так переутомился на работе, что постоянное гудение двигателей усыпляет. У него была серебряная фляжка. Керби уверен, что фляжка, представленная на первом предварительном слушании как образец номер один, именно та, которую он видел у доктора Мальдена. Прямо перед тем, как доктору Мальдену взлететь, они с Керби сделали по глотку из фляжки. Керби выпил очень немного, ибо подумал, что доктору Мальдену виски может понадобиться в полете, а доктор Мальден сделал довольно большой глоток. Керби говорит, что он вернулся в аэропорт, чтобы дождаться посадки на свой самолет. Ждать нужно было пятнадцать-минут. Он разомлел, начал дремать и полностью отключился от окружающего. Почувствовал, что голова начала тяжелеть. Последнее, что запомнил, — сел на скамейку. Через три часа его разбудил один из служащих аэропорта. Керби пошел в буфет, выпил три чашки черного кофе и только после этого начал понимать, где находится. К тому времени его самолет давно улетел. Он отправился в Денвер другим самолетом и крепко заснул в нем. Стюардесса разбудила, когда приземлились в Солт-Лейк-Сити. Он сошел там, пошел в аэровокзал и снова уснул. Пропустил следующий рейс и не смог найти своего билета. Пришлось купить другой билет на рейс из Солт-Лейк-Сити в Денвер. Говорит, нет никаких сомнений, что в виски были наркотики.

— Наркотики там, конечно, были, — подтвердил Мейсон. — Но кто и когда их туда положил?

Дрейк пожал плечами.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я иду в суд. Между прочим, как зовут тетю Керби?

— Миссис Шарлотта Бумер.

— А как называется санаторий?

— Санаторий в Батте.

— Какой номер ее комнаты?

— Комната одиннадцать. А зачем?

— О, пока не знаю. Возможно, захочу проверить это.

— Уже проверили, — сказал Дрейк устало, — и поверь мне, Перри, я проделал большую работу. Ты пожелал проверить каждого посетителя Керби, и я точно все сделал.

— Была только эта посетительница?

— Только эта.

Мейсон сказал:

— Вот повестка с вызовом в суд. Передай ее миссис Бумер.

— Как свидетельнице защиты? — спросил Дрейк. — Да.

— Она не сможет прийти, Перри. Она парализована.

— Если-смогла навестить Керби, то сможет прийти и в суд, — возразил Мейсон. — Пусть прибудет в кресле на колесиках. Если понадобится, пошлите за ней машину «скорой помощи».

— Это будет нелегко, Перри. Она возьмет справку у врача, и они заявят, что ты докучаешь старой женщине-, нарушая судебный процесс, и…

— Я все это знаю, — прервал Мейсон, — но проследи, чтобы повестку вручили.

— Но, Перри, она не сможет… Она совсем ничего не знает о деле.

— Кроме того, что ей рассказал Керби.

— Но Керби не… Я понимаю. Конечно… Но тебе вот с чем придется столкнуться, Перри. Окружной прокурор по поводу этой повестки поднимет шум, заявит, что ты мешаешь судопроизводству, будет возражать, скажет, что ты желаешь с помощью этой свидетельницы…

— И я все расскажу ему, — сказал Мейсон.

— У тебя должны быть веские доказательства, а не догадки, Перри, у тебя должно быть некоторое основание сделать заявление. И потом, конечно, он может поставить условия…

— Ты, — .перебил Мейсон, — вознамерился просветить меня относительно закона?

Дрейк ненадолго задумался, затем усмехнулся.

— Черт возьми, нет. Но это выглядело именно так.

Глава 18

Зал заседания судьи Телфорда был забит до предела, когда секретарь объявил слушание дела «Народ против. Мальдена».

— Зашита готова, — доложил Мейсон.

Гамильтон Бюргер ответил на его вызов:

— Обвинение готово.,

— Если суд позволит, — елейно произнес Бюргер, — как я понял, мистер Мейсон не хочет, чтобы округ нес большие ненужные расходы. В конце концов, это дело однажды уже слушали. Его пришлось закрыть по чисто формальной причине. Теперь я требую от членов суда поставить условием, чтобы улики, полученные во время предыдущего слушания, могли считаться полученными по этому делу. У меня есть копии всех тогдашних показаний, и, если мое условие будет принято, я представлю оригиналы суду, передам одну копию мистеру Мейсону, а другую оставлю себе. Не вижу целесообразности повторять скучную длительную процедуру представления доказательств, которые уже были предъявлены в этом же суде и по этому самому делу.

— Нет нужды спорить. — Мейсон сделал жест согласия. — Условие принято, если я имею право подвергать любого свидетеля, который был вызван во время первого предварительного слушания, дальнейшему перекрестному допросу.

— Если суд позволит, — сказал Бюргер, — это может статьючень утомительным. Отвод может свести условие на нет.

— Почему? — спросил судья Телфорд.

— Это может чрезмерно затянуть дело.

— Но, — терпеливо объяснил судья Телфорд, — если вы отклоните это условие, снова вызовете свидетелей и зададите им те же самые-вопросы, тогда и мистер Мейсон имеет право задать на перекрестном допросе те же вопросы, которые он задавал раньше, и у него будет также право задать дополнительные вопросы.

— Да,' я это допускаю, — согласился Бюргер.

— Следовательно, его условие сэкономит ваше время, время суда и время свидетеля, а также защитит права клиентки.

— Очень хорошо, — отступил вяло Гамильтон Бюргер, — я сделаю уступку. Могу заявить, что в этом деле есть вопросы, требующие компетентного совета, по этой причине я намерен привлечь коллегию адвокатов, и я не хочу…

— Минутку, — прервал судья Телфорд, стукнув своим молоточком. — Я считаю это замечание неуместным. Суд проследит, чтобы вопросы, не относящиеся к данному делу, не рассматривались и чтобы не было личностных пререканий между членами суда. Теперь это вам понятно, мистер Бюргер?

— Да, ваша честь,

— Очень хорошо. По предложению мистера Мейсона показания, которые были представлены в предыдущем слушании дела «Народ против Мальдена», рассматриваются как улики и в данном слушании при условии, что у мистера Мейсона остается право подвергать дальнейшему перекрестному допросу любого свидетеля, давшего показания на предыдущем судебном разбирательстве. Теперь представьте своего следующего свидетеля, мистер Обвинитель!

— Сержант Голкомб, — провозгласил Бюргер.

Сержант Голкомб вышел вперед, дал присягу, назвал свое имя, местожительство и должность. Гамильтон Бюргер спросил:

— Вы предприняли попытку определить местонахождение лечащего врача доктора Мальдена?

— Да, сэр. Я определил.

— Вы нашли этого зубного врача?

— Единственный зубной врач, которого я смог найти, лечил доктора Мальдена около семи лет назад.

— Что именно вы предприняли, сержант?

— Связался с дантистами и попросил просмотреть записи, чтобы проверить, лечился ли у кого-нибудь из них доктор Мальден.

— И скольких вы нашли?

— Только одного.

— Кто это был?

— Доктор Ридли Мангер.

— Это все вопросы, которые у меня были, — сказал Бюргер.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызываю доктора Ридли Мангера.

Доктор Мангер, высокий, стройный, изможденный человек, вышел вперед, поднял руку, дал присягу, назвал чиновнику свое имя, адрес, занятие и сел в кресло свидетеля. Бюргер начал допрос:

— Доктор Мангер, определите свою квалификацию как стоматолога, пожалуйста.

— Минутку, — сказал Мейсон. — Мы хотим поставить условием, чтобы вопрос о квалификации доктора Мангера как стоматолога рассматривать позже на перекрестном допросе, если нам это потребуется.

— Очень хорошо, — согласился судья Телфорд. — Условие включает вопрос о квалификации. Продолжайте., мистер окружной прокурор.

— Вы были знакомы с доктором Самерфилдом Маль-деном при его жизни?

— Был знаком. Да, сэр.

— Доктор Мальден консультировался у вас как у врача?

— Консультировался.

— Когда?

— Какой-то период времени семь лет назад.

— Вы приготовили зубоврачебную карту доктора Маль-дена?

— Я приготовил. Да, сэр.

— Я спрашиваю вас, видели ли вы тедо или обгоревшие останки тела, обозначенные в морге номером 11231?

— Я видел. Да, сэр.

— У вас была возможность обследовать зубы этого тела?

— Да, сэр.

— В тот раз была в вашем распоряжении зубоврачебная карта, показывающая состояние зубов доктора Мальдена на момент его последнего посещения?

— Да, сэр.

— По вашему мнению, это было тело доктора Мальдена? »

— Теперь, мистер Бюргер, — сказал'стоматолог, — вы неправильно ставите передо мной вопрос. Когда…

— Я сейчас ставлю перед вами вопрос именно так, — резко прервал Бюргер. — Было или не было?

Мангер поджал губы и взглянул на окружного прокурора. В уголках рта обозначились упрямые морщинки.

— Насколько мне известно, моя зубоврачебная карта доктора Мальдена была неполной. Я…

— Просто отвечайте на вопрос, — вдруг рассердившись, прервал Бюргер. Губы доктора Мангера изобразили линию мрачного упрямства. — Так что вы знаете?

— Я уверен в одном, — сказал Мангер сердито, — о лечении зубов я знаю столько же, сколько вы, как я полагаю, знаете о законах.

Зал суда разразился смехом, так как зрители, освободившись от драматического напряжения момента, дали волю своим эмоциям. Даже судья Телфорд, несомненно почувствовав, что Бюргеру дан отпор, подождал минуту, прежде чем призвать суд к порядку и предостеречь зрителей от чрезмерной веселости.

— Я имел в виду, — сказал Бюргер с холодной злобой, — что вы можете сказать о зубах тела, которое видели, если сравнить их с записями в зубоврачебной карте?

— У. доктора Мальдена, когда я осматривал его в последний раз, — сказал Мангер, — были необыкновенно здоровые зубы. Всего несколько небольших пломб. Это отмечено в карте, она со мной. У тела, которое я осмотрел, было среднее число разрушенных зубов и соответственное число пломб. Следует также помнить, что тело, которое мне предъявили, подверглось сильному нагреванию. Я, как профессионал, заявляю: если полагаться только на сравнение зубов тела с моей картой, возможно допустить, что тело, которое я осмотрел, могло принадлежать доктору Мальдену. Заявляю также, вполне возможно, что это тело не принадлежит доктору Мальдену.

Поколебавшись мгновение и посовещавшись шепотом с Карлом Херли, Бюргер резко бросил Мейсону:

— Проводите перекрестный допрос.

— Насколько зубы тела, которые вы осматривали, отличаются от вашей зубоврачебной карты, доктор?

— Многие зубы человека, тело которого я осматривал, подвергались лечению. Два зуба, соответствующие тем, которые я пломбировал семь лет назад, были удалены. Следовательно, о них сказать нечего. Другой отсутствующий зуб, зуб мудрости, был удален мной. Один зуб, который на моей карте значится запломбированным, был такой же, как зуб у тела, а пломба была такого же характера и на том же месте.

— Это все, что совпадает?

— Да, сэр.

— Сколько еще пломб у тела?

— Пять.

— Тогда если тело принадлежит доктору Мальдену, то с тех пор, как вы видели его в последний раз, проведено довольно большое лечение.

— Я предпочитаю не употреблять слово «большое», мистер Мейсон, если вы не против. Я стараюсь давать полные и точные показания. Я заявляю: если тело принадлежит доктору Мальдену, то тогда зубы доктора Мальдена подверглись дополнительному лечению в том объеме, о котором я упомянул, и это лечение было проведено после того, как я осматривал его в последний раз.

— Вы встречались с доктором Мальденом в обществе?

— Да, сэр. Я встречался.

— Когда?

— Я встречал его более или менее часто. Мы оба были членами одного клуба.

— Вы когда-нибудь напоминали доктору Мальдену во время этих встреч, что некоторое время назад вы лечили его зубы?

— Нет, сэр. Не считаю это профессиональным. Мой контакт с доктором Мальденом был неофициальным. Однако в моих записях числится: доктору. Мальдену регулярно посылались уведомления, что пора провести осмотр его зубов.

— Доктор Мальден когда-либо говорил вам, что он получал эти уведомления? — спросил Мейсон.

— Я возражаю, ваша честь, — вмешался Бюргер, — это некомпетентный, не относящийся к делу, несущественный и неправильный перекрестный допрос.

— Я собираюсь разрешить свидетелю ответить на вопрос, — сказал судья Телфорд. — Суд заинтересован в этой стороне вопроса.

— Да, сэр. Он упоминал, — сказал свидетель.

— Какой был разговор?

— Доктор Мальден сказал мне, что он получил мои открытки и когда-нибудь зайдет, но что его зубы в прекрасном состоянии; что он как-то интересовался открытиями, относящимися к добавлению некоего химического вещества в питьевую воду с целью сохранения зубов, и что он принимал незначительное количество этого химического вещества, чтобы предотвратить кариес.

— Он когда-нибудь дал вам повод думать, что консультировался у другого зубного врача? — спросил Мейсон.

— Я возражаю против того, чтобы требовать от сви детеля делать вывод, а также против спорного и неправильного перекрестного допроса, — сказал Гамильтон Бюргер. /

— Я поддерживаю это возражение по вопросу, заданному в настоящем виде, на том основании, что это неправильный перекрестный допрос.

— Тогда заявлял ли он вам, что консультировался у другого врача после того, как вы лечили его в последний раз?

— То же возражение, — сказал Бюргер.

— Возражение отклоняется.

— Нет.'

Мейсон ухмыльнулсц при виде расстроенного окружного прокурора.

— Это все.

— Минутку, — сказал Бюргер, когда стоматолог поднялся со свидетельского места. — Возможно ли, доктор, с точки зрения сравнения зубов, сделать вывод, что тело, которое вы осмотрели, принадлежало доктору Самерфил-ду Мальдену?

— Возможно.

— Это все, — оборвал Бюргер.

— Или вероятно? — спросил Мейсон.

— Это, — сказал Мангер, — я оставляю решать суду.

— И очень правильно, — сказал судья Телфорд, улыбнувшись.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Это наше дело, — оборвал Бюргер, — и если суд позволит, если мистер Мейсон хочет предложить суду освободить обвиняемую на том основании, что не было надлежащего доказательства убийства, то я хочу доказать правоту обвинения.

Мейсон сказал:

— Вы наделали так много шума в прессе по поводу того, что от вас будет выступать как основной свидетель Дарвин Керби. Почему же вы его не вызовете и…

* Судья Телфорд постучал молоточком.

— Во время слушания, — сказал он, — не должно быть ни травли, ни взаимных обвинений, ни обмена выпадами между членами суда. Вы хотите внести предложение, мистер Мейсон?

— Да, хочу, ваша честь. Я предлагаю и в этот раз освободить обвинярмую из-под ареста и прекратить дело на том основании, что не было представлено достаточных доказательств, чтобы вменить обвиняемой убийство первой степени.

Бюргер вскочил на ноги. Судья Телфорд предложил ему сесть.

— Я не думаю, что нужно спорить по этому вопросу, — сказал он. — Судя по тому, как дело обстоит сейчас, и благожелательно рассматривая показания обвинения, я думаю, было доказано: есть существенные основания считать, что доктор Мальден был убит. Другими словами, совершено преступление. И я считаю, что, благожелательно относясь к показаниям, которые были сделаны, есть серьезное основание полагать, что обвиняемая, миссис Стефани Мальден, виновна в этом преступлении. Однако я могу заявить членам суда с обеих сторон, что правила предварительного слушания радикально отличаются от правил, действующих в высшем суде, когда обвиняемый привлекается по делу. Там обвинение должно доказать вину обвиняемой, не оставляя никакого сомнения, и каждый вывод делается в пользу обвиняемой. Здесь правило не такое. Однако по причине сделанного в этот раз предложения и прежде, чем обвиняемая представит какие-либо доказательства, суд полагает, что он должен рассматривать любой законный вывод как благоприятный для обвинения. Теперь суд открыто заявляет, что, если обвиняемая представит убедительные доказательства, суд не проявит формализма и не признает каждое заключение в пользу обвинения. Суд рассмотрит всякое доказательство с учетом разумной вероятности. Однако на этот раз предложение защиты отклоняется, но защита, если того желает, может продолжать опросы.

— Вызовите мистера Дарвина Керби, — сказал Мейсон.

Гамильтон Бюргер крикнул:

— Если суд позволит, это для меня довольно деликатный вопрос, чтобы об…

— Тогда не обсуждайте его, — перебил судья Телфорд. — Давайте послушаем показания мистера Керби. Он вызван повесткой в суд как свидетель защиты.

— Ваша честь, я только пытался сказать суду, что Дарвина Керби вызвали в суд повесткой как свидетеля обвинения. Мистера Керби, к сожалению, нет на месте.

— Почему нет? — спросил судья Телфорд.

— Я не знаю, где он. И полиция не знает этого. Понятно, что он не присутствует в зале суда. Тогда теперь, ваша честь, ввиду данного факта я предлагаю, что если мистер Мейсон заявит суду, что именно он рассчитывает доказать при помощи этого свидетеля, то вполне возможно, что обвинение сможет поставить условие в отношении этих фактов, потому что я, думаю, вполне знаком с'ситуацией. Я знаю, о чем может рассказать мистер Керби, и думаю, что знаю, почему он отсутствует в данный момент, что не имеет ничего общего с его нежеланием давать показания.

Мейсон сказал:

— Ваша честь, я требую отсрочки. Я предлагаю, чтобы распоряжение суда было послано свидетелю Керби. И чтобы дело было отсрочено, пока не смогут определить местонахождение мистера Керби, а обвиняемую освббодили из-под ареста до тех пор, пока мистера Керби не найдут.

— Вы вызвали мистера- Керби повесткой в суд? — спросил Мейсона судья Телфорд.

— Защита вызвала. Да, ваша честь.

Судья Телфорд мгновение колебался, затем повернулся к Гамильтону Бюргеру.

— В конце концов, — сказал он, — суд не совсем некомпетентен в этих вопросах, мистер окружной прокурор. Как я уяснил из прессы, мистер Керби был под арестом обвинения, и его считали важным свидетелем. Вы не только вызвали его повесткой в суд, но и держали под так называемым арестом как свидетеля.

— Правильно, ваша честь. Только мы не держали его под арестом в обычном смысле слова. Он жил в гостинице в центре города.

— С охранником?

— С охранником. Да, ваша честь.

— И что случилось?

— Мистер Керби ушел из гостиницы.

— Когда?

— Сегодня рано утром. Охранник думает, что мистер Керби ускользнул от него. Однако у меня есть основание полагать, хотя я думаю, что мне не следует высказывать свое личное мнение, что отсутствие мистера Керби не имеет ничего общего с его нежеланием дать показания по этому делу, а связано совершенно с другими обстоятельствами. Я, следовательно, предлагаю, чтобы мистер Мейсон изложил в деталях, что именно он надеется доказать с помощью мистера Керби, и тогда я буду иметь возможность, я надеюсь, ответить на это, и слушание сможет продолжиться.

— Очень хорошо, — сказал судья Телфорд. — Мистер Мейсон, я думаю, что, поскольку вы требуете отсрочки на том основании, что. свидетель, которого вы вызвали в суд повесткой, не присутствует, вам следует объяснить суду, что вы ожидаете доказать с помощью этого свидетеля, и дать обвинению возможность ответить.

— Очень хорошо, ваша честь. Защита надеется с помощью показаний мистер# Керби доказать, что Дарвин Керби и доктор Самерфилд Мальден ушли из дома мистера Мальдена тогда, когда, как полагают, доктор Мальден был убит; что мистер Керби собирался сесть в самолет в Денвере; что доктор Мальден собирался вести свой собственный самолет в Солт-Лейк-Сити; что доктор Мальден поэтому намеревался подвезти на своей машине Дарвина Керби до дверей аэропорта, где мистер Керби сел бы в свой самолет, и что доктор Мальден намеревался пойти, в другую часть аэропорта, к ангару, где он держал свой самолет… Защита надеется доказать с помощью мистера Керби, когда мистер Керби даст присягу и будет выступать в качестве свидетеля, что во время поездки в аэропорт доктор Мальден предложил, поскольку свидание с Дарвином Керби было таким приятным, чтобы они вдвоем поехали в Солт-Лейк-Сити на машине доктора Мальдена; что Дарвин Керби мог бы в таком случае успеть к самолету из Солт-Лейк-Сити за сутки. Защита надеется доказать с помощью Дарвина

Керби, что доктор Мальден вслед за этим позвонил своему шоферу, мистеру Рамону Кастелле, и попросил его отпилотировать самолет доктора Мальдена в Солт-Лейк-Сити. В этом случае в распоряжении доктора Мальдена во время медицинского съезда в Солт-Лейк-Сити была бы его собственная машина; что доктор Мальден мог бы по окончании съезда вылететь на своем собственном самолете обратно сюда и что Кастелла мог бы привезти машину обратно. Мы надеемся все это доказать с помощью Дарвина-Керби.

Мейсон сел.

Гамильтон Бюргер, на лице которого было написано немое изумление, смотрел на Мейсона с открытым ртом, а затем вдруг вскочил с гневным криком:

— Ваша честь! Защита вовсе не надеется доказать что-либо подобное! Это только игра «на зрителя»! Это вводит суд в заблуждение! Я взываю к доброй воле защиты! Я призываю ее представить хоть на йоту доказательств, которые подтвердили бы, что нечто подобное действительно произошло. Я.призываю защитника признаться суду, что у него был когда-либо разговор с Дарвином Керби, который дал какое-нибудь основание ожидать, что мистер Керби сделал бы такое заявление, и…

— Мне не разрешили поговорить с Дарвином'Керби, — заявил Мейсон. — Обвинение держало его в изоляции. Было невозможно поговорить с ним.

— Если суд позволит, — закричал Бюргер, — то теперь все принимает зловещий вид! Беспокоясь за репутацию защиты во время недавнего трюка «на публику»…

Судья Телфорд стукнул молоточком.

— Исключите репутацию защиты, — сказал. он. — Придерживайтесь изложения фактов, мистер Бюргер, и только достоверных доводов, которые вы желаете, чтобы суд рассмотрел. Суд не намеревается еще раз делать вам замечания по этим вопросам. У суда есть весьма, действенное средство, чтобы навести порядок, если потребуется. Суд не желает использовать это средство, пока не появится насущная необходимость, но суд будет следить, чтобы в зале суда не было личных взаимных обвинений. Теперь вы это понимаете?

— Да, ваша честь.

— Очень хорошо, продолжайте ваши доводы.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Я думаю, ваша-честь, что это очень справедливый вывод ввиду заявления защиты, что отсутствие Дарвина Керби не нанесет ущерба обвиняемой. Но ей это очень выгодно. Несомненно, суд может оценить воздействие, которое окажет это заявление мистера Мейсона. Если на него не отреагировать и не опровергнуть его, оно станет сенсацией для газет и вызовет огромную общественную симпатию к обвиняемой. Я настаиваю, ваша честь, что это — заявление, опирающееся только на предположение со стороны мистера Мейсона, предположение, которое не имеет под собой абсолютно никакой почвы, фактически является оскорблением суда. Я далее заявляю, что я лично разговаривал с Дарвином Керби; что я досконально знаю рассказ Дарвина Керби; что газетные репортеры разговаривали с Дарвином Керби; что полицейские разговаривали с Дарвином Керби; что члены моей команды разговаривали с Дарвином Керби; что каждый раз рассказ был одним и тем же; что рассказ не имел ничего общего с дикой смесью догадок, предположений и фальсификаций, которую суд только что выслушал из уст адвоката от защиты. Я хочу заявить для протокола, что рассказ мистера Керби никогда не изменялся. Он всегда был последовательным. Он сказал, что он выпил виски с наркотиками из фляжки (образец номер один); что он видел, как доктор Самерфилд Маль-ден выпил этого же виски; что свидетель Керби очень быстро стал испытывать воздействие виски. Это воздействие было настолько сильным, что он вынужден был пропустить свой самолет; что со слов свидетеля Керби, возможно, будет полностью доказано, что доктор Маль-ден во время полета в Солт-Лейк-Сити на своем самолете находился под воздействием наркотиков, которые были умышленно подмешаны в виски с целью совершения убийства. Я могу, ваша честь, вызвать в суд полдюжины свидетелей, которые дадут подробные показания относительно содержания рассказа Керби.

— Это, конечно, будет слухами, — сказал Мейсон.

— Но не относительно этого предложения, — сердито запротестовал Бюргер.'

Судья Телфорд кивнул.

— Я думаю, что, учитывая заявление прокурора, я переложу ответственность на мистера Мейсона. Мистер Мейсон, вы когда-либо задавали вопросы Дарвину Керби?

— Не об этой части дела, ваша честь. Я как раз расспрашивал свидетеля в Денвере, когда обвинитель приказал двум денверским полицейским выгнать меня из дома. Мне не дали не малейшей возможности завершить этот допрос.

— У вас, мистер Мейсон, есть «какое-либо основание полагать, исходя из того, что рассказал мистер Керби, что он дал бы вам показания, о которых вы здесь заявили?

— Основания есть, но не из уст мистера Керби. Мне не разрешили задать ему вопросы.

— Другие расспрашивали его?

— Я надеюсь.

— И вы не слышали от других что-нибудь, что подтверждало бы то заявление, которое вы только что сделали?

— Нет, ваша честь.

Судья Телфорд покачал головой.

— При данных обстоятельствах, мистер Мейсон, несомненно оказывается, что у обвинения есть некоторое основание придерживаться своей точки зрения в этом вопросе. Мы все здесь реалисты, и мы слишком хорошо понимаем, что любое заявление, подобное вашему, неизбежно должно повлиять на освещение этого вопроса в печати.

— Да, ваша честь.

— Конечно, — сказал судья Телфорд, которого точка зрения Мейсона вывела из себя, — у вас должны были быть некоторые основания, чтобы сделать такое заявление.

Мейсон сказал:

— Если суд позволит, я вызвал Дарвина Керби повесткой в суд от имени защиты. У меня было основание полагать, что Дарвин Керби вполне мог рассказать весьма фантастическую историю о том, что случилось, когда его допрашивали окружной прокурор и газетчики. Но он не решился бы, выступая как свидетель, под присягой подтвердить этот рассказ. Исходя из моего допроса, у меня были все основания полагать, что его рассказ был лживым и что Дарвин Керби наверняка исчез бы до того, как ему действительно пришлось бы выступать в качестве свидетеля. Я, адвокат, вызвал Дарвина Керби повесткой в суд, и мне пригрозили арестом, лишением адвокатского звания и судебным преследованием за непрофессиональное поведение, потому что я позволил себе воспользоваться единственной возможностью проследить, чтобы этому свидетелю повестку вручили. Теперь, ваша честь, этот свидетель поступил именно так, как я и ожидал от него. Он исчез. Обвинитель заявил, что я несу ответственность'за его исчезновение, чтобы представить мое дело в неблагоприятном свете. Для меня было бы разумным объявить, что обвинитель помог и способствовал этому исчезновению потому, что он понял: этот свидетель, если его вызовут в суд и заставят дать присягу, расскажет историю, диаметрально противоположную…

— Вы обвиняете меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби?

— А разве вы не обвинили меня в том, что я помог и содействовал исчезновению Керби? — отпарировал Мейсон, повернувшись и сердито посмотрев на Бюргера.

Судья Телфорд сильно ударил молоточком.

— Обвинитель и защитник! Сядьте, пожалуйста, на места.

Мейсон и Бюргер сели. Судья Телфорд свирепо посмотрел на них и сказал:

— Если у вас, мистер Мейсон, есть какие-либо другие замечания, которые могут быть прямо обращены к суду в связи с вашими доводами, то можете встать и сделать эти замечания.

Мейсон поднялся и сказал:

— Я вызвал этого свидетеля повесткой в суд. Я хотел допросить его от имени защиты. Свидетель отсутствует. Меня вызвали объяснить, что именно я надеялся доказать с помощью этого свидетеля. У меня не осталось другого выбора, кроме как, представляя обвиняемую в этом деле, сделать такое заявление.

— Но вы сделали это заявление без какого-либо основания, без логики, без каких-либо доводов, чтобы подтвердить его, — сказал судья Телфорд.

— Я сделал это заявление, потому что я искренне верю, ваша Честь, что это приблизительно то, в чем Дарвин Керби вынужден был бы поклясться, если б его допрашивали под присягой.

Судья Телфорд пббарабанил кончиками пальцев по столу.

— Положение создалось довольно неожиданное, — сказал он. — По моему мнению, не имеет прецедентов. Обычно когда адвокат просит суд предоставить отсрочку на основании отсутствия свидетеля, то это бывает свидетель, показания которого — фактически, выгодны для той стороны, которую представляет адвокат. Считается, что адвокат уже допросил свидетеля, и члены суда полагают, что при таких обстоятельствах адвокат знает, в чем будет клясться свидетель. В таких обстоятельствах намерения адвоката, сделавшего заявление суду с целью убедиться, что другая сторона будет ставить условием, что это может быть признано как показание свидетеля, должны быть очень честными. Тем не менее при обстрятельствах, на которые указал мистер Мейсон, ему силой’помешали допросить Дарвина Керби. Я полагаю, что у адвоката была причина, безразлично, какой бы неявной она ни была, думать или, лучше сказать, надеяться, что Керби дал бы такие показания, если бы он присутствовал. Дело в этом, мистер Мейсон?

— В этом.

— Я призываю адвоката представить что-нибудь, какую-либо крупицу доказательств, безразлично, какими бы отдаленными или предположительными они ни были, в подтверждение такого заявления с его стороны, — сказал Бюргер.

— Я понял, — произнес Мейсон, подчеркнуто обращаясь к суду, — обвинение не хочет оговорить, что Дарвин Керби, если присутствовал бы в суде, показал бы в основном то, о чем заявил я, и что такие показания были бы верными.

Судья Телфорд с усилием подавил улыбку. Гамильтон Бюргер вскочил и гневно закричал:

— Я не буду оговаривать ни одного из этих абсурдных заявлений. Я искренне утверждаю, что эти заявления являются лишь отчаянной попыткой со стороны адвоката обвиняемой.

Молоточек судьи Телфорда призвал Гамильтона Бюргера к спокойствию.

— Это все, мистер Бюргер, — сказал он. — Вы можете сесть. Суд принял ваш отказ в отношении того, чтобы это оговорить. Теперь, мистер Мейсон, суд хотел бы узнать что-нибудь из объяснений или фактов, чем бы это ни оказалось, которые заставили вас сделать такое заявление суду. Суд считает, что вы должны быть чистосердечным.

Мейсон сказал:

— Очень хорошо. Вызовите миссис Шарлотту Бумер для дачи свидетельских показаний.

Гамильтон Бюргер вскочил.

— Если суд позволит, — сказал он, заметно пытаясь подавить чрезмерное раздражение, — защита вызвала миссис Бумер повесткой в суд. Миссис Бумер — достойная уважения пожилая леди, которая несколько лет назад стала инвалидом. У нее парализован низ тела, она прикована к креслу на колесах, и для нее физически невозможно появиться в суде. Я не хочу в этот раз поднимать вопрос, учитывая последний обмен мнениями между мной и адвокатом. Но я готов заявить суду и представить доказательства, указывающие, что использование повестки для вызова миссис Бумер в суд по этому делу было злоумышленным использованием одной стороной процессуальных законов во вред противоположной стороне и имело целью саморекламу, а не что-либо иное; что миссис Бумер ничего не знает по этому делу и…

— Вы заявляете, что миссис Бумер не в состоянии прийти в суд? — прервал судья Телфорд.

— Да, ваша честь.

— У вас есть справка от врача?

— Я пригласил в суд ее лечащего врача, который ждет вызова, чтобы дать показания по этому вопросу.

— Кто он?

— Доктор Чарльз Эннис:

Судья Телфорд сказал:

— Дело быстро приобретает оборот, который мне не нравится. Я не знаю, было лй злоупотребление судебным процессом или был случай непрофессионального поведения одного из двух юристов, выступающих по делу. Я заявляю, однако, что такое обвинение уже во второй раз прозвучало. Я, следовательно, собираюсь предложить, чтобы доктор Эннис вышел вперед, дал присягу и чтобы суд его допросил, а оба юриста помолчали. Доктор Эннис, выйдите вперед, пожалуйста.

Доктор Эннис, мужчина около шестидесяти лет, излучающий профессиональное достоинство, вышел вперед и дал присягу.

— Доктор Эннис, — спросил судья Телфорд, — вы лечите миссис Шарлотту Бумер?

— Да, лечу, ваша честь.

— Каково сейчас состояние ее здоровья?

— У нее парализовано тело. Вся ее жизнь проходит в комнате. Она может предпринимать небольшие прогулки в кресле на колесах, но о поездке в автомобиле в зал суда, по моему мнению, не может быть и речи.

— Это оказало бы вредное влияние на ее здоровье?

— Это было бы вредно для ее здоровья. Прибавило бы к другим болезням нервное расстройство. Я считаю, что ни в коем случае не могу позволить, чтобы мою пациентку подвергли такому тяжелому испытанию.

Судья Телфорд подумал немного, затем повернулся к Перри Мейсону.

— Мистер Мейсон, — сказал он, — я хочу попросить вас внимательно отнестись к своему ответу, чтобы избежать спорного вопроса, и я хочу попросить вас просто пояснить суду, что именно вы надеялись доказать с помощью свидетельницы Шарлотты Бумер, дабы юрист от противоположной стороны получил возможность поставить условием, что Шарлотта Бумер могла бы дать именно такие показания, если бы ее вызвали как свидетельницу. — Мейсон встал. — Вы понимаете, мистер Мейсон, я хочу, чтобы это заявление было коротким, сжатым и уместным. Я хочу, чтобы вы честно заявили, что именно вы надеялись услышать от миссис Бумер, если бы она была здесь. — Мейсон поклонился. — И что Из рассказанного ею относилось бы к сути данного дела. — Мейсон снова поклонился. — Очень хорошо, продолжайте, — сказал судья, наклонившись вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Ничего, — сказал Мейсон и сел.

Наступило короткое, драматически напряженное затишье, затем лицо судьи Телфорда начало медленно краснеть.

— Мистер Мейсон, встаньте! — приказал он.

Мейсон встал.

— Вы вызвали миссис Бумер повесткой в суд?

— Да, ваша честь.

— Вы вызвали ее, чтобы она выступила здесь как-сви-детельница от защиты?

— Да, ваша честь.

— Вы знали, что у миссис Бумер слабое здоровье?

— Да, ваша честь.

— И вы ожидали, что миссис Бумер не сможет сообщить никаких фактов относительно этого дела?

— Да, ваша честь.

— При этих обстоятельствах, — сказал судья Телфорд сердито, — могло бы непременно показаться, что произошло вопиющее злоупотребление судебным процессом. Адвокат оказался виновным в оскорблении суда. Суду остается вынести приговор об оскорблении суда в соответствии с ужасающим оскорблением, нанесенным адвокатом.

— Минутку, — прервал Мейсон.

— Не перебивайте меня, мистер Мейсон. Суд приговаривает вас к штрафу в тысячу долларов и трехмесячному заключению в тюрьму округа за оскорбление суда и злоупотребление судебным процессом.

Гамильтон Бюргер со вздохом удовлетворения откинулся в своем кресле назад. Он повернулся и улыбнулся некоторым газетным репортерам, что-то неистово строчившим.

— Могу я иметь возможность высказать законную причину, почему приговор не следует объявлять, ваша честь? — спросил Мейсон. — Я считаю, что такую уступку предоставляют обвиняемым, даже если суд, признав их виновными, приговаривает к смерти.

Судья Телфорд с трудом сдерживался.

— Вы можете, да, мистер Мейсон. Будьте тем не менее, пожалуйста, кратким и не вдавайтесь в споры, а изложите факты.

— Очень хорошо, ваша честь. Я надеялся, что миссис Бумер не сможет сообщить ни о чем, относящемся к этому делу, и я считал, что этот факт был бы сильнейшим доводом, который могла бы поиметь защита.

— В каком смысле? — сказал судья Телфорд, еще сердитый, но все же заинтересовавшийся.

— Потому, — сказал Мейсон, — что доктор Эннис сообщил, что она не могла бы-предпринять длинную поездку в автомобиле, не нанеся вреда своему здоровью. Но вот полицейские, которые охраняли или считалось, что охраняли мистера Дарвина Керби, свидетельствуют о том, что миссис Шарлотта Бумер, тетя Дарвина Керби, по-видимому, совершила поездку в автомобиле в город и в кресле на колесиках посетила Дарвина Керби. Теперь, ваша честь, я прошу позволить мне, на что имею драво, подвергнуть свидетеля, доктора Энниса, перекрестному допросу. Я могу со всем должным уважением обратить внимание суда на То, что прежде, чем мне дали возможность подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу, суд попросил меня встать, задал мне вопрос, а затем объявил приговор о нанесении оскорбления суду. Я представляю сторону, обвиняемую в преступлении. Я надеялся с помощью миссис Бумер доказать, что она ничего не знает по этому делу и что она в действительности не посещала Дарвина Керби. Думаю, что если окружной прокурор будет честным по отношению к суду, то он посовещается со своей полицейской охраной и заявит суду, что Дарвин Керби действительно принимал посетителя.

Мейсон замолчал, когда сержант Голкомб подошел к Гамильтону Бюргеру, чтобы посоветоваться шепотом. Прокурор вскочил и сказал:

— Обвинитель не имеет желания что-либо скрывать от суда. Шарлотта Бумер действительно приходила вчера к Дарвину Керби. Она единственная посетительница, которую Дарвину Керби разрешили принять. Она тетя Дарвина Керби. Они привязаны друг к другу, и миссис Бумер, несмотря на большие неудобства для себя, покинула санаторий, совершила поездку в автомобиле, воспользовалась креслом на колесах и посетила Дарвина Керби.

— Тогда, — спросил Мейсон у Гамильтона Бюргера, — как же так произошло, что вы представили свидетеля, доктора Энниса, сообщившего, будто поездка в зал суда, который несомненно не дальше гостиницы, где остановился Дарвин Керби, была бы вредна для здоровья Шарлотты Бумер?

Гамильтон Бюргер посмотрел в замешательстве на сержанта Голкомба. Тот пожал плечами.

— Тогда теперь, — сказал Мейсон, — я возобновляю мою просьбу* ваша честь, чтобы мне разрешили подвергнуть доктора Энниса перекрестному допросу.

— У вас есть это разрешение. Проводите перекрестный допрос, — резко сказал судья Телфорд.

Мейсон улыбнулся доктору Эннису.

— Доктор, — начал-он, — вы заявили, что для здоровья миссис Бумер было бы вредно покинуть санаторий, где она содержится, и поехать в город?

— Да, сэр.

— Насколько вредно?

— Это было бы очень вредно, по моему мнению.

— И это привело бы к ухудшению ее здоровья?

— Да, сэр.

— Когда вы видели миссис Бумер в последний раз?

— Я видел ее сегодня утром.

— По чьей просьбе?

Доктор мгновение поколебался, посмотрел на Бюргера, затем сказал:

— По просьбе Гамильтона Бюргера, окружного прокурора.

— И каково было состояние ее здоровья?

— Ее здоровье не очень хорошее.

— По сравнению со вчерашним днем?

— Оно было приблизительно таким, как и в последний раз, когда я ее видел.

— Когда это было?

— Двадцать четыре часа назад.

— И каково было состояние ее здоровья по сравнению с тем, что было неделю назад?

— Почти такое же.

— Тогда, — сказал Мейсон, — как вы объясните факт, что она действительно побывала в городе, что она ехала на автомобиле, что из автомобиля ее перенесли в кресло на колесиках, что она въехала на этом кресле в гостиницу, что она поднялась на лифте, что она совещалась с Дарвином Керби, что она спустилась на лифте, что ее отвезли к автомобилю, а затем в санаторий, и что все это не нанесло вреда ее здоровью?

Доктор Эннис сжал губы.

— Я не думаю, что она совершила подобную поездку в город, она бы мне сказала, и я думаю, что персонал больницы тоже сказал бы. Ему дано распоряжение не вносить никаких изменений в лечение без моего подтверждения и предупреждения.

— Так вы думаете, она не уезжала из санатория?

— Нет, сэр, не уезжала.

— И если сержант Голкомб сказал бы, что она уезжала, то он ошибся бы?

— Я возражаю против этого высказывания как спорного, — вмешался Бюргер.

— Поддерживается, — резко оборвал судья Телфорд.

Мейсон, усмехнувшись, сел.

— Больше вопросов нет, ваша честь.

Судья Телфорд побарабанил пальцами по столу, затем повернулся к доктору.

— Доктор Эннис, вы уверены, что эта женщина не уезжала из больницы?

— Я не думаю, что она уезжала. Конечно, я не могу быть вполне уверенным. Меня там не было, чтобы наблюдать за ней. Но если она ездила, то это нарушение всех существующих в больнице правил. Это вопиющее безобразие. Более того, если бы она совершила подобную поездку, то я, в чем абсолютно убежден, сегодня утром обнаружил бы очень явную физическую реакцию.

— Каково ее психическое состояние?

— Оно не очень хорошее. Неполная ясность сознания. Дезориентирована. Наблюдаются некоторые симптоматические реакции. Я совершенно убежден, что она не смогла бы выехать из санатория и посетить гостиницу.

— Очень хорошо, — сказал судья Телфорд. — У вас есть какие-либо вопросы, мистер Бюргер?

Обвинитель опять начал шепотом совещаться с сержантом Голкомбом. Тот решительно возражал, а Бюргер продолжал качать головой. Наконец он повернулся к суду.

— Вопросов нет, ваша честь.

Мейсон сказал:

— Я желаю в связи с этими предположениями вызвать сержанта Голкомба для дачи свидетельских показаний.

Сержант Голкомб, казалось, горел нетерпением занять место свидетеля. Назвав свое имя, род занятий и адрес, он повернулся к Мейсону. Тот спросил:

— Вы знакомы с Шарлоттой Бумер, тетей Дарвина Керби?

— Конечно, знаком, — ответил Голкомб.

— Когда вы с ней встречались?

— Я встречался с ней вчера.

— Где она была?

— Она была в комнате Дарвина Керби в центральной гостинице города и разговаривала с ним.

— Вы разрешили ей посетить Дарвина Керби?

— Разрешил. Да, сэр.

— Вы разговаривали с ней?

— Не очень долго.

— Но вы разговаривали с ней?

— Да.

— Вы можете описать ее внешний вид?

— Она была в кресле на колесиках. Нижняя часть тела закрыта одеялами. Я понял, что это необходимо, чтобы она не замерзла. На ней были меха и шляпка. Вокруг лица — седые волосы.

— Вы можете описать ее лицо?

— У нее довольно острые черты лица. Цвет лица казался хорошим. Меня поразили ее глаза. Они живые, интеллигентные и проницательные.

— Какого они цвета?

— Пронзительно серые.

Доктор Эннис из глубины зала суда крикнул:

— У нее карие глаза!

Судья Телфорд был настолько заинтересован, что даже не отреагировал на характер замечания, идущий вразрез с нормами ведения судопроизводства.

— Какого цвета у нее глаза, доктор? — спросил он.

— Карие.

— Серые, — возразил сержант Голкомб. — Я ясно их видел.

Доктор Эннис вскочил.

— Черты лица у нее острые, ваша честь! У нее обрюзгшее лицо. У нее ослаблено выделение влаги, и тело в таком состоянии, что даже неспециалист описал бы как пропитанное водой. Приходится через равные промежутки времени удалять жидкость.

— Но она очень худая, — перебил сержант Голкомб с места свидетеля.

— Как вы узнали, что она Шарлотта Бумер? — спросил Мейсон.

Но мне она так сказала, и Дарвин Керби так сказал.

Мейсон улыбнулся ему..

— Вам не. следовало бы полагаться на улику, основанную на' слухах, сержант Голкомб. Это неблагоприятно скажется на вашей профессиональной карьере. Согласно нашей информации человек, который посетил Дарвина Керби и кому вы разрешили доступ в его комнату, а затем позволили ускользнуть, был доктором Самер-филдом Мальденом.

И Мейсон сел.

Гамильтон'Бюргер вскочил, набрал воздуха, задержал дыхание, неуверенно посмотрел на Мейсона, повернулся к сержанту Голкомбу, потом к суду и вдруг сел, будто у него из-за полнейшего изумления подкосились ноги.

Судья Телфорд перевел взгляд со свидетеля на Мейсона, затем на доктора Энниса.

— Доктор-Эннис, — сказал он, — вы можете узнать, действительно ли Шарлотта Бумер уезжала вчера из санатория, где она содержится?

— Конечно, — сказал доктор Эннис.

— Сколько вам понадобится времени, чтобы получить эту информацию?

— Как только смогу дозвониться.

Гамильтон Бюргер, обретя второе дыхание, поднялся.

— Ваша честь, я протестую против абсурдного заявления адвоката, что этим человеком был доктор Маль-ден. Он не может доказать это.

Мейсон сказал:

— Ваша честь, окружной прокурор сделал заявление, что лицо, посетившее Дарвина Керби, было Шарлотгой Бумер. — Мейсон подождал, чтобы его замечание дошло до слушателей, и продолжил: — Он не может доказать этого. Учитывая такое явно неправильное и, как вскоре докажут, полностью ложное заявление окружного прокурора, я имею право сделать мое заявление, что этим лицом был Самерфилд Мальден.

Мейсон сел.

У выхода из зала суда газетные репортеры устроили сумасшедшую свалку. Не обращая внимания ни на замечание судьи Телфорда, что суд еще заседает, ни на стук его молоточка, они толкались, локтями отпихивая доуг друга, и каждый пытался прорваться к телефону.

Глава 19

Пол Дрейк постучался условным стуком в дверь личного кабинета адвоката, и Делла Стрит впустила его. Она посмотрела на Перри Мейсона и улыбнулась.

— Как ты узнал это, Перри?

— Я не узнал, — ответил Мейсон, — япред пол ожил.

— Почему?

— Потому что мы были словно зрители, наблюдающие за трюками фокусника на сцене. И мы настолько заинтересовались болтовней и рекламой, которые им сопутствуют, что не обратили внимания на то, что происходило на самом деле. Вспомни, как фокусник сам берет у кого-нибудь в конце зала часы, затем идет по проходу, перекладывая часы из левой руки в правую, чтобы показать зрителям по обеим сторонам прохода, что у него в руках те же самые часы. На самом деле, когда он перекладывает их из. левой руки в правую, он производит замену, пока его корпус скрывает от зрителей то, что он делает. Но так как фокусник настаивает, что делает все так, чтобы зрители могли постоянно следить за его руками, то зрители принимают то, что видят, за чистую монету. Посмотри, что произошло в этом деле. Доктор Мальден до смерти устал заниматься медицинской практикой. Жить ему осталось всего несколько лет. Ему нужен полный физический и умственный отдых. Он влюблен в медсестру в своей лечебнице и, естественно, хочет быть с ней. Его жену интересуют только деньги, она не дает ему развода и цепляется за каждый его пенни. И вечно сует свой нос не в свое дело. Она сделала фотостатические снимки его записной книжки и восковые отпечатки его ключей из связки, строго контролирует каждый его шаг. Но вот мистер Мальден исчезает. По-видимому, 6н вынужден прихватить с собой сто тысяч долларов наличными. Его медсестра случайно исчезает в то же самое время. Тогда теперь, когда нам все это известно, какой напрашивается логический вывод?

Дрейк усмехнулся.

— Если ты, Мейсон, так ставишь вопрос, вытекает только один логический вывод. Доктор Мальден, зная, что жить ему осталось только несколько лет, скопил достаточно денег, чтобы безбедно просуществовать эти годы, и решил, что проживет их в покое и счастье с женщиной, которую действительно любит.

— Верно, — подтвердил Мейсон. — Доктор Мальден все спланировал с огромным мастерством. Он был хладнокровной думающей машиной, которая каждую мельчайшую деталь продумывает до конца. Он, несомненно, организовал бы свое исчезновение в драматическом ключе. Возможно, повел бы свой самолет к морю, выпрыгнул бы с парашютом и был бы спасен Глэдис Фосс, ожидающей его в условном месте, и затерялся бы в летописях авиации как некий любитель, подняршийся в воздух в холодную погоду и исчезнувший. Но, к счастью, обстоятельства благоприятствовали доктору Мальдену. По. крайней мере, именно так я это понимаю.

— Ты правильно все разгадал, Перри, — одобрил Дрейк. — Я только что с места событий. После того как ты сообщил потрясающую новость, они вцепились в Рамона Кастеллу и начали у него выпытывать, что и как. Наконец Кастелла открыл все, что знал. Если собрать все воедино, получается, что все произошло именно так, как ты думаешь. Доктор Мальден и Глэдис Фосс строили свою новую жизнь в Сакраменто. Никто никогда не подумал бы, что мистер и миссис Чарльз Эмбой, которые так тихо жили там месяцами, возможно, были исчезнувшими доктором Самерфилдом Мальденом и его красивой медсестрой. Они намеревались позднее переехать на Гавайские острова и отыскать уютный уголок на Мауи, где могли бы ничего за месяц не тратить, если бы захотели. Это было бы раем для доктора. Теплая вода, никаких телефонов, субтропический климат, плоды хлебного дерева, кушанья из корня таро, бананов, кокосов, манго. Пальмы, солнечный свет. Длинными днями, вместо жалоб пациентов, мерный успокаивающий шум прибоя. Керби жил там и время от времени писал доктору Мельдену, рассказывая о беззаботной, томной жизни. Доктор Мальден, получив эти письма, немедленно сжигал их, потому что Керби скрывался там, где его не должны были найти, и доктор Мальден защищал его.

Согласно признанию, которое Кастелла сделал полиции, доктор Мальден и Керби вывели машину Мальде-на из гаража, немного покатались и захватили Кастеллу, который должен был отвезти их в аэропорт и вернуть машину на место. Доктор Мальден намеревался улететь на своем самолете, и просил Кастеллу отвезти Керби в ту часть пассажирского аэровокзала, где он смог бы сесть в самолет на Денвер. Доктор Мальден заполнил полетный лист, подготовил все для взлета, но потом, так как ему не очень хотелось расставаться с другом, предложил Керби полететь вместе до Солт-Лейк-Сити и там сесть на самолет до Денвера. Керби возразил, что сильный шум самолетного двигателя помешает им разговаривать, и предложил, чтобы они поехали в Солт-Лейк-Сити машиной, так как он хотел обсудить с другом еще многое. По признанию Кастеллы, доктор Мальден, вместо того чтобы отменить полет, велел Кастелле пилотировать самолет в Солт-Лейк-Сити, а обратно вернуться поездом. Кастелла, который хорошо понимал все происходящее, пришел к выводу, что доктор Мальден намеревается лететь обратно на собственном самолете, а также встретиться в Солт-Лейк-Сити с Глэдис — Фосс, и она вернулась бы на его машине. Доктор Мальден и Керби отправились в путь, но у Кастеллы был свой корыстный интерес. Он воровал наркотики у доктора Мальдена и состоял в банде. Главарь этой банды, которого шофер доктора ненавидел и боялся, нажимал на Кастеллу, чтобы тот позволил ему воспользоваться самолетом Мальдена для встречи в пустыне с самолетом контрабандистов, промышляющих наркотиками. Как только Мальден уехал из аэропорта, Кастелла позвонил главарю банды и сказал, что если тот отправится сразу же, то сможет воспользоваться самолетом, встретиться с контрабандистами, затем полететь в Солт-Лейк-Сити и доставить туда наркотики. Главарь ухватился за эту возможность. Кастелла подлил во фляжку доктора Мальдена морфия, который, разумеется, ранее выкрал из его же запасов. Главарь появился неожиданно, горя желанием взлететь как можно скорее. Кастелла настоял, чтобы они выпили «на посошок». Главарь был пьяницей. Кастелла сделал вид, что отпил большой глоток из бутылки, а гангстер действительно много выпил, затем сел в самолет и взлетел. Кастелла тщательно обдумал убийство. Он полагал, что его нипочем не поймают. Был уверен, что самолет разобьется в пустыне, и тогда все подумают, что тело в самолете принадлежит ему. Оставалось только исчезнуть. Кастелла ждал лишь сообщения о катастрофе. Он услышал, что самолет разбился, но, к своему удивлению, обнаружил, что все посчитали погибшим доктора Мальдена* Кастелла притаился, постоянно ожидая, что доктор Мальден сообщит, что именно он, Кастелла, вылетел вместо него самолётом.

Однако доктор Мальден и Керби ехали в машине в Солт-Лейк-Сити и, по-видимому, по радио услышали новости, в которых говорилось о потерпевшем авиакатастрофу самолете, и, конечно же, утверждалось, что обнаруженное в нем обгоревшее тело принадлежало доктору Мальдену. А тот намеревался исчезнуть и присоединиться к Керби, своему приятелю, в его субтропическом рае. Керби, устав от семейной жизни, блаженствовал на дальнем острове, Он был влюблен в местную девушку, а Мальден в медсестру из своей лечебницы. А Кастелла обо всем знал, перехватив одно из писем Керби. Прошли сутки, от доктора Мальдена вестей не было, и Кастелла понял, что должно было произойти. Мельден и Керби ухватились за эту возможность, чтобы наконец осуществить свои планы. Они допускали, конечно, что там разбился Кастелла. Умолчав о последнем изменении в плане, доктор Мальден мог организовать свое исчезновение без риска быть раскрытым. Можно предположить, что по дороге в Солт-Лейк-Сити друзья обсуждали детали исчезновения. Кастелла вернулся в меблированные комнаты и объяснил свое отсутствие тем, что по указанию доктора Мальдена проводил капитальный ремонт двигателя быстроходного катера. У него появилась редкая возможность собрать сведения, которые он впоследствии использовал бы для шантажа. Но не повезло: люди из ФБР выследили его в связи с наркотиками. Затем Гамильтон Бюргер, окружной прокурор, обнаружив во фляжке виски с наркотиками, пришел к выводу, что мйссис Мальден убила своего мужа. Кастелла, бессовестный обманщик, вынужденный скрывать свое собственное убийство и замешанный в деле с наркотиками, которое ему ПочГи вменялось, обманом вынудил окружного прокурора позволить ему дать очень важные показания и рассказал историю, которая делала миссис Мальден замешанной в торговле наркотиками и в убийстве своего мужа, за что сам получил гарантию неприкосновенности. Он полагал, что неплохо устроился. Только доктор Мальден и Дарвин Керби могли, возможно, опровергнуть его выдумки. Но ни один из них не решился на это. Кастелла, добившись от окружного прокурора неприкосновенности и оболгав миссис Мальден, мог начать поиски доктора Мальдена и Глэдис Фосс, а отыскав их, обобрать шантажом до нитки. ,

Мейсон задумался над сообщением Дрейка.

— Итак, — сказал он, — ты в состоянии сообразить что к чему и представить себе, что могло бы случиться. Доктор Мальден и Керби разработали свой план. Мальден поехал в Солт-Лейк-Сити, Керби полетел в Денвер, чтобы покончить со своей необычной семейной путаницей и осуществить план мести жене и ее родственникам.

Глэдис Фосс, должно быть, услышала по радио сообщение о смерти доктора Мальдена до того, как села в самолет курсом из Финикса в Солт-Лейк-Сити. Все это время она думала, что доктор Мальден мертв. Можно представить, что она почувствовала, когда, прилетев в Солт-Лейк-Сити, услышала в телефонной трубке его голос. Вспомни рассказ стюардессы, как она оплакивала смерть своего «мужа», летевшего из Финикса в Солт-Лейк-Сити. А что насчет денег из сейфа в меблированных комнатах в Диксивуде, Пол? Ты что-нибудь узнал о них?

Дрейк покачал головой.

— Кастелла ничего не знал об этой квартире. Знал о Глэдис Фосс, но не о квартире. Конечно, миссис Мальден отыскала сейф. Можно понять положение мистера Мальдена. Он был окружен людьми, которые вмешивались в его дела. Жена снимала фотостатические копии его записной книжки и восковые отпечатки ключей с его связки. Кастелла воровал в лечебнице наркотики и очень хотел немного пошантажировать Мальдена. А относительно денег, Перри, напрашивается единственный вывод: доктор Мальден утаивал большие суммы денег наличными из своего заработка, а также ставил на лошадей. Выигрыши получал также наличными. У него, как ты и говорил, был холодный, просчитывающий, научный склад ума, он умел все вычислить. А также была железная воля. Он играл по некоей секретной системе, по которой делал ставки на выгодные комбинации. Если выигрывал, получал опять-таки наличными. Если проигрывал, то проигрывал мало. Глэдис Фосс оставила свою машину в Сакраменто. Из Солт-Лейк-Сити она полетела в этот город, села в свою машину и поехала в меблированные комнаты в Диксивуде, чтобы забрать свои вещи.

Тем временем переодетый доктор Мальден прилетел сюда из Солт-Лейк-Сити, пошел прямо на квартиру, открыл сейф, опустошил его и оставил дверцу открытой. По их плану все должно было выглядеть так, будто Глэдис Фосс взяла деньги, которые раньше утаила. И, конечно, должна была исчезнуть. В этом случае люди из Внутреннего бюро по годовым доходам запутались бы: пропажа произошла то ли из-за того, что доктор Мальден утаивал доходы, то ли потому, что Глэдис Фосс присваивала деньги, чтобы ставить на лошадей. Представь удивление Глэдис, когда она войдя в квартиру, обнаружила, что сейф закрыв, картина ьа своем месте и все в таком роде. Она, конечно, знала о планах доктора Мальдена.

Мейсон кивнул.

— Не понимаю только одного, — сказал Дрейк, — почему доктор Мальден оставил почти всю свою собственность жене, которую ненавидел.

Мейсон пояснил:

— Он вынужден был это сделать. Если бы он лишил ее наследства, сразу же возникли бы подозрения. Вспомни, он не планировал, чтоб его тело нашли в сгоревшем самолете. Он хотел просто исчезнуть.

— Это так, — согласился Дрейк.

Мейсон хмыкнул.

— Значит, миссис Мальден действительно говорила правду, когда пришла ко мне и придумала, что за ней следят. Хотела, чтобы я пошел в ту квартиру, вычислил комбинацию чисел шифра сейфа и взял из него деньги. И тогда, подумала она, я буду достаточно нечестным и непорядочным, чтобы взять сто тысяч долларов и спрятать их, пока все не уляжется. Затем, как она предполагала, i я передам ей пятьдесят тысяч долларов, а остальные возьму себе. Таким образом, доктор Мальден и Глэдис Фосс уже тогда приступили к осуществлению своего плана. Пока, Пол, их никто не нашел. Он, должно быть, находился в доме Глэдис, когда я позвонил и вошел. Мне бы не следовало верить, когда Глэдис Фосс сказала мне, что сама сидела в кресле, сама ставила на лошадей и присваивала деньги. С юридической точки зрения это было так интересно, что я принял все за чистую монету.

— Интересно, что будет с Керби? — сказал Дрейк.

Мейсон ухмыльнулся.

— Я сомневаюсь, Пол, что Гамильтон Бюргер очень стремится его найти. Конечно, Керби хотел сделать все возможное, чтобы помочь доктору Мальдену исчезнуть. Он был также не прочь рассказать всякого рода небылицы и окружному прокурору, и газетным репортерам. Но побоялся, выступая в качестве свидетеля, делать такие заявления под присягой, потому что тогда, если когда-нибудь обнаружится правда, его обвинят в лжесвидетельстве. А человек, который так долго устраивал все так, чтобы остаток жизни провести на тропическом острове, купаясь в море, питаясь плодами хлебного дерева, деликатесом из корня таро и бананами, естественно, не очень желает, чтобы его посадили в камеру, кормили тюремной баландой и заставляли работать.

— Ты думаешь, тетя-паралитик, посетившая Керби, — это переодетый доктор Мальден?

— Несомненно, Керби удалось таким образом переговорить с доктором Мальденом. Минутку, минутку! Делла, дай-ка мне вчерашние газеты.

Делла Стрит вынула из шкафа газеты за предыдущий день. Мейсон быстро просмотрел колонки с частными объявлениями и прищелкнул пальцами.

— Нашел? — спросил Дрейк.

— Нашел, — отозвался Мейсон. — и ругаю себя за то, что не додумался до этого раньше. Послушайте: «С.М. Дам руку на отсечение, чтобы помочь тебе, но я не могу даже поднять ее. Д.К.».

— Вот все и выяснилось.

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

— Формально я все еще приговорен к тюремному заключению за оскорбление суда. Пойдем поедим. Это, может быть, последняя хорошая пища. Такую мне долго не придется вкушать.

— Не беспокойся, — сказал Дрейк, — судья Телфорд полон раскаяния. Он сказал газетным репортерам, что ты провел одно из самых великолепных драматических сражений в зале суда, какие он когда-либо видел. Твоей обязанностью как адвоката было защищать свою клиентку до последнего. И твой смелый шаг помог обнаружить правду.

Мейсон вынул шляпу из шкафа.

— Хорошо, Пол, — сказал он, — оставайся и заверши дело. Мне нужна вся информация, которую сможешь получить. А мы с Деллой пойдем отпразднуем победу.

— Ладно, — проворчал Дрейк. — Ты всегда оставляешь мне неприятные дела.

Мейсон ухмыльнулся.

— Ты так думаешь, Пол? А что бы произошло, если бы я дал тебе ключ от квартиры, переданный мне миссис Мальден, и попросил тебя ее осмотреть?

Полуироническая улыбка исчезла с лица Пола Дрейка.

— Хочешь сказать, что я нашел бы пустой сейф и…

— Правильно, — подтвердил Мейсон. — А миссис Мальден подумала бы, что ты присвоил сто тысяч долларов.

— Ты выиграл, — согласился Дрейк. — Иди покути с Деллой. Я останусь здесь и буду ждать новостей- Черт побери, я никогда об этом не думал. Неужели так могло случиться?

— Думай об этом теперь, — сухо сказал Мейсон, — и тогда пойкешь мои чувства в тот момент, когда я увидел дверцу сейфа полуоткрытой. Идем, Делла.

ДЕЛО О БЕСПОКОЙНОЙ РЫЖЕВОЛОСОЙ

Глава 1

Машин оказалось совсем немного, и Перри Мейсон добрался до места раньше, чем рассчитывал. До встречи с судьей Диллардом оставалось не меньше получаса, а адвокат уже остановился перед большим серым зданием суда в Риверсайде. Судья предупредил по телефону, что, возможно, будет занят все утро и даже после полудня, но Мейсон надеялся, что дело удалось разобрать побыстрее и, значит, Диллард уже свободен.

Адвокат миновал широкий коридор и через громадные, красного дерева, двери, на которых значилось имя судьи, вошел в зал.

Разбирательство еще продолжалось.

Молодой и застенчивый на вид адвокат стоял у стола защиты и, похоже, не знал, что сказать дальше.

Свидетель, развалясь в свидетельском кресле, ждал очередного вопроса.

Лица присяжных выражали легкую скуку.

Мейсон осторожно опустился на сиденье у задней стены.

— Так, значит, мистер Боулс, — произнес молодой адвокат, — уже стемнело, не правда ли?

— Где стемнело? — Свидетель явно издевался.

— Где? На улице.

— Стемнело, конечно, только улица освещалась.

— Что это значит — «улица освещалась»?

— Там на углу стоял фонарь.

— И вам было достаточно светло?

— На улице было достаточно светло.

— Так что вам было видно?

— Так что мне было видно.

— Было видно что?

— Мне было видно, как обвиняемая Эвелин Багби вытаскивала чемоданчик из этого автомобиля. Поставила его на землю, нагнулась, открыла и вынула что-то.

— Да, да, — нетерпеливо перебил адвокат, — вы это нам уже говорили.

— Послушайте, вы спросили, что я видел. Я думал, вы хотите, чтобы я снова рассказал.

— Да, но не то, что вы могли бы увидеть. Я хочу знать, что вам действительно было видно.

— Мне было видно, как она открывает заднее отделение машины. Мне было видно, как она вытаскивает чемоданчик. Мне было видно, как она ставит его на землю. Мне было видно, как она его открывает.

— Она стояла к вам спиной?

— Тогда вы не могли увидеть, как она открывает чемоданчик.

— Я видел, что она над ним наклонилась. Я видел ее руки на крышке. Я видел, что крышка приподнимается. Не знаю, как еще вам это описать.

— Вы не поняли, что. она из него вынула?

— Нет, не понял.

Молодой адвокат склонился над досье; он уныло перелистывал запись за записью и, похоже, старался придумать вопрос, который не ухудшил бы его и без того тяжелое положение.

Присяжные переглядывались, косились на часы, рассматривали зал.

Судья Диллард поймал взгляд Мейсона, посмотрел на часы и кивнул.

Мейсон наклонил голову, желая показать, что его время всецело в распоряжении суда.

— Тогда вы еще не знаЗш, кому принадлежит этот автомобиль, не так ли?

— Нет, сэр, тогда не знал.

—'Когда вы поняли, кто его владелец?

— Когда подсудимая ушла, мне стало интересно…

— Что вам стало интересно, что вы подумали все это не важно, — торопливо перебил адвокат, — скажите просто, когда вы узнали, кто владелец автомобиля?

— Когда полицейские сказали мне.

— Вы сами отправились в полицию или к вам пришли?

— Я сам пришел. Об ограблении сказали пб радио. Как только я услышал, что…

— Не важно, что вы услышали. Постарайтесь просто отвечать на вопросы.

— Хорошо.

Молодой адвокат сел, наконец, на место и сразу же обернулся к своей подзащитной — рыжеволосой девушке лет двадцати, одетой в какой-то страннЬ обвисший костюм. Скроенный по моде, сшит он был из дешевого материала, и его неопределенные очертания выражали ту же безнадежность, что и лицо девушки.

Присяжные шепотом совещались.

Молодой адвокат опять погрузился в свои записи.

— Еще какие-нибудь замечания? — доброжелательно спросил судья Диллард.

Молодой адвокат кинул взгляд на часы и снова поднялся.

— Откуда вы знаете, что это была обвиняемая?

— Я видел ее.

— Что вы видели?

— Я видел, во что она была одета. Я видел ее лицо.

— Вы хорошо разглядели ее лицо?

— Вполне достаточно.

— Что значит «вполне достаточно»?

— Вполне достаточно, чтобы узнать ее.

— На каком расстоянии от нее вы находились?

— Я же говорил уже:' когда она доставала эти вещи из машины, я был в пятидесяти — семидесяти пяти футах от нее.

— Вы не видели ее вблизи?

— Пока она открывала чемоданчик — нет. Но потом она повернулась и пошла в мою сторону.

— Как она была одета?

— Насколько я помню, так же, как сейчас, только еще пальто из шотландки с меховым воротником.

— Какое пальто?

— Такое же, как было среди улик. По-моему, это то самое, которое висит вон там на вешалке.

Свидетель указал на длиннополое свободное пальто, висящее у края доски. Судя по этикетке, оно фигурировало в качестве вещественного доказательства. Доска была исчерчена схемами, которые, по всей видимости, должны были проиллюстрировать показания свидетеля.

— Что делала обвиняемая, когда вы первый раз заметили ее?

— Открывала багажник.

— У нее был ключ?

— Не знаю.

— Вы не видели, как она возилась с замком?

— Когда я ее заметил, она уже приподнимала крышку заднего отделения.

— А потом?

— Потом она достала чемоданчик, поставила на землю и наклонилась лад ним.

— Что значит «наклонилась над ним»? Не могли бы вы описать это поподробнее? Представьте, что вы хотите проиллюстрировать свою фразу.

Свидетель поднялся со скучающим видом, нагнулся, не сгибая ног, и вытянул руки.

— Вот так, — сказал он.

— Она стояла к вам спиной?

— Да.

— И на что вы обратили внимание?

Свидетель ухмыльнулся и вновь развалился в кресле.

— Честно говоря, я обратил внимание на ее ножки.

По залу прошел смешок. Даже судья Диллард улыбнулся.

— Хорошенькие ножки? — Молодой адвокат рад был случаю оживить зал.

— Очень хорошенькие.

— И что потом?

— Я заметил, как она вынимает что-то из чемоданчика, закрывает его и убирает чемоданчик в багажник.

Молодой адвокат взглянул на присяжных, потом на часы. Он покусывал нижнюю губу и находился, казалось, в глубокой растерянности.

Судья Диллард пришел ему на помощь.

— Мне кажется бесспорным, — сказал он, — что дело должно быть рассмотрено присяжными сегодня, но здесь ждет мистер Мейсон, которому я должен еще подписать кое-какие бумаги. Сейчас без четверти двенадцать, и если никто не возражает, мы сделаем перерыв до двух часов.

— Ваша честь, может быть, мы'закончим перекрестный допрос этого свидетеля до перерыва? — торопливо спросил прокурор.

Судья Диллард взглянул на молодого адвоката.

— У меня осталась всего пара вопросов к этому свидетелю, — проговорил адвокат, — но если суд не против, я хотел бы посовещаться сначала с моей клиенткой. Я прошу суд не забывать, что от дела все отказались, и, признаюсь, я..‘.

— Отлично, — сказал судья Диллард, — заседание будет прервано до двух часов. Надеюсь, что присяжные не забудут об указании, данном им ранее судом, и не будут во время перерыва ни обсуждать это дело между собой, ни позволять кому бы то ни было обсуждать его в своем присутствии, а также выражать любое мнение до тех пор, пока дело не будет окончательно передано на их рассмотрение. Объявляется перерыв.

Судья Диллард отправился к себе в кабинет. Около десятка зрителей побрели прочь из зала. Прокурор собрал бумаги и сложил их в портфель. Молодой адвокат обменялся несколькими словами со своей клиенткой, а затем заместитель шерифа выступил вперед, чтобы сопроводить девушку в камеру.

Сидевшая у прохода высокая гибкая брюнетка с темными лучистыми глазами положила руку на плечо молодого адвоката.

— О, Фрэнк, — сказала она низким мелодичным голосом, — ты был великолепен.

Мейсон, проходя мимо этой парочки, видел, как залился румянцем молодой человек.

Адвокат застал Дилларда с сигарой в руках.

— Здравствуйте, Мейсон, — сказал судья, — простите, что заставил вас ждать.

— Ничего, — ответил Мейсон, — это я приехал раньше. Что же это за дело?

— Оно меня беспокоит.

— Почему?

— Одно из этих очевидных дел Г по-моему, обвиняемая виновна, с этим все в порядке, но, чтоб ему пусто было, оно беспокоит, когда сидишь на судейском месте.

— Дело бесплатное?

— Вот именно. Я назначил Фрэнка Нили. У его отца предприятие здесь в городе, и сам Фрэнк милый мальчик. Я его знаю много лет, а с отцом знаком чуть ли не всю жизнь. Фрэнк симпатичный молодой адвокат, но есть вещи, которым учишься только на собственном опыте — вести перекрестный допрос, например.

— Вы сомневаетесь в установлении личности, сделанном свидетелем? — спросил Мейсон.

Судья Диллард помедлил, взвешивая ответ:

— Я всегда сомневаюсь в слишком подходящем установлении личности. В сегодняшнем деле меня раздражает свидетель — его покровительственные манеры. Вы же знаете, что на эти бесплатйые дела обычно назначают молодых адвокатов, чтобы они набирались опыта. Старшие адвокаты заняты, им'такие дела не нужны, а молодым полезно. Так что же, вы хотите подписать бумаги по делу Дальтона?

— Да, именно.

Мейсон открыл портфель, вытащил пачку бумаг. Судья сел за стол, быстро пролистал их, подписал.

— Не хотите пообедать? — спросил Мейсон.

— Простите, меня уже пригласили. За несколько дней до того, как вы позвонили. К сожалению, не знал, что вы приезжаете. Как дела в большом городе?

— Ничего.

— Я вижу, вы все так же стремительно идете в гору и вытаскиваете кроликов из шляпы в самый последний момент. Как вам это удается?

Мейсон усмехнулся.

— Не знаю. Я просто подставляю шляпу, вот и все. Кролики сами идут в руки.

— А здешние адвокаты, — улыбнулся судья, — думают, что вы прячете своих кроликов в рукаве.

— Видите ли, — проговорил Мейсон, — я просто стараюсь верить в свои дела и своих клиентов. Это помогает.

Судья взглянул на часы и стал прощаться:

— Мне действительно жаль, что я занят. ‘Вы не часто выбираетесь сюда.

— Не часто, — подтвердил Мейсон, — много дел в своём собственном округе.

— Я слежу за вашими выступлениями по газетам, — сказал судья, — они мне доставляют огромное удовольствие.

Поблагодарив, Мейсон вышел и сразу же наткнулся на молодого адвоката, сидящего за столом защиты в пустом зале. Молодой человек изучал свои записи, вид у него был подавленный. Подняв голову, он взглянул на Мейсона, нерешительно кивнул и вдруг резко отодвинул стул и поднялся навстречу адвокату.

— Мистер Мейсон…

Мейсон остановился.

— Да?

— Меня зовут Нили. Фрэнк Нили. Я просто хотел пожать вам руку. Пока судья Диллард не сказал, у меня и в мыслях не было, что вы присутствовали на суде. Потом я узнал вас по фотографиям. Я просто хотел вам сказать, что я всегда… то есть что я всегда восхищался вами и часто думал о том, как… то есть я просто хотел пожать вам руку, и все.

— Спасибо, — проговорил Мейсон. — Как продвигается ваше дело?

— Боюсь, не слишком успешно.

— Почему?

— Я и сам не пойму. Никак не могу ни на чем остановиться.

— А может, и не надо останавливаться? — улыбнулся Мейсон.

Нили замялся на мгновение и вдруг выпалил:

— А скажите, мистер Мейсон, как вы ведете перекрестный допрос свидетеля, который утверждает, будто видел обвиняемого, тогда как вы почти уверен^, что он или ошибается, или даже умышленно лжет?

Мейсон засмеялся.

— Это все равно что спрашивать у альпиниста, как ему удается забираться на скалы. Все зависит от скалы. Как правило, разумеется, вы начинаете восхождение и лезете все выше и выше, пока не доберетесь до вершины, но иногда приходится спускаться в расщелины, или карабкаться по камням, или идти по краю пропасти в надежде найти более пологий склон. А что случилось? Вы думаете, свидетель лжет?

— Я не думаю, что девушка виновна.

— Что ж, возможно, вы и правы, — ободряюще проговорил Мейсон.

— Я… о, я понимаю, что, не имею права занимать ваше время и… но я… мистер Мейсон, я чувствую себя таким никчемным, таким разбитым, я абсолютно не знаю, что делать дальше.

— В чем состоит суть дела?

— Эта девушка — Эвелин Багби, понимаете, она официантка. Хотела найти какую-нибудь работу в Лос-Анджелесе. Отправилась туда на машине, но эта древняя развалюха по дороге сломалась. Запчастей для таких старых моделей нигде нет — пришлось посылать на склад в Лос-Анджелес, а Эвелин осталась ждать в мотеле, в Короне. Ирэн Кейт — это та, у которой украли драгоценности, — тоже оказалась в Короне. Ехала в Лас-Вегас на свадьбу. Вы, может быть, читали: замуж выходила Элен Чейни, актриса, а Ирэн была подружкой невесты. Праздник начинался в баре в Короне, а потом собирались ехать дальше. У Ирэн было с собой несколько чемоданчиков; в них — свадебные подарки й украшения, в общем, куча драгоценностей. Когда они выходили из бара, Ирэн увидела, что крышка багажника приподнята. Открыла чемоданчики — пусто. Стоимость украденного — около сорока тысяч долларов. Они обратились в полицию, и там решили, что кто-нибудь из мотеля напротив мог заметить машину и в нее залезть. Потом этот Гарри Боулс услышал о пропаже по радио. Он оставил в полиции описание, а Эвелин Багби точь-в-точь под это описание подходила. Ее арестовали и в вещах нашли кое-какие драгоценности.

— Кое-какие драгоценности? — резко спросил Мейсон.

— Бриллиантовый браслет, — кивнул Нили.

— А что с остальными украшениями?

— Они думают, что драгоценности где-то спрятаны.

— Зачем ей было прятать только часть вещей?

— Они не знают и, похоже, ждут ответа от меня.

— Уже доказано, что этот браслет входил в число украденного?

— Разумеется.

— Хорошего мало, — проговорил Мейсон.

— Конечно. Но знаете, мистер Мейсон, мне все-таки кажется, что она не виновна.

— Почему?

— Не знаю. Какое-то предчувствие.

— Вы увидите, как часто ваши предчувствия будут сбываться, — кивнул Мейсон.

— Я так хотел показать себя в этом деле.

— Да, это понятно.

— У нее нет денег, и суд назначил меня защитником. Конечно, для суда это рутина, одно из тысячи дел, вы знаете, как это бывает. Они считают, что молодому адвокату надо набираться опыта, и назначают его вести дело, когда подсудимому нечем платить. Я ужасно старался. Я сидел ночами, разбирался в статьях закона, по-моему, я знаю их теперь наизусть. Я составил указания присяжным. И вот сегодня я чувствую, что ничего не выйдет. Мне кажется, присяжных уже не переубедить.

— Почему вы так думаете?

— Они поверили Боулсу.

— Эту девушку задерживали за что-нибудь раньше?

— Похоже, что нет.

— Послушайте, Нили, — проговорил наконец Мейсон, — я подписал свои бумаги и теперь свободен. Пойдемте пообедаем и обсудим вместе это дело.

— Я… Да, мне очень приятно, мистер Мейсон, и… видите ли, я… понимаете, я уже обещал… но подождите, я пойду передоговорюсь.

— С той девушкой, которая ждала вас в зале?

Нили, покраснев, кивнул.

— Позовите и ее, — предложил Мейсон.

— О, правда, мистер Мейсон? Она будет в восторге. Я надеюсь, что она станет миссис Нили, когда у меня будет здесь практика, и, может быть, это случится не так уж нескоро, если мне повезет. Мы живем здесь много лет, и у отца куча друзей.

— Ну что ж, сходите за ней, но постараемся не говорить о делах во время еды.

Нили снова погрустнел.

— А я думал… я хотел…

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Это будет ваше дело. Если вы выиграете, это должна быть ваша победа. Мы поедим, а потом вы скажете ей, что должны вернуться сюда к половине второго. У нас останется еще полчаса, и в юридической библиотеке мы разыграем перекрестный допрос. Только на этот раз адвокатом буду я, а вы попробуйте стать на место Боулса. Быть может, мы немножко приблизимся к истине.

Нили попытался что-то сказать, но смог лишь крепко пожать руку Мейсону. Наконец он произнес:

— Вы просто спасаете мне жизнь, мистер Мейсон. Мне кажется, я разбираюсь в законе, в юридической школе всегда был отличником, но, понимаете, когда стоишь вот так в суде, лицом к лицу со свидетелем, который просто издевается над тобой, — это… ну, знаете, когда снится, что дерешься и размахиваешь изо всей силы, а кулак не тяжелее перышка.

— Я прекрасно понимаю, что это такое, — проговорил Мейсон, — мы попытаемся что-нибудь придумать после обеда.

Глава 2

Ровно в половине второго Мейсон закрыл дверь юридической библиотеки, усадил Нили в кресло и произнес:

— Итак, вы — Гарри Боулс. Я буду допрашивать вас. Постарайтесь вести себя так же, как он.

Нили кивнул.

— И постарайтесь запомнить: адвокат, должен заинтересовать присяжных. А вы, каждый раз сделав шаг вперед, отступаете и опять зарываетесь в свои бумажки. Вы даете присяжным отвлечься, даете свидетелю одержать верх над собой. Забрасывайте свидетеля вопросами. Быстро и метко. Никаких пауз. Вопрос за вопросом. Понимаете?

— Понимаю, — печально подтвердил Нили, — но невозможно ведь придумывать вопросы так быстро. По крайней мере, я не умею. Он утверждает, что видел чемоданчик в руках у девушки, а я хотел доказать, что он не может быть уверен в своих словах, — вот мы и вертелись вокруг одного и того же, и каждый его ответ только настраивал присяжных против подсудимой. Просто не представляю, как мне надо было себя вести.

— Что ж, сейчас посмотрим, — проговорил Мейсон. — Учтите только: заставлять его по нескольку раз повторять показания в прежнем порядке — занятие совершенно бессмысленное.

— Да, но у меня не было выхода. Он засвидетельствовал, что видел ее, и я…

— Я понимаю, — прервал его Мейсон. — Давайте просто изменим порядок вопросов. Взглянем на события немножко по-другому.

— Боюсь, я не совсем понимаю…

— Постараюсь показать вам. Представьте: вы — Гарри Боулс. Отвечайте мне его словами. Еслц не помните, придумывайте что угодно, лишь бы опорочить подсудимую. Ну как, попробуем?

— Да, думаю, это будет нетрудно. Мне так надоело сегодня утром задавать вопросы, что я не прочь побыть чуть-чуть в роли отвечающего.

— Тогда начнем. Вы готовы?

Нили кивнул.

— Итак, — проговорил Мейсон, подняв указательный палец, — вы утверждаете, что видели, как подсудимая вынула чемоданчик из багажника, поставила его на землю и наклонилась?

— Именно, — сказал Нили и мстительно добавил: — Это она была наверняка.

— Только что вы показали нам, как подсудимая наклонилась, — продолжал Мейсон, — вы согнулись в талии, оставляя прямые ноги.

— Вот-вот, так оно и было.

— У вас не было причин заметить ее именно в тот момент, не так ли?

— В каком смысле?

— Девушка достает чемодан из машины. Ничего необычного, правда? Такое случается каждый день.

— Ну и что?

— Вы не можете утверждать, что заметили ее именно тогда?

Нили торжествующе ухмыльнулся:

— Да нет, почему же. Я вам говорю, я даже остановился — и все из-за ее ножек.

— Вы их видели?

— Видел.

— И. остановились?

— Конечно.

— Хорошенькие ножки?

— Очень.

— Вы их увидели, когда она наклонилась?

— Именно. Юбка задралась и… В общем, мне было видно.

— Юбка задралась достаточно высоко, чтобы вас привлечь?

— Почти до колен.

— Так вы говорите, она вытаскивала что-то из чемоданчика?

— Совершенно верно.

— А что она делала с вещами, которые вынимала?

— Рассовывала по карманам.

— Карманы были у нее на юбке? Или, может быть, на пальто?

— На пальто. Да вот же оно, висит у доски.

— Значит, на ней было это длинное пальто, и она доставала вещи из чемоданчика и убирала их в боковые карманы?

— Так оно и было. В боковые карманы пальто. Потом она закрыла чемоданчик и положила его обратно в машину.

— Я попросил бы подсудимую, — продолжал Мейсон, — встать и надеть пальто. Я попросил бы ее затем повернуться спиной к присяжным и наклониться так, как показал нам свидетель Боулс. Как вам кажется, увидим ли мы ее ноги?

Глаза Нили расширились от изумления.

— Боже мой, — проговорил он, — об этом я не додумал.

— И Боулс тоже, — сказал Мейсон. — Но продолжим. Я хотел бы узнать у вас еще кое-что. Итак, вы уверены, что тогда видели именно подсудимую. А когда произошла следующая ваша встреча?

— Я опознал ее в участке в Короне.

— Мы знаем, но вы не ответили на мой вопрос. Опишите вашу следующую встречу. Вы думаете, что это подсудимая вынимала чемоданчик из машины; скажите теперь: когда вы видели ее в следующий раз?

— В следующий раз? Во время опознания в полиции…

— Вы уверены?

Нили нерешительно кивнул.

Мейсон рассмеялся.

— Похоже, вы сомневаетесь, Нили?

— Видите ли, честно говоря, я ни разу не задавал вопрос Боулсу именно в этой форме.

-1 Почему же?

— Я не думал, что это важно. Свидетель сказал, что видел ее у автомобиля, а потом опознал в полиции…

— Разве он утверждал, что это была их вторая встреча?

— Нет. Это подразумевалось, но впрямую он такого не говорил.

— Так выясните, каким образом он смог опознать ее. Возможно, полицейские, арестовав девушку, позвали Боулса, дали рассмотреть ее, и только когда он подтвердил, что это та самая, привели на опознание.

— Но это было бы равносильно нарушению свидетельской клятвы — он ведь все время делает. вид, что после того раза видел ее только однажды в полиции.

— Это ничего не значит. Вытягивайте из него признание за признанием, не давайте ни секунды на размышление.

— Но я не в состоянии так быстро находить нужный вопрос. Я целое утро старался что-нибудь придумать, и все без толку.

— Попробуйте еще раз. Вопросы могут быть любыми. Узнайте у него, какая была погода. Поговорите про шины на автомобиле. Спросите, где стояла машина: в скольких футах от угла, в скольких дюймах от тротуара. Пусть объяснит, как он туда попал. Если он остановился, заметив девушку, узнайте, когда он это сделал и почему. Сколько пробыл там, где был сначала, куда пошел потом. Налетайте на него как коршун, не давайте расслабиться ни на минуту. Запоминайте всякое выражение лица, взгляд, слово, ищите его слабые места…

— Господи, мистер Мейсон, да разве можно держать в голове столько вещей одновременно?

— Если вы хотите быть настоящим адвокатом, вам не только придется держать все эти вещи в голове, но еще и следить краем глаза за присяжными. Надо знать, что производит на них впечатление и что им неинтересно. Надо знать, когда они начинают скучать. Надо время от времени развлекать их каким-нибудь ловким трюком. Надо заботиться о своей речи. Надо избегать стилистических ошибок. Надо помнить о судье. Надо составлять фразы так, чтобы к ним невозможно было придраться и чтобы противная сторона не опротестовала ваш вопрос.

— Но, Боже праведный, разве можно помнить обо всем этом?

— Вот увидите, — улыбнулся Мейсон, — у вас не иссякнут вопросы, и вы успеете решить не только эти проблемы, но и дюжину других, не менее важных. А теперь я возвращаюсь в свою контору. Идите в зал и покажите, на что вы способны.

— Как вы думаете, мистер Мейсон, свидетель лжет?

Мейсон пожал плечами.

— Может быть, лжет. Может быть, говорит правду. Может быть, — думает, что говорит правду. Одно очевидно — он не видел ног этой девушки, когда она наклонилась, по крайней мере, если на ней было это пальто.

— Это мне не приходило в голову, — сказал Нили. — Зато теперь, когда вы объяснили, все кажется ясным как День.

Мейсон взглянул на часы и пожал Нили руку.

— Идите, — произнес он, — и делайте свое дело. Помните — это ваше дело. Нс рассказывайте никому о нашем коротком свидании.

Глава 3

Сидя у себя в конторе, Мейсон пролистывал утренние газеты.

— Что-нибудь ищете, мистер Мейсон?

— Да, Делла, меня заинтересовало одно дело в Риверсайде, и я… ага, вот оно. Прочитай-ка.

Мейсон протянул газету секретарше.

— «Нам сообщают, что молодой адвокат по фамилии Нили, — начала Делла Стрит, — блестяще провел перекрестный допрос во время разбирательства дела об украденных драгоценностях Элен Чейни и ее подруги. Опознание, произведенное ранее свидетелем, признано недействительным, показания свидетеля опровергнуты. Подсудимая Эвелин Багби заявила, что драгоценности были ей подкинуты. Суд напомнил присяжным, что обладание краденым само по себе не является достаточным доказательством виновности, что необходимо учитывать все остальные обстоятельства и что, если объяснения обвиняемой не могут быть опровергнуты, она должна быть освобождена из-под стражи».

Мейсон удовлетворенно кивнул.

— Что это вы так улыбаетесь, мистер Чеширский Кот?

— Видишь ли, — проговорил Мейсон, — я случай но попал на разбирательство, просидел там минут десять — пятнадцать, и теперь интересно, чем все это кончилось. \

— И только? — Делла проницательно взглянула на патрона.

— Кажется, молодой человек, который вел это дело, очень неплохо поработал.

— И это все?

— Разумеется.

Делла взяла со стола счета.

— Я вижу, на обед вы кого-то приглашали. Можно узнать кого?

— Был в провинции, встретил знакомых.

— Налоговая инспекция любит более подробные отчеты, — напомнила Делла.

Мейсон засмеялся.

— Нет, нет, это мои личные расходы, я оплачу сам. — Один молодой человек, его зовут Фрэнк Нили, со своей будущей женой…

— Так я и думала, — проговорила Делла и вышла из комнаты.

Через несколько минут она снова появилась в конторе.

— Похоже, господин Добрый Самаритянин, что вы раздаете милостыню направо и налево, и Теперь все нуждающиеся и убогие толпятся у ваших дверей.

— В чем дело, Делла?

— В приемной сидит рыжеволосая девица, которая, мечтательно глядя в пространство, заявляет, что… я цитирую: «Мне просто необходимо лично поблагодарить мистера Мейсона…» — конец цитаты.

Мейсон нахмурился.

— Она не должна была знать, что я имею какое-либо отношение к делу.

— Да, но она' знает.

— Веди ее сюда, Делла, — проговорил Мейсон, — мы примем благодарности и сразу же отошлем мисс Багби обратно.

— Сегодня пришла целая куча писем, я положила их вон там слева, — многозначительно произнесла секретарша.

— Да, да, я знаю. Разберу в течение дня. Позови девушку, Делла.

Стоя сейчас рядом с Деллой Стрит, Эвелин Багби выглядела намного выше, чем казалась в зале суда.

— Спасибо. — Она сильно сжала руку Мейсона.

— За что?

— Можно подумать, вы не знаете.

— А вы знаете?

— Конечно.

— Откуда?

— Мистер Нили сказал, мне.

Мейсон сдвинул брови.

— Он не должен был.

— Он сказал, что хочет быть со мной откровенным. Я… понимаете, я была ужасно признательна, и мне было страшно интересно.

— Что именно?

— Почему после обеда он стал так разговаривать со свидетелем. Похоже было, что у него совершенно изменились методы. С утра он только ходил вокруг да около, а после перерыва начал сразу же так уверенно, как будто провел уже сотню дел. Вопроса через четыре этот Боулс совершенно запутался. Я потом спросила у Нили, как ему это удалось, и он все мне рассказал.

— Садитесь, — пригласил Мейсон.

Она покачала головой.

— Вы слишком заняты. Я даже не была уверена, что вы меня примете. Клиенты, наверное, заранее договариваются, чтобы заглянуть к вам хоть на минутку. Я просто очень хотела сказать, что знаю и ценю.

— Весьма признателен, — произнес Мейсон. — Нили говорил, вы ищете работу?

Девушка кивнула.

— Думаете, найдете что-нибудь?

— Наверняка. Устроюсь.

— Как вам кажется, почему свидетель смог узнать вас?

— Не знаю, — она пожала плечами, — он отказался от своих показаний после обеда, но утром, по-видимо-му, был совершенно уверен в себе. С такими, как он, всегда так: страшно самонадеянны, пока дела идут хорошо, а чуть что не так — сразу в кусты. Разбираться в людях очень быстро учишься, если живешь одна и некому заступиться… Я только жалею, чго у них есть мои отпечатки пальцев. Теперь, если кто-нибудь захочет разузнать обо мне, вот, пожалуйста, «арестована, но освобождена» — можно подумать, что это просто ошибка присяжных.

— Ваш адвокат говорил вам о возможности выплаты компенсации за все эти неприятности и шумиху?

— Нет, что вы. Все выглядело так, как будто они мне делают величайшее одолжение, выпуская на свободу. Мои пару долларов и то с трудом вернули.

Мейсон повернулся к секретарше:

— Соедини меня с Фрэнком Нили, Делла, он адвокат в Риверсайде. Присядьте, мисс Багби, это займет всего несколько минут.

Устроившись в кресле, Эвелин задумчиво разглядывала Мейсона.

— Вы полагаете, я имею право на компенсацию? Тогда я попросила бы об одной вещи. Да, только об одной.

— О чем же?

— Вы будете смеяться и выгоните меня вон.

— Не выгоню, мисс Багби, товорите.

— Мне не нужны деньги — то есть нужны, конечно, но их я бы не стала просить.

— Тогда что же?

— Не смейтесь. Я хочу сниматься в кино.

Мейсон критически оглядел ее и медленно кивнул.

— Возможно, у вас получится, но не думайте, что…

— О, я знаю, — быстро заговорила девушка, — вы скажете, что сниматься совсем не просто и что даже если я пройду пробы, это еще ничего не значит. В Голливуде слишком много желающих. Нужны способности, удача, мозги, внешность, фигура, связи, и даже это не всегда помогает.

— Вы угадали, — улыбнулся Мейсон.

— Я знаю, я это много раз слышала. Я все это читала. Я семь лет уже добиваюсь.

Мейсон удивленно вскинул брови.

В разговор вмешалась Делла Стрит:

— Линия занята, мистер Мейсон. Придется подождать несколько минут.

Не отрывая взгляда от посетительницы, Мейсон произнес:

— Скажи Герти, чтобы она попробовала еще раз. Вы добиваетесь семь лет, мисс Багби?

— Семь лет назад мне было восемнадцать. Хорошенькая молоденькая девочка, даже без веснушек, хотя и рыжая. Симпатичное личико, отличная фигура.

— Действительно, отличная.

— Теперь уже не то, мистер Мейсон. Семь лет работы, ожидание у столиков, нехватка денег — я сильно сдала. Мне казалось, со всеми мечтами покончено, но вы сейчас сказали, и я как будто снова ожила.

— Что я сказал?

— Что я имею право просить.

— Я говорил о денежной компенсации. Вероятность ее получить не слишком велика, но мы могли бы попробовать.

— Но вы же знаете, в этом деле замешаны знаменитости из Голливуда. Элен Чейни послушали бы.

— Если бы она захотела что-нибудь сказать…

— Пожалуй, я расскажу, что я придумала. Видите ли, в восемнадцать лет я была очень самоуверенной и решительной. — Мать умерла, когда мне было десять, в семнадцать похоронила отца. Я взяла все свои деньги и собралась в Голливуд. И вот тогда я встретила одного человека. Его звали Гладей. Стонтон Вестер Гладей.

— Кто это?

— О, это было солнце, озарявшее мою юную жизнь. Он был близок со всеми великими и почти великими в Голливуде. Он готовил их к сцене. Он дышал атмосферой театра. Его великий гений воспитал полдюжины выдающихся актеров и актрис. Он звал всех голливудских знаменитостей просто по имени. Он был…

— Я никогда о нем не слышал, — удивленно проговорил Мейсон.

— Еще бы, о нем никто не слышал. — Смех девушки прозвучал невесело. — Он такой же дилетант, как и я. Только отъявленный мошенник в придачу. Тогда, разумеется, я этого не знала, я была наивным восемнадцатилетним созданием, почерпнувшим все свои знания о жизни из журналов и кинофильмов. Где уж тут было своими куриными мозгами противостоять такому натиску.

— Что же произошло?

— Да ничего особенного. Пожалуй, не стоит занимать ваше время такой ерундой.

— Мы же все равно ждем звонка, мисс Багби, а ваша история мне интересна. В конце концов, адвокату всегда любопытны человеческие характеры, и к тому же, если вы хотите с моей помощью попасть на экран, мне кажется, вы должны хоть что-нибудь о себе рассказать.

— В общем, Гладей высмеял мои притязания. Он сказал, что у меня нет ни малейшего шанса попасть в Голливуд с такой бесхитростностью и детской наивностью. Он сказал, что я должна стать изысканной молодой женщиной. Нетрудно догадаться, что было дальше. Во всем мире только один человек знал, что такое настоящая изысканность, и этот человек, разумеется, Стонтон Вестер Гладей. Он три месяца занимался со мной. К концу обучения я много чего потеряла. Зато приобрела некоторый лоск и наконец-то стала умнее. Он исчез со всеми моими сбережениями, а я пошла устраиваться официанткой. *

— Вы обратились в полицию?

— Да, конечно, — произнесла она, — я обратилась в полицию. Само собой, я не стала говорить им всего. Рассказала в общих чертах, как он прикарманил мои деньги и сбежал. Он очень ловко все это проделал. Сначала уверял, что деньги вообще не понадобятся, потом сказал, что согласен быть моим постоянным агентом. Он хотел двадцать процентов от прибыли, когда у меня все наладится. Он собирался стать моим менеджером, агентом, консультантом и всем на свете. Первое время он смеялся надо мной, потом удивлялся «огромному природному таланту», потом пел дифирамбы «неисчерпаемым возможностям». Он совершенно вскружил мне голову. Разумеется, я развивала свое актерское дарование — не стоит повторять, мистер Мейсон, что все это под его умелым руководством. Я стала женщиной. Я поняла, что такое чувство. Я созрела для Голливуда. Потом у него появилась блестящая идея. Есть возможность войти в правление одной из больших студий. Потребуется немного денег. Но я стану держательницей акций. Это будет кратчайший путь. Это прямиком приведет меня к славе. Я-дала ему денег, чтобы вложить их в дело. А потом он пропал. Разумеется, полиция вмешалась. Выяснилось, что о Стонтоне Вестере Гладене в Голливуде никто не слышал. Люди, которых он звал по имени, понятия не имели" о его существовании. В полиции мне сказали, что это не слишком новый трюк.

— И вы перестали мечтать о Голливуде?.

— Почти перестала. Стояла у столиков. Занималась черной работой. Я очень изменилась: сравнить бы ту свеженькую девушку, строившую воздушные замки и бредившую кино, с видавшей виды официанткой. Но я все никак не могла успокоиться. Переезжала с места на место. Скиталась по стране и в конце концов решила: почему бы и правда не съездить в Голливуд? Я добиралась туда в два приема.

— В два приема? — переспросил Мейсон.

—. Я поехала сначала в Нидлс, — продолжала девушка, — работала там, скопила немного на дорогу, а потом вдруг заболела. Когда разделалась со всеми счетами от врачей, оказалось, что денег опять нет. Осталась полуразвалившаяся машина — если быть очень настойчивой и терпеливой, ее, пожалуй, можно заставить сдвинуться с места, кое-какая одежда и больше ничего. Я должна была понять тогда. Я должна была понять, что Голливуд приносит несчастье. Но я подумала, что стоит рискнуть, и все-таки поехала. Я добралась только до Короны, потом в этой старой развалюхе что-то сломалось, и пришлось ждать, пока они пошлют в Лос-Анджелес за запчастями. Так я попала в этот мотель. А остальное вы знаете.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— У вас в вещах нашли одно из украденных украшений?

— Вы должны понять, — продолжала девушка, — положение было отчаянное. Денег едва хватало, чтобы заплатить за ремонт и за мотель и кое-как добраться до Голливуда. Там надо было искать работу. Знаете, в Голливуде это совсем не просто. Говорят, на каждом шагу натыкаешься на несчастных девиц с разбитым сердцем, которые приезжают, чтобы стать примадоннами, а кончают официантками в ресторанах, и это при условии, что им сильно повезет. Ну так вот, когда я пошла в душ, там в шкафчике один ящик был немного выдвинут. Я, разумеется, тут же заглянула внутрь и там…

— Что там?

— Представьте себе мое состояние: денег нет, амбиций много, и вдруг этот бриллиантовый браслет.

— Вы решили оставить его себе?. — резко спросил Мейсон.

— Ну что вы! Я рассчитывала на вознаграждение. Похоже было, что в мотеле до меня жила какая-то богатая дама. Сняла браслет, чтобы принять душ, а потом уехала и забыла. Очевидно, она даже не помнила, где его оставила, потому что иначе Наверняка позвонила бы, и служащие его нашли. Сначала я, конечно, решила спуститься в администрацию и все им рассказать. Только быстро сообразила — зачем быть дурочкой? Эта дама наверняка богата. Она будет благодарна. Предложит вознаграждение в пятьдесят, а то и в сто долларов. Хозяин мотеля просто прикарманит эти деньги. Мне никто и спасибо не скажет, даже не будут знать, что я есть на свете.

— Значит, вы решили узнать, кто занимал мотель до вас, и получить вознаграждение?

— Конечно. Хотя если бы я стала расспрашивать в мотеле, они удивились бы и могли просто ничего не сказать, так что я подумала, что возьму браслет в Лос-Анджелес, а там найму адвоката или детектива и соберу информацию. Потом сама пойду к этой женщине, отдам браслет, и денежки мои. Что потом случилось, вы знаете. Я…

Ее прервал телефонный звонок. Мейсон взял трубку.

— Добрый день, говорит Перри Мейсон. Мои поздравления, адвокат.

Фрэнк Нили долго и бессвязно пытался выразить переполнявшую его благодарность. Наконец он произнес:

— Знаете, мистер Мейсон, вы были правы: тот парень, Боулс, оказался настоящим мошенником. В конце концов даже присяжные поверили, что он не мог тогда разглядеть подсудимую. Я вам страшно благодарен, потому что…

— Боюсь, вы преувеличиваете мой вклад в это дело, — прервал его Мейсон, — а что подсудимая?

— Уехала из города сразу же, как ее освободили.-

— Она у меня в конторе.

В трубке на мгновение воцарилось молчание.

— Видите ли, — смущенно проговорил Нили, — я не мог не рассказать ей о вас и о том, что вы для нее сделали.

— Вы больше никому не говорили?

— Ни одной живой душе.

— И не рассказывайте, — проговорил Мейсон, — моя заслуга не так велика. Это вы вынудили присяжных подписать вердикт.

— Если бы вы только знали, мистер Мейсон, как вы мне помогли. Не только в этом деле, но и вообще. Я так неуверенно чувствовал себя утром… А после того, как мы с вами поговорили, со мной вдруг как будто что-то случилось. Я забыл о своей неопытности, о том, что кажусь смешным. Просто стоял там и все спрашивал, а он корчился и извивался от каждого вопроса. Я видел, что и присяжные поняли, какой он страшный лжец. Благодаря вам, мистер Мейсон, я опять могу себя уважать.

— Как вы собираетесь поступить с Эвелин Багби? Может быть, стоит все-таки прояснить это дело?

— Я сделал все, что мог, — проговорил Нили, — если хотите, могу передать дело вам.

— Вы разговаривали с какой-йибудь из заинтересованных сторон?

— Нет, ни с кем.

— Посмотрим, что здесь можно придумать, — произнес Мейсон, — будем работать вместе.

— Пожалуйста, напомните мисс Багби обо мне, — попросил Нили, — к сожалению, я не уверен, что удастся помочь ей еще чем-нибудь.

— Буду держать вас в курсе, — пообещал Мейсон. Положив трубку, он с улыбкой обернулся к Эвелин Баг-би: — Нили просил напомнить вам о нем.

— Он милый парень, — проговорила Эвелин, — я всю жизнь буду ему благодарна, но… я же знаю, кто им руководил.

' Мейсон нахмурился.

— Кто подписал заявление, из-за которого вас арестовали?

— Дрэн Кейт. Подружка на свадьбе. Знаете: одно из событий в'мире Голливуда — Элен Чейни вступает в брак с Мэрвиллом Алдрихом, владельцем корабельных заводов. Я читала в газете как раз за день до того, как… И в голову не могло прийти, что окажусь в этом замешана. Я…

Снова зазвонил телефон. Трубку подняла Делла Стрит.

— Да, Герти, в чем дело? Хорошо, сейчас. Мистер Мейсон, Фрэнк Нили'из Риверсайда. Хочет говорить с вами немедленно.

Мейсон кивнул, подошел к аппарату.

— Я вас слушаю, Нили.

— Звонит Ирэн Кейт, — возбужденно заговорил молодой человек, — хочет помочь Эвелин Багби выбраться из города. Речь идет о семидесяти пяти — ста долларах. 4to ей ответить?

— Скажите, что вы работаете вместе с Перри Мейсоном и что ей следует позвонить мне. Не надо настаивать на большей сумме, думаю, это сейчас ни к чему. Объясните, что мы с вами сотрудничаем, и попросите обратиться ко мне.

— Хорошо, будет сделано. Похоже, вы опять оказались правы, мистер Мейсон. Но кто бы мог подумать — сначала она подписывает обвинение, а потом… Ну ладно, как бы там ни было, теперь уж я этим займусь.

— Ничего. ей не говорите, — повторил Мейсон, — только чтобы она мне позвонила. Не обсуждайте ни сумму, ни факты. Настаивайте на том, что мы оба ведем дело, и предложите связаться со мной.

— Хорошо, мистер Мейсон.

— Странная девушка эта Ирэн Кейт, — обратился Мейсон к сидящей перед ним Эвелин, — она только что разговаривала с Нили и предлагала ему деньги для вас. Речь шла о семидесяти пяти — ста долларах, чтобы вы могли выбраться из города.

Эвелин задумчиво покачала головой.

— Каждый из этих ста долларов кажется мне сейчас величиной с блюдце, но… в общем, мистер Мейсон, я обойдусь. Что ж поделаешь. Я уверена, что найду работу.

— Сколько у вас осталось денег?

Девушка улыбнулась.

— Меньше, чем хотелось бы.

— Сколько?

— Около пяти долларов.

— У вас есть машина?

— Да, есть.

— Как же случилось, что ее не забрали в счет уплаты судебных издержек?

— Я еще должна за нее. Это даже, выгодно — никто не захочет брать платежи на себя.

— Вы собираетесь работать?

Девушка кивнула.

— Кем?

— Кем угодно.

— Вы были официанткой в ресторане?

— Была.

— У вас есть опыт?

— Я, кажется, перебывала во всех возможных ресторанах на всех возможных должностях.

Несколько секунд Мейсон молча разглядывал девушку и наконец решительно проговорил, обращаясь к секретарше:.

— Попробуй соединить меня с Джо Паденой.

Делла набрала номер и сразу же передала трубку Мейсону.

— Добрый день, говорит Джо Падена. Зачем вам понадобился Джо Падена?

— Добрый день, Джо, это Перри Мейсон. Я хотел бы попросить вас об одном одолжении.

— Джо Падена должен сделать вам одолжение? Джо Падена сделает вам одолжение. Джо Падена не забывает своих друзей. Чего вы хотите?

— У вас есть вакантное место официантки?

— Будьте уверены. Если она ваша знакомая — место есть. Для хорошей официантки, если она ваша знакомая, у меня есть вакансия. Прямо сейчас.

— Тогда я посылаю девушку к вам. Ее зовут Эвелин Багби.

— Это что же, девушка или официантка?

— И то и другое, — улыбнулся Мейсон.

— Вот и прекрасно. Может быть, это не Джо Падена делает вам одолжение. Может быть, это вы делаете ему одолжение, если присылаете хорошую девушку. Пусть девушка прямо тут и живет. Джо Падёна ни к кому не пристает, но девушка пусть живет у нас. Пусть она будет как член семьи. Другие пристают к девушкам. Джо-Падена — никогда.

— Я объясню ей и пошлю ее к вам.

— А когда?

Мейсон обернулся к Эвелин:

— Когда вы смогли бы приступить к работе?

— Прямо сейчас.

— Девушка будет у вас примерно через час.

— Прекрасно, прекрасно и еще раз прекрасно. Так' вот, мистер Мейсон, теперь вы сделаете Джо еще одно одолжение.

— Да, я слушаю.

— Эта девушка, какая она из себя?

— Хорошенькая.

— Так я и думал. Тогда скажите ей, чтобы она не искала мистера Джо Падену. Пусть спрашивает сразу миссис Джо Падену. Понимаете?

— Понимаю. Она скоро будет у вас.

— Хорошо. До свидания.

Кончив разговор, Мейсон вновь обернулся к Эвелин.

— Это довольно интересное место. Джо Падена — мой клиент. Содержит ресторанчик недалеко от Голливуда, прямо на вершине. Может быть, вам знакомо название «Горная Корона»? С одной стороны — равнина Сан-Фернандо, с другой — сам город. Там всегда много народу со студий. Местечко небольшое, но шикарное, Все голливудские знаменитости появляются там время от времени. Но есть одно неудобство: вам придется жить вместе с семьей Джо — видите ли, посетителе расходятся после полуночи и…

— Ничего, не беспокойтесь, — прервала его девушка, — мне это подходит. Звучит как сказка.

— Когда вы там будете, — продолжал Мейсон, — спросите миссис Падену. Делайте вид, что не подозреваете о существовании Джо. Миссис Падена заведует кассой. Держит в руках весь дом…

— И носит только брюки, — со смехом продолжила Эвелин.

— Вы угадали. Вам там понравится. Джо можно не опасаться. Я думаю, некоторые хозяева…

— Почти все. Я уже привыкла. Сколько мне будут платить?

— Не знаю, но, по-видимому, немало — им известно, что вы моя знакомая. Сразу же, как только поймете, согласны ли вы там остаться, позвоните. Пока мы не договоримся с Ирэн Кейт о деньгах, я хочу, чтобы вы были поблизости. Я должен постоянно знать, где вы находитесь. Возможно, понадобится очень быстро принять решение.

— Если вы сможете добиться от нее денег, я буду рада, — проговорила девушка, — но лучше попытайтесь как-нибудь устроить мне пробы в кино. Я знаю, с ними трудно иметь дело, и их обещания ничего не стоят. Договорятся с какой-нибудь второсортной съемочной группой, поставят меня перед камерой, велят прочесть пару строчек, показать ножки, изобразить ярость, изумление, страсть — и все, до свидания, только я их и видела. И все-таки…

— Если я заставлю этих людей, — перебил ее Мейсон, — устроить вам пробу в кино, это будет настоящая проба. Об этом можете не беспокоиться.

Девушка с благодарностью взглянула на Мейсона.

— Я должна была знать. Вы не стали бы делать дело наполовину. Как добраться до этой «Горной Короны»?

— Обычно все ездят по шоссе, но я вам советую срезать: там есть один поворот — правда, — дорога довольно узкая, но если вы собираетесь там работать, имейте в виду — этот путь экономит массу времени. Если хотите, Делла покажет вам по карте.

— Мистер Мейсон, я должна вам сказать, — начала девушка, — может быть, я поступила неправильно, но должно же это иметь какое-то отношение — я все еще не 'знаю какое, но мне…

Не договорив, она замолчала.

— Да, да, продолжайте, пожалуйста, — ободряюще произнес Мейсон.

— Понимаете, в тот день в Короне, когда машина сломалась, я от нечего делать стала листать журналы. Ну так вот, там была статья об Элен Чейни — что-то типа рождественской сказки о маленькой Золушке. Они обсуждали ее личную жизнь: сейчас она снова влюблена, надеется наконец обрести счастье и т. д. и т. п. А рядом поместили фотографии ее бывших мужей. Первого я уже не помню, а у второго — Стива Меррила — было какое-то ужасно знакомое лицо.

— И кого же он вам напоминал?

— Стонтона Вестера Гладена.

Мейсон прищурился.

— Что вы сделали потом?

— Позвонила в редакцию этого журнала и попросила адрес агентства, в котором мне могли бы помочь найти мистера Меррила. В конце концов я достала его домашний телефон.

— А потом? ” „

— Я ему позвонила. Сказала, кто я и где остановилась, сказала, что машина сломалась, что я совершенно разорена, и предложила немедленно перевести мне на счет небольшую сумму. Сказала еще, что надеюсь получить обратно свои деньги не позже чем через полгода и что иначе буду вынуждена действовать через полицию.

— И что он вам ответил?

— Что я сошла с ума, что он не привык к шантажу и что никогда в жизни не слышал ни о Стонтоне Гладе-не, ни о Эвелин Багби. Хотела бы я знать, мистер Мейсон, связан ли как-нибудь мой звонок… Ну, вы понимаете, тут все так запутано, но если он все-таки настоящий Стонтон Гладей…

— Вы в этом не уверены? ,

— Не знаю. Тогда я решила, что ошиблась. Было ужасно неловко. В конце концов, нельзя слишком полагаться на фотографию.

— А теперь?

— А теперь я думаю, мистер Мейсон: не могли ли все мои несчастья начаться с того звонка, если, конечно, Меррил и Гладей действительно одно лицо. Сами посудите, он так же увлекался кино, как и я, и должен был чувствовать себя таким же разбитым, когда мои деньги кончились; вполне логично предположить, что он тоже отправился в Голливуд и там, под другим именем, разумеется… Но конец этой истории я еще не придумала'.

— Что ж, мисс Багби, это действительно любопытная история.

— Вы думаете, <эна может иметь какое-нибудь отношение к делу?

— Посмотрим. А пока у нас есть более неотложные проблемы. Делла, — обратился Мейсон к секретарше, — заполни для мисс Багби чек на сто долларов. Когда она распишется в получении, выдай ей деньги наличными.

— Что это значит? — изумленно проговорила Эвелин.

— Первое время вам надо будет на что-то жить. Это деньги в счет тех, о которых мы договоримся с Ирэн Кейт.

— Я не люблю влезать в долги. Я всегда стараюсь…

— Это не ссуда. Это часть той суммы, которую мы с Фрэнком Нили собираемся получить для вас. Может быть, вам стоило бы…

Мейсон замолчал в нерешительности, и девушка, смеясь, продолжила за него:

— Вы думаете, мне не мешало бы одеться поприличнее? Знаете, эти вещи я купила в Нидлсе. Считалось, что они модные и недорогие. Они действительно были недорогими и даже модньщи. Правда, только до первой стирки. — Девушка замолчала на секунду, а потом взволнованно заговорила снова: — Мистер Мейсон, я хочу вам сказать, что вы совершенно, совершенно замечательный человек. Я не буду занимать ваше время и не буду говорить, что я сейчас чувствую. Наверное, вы и так понимаете… — Не закончив фразу, девушка поднялась с кресла и крепко пожала Мейсону руку. — Вы просто необыкновенный, — произнесла она наконец.

Делла Стрит принесла карту и деньги.

— Распишитесь на обороте чека, мисс Багби.

Эвелин молча расписалась, взяла деньги й, произнеся отрывисто: «Я вам позвоню», — почти выбежала из комнаты.

Делла приложила к чеку промокашку.

— Клякса? — поинтересовался Мейсон.

Делла отрицательно покачала головой.

— Слеза. Могу поспорить, мистер Мейсон, что эта девушка плачет не часто.

— Бедная девчушка, — проговорил Мейсон, — похоже, это дело ее сломило. Будем надеяться, нам удастся добиться для нее вознаграждения.

— А теперь, добрый Санта-Клаус, — строго начала Делла, — не соблаговолите ли вы отложить на секундочку мешок с подарками и хотя бы взглянуть на эту кипу чрезвычайно важных бумаг…

Ее прервал телефонный звонок.

— Кто его спрашивает, Герти? Он?.. Кто? Секундочку. — Прикрыв трубку рукой, Делла обернулась к адвокату: — Я думаю, вы хотите лично побеседовать с Ирэн Кейт?

— Разумеется. — Звонок явно обрадовал адвоката. — Добрый день, мисс Кейт, — начал он.

— Добрый день, мистер Мейсон, — прозвучал в ответ спокойный женский голос, — мне сказали, что вы представляете интересы мисс Багби.

— Да, я работаю вместе с мистером Нили из Риверсайда. Не назовете ли вы имя адвоката, который ведет ваши дела?

— Я сама веду свои дела, мистер Мейсон.

— Видите ли, мисс Багби осталась фактически без средств. Ее имя и репутация запятнаны. Сейчас она пытается найти работу. Я думаю, вы захотите ей помочь.

— Я умею быть милосердной.

— Не стоило ли быть милосердной с самого начала?

— Это угроза?

— Нет, что вы!

— Она собирается подать на менд в суд?

— Буду откровенен с вами, мисс Кейт. Я. еще недостаточно хорошо знаком с обстоятельствами дела и надеюсь скоро их изучить. Если у вас есть адвокат, мы могли бы побеседовать с ним.

— Я предпочитаю сама отвечать за себя. Вы будете сегодня в конторе?

— Да.

— Мы сможем с вами увидеться?

— Я чрезвычайно занят, — проговорил Мейсон, — я хотел бы, чтобы вы поняли — вам необходима помощь юриста.

— Юристы мне совершенно ни к чему. Чем платить гонорары адвокатам, мне проще дать денег самой этой девице. Я, пожалуй, действительно дам ей кое-что, пусть только не рассчитывает на большую сумму. Впрочем, по телефону обсуждать это не слишком удобно. Итак, мистер Мейсон, мы сможем сегодня увидеться?

— Приезжайте, мисс Кейт, я приму вас, но еще раз повторяю, мне хотелось бы поговорить с вашим адвокатом:

— Я приглашу его, когда в этом появится необходимость. Вы знаете, мистер Мейсон, мне кажется, вам будет интереснее со мной, а не с юристом.

— Почему? — В голосе Мейсона прозвучало недоумение.

— Потому что мой адвокат очень сведущ, но начисто лишен обаяния, — смеясь, ответила Ирэн. — Я буду у вас в два тридцать. Раньше не могу — иду к парикмахеру.

— Что ж, буду ждать вас в два тридцать.

Положив трубку, Мейсон обнаружил, что перед ним на столе уже разложена стопка бумаг.

— Вы продиктуете ответы на четыре очень-очень важных письма, — решительно проговорила Делла, — и только после этого я разрешу вам прочесть последние голливудские сплетни.

— Что-нибудь по нашему делу? — Мейсон удивленно поднял брови.

— Не совсем. Статья о том, как этот случай повлиял на личную жизнь Элен Чейнц.

— Да, это интересно, — задумчиво проговорил Мейсон, — расскажите, будьте любезны.

— Элен Чейни, — начала Делла, — собиралась замуж за Мэрвилла Алдриха. Это ее третий брак. Второго ее мужа звали Стивен Меррил — они поженились, когда Элен вот-вот должна была стать «звездой». Они прожили около года, а потом, как рассказывает Элен, она поняла, что Меррил мерзавец, и вышвырнула его вон. Он хотел снова жениться, и она дала ему денег, чтобы в Мексике быстренько оформили развод. Но через некоторое время она стала сомневаться в законности-процедуры, и сама подала иск. На этот раз уже здесь, в Калифорнии. Дело прошло через суд, и Элен должна была со дня на день получить официальный развод. Одновременно по Голливуду пошли слухи о ее скорой свадьбе с Мэрвил-лом Алдрихом. И вот тогда Меррил состряпал бумаги, в которых доказывал, что Элен никогда не была его законной женой — оказывается, жив ее первый муж, с которым она будто бы не разводилась. Меррил заявил, что их отношения с Элен были чисто деловыми, что он ее финансировал и теперь имеет право на пятьдесят процентов всего ее дохода. Постановление о разводе должно было быть выдано около десяти утра, и в тот же день на одиннадцать Элен с Алдрихом назначили свадьбу. Пока не вмешался Меррил, дело о разводе казалось очевидным, но теперь присяжные, похоже, находятся в нерешительности. Кстати, Меррилу сильно повезло, если бы не эта история с драгоценностями, Элен с Алдрихом могли бы спокойно пожениться. Но из-за кражи свадьбу отложили, и Меррил как раз успел подать свой иск., ВЫ только представьте, мистер Мейсон, какую сенсацию вы произведете, если удастся доказать, что Меррил тот самый негодяй, который обманул бедную деревенскую девочку, бредящую театром. Ваша Эвелин Багби…

— Прости, Делла, — перебил ее Мейсон, — почему ты называешь девушку моей Эвелин Багби?

— Конечно, она ваша, — не задумываясь ответила Делла, — вы разве не заметили, как она на вас смотрела? Она столько повидала в жизни, что вряд ли стала бы ни с того ни с сего лить слезы над чеком в сто долларов… Ну а теперь, мистер Мейсон, вы сядете за стол и сейчас же, немедленно и не откладывая ни на минуту, разберете, наконец, эту пачку писем!

Глава 4

К двум тридцати Мейсон разобрал две трети из той связки писем, которую Делла пометила как «чрезвычайно важную».

— Нельзя ли попросить мисс Кейт подождать в приемной, пока вы напишете еще пару ответов? — проговорила Делла. — Судья Карвер, например, срочно хочет узнать…

Мейсон отрицательно покачал головой.

— Судья Карвер подождет. Встреча назначена на два тридцать — мисс Кейт удивительно точна. Позови ее, Делла. Мы напишем судье Карверу попозже. Кстати, мисс Багби еще не звонила?

— Звонила около полудня и просила Герти передать, что Джо Падена взял ее к себе. У него не хватало официанток, и он был ей страшно рад.

— Что ж, прекрасно. А теперь веди сюда Ирэн Кейт. Она обещала меня очаровать — как ты думаешь, Делла, у нее это получится?

— Уже получилось. Вспомните, вы же обещали выделить день для корреспонденции, и вот теперь…

— Это непредвиденный случай, Делла.

Вздохнув, секретарша вышла из комнаты. Когда она вернулась, на лице ее было написано изумление, смешанное в восторгом.

— Мисс Кейт, мистер Мейсон.

В комнату вошла элегантная молодая женщина.

— Добрый день. — Ослепительно улыбнувшись, она протянула Мейсону руку. — Я все утро просидела у па-» рикмахера. Так что берегитесь, мистер Мейсон, смертельное оружие в полной боевой готовности. Знаете, я столько всего о вас слышала. Вы страшно похожи на свои фотографии. Ах, Боже мой! Ну разумеется, это ваши фотографии похожи на вас. Впрочем, так и должно быть.

— В конце концов, — улыбнулся Мейсон, — фотографии для этого и нужны.

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Мейсон. Столько людей мечтают выглядеть на портрете не так, как в жизни, — величественнее, богаче… Но мы, кажется, заговорились. Вы ведь заняты. Насколько я понимаю, мне следуе!- как-то помочь этой бедной девушке. Ах да, совсем забыла, — проговорила Ирэн, взглянув на часы, — вы не возражаете, если за мной зайдет мистер Алдрих?

— Мэрвилл Алдрих?

— Ну да, наш жених. Бедняжка готов был уже идти под венец, но раздается удар грома — и вот он спасен. Удар грома, как вы понимаете, и есть та самая кража.

— Да, да, очень интересно, — протянул Мейсон, кинув взгляд на Деллу.

Кивнув в ответ, Делла осторожно нажала на кнопку спрятанного под столом магнитофона.

— Мэрв симпатичный парень, — продолжала Ирэн, — может быть, вы о нем слышали: его фирма производит яхты в Ньюпорте.

— Шхуны «Алдрих»?

— Именно, шхуны «Алдрих». Он знает, что любят мальчишки, и старается им угодить. Отличные лодки при низких ценах. Никто не знает, как ему это удается.

— Он собирался жениться?

— Ну да. Он — жених, я — подружка, а невеста — Элен Чейни.

— И что же произошло?

— Мы должны были встретиться в Короне. Мэрв ехал из Бильбоа через каньон Святой Анны, мы с Элен — из Голливуда. После Короны собирались вместе в Лас-Вегас… Ну, в общем, что об этом вспоминать. Вы найдете всю историю в газетах. Драгоценности украли, девушку арестовали, потом выпустили…

— Меня интересуют факты, мисс Кейт.

— Факты? Пожалуйста. — Ирэн нервно усмехнулась. — По-моему, я ехала в тот день не слишком медленно. Знаете, у меня неплохая машина, стоит только разогнаться, и тогда уж… Видите ли, мистер Мейсон, моя машина не всегда уважает законы. Но все равно, мы выехали с запасом — чтобы успеть немножко передохнуть в Короне, если все будет нормально. Я думаю, вы читали про Элен. Она начинала в массовках, а теперь — одно из светил в Голливуде. Стив Меррил — подлец. Второразрядный ак-теришка. За душой ни гроша. И, разумеется, не прочь присвоить денежки Элен. По суду ему не получить ни доллара, он это понимает, но теперь из-за него Элен не может выйти замуж, и Меррил наверняка рассчитывает, что она захочет откупиться. Вам кажется странным, но Элен действительно нужен дом и семья… Девица в миниюбке, презрение к мещанской морали — все это только в кино. Я ей тысячу раз говорила, что пора сменить амплуа; но картины имеют успех, публика в восторге, и Элен это приятно… Простите, мистер Мейсон, я что-то совсем заболталась.

— Вы говорили, что назначили свидание в Короне, — напомнил Мейсон.

— Ах да. Мы приехали слишком рано. Впрочем, это было не так уж плохо. Мэрвилл терпеть не может ждать, просто ненавидит. У него какой-то пунктик насчет времени. Представляете: мы с ним по телефону сверили часы.

— Итак, вы приехали раньше?

— Да, на двадцать минут, даже на двадцать одну. Ну вот, оставили машину на стоянке и решили что-нибудь выпить.

— Вы пошли в коктейль-бар напротив мотеля?

— Да. А потом, когда выходили, я заметила, что крышка багажника поднята, а там, знаете, лежала куча подарков, и все мои драгоценности, и украшения Элен тоже. И все чемоданы. Я как сумасшедшая помчалась в полицию, и там сразу поднялась жуткая суматоха. Думаю, они надеялись прославиться. Еще бы, к ним обратилась сама Элен Чейни. Нас заставляли по сто раз пересказывать одно и то же. Я чуть с ума не сошла. Хорошо еще, что Мэрв быстро приехал. Он, правда, был в ярости, весь прямо побледнел от злости.

— Интересно, почему, мисс Кейт?

— Не знаю, он такой странный и к тому же не выносит полицейских и прессу. Мэрв считает, что, когда он торопится, никто не имеет права, его задерживать.

— Значит, свадьба не состоялась?

— Конечно, нет. Мы сидели там до часу ночи. Элен была вне себя, Мэрв рвал и метал, а полицейские сияли от удовольствия.

— Вы не могли уехать пораньше?

— Мы и уехали бы, если бы не вся эта кутерьма со свидетелем, девушкой и заявлением об аресте. Я говорила Элен и Алдриху, что им надо меня оставить разбираться со всей этой чепухой, а самим добираться поскорей до Лас-Вегаса, но Элен не захотела бросать меня одну, и, по правде сказать, я не слишком расстроилась. Мэрвилл, тот бы никого ждать не стал. У него любимая фраза: человек теряет в среднем десять процентов времени на ожидание прямое иди косвенное. Он все время повторяет, что не ждет больше пяти минут.

— Так чем все-таки закончилось ваше приключение?

— А разве вы не читали?

— Кажется, в газете было написано, что свадьбу пока отложили. Кстати, там, по-моему, упоминался еще второй муж мисс Чейни, если не ошибаюсь, он представил в суд какой-то иск?

— Он шантажист, этот Стив Меррил! — возмущенно воскликнула Ирэн. — Он и типичный негодяй, и шантажист! Бездарность! Ему надо…

Телефонный звонок не дал ей договорить. Обменявшись несколькими отрывочными фразами с Герти, Делла обратилась к Мейсону:

— Мистер Алдрих говорит, что пришел за мисс Ирэн Кейт.

Мейсон взглянул на Ирэн.

— Вь1 не будете возражать, если я приглашу его сюда?

— Нет, — произнесла она торопливо, — я не хочу ни от кого таиться, мистер Мейсон. Мэрв имеет полное право знать, что происходит. Он может… Не обязательно, конечно, но не исключено, что он мог бы обидеться, если бы узнал, что я договариваюсь с вами за его спиной.

— Да, да, понимаю, — проговорил Мейсон, — Делла, проводи к нам, пожалуйста, мистера Алдриха.

В комнате на мгновение воцарилось молчание. Ирэн, казалось, забыла о существовании Мейсона. Вся подавшись вперед, она не сводила глаз с двери. Едва Алдрих переступил порог конторы, она вскочила и бросилась ему навстречу.

— Здравствуй, Мэрв. Ну, проходи же. Познакомься, это мистер Мейсон.

Худой, широкоплечий, загорелый Алдрих производил впечатление человека здорового и'волевого.

— Здравствуй, прелестное создание, — проговорил он с улыбкой, — ну как поживает подружка невесты?

Поздоровавшись с Мейсоном, Алдрих сел, взглянул на часы и обратился к Ирэн тем твердым и уверенным тоном, который сразу выдавал в нем делового человека:

— Насколько я понял, Ирэн, ты собираешься дать денег той девице, которая нас обокрала?

— Она ничего не украла, Мэрв.

— Откуда ты знаешь?

— Не забывайте, девушку освободили, — вмешался Мейсон.

— Мэрв, я знаю, что она не сделала ничего дурного, — умоляюще начала Ирэн. — Понимаешь, я уверена, я с самого начала чувствовала, что во всей этой истории что-то не так.

— Могу я узнать, — произнес вдруг Алдрих, обращаясь к Мейсону, — почему, собственно, вы занимаетесь этим делом?

— Меня об этом попросили.

— Вы должны понять, мистер Мейсон, — произнесла Ирэн, очевидно пытаясь оправдать резкость Алдри-ха, — последние события буквально выбили Мэрва из колеи. Кража, а потом эта несостоявшаяся свадьба…

— После того как Ирэн и мисс Чейни оставили все драгоценности в машине.

— Но, Мэрв, я уверена, что закрыла багажник…

— Разумеется, ты в этом уверена, — улыбнулся Алдрих и вновь обратился к Мейсону: — Девушки решили, что необходимо обратиться в полицию. Перечень вещей и описание всех подробностей заняли около полутора часов. А потом неизвестно откуда появился этот парень… Кстати, Ирэн, ты не помнишь, как его звали?

— Боулс. Гарри Боулс.

— Да, точно. Он видел, как девица рылась в багажнике. По крайней мере, говорил, что видел. Правда, на допросе вся его уверенность разлетелась на мелкие кусочки. Так что подсудимой повезло. Кстати, где она сейчас?

— Работает, — ответил Мейсон.

— А где именно?

— Здесь, в городе.

— Мэрв, — начала Ирэн, — поверь мне. Кому-то просто выгодно было, чтобы девушка попала в тюрьму, вот и все.

Алдрих молча покачал головой.

— Послушай, Мэрв, неужели женская интуиция, по-твоему, ничего не значит?

Голос Алдриха, суровый и жесткий, когда он говорил с Мейсоном, теперь, когда Мэрвилл обращался к Ирэн, казался мягким и ласковым:

— У тебя добрая душа, милая девочка. К сожалению, не все люди так же чисты, как ты.

— Ну, Мэрвилл, я ведь тоже кое-что понимаю в жизни.

— Конечно, понимаешь, — с нежностью проговорил Алдрих, но тут же лицо его приняло прежнее холодное и деловое выражение, и он перевел взгляд на Мейсона. — Что вы предлагаете, господин адвокат?

— Вы знаете, мистер Алдрих, что Ирэн Кейт подписала заявление, в котором Эвелин Багби обвиняется в уголовном преступлении. Мисс Багби была арестована и на основании решения суда выпущена на свободу. Такое положение дел не кажется нам удовлетворительным.

— Простите, кому — «нам», мистер Мейсон?

— Обеим заинтересованным сторонам, мистер Алдрих.

— Ирэн незачем было клеветать на эту Багби. Она ее никогда в жизни не видела. Она подписала бумагу по просьбе помощника шерифа. Она ни в чем не виновата — спросите у любого адвоката, он вам это подтвердит.

— Я как раз пытался уговорить мисс Кейт назвать мне имя ее адвоката и дать вбзможность переговорить с ним, — произнес Мейсон, — однако мисс Кейт предпочитает вести свои дела самостоятельно, и мне приходится…

— Значит, вы хотите, — перебил его Алдрих, — получить от Ирэн компенсацию. Думаю, у вас ничего не выйдет. Еще раз повторяю: она эту девицу в глаза не видела. Ей не было никакого смысла писать ложные доносы. Все заявление от начала до конца сочинил полицейский. Любой человек, разбирающийся в законах…

— Вам не кажется, что я тоже немного в них разбираюсь?

— Нет, не кажется.

— По-моему, мистер Алдрих, нам не имеет смысла продолжать эту дискуссию, — проговорил Мейсон, вставая.

— Может быть, я в чем-то и ошибаюсь… — начал Алдрих.

— Может быть. Но теперь это уже не важно. — Мейсон явно не расположен'был продолжать беседу.

— Мне страшно жалко, мистер Мейсон, что все так получилось, — проговорила Ирэн, — я хотела бы…

— Пойдем, Ирэн. — Алдрих властно взял ее за локоть. — Нам пора.

Нахмурившись, Мейсон наблюдал, как посетители выходят из конторы.

— Ну и парочка, — проговорила Делла Стрит, выключая магнитофон. — Шеф, — продолжала она, — я не понимаю: если она собиралась дать денег, зачем ей понадобилось приводить сюда Алдриха?

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Казалось, Мейсон напряженно что-то обдумывает.

— Благодарю тебя, Делла, — проговорил он наконец.

— За что?

— За твой вопрос: теперь мне все ясно.

— А мне нет.

— Вспомни, Мэрвилл Алдрих чрезвычайно пунктуален. Он никого не ждет больше пяти минут и никогда не опаздывает сам.

— Ну и что?

— Ирэн Кейт была здесь в половине тр” —о. Мэрвилл Алдрих появился на пятнадцать мину' позже. (н не мог опоздать. Следовательно, это Ирэн попросила его прийти без четверти три. Вы не забыли — она говорила, что собирается очаровать меня?

Делла кивнула.

— Похоже, за пятнадцать минут она рассчитывала ослепить меня блеском своей щедрости и великодушия; я должен был понять, что она от всей души готова помочь «бедной девушке». Потом согласно плану появляется Мэрвилл Алдрих. Он холоден, высокомерен, раздражителен. Любые наши предложения он встречает в штыки. Таким образом соглашение оказывается невозможным. А героиня с триумфом покидает сцену.

— Так вы думаете, все это не более чем спектакль?

— Почти уверен.

— Я тоже кое-что заметила, шеф. Хотите знать мнение женщины?

— Конечно, Делла.

— Так вот, Ирэн Кейт очень, очень нравится мистер Алдрих. Разумеется, эта кража была на руку Стиву Меррилу, но могу поспорить, мистер Мейсон, Ирэн тоже не слишком долго плакала, когда церемонию отложили.

— Ты права, Делла. И это весьма любопытно. Пожалуй, нам стоит провести небольшое расследование; посмотрим, не удастся ли наткнуться на что-нибудь интересное.

— Иными словами, — улыбнулась Делла, — Полу Дрейку опять придется поработать.

— Вот именно. Спустись к нему, Делла, и тащи его сюда. Похоже, этим делом стоит заняться.

— И я как раз знаю одного человека, который согласен заниматься любыми делами, кроме своих собственных, — заметила Делла, многозначительно взглянув на кипу неразобранных бумаг.

Глава 5

Сыскное агентство Дрейка находилось в том же здании, что и контора Мейсона, и уже через десять минут Пол Дрейк устраивался в кресле напротив адвоката. Перепробовав все возможные положения, он уселся, наконец, в своей любимой позе: облокачиваясь спиной на один подлокотник и свесив ноги через другой.

— Валяй, Перри, я готов, — проговорил он.

Мейсон молча взял сигарету, закурил и несколько мгновений задумчиво разглядывал поднимающиеся к потолку колечки дыма.

— Ты знаешь Элен Чейни, Пол? — произнес он.

— Актрису?

— Да.

— Лично не знаком.

— И все-таки?

— Время от времени кое-что поставляет ее рекламный агент. В общем, знакомая история. На экране — коварная соблазнительница: манящий взор, глубокий вырез или водолазка в обтяг; впрочем, за рамки приличия никогда не выходит. Соответственно дома снимается не иначе как у плиты, в фартуке поверх наглухо застегнутой блузки. Юбки длинные. Глаза опущены. Ее любимое занятие: готовить обед. Величайшее несчастье ее жизни: сценическая карьера не позволяет всецело посвятить себя домашнему хозяйству. Как только выпадает свободная минутка, она берется за спицы: обожает дарить друзьям маленькие безделушки. Ее…

— Достаточно, достаточно, Пол, — не выдержал Мейсон.

— Ты так считаешь? — улыбнулся Дрейк. — А газетчики, похоже' вошли во вкус. Говорят, она скоро собирается замуж, Так что в любом журнале Ты найдешь пару заметок об «Элен Чейни — гении домашнего очага».

— Да, я знаю. Свадьба должна была состояться в Лас-Вегасе. Но кто-то украл подарки, и церемонию отложили. К тому же ее второй муж, оказывается, был недоволен разводом и теперь настаивает на судебном разбирательстве. Этого парня зовут Меррил. Ты о нем что-нибудь слышал?

— Слышал, но мало. По-моему, он актер. До крайней мере, сам себя так называет. Ты знаешь, наверное, Элен тоже была не слишком известна до той знаменитой картины, где она сыграла корейскую журналистку. Послушай, а зачем тебе все это понадобилось?

— Ко мне пришла некая Эвелин Багби. Арестована за кражу драгоценностей из машины Ирэн Кейт. Вчера ее оправдали.

— Знаю, читал в газетах.

— Так вот, я хочу добиться для нее компенсации.

— А что, есть возможность?

— Пока нет. Она не может доказать присутствие злого умысла. Вполне вероятно, что его и не было. Ирэн Кейт действительно подписала жалобу, но сделала это по настоянию заместителя шерифа. И все-таки, — продолжал Мейсон, — мне хотелось бы докопаться до истины. Если Эвелин Багби виновата — это одно дело. Но еслй нет, а похоже, что она здесь действительно ни при чем, значит, кто-то специально устроил весь этот спектакль: подкинул ей в комнату браслет и нашел этого Боулса. Впрочем, может, Боулс и не замешан в подлоге, возможно, он на самом деле видел какую-то женщину с чемоданчиком. Мне нужна информация.

— Когда?

— Как можно скорее.

— Ну, разумеется, — пробурчал Дрейк, поднимаясь с кресла.

— И еще,‘ — продолжал Мейсцн, не обращая внимания на недовольный вид Дрейка, — постарайся разузнать поподробнее о Стиве Мерриле; выясни, не называл ли он себя когда-нибудь Стонтоном Вестером Гладеном.

— Кем?

— Стонтоном Вестером Гладеном.

Дрейк пометйл что-то в записной книжке.

— Уверен, Перри, эту информацию ты надеешься получить минут через пять.

— Ну что ты, Пол, я потерплю до завтра, — лукаво улыбнулся Мейсон.

Глава 6

Без четверти пять в конторе Мейсона пронзительно зазвонил телефон. Делла сняла трубку.

— Алло? Да-да, минуточку, Пол. — Она обернулась к Мейсону: — Кажется, один из его агентов был в Короне и что-то разузнал.

— Я слушаю, Пол, — проговорил Мейсон.

— Привет, Перри. Мы откопали кое-что в Короне. Помнишь, Эвелин Багби останавливалась там в мотеле? Так вот, как раз в день кражи в одиннадцать тридцать в этот же мотель приехала еще одна девушка. Имя и адрес дала, похоже, вымышленные. Любопытно, что горничная видела, как она выходила из номера Эвелин Багби. Горничная, наверное, не обратила бы внимания, но девушка сама подошла и долго объясняла, что выносила вещи из машины и по ошибке зашла не в ту дверь.

— Во сколько это произошло? — резко спррсил Мейсон.

— Я думаю, почти сразу после ее приезда, что-нибудь около одиннадцати тридцати. Номера у них обычно освобождаются к десяти утра, и потом до двух идет уборка. Так что, когда понадобилось поселить девушку, чистую комнату довольно трудно было найти — поэтому служащие и запомнили время.

— Как она выглядела?

— Высокая, глаз за темными очками не видно, одежда дорогая, машина тоже: какая именно, неизвестно — девица написала: «кадиллак», но администратор думает, что это «линкольн».

— Номер машины?

— Фальшивый.

— Адрес?

— Тоже.

— О девушке известно еще что-нибудь?

— у Приятный голос, хорошенькая, но темные очки ни разу не сняла. Администратору кажется, что ей было около двадцати девяти — тридцати лет. Еще одна деталь: на ней были очень дорогие туфли из крокодиловой кожи. Администратор говорит, что заметил их потому, что пытался понять, что она за птица. Знаешь, они не слишком любят пускать в мотель таких одиноких красоток, с ними потом хлопот не оберешься.

— Но эту все-таки пустили?

— Да, она сказала, что ехала почти всю ночь — должна была срочно попасть в Голливуд — и хочет просто немножко поспать. Предложила оплатить номер за весь день, а уехать через два-три часа.

— И сколько она там пробыла?

— Как ни странно, не больше часа. Около половины первого горничная заметила, что ключ торчит снаружи, а номер пуст. Похоже было, что девушка принимала душ — все полотенца валялись на полу. Но кровать так и осталась неразобранной и вещей в комнате никаких не'было.

— Горничная уверена, что именно эта девушка заходила к Эвелин Багби?

— Она видела, как та выходила из ее номера. Говорит, что запомнила ее потому, что так рано редко кто приезжает.

— к все-таки, Пол, в это время драгоценности еще не были украдены, — задумчиво проговорил Мейсон.

— Я знаю. Я просто подумал, что тебе будет интересно.

— Ну конечно. Где была в это время Эвелин?

— Вроде бы вышла позавтракать. Горничная думает, что она специально вставала так поздно — надоело, наверное, всю жизнь вскакивать по будильнику.

— Спасибо, Пол. Теперь нужно показать горничной фотографию Йрэн Кейт. Спроси, не она ли была той таинственной незнакомкой, и если да, мы…

— Не забывай, Перри, ее никто не видел без темных очков.

— Попробуй все-таки:

— Хорошо, — пообещал Дрейк, — ты пока не уходишь?

— Я заскочу к тебе, когда соберусь домой. Постарайся раскопать еще что-нибудь.

— Я сгораю от любопытства, — проговорила Делла, едва Мейсон закончил разговор.

— Попробуй дозвониться до мисс Багби, — попросил Мейсон, пересказав секретарше суть разговора.

— Вы хотите с ней поговорить?

— Нет. Скажи ей просто, что в ее деле появились новые интересные детали. Объясни, что к ней в любой момент может приехать Ирэн Кейт и предложить деньги. Так вот, какой бы выгодной-ей ни казалась сделка, она ни в коем случае не должна соглашаться.

— Я позвоню из приемной, чтобы не беспокоить вас, шеф, — проговорила Делла.

— Хорошо. А потом соедини меня с Фрэнком Нили. Похоже, это дело не такое уж и простенькое.

Делла вышла. Мейсон с задумчивым видом шагал по комнате. Через несколько минут секретарша вновь появилась в конторе.

— Шеф, я говорила с Джо Паденой. Эвелин уехала.

— Уехала? — Мейсон замер на месте.

— Не беспокойтесь, все в порядке. Она была в ресторане с двенадцати до трех, а вечером должна выйти к восьми и проработать до часу. Сейчас у нее перерыв, и, по-моему, совершенно естественно, что, получив, наконец-то, работу и деньги, девушка решила поездить по магазинам.

— Ты права, Делла, я и сам должен был догадаться, — улыбнулся Мейсон.

— Я спросила у Падены, — продолжала Делла, — не звонил ли Эвелин кто-нибудь еще. Он сказал, что некий С. М. просил передать, что очень хотел бы с ней встретиться.

— С. М.?

— Да, он продиктовал только свои инициалы.

— С. М., Стив Меррил… — проговорил Мейсон, — хотел бы я знать, как он нашел ее?

— Может быть, она ему снова звонила.

— Может быть, но возможно, это предложение встретиться как-то связано с деньгами для Эвелин. Если только мы сможем доказать, что Ирэн Кейт была той самой девушкой в мотеле, я не соглашусь на компенсацию меньше чем в дв'адцать тысяч.

— Сказать, чтобы Эвелин яам перезвонила?

— Боюсь, это бесполезно. Она все равно может захотеть сначала встретиться с С.М.

— Что же делать?

— Послушай, Делла, тебе придется сейчас же взять мою машину и ехать в «Горную Корону». Как только Эвелин там появится, передай ей мою просьбу. Не забудь потом позвонить мне. Я думаю, нам стоит поужинать вместе в Голливуде. Ты свободна сегодня?

— Свободна и страшно голодна. Ну все, бегу. Созвонимся через час. До свидания, мистер Мейсон.

Она надела пальто и шляпку, помахала Мейсону рукой, но, не дойдя до двери, вдруг остановилась.

— О Боже, совсем забыла про Нили. Заговорилась с Паденой и…

— Ничего, Герти меня соединит. До свидания, Делла.

С минуту Мейсон постоял у окна, глядя, как Делла садится в машину, потом подошел к телефону.

— Будьте добры, Герти, свяжитесь с Фрэнком Нили из Риверсайда.

Через несколько секунд он уже объяснял Нили, что, поскольку дело приняло неожиданный оборот, разумнее всего было*.бы отложить пока обсуждение суммы компенсации.

— Отложить так отложить, — засмеялся Фрэнк, — это дело ведете вы, адвокат, а я уж постараюсь вам не мешать.

— Вы постараетесь, — прервал его Мейсон, — получить вознаграждение за работу, которую проделали, защищая Эвелин Багби.

— Вы думаете, есть надежда?

— Сейчас трудно сказать, — уклончиво отозвался Мейсон, — однако такая вероятность существует.

— Я был бы страшно рад, особенно за девушку. Но, должно быть, вы знаете какие-то специальные законы. Я, честно говоря, ума не приложу, как можно доказать присутствие злого умысла, если обвиняющая сторона составила заявление по совету и под руководством помощника. шерифа.

— Никаких специальных законов я не знаю, — улыбнулся Мейсон, — просто я привык сначала собирать все факты и только потом обращаться к закону.

— Постараюсь не забывать об этом, — проговорил Нили.

— Вот и отлично. Буду держать вас в курсе.

Кончив разговор, Мейсон откинулся, в кресле и закурил. Одну за другой он перебирал все возможные версии происшедшего. Его размышления были прерваны приходом Герти.

— Мистер Мейсон, в приемной сидит Ирэн Кейт. Она говорит, что должна побеседовать с вами лично.

— Она одна?

— Да.

— Пропустите ее, Герти. Но если через несколько минут появится мистер Алдрих, скажите ему, что я занят и просил меня не беспокоить. То же самое говорите и другим посетителям. Я собираюсь беседовать с девушкой, которая, возможно, хочет загладить свою вину, и на этот раз не позволю, чтобы нас прерывали люди, для которых слова «вина» и «совесть» — пустой звук. Вы меня понимаете, Герти?

— Конечно, шеф.

Стремительно войдя в комнату, Ирэн остановилась перед Мейсоном. Похоже, и на этот раз сцена была продумана до мелочей.

— Поверьте, я просто в отчаянии, — начала она.

Мейсон удивленно поднял брови.

— Я имею в виду Мэрва, Мэрвилла Алдриха.

— А в чем,'собственно, дело?

— Не понимаю, мистер Мейсон, как он мог так холодно, так бесстрастно рассуждать об этом деле? Как будто речь идет не о человеческих взаимоотношениях, а об отвлеченной экономической проблеме.

— Присядьте, пожалуйста, — предложил Мейсон.

— Мистер Мейсон, я хочу сделать что-нибудь для этой девушки, — решительно заявила Ирэн.

— Мне кажется, — проговорил Мейсон, разглядывая ее туфли из крокодиловой кожи, — нам будет удобнее обсудить это с вашим адвокатом.

С улыбкой глядя на Мейсона, Ирэн произнесла лукаво:

— Разве вы боитесь меня?

— Нет, мисс Кейт, но может сложиться не слишком приятная для вас ситуация. Видите ли, мне кажется, вам следовало бы обратиться к юристу.

— Ну что вы! Я прекрасно справляюсь со своими делами. Адвокаты нужны, когда боишься попасть в беду.

— Вы уже попали в беду, мисс Кейт.

— В каком смысле?

— Мисс Кейт, несколько часов назад мне сообщили факты, которые неопровержимо доказывают, что Эвелин Багби имеет полное право обратиться в суд с иском против лица, злонамеренно ее оклеветавшего.

— Злонамеренно оклеветавшего? Звучит зловеще!

— Вот именно, мисс Кейт.

— И кто же это лицо, мистер Мейсон?

— Я думал, что заявление подписали вы.

— Если быть точной, — улыбнулась Ирэн, — подписано оно было по настоянию местных властей. Его сочинил помощник шерифа, потом подвинул ко мне и сказал: «Распишитесь здесь». Разве это обстоятельство не исключает полностью возможность судебного преследования?

— Я вижу, вы удивительно хорошо представляете себе, что может и что не может преследоваться по закону.

— О да, — смеясь, проговорила она, — этот закон я знаю.

— Знаете?

— Да. Мне объяснил мой адвокат. Видите ли, я приглашаю его, когда хочу разобраться в законах. Но если мне надо принять решение, я предпочитаю делать это самостоятельно. По-моему, это разумно, мистер Мейсон, — мой адвокат беднее меня, и, значит, дела я веду лучше, чем он.

— Разве в жизни нет ничего важнее денег, мисс Кейт?

— Есть, мистер Мейсон. Но разве по деньгам нельзя судить о человеке?

— Финансовый успех зависит от множества обстоятельств. Можно быть инициативным, умелым и ловким и все равно не зарабатывать ни гроша. Финансовый успех — это всегда риск и удача.

— Вы абсолютно правы, мистер Мейсон. Мне очень приятно, что наши взгляды совпадают. Придется признать, что я не только инициативней и умней моего адвоката, но еще и удачливей, и больше люблю рисковать.

— Но на этот раз вы все-таки посоветовались с адвокатом?

— Да, конечно.

— И что он вам сказал?

— Вам действительно хочется это услышать, мистер Мейсон? — спросила Ирэн со смехом.

— Мне было бы очень интересно узнать его мнение.

— Видите ли, он сказал: «Передайте мистеру Мейсону, чтобы он вместе со своей Эвелин Багби убирался ко всем чертям».

— Но вы все-таки пришли ко мне?

— Да.

— Почему?

— Я хочу предложить девушке компенсацию.

— Возможно, это окажется труднее, чем вы предполагаете, мисс Кейт.

— Чепуха, мистер Мейсон. Я дам ей тысячу долларов. Я думаю, это компенсирует ей и шумиху, и все неприятности. Моя совесть наконец-то будет спокойна, а вы получите неплохой гонорар. Вот чек. Я выписала его вам как поверенному Эвелин Багби. Здесь на обороте помечено: принимая' этот чек, вы, «как адвокат Эвелин Багби, обязуетесь позаботиться о том, чтобы впредь я была избавлена от любых исков со стороны вашей клиентки, касающихся Клеветы, злого умысла, преднамеренного заключения под стражу и других претензий, имеющих отношение к исчезновению драгоценностей в Риверсайде».

— Этот текст, насколько я понимаю, сочинил ваш адвокат? — улыбнулся Мейсон.

— Да, конечно.

— Хоть вы и предпочитаете вести свои дела самостоятельно!

— Вот именно.

— На вашем месте, — продолжал Мейсон, — я все-таки пригласил бы сюда вашего адвоката.

— Не понимаю, мистер Мейсон, — нетерпеливо проговорила Ирэн, — вас не устраивает сумма в тысячу долларов?

— К сожалению, совершенно не устраивает.

На мгновение *в комнате воцарилась тишина. Ирэн с изумлением смотрела на Мейсона.

— Вы, наверное, не поняли, мистер Мейсон, — наконец произнесла она, — вот чек на тысячу долларов для вашей клиентки. Я приношу его вам на блюдечке…

— На блюдечке?

— Послушайте, вы смеетесь надо мной?

— Ну что вы, мисс Кейт.

— И вы хотите, чтобы я поверила, что вы не примете чек на тысячу долларов? Вы собираетесь отказаться от компенсации, не предупредив даже свою клиентку?

— Я передам ей ваше предложение и посоветую отклонить его.

— Могу я узнать — почему?

— Где вы были в день кражи около одиннадцати часов утра?

— Мы с Элен Чейни ходили в парикмахерскую, думаю, вы без труда можете это проверить. Потом обедали, а потом… Но вас интересует только утро?

— Да..

— Тогда все. Я должна была насторожиться или постараться увильнуть от ответа?

— Не обязательно. Мне хотелось узнать, что вы скажете.

— Вот вы и узнали. И все-таки, мистер Мейсон, принимаете ли вы компенсацию?

— По-видимому, нет. Мне необходимо…

— Имейте в виду, — перебила его Ирэн, — у вас есть только пять часов, чтобы принять или отказаться. Я буду дома только до пол-одиннадцатого, и, если до этого времени не получу от вас никакой информации, мой банк аннулирует выплату по чеку. Мой номер: Халь-верстэд, 68701. *

Телефонный звонок помешал ей договорить. Мейсон снял трубку.

— Я вас слушаю.

Звонила Делла Стрит.

— Здравствуйте, шеф. Мы можем поговорить?

— Ты можешь.

— А вы?

— Нет.

— Вы не один?

— Да.

— Ну хорошо, шеф, рассказываю. Я в «Горной Короне». Эвелин только что вернулась из магазина. Нам некогда было долго разговаривать, но вот что я от нее узнала. Этот С. М. действительно Стив Меррил. Когда Эвелин от нас ушла, она накупила старых журналов и стала разглядывать фотографии. Теперь она совершенно уверена, Что Стив Меррил и Стонтон Гладей, потративший ее деньги, — один и тот же человек. Она ему позвонила. Его не было дома, но какая-то женщина согласилась оставить ему записку. Так вот, Эвелин продиктовала свое имя и адрес и попросила, чтобы Меррил перезвонил ей сегодня до пяти часов.

— Й больше ничего?

— И больше ничего. Но похоже, этого было достаточно. Меррил действительно позвонил и просил передать, что им необходимо поговорить.

— Спасибо, Делла. Я думаю, нам надо встретиться с тобой в конторе и обсудить сложившуюся ситуацию.

— Вы хотите, чтобы я вернулась прямо сейчас?

— Да.

— Хорошо, еду. Стоит ли предупредить Эвелин, чтобы она ничего не предпринимала, не посоветовавшись с вами?

— Конечно, Делла.

Попрощавшись с Деллой, Мейсон обернулся к Ирэн. Она резко поднялась, протянула ему руку.

— Я уверена, что вы смеетесь надо мной, — проговорила она, — сегодня утром вы показались мне чрезвычайно симпатичным. К сожалению, сейчас я думаю, что я ошиблась в вас.

— Вы видите, мисс Кейт, как невыгодно самой вести свои дела. Если бы я беседовал с вашим адвокатом, сохранились бы £амые теплые отношения у нас с вами.

Уже на пороге Ирэн обернулась и, лукаво взглянув на Мейсона, послала ему воздушный поцелуй.

— Спокойной ночи, адвокат, — насмешливо произнесла она.

Глава 7

На улице уже стемнело. Сидя за столом, Мейсон рассеянно следил глазами за непрерывным потоком машин, с шумом проносящихся мимо окон конторы. Все пространство между домами было заполнено движущейся массой автомобилей и пешеходов. Мейсон с грустью подумал, что в деловой части города не осталось ни тихих переулочков, ни спокойных бульваров — повсюду грохот и суета.

В конторе было тихо. Герти ушла, выключив в приемной свет. Еще раз взглянув на лежащий перед ним чек, Мейсон вновь стал ходить по комнате, стараясь понять, что же может означать столь неожиданное и щедрое предложение Ирэн. Время от времени он нетерпеливо поглядывал на часы. Деллы все не было, а между тем до десяти тридцати оставалось не так уж много времени. Надо было решать. Наконец в коридоре послышались быстрые шаги, и в дверях появилась Делла Стрит.

— Господи, шеф, я думала, что никогда не доберусь! Столько машин!

— Я боялся, что с тобой что-нибудь случилось. Как наша клиентка?

— Она только и говорит что об этом Стиве Мерриле. Похоже, ей очень нужны деньги. Сказала, что, если он отдаст ей хотя бы часть, она и то будет страшно рада.

— Ко мне опять приходила Ирэн Кейт, — проговорил Мейсон. — Оставила чек на тысячу долларов. На ней были туфли из крокодиловой кожи.

— Вот это да, — изумленно протянула Делла.

— Чек вон там, на столе. Посмотри, что написано на обороте.

Взяв чек, Делла прочитала надпись.

— Как бы там ни было, это уже кое-что, не правда ли, шеф?

— У нас есть время до десяти тридцати. Ирэн оставила телефон и сказала, что будет ждать ответа.

— Что ж, похоже, она умеет быть великодушной!

— Видишь ли, Делла, мы оказались в довольно щекотливом положении. Я уверен, что тысяча долларов кажется мисс Багби целым состоянием. Если я расскажу ей о предложении, она, по-видимому, захочет принять его — синица в руке лучше журавля в небе. С другой стороны, если промолчу и откажусь, а потом нам не удастся добиться большей суммы, эти деньги мне придется выкладывать из своего кармана.

— Почему?

— Потому что я взял бы на себя смелость действовать, не поставив в известность клиента.

— Значит, придется ей все рассказать?

— По-видимому, да?

— Давайте я ей позвоню?

— Подожди. Я хочу еще… Что там за шум, Делла?

— Кто-то пытается дозвониться в приемную. Мне подойти?

— Да, пожалуйста. Я думаю, тот, кто хочет побеседовать с нами в такой поздний час, собирается сообщить что-нибудь важное.

Делла вышла, и Мейсон услышал, как она произнесла: «Добрый вечер, контора Перри Мейсона». Через минуту она уже вернулась в кабинет.

— Это Эвелин Багби. Она страшно взволнована. Говорит, что ей просто необходимо поговорить с вами о чем-то жизненно важном.

— Соедини меня с ней, Делла, а сама оставайся у аппарата в приемной. Слушай внимательно и в случае необходимости делай записи.

— Понимаю, шеф.

Услышав, что Делла переключает телефон в приемной, Мейсон взял трубку.

— Добрый вечер.

В ответ сразу же послышался возбужденный голос Эвелин:

— Ох, мистер Мейсон, честное слово, это что-то невероятное. Я абсолютно не представляю, как мне нужно было поступить. Я…

— Не волнуйтесь, мисс Багби. Расскажите мне все по порядку.

— Сегодня я ездила по магазинам и…

— Да-да, я знаю.

— Когда я вернулась, мисс Стрит сказала…

— Я знаю, мисс Багби. Переходите прямо к сути дела.

— Хорошо. Я просто хочу, чтобы вы поняли, как это все случилось. Я купила кое-что из одежды и хотела примерить. Пошла в комнату, приняла душ, выдвинула ящик шкафа и… и там нашла его.

— Вы хотите сказать, что случайно обнаружили еще одну из украденных вещей? — В голосе Мейсона прозвучали скептические нотки.

— Нет, нет, мистер Мейсон. Пожалуйста, поверьте мне. Я говорю совершеннейшую правду.

— Так что же вы нашли?

— Револьвер.

— Револьвер?!

— Да.

— Где он лежал?

— Он был засунут прямо в стопку белья, которое я туда сложила.

— Может быть, он был еще до того, как вы положили туда свои вещи?

— Нет, что вы. Совершенно очевидно — кто-то его подкинул, пока меня не было дома.

— Где он сейчас?

— Со мной. В сумке. Я говорю из телефонной кабины.

— Достаньте, пожалуйста, револьвер и опишите мне его: какой он марки, заряжен ли, стреляли ли из него…

— Я его рассмотрела еще в комнате, мистер Мейсон. Это кольт тридцать восьмого калибра. Легкий, почти ничего не весит. Ствол очень короткий. Знаете, такие носят обычно офицеры. Он заряжен — в барабане шесть пуль.

— Понюхайте ствол — возможно, из него недавно стреляли, и тогда…

— Нет, я уже нюхала. Пахнет только маслом.

— У вас есть машина, — проговорил Мейсон, — можете ли вы взять его с собой и…

— Понимаете, я боюсь не успеть доехать до конторы и вернуться к восьми часам. Лучше я его вам где-нибудь оставлю.

— Это очень важно, — настаивал Мейсон, — выезжайте немедленно. Садитесь в машину и отправляйтесь в Голливуд, 65–38, Пембертон-Драйв, кафе «Джошуа». Джо Падена объяснит вам, где это. Там найдете Майка, старшего официанта, он покажет вам столик. Мы с Деллой Стрит уже выезжаем, я думаю, вам не придется долго ждать.

— Хорошо. Спасибо, мистер Мейсон.

— И еще. Перед отъездом загляните в свою комнату. Осмотрите все внимательно и убедитесь, что вам не подкинули чего-нибудь еще.

Повесив трубку, Мейсон быстро подошел к столу, взял чек, аккуратно положил его в портмоне, надел шляпу и пальто и, захватив плащ Деллы, вышел из комнаты.

— Шеф, я уже позвонила Майку в кафе «Джошуа», — сообщила секретарша.

Отлично, Делла, собирайся, и идем. Как там на улице?

— Кажется, будет дождь. Темно как в колодце и низкие облака при южном ветре. Сейчас начнется ливень. Я прямо чувствую — воздух такой сырой и душный.

— г Бррр, ну й погодка! — зябко передернул плечами Мейсон, — но ничего не поделаешь, едем, Делла. Мы встречаемся с Эвелин Багби в кафе «Джошуа».

Подождав, пока Делла оденется, Мейсон выключил в конторе свет, и они быстро зашагали к выходу.

Проходя мимо агентства Дрейка, Мейсон приостановился и заглянул в комнату. Пол был у себя, и несколько минут Мейсон что-то торопливо объяснял ему.

Машин на улицах было много, и Мейсон вздохнул с облегчением, только когда их автомобиль наконец добрался до бульвара, который в этот поздний час казался совершенно пустынным.

— Эвелин будет там первой? — нарушила молчание Делла.

— Я думаю, да.

— А что вы думаете насчет этого револьвера, шеф?

— Она звонит Меррилу один раз — и ей тут же подкидывают драгоценности. Второй звонок — и вот, пожалуйста, в ящике для белья лежит кольт. Между тем ее-не было дома почти весь день.

— Шеф, вы просто циник!

— Здоровый цинизм должен быть присущ каждому юристу.

— Нр она сказала, что револьвера, по-видимому, не использовали.

— Да, она так сказала.

Делла быстро взглянула на Мейсона, и в машине вновь воцарилась тишина.

Мейсон не отрываясь смотрел на дорогу, неукоснительно соблюдая все правила движения, он в то же время умудрялся так ловко маневрировать среди машин, что уже через двадцать минут впереди показалась освещенная терраса кафе «Джошуа».

Швейцар учтиво распахнул дверь, радостно приветствуя желанных гостей.

— Рад вас видеть, мистер Мейсон. Добрый вечер, мисс Стрит. Вот только с погодой нам сегодня не повезло. Останетесь поужинать?

— Совершенно верно.

— Вот и замечательно. Когда закончите, ваша машина будет уже у подъезда.

Мейсон едва успел переступить порог, а к нему навстречу уже торопился старший официант.

— Здравствуйте, Майк. Меня здесь должна ждать девушка. Такая рыжеволосая.

Официант взглянул на Деллу, потом вновь на Мейсона и отрицательно покачал головой.

— Не понимаю, она должна была уже приехать и… Ну наконец-то, вот и она. Майк, у вас не найдется столика на трех человек где-нибудь в уголке, мы хотим поговорить.

Войдя в зал, Эвелин на мгновение застыла в нерешительности, но к ней уже бежала Делла Стрит.

— Надеюсь, вы больше ничего не нашли у себя в шкафу?

— Нет.

— Мы думали, что вы уже давно здесь.

— Я… Я не смогла.

Делла подвела девушку к Мейсону. Майк проводил всех троих к столику в дальнем конце зала.

— Мы с Деллой большие любители «Бакарди», — проговорил Мейсон, обращаясь к Эвелин, — а вы что будете пить, мисс Багби?

— Я тоже коктейль. Двойной, если можно.

— Тогда три двойных. На улице такая сырость — хочется как-нибудь согреться.

— Спасибо, шеф, мне хватит и обычного, — произнесла Делла.

Мейсон испытующе посмотрел на Эвелин.

— Вы встревожены?

Девушка усмехнулась, но с лица ее по-прежнему не сходило выражение нервной напряженности.

— Где револьвер?

— В сумке.

— Из него точно не стреляли?

— Уже стреляли, — медленно проговорила она и устало опустила голову на руки. — Странно, никак не могу перестать дрожать… Я… Хорошо бы не упасть в обморок.

— Успокойтесь, — повелительно произнес Мейсон, — вы в безопасности. У вас опять неприятности?

— Опять. Ничего, если я расскажу чуть-чуть попозже? Может быть, после этого «Бакарди» мне станет получше, и тогда…

— Подробности после коктейля. Но мне нужно знать суть дела. Прямо сейчас. У нас не так много времени.

— На меня напали.

— И вы выстрелили?

Девушка кивнула. Казалось, она пытается собраться с мыслями.

— Со мной никогда такого не было. Меня хотели убить. Я сказала, что это нападение, но меня наверняка хотели убить…

— Подождите, — прервал ее Мейсон, — постарайтесь не волноваться так. Вы видели нападавшего?

— Да.

— Кто это был?

— Не знаю. У него лицо было закрыто. Он хотел убить меня. Хотел столкнуть с дороги.

— Вы из-за этого так опоздали?

— Наверное. Я еще осматривала комнату.

— Нашли что-нибудь?

— Ничего.

— А потом?

— Я села в машину и потом… Мистер Мейсон, я не могу сейчас… После коктейля, хорошо?

Мейсон многозначительно взглянул на Деллу. У столика появился официант с тремя бокалами на подносе.

— Вы ничего не имеете против бифштекса? — обратился Мейсон к Эвелин.

— Спасибо, я, наверное, не буду здесь есть. Лучше поеду поскорей обратно и там уже поужинаю. Перед работой, знаете, нас кормят.

— Вам не стоит возвращаться, не перекусив. Вы в состоянии съесть бифштекс?

— Я всегда в состоянии съесть бифштекс.

— Вам достаточно прожаренный?

Она кивнула. Мейсон повернулся к официанту:

— Будьте добры, три прожаренных бифштекса, лук по-французски, печеный картофель, масла и перца побольше, капельку кьянти и бутылку красного. Кофе потом.

Эвелин взяла коктейль, но пальцы ее так дрожали, что ей все время приходилось придерживать бокал свободной рукой.

— Покажите револьвер, — проговорил Мейсон.

Девушка порылась в сумке, достала револьвер и под столом передала Мейсону.

— Вот это да! — присвистнул адвокат, как только револьвер оказался в его руках.

— В чем дело? — поинтересовалась Делла.

— Это «кольт-кобра». Новейшая модель. Сделан из алюминия. Весит пятнадцать унций и при этом стреляет высокоскоростными патронами. Не револьвер, а Мечта. Интересно, номер сточен?

— Не знаю, я не смотрела..

Мейсон повернул револьвер так, чтобы свет падал прямо на него.

— Нет, на месте. Запиши, Делла: номер 17474-ЛВ. Револьвер, очевидно, новый. Кто бы его ни купил, он сделал это недавно… Делла…

Да, шеф.

— Найди телефон и попытайся поймать Пола Дрейка прежде, чем он уйдет ужинать. Продиктуй ему номер и скажи, чтобы он немедленно занялся поисками. Думаю, нам удастся узнать, кто его владелец. Револьвер, возможно, краденый, но по крайней мере нам будет известно, где и когда его купили.

— Но ведь уже поздно… — начала Эвелин, видя, что Делла встает из-за стола, направляясь к выходу.

— Это не важно, — проговорил Мейсон. — Продавец оружия обязан записывать имя и адрес покуцателя. Потом эти сведения отсылаются в полицию и лично шерифу. Так что Полу достаточно будет обратиться в соответствующую службу. Надеюсь, это займет немного времени — во всяком случае, если револьвер был продан в нашем округе. — Мейсон повернул барабан, заглянул внутрь. — Два выстрела.

— Да.

— Теперь вы сможете рассказать мне?

Эвелин залпом допила свой коктейль.

— Вы бы подумали, что я неблагодарная свинья, если бы я попросила еще коктейль?

— Я бы не подумал, что вы неблагодарны, мисс Баг-би, но решил бы, что вы чрезвычайно неблагоразумны.

— Почему?

— Я хочу услышать ваш рассказ прежде, чем мы закажем еще одну порцию.

— Странно, я не особенно хочу есть, но прямо чувствую, что должна что-нибудь выпить.

— И все-таки попытайтесь сначала объяснить мне, что произошло.

— Минут через пять после того, как мы с вами поговорили, я пошла обратно в комнату и все там обшарила… Простите, мистер Мейсон, давайте подождем еще пять минут, пока коктейль подействует, ладно?

Кивнув в ответ, Мейсон обратился к Делле, только что вновь севшей на свое'место:

— Ну как, поговорила с Полом?

— Да. Он записал номер и сказал, что его люди этим займутся.

— Есть какие-нибудь новости из Риверсайда?

— По-моему, нет.

— Вы знаете, мисс Багби, — после паузы проговорил Мейсон, — Ирэн Кейт предлагает вам компенсацию за неприятности, причиненные по ее вине.

— Сколько?

— Тысячу долларов.

— Тысячу… долларов?

— Да.

— Сколько я должна вам?

— Пятьдесят долларов. И еще двести следовало бы предложить мистеру Нили. Таким образом, у вас останется семьсот пятьдесят долларов.

— Мне на нравится, что вам достается меньшая часть. Дело фактически, вели вы, вы все…

— А Нили сидел в суде и распутывал эту грязную историю.

— Если бы не вы, меня бы ни за что не оправдали. Я думаю, вам с Нили полагается равная доля.

Мейсон порылся в портмоне, протянул Эвелин чек.

— Вы не представляете, что значат для меня сейчас эти деньги, мистер Мейсон.

— Вы их еще не получили, — проговорил Мейсон, — переверните чек и посмотрите на Обороте.

Прочитав, Эвелин подняла глаза на адвоката.

— Но ведь это не значит, что я не могу возбудить дело против Стива Меррила?

— Нет, не значит.

— Вот и прекрасно. Мне совсем не хочется, чтобы этот Меррил, или Гладей, или как его там зовут, от меня улизнул. Знаете, после этого его звонка я поняла, что он боится. Еще бы: ему сейчас нельзя ни попасть под суд, ни позволить мне рассказать о том, как пропали мои денежки. /

— Не думаю, что вам стоит принимать этот чек, Эвелин.

— Не думаете?

— Мне кажется, мы сможем добиться болыцего.

Девушка покачала головой.

— Эти деньги сейчас для меня — все.

Мейсон снова убрал чек в бумажник.

— Мне не надо его подписать?

— Нет, моей подписи будет достаточно. Я, как ваш адвокат, должен буду проследить за тем, чтобы условия были соблюдены. В обычной ситуации я все-таки попросил бы вас расписаться, но мне не хотелось бы заполнять чек до пол-одиннадцатого. Не будем Пока торопиться.

— Почему?

— Все еще может измениться, — проговорил Мейсон, бросив испытующий взгляд на девушку:

— Что может измениться?

— В этом деле столько неожиданностей, — улыбнулся Мейсон, — что все может измениться в любой/мо-мент. А теперь давайте поговорим об этом нападении.

— Так вот, я очень торопилась — села в машину и стала спускаться по той короткой дороге, про которую вы мне рассказывали. Я только проехала поворот на Милхо-ланд-Драйв и тут заметила, что за мной едет машина… То есть она прямо неслась на бешеной скорости с включенными фарами. Этот свет у меня отражался ото всех зеркал, и мне страшно мешал. Я съехала на край, притормозила и стала ему махать, чтобы он проезжал. А он… Понимаете, он подъехал почти вплотную, а потом резко завернул — так, чтобы столкнуть меня с дороги.

— Что же вы сделали?

— Нажала на газ — просто счастье, что я не очень растерялась. Я еще успела, повернуть голову и взглянуть на этого человека в машине. Ох, мистер Мейсон, я, наверное, никогда его не забуду.

— Вы сможете его описать?

— У него на голове было что-то такое — мешок или наволочка, не знаю — с прорезями для глаз, оно было перетянуто на лбу тесьмой, или, может быть, ленточкой, или резинкой. Выглядело это просто жутко. Каждый раз, как я его вспоминаю, меня всю трясет.

— Что произошло потом?

— Я понеслась по этой горной дороге, а он за мной. И тут я вспомнила про револьвер. Пока я его доставала, эта машина опять поравнялась с моей. Понимаете, мистер Мейсон, было совершенно очевидно, что он собирается перевернуть меня, или столкнуть с дороги, или что-нибудь в этом роде. Тогда я высунула револьвер из окна и два раза выстрелила.

— Что сделал он?

— Он сразу отстал. Понял, что у меня есть оружие, и тут же потерял всякий интерес.

— Он затормозил?

— Да. Очень резко, я даже услышала скрежет. Огни фар заметались туда и сюда, а потом и вовсе исчезли.

— Вы не остановились?

— А вы бы на моем месте остановились? Я запихнула револьвер под сиденье, вцепилась в руль и помчалась на полной скорости.

— Вы думаете, он не преследовал вас?

— Я уверена, что нет, — я все время через зеркальце наблюдала за дорогой.

— Что ж, хорошо, — проговорил Мейсон, — значит, вы его напугали. Впрочем… может, это не так уж и хорошо.

— Но почему, мистер Мейсон?

— Мисс Багби, у себя в шкафу вы нашли заряженный револьвер. Впоследствии вам, по-видимому, придется объяснять, при каких обстоятельствах из него были произведены выстрелы, — однако никаких свидетельств, подтверждающих ваш рассказ, мы не имеем. Боюсь, вы опять можете оказаться в затруднительном положении… Я думаю, нам следует немедленно известить шерифа — сообщить о нападении и о том, что вы стреляли, чтоб испугать убийцу. Ты не пропустишь меня, Делла? По-видимому, мне лучше позвонить самому.

Делла подвинулась, и Мейсон, выйдя из-за столика, направился к телефонной кабине.

— Говорит Перри Мейсон, адвокат, — начал он, услышав в трубке голос шерифа, — я нахожусь в кафе «Джошуа». Здесь моя клиентка. С ней сейчас произошел неприятный случай на дороге: недалеко от Голливуда на нее напали. Человек в маске хотел врезаться в ее машину, так что она вынуждена была остановиться, к счастью, у нее оказался с собой револьвер, и она сделала несколько выстрелов, надеясь его испугать. Я хотел бы узнать, какие меры вы собираетесь предпринять в связи с этим происшествием?

— Спасибо за звонок, — проговорил шериф, — я сейчас пошлю к вам моих людей, надо выяснить все подробности. Ждите их через десять — пятнадцать минут. У нас вечно проблемы с горными дорогами. В газеты такие случаи почти не попадают. Нападения носят в основном сексуальный характер, и жертвы просят не давать информации прессе. Так вы говорите, она стреляла?

— Просто несколько предупредительных выстрелов. Она стреляла наугад, но…

— Я бы отдал, пожалуй, половину месячного жалованья, если бы вашей клиентке повезло и она действительно пристрелила его. Парня, который здесь орудует, вряд ли кто-нибудь станет жалеть… Повторите, пожалуйста, мистер Мейсон, где мы можем вас найти?

— В кафе «Джошуа». Официант меня знает.

— Отлично. Самое позднее через двадцать минут мои люди будут у вас.

Пока Мейсон звонил, официант успел уже расставить тарелки, и теперь все трое принялись за ужин.

— Давайте, условимся, — проговорил Мейсон, — это я попросил мисс Багби взять с собой револьвер. Она собиралась ехать в темноте по пустынной дороге, и я настоял на том, чтобы у нее при себе было оружие. Если создастся впечатление, что я сам дал ей револьвер — тем лучше. Не стоит останавливаться на вопросе, чей это револьвер и как он оказался у мисс Багби. Вы согласны со мной?

— А разве меня будут допрашивать? — В голосе Эвелин звучало недоумение.

— Через десять — пятнадцать минут здесь будут полицейские. Речь не идет о какой-нибудь формальной процедуре. Похоже, у них много жалоб на небезопасность здешних дорог, и они хотели бы получить информацию, позволяющую обнаружить преступника. Возможно, им понадобится описание машины или другие детали, которые вы успели заметить. Может быть, вас попросят точно указать место происшествия.

— Какая жалость, мистер Мейсон! Про машину я им абсолютно ничего не смогу рассказать!

— Но вы не помните, открытой она была или закрытой? Може* быть, это маленький спортивный автомобиль, а. может быть…

— Да, конечно, это я знаю. Машина не очень большая и не очень дорогая. Закрытая. Не думаю, чтобы она не была двухместная, скорее это седан… Но больше мне действительно сказать нечего.

— А водитель? Вы моЗкете его описать?

— Нет. Наволочка закрывала все лицо и спадала на плечи. Так что ничего не было видно. На лбу эта штука закреплялась какой-то темной тесьмой — эластичной лентой, а может быть, куском резинки; на нем, кажется, было пальто.

— Ну что ж, вполне достаточно. Не беспокойтесь. Все будет в порядке.

— Да я и не беспокоюсь, мистер Мейсон. Я и не через такое прошла. Просто немного взвинчена, вот и все… Зато они наверняка захотят осмотреть место происшествия, так что у меня будет сопровождение почти до самой «Горной Короны». Знаете, мистер Мейсон, я теперь буду ездить только по оживленным трассам. А на эту дорогу, хоть она и короткая, меня больше не заманишь.

— Возможно, вы. и правы. По-видимому, ездить в горах действительно довольно опасно — по крайней мере, судя по рассказам шерифа. Он говорит, что дня не проходит без нападения… И все-таки, мисс Багби, постараемся забыть об убийствах и полицейских и отдадим дань бифштексу.

— Мистер Мейсон, если ничего не изменится, вы подпишете чек Ирэн?

— У нас еще есть время. Подождем до десяти тридцати.

— Давайте подождем, но только как бы нам не остаться без гроша…

— Вы очень нуждаетесь?

— Не очень. Просто не могу допустить, чтобы деньги пропали.

— А Стив Меррил? Есть надежда получить что-нибудь от него?

— По-моему, он ужасно испугался. Но, честно говоря, я начинаю сомневаться, что моя затея удастся. Наверное, он и сейчас на мели…

— Да, похоже; больших гонораров он никогда не получал. Но как раз сейчас у него есть шанс: вдруг Элен Чейни действительно даст ему денег?

— В таком случае — половина моя.

— Мне кажется, он довольно часто подписывается «Стефан В. Меррил». Интересно, не означает ли это «В.» — Вестер? Вы не знаете, это фамилия его родителей?

— Я ничего не знаю о нем, мистер Мейсон. То есть я знаю, знаю массу историй из его жизни, но это красивая сказка, и больше ничего. Все, что он говорил мне о своих знакомствах в Голливуде, — выдумка, рассказы о богатом актерском опыте тоже одна болтовня. Разумеется, тогда вначале я была уверена, что он будет доставать мне одну роль за другой, объяснять ошибки, показывать, куда девать руки, как смотреть, как говорить, — разумеется, я думала, что лучше его нет на свете.

Девушка невесело усмехнулась.

Мейсон с сочувствием взглянул на нее и проговорил:

— Согласитесь, мисс Багби, кафе «Джошуа» — очень уютное местечко, и кормят здесь отлично, так что давайте забудем на время обо всех неприятностях и неурядицах и выпьем лучше по стаканчику кьянти.

Следующие несколько минут прошли в молчании. Эвелин явно нервничала, Делла исподволь разглядывала девушку, и только Мейсон, казалось, всецело был поглощен едой.

Наконец старший официант подвел к столику аккуратно одетого и очень старательного на вид господина, напоминающего скорее служащего канцелярии, чем заместителя шерифа.

— Добрый вечер, — проговорил он, — меня зовут Фэррон, я из полицейского управления.

Предъявив свой значок и удостоверение личности, он тщательно упаковал их и убрал в специальную кожаную папку.

— Присядьте, пожалуйста, — предложил Мейсон. — Могу я вам что-нибудь заказать?

— Спасибо, я на службе. Это вы сообщили о нападении на дороге?

— Да, я. Меня зовут Перри Мейсон. — Мейсон протянул руку Фэррону. — Это мисс Делла Стрит — моя секретарша, и мисс Эвелин Багби — моя клиентка.

— Я несколько раз видел вас в суде, мистер Мейсон. Очень приятно познакомиться, мисс Стрит. Это на вас было совершено нападение, мисс Багби?

— Да, — ответил за девушку Мейсон. — Кто-то хотел или остановить мисс Багби, или столкнуть ее машину с дороги.

— Где это произошло? — Фэррон, достав блокнот, приготовился записывать.

— Мисс Багби недавно начала работать в «Горной Короне». Вы знаете, где она находится?

Фэррон кивнул.

— Она ехала по одной из небольших дорог, там есть узкий спуск, который…

— Я знаю…

— О нем немногие знают, и она была на дороге одна…

— Во сколько это было?

— Я не посмотрела на часы, но, наверное, не более сорока пяти минут тому назад.

— Как это случилось? — проговорил полицейский, глядя прямо на девушку.

— Мисс Багби испытала сильный шок, — вновь вмешался Мейсон. — Если вы не против, на ваши вопросы буду отвечать пока я. Какой-то человек хотел столкнуть ее с дороги, и ему это почти удалось.

— Что его остановило?

— Мисс Багби выстрелила два раза, — спокойно произнес Мейсон.

— Из чего она выстрелила?

— Из револьвера.

— Вы носите оружие? — Фэррон резко обернулся к Эвелин.

— Обычно не носит, — проговорил Мейсон, — но думаю, после сегодняшнего ей стоит почаще брать его с собой. Как бы там ни было, в этот раз револьвер она захватила по моей просьбе.

— У вас есть специальное разрешение, мисс Багби?

— Послушайте, какое это имеет значение? — перебил его Мейсон. — Мы сообщили шерифу о попытке нападения, возможно, это было даже покушение на убийство, а вы стараетесь поставить жертву в положение обвиняемого. В таком случае мы прекращаем давать показания и вы можете разорвать свой рапорт!

— Мистер Мейсон, моя обязанность доложить о происшедшем. И я просто стараюсь как можно подробнее осветить ситуацию… — примирительно начал Фэррон.

— Да, девушка взяла с собой оружие, — продолжал Мейсон. — Я настоял на этом. У меня были основания для подобной просьбы, и по моему совету мисс Багби не будет больше отвечать на вопросы, касающиеся этой темы. Так что же, само нападение вас не интересует?

— Разумеется, интересует. Вы же видите — стоило вам позвонить, и мы немедленно выехали. Нас очень тревожат эти постоянные нападения на дорогах. Откровенно говоря, мисс Багби, мы бы не слишком расстроились, если бы оба ваших выстрела попали в цель.

— Ну что вы! — Эвелин, казалось, немного оживилась. — Я палила наугад — просто чтобы его напугать.

— Нам очень важно знать, мисс Багби, какая именно машина вас преследовала.

— В очень неплохом состоянии, по-моему. Во всяком случае, блестела юна, как новенькая. Еще я запомнила свет фар — он отражался у меня ото всех зеркал и очень слепил глаза. Я решила притормозить, опустила стекло и стала махать этому человеку, чтоб он проезжал. Он несся на полной скорости и, когда поравнялся со мной, вдруг резко завернул.

— Что вы предприняли?

— Он бы перекинул мою машину через ограждение, если бы я осталась стоять, так что я нажала на газ и постаралась отъехать подальше. — Я обернулась, чтобы на него взглянуть, — и увидела такое… Я поняла: это не случайность, он действительно хотел меня столкнуть с дороги.

-► Как выглядел этот человек?

— У него на голове был надет мешок или наволочка, что-то такое с прорезями для глаз. Чтобы она не спадала, эта штука крепилась тесьмой или резинкой. Впечатление жуткое.

— Что вы сделали?

— Я была в каком-то беспамятстве: включила самую большую скорость, схватила этот револьвер и…

— Где лежало оружие?

— В моей сумке, на соседнем сиденье.

— Итак, что же вы сделали?

— Я взяла его в левую руку и выстрелила. По-моему, пули попали куда-то справа от дороги, а потом еще раз — только теперь отвела ствол немного назад.

— Вы стр. еляли в преследователя?

— Да нет же! Я не целилась. Сначала вообще пальнула наугад, а во второй раз я думала, что попала… То есть я точно не знаю, но, наверное, куда-то над фарами. Пуля обо что-то ударилась, — я слышала, как она звякнула.

— Да, картина знакомая, — покачал головой Фэр-рон, — у нас было уже несколько подобных случаев. На пустынной дороге на женщину нападают…

— И все время в маске? — с любопытством спросил Мейсон.

— Нет. Это в первый раз. Обычно этот парень не утруждает себя никаким маскарадом. Он необычайно жесток, мы дорого дали бы, чтобы упрятать его наконец-то за решетку. Вы б нем, может быть, читали. Впрочем, по большей части о таких происшествиях газеты не пишут. Девушки, естественно, не хотят шумихи, и мы держим все в тайне.

Мейсон вынул револьвер.

— Хотите взглянуть?'

— Да нет, в общем… ничего себе! Да это самая новая модель — короткоствольный алюминиевый кольт!

— Совершенно верно.

— Хорошенькая штучка, — протянул Фэррон, взвешивая револьвер на ладони.

— Мисс Багби имела при себе оружие в соответствии с моим указанием, — проговорил Мейсон.

— Что ж, повезло вам, ничего не скажешь, — произнес Фэррон, возвращая револьвер Эвелин. — Так где все это произошло?

— Знаете, — начала Эвелин, — там есть поворот в частные владения, белая арка, перекинутая через…

— Да-да, я знаю эти края. Там живет художница, одинокая пожилая дама. Местность довольно пустынная. И что, на вас напали недалеко оттуда?

— Ярдов на сто ниже по дороге.

— Пожалуй, нам стоит все-таки прокатиться туда, — . проговорил Фэррон, — шансы небольшие, но вдруг он до сих пор еще бродит там. Хотя, думаю, вы нагнали на него такого страху, что он не меньше недели будет тише воды, ниже травы… Что последовало за вашим выстрелом, мисс Багби?

— Его машина сбавила ход, и фары так странно заметались из стороны в сторону. Должно быть, он очень резко нажал на тормоза. Потом дорога завернула, и больше я его не видела.

— Да, похоже, вы его Действительно напугали. Этот парень привык иметь дело с беззащитными женщинами, которых буквально парализует, когда они понимают, что за ними гонятся. Он привык не опасаться сопротивления. Да, хотел бы я, чтобы этот тип попался мне на мушку.

— Надеюсь, <— проговорил Мейсон, обращаясь к Фэр-рону, — мы можем не бояться, что рассказ мисс Багби попадет в газеты?

— Ну разумеется. На самом, деле репортеры тоже, не слишком интересуются подобными историями. Правда, мисс Багби — ваша клиентка, так что они, пожалуй, не отказались бы поместить отчет о происшествии. Но вы можете не беспокоиться, информацию мы сохраним в строжайшей тайне.

— Я весьма вам благодарен. Вы говорили, что собирались съездить на место происшествия?

— Да, конечно. Мисс Багби, я думаю, укажет нам, где это произошло. Поскольку, как я понял, это место уже почти в черте города, нам надо будет сообщить в городское управление и передать дело им, но на самом деле охота за этим бандитом — дело общее, так что и шериф, и городские власти зд^сь действуют вместе. Я и сам с помощником несколько ночей провел на дорогах — надеялись поймать парня за работой.

Мейсон подозвал официанта, оплатил счет и, оставив чаевые, поднялся.

— Я думаю, нам пора, мистер Фэррон. Вы приехали один?

— Нет, с помощником. Он ждет снаружи.

— Очень хорошо. Тогда мы с вами можем сесть в машину к мисс Багби. Ваш помощник поведет вашу машину* а мисс Стрит — мою. Таким образом во время поездки вы сможете задавать мисс Багби все интересующие вас вопросы.

Прежде чем убрать револьвер, Мейсон еще раз прокрутил барабан. Два отделения были пусты, остальные четыре — заряжены.

Посмотрев на кольт, Фэррон перевел взгляд на Эвелин.

— Вы действительно молодец, мисс. Багби. Можно только пожелать, чтобы побольше женщин не теряли присутствия духа в подобных обстоятельствах и так же смело спускали курок.

Мейсон еще немного покрутил револьвер в руках и сунул его в карман пальто.

Оглядев присутствующих, Фэррон произнес:

— Я вижу, все готовы. Что ж, едем.

Глава 8

Три машины одна за другой промчались по шоссе. Через несколько минут они выехали на извилистую горную дорогу. Продвигаться вперед надо было осторожно, и Эвелин напряженно всматривалась в темноту за стеклом. Ее спутники молчали. Первым нарушил тишину Мейсон.

— Скажите, когда будем подъезжать к месту., — обратился он к Эвелин.

— По-моему, скоро приедем, — ответила девушка, — точно не помню… Подождите, кажется, это было около того поворота… да, я думаю, это там.

— Послушайте, вы видите, что там? — Голос Фэрро-на звучал озабоченно.

— О чем вы? — спросил Мейсон.

— Там заграждение.

— Не вижу.

— Оно сломано. Остановитесь на минуту. Не выходите из машины. Не отпускайте тормоз — спуск очень крутой.

Мейсон подал остальным машинам знак остановиться, и Эвелин затормозила.

Фэррон открыл дверцу и шагнул в темноту.

— Вы что-нибудь видите, мистер Мейсон? — спросила Эвелин.

— Если обернуться, то что-то видно. Похоже, машина врезалась в ограду и скатилась вниз.

Эвелин судорожно схватила Мейсона за рукав.

— Мистер Мейсон, это значит… значит, он нашел себе другую жертву? Дождался, пока по дороге поедет еще одна женщина, хотел остановить ее, не рассчитал и сбил в пропасть? Но ведь тогда… не будь у меня этого револьвера, я бы сейчас… я бы была там, внизу!

— Сидите тихо и не разговаривайте, — понизив голос, проговорил Мейсон, — что бы ни случилось, вас это не касается. Объясняться с полицейскими буду я.

Через несколько мгновений к машине подбежал запыхавшийся Фэррон.

— Вам придется подождать здесь, мистер Мейсон, какая-то машина перелетела через заграждение. Мы с помощником спустимся вниз и посмотрим, что там такое. Будьте осторожны, напоминаю, спуск очень крутой.

— Я могу вам помочь? — спросил Мейсон.

— Думаю, что нет. Выглядит так, как будто этот бандит действительно хотел столкнуть, кого-то в пропасть. Принял мисс Багби за другую и… Во всяком случае, скоро мы все узнаем.

— Послушайте меня, Эвелин, — быстро заговорил Мейсон, убедившись, что Фэррон отошел от машины, — вы можете сколько угодно рыдать и биться в истерике, но голова у вас должна оставаться холодной.

Фэррон и его помощник отвели машину к краю дороги и, достав фонарь, стали исследовать пространство вдоль сломанной ограды.

К Мейсону подошла Делла Стрит.

— В чем дело, шеф?

— По-видимому, еще одна жертва.

Делла внимательно взглянула на Эвелин.

— Вы действительно не целились?

— Да нет же! — Эвелин, почти кричала. — Я ничего не делала, только высунула руку из окна и спустила курок.

— Пожалуйста, оставайся здесь'с Эвелин Багби, — проговорил Мейсон, обращаясь к Делле, — а я пойду посмотрю, что там происходит.

Фэррон по-прежнему тщательно изучал спуск возле сломанной ограды.

— Что-нибудь видно? — спросил Мейсон.

— Да, кажется, машина там, в ущелье. Сейчас мы собираемся привязать к столбу веревку, чтобы удобнее было лезть — надо спуститься вниз, посмотреть, что там…

Помощник Фэррона обвязывал веревку вокруг одной из свай. Свободный конец ее свешивался, вниз, туда, где темнела едва различимая среди мрака груда обломков.

— Пошли, — произнес Фэррон.

Оба полицейских перелезли через ограду и, держась за веревку, чтобы не поскользнуться, начали осторожно пробираться среди камней и колючек.

Перегнувшись через ограду, Мейсон смотрел на мерцающий в темной глубине ущелья огонек фонарика. Время от времени до. него доносились взволнованные голоса, но ни Фэррон, ни его помощник не собирался, похоже, сообщать о своих находках. Казалось, они так увлеклись поисками, что совершенно забыли и о Мейсоне, и о его спутницах, ожидающих на дороге.

Мейеон взглянул в сторону машины, прислушался. Сидя рядом с Эвелин-, Делла ни на минуту не переставала о чем-то оживленно рассказывать.

— Все в порядке, девушка поД присмотром, — пробормотал Мейсон и, ухватившись за веревку, перекинул ногу через изгородь. Все так же держась, он стал осторожно спускаться вниз по склону. Где-то внизу блестели и переливались огни Голливуда, но здесь, в ущелье, ночь обступала со всех сторон.

Иногда мглу прорезал яркий луч фонарика, но через мгновение и он исчезал, растворившись во тьме. Мейсон старался идти вдоль рытвин, оставленных на рыхлой земле автомобилем. Через несколько футов след от колес внезапно исчез — по-видимому, машина, переворачиваясь, стала падать отсюда в пропасть. Мейсон продолжал спуск, осторожно нащупывая дорогу и пытаясь разглядеть что-нибудь в этой тьме. Постепенно голоса, доносящиеся со дна ущелья, стали слышнее — Мейсон различал уже отдельные слова:

— Хорошо… сработано…

— Должно быть, пролетела через… вон там… окно…

— Убийство… в пределах города…

Пробравшись через заросли колючек, Мейсон вышел, наконец, к месту, где среди густого кустарника валялась куча покрытых грязью обломков, вокруг них возились, что-то измеряя и осматривая, Фэррон и его помощник. Отдышавшись, Мейсон приблизился к полицейским.

— Ну как, нашли что-нибудь?

Голос Фэррона прозвучал неожиданно резко:

— Вы один?

— Да, девушки ждут наверху, в машине.

Фэррон помолчал, а потом медленно проговорил:

— Похоже, она попала в цель..

— Не может быть! — воскликнул Мейсон.

— Пойдите взгляните сами.

По узкой тропинке, вытоптанной среди кустов, Фэррон повел Мейсона к машине. Луч фонарика высветил металлический остов автомобиля, перевернутого колесами вверх, разбитое стекло, осколки зеркальца и, наконец, человека, скрючившегося за рулем. Белая наволочка, закрывавшая его лицо, пропиталась кровью.

— Окно опущено, — пояснил Фэррон, — но оно оказалось внизу — машцну перевернуло вверх колесами, и к тому же левая часть оказалась гораздо выше правой' Мы сумели открыть другое окно — надо было посмотреть, что с этим типом. Мертв, конечно, но прежде, чем возвращаться и оповещать городские власти, не мешало бы убедиться в этом. Я полагаю, формально нам придется назвать происшествие убийством. Как вы думаете, что будет с девушкой, когда она узнает?-

— Не забывайте, мистер Фэррон, мисс Багби стреляла левой рукой и не целясь. По-вашему, она действительно могла в него попасть?

— Еще бы! Уже доказано: когда человек возбужден и палит вот так, наугад, ему как будто бы кто-то помогает… Странно, правда?

Фэррона прервал подошедший помощник:

— Как ты считаешь, Билл, стоит разбить стекло или все-таки попытаемся открыть дверь?

— Давай лучше займемся дверью.

— Переднюю заклинило, с задней тоже придется повозиться, но попробовать можно.

Работая топором, Фэррон с помощником начали медленно приоткрывать дверцу. Наконец отверстие настолько увеличилось, что Фэррон смог протиснуться внутрь и осмотреть тело.

— Пульса нет, — сообщил он.

— Раз уж ты залез, попробуй дотянуться до руля и достать его удостоверение, — проговорил помощник.

— Хорошо. Придерживай дверь. Я думаю, у меня получится.

Отцепив пакет с удостоверением, Фэррон осторожно выбрался наружу.

— Уфф, — проговорил он, отдуваясь и отряхиваясь. — Там буквально повернуться негде, я чуть не задохнулся, полз, как гусеница.

— А где удостоверение?

— Вот. Машина записана на имя некоего Оскара Б. Лумиса. Адрес тоже есть. Как, по-твоему, есть вероятность, что парня действительно так зовут?

— Не знаю. Машина может быть и ворованная… Ладно, пора подниматься, а то… Ну вот, так я и думал. — Помощник Фэррона зябко поежился, стараясь закутаться потеплее.

Первые капли дождя забарабанили по кузову машины, запрыгали по опавшим листьям, зашуршали в сухих ветвях кустарника.

— Капли крупные, — проговорил Фэррон, — значит, того и гляди ливанет изо всей силы. Надо поскорее выбираться отсюда, а то веревка намокнет — за нее тогда не удержишься. При таком дожде тут не слишком весело возиться… Тело мы, пожалуй, из машины вынем, а уж с остальным пусть разбираются спасатели.

— Вы уже составили картину происшествия? — поинтересовался Мейсон.

— Ну конечно, все абсолютно ясно. Правое окно в машине открыто. Возможно, у парня был револьвер, и он собирался прижать девушку к краю дороги, а потом заставить выйти и пересесть к нему. Обычно он работал именно так. Пуля попала ему прямо в голову — он, наверное, даже не понял, в чем дело. Помните, девушка говорила, что видела, как фары метались из стороны в сторону? Она думала, что он слишком резко нажал на тормоз, а на самом деле парень просто повалился на руль, и машина потеряла управление, — врезалась в столб, потом в ограду, а потом покатилась вниз.

Дождь усиливался. Последний раз взглянув на автомобиль, Мейсон взялся за веревку и произнес:

— Если вы не возражаете, я пойду первым.

— Давайте, будете задавать нам темп, — согласился Фэррон.

Стараясь не поскользнуться на камнях, цепляясь за веревку, Мейсон полез вверх по крутому глинистому склону.

Внезапно капли запрыгали чаще, и через несколько минут Мейсон и его спутники оказались окружены сплошной стеной дождя.

— Может быть, вы все-таки хотите пройти вперед и… — начал было Мейсон, но Фэррон перебил его:

— Ничего, с нами все в порядке. Главное, держитесь покрепче и не теряйте равновесия. Склон крутой, и падать будет не слишком приятно.

Мокрая веревка выскальзывала из рук, ливень хлестал в лицо, но Мейсон все так же неторопливо и осторожно пробирался к дороге.

— Тьфу ты, — пробурчал Фэррон, — опять забыйи надеть плащи. Еще немного, и на мне сухсй нитки не останется.

— Ничего, мы почти добрались, — подбодрил его Мейсон.

— А тут еще этот дурацкий фонарь, — пожаловался второй полицейский, — у меня от него вся спина в синяках…

— Ну вот и дорога, — произнес Мейсон, — я уже держусь за решетку… Все, я наверху. Давайте возьму у вас фонарь.

— Не надо, спасибо, я и сам почти забрался.

Наконец и Фэррон, отдуваясь, появился на дороге.

Дождь не переставал. Под ногами хлюпали лужи. Задыхаясь от быстрой ходьбы, Мейсон проговорил:

— Вы знаете, где меня можно найти. Эвелин Багби живет в «Горной Короне». Постараемся добраться туда побыстрее.

— Хорошо, езжайте, — торопливо произнес Фэррон, — нам надо еще известить городскую полицию и шерифа.

Кивнув в ответ, Мейсон побежал к машине.

— Шеф, вы насквозь промокли… — взволнованно заговорила Делла, высовываясь из окна.

' — И абсолютно выбился из сил. В жизни не лазил по такой крутизне в такую погоду. — Отдышавшись, Мейсон продолжал: — Делла, тебе с Эвелин надо сейчас же ехать в «Горную Корону». Я постараюсь нагнать вас по дороге.

Но, шеф, на вас же сухой нитки нет. Вы должны…

— Некогда, Делла. Езжайте скорее, — уже на ходу бросил Мейсон.

Пробегая мимо машины с полицейскими, он увидел, как Фэррон, очевидно связавшись с шерифом, что-то быстро и сосредоточенно диктует, а его помощник делает пометки в блокноте.

Забравшись наконец в машину, Мейсон несколько секунд просидел не двигаясь, наслаждаясь теплом и слушая шум дождя. Включив мотор, он зажег фары, и их пронзительные лучи осветили узкую ленту дороги и темную пелену дождя над асфальтом. Мейсон осторожно поехал вслед за медленно удаляющейся машиной Эвелин. По стеклу монотонно стучали щетки, но даже включенные на полную мощность, они не успевали вытирать струи, скатывающиеся непрерывным потоком.

Ливень все усиливался и, казалось, грозил затопить все вокруг: дорогу, машины, медленно ползущие в гору, и сам Голливуд, уже почти неразличимый во мраке.

Добравшись до шоссе и проехав по нему несколько ярдов, машины остановились перед ресторанчиком Джо Ладены. Окна «Горной Короны» весело сверкали, и на асфальте дрожали и переливались яркие красно-голубые блики.

Мейсон оставил машину у входа, а Эвелин завела свою в боковой гараж, предназначенный для служащих. Едва войдя, Мейсон столкнулся с бегущим гуда-то Джо.

— Здравствуйте, Джо, — приветливо проговорил адвокат. — Жаль, я не утка — для любителей поплавать погодка самая подходящая.

— Проклятый ливень, — откликнулся Падена. — Вы думаете, он начинается в час ночи и кончается к одиннадцати утра? Ничего подобного! Он льет как бешеный с шести, семи, восьми или девяти! Когда бы он ни шел, он выбирает такое время, чтобы досадить Джо Падене. Падена закрывает «Горную Корону» — и он кончается. Вот посмотрите завтра утром: небо голубое, солнышко сияет. Весь ужин окажется на помойке. Сегодня должно быть фирменное блюдо — ростбиф. Коронный. Знаете, что будет завтра на обед? Холодный ростбиф. А послезавтра? Все тот же ростбиф! Еще одна такая ночка, и я разорен. Люди не ездят по ресторанам в такую погоду.

— Да, хорошего мало, — с участием проговорил Мейсон.

Из боковой двери появились Делла Стрит и Эвелин. Джо многозначительно посмотрел на часы.

— Она опоздала, — произнес Мейсон, — но это моя вина. Как у нее дела?

— Дела идут хорошо. Сегодня днем все было очень даже хорошо. Симпатичная девушка. Знает, когда надо улыбнуться и когда взять чаевые. Это надо уметь. Улыбаешься слишком много — они пристают, улыбаешься слишком мало — они недовольны. Надо уметь с ними обходиться. Джо Ладена всегда учит девушек: если на вас слишком много обращают внимания — не обижайте их, просто займитесь делами. Невозможно приставать к занятой женщине. Они должны видеть, что им рады. Заведение получает прибыль. Девушки получают чаевые. Ею я доволен.

Мейсон сделал несколько шагов, собираясь подойти к стоящим поодаль Эвелин и Делле.

— Поужинаете у нас? — с надеждой спросил Ладена.

— Простите, Джо, мы только что ели.

На лице Ладены изобразилась глубокая скорбь, смешанная с легким удивлением.

— Как бы там ни было, — поспешил утешить его Мейсон, — я с удовольствием выпью пару стаканчиков горячего рома в баре.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно произнес Ладена.

— И еще: мне хотелось бы поговорить с мисс Багби, так что…

— Я не дам вам рома, пока вы не поговорите с такой девушкой. Разговоры — внизу в комнате, напитки — наверху в баре.

— Согласен, — ответил Мейсон и, подойдя к Эвелин, проговорил: — Я хотел бы побеседовать с вами. Джо го горит, что мы можем спуститься в вашу комнату. Все в порядке, я сказал ему, что вы опоздали из-за меня.

Кивнув, девушка новела Мейсона через пустой зал, через залитую водой веранду, через боковую дверь куда-то вниз, в плохо освещенный коридор. Остановившись перед дверью в самом дальнем углу, она произнесла:

— Милости прошу в мое скромное жилище.

Пропустив Эвелин вперед, Мейсон шагнул в комнату, но тут же, схватив Эвелин за руку, отпрянул к стене.

— В чем дело? — испуганно спросила Эвелин.

Мейсон указал на большое угловое окно в восточной стене.

— Ну и что? — удивленно проговорила Эвелин.

— Задерните шторы, — приказал Мейсон.

Девушка пересекла комнату, дернула за веревку, и длинные тяжелые портьеры медленно спустились на окно.

— Оно когда-нибудь было занавешено? — резко спросил Мейсон.

— Вы имеете в виду после того, как я здесь поселилась?

Мейсон кивнул.

— Нет, это первый раз. Но знаете, мистер Мейсон, сюда можно заглянуть, если только встать прямо у стены на ящик или что-нибудь в этом роде. Окно так высоко, что…

— Зачем же нузсны занавески, если с улицы все равно невозможно ничего увидеть?

— Ох, мистер Мейсон, если уж вам нужны такие подробности — пожалуйста. Ярдах в ста отсюда стоят несколько новых домов. Если у кого-нибудь есть бинокль — разглядеть меня ничего не стоит. Но знаете, мистер Мейсон, после всего, что я перенесла, скромности во мне что-то сильно поубавилось. Терпеть не могу, когда какой-нибудь Том сует нос ко мне в комнату, но если ему взбредет в голову настраивать бинокль и с расстояния в сто ярдов смотреть, как я переодеваюсь, — что ж, я думаю, такое рвение не слишком предосудительно.

Эвелин рассмеялась резким, отрывистым смехом.

Строго глядя на девушку, Мейсон произнес:

— Покажите, где вы нашли револьвер?

Она выдвинула ящик.

— Сейчас здесь больше всяких вещей, чем тогда. Понимаете, я потратила те сто долларов, которые вы мне дали, и теперь у меня куча барахла.

— Вам пора возвращаться наверх, — проговорил Мейсон. — Имейте в виду, вас могут опять пригласить для дачи показаний.

— Каких показаний?

— О том, что случилось. Я думаю, вам не один раз придется рассказывать, что произошло после того, как вы увидели своего преследователя.

— Хорошо. Я им отвечу.

— Там в ущелье в машине нашли тело. Это был мужчина, убитый выстрелом в голову. Лицо его закрывала наволочка, и…

— Боже праведный! — вскрикнула девушка. — Разве я… это я могла?..

— Полиция думает, — продолжал Мейсон, — что одна из пуль, по-видимому вторая, прошла через открытое окно с правой стороны машины и попала ему в голову. Сейчас для них вы настоящая героиня.

Девушка словно оцепенела. С широко раскрытыми, полными ужаса глазами, она стояла перед адвокатом и не могла, казалось, решиться заговорить.

— Мистер Мейсон, — произнесла она наконец, — мистер Мейсон, думать, что я… я убила человека, хоть и нечаянно… Это значит…

— Что это значит для вас, мисс Багби?

— Не знаю. Я еще не свыклась с этой мыслью. Я сама не верю… Мистер Мейсон, почему вы так на меня смотрите?

— Только что я сказал, что в глазах полиции вы выглядите настоящей героиней, мисс Багби. Они считают, что вам удалось справиться с чрезвычайно опасным и безжалостным бандитом, который разъезжал по дорогам, грабя мужчин и насилуя женщин. Видите ли, мисс Багби, так они думают сейчас, через некоторое время их взгляды могут измениться.

— Измениться, мистер Мейсон?

— Фэррон пока не обратил внимание на один факт…

— О чем вы?

— Когда машина лежала в ущелье, фары у нее были погашены.

— Так, значит, это не та…

— Та, мисс Багби, человек внутри полностью соответствует вашему описанию — наволочка, прорези для глаз, резинка…

— Тогда, наверное, машина тоже та самая. Но я не понимаю, мистер Мейсон, как я могла убить его? Я стреляла вслепую… Первая пуля скорее всего пролетела слишком высоко — я только высунула руку и сразу спустила курок. В следующий раз я немножко отвела дуло назад… Потом послышался какой-то звук… ну просто — «клинк»…

— Ры смотрели в ту сторону, куда направляли револьвер?

— Да нет же. Я говорю: я взяла револьвер в левую руку, а правой держала руль и все время следила за дорогой.

— Его машина ехала на одной линии с вами?

— Не совсем… Очень близко — да, но, может быть, не совсем на одной линии.

— Но вы тем не менее сумели попасть ему в голову?

— Если… если полицейские говорят, что я попала… значит, наверное, они правы. Послушайте, мистер Мейсон, почему вы так странно со мной разговариваете? Разве эти фары не могли погаснуть, пока машина скатыва-* лась с горы? Может быть, вылетел аккумулятор, или провод порвался, или…

— Разумеется, это могло случиться, — проговорил Мейсон, — но, по-видимому, дело в другом.

В чем?

— Я успел увидеть то, чего пок& не заметили полицейские. Я взглянул на щиток. Фары он не включал.

— Фэррон… он не знает?

— Пока не знает. Но вполне возможно, очень скоро они это обнаружат.

— Но они должны были гореть, мистер Мейсон. Я видела свет. Если только он не выключил их после того, как я выстрелила, потому что…

— Выстрел был смертельный, мисс Багби, он ничего не успел сделать.

— Тогда… Я не знаю, но они были включены!

Мейсон подошел к кровати, сдернул покрывало. Рядом со сверкающей белизной одной подушки грубая голубая материя другой смотрелась особенно убого.

— Господи! — Эвелин застыла в изумлении.

— Где вторая наволочка? — резко спросил Мейсон.

Девушка только молча покачала головой.

— Она была на месте, когда вы в первый раз вошли в комнату?

— Не знаю, я не разбирала кровать. Я распаковала вещи и прочитала записку, а потом пошла звонить и…

Мистер Мейсон, вы считаете, они скажут, что я… что я лгу?

— Вы думаете, у них нет на это оснований?

Казалось, девушка приняла какое-то решение.

— Я знаю, мистер Мейсо'н, выход у меня только один, — торопливо проговорила она, — надо достать наволочку, надеть ее на подушку и… По-моему, я знаю, где хозяйка хранит белье.

Эвелин побежала к двери. Выйти она не успела. Мейсон быстро схватил ее за руку, оттолкнул назад.

— Что вы делаете? — проговорила она.

— Вы хотите попасть на электрический стул?

— Послушайте, мистер Мейсон, они не должны узнать. Мы не можем рисковать — вдруг они узнают! Мы… разве вы не понимаете, в каком я оказалась положении? Можно подумать, что я его убила, замотала голову наволочкой и столкнула машину под обрыв; потом позвонила вам, рассказала, что нашла у себя револьвер, а потом придумала всю эту историю с преследованием, чтобы как-то объяснить, почему в револьвере не хватает двух пуль.

— Да, полагаю, именно так они и подумают.

— А если… если получится, что это кто-то…

Она вдруг замолчала.

— Продолжайте, — проговорил Мейсон.

— Представьте, что это окажется кто-то, кого я знаю?

— Я не стал бы исключать эту возможность.

— Что мне теперь делать?

— Во всяком случае, стоит вам только начать лгать и выгораживать себя, и вы тотчас же окажетесь на электрическом стуле.

— Но ведь сейчас я ничего не могу доказать^ Я не могу…

— Это-то меня и беспокоит, — проговорил Мейсон.

— Но вы ведь не думаете, что я сама придумала всю эту невероятную историю, сама подготовила убийство и сама хладнокровно пустила пулю в голову этому человеку?

— Пока не знаю, мисс Багби. А теперь послушайте меня. Вы сумеете сыграть этакую нервную истерическую особу, которая бьется в судорогах и рыдает при мысли, что могла кого-то убить? Как вам кажется, у вас получится так достоверно изобразить припадок, чтобы врач предписал вам до завтра не выходить из дома и ни с кем не общаться?

— Я попробую, мистер Мейсон.

— Попробуйте. Я сообщил вам, что человек в машине убит. У вас началась истерика. Кричите? плачьте, зовите миссис Падену. Притащите ее сюда, требуйте немедленно объяснить, где другая наволочка.

— А вй разве думаете, что та наволочка… И эта… Что на нем была наволочка с моей кровати?

— А почему бы и нет? Кто-то подкинул револьвер, заставил вас дважды из него выстрелить — почему бы и наволочку ему не позаимствовать тоже у вас? Все разыграно как по нотам — вас опутывают со всех сторон.

— Не думаю, что мне придется слишком сильно — напрягаться, чтобы изобразить нервный припадок. Меня и так уже всю трясет.

— Это ничего. Главное сейчас — убедить окружающих в том, что вам действительно плохо. Бегите за миссис Паденой. Кричите о пропаже наволочки. Делла должна будет посадить вас в машину и отвезти к врачу — он мой друг и свое дело‘знает. Вколет вам успокоительное. Ближайшие двенадцать часов вам придется провести в постели. Но прежде всего надо позвонить шерифу и сообщить о том, что наволочку украли. Постарайтесь выглядеть как можно более взвинченной. Скажите полицейским, что я рассказал вам о возможном убийстве. Требуйте объяснений. Ну как, — сможете?

— Смогу, наверное.

— Считайте, что это проверка вашего актерского мастерства. Если у вас получится сегодня, значит, вы пройдете любые пробы.

— Я… я постараюсь.

— И еще одно, — проговорил Мейсон' — завтра днем вам, наверное, придется разговаривать с полицейскими. Обычно я советую своим клиентам не отвечать ни на какие вопросы и не давать интервью прессе. Ваш случай особенный. Если вас будут спрашивать — говорите. Рассказывайте все, что знаете. Не лгите и не отмалчивайтесь. — Повернувшись к Делле, он продолжал: — Тебе, я думаю, все понятно, Делла. Не забудь напомнить врачу, что девушке необходим двенадцатичасовой отдых. Когда отвезешь Эвелин домой, бери такси и отправляйся к Полу Дрейку.

— А вы сами, мистер Мейсон, что вы собираетесь предпринять? — взволнованно произнесла Эвелин.

— Я собираюсь отправиться на поиски, мисс Багби. Может быть, удастся получить ответы на кое-какие вопросы… Но обо мне вам незачем беспокоиться. И запомните — на ближайшие двенадцать часов вы должны исчезнуть.

Глава 9

Подъехав к конторе, Мейсон резко затормозил и выскочил из машины.

— Добрый вечер, мистер Мейсон, — проговорил привратник, открывая перед адвокатом дверцу лифта.

В.ответ Мейсон молча протянул ему пятидолларовую бумажку.

— Что такое, мистер Мейсон?

— Вы ошиблись.

— Я ошибся?

— Ну конечно. Я не мистер Мейсон. Может быть, я на него и похож, но меня зовут Гарри Марлоу. Я иду в сыскное агентство Дрейка.

Заговорщически подмигнув Мейсону, привратник заговорил:

— Понимаю, мис. тер Марлоу. Простите, я действительно сначала спутал вас с адвокатом, но теперь мне совершенно очевидно, что это просто ошибка.

— Мне уже приходилось слышать, что мы с мистером Мейсоном похожи. Любопытно было бы ког^а-ни-будь взглянуть на него. Что он за тип?

— О, это удивительный человек, — проговорил привратник, опуская деньги в карман, — он очень щедрый. Вы не распишетесь в книге для посетителей, мистер Марлоу?

Расписавшись, Мейсон вошел в лифт. Через несколько секунд он уже стоял на пороге конторы Дрейка.

— Пол у себя? — спросил Мейсон у сидевшей за столом миловидной девушки — по-вйдимому, ночной дежурной.

Приветливо улыбнувшись, девушка кивнула.

— Скажите ему, что я сейчас буду. Если меня будут спрашивать, — вы Ничего не знаете. Когда придет Делла, проводите ее к Дрейку или соедините ее со мной, если она будет звонить. Для всех остальных — меня здесь не было.

Девушка кивнула.

— Для всех остальных, — повторил Мейсон.

— И для полиции? — с сомнением проговорила дежурная.

— И для полиции.

— Тогда будьте любезны, мистер Мейсон, выйдите, пожалуйста, в коридор.

— Зачем?

— Тогда, если меня спросят, я скажу, что вы заглянули только на секундочку. Подождите, я сейчас выйду в соседнюю комнату и заткну уши — по крайней мере, я смогу честно ответить, что вы ушли и больше я вас не видела и не слышала. Знаете, я не люблю обманывать полицейских. Мистеру Дрейку это тоже не понравилось бы.

— Согласен, — улыбнулся Мейсон, — ухожу.

Подождав около минуты, Мейсон снова отворил дверь.

На этот раз комната была пуста. Мейсон прошел через приемную, миновал еще один коридор и наконец остановился перед кабинетом Дрейка. Сидя за столом, Дрейк торопливо поглощал бутерброды, запивая их остывшим кофе.

— Привет, Перри. Что стряслось?

— Сразу sjie расскажешь.

— Давай, давай, выкладывай.

— Сначала ты. Есть какие-нибудь сведения об этом револьвере?

— Заставляешь меня заниматься неизвестно чем. Бросал бы ты уж лучше валять дурака с этим Мэрвиллом Алдрихом.

— Кто это валяет дурака с Алдрихом?

— Ты.

Развалившись в кресле, Мейсон закинул ноги на край стола. Он закурил и с усмешкой произнес:

— Боюсь, ты меня кое с кем перепутал, Пол.

Дрейк с сомнением покачал головой.

— А как же револьверы?

— Какие револьверы?

— О которых ты спрашивал.

Мейсон опустил ноги. Резко выпрямился.

— В чем дело, Пол?

— Этот твой револьвер продали недавно, так что мне довольно быстро удалось напасть на его след. Куплен в магазине спортивных товаров — Ньюпорт-Бич, «Рыбалка, ружья и разные развлечения».

— Ну и что?

— Ничего особенного. Просто двадцать пятого числа прошлого месяца Мэрвилл Алдрих приобрел два совершенно одинаковых револьвера.

, — Два револьвера?

— Вот именно.

— И один из них тот, о котором я тебя спрашивал?

— Ты очень догадлив. Тебе нужен был номер 17474-ЛВ. Он купил этот и еще номер 17475-ЛВ.

Мейсон сосредоточенно наблюдал, как колечки дыма от его сигареты медленно поднимаются к потолку.

— О чем задумался? — нарушил тишину Дрейк.

— Странная история. Зачем ему понадобились два револьвера? v

— Ты можешь верить мне или нет, он купил именно два и заплатил наличными.

— Ты не знаешь, как он объяснил продавцу, зачем они ему нужны?

— Имей совесть, Перри. Уже почти ночь. Магазин давно закрыт. Попробуй найти сейчас приказчика, который его обслуживал. Про этот второй револьвер мы узнали случайно. Просто один из моих ребят пошел к шерифу, чтобы узнать, где был куплен номер 17474-ЛВ. Он уже все списал и собирался обратно и тут заметил другую карточку, тоже’с именем Алдриха. Он списал данные, и оказалось, что оба кольта он приобрел одновременно.

— Это значит, — произнес Мейсон, — что он собирался оставить один себе, а второй отдать кому-то. Кому, хотел бы я знать.

— Другу, которому, как и ему самому, что-то угрожало, — предположил Дрейк.

— Может быть, — задумчиво проговорил Мейсон, — но, по-моему, ом купил его для Элен Чейни. Пол, я должен с ней поговорить И знаешь, я хо^1-у, чтобы Мэрвилл Алдрих тоже зашел к Элен.

Я думаю, он от нее просто не выходит.

— Не обязательно. Послушай, я сейчас позвоню мисс Чейни, а ты устраиваешь анонимный звонок Алдриху.

Говоришь ему, что Перри Мейсон хочет вытянуть из Элен какую-то информацию. После „этого он наверняка бросится к ней.

— Если только он сейчас дома.

— Это можно проверить?

Дрейк нажал кнопку селектора и произнес, обращаясь к дежурной:

— Позвоните мисс Элен Чейни. Она киноактриса. Номер найдете в наших списках. Скажите, что вы со студии. У вас есть сценарий, о котором вы очень хотите узнать ее мнение. Спросите, можно ли занести его сегодня вечером. Потом наберите номер Мэрвилла Ал-дриха — он есть в телефонной книге. Представьтесь как служащая почтового отделения, объясните, что должны передать ему заказное письмо, и узнайте, когда он будет дома. Если его нет, расскажите то же самое любому, кто подойдет, и выясните, где Алдриха можно найти.

Покончив с распоряжениями, Дрейк откинулся на спинку кресла и вновь принялся за бутерброд.

— Надо же, как просто, — проговорил Мейсон.

— Тебе все просто, — пробурчал Дрейк, подливая себе еще кофе из термоса. — Ты ужинал, Перри?

— Ужинал, спасибо.

— Могу поспорить, пока я тут давился холодными бутербродами со вчерашним кофе, вы в каком-нибудь ресторанчике поедали бифштекс с картофелем по-французски.

— С луком по-французски, — перебил его Мейсон, — сегодня был лук.

— Ну и как?

— Объедение.

— Ты поработал бы в сыскном агентстве, посидел бы тут ночами и поел бы эту бурду — понял бы тогда, что значит для человека настоящий уютный ресторанчик с хорошей кухней.

— Что толку понимать это, если все равно не можешь уйти из конторы, — меланхолично проговорил Мейсон.

— Ты, как всегда, прав. Пойдешь к себе?

— Нет. Не хочу, чтобы меня там видели. Скоро придет Делла, и мы поедем.

— Куда?

— Пока не знаю.

— Если ты прячешься от полиции, я вовсе не хочу, чтобы тебя нашли именно здесь.

— Я понимаю, Пол. Твоя дежурная попросила меня уйти. Я постоял пару минут в коридоре, а когда вошел, в комнате было уже пусто. Так что будь спокоен — меня здесь не видела ни одна живая душа.

— Прекрасно придумано. Боюсь только, что полицейским это не очень понравится.

— Они не узнают, что я здесь, Пол.

— Надеюсь. Где Делла?

— Укладывает мисс Багби в постель.

— Что же все-таки там стряслось?

— На девушку сегодня напали. Какой-то человек с головой, замотанной в наволочку, хотел столкнуть ее машину с дороги.

— И что?

— У нее был револьвер, и она выстрелила пару раз, чтобы напугать этого типа.

— Ну и как, напугала?

— Полиция думает, что она его убила.

— Вот это да! — присвистнул Дрейк. — Похоже, дело серьезное.

— Вот именно. Впрочем, если он действительно хотел ее столкнуть, девушку наверняка оправдают.

— А свидетели есть?

Мейсон покачал головой.

— А что с этим парнем?

— Мертв. Убит наповал. Пуля попала в висок.

— г- Хороший выстрел. Новичку это вряд ли под силу…

— Это-то меня и беспокоит, — проговорил Мейсон.

— Как все произошло?

— Она говорит, что высунула револьвер из окошка и пальнула наугад, просто чтобы он знал, что у нее есть оружие.

— И попала ему в голову?

— Похоже, что так.

— Из движущегося автомобиля?

— Из движущегося автомобиля.

— И он тоже был в машине?

— Да. А она держала револьвер в левой руке.

— Звучит не слишком правдоподобно.

— Я знаю. Поэтому нам и нужна какая-нибудь зацепка. Ты не мог бы мне помочь, Пол?

— Постараюсь, — сказал Дрейк, снимая телефонную трубку. — Привет, Джим, — произнес он, обращаясь к собеседнику на другом конце провода, — это Пол Дрейк. Вы получили уже сводку происшествий из полиции?.. Так… да-да… интересно… Попробуйте узнать подробности. Имейте в виду — г- дело совершенно секретное. Достаньте всю возможную информацию и позвоните мне, хорошо? Да-да, спасибо… Ну пока. — Повесив трубку, Дрейк снова обернулся к Мейсону, но телефонный звонок не дал ему продолжить разговор. — Алло… Да-да… xopouio… спасибо. — На этот раз беседа была короткой. Дрейк черкнул что-то в блокноте, взглянул на Мейсона. — Элен Чейни останется у себя до половины одиннадцатого. Она будет рада получить сценарий до этого часа, но в любом случае посыльный может оставить его у привратнцка. Мистера Мэрвилла Алдриха дома нет. Скорее всего он вернется очень поздно. Нам предлагают попробовать связаться с ним через Элен Чейни. Все как мы и предполагали?

— Ну конечно, — усмехнулся Мейсон. — А знаешь, пол-одиннадцатого — это какое-то заколдованное время. Ирэн Кейт велела мне ответить, согласен ли я принять тысячу долларов — компенсацию для Эвелин, — и тоже до половины одиннадцатого.

— Ты откажешься?

Мейсон взглянул на часы.

— Может быть.

— А она знает?

— Кто?

— Мисс Багби.

— Знает.

— И что она об этом думает?

— Хочет взять эти деньги.

— Я думаю, ты сильно прогадаешь, если не согласишься, Перри. Мы ведь почти ничего не знаем: кажется, в этом деле что-то не так — но это только кажется. Тысяча долларов — не такая уж маленькая сумма.

— Только не для мисс Кейт. Как ты думаешь, сколько у нее денег?

— Куча. Она унаследовала порядочное состояние, при этом и сама очень хорошо умеет делать деньги. Го-ворят, за последние пять лет ее доход удвоился. Настоящая деловая женщина — умна и удачлива. У нее есть помощники, но решения, кажется, принимает она одна. Насколько мне известно, мисс Кейт советуется с юристами, а потом все равно поступает по-своему.

— Вот видишь, — прервал его Мейсон, — тысяча долларов для нее не деньги.

— Зато для Эвелин Багби это целое состояние. Послушай, Перри, что это ты там говорил насчет наволочки? Это как-то нелепо. Если человек хочет закрыть лицо, он надевает маску. Наволочка — не самый удобный головной убор. Интересно, в этом есть какой-нибудь смысл?

— Какой-нибудь есть.

— Например?

— Маска скрывает часть лица, но шея и плечи все равно видны.

— Ну и что?

— Если использовать наволочку, то можно закутать не только голову, но и плечи, и волосы.

— Да, По кому это надо?

— Представь себе, вдруг это была женщина?

— Ничего себе, — изумленно проговорил Дрейк, — ты думаешь, такое может быть?

— Я не знаю. Я просто выдвигаю гипотезы. По-видимому, главной целью было навести подозрения на Эвелин. Понимаешь, наволочка оказалась с ее постели.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Но тогда все дело лринимает совершенно другой оборот.

— Ты так считаешь?

— А тебе не кажется, что она просто хотела с кем-то разделаться. Взяла револьвер и пристрелила беднягу, а потом обмотала ему голову наволочкой, столкнула машину с обрыва и прибежала к тебе с этим фантастическим рассказом о нападении.

— Уверен, что сейчас в полиции как раз занимаются этой версией, — проговорил Мейсон.

— Подожди, скоро у нас будет вся информация. Мой друг, который связан с полицией, согласился разузнать для нас все подробности.

— Спасибо, Пол.

— А где сейчас Эвелин?

— Там, где подиция ее не достанет. Надеюсь, она в безопасности.

— Что ты имеешь в виду?

— С ней случилась истерика.

— Ну и что?

— Делла повезла ее к врачу.

— А, тогда понятно, — многозначительно протянул Дрейк.

Взглянув на часы, Мейсон поднялся, потушил сигарету и начал расхаживать по небольшому и довольно узкому кабинету.

— Не понимаю, как ты можешь здесь работать, — произнес он,'несколько раз пройдясь туда и обратно. — У тебя буквально негде повернуться.

— А я не понимаю, почему тебе не сидится на месте, — возмущенно отпарировал Дрейк, — думать можно и в кресле. Потренируйся как-нибудь, вот увидишь — ковры протираются меньше, и ботинки меньше изнашиваются.

— Мне удобнее думать на ходу, — проговорил Мейсон, продолжая шагать из угла в угол.

Дрейк вытер со стола крошки, убрал в ящик салфетки, вымыл и вытер чашку и снова уселся на прежнее место.

Тишину нарушил резкий звонок.

— Да-да… спасибо. — Дрейк торопливо бросил трубку.

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Дежурная сообщает, что какой-то журналист хотел во что бы то ни стало взять у тебя интервью. Она сказала, что вы заходили недавно, но где вы теперь, ей неизвестно.

Нетерпеливо посмотрев на часы, Мейсон произнес:

— Я просил Деллу приехать поскорее. Не понимаю, почему она задерживается.

— Может быть, она не может найти врача?

— Это исключено. У нас три врача — все наши клиенты. И все очень бережно относятся к больным истерией.

— Может быть, они не соглашаются предписать ей то лечение, которое устроило бы тебя?

— Вряд ли. Делла сумеет их убедить.

— А потом, после врача, куда вы ее собираетесь отправить?

— Домой, в постель.

— Ты думаешь, полиция до нее не доберется?

— Не знаю. Но в любом случае они не ворвутся в дом без специального разрешения. А врач подтвердит, что девушку нельзя беспокоить, пока она не выйдет из шока.

— Сколько времени это может продлиться?

— Двенадцать часов.

— Вряд ли у тебя получится сделать что-нибудь за двенадцать часов.

— Должно, получиться.

Снова зазвонил телефон.,

Коротко поблагодарив дежурную, Дрейк обернулся к Мейсону.

— Делла сейчас будет здесь.

— Наконец-то, — облегченно вздохнул Мейсон, — нам давно пора ехать.

— Будь осторожен, у тебя могут быть Неприятности, — начал Дрейк.

— У меня и так куча неприятностей, — прервал его адвокат.

На пороге появилась Делла Стрит.

— Все в порядке, Делла? — быстро проговорил Мейсон.

— Все в порядке, шеф.

— Где она?

— Моя соседка уехала на неделю и оставила ключ, чтобы я покормила ее попугайчика. Я пока оставила Эвелин в этой квартире.

— С врачом не было проблем?

— Никаких.

— Что он сказал?

— Осмотрел ее, сделал укол и велел не беспокоить ни при каких обстоятельствах.

— А как Эвелин?

— О, держалась отлично. Кажется, из нее выйдет очень неплохая актриса. Девушка великолепно играет — или же… или же она действительно в полном отчаянии. Пока мы ехали в машине, она все время рыдала и смеялась и даже однажды упала в обморок. Я по-настоящему испугалась.

— Хорошо. Ты засвидетельствуешь это, если потребуется.

— Шеф?..

— Да?.

— Она очень хорошо ведет роль. Может быть, даже слишком хорошо.

— Так и надо, — улыбнулся Мейсон, — как погода, Делла?

— По-прежнему. Дождь.

— Хорошо. Сбегай в нашу контору. Свет не включай, но постарайся найти плащи. Если у дверей стоят журналисты, не останавливайся. Сделай вид, что идешь звонить, или сразу возвращайся обратно.

— Бегу, шеф, — проговорила Делла’уже с порога.

— Спасибо, Пол, — обернувшись к Дрейку, сказал Мейсон, — мы поехали. Я тебе еще позвоню.

— Смотри не влипни в какую-нибудь грязную историю, — предостерегающе произнес Дрейк.

— Риск — благородное дело, — засмеялся Мейсон.

— Ты, как всегда, уверен, что сможешь помочь выпутаться клиенту, Перри?

— Я, как всегда, стараюсь докопаться до истины, Пол.

Глава 10

Машина Мейсона свернула на аллею, ведущую к дому Элен Чейни.

— На пунктуальность Алдриха можно рассчитывать, — проговорил Мейсон, глядя на часы, — значит, первое действие нашего маленького спектакля должно закончиться к половине одиннадцатого.

— Вы уже разработали план кампании, шеф?

— Да, в общих чертах.

— Что мы будем делать?

— Постараемся добиться, чтобы Мэрвилл Алдрих дал алиби Элен на случай, если против нее будут выдвинуты обвинения.

— Да он скорее согласится разрезать себя на кусочки, если только узнает, чего мы от него хотим!

— Посмотрим, — усмехнулся Мейсон.

Машина остановилась перед подъездом.

— Похоже, она строит из себя важную даму, — проговорила Делла, разглядывая богато отделанный фасад.

— У нее нет выбора, — ответил Мейсон, — актриса всегда нуждается в декорациях. Ей нужен такой дом, в котором она могла бы устраивать приемы и принимать прессу.

— Вряд ли она могла мечтать об этом еще несколько лет назад.

Кивнув в ответ, Мейсон пропустил Деллу вперед, и через несколько секунд они уже поднимались по широкой парадной лестнице, ведущей ко входу. Справа от двери блестела маленькая изящная кнопка, отделанная перламутром. Мейсон решительно позвонил и приготовился ждать. Но Не успел колокольчик вызвонить до конца свою мелодию, как на крыльцо уже выбежала миловидная брюнетка с сияющей улыбкой. При виде Мейсона и Деллы Стрит ее радостное выражение внезапно сменилось выражением неприступной холодности.

— Простите, я не предполагала… Я ждала… Одну минуточку… Вильям! — обернувшись, позвала она.

— Да, мадам. — В глубине холла показался суровый, важного вида лакей.

— Вы кого-то ищете? — Элен снова повернулась к Мейсону.

— Вас.

Она покачала головой:

— Сожалею, но у меня сегодня вечер занят. Я скоро ухожу. Вильям, будь любезен, покажи этим людям… Постойте, а вы случайно не Перри Мейсон?

Мейсон кивнул. Казалось, Элен не знает, как ей поступить.

— Это меняет дело, но… Вам обязательно нужно говорить со мной? — проговорила она наконец.

— Да, это необходимо.

— Пожалуй, я могу уделить вам несколько минут. Но только несколько минут, не больше.

— Возможно, этого будет достаточно.

— Вильям, проводи гостей в дом, — распорядилась она, очаровательно улыбнувшись Мейсону. — Надеюсь, вы меня извините, я сейчас вернусь.

Мейсон и Делла в сопровождении лакея миновали анфиладу комнат и оказались в небольшой, уютно обставленной гостиной. Через несколько минут к ним присоединилась Элен.

— Это мисс Стрит, моя секретарша, — представил Деллу Мейсон.

— Я очень рада познакомиться с вами обоими, — чопорно проговорила Элен. — Вот кресла, присядьте, пожалуйста.

— Я хотел бы задать вам один вопрос, мисс Чейни.

— Я вас слушаю.

— Мой вопрос касается мистера Мэрвилла Алдриха.

— Давайте будем Откровенны, — улыбнулась она, — Я прекрасно осведомлена о ходе дела. Вы защищаете эту официантку, не так ли?

— Вы совершенно правы.

— Я почти уверена, что ее освободили именно благодаря рам. Кстати, мистер Мейсон, не кажется ли вам любопытным тот факт, что эти драгоценности так и не нашли?

— Мне это кажется чрезвычайно любопытным.

— Так вот, Ирэн все мне о вас рассказала. Вы ее просто очаровали. Она сказала, что сама предложила вам деньги и будет ждать ответа до десяти тридцати. Ирэн всегда сначала досконально изучает закон, а потом поступает так, как считает нужным. А мне, мистер Мейсон, все эти параграфы и пункты абсолютно ничего не говорят. К тому же я мало что смыслю в делах. Так вот, если вы хотите обсудить какой-нибудь не терпящий отлагательства вопрос,* обратитесь к моему адвокату. У меня есть менеджер, который распоряжается моими деньгами, адвокат, который решает мои проблемы, и агент, который заключает за меня контракты. Таким образом, у нас с вами остается не так уж много тем для разговора — разве что погода, а она сегодня отвратительна, на мой взгляд, хоть я и понимаю, что фермеры дождя ждут не дождутся.

— У нас осталась еще одна тема для разговора.

— Какая же?

— Револьвер, — который купил для вас Мэрвилл Алдрих.

Несколько мгновений она в молчании оценивающе разглядывала МейсоНа и наконец медленно произнесла:

— А в чем дело?

— Я бы хотел взглянуть на него, если вы не возражаете.

— Зачем?

— Для того, чтобы помочь вам избежать лишних толков в прессе, которые могут вам не понравиться.

В ответ раздался беззаботный смех Элен.

— Вы очень оригинальны, мистер Мейсон! Только час назад мне звонил какой-то молодой человек, и когда дворецкий спросил у него, в чем, собстйенно, дело, оказалось, что для моей карьеры просто жизненно важно дать очередное интервью его газете. Вот видите, а вы советуете мне избегать лишних толков в прессе.

— И все-таки я настаиваю.

— Но почему?

— Может быть, вы не имеете ясного представления о системе продажи оружия в штате Калифорния. Между тем она строго регламентирована законом. Каждый покупатель несет личную ответственность за приобретенный им револьвер. Каждый револьвер имеет свой особый номер, записанный на имя владельца. Сведения об имеющемся у жителей штата оружии хранятся в полицейском управлении и у шерифа.

— Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Существует опасность того, что владельцу придется отвечать за незаконное использование его оружия посторонними лицами.

— Не могли бы вы выражаться яснее, мистер Мейсон?

— Что ж, буду с вами откровенен. Я боюсь, что речь идет об оружии, принадлежащем вам.

— Из револьвера кто-то стрелял, мистер Мейсон?

— Разве это невозможно?

— Конечно, нет. Револьвер лежит у меня в столе, в полной сохранности.

— Не могли бы вы удостовериться в этом? Я думаю, вы обнаружите, что револьвера в столе уже нет.

После минутного колебания Элен проговорила:

— Хорошо. Если вы настаиваете, я схожу и проверю. Это не займет много времени.

Она встала и направилась к двери. Движения ее выдавали в ней актрису.

— Могу поспорить, еще два-три года назад у нее не было этой походки, — пробормотала Делла.

Мейсон взглянул на часы, потом на Деллу и вдруг увидел, что секретарша молча делает ему какие-то знаки. Мейсон удивленно поднял брови. Делла снова подмигнула. Встав, Мейсон приблизился к ее креслу. В висящем на противоположной стороне зеркале отражался кусочек освещенного холла, и можно был разглядеть, как, стоя у телефона, Элен набирает номер. Улыбнувшись, Мейсон поднес палец к губам и, осторожно ступая, вернулся на свое место. Делла продолжала рассматривать отражение. Минут через пять в гостиной снова появилась Элен.

— Все в порядке. Он у меня, мистер Мейсон. — Весь ее вид выражал уверенное спокойствие. — Как я и думала, он на своем месте, у меня в спальне. Так что какие бы нелепые слухи до вас не доходили, мистер Мейсон, обо мне вам беспокоиться нечего.

Элен не садилась, словно давая понять Мейсону, что аудиенция закончена.

Мейсон достал из кармана револьвер, покрутил его в руках и произнес:

— В таком случае все в порядке, по-видимому, этот револьвер, в котором не хватает двух патронов, не имеет к вам отношения.

Элен насмешливо взглянула на адвоката.

— Я рада, что вы это поняли, мистер Мейсон. Он не имеет ко мне никакого отношения. Простите, теперь я должна идти. За мной* как раз должны были заехать.

— Ну разумеется, — проговорил Мейсон, поднимаясь. — Извините, что побеспокоил вас. Я надеялся оказать вам услугу, мисс Чейни.

— Я ценю ваше участие, мистер Мейсон.

Делла и Мейсон уже выходили из комнаты, когда в холле снова зазвучала трель колокольчика.

На лице Элен не дрогнул ни один мускул. Лакей в нерешительности застыл посреди холла, дожидаясь приказания. Элен кивнула, и Вильям бросился открывать дверь.

На пороге стоял Мэрвилл Алдрих. Одетый в элегантный черный плащ, мягкую фетровую шляпу и шелковый шейный платок, он казался-моложе и изящнее, чем был в конторе у Мейсона.

— Здравствуйте, Вильям, — проговорил он.

Увидев входящих в холл Элен, Мейсона и Деллу Стрит,

он внезапно замолчал, не закончив фразы, и шагнул им навстречу.

— Добрый вечер, Элен, произнес он. снимая шляпу. Затем, повернувшись к Мейсону и Делле Стрит, отрывисто проговорил: — Здравствуйте, мистер Мейсон и мисс… Стрит?

— Да, это мисс Делла Стрит, — приветливо улыбаясь, подтвердил Мейсон.

— Я бы не хотел, мистер Мейсон, чтобы вы беспокоили мисс Чейни разговорами об этой компенсации. Полагаю, адвокату следует обсуждать дела с другим адвокатом — я думаю, мисс Чейни сообщила вам, к кому…

— Ну конечно, мистер Алдрих, — живо ответил Мейсон, — у меня и в мыслях не было надоедать мисс Чейни обсуждением деловых проблем. Цель моего визита совершенно другая; видите ли, я надеялся, что помогу мисс Чейни избежать ненужной шумихи.

— В чем дело? — холодно проговорил Алдрих,

— Мистер Мейсон решил, что мой револьвер оказался в руках у какого-то преступника, — со смехом сказала Элен.

— Ваш револьвер? — переспросил Алдрих. — Что это значит, мистер Мейсон?

— Я имею в виду револьвер, подаренный вами мисс Чейни, — спокойно объяснил Мейсон.

— Я не дарил ей… — начал Алдрих, но Элен быстро перебила его:

— Тот маленький кольт, который ты мне дал, помнишь? Ты еще хотел, чтобы он лежал у меня в спальне на всякий случай.

— Кто рассказал вам про этот револьвер, мистер Мейсон? — резко произнес Мэрвилл Алдрих.

— Я всего лишь сверял по картотеке номер этого револьвера, — проговорил Мейсон, вынимая кз кармана кольт, отданный ему Эвелин, — выяснилось, что это один из двух револьверов, купленных вами в магазине спортивных товаров в Ньюпорт-Бич. Один вы, по-видимому, оставили у себя, а другой отдали мисс Чейни.

— Подождите, — прервал его Алдрих. Вернувшись к двери, он методично задвинул все засовы, затем взглянул на часы, словно засекая время, и вновь подошел к стоящим в молчании Элен, Мейсону и Делле.

— Прости меня, Мэрвилл, — извиняющимся тоном произнесла Элен, — я уже была готова и ждала тебя. Потом кто-то позвонил. Я решила, что это ты, и сама побежала открывать, а там стояли они и…

— Все в порядке, Элен, — перебил ее Алдрих. — Так почему все-таки вы решили искать второй револьвер у мисс Чейни? — проговорил он, обращаясь вновь к адвокату.

— Послушайте, мистер Алдрих, вы расписались в получении оружия. Вы купили оба револьвера в одном и том же магазине. Я могу назвать вам месяц и день, когда это произошло.

— Но это не значит, что я подарил один из них Элен. Я никогда…

— Мэрвилл, — в голосе Элен прозвучала тревога, — я думаю, мистер Мейсон не приехал бы сюда, если бы речь не шла о каком-нибудь чрезвычайно важном происшествии. Он адвокат — не забывай об этом! Мистер Мейсон спросил у меня, где мой револьвер, и я ответила ему, что он у меня в спальне. Я даже сходила и проверила.

— И он действительно был там? — быстро спросил Алдрих.

— Конечно, Мэрвилл, — медленно произнесла Элен.

— Послушай, Элен, мистер Мейсон представляет интересы женщины, которая, по-моему, не только жестока и опасна, но и… Нет, мистер Мейсон, я не дам вам возможности возбудить новое дело, обвинив меня в оскорблении достоинства, я не скажу ничего больше. Как бы там ни было, это жестокий и опасный противник.

— Вы действительно так думаете? — улыбнулся Мейсон.

— Да, я так думаю. И еще я думаю, что вы добиваетесь от Элен каких-то признаний. Я бы очень советовал вам* впредь не лезть не в свое дело.

— В ваших советах, мистер Алдрих, я пока не нуждаюсь. Сегодня утром, если вы помните, мы уже имели возможность выяснить расхождение в наших взглядах. Я предлагаю вам вернуться к вашим делам и не мешать-мне заниматься моими. Поймите наконец, мы приехали сегодня к мисс Чейни только для того, чтобы дать ей возможность выпутаться из одной очень неприятной истории. Вот, взгляните-ка на этот револьвер. Посмотрите на него, мистер Алдрих. — Протянув револьвер Алдриху, Мейсон продолжал: — Два пустых отделения в барабане. Два выстрела. Вы узнали револьвер, мистер Алдрих? Его купили и за него заплатили вы. Так, может быть, вам будет интересно узнать, куда попали эти две пули несколько часов назад?

Речь Мейсона явно произвела впечатление на Алдри-ха. Словно зачарованный, он не мог оторвать взгляд от револьвера, лежащего на ладони у Мейсона.

— Из него стреляли? — растерянно произнес он, не в силах двинуться с места.

— Ну разумеется, стреляли. Потому мы и здесь. Взгляните на номер. Мы проверили его по картотеке. Это один из тех кольтов, которые, вы купили в Ньюпорт-Бич.

— Это какая-то ошибка… — неуверенно начал Алдрих.

— Возможно, я действительно был не прав, — проговорил Мейсон, — но если револьвер мисс Чейни действительно лежит у нее в спальне, значит, это ваш кольт, мистер Алдрих.

— Нет, это невозможно, — решительно запротестовал Алдрих и вдруг, резко изменив тактику, просительно произнес: — Будьте любезны, мистер Мейсон, мне… мне бы хотелось взглянуть на него еще раз.

— Пожалуйста. — Мейсон протянул ему револьвер.

— Твой револьвер сейчас наверху? — проговорил Алдрих, вопросительно глядя на Элен.

— Конечно, Мэрвилл, где же еще?

Несколько секунд Мэрвилл Алдрих напряженно разглядывал револьвер.

Казалось, он что-то обдумывает. Наконец, словно решившись, он произнес:

— Я должен принести вам извинения за свою резкость, мистер Мейсон. Боюсь, этот револьвер действительно принадлежит мне. В таком случае его, очевидно, украли у меня из машины.

Алдрих взглянул на номер, выгравированный на рукоятке, достал записную книжку и, повернувшись к Элен, проговорил:

— Я бы хотел записать номер, чтобы потом не было никаких недоразумений. Дорогая, ты не можешь проверить, не ошибся ли я?

Некоторое время Элен в молчании следила, как Алдрих переписывает цифры.

— Да, Мэрвилл, номер тот же самый, — проговорила она наконец.

Лицо ее оставалось по-прежнему безучастным.

— Теперь я совершенно уверен, — произнес Алдрих, обращаясь к Мейсону, — этот револьвер был украден из моего автомобиля.

— Когда это произошло?

— Не знаю. Я все время оставляю его в машине. На самом деле, пока вы мне его не показали, я был уверен, что он и сейчас там лежит. Но поскольку это один из револьверов, которые я купил, его, должно быть, вытащили у меня. Твой револьвер наверху, Элен?

— Да, дорогой.

— Подождите, я сейчас вернусь, — проговорил Алдрих и, прежде чем кто-нибудь понял, что он собирается делать, торопливо открыл дверь и выбежал на улицу.

— Мэрвилл мог сначала показаться вам грубым, мистер Мейсон, — начала Элен, — но вы не должны на него обижаться. Он просто очень впечатлительный и довольно неуравновешен. Видите ли, работа отнимает у него столько сил…

— Да, конечно, мисс Чейни.

— Он необыкновенно пунктуален. Знаете, других поклонников можно часами заставлять дожидаться в гостиной — с Мэрвиллом это невозможно. Поэтому я и побежала сама открывать дверь — хотелось, чтобы он увидел, что я уже собралась и готова идти. Когда вы позвонили, я решила, что это он, и…

— Понимаю, мисс Чейни.

— Я чрезвычайно признательна вам, мистер Мейсон, за то, что вы зашли к нам сегодня. Теперь я вижу, что вы действительно хотите нам помочь. Могу я узнать, что же действительно произошло? Это правда, что несколько часов назад из этого револьвера кто-то стрелял?

— Одна из пуль, по-видимому, убила человека.

— В самом деле? Кого?

— Не знаю, пока не знаю.

Она нахмурилась.

— Вы, как всегда, говорите загадками, мистер Мейсон.

— В этом деле много загадок, мисс Чейни.

— Да, вы правы.

Входная дверь со стуком отворилась.

— Так я и думал, — возмущенно заговорил Алдрих, — какой-то негодяй вытащил его из машины. Меня не зря предупреждали — не стоило его там оставлять. Расскажите же, мистер Мейсон, каким образом револьвер попал к вам?

Взяв револьвер, протянутый ему Алдрихом, и опустив его в карман, Мейсон негромко произнес:

— Его подкинули одному из моих клиентов.

— Невероятно.

— И как только выяснилось, что из револьвера стреляли и, возможно, он был использован преступником, я подумал, что мисс Чейни будет небезынтересно узнать, что произошло, чтобы она могла собрать своих адвокатов и рекламных агентов и…

— Мы вам очень благодарны, мистер Мейсон. Еще должен вас просить извинить меня. Возможно, я был слишком резок сегодня утром и… Теперь я начинаю думать, что, наверное, несправедливо оскорбил вашу клиентку, эту Багби. Разумеется, драгоценности до сих пор не найдены, но, может быть, девушка действительно ни в чем не виновата. Завтра же я созвонюсь с Ирэн Кейт. Я полагаю, — мы сможем с вами договориться и придумать решение, приемлемое для всех. — Я думаю, нам и в самом деле необходимо помочь этой несчастной.

— Благодарю вас, — ответил Мейсон.

— Мне действительно неприятно, что именно по моей инициативе решение этого вопроса было отложено. — Повернувшись к Элен, он продолжал: — Дорогая, мне нужно позвонить. Я хочу прямо сейчасзаявить о пропаже в полицию. У вас записан номер револьвера, мистер Мейсон?

— Нет, но он выгравирован на рукоятке. Мне кажется, мистер Алдрих, что и у вас в записной книжке он был записан.

— Ну конечно, — торопливо проговорил Алдрих, — как я мог забыть.

Дозвонившись в полицейское управление, Алдрих произнес:

— Я хочу заявить о краже револьвера. Я только что заметил, что он пропал у меня йз машины… Да… «Кольт-кобра», новейшая модель, весит пятнадцать унций. Номер? — Алдрих перелистал записцую книжку и, так и не найдя нужную страницу, повернулся к адвокату: — Проедите, вы не дадите мне взглянуть еше раз на револьвер, мистер Мейсон? — Продиктовав номер, Алдрих вернул револьвер Мейсону и продолжал, обращаясь к полицейскому: — Да, конечно. У меня есть разрешение. Это Мэрзилл Алдрих из корпорации «Алдрих и компания»… Да, носил его в целях личной безопасности. Мне часто приходится разъезжать по ночам… Я оставлял его в машине… Да, теперь я понимаю, что этого делать не стоило. Возможно, это легкомысленно, но я привык хранить его там… К сожалению, я не могу сказать вам точно, но последний раз я видел его день или два назад. Да, я знаю, где он сейчас, он у адвоката, мистера Перри Мейсона. Револьвер передал ему клиент. Да, я думал, будет лучше, если я немедленно поставлю вас в известность. — Положив трубку, Алдрих поднялся и горячо- пожал Мейсону руку. — Я приношу вам сам ie сердечные извинения. Поверьте, мистер Мейсон, я делаю это совершенно искренне.

— Ну гго вы, надеюсь, вы с мисс Чейни приятно проведете этот вечер. До свидания.

Взяв Деллу под руку, Мейсон быстро пошел к выходу. Элен молча смотрела, как они спускаются По лестнице.

— Какой сильный дождь, — заметила она.

— Да, очень, — проговорил в ответ Алдрих.

Мейсон и Делла подбежали к машине. Мейсон уселся за руль, включил зажигание, и машина понеслась вперед, оставляя позади аллею, особняк, задумчиво стоящую на крыльце женщину и Алдриха.

— Как по-вашему, шеф, он действительно озабочен или он все это время просто валял дурака? — с любопытством спросила Делла.

— Думаю, он неплохо сыграл свою роль, Делла.

— А не мог он подменить револьвер, шеф?

— Ну разумеется, Делла.

— Но у нас есть номер. Хотя он скажет, что переписывал цифры с рукоятки в блокнот при нас. Я уберена, она специально стояла рядом — у них теперь два свидетельства против вашего одного.

Мейсон кивнул. Через несколько минут он, съехав на обочину, достал револьвер. Четыре отделения барабана были заряжены. В оставшихся двух патронов не было. Понюхав ствол, Мейсон передал револьвер Делле.

— Пахнет маслом. Не похоже, что из него стреляли, — проговорила она.

— Ты права, Делла.

— Шеф, нам надо сверить номер, тогда мы узнаем…

— Я не списывал номер. Это ты продиктовала его Полу.

— Да, действительно. Значит, у меня в блокноте он записан, и мы можем сличить его с номером этого револьвера и…

— И что тогда, Делла?

— Мы позвоним Полу Дрейку и попросим…

— А зачем нам о чем-то просить Дрейка?

— Мы докажем, что Алдрих подменил револьвер.

— Да, но зачем нам это нужно?

— Что?

— Знать, что он это сделал.

— То есть как зачем? Это значит, что… — Делла замолчала, изумленно глядя на адвоката.

— Вот именно, — проговорил Мейсон, засовывая револьвер обратно в карман. — Мы с тобой доверчивы, как дети. Нам и в голову не придет, что кто-то мог подменить револьвер, и, конечно, мы ни на секунду не могли заподозрить в подмене такого уважаемого человека, как Мэрвилл Алдрих. Впрочем, нам и не поверили бы — бывает, что адвокаты лгут, чтобы спасти своих клиентов.

Глава 11

Всю дорогу Перри Мейсон весело шутил, смеялся и находился, казалось, в наилучшем расположении духа.

— Шеф, куда это мы направляемся? — поинтересовалась Делла.

— Мне хочется еще раз взглянуть на место происшествия. Впрочем, не мешало бы сначала позвонить Полу — по-моему, у него было достаточно времени, чтобы все разнюхать.

— Тогда надо прямо здесь останавливаться — дальше телефонов не будет.

— Ты права, — проговорил Мейсон, сворачивая к кабинке возле домика дорожной службы. — Нет, лучше ты, Узнай, что нового, и передай, что я свяжусь с ним попозже.

— Не слишком ли легкомысленно вы относитесь к этому делу, шеф? — резко произнесла Делла.

— В общем-то, Делла, насколько нам известно, наша клиентка выстрелила в порядке самообороны; возможно, как раз сейчас полиция уже опознала убитого и выяснила, что он оказался известным преступником.

Делла схватила монетку с ладони Мейсона и вылезла из машины, рассерженно захлопнув за собой дверцу.

Оставшись один, Мейсон достал сигарету, откинулся на спинку сиденья и закурил, выпуская колечки дыма. Прикрыв глаза, он о чем-то размышлял.

Глаза Деллы, по мере того как она слушала Пола, все больше и больше расширялись. Схватив блокнот, она что-то торопливо записала и тут же бросилась обратно к машине.

— Шеф! — задыхаясь от быстрого бега, проговорила она.

— Что с тобой, Делла?

— Тот человек, тот убитый, был Стивен Меррил. Мало того, оказалось, что он мошенник и разыскивается полицией. Это он называл себя Стонтон Вестер Гладей. И это он выманил у Эвелин Багби ее наследство. Она когда-то сообщила об этом случае, и в полиции до сих пор осталось ее заявление.

— Так-так, — без всякого выражения произнес Мейсон.

— Все это произошло вовсе не так, как описывала Эвелин. Они совершенно уверены, что это преднамеренное убийство.

— Я тоже в этом уверен.

— Они уже заметили, что, когда машина падала с откоса, фары не были включены. Есть еще какие-то детали, которые совершенно не согласуются с ее рассказом. По-видимому, девушка позвонила Меррилу и оставила ему записку где-то около полудня. Полиция это уже знает от некоей Руби Йнвуд — девушки, живущей в одном доме с Меррилом. Меррил действительно скопил немного денег — он хвалился приятелям, что у него есть семьсот пятьдесят тысяч долларов наличными. По-видимому, он рассказывал им и об Эвелин Багби: говорил, что она его вычислила и что теперь придется от нее откупаться. Наверное j поэтому он и договорился с ней о встрече.

— Договорился о встрече? — переспросил Мейсон.

— Да, именно. Она сказала, что работает до трех, а потом до восьми свободна. Они решили встретиться в половине пятого на дороге, недалеко от «Горной Короны».

— Ну что ж, — по-прежнему спокойно произнес Мейсон, — полицейские действительно неплохо поработали.

— Дрейк говорит, что они стараются изо всех сил. Даже раскопали каких-то свидетелей.

— Могу себе представить.

— И еще. У Меррила был револьвер. Он им страшно гордился, показывал всем знакомым — похоже, это тот самый револьвер, из которого было совершено убийство. «Кольт-кобра».

— Надо же!

— Что значит «надо же», шеф?

— А револьвер-то был краденый. Вы разве не слышали, как Мэрвилл Алдрих говорил?

— Шеф, вы ведь знаете, что он лгал. Мэрвилл Алдрих просто прикрывал Элен. Вы что, действительно поверили ему?

— В любом случае нам не следует бездоказательно обвинять такого уважаемого человека, как Мэрвилл Алдрих, в том, что он кого бы то ни было прикрывает. Чдо еще рассказал тебе Дрейк?

— Полицейские подняли на ноги весь город. Знаете, кого они ищут? Вас, мистер Мейсон. Сержант Голкомб уже съездил в «Горную Корону», чтобы выяснить, куда исчезла Эвелин. Джо Падена ему объяснил, что, когда она узнала про убитого, с ней случилась истерика и что, по-видимому, она сейчас у врача. Голкомб рвет и мечет. Он оставил несколько человек караулить у конторы, а сам пытался разузнать о вас у Дрейка. Пол просил вас быть поосторожней.

— Хорошо, Делла.

— Пол собрал всю возможную информацию. Он говорит, что против Эвелин наверняка возбудят дело. Они считают, что она заманила куда-нибудь Меррила, убила его и взяла деньги. Потом надела ему на голову наволочку и запихнула в машину. Столкнула машину в пропасть и быстренько поехала обратно. Она, по-видимому, выждала какое-то время и позвонила вам, чтобы, узнав о найденном револьвере, вы попросили его немедленно привезти. А потом уже ничего не стоило заморочить вам голову этой историей о нападении на дороге.

— Звучит очень логично, — проговорил Мейсон.

— Пол Дрейк ждет новых указаний. Он прямо весь горит от нетерпения.

— Очень хорошо. Передай ему большое спасибо за все, что он сделал, и пожелай ему спокойной ночи.

Делла сердито взглянула на Мейсона и вдруг расхохоталась.

— Что такое, Делла^1?

— Я всегда знала, что вы обладаете редкой способностью доводить людей до белого каления, мистер Мейсон. Но сегодня вы поистине превзошли самого себя.

С этими словами она вновь исчезла в телефонной кабине и, передав Дрейку послание Мейсона, повесила трубку.

— И все-таки вы поступили нехорошо, — проговорила она, вновь усевшись рядом с Мейсоном.

— Почему?

— Нехорошо было поступать так с Дрейком. Пол был уверен, что вам нужно во что бы то ни стало собрать все возможные сведения раньше, чем о них узнает полиция. Он обзвонил всех своих помощников и велел им в любое время приезжать к нему, если только появится нибудь новенькое. Он уставил весь стол чашками с кофе и намеревался просидеть в конторе до утра. Он был готов немедленно начать действовать, а вы говорите, чтобы он возвращался домой и ложился спать. Он страшно обижен. Стоит вам еще раз так с ним поступить, и он,

думаю, выйдет из игры.

— Ну что ты, Делла, надо же Полу когда-нибудь выспаться. Он работает с утра до вечера — такое напряжение чрезвычайно вредно.

До чего же вы любите быть таинственным, шеф. Мне вы, конечно, тоже ничего не расскажете?

— Там на углу есть стоянка такси, — улыбнулся Мейсон, — я довезу тебя до нее, а дальше ты сама доберешься до дома. Советую тебе получше выспаться, Делла.

— А куда вы отправляетесь?

— Я? Я немедленно еду в «Горную Корону». На помощь к сержанту Голкомбу. Если полиция ищет меня, я, разумеется, всегда готов к сотрудничеству.

Глава 12

Подъехав к своему дому, Мейсон оставил машину в гараже и, бросив привратнику: «Не запирайте, я сейчас вернусь», бегом взбежал по лестнице. Достав из ящика два патрона 38-го калибра, он так же быстро спустился обратно, и через'несколько минут его машина уже мчалась по тихим ночным улицам Голливуда. Выехав на шоссе, Мейсон вскоре свернул на узкую дорогу, тянущуюся вдоль ущелья. Вокруг не было ни души. Полицейские уехали, забрав с собой тело. Спасатели отбуксировали на экспертизу разбитую машину. На склоне еще видны были следы, которые оставлял автомобиль, когда его тащили со дна ущелья. Разбросанные на обочине использованные лампочки от вспышек напоминали о только что бывшей здес толпе репортеров и фотографов.

Мейсон остановил машину. Вылез. Пройдя несколько футов, он достал револьвер, прицелился и выстрелил в деревянную балку решетки. Потом направил револьвер в сторону растущего невдалеке развесистого дуба и снова спустил курок.

Вернувшись к машине, он аккуратно вложил привезенные с собой пули на место двух использованных. Кинув револьвер на соседнее сиденье, он включил мо тор и, больше не останавливаясь, поехал к «Горной Короне». Дождь хлестал по асфальту, — >", мнымн потоками скатывался с крыши: Около ресторанчика мокли несколько машин — все они принадлежал*, или полицейским, или журналйстам, похоже, посетители Джо действительно испугались дождя. Мейсон затормозил у входа, потушил фары, выключил зажигание. Внезапно дверь ресторана с грохотом отворилась, и на крыльцо стремительно выскочил репортер, через окно заметивший подъехавшую машину. Защелкал фотоаппарат, засверкала вспышка, а из «Горной Короны» один за другим уже выбегали полицейские. Первым у машины сказался сержант Голкомб.

Разрази вас гром, Мейсон, куда подевалась эта девица, эта Эвелин Багби?

— Последний раз я ее видел, — начал Мейсон, — когда с ней случился какой-то припадок. Я думаю, ее повезли к врачу.

— К какому врачу?

— К сожалению, об этом мне ничего не известно.

— Билл Фэррон сказал, что онр отдала вам револьвер.

— Разве это вас удивляет?

— Не прикидывайтесь простачком, Мейсон! — Голос сержанта дрожал от еле сдерживаемой ярости. —

Вы адвокат. Револьвер — это улика. Вы обязаны его отдать. Немедленно верните его полицейским.

— Разве Фэррон не говорил вам, что я ему предлагал взглянуть на револьвер, а он…

— Тогда он еще не знал, что из этого оружия был убит человек.

Несмотря на вновь усиливающийся дождь, из ресторана выходили все новые и новые люди. Постепенно машина Мейсона оказалась в центре довольно плотного кольца полицейских и репортеров.

— Убит человек? — переспросил Мейсон.

— Вот именно. Убит.

— Мне кажется, вас ввели в заблуждение, — убежденно проговорил Мейсон. — Какой-то человек пытался напасть на мисс Багби и…

— Мне вы можете не рассказывать эти сказки, — проговорил Голкомб, — приберегите их для присяжных. Где револьвер?

— Револьвер? — произнес Мейсон, бросив взгляд на машину и нахмурившись. — По-видимому, дело приняло совершенно иной оборот и…

— Послушайте, Мейсон, не валяйте дурака! Нам все известно. Это кольт, новая модель тридцать восьмого калибра. Этот револьвер — одна из самых важных улик в деле. Говорю вам, из него был произведен выстрел, намертво уложивший человека. Он нам нужен. Ну как, вы все еще хотите оставить его у себя и попасть под суд за нарушение закона? Последний раз спрашиваю вас: вы отдаете револьвер или нет?

Казалось, Мейсон не знает, как ему поступить. Наконец он нажал на ручку дверцы, но, прежде чем открыть ее, вновь повернулся к Голкомбу.

— Выслушайте меня, сержант. Я согласен отдать любую вещь, которая может помочь распутать это дело, но мне хотелось бы уточнить: предоставляя этот револьвер в распоряжение полиции, я никоим образом не выполняю вашу просьбу вернуть то оружие, из которого, как вы сказали, несколько часов назад был убит человек. Если бы вы хотели получить тот револьвер, который имела в виду моя клиентка, утверждая, что она два раза наугад выстрелила из револьвера…

Не дав адвокату закончить, Голкомб оттолкнул Мейсона от машины, рванул дверцу и через секунду торжествующе демонстрировал окружающим барабан с двумя пустыми отделениями. Победно ухмыльнувшись, он опустил револьвер в карман.

Вокруг жужжали камеры, раздавались щелчки фотоаппаратов. Один из репортеров, пробравшись к самой машине, проговорил:

— Не могли бы вы повторить операцию еще раз, сержант? Неплохо было бы заснять тот момент, когда вы достаете револьвер из машины.

Утвердительно кивйув, Голкомб вновь обратился к Мейсону:

— А теперь тащите-ка сюда вашу подопечную.

— Она будет в полиции, как только врачи сочтут это возможным.

— Не морочьте мне голову своими врачами! Скажите лучше, куда вы ее спрятали?

— К сожалению, я не могу вам сказать, где сейчас находится мисс Багби, — проговорил Мейсон, — но должен вам заметить, что, по-моему, залезая в мою машину, вы поступили противозаконно и таким образом…

— Ладно, — прервал его Голкомб, — некогда мне тут с вами базарить. Я получил что хотел, а вся эта болтовня меня мало интересует.

Повернувшись спиной к Мейсону, он быстро зашагал к ресторану, окруженный толпой репортеров, обсуждающих возможность повторной съемки.

Воспользовавшись тем, что всеобщее внимание привлечено к сержанту, и прржде чем кто-либо успел заметить его отсутствие, он уже ехал по направлению к Голливуду.

Глава 13

Мейсон расположился в кресле у изголовья кровати, стараясь не шуметь. Делла составляла на поднос посуду с остатками завтрака.

Со всех сторон обложенная подушками, на постели сидела Эвелин.

— Как вы себя чувствуете? — проговорил Мейсон.

— Как новенькая, — улыбнулась она в ответ. — В голове туман — но до чего же хорошо я выспалась!

Маленький попугайчик, взволнованный таким скоплением народа, прыгал по клетке, повторяя время от времени:

— Бедненький Полли! Бедняжечка Полли! Полинька хочет печенья. Умница, Полли! Взгляни-ка, мой милый! Ай-ай-ай!

— Приготовьтесь, мисс Багби. Сегодня вам предстоит нелегкий день, — произнес Мейсон.

— Они считают, что… Расскажите мне все.

— Сейчас расскажу. Новости неожиданные и довольно. неприятные.

— Что случилось?

На дне ущелья, как вы знаете, нашли машину. Человек, сидевший за рулем, был мертв. Лицо его закрывала наволочка с прорезями для глаз, закрепленная резинкой, обмотанной вокруг головы.

— Все сходится, — кивнула девушка.

Попугай в клетке пронзительно засмеялся.

— Наволочка оказалась дырявой. Экспертиза показала, что отверстие на ней не является следом от пули и что она была надета на убитого уже после его смерти.

— Но как же… Разве… Но эта пуля, которая попала ему в голову… Разве он не умер сразу?

Мейсон кивнул.

— Взгляни-ка, мой милый! — прощебетал-попугай.

— Но я же видела его за рулем, на нем была наволочка, и он был жив, — запротестовала Эвелин.

— Полиция думает, по-другому. Им удалось опознать этого человека.

— Кто же он?

— Его имя, имя, под которым он был известен в Голливуде, — Стивен Меррил. По-видимому, это тот самый человек, котброго вы знали как Стонтона Вестера Гла-дена.

Подавшись вперед, Эвелин впилась глазами в Мейсона.

— Вы шутите?

— Это слишком мрачная тема для шуток.

— Теперь мне все ясно, — воскликнула девушка.

— Что?

— Разве вы не понимаете? Я разоблачила Меррила. Я узнала в нем Стонтона Вестера Гладена, обманщика, которого разыскивает полиция. Небу известно, скольких человек он обокрал так же, как меня. Если бы стало известно, что Меррил и Гладей одно лицо, ему не поздоровилось бы. Ему нужно было заставить меня замолчать, поэтому он и позвонил в «Горную Корону», а потом дождался, пока я сяду в машину, и поехал следом, чтобы столкнуть меня в ущелье.

— А вы выстрелили, — проговорил Мейсрн.

Девушка кивнула.

— И одна пуля попала в наволочку, а другая ему в голову.

— Но ведь если наволочка была на нем надета, значит, одна и та же пуля должна была пройти и через…

— Вот именно, — произнес Мейсон. — Это маленькое несоответствие и дало возможность полицейским предположить, что произошло хладнокровное, заранее запланированное убийство, что вы сначала выстрелили в Меррила, а только после этого замотали его голову в наволочку и выдумали историю о нападении.

— Бедненький Полли! Бедняжечка Полли! — жалобно проговорил попугай.

— Но это же совершенно… Это же просто смешно! Как они сами могут в это верить?

— Они, возможно, изменят свое мнение, если вам удастся объяснить, каким образом на убитом оказалась наволочка с вашей кровати.

— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай! — донеслось из клетки.

— Вам известны еще какие-нибудь факты, мистер Мейсон?

— Меррил жил в районе Стервуда. Несколько дней назад в агентстве, дающем напрокат автомобили, он взял «шевроле». Жильцы его дома имеют обыкновение оставлять машины на площадке, недалеко от подъезда. В половине пятого некто Лумис, выйдя на улицу, обнаружил, что его машина пропала. Он сразу же пошел в полицию. Через несколько минут туда же прибежал Боулс, который, как оказалось, тоже снимал квартиру в этом доме, и сообщил, что, должно быть, это Меррил по ошибке сел не в свою машину. «Шевроле» Лумиса был как две капли воды похож на автомобиль, взятый напрокат Меррилом. Боулс заявил, что только что видел, как Меррил отъезжает со стоянки и что…

— Боулс? — перебила его девушка. — Как он там оказался? Он ведь говорил, что живет в Риверсайде.

— Я знаю. Я думаю, организовать похищение украшений мог Меррил — таким образом вы бы оказались в тюрьме, драгоценности достались ему, а свадьба Элен не состоялась. Нам пока неизвестно, как он это устроил. Но судя по всему, Боулс должен был сыграть одну из главных ролей. Боулс уверяет, что до кражи Меррила никогда не видел и что они познакомились, только когда Меррил узнал, что Боулс выступает свидетелем на суде. История эта не внушает доверия, но как бы там ни было, последнее время они были очень дружны. Меррил рассказывал Боулсу о вас и о том, как обидно, что вам в руки попала его фотография. Однако у Боул-са есть алиби. Без двадцати пять они с Лумисом пошли обедать. Потом присоединилась и Руби Инвуд — девушка, которая живет в том же доме. Они пробыли вместе до восьми часов. Эта Руби Инвуд ведет, по-ви-димому, довольно свободный образ, жизни. Она не работает, но имеет хорошую квартиру, прекрасно одевается и часто принимает у себя мужчин. Сейчас у нее как раз появилась новая машина. Говорят, что ее подарил девушке некий Лотарио. Похоже, что к убийству Меррила Боулс действительно не имеет отношения. Но я по-прежнему не исключаю возможности его участия в краже драгоценностей. Следующий подозреваемый — Алдрих. Где он провел время с полпятого до полвосьмого — неизвестно. Ирэн Кейт обещала, что будет сидеть у себя, дожидаясь моего звонка. На самом деле весь вечер дома ее не было. И все-таки первая из числа возможных обвиняемых — это вы. Полиция уже обратилась ко всем врачам с указанием немедленно откликнуться тому, кто лечил вас. Они уверены, что какой-то врач отправил вас подальше от городского шума. Они обшаривают каждый уголок. Я больше не могу держать вас здесь.

Девушка кивнула. г

— Вам предстоят не слишком приятные минуты, — продолжал Мейсон, — по-видимому, вы будете заключены под стражу.

— Не беспокойтесь, мистер Мейсон. Я как-нибудь это переживу, — проговорила Эвелин. — Знаете, я уже привыкла.

— У меня есть к вам еще одна просьба.

— Какая?

— Когда вы будете в полиции, говорите.

— Да, но что мне лучше им рассказать, мистер Мейсон?

— Все. Я хочу, чтобы вы описали репортерам и полицейским свое безрадостное детство, свои мечты о Голливуде и свое отчаяние, когда ваше маленькое наследство исчезло вместе со Стонтоном Вестером Гладеном.

— Но ведь это значит дать им лишний козырь: Гладей меня обманул — я решила его убить. Я сама признаюсь в том, что у меня были причины совершить'преступление…

— Вы совершенно правы, Эвелин. Но рано или поздно они и сами бы до всего докопались. Будет гораздо лучше, если они услышат эту историю от вас. Вы станете героиней душераздирающих рассказов. Журналистам будет интересна любая Деталь, любая мелочь из вашего прошлого. Отвечайте на все их вопросы. И не забывайте повторять, что всю жизнь мечтали быть актрисой.

— Мистер Мейсон, а может быть, вообще не стоит упоминать об этом? Они наверняка решат, что я играю очередную роль, чтобы разжалобить их и…

— Это именно то, что нам нужно. Пусть газетчики ломают себе голову над тем, кто вы. Пусть решают, на кого вы больше похожи — на искусную притворщицу или на честную простушку, чем больше споров вокруг вашего имени, чем больше статей о ловкой актрисе или о прямой искренней девушке, тем больше народу узнает о вас, тем больше у вас шансов стать знаменитой.

— Умница, Полли! Полинька хочет печенья? — вмешался попугай.

— Вы думаете, мне не надо ничего скрывать?

— Абсолютно ничего. Как только вы начнете лгать, ваш рассказ перестанет быть убедительным. Вы будете путаться, замолкать, боясь сказать что-нибудь лишнее, и любой репортер поймет, что дело нечистое. Я хочу, чтобы вы могли, без страха глядя им в глаза, горячо доказывать свою правоту.

— А с полицейскими?

— И с полицейскими. Говорите им всю правду. Говорите им, повторяйте им свою историю снова и снова, столько раз, сколько они потребуют. Расскажите им все от начала и до конца.

— Я рада, — проговорила Эвелин.

— Чему?

— Тому, что вы просите меня быть искренней. Ведь я действительно не виновна.

Последнюю фразу Эвелин произнесла, глядя прямо в лицо Мейсону широко распахнутыми глазами.

— Неплохой трюк, — произнес адвокат.

— Какой трюк? — удивленно переспросила она.

— Раскрывать пошире глаза, когда вы смотрите на человека и хотите, чтобы он вам поверил.

— Это не трюк, мистер Мейсон. Я говорю чистую правду. Я…

— Я вам верю, — усмехнулся Мейсон. — Я всегда доверяю своим клиентам. Но эти расширенные глаза все-таки актерская уловка. Я уже не в первый раз замечаю у вас похожие ж$сты.

Эвелин с минуту помолчала, обиженно изучая складки на одеяле, внезапно она рассмеялась.

— А знаете, вы, наверное, правы! Я столько раз тренировалась перед зеркалом, что иногда не отличаю уже естественное от театрального. Я даже по-настоящему рассердилась, когда вы сказали, что я нарочно это сделала. На самом деле всем этим приемам меня научил Гладей. Странно, что я вдруг вспомнила о них, разговаривая о… о его смерти.

— Врач, к которому мы обращались, — продолжил Мейсон, — чувствует себя не в своей тарелке. Полиция разослала ваши приметы, и он думает, что обязан заявить о том, что принимал вас. Тем более что сейчас состояние вашего здоровья уже не внушает ему опасения. Ему придется позвонить в участок и сообщить, что вы находитесь в доме у мисс Стрит. Прйготовьтесь, за вами скоро приедут.

— Сколько у меня времени?

— Достаточно, чтобы принять душ и одеться.

Приготовившись вставать, Эвелин взялась за край одеяла.

— Мы с Деллой будем ждать в соседней комнате, а вы идите в ванную и приводите себя в порядок. Полицейские будут здесь минут через двадцать.

— Я думаю, нам придется довести это дело до конца, — вполголоса проговорил Мейсон, как только они с Деллой оказались за дверью, — отступать уже поздно.

Возможно, я не прав, но лицо этой девушки внушает мне доверие.

— Внушающее доверие лицо, а фигура и того лучше, — лукаво заметила Делла.

Словно вторя ей, в комнате пронзительно захохотал попугай.

Глава 14

Фрэнк Нили чувствовал себя актером, в первый раз выходящим на сцену. В зале суда собралось немало народу. В деле были замешаны голливудские знаменитости, и газеты наперебой кричали о «загадке Эвелин Баг-би». Подходя к столику защиты, молодой адвокат видел направленные на себя со всех сторон камеры. То и дело глаза слепила вспышка, репортеры, расталкивая друг друга, старались подобраться поближе.

— Ох, мистер Мейсон, — шепотом произнес Нили, — те'перь-то я понимаю, какой я был дурак, когда вообразил, что способен вместе с вами вести это дело…

— Не смущайтесь, — также шепотом ободрил его Мейсон. — Главное, не упустить ничего из показаний свидетелей и суметь обернуть их на пользу подсудимой.

— Если сержант Голкомб правильно восстановил картину преступления, боюсь, нашей клиентке придется нелегко.

— Когда полиция описывает преступление, подсудимые всегда выглядят виновными. Единственное, что мы можем сделать, еще раз внимательно изучить факты. Смотрите, вот и судья. Кажется, начинаем.

В зал вошел судья Киппен. Призвав суд к порядку, он провозгласил:

— Слушается дело Эвелин Багби.

— Обвинение готово, — сказал прокурор.

— Защита готова, — подтвердил Мейсон.

— Приглашайте свидетелей, — произнес судья, взглянув в сторону Джофри Страуна. Этот известный юрист, сравнительно недавно занявший важный пост в городской прокуратуре, не один раз высказывал желание «сойтись» в зале суда с Мейсоном, чтобы «посмотреть, кто кого». Первым был вызван Гарри Боулс.

— Вот уж кому действительно место за решеткой, — наклонившись к Мейсону, вполголоса произнес Нили.

Словно угадав чувства, обуревающие молодого адвоката, Джофри Страун язвительно улыбнулся и, дождавшись, когда свидетель присягнет и назовет себя, задал первый вопрос:

— Свидетель Боулс, были ли вы знакомы со Стивеном Меррилом?

— Да, сэр.

— Вы знаете, что с ним сейчас?

— Да, сэр. Он мертв.

— Видели ли вы тело Стивена Меррила?

— Да, сэр, видел.

— Где?

— В городском морге.

— Вы опознали тело?

— Да.

— Я кончил, — повернулся к Мейсону Страун.

Мейсон с улыбкой посмотрел на Боулса.

— Сколько времени вы были знакомы со Стивеном Меррилом?

— Сбвсем недолго. Так случилось, что мы поселились в одном доме.

— Мистер Боулс, приходилось ли вам встречаться с покойным в то время, когда тот называл себя Стонто-ном Вестером Гладеном?

— Протестую: вопрос некорректный, маловажный и не относящийся к делу, — вмешался Страун.

— Это перекрестный допрос, ваша честь, — сказал Мейсон, подняв взгляд на судью.

— Хочу вам напомнить, — строго произнес судья Киппен, наклонившись вперед и поверх очков глядя на Мейсона, — что мы проводим предварительный допрос. Это не обычное судебное разбирательство. Сегодняшнее слушание имеет только одну цель: оно должно помочь нам выяснить, действительно ли совершение преступления имело место, и если да, то возможно ли считать участницей этого преступления обвиняемую. Таким образом, суд не намерен принимать протесты, касающиеся мелких и незначительных деталей, но, с другой стороны, мы не можем позволить превращать допрос в спектакль. Я всячески приветствую дискуссию, освещающую существенные вопросы разбираемого дела, но любые попытки превратить зал суда в театральные подмостки будут немедленно пресекаться, от кого бы они ни исходили. Протест отклоняется. Свидетель, отвечайте адвокату.

— Встречались ли вы с покойным в то время, когда он именовался Стонтоном Вестером Гладеном? — повторил Мейсон.

— Нет, сэр. За день до смерти он сказал мне, что когда-то называл себя так.

— У меня все, — произнес Мейсон.

— Еще вопросы? — проговорил судья, обращаясь к прокурору.

— Нет, ваша честь.

— Свидетель может идти. Кто следующий?

— Вильям Фэррон.

Фэррона привели к присяге, и, встав перед судьей, он рассказал, как разговаривал с Эвелин Багби в кафе «Джошуа» той ночью, когда предположительно было совершено преступление.

— Подсудимая сообщила вам какие-то факты?

— Да. '

— Было ли это сообщение сделано свободно и по доброй воле?

— Оно было сделано в присутствии ее адвоката, — улыбнулся Фэррон.

— Мистера Перри Мейсона?

— Да.

— Что она вам сообщила?

Фэррон подробно пересказал историю, услышанную от Эвелин, а потом описал свою поездку на место происшествия и события, случившиеся после того, как были обнаружены сломанная заградительная решетка и машина с телом.

— У меня все, — произнес прокурор.

— Вопросов нет, — отозвался Мейсон.

— Вызывается сержант Голкомб, — провозгласил Страун.

Принеся присягу, сержант важно прошествовал к креслу. Всем своим видом он показывал, что ему есть что рассказать. Отвечая на вопросы Страуна, он объяснил, что является сотрудником городского полицейского управления и что по звонку шерифа он отправился осматривать тело убитого.

— Что вы увидели, когда прибыли на место?

— Шел дождь-. Машина все еще валялась в ущелье. Меня встретили помощники шерифа и полицейские фотографы.

— Что вы сделали?

— Спустился и осмотрел тело. Потом, после того как убитого сфотографировали, мы вытащили его наверх. Я указал помощникам шерифа на некоторые детали, значительные по моему мнению, и объяснил, на что им следует обратить внимание.

— Что это за детали?

— Ну, например, положение выключателя, регулирующего яркость фар.

— Что вы можете сказать об этом выключателе?

— Он не был повернут.

— Вы описываете сейчас положение выключателя в машине, найденной на дне ущелья?

— Да, конечно.

— Фары не горели?

— Нет.

— И выключатель не был повернут.

— Не был.

— Имели ли вы возможность побеседовать с обвиняемой после совершения преступления?

— Да, сэр'.

— Принуждали ли вы ее к даче каких-либо показаний?

— Нет, сэр.

— Вы ей угрожали?

— Нет, сэр.

— Все, что сообщила вам обвиняемая, она рассказала по доброй воле?

— Да.

— Вы просили ее описать состояние фар на автомобиле, который хотел столкнуть ее с дороги?

— Да, конечно, сэр.

— Что она сказала?

— Она сказала, что фары были включены, что свет их падал ей в зеркальце, отражался от него и очень мешал ей оценивать ситуацию на дороге.

— Получили ли вы в свое распоряжение оружие, с помощью которого было совершено преступление?

— Да.

— Кто передал его вам?

— г- Перри Мейсон, адвокат подсудимой.

— Где находилось оружие?

— На сиденье его автомобиля.

— Сколько было времени, когда вы получили это оружие?

— Около одиннадцати вечера.

— Где это произошло?

— Адвокат подъехал к «Горной Короне» — там работала подсудимая, и мистер Мейсон, по-видимому, хотел с ней повидаться прежде, чем…

— Нас не интересуют ваши умозаключения, — перебил его Страун, — вы как полицейский должны знать: главное — это факты. Продолжайте и расскажите нам, что произошло.

— В общем, я попросил у мистера Мейсона револьвер, который ему дала подсудимая, когда они сидели все вместе в ресторане.

— Отдал ли вам мистер Мейсон этот револьвер?

— Да, сэр. По-моему, он сказал, что оружие у него с собой, и повернулся к машине. Тогда я открыл дверцу и достал револьвер.

— Где он сейчас?

— У меня.

— В каком состоянии находилось оружие в то время, когда оно было передано вам?

— В том же состоянии, что и сейчас.

— Что касается барабана револьвера, в нем. было четыре заряженных отделения и два пустых?

— Именно так, сэр.

— Таким образом, вы утверждаете, что револьвер находится сейчас в том же состоянии, в каком он был, когда вы его получили?

— Да, сэр.

— Вы можете поклясться в этом?

— Конечно, сэр.

— Ваша честь, я прошу принять это оружие в качестве вещественного доказательства номер один.

— Я бы хотел задать еще несколько вопросов, относящихся к этому револьверу, — проговорил Мейсон.

— Пожалуйста.

— Вы говорите, что оружие сейчас находится в том же состоянии, что и раньше.

— Да, сэр.

— Вы ничего в нем не меняли?

— Мы его не трогали. — Голос Голкомба звучал вызывающе.

— Вы отдавали револьвер в отделение баллистики, не так ли?

— Да, сэр.

— И вы знаете, что там из него был произведен контрольный выстрел? Вы присутствовали при этом?

— Да, сэр. _

— Для того, чтобы выстрелить из револьвера, из барабана необходимо было вынуть заряды?

— Ну да, конечно. Патроны — это тоже улика. Нам надо было доказать, что пуля, убившая этого парня, ничем не отличалась от тех, которые остались в барабане. Поэтому мы не собирались использовать эти заряды.

— Вы совершенно правы, — продолжал Мейсон, — следовательно, вы разрядили револьвер, произвели контрольный выстрел и вложили обратно вынутые патроны?

— Так оно и было.

— Кто этим занимался?

— Я сам.

— Не могли бы вы объяснить, откуда вам известно, что патроны сейчас в тех же отделениях, что и раньше?

— Но… но какая, собственно, разница?

— Таким образом, когда вы утверждаете, что оружие находится в том же самом состоянии, что и во время передачи его вам, вы имеете в виду, что в основном в нем ничего не было изменено?

— Пожалуй, так.

— Не пытались ли вы идентифицировать револьвер по его номеру?

— Конечно.

— И что вы обнаружили?

Судья Киппен собрался было что-то возразить, но передумал, проговорил только:

— Пожалуй, вы правы, Мейсон. Со стороны адвоката вопрос действительно закономерен.

— Спасибо, ваша честь, — ответил Мейсон. — В принципе защита могла бы опротестовать некоторые выводы полиции как недостаточно наглядно обоснованные, но. пока я не вижу необходимости ни вызывать продавца из магазина в Ньюпорт-Бич, ни просить представить выписку из картотеки шерифа. Я вполне доверяю добросовестности сержанта Голкомба.

— Весьма признателен, — саркастически улыбнулся Голкомб.

— Мне было бы чрезвычайно интересно услышать от сержанта рассказ о результатах его поиска. Итак, сержант, что вам удалось обнаружить?

— Мы установили, что этот револьвер был продан некоему Мэрвиллу Алдриху. Он купил его в магазине спортивных товаров. Мистер Алдрих имел разрешение на ношение оружия и использование его в целях самообороны. Он хранил револьвер в машине, сГгкуда тот и был украден.

— Подождите, — вмешался судья Киппен, — я не вижу необходимости в более подробном изложении фактов. Мистер Алдрих присутствует на сегодняшнем заседании, господин прокурор?

— Да, ваша честь.

— Я думаю, мы предложим ему самому рассказать нам о том, что произошло.

— Хорошо, ваша честь.

— Мне бы хотелось тогда заслушать сейчас показания свидетеля Алдриха, — проговорил Мейсон.

— Я не имею ничего против, — произнес Страун, — мы можем вызвать мистера Алдриха. Он будет выступать в качестве свидетеля обвинения. Должен заметить, однако, что я не вижу никакой необходимости нарушать порядок допроса и прерывать выступление сержанта Голкомба. Что же касается револьвера, то для того, чтобы он был признан вещественным доказательством, достаточно двух условий: он должен был находиться у обвиняемой и из него должен был быть убит Стивен Меррил.

— Я хочу выслушать мнение защиты, — взглянув на Мейсона, произнес судья Киппен.

— Позиция обвинения вполне понятна, — проговорил Мейсон, — мне хотелось бы, однако, высказать два замечания. Первое: обвиняющей стороной не было доказано, что револьвер — то самое оружие, из которого совершили убийство. И второе: мы не можем с уверенностью утверждать, что этот револьвер был у обвиняемой.

— О чем вы говорите? — прервал его Страун. — Вы же сами отдали револьвер Голкомбу?

— Сержант достал револьвер из моей машины. Обвиняемая при этом не присутствовала.

— Вы ее представляете?

— Я представляю ее интересы. Но как бы там ни было, сержант не спросил у меня ничего об этом револьвере. Возможно, ситуация прояснится, если сержант Голкомб ответит еще на несколько дополнительных вопросов. — Приветливо улыбнувшись Голкомбу, Мейсон продолжал: — Послушайте, сержант, когда я подъехал к «Горной Короне», вы подошли и предложили отдать револьвер, который я получил от мисс Багби, не правда ли?

— Да. По-моему, я сказал тогда, чтобы вы вернули револьвер, из которого было совершено убийство.

— Может быть, вы помните, что произошло потом: вы оттолкнули меня от машины и взяли тот револьвер, который сейчас предлагается в качестве вещественного доказательства.

— Вы тянули время, а я не мог ждать. Мне ничего не оставалось, как…

— Мне кажется, нам не обязательно останавливаться на подробностях, не имеющих прямого отношения к сути дела, — вновь вмешался судья Киппен. — Почему вы так настойчиво возвращаетесь к этой проблеме, мистер Мейсон? Разве в этом деле роль защиты не сводится к тому, чтобы доказать, что убийство было оправданно — то, что подсудимая стреляла, по-видимому, ни у кого сомнения не вызывает.

' — Мне бы хотелось, — проговорил Мейсон, — иметь доказательства того, что револьвер, представленный сержантом Голкомбом, то самое оружие, которым было совершено преступление.

— Могу я узнать, зачем вам понадобились эти доказательства? — Судья Киппен был явно удивлен. — Вам прекрасно известно, мистер Мейсон, что в любом деле существуют факты, бесспорность которых признается обеими сторонами.

— Револьвер прошел экспертизу. Мне было бы любопытно узнать ее результаты. Я прошу всего-навсего сообщить нам, к какому выводу пришли специалисты, сравнив контрольную пулю с пулей, найденной в теле жертвы. Это даст — мне возможность выбрать нужную линию защиты.

— Понимаю, — проговорил судья, — возможно, вы и правы. Мистер Страун, у вас, без сомнения, есть доказательства, представленные баллистическим отделом, почему бы вам не ознакомить нас с заключением экспертов и покончить раз и навсегда с этим спорным вопросом? Потом, доказав, что револьвер действительно находился у обвиняемой, вы сможете…

— Дело в том, — прервал его Страун, — что пуля, найденная в теле, сильно повреждена. С одной стороны она почти полностью расплющена, а другая была слегка деформирована, когда пулю извлекали из головы жертвы.

— Вы хотите сказать, что она не может быть идентифицирована? — спросил судья.

— Видите ли, я… Могу ли я задать еще несколько вопросов сержанту? Надеюсь, после этого ситуация несколько прояснится.

— Задайте.

— Я признаю, что, по-видимому, поторопился предложить в качестве вещественного доказательства револьвер, но думаю, что мне позволено будет предложить вниманию суда еще два-три свидетельства, настолько очевидных, что они, по-моему, не нуждаются в специальных доказательствах. Сержант Голкомб, скажите, принесли ли вы с собой наволочку, которая закрывала голову покойного?

— Да, сэр, принес.

Сержант Голкомб открыл портфель и достал из него наволочку, в нескольких местах испачканную пятнами засохшей крови.

— Ответьте, пожалуйста, сержант Голкомб, нашли ли вы на этой наволочке какую-нибудь метку?

— Да, сэр:

— Вы выяснили, кому принадлежит эта метка?

— Да, сэр.

— Вы нашли какое-либо другое белье, помеченное так же?

— Да, сэр.

— Где?

— В «Горной Короне», в бельевой.

— Вы осмотрели кровать обвиняемой?

— Осмотрел, сэр.

— Когда?

— Почти сразу после того, как приехал, в ресторан.

— Что вы обнаружили?

— На кровати было две подушки. Одна в наволочке, другая — без.

— Скажите, пожалуйста, когда была надета наволочка на голову покойного, до или после смерти?

— Она была надета после смерти.

— Одну минуту, — произнес судья Киппен, — это собственное предположение свидетеля, а не изложение фактов, и защита…

— Защита не возражает, ваша честь, — вмешался Мейсон, — мы согласны выслушивать любые выводы обвинения, если только они не искажают факты.

— Вы согласны? — изумленно переспросил судья.

Прдавшись вперед и недоверчиво глядя на Мейсона,

Страун произнес:

— Вы хотите сказать, что допускаете эту возможность? Вы думаете, что наволочка могла быть надета после смерти?

— Я считаю допустимым ваш вопрос, вот и всё, — пожал плечами Мейсон, — вы можете делать любые умозаключения. Я просто заявил суду, что не собираюсь опротестовывать выводы, которые делаются в строгом соответствии с фактами.

Страун, все так же удивленно глядя на Мейсона, вновь откинулся на спинку кресла.

— Продолжайте, — бросил судья, — отвечайте на вопрос.

— Ну так вот. На наволочке была дыра. Это не отверстие, пробитое пулей. Вокруг нет никаких следов пороха. В то же время на голове убитого прекрасно заметны несколько пороховых пятен. Мы проверили: чтобы получить такие пятна, револьвер нужно держать примерно в двадцати дюймах от цели.

— Какой револьвер вы использовали, проводя этот эксперимент?

— Как какой? Вот этот самый.

— Другими словами, — произнес судья Киппен, — вы исходите из того, что преступление было совершено именно этим оружием?

— В этом нет никаких сомнений, ваша честь, — проговорил Страун, — лишь в результате досадного недоразумения пуля, найденная в голове жертвы, не может быть идентифицирована так же легко, как и остальные.

Однако если мне позволят продолжить допрос, я надеюсь доказать суду бесспорность моего утверждения.

— Продолжайте, — разрешил судья.

— Итак, вы утверждаете, что наволочка была надета после смерти, не так ли, сержант?

— Да, именно так.

— Об этом вам говорит отсутствие на наволочке пороховых пятен?

— Да: К тому же отверстие не похоже на пулевое.

— У вас есть другие доказательства?

— Да.

— Какие?

— Когда наволочку надевали, преступнику пришлось слегка повернуть ее — он старался, чтобы прорези пришлись как раз напротив глаз. Другими словами, сначала она оделась немного криво, и ему пришлось ее поправлять. Таким образом, на внутренней стороне наволочки осталось пятно — словно изогнутая кровавая дорожка. Это единственный способ объяснить происхождение пятна. Взгляните сами, его очень хорошо видно.

— Покажите мне наволочку, — попросил судья.

Вывернув ее наизнанку и тщательно рассмотрев, он кивнул.

— Несмотря на то, что свидетель излагает лишь свои собственные выводы, сделанные на основе фактов, сами факты налицо, и похоже, что заключения свидетеля могут быть признаны бесспорными.

— Не имею ничего против, ваша честь, — весело проговорил Мейсон.

— Это невозможно! — не выдержал Страун. — Если вы допускаете это положение, то о какой защите может идти речь!

— Тихо, тихо', господа, — произнес судья, — не стоит горячиться. Ситуация действительно не простая. Один из важнейших вопросов, который, как представляется, должен был в первую очередь заинтересовать защиту, не привлек никакого внимания мистера Мейсона. С другой стороны, совершенно незначительная проблема показалась адвокату достойной самого пристального рассмотрения.

— Я всего-навсего настаиваю на том, что у моей ‘клиентки есть права, которые должны быть соблюдены.

— Да-да, понимаю, — проговорил судья, — однако вы сами пока ничего не сказали нам по поводу этого револьвера. Вы действительно считаете, что выстрел был произведен. не из него?

— В данный момент мне не хотелось бы высказывать свое мнение на этот счет, ваша честь.

— Не беспокойтесь, — торжествующе взглянув на Мейсона, произнес Страун, — у нас есть доказательства. Сержант, — он вновь повернулся к Голкомбу, — в револьвере, о котором идет речь, не хватает двух патронов?

— Совершенно верно, сэр.

— В заключении полиции сказано, что одна пуля попала в голову Стивена Меррила. Что вы можете сказать о другой?

— Она попала в деревянный столб, расположенный на краю довольно глубокой канавы.

— Не могли бы вы описать место, в котором она была найдена?

— Да, сэр. У меня с собой фотография. Ее сделали на следующий день, когда стало посветлее. Видите, на столбе довольно глубокая дыра. Пулю мы вытащили — она в превосходном состоянии. Я не специалист, но я присутствовал на экспертизе и могу вам сказать…

— Эксперты сами выскажут свое мнение, — прервал его Страун, — вы не можете дать нам компетентное заключение.

— Но я полицейский, и мне знакомы…

— Да-да, конечно, — проговорил Страун, — прежде чем будет вызван сотрудник баллистического отдела, я хотел бы заслушать ваши показания относительно этой пули. На ней, как вы видите, выгравированы какие-то знаки. Вам понятен их смысл?

— Да, сэр.

— Зачем они нужны?

— Они дают возможность идентифицировать пулю.

— Где эта пуля была вами найдена?

— Я достал ее из деревянной опоры ограды, изображенной на фотографий.

— Спасибо. Я думаю, нам пора пригласить следующего свидетеля. Я предлагаю принять револьвер в качестве вещественного доказательства номер один, фотографию — в качестве вещественного доказательства номер два, пулю — в качестве вещественного доказательства номер три.

— Подождите, — обратился Мейсон к сержанту, приготовившемуся встать со свидетельского кресла, — господин прокурор, могу я задать несколько вопросов мистеру Голкомбу? Мне хотелось бы еще немного побеседовать с ним об этой пуле.

— Прошу вас, мистер Мейсон.

— Когда вы впервые заметили пулю в столбе?

— Пуля в столбе вообще, не видна, мистер Мейсон, чтобы ее разглядеть, ее надо сначала достать. У меня не было с собой инструментов.

— Когда вы впервые заметили в столбе пулевое отверстие?

— Сразу же после прибытия на место. В револьвере не хватало двух патронов, значит, где-то поблизости должна была валяться вторая пуля. Я подумал, что она могла попасть в какой-нибудь предмет и там застрять. Тогда-то я и обратил внимание на пробоину в столбе.

— И больше вы не искали?

— Где?

— Вы больше не осматривали место происшествия?

— Нет, почему же, осматривал. Но после того как пуля нашлась, делать там особенно было нечего.

— Спасибо, у меня все, — проговорил Мейсон.

— Я бы попросил сержанта Голкомба уступить свидетельское место Александру Рэдфилду, — произнес Стра-ун. — Мистер Рэдфилд — эксперт из отдела баллистики.

— Да, пожалуйста, — одобрил судья.

Мистер Рэдфилд оказался высоким и худым молодым человеком со скуластым лицом и сероватыми глазами навыкате. Он двигался осторожно, а говоря, тщательно подбирал слова, словно боясь сказать что-нибудь лишнее. Произнеся присягу, он представился как специалист в области идентификации оружия. После этого Джофри Страун задал свой первый вопрос:

— Перед вами пуля, которую передал нам сержант Голкомб. Она фигурирует среди вещественных доказательств под номером три… Видели ли вы раньше эту пулю, и если да, то где вы ее видели?

— Видел, сэр. Первый раз — на месте преступления. В столбе была дыра, и сержант Голкомб извлек из нее эту пулю.

— Не могли бы вы указать нам на этой карте место, где находился столб?

Свидетель взял карту и поставил крестик в левом ее углу.

— Эта карта официальный документ, — проговорил Страун, — вернее, это копия с официальной карты. Я полагаю, никто не будет протестовать против предложения присоединить ее к вещественным доказательствам, обозначив номером четыре.

— Защита согласна, — произнес Мейсон. Наклонившись к Нили, Мейсон прошептал: — Заявите хоть один протест. Пусть они знают, что вы тоже ведете это дело.

— Лучше не надо, — шепотом ответил Нили, — я боюсь выступить невпопад. Вы так мастерски расправляетесь с этим прокурором — он буквально не знает, с какой стороны ждать удара.

— Протест может быть любым, — настаивал Мейсон, — не мешайте им описывать моменты, значимые для существа дела, — не важно, благоприятны эти свидетельства для обвиняемой или нет. Но если мы знаем, что какое-либо их заявление противоречит фактам, — смело протестуйте. Пусть дело перестанет казаться им таким очевидным, заставим их задуматься и пересмотреть свою позицию, В конце концов, в зале сидит и смотрит на вас ваша невеста, да и репортеры будут рады любому неожиданному повороту событий.

— Хорошо, я попробую, — согласился Нили, — дерните меня за пиджак, если начну говорить что-нибудь це то.

Между тем допрос свидетеля продолжался.

— Вы безусловно знаете, что это за револьвер. Это так называемый «кольт-кобра». Мы хотели бы поместить его среди вещественных доказательств под номером один.

— Да, сэр.

— Вы производили контрольный выстрел из этого револьвера?

— Да, сэр.

— Опишите эту процедуру, мистер Рэдфилд.

— Во время произведения контрольного выстрела дуло револьвера было вставлено в коробку с паклей, так что пуля застревает В ней, оставаясь при этом неповрежденной.

— Что происходит потом?

— Затем производится анализ пули.

— Какова цель этого анализа?

— Его цель — выявление характерных отметин на поверхности пули. Они подразделяются на две группы: общего свойства и индивидуального.

— Что значит «общего свойства»?

— Это царапины, которые появляются на пуле при прохождении через внутреннюю поверхность ствола. Все они имеют характерную ширину и глубину и слагаются в определенный рисунок. Отметины общего свойства позволяют узнать марку и калибр оружия, из которого был произведен выстрел.

— А что такое «индивидуальные характеристики»?

— Это углубления, появляющиеся на пуле из-за неровности ствола. Невозможно представить себе идеально гладкую поверхность, и, разумеется, ствол каждого револьвера по-своему шероховат. То или иное сочетание этих выступов или углублений встречается только однажды, таким образом, каждый ствол оставляет на пуле свои микроскопические отпечатки, по которым она может быть безошибочно идентифицирована.

— Скажите, было ли произведено сравнение контрольной пули с пулей, извлеченной из столба ограды?

— Да, конечно, сэр.

— Что вы можете сказать о результатах этого анализа?

— Мы провели экспертизу общих свойств, равно как и индивидуальных. Как специалист, я могу со всей уверенностью заявить: оба выстрела сделаны из одного и того же оружия.

— А пуля, найденная в теле жертвы? Ее доставили к вам в лабораторию?

— Да, сэр.

— Вы имели возможность осмотреть ее?

— Должен сказать, что она оказалась в достаточной степени повреждена. Состояние ее не позволяет провести детальный анализ, но можно утверждать, что и на этот раз стреляли из револьвера того же типа — кольта тридцать восьмого калибра.

— Вы изучали ее индивидуальные характеристики?

— Да, но в настоящее время их недостаточно, чтобы идентифицировать пулю. Вы знаете — она была наполовину расплющена…

— Итак, ваша честь, — торжествующе провозгласил Страун, — я повторяю свое предложение: объявить револьвер, представленный сержантом Голкомбом, вещественным доказательством номер один. '

— Я протестую, — внезапно проговорил Нили, вставая, — это заявление некорректно и не может быть принято во внимание. Оно не имеет под собой достаточных оснований. Оно никак не вытекает из показаний свидетеля.

С высоты своего места судья Киппен с любопытством взглянул на молодого адвоката.

— Правильно ли я вас понял, мистер Нили, — доброжелательно, но с оттенком легкого недоумения проговорил он, — основываясь только на том факте, что пуля не может быть достаточно тщательно исследована, вы предлагаете не включать оружие, по всей видимости находившееся у обвиняемой, в число улик?

•— Обвинение не доказало, что револьвер находился у обвиняемой. Он был изъят у мистера Мейсона.

— Разумеется, можно придираться к мелочам, — судья пожал плечами, — но я не хотел бы быть излишне пунктуальным. Вы можете представить свидетельство, доказывающее, что револьвер находился у другого лица. Если же такого свидетельства не существует, выводы обвинения должны быть приняты во внимание.

— С позволения суда, я хотел бы высказать еще одно замечание: несмотря на заявление свидетеля, мы пока не знаем, из какого оружия было совершено убийство.

— Я не'вижу никаких оснований не доверять очевидным фактам: обвиняемая показала, что у нее был револьвер й что из него она произвела два выстрела в направлении движущейся следом машины, которой управлял человек с лицом, закрытым наволочкой.

— И мы можем с уверенностью сказать, что ни одним из двух этих выстрелов человек этот не был убит, — вмешался Мейсон.

— Почему?

— Потому что из показаний свидетеля следует, что наволочка была надета на жертву после совершения преступления.

— Именно. Этот вывод и дает возможность обвинению настаивать на виновности подсудимой, — проговорил судья.

— Совершенно верно. И именно этот вывод позволяет утверждать, что убитый не является тем человеком, — в которого стреляла обвиняемая.

— Как? Что вы сказали? — Судья Киппен даже привстал от неожиданности. — Вы считаете, что в тот день на дороге было два человека в масках из наволочек?

— А почему бы и нет? — улыбнулся Мейсон. — Мы предлагаем обвинению доказать обратное.

— Если это очередной спектакль, — покачал головой судья, — вам не удастся заставить меня принять ни одно из ваших возражений, но если у вас есть доказательства…

— Они есть, ваша честь, — произнес Мейсон. — .Я попросил бы суд провести повторный осмотр того места, где была'найдена машина.

— Что нам это даст, мистер Мейсон?

— Защита сможет представить реальные доказательства, подтверждающие ее правоту. Я думаю, эти доказательства покажутся суду достаточно убедительными.

— Ваша честь, — голос Страуна дрожал от негодования, — всем давно известно, что во время предварительного следствия адвокаты нередко стараются отвлечь внимание суда подобными эффектными выходками. Между тем функции нашего сегодняшнего разбирательства четко определены: мы должны установить, было ли совершено преступление, и если да — есть ли вероятность, что подсудимая является его участницей. Я уверен, что, принимая во внимание доказательства, представленные обвинением, суду следует ответить на оба поставленных вопроса утвердительно.

— Суд склонен согласиться с мнением прокурора, мистер Мейсон, — проговорил судья.

— Разумеется, — произнес Мейсон, вновь занимая свое место за столом защиты.

— Простите, мистер Мейсон, — обратился к нему судья Киппен, — я не собирался лишать вас возможности отстаивать свое мнение.

— Мне нечего сказать, — произнес Мейсон< — имеющиеся свидетельства показывают, что убийство было совершено и что виновна в нем, по-видимому, подсудимая.

— Вы… Вы так считаете? — с недоумением проговорил судья.

— Да, конечно. Но мне бы хотелось, чтобы уважаемый суд согласился с тем, что имеющихся свидетельств недостаточно для всестороннего рассмотрения дела.

— Я, кажется, начинаю понимать, — улыбнулся судья.

— Я протестую, — проговорил Джофри Страун. — Я считаю…

— Вы хотите лишить обвиняемую права представлять доказательства своей невиновности? — не дав ему договорить, горячо произнес Мейсон.

— Нет, разумеется, нет, но… Я так и знал: нас снова втянули в эту игру. Я не понимаю, что может извлечь суд из повторного обследования места происшествия. В конце концов, у нас есть фотографии.

— Что ж, дайте мне взглянуть на них, — 'решительно произнес судья, — если мне покажется, что в этом есть необходимость, мы сами осмотрим место происшествия.

— Надо ли мне приглашать фотографа, чтобы он засвидетельствовал подлинность снимков, ваша честь? — спросил Страун.

— Это необходимая процедура, если только…

— О, в этом нет необходимости, — проговорил Мейсон, — мы разделяем стремление суда, насколько это возможно, сократить время предварительного расследования. Если господин прокурор даст слово, что эти снимки были сделаны под его руководством опытным фотографом и что они правдиво освещают изображенную на них действительность, у нас не будет оснований не принять их в качестве допустимой улики.

— Очень хорошо, ваша честь, — произнес Страун и с улыбкой обратился к Мейсону: — Возможно, я был к вам несправедлив. Меня радует ваше стремление к сотрудничеству.

— Боюсь, — улыбнулся в ответ Мейсон, — вам еще не однажды представится случай не согласиться со мной.

— Здесь десять фотографий, — продолжал Страун, — они пронумерованы, и у каждой на обороте помечено, что изображено на ней.

— Я могу взглянуть на копии? — спросил Мейсон.

— Разумеется. — Страун протянул адвокату пачку бумаг.

Мейсон и Нили склонились над фотографиями. Не отрывая глаз от одного из снимков, Мейсон медленно поднялся и произнес:

— Я бы хотел привлечь внимание суда, равно как господина прокурора, к изображению номер семь, на котором мы видим, как это указано на обороте, деревянную опору решетки, пробитую пулей.

— Да, я вижу, — проговорил судья, — и что же?

— Суд, может быть, заметил в глубине снимка большой дуб — он расположен слева от столба. Если приглядеться, можно различить на его стволе довольно отчетливое пятно на высоте… Я бы сказал, на высоте двух с половиной — трех футов от земли. Это светлое пятно с темным центром.

— Ну да, вот оно, — судья внимательно изучал фотографию, — продолжайте, мистер Мейсон.

— Мне кажется, оно похоже на след от пули, — проговорил, садясь, Мейсон.

— Баша честь, — быстро заговорил Страун, — нет сомнений в том, что это пятно появилось здесь по небрежности фотографа. Я допускаю также, что, возможно, мы имеем дело с каким-нибудь наростом на самом дереве. Вы видите — нас опять пытаются отвлечь в сторону. Это пятно не может быть пулевым отверстием, потому что…

Страун внезапно умолк.

— Почему? — после секундной паузы спросил Мейсон.

— Потому что, — выпалил прокурор, — потому что обвиняемая стреляла только дважды.

— Совершенно верно. Об. одной пуле мы знаем, что она была выпущена из этого револьвера и попала в столб. Моя подзащитная утверждает, что два раза не целясь спустила курок. Если окажется, что вторая, пуля застряла в стволе дуба, мое предположение о том, что человек, найденный в ущелье, не был…

— Я обращаюсь к суду! — прервал его Страун. — Утверждение адвоката абсурдно! Это всего лишь ловкий трюк! Я прошу суд принять во внимание еще одну деталь: револьвер находился длительное время в руках мистера Мейсона. Почему бы нам не предположить, что он сам выстрелил один раз в столб, а второй в дерево и таким образом обеспечил своей клиентке прекрасное алиби.

— Вы забываете, — улыбнулся Мейсон, — что сержант Голкомб заявил буквально следующее: он увидел дыру в столбе сразу же, как прибыл на место преступления. Мы все прекрасно знаем, что со времени моего отъезда и до времени прибытия мистера Голкомба на месте происшествия постоянно находились представители властей и репортеры.

Но в тот день сержант ничего не сказал своим спутникам об отметине на столбе… — попытался возразить Страун.

— Вы хотите сказать, что ваш свидетель солгал? — резко спросил Мейсон.

Спор прервал судья Киппен:

— Я считаю, что суду следует выполнить просьбу адвоката Мейсона. Это займет не так много времени. Мы отправимся сейчас же и дадим возможность господину адвокату указать нам прямо на месте пятно, вызвавшее его подозрение. Мистер Рэдфилд, суд попросил бы вас поехать с нами и высказать свое компетентное мнение по поводу этой отметины на стволе дерева.

— С удовольствием, ваша честь, — отозвался Рэдфилд.

Репортеры, видя, как на их глазах не слишком любопытное дело внезапно становится захватывающим событием, бросились к телефонам, не дожидаясь, даже, пока задумчиво рассматривающий фотографии судья Киппен объявит перерыв.

Глава 15

Несколько машин одна за другой осторожно пробирались по извилистой горной дороге. Внезапно автомобиль сержанта остановился, за ним остановились и все остальные. В одном месте заграждение было, по-види-мому, недавно отремонтировано. На эту-то часть ограды и указал с важностью Голкомб, произнеся:

— Ваша честь, перед вами место преступления.

— Где тот столб, в который попала пуля? — спросил у фотографа судья Киппен. — Ах да, спасибо, я вижу.

— А вот и дуб, — указал на дерево Мейсон.

Судья скептически оглядел ствол, но вдруг глаза его загорелись любопытством.

— Здесь на коре действительно какой-то свежий след. Похоже, что пуля… Нет-нет, я не буду делать никаких поспешных заключений.

Сержант Голкомб взволнованно прошептал что-то на ухо Страуну.

— Ваша честь, — проговорил прокурор, — мы не хотим идти против фактов, но никакая пуля не будет для нас достаточным'доказательством, пока не станет известно, кто и когда произвел выстрел.

— Если вы так педантичны, мистер Сграун, — произнес судья Киппен, — вы не можете не помнить сегодняшнее заявление сержанта Голкомба, в котором он утверждал, что лично взял на себя ответственность за поиски пули на месте событий. Он рассказал, как заметил пулевое отверстие в столбе и как после того решил, что больше искать не стоит; мы считаем, что было произведено два выстрела, и мистер Голкомб предположил, что поблизости могут находиться только две пули.' По моему мнению, мистер Страун, такой подход к делу нельзя назвать удовлетворительным. Я думаю, вы согласны со мной: в задачу полиции входит тщательный осмотр места преступления. Полицейский должен быть уверен в том, что на обследуемой им территории не было заметно ни других пуль, ни следов от них.

— Да, ваша честь, но не мог же я простоять тут целую ночь, дожидаясь, не взбредет ли кому-нибудь в голову приехать сюда и пострелять.

— Разумеется, вы не могли, сержант, — резко ответил судья, — но если бы вечером вы с достаточным вниманием осмотрели ограду, дорогу и дерево, сейчас мы знали бы наверняка, стрелял ли кто-нибудь после вашего отъезда или нет. А теперь давайте принесем лестницу и посмотрим, что же все-таки там^ за отметина.

— Я думаю, проще всего будет зайти за лестницей вон в тот дом, за аркой, — предложил Голкомб, — по-моему, там живет одна художница, она… Да вот и она сама!

От дома к воротам медленно спускалась высокая седовласая женщина, на ее когда-то миловидном лице резко выделялись острый нос и твердый волевой подбородок.

— В чем дело? — У нее был резкий вибрирующий голос.

— Добрый день, мадам, — вежливо приподнял шляпу судья, — мы ведем расследование в связи с несчастным случаем, произошедшим здесь недавно.

— Ах да, конечно, — улыбнулась она, — меня зовут Мэри Эвнис. Видите ли, я художница и предпочитаю жить здесь в уединении, потому что…

Не дав ей начать монолог, обещавший затянуться надолго, судья торопливо произнес:

— Миссис Эвнис, мы хотим исследовать одно отверстие в коре дуба — возможно, это след от пули, но оно расположено дотольно высоко, и без стремянки нам до него не добраться. Не одолжите ли вы ее нам на несколько минут?

— Ну конечно, — быстро отозвалась она, — если вы ищете пулю, я и ее могу вам предложить.

— Что вы сказали? — удивленно воскликнул судья.

— Ничего особенного. Той ночью, когда здесь началась вся эта суматоха, мне показалось, что я услышала, как будто об стенку что-то стукнулось; я подумала, что камешек, наверное, отлетел с. дороги. Впрочем, я сразу же об этом забыла. Знаете, иногда кто-нибудь кинет через забор кусочек стекла, иногда птица стукнется о дом. Но сегодня утром я увидела, что окно на чердаке разбито, а в балке, можете себе представить, застряла пуля.

— Это произошло той ночью, когда в ущелье упада машина?

— Ну да.

— Постарайтесь припомнить дочное время^

— Понимаете… Я не смотрела на часы, но… Было еще довольно рано, хотя на улице уже стемнело…

— Вы слышали выстрел или выстрелы?

— Нет, йто вы. Вы помните, в тот день был страшный дождь и ветер, и к тому же, господин судья, представьте себе человека, который живет вот так возле дороги — постоянное тарахтенье, гудки, скрежет. Разумеется, я стараюсь как можно меньше вслушиваться во все эти звуки. Чего я хочу, так это тихой, спокойной, уединенной жизни. Мне кажется, художнику просто необходимо быть одному, не замутнять никакой суетой прозрачность своего «я», ждать в молчании — и тогда вдохновение…

— Мадам, — вновь прервал ее патетическую речь судья Киппен, — будьте любезны, проводите нас к дому. Нам бы очень хотелось взглянуть на эту пулю. Сержант Голкомб, я бы попросил вас, пока мы будем осматривать чердак, достать лестницу и приставить ее к дереву. Потом, когда вернется миртер Рэдфилд, он посмотрит, что там за дыра. Я предпочел бы, чтобы на этот раз пулю — разумеется, если она там есть, — вынул специалист. Пойдемте, миссис Эвнис.

Небольшая группка членов суда в сопровождении журналистов, возбужденно обсуждающих что-то, направилась к дому. Время от времени какой-нибудь репортер отбегал в сторону, фотографировал адвоката, прокурора или судью, сосредоточенно шагающих вслед за миссис Эвнис. Старая дама была, очевидно, горда выпавшей ей ролью. С выражением скромного достоинства на лице она шла во главе маленькой процессии. Миновав ворота, мисс Эвнис прошествовала по узкой крутой аллее к гаражу, а затем пригласила своих спутников в дом, пропитанный запахом краски. По скрипучим ступенькам они поднялись на старый захламленный чердак, и здесь она молча указала им на разбитое окно и на пулю, застрявшую в одной из балок.

— Будьте, пожалуйста, максимально осторожны, — обратился к присутствующим Рэдфилд. — Вы видите круглое отверстие в окне и углубление в балке, оставленное пулей. Соединив прямой линией эти две точки, мы сможем легко узнать, с какого места был произведен выстрел.

Взяв веревку, Рэдфилд закрепил ее возле пули и, аккуратно размотав, пропустил сквозь пробоину в стекле.

— Что ж, прекрасно, нам уже известно, в каком направлении стоял стрелявший, — проговорил судья.

— Пуля пробила стекло и довольно глубоко ушла в балку — соответственно мы можем утверждать, что стреляли с расстояния сто — сто пятьдесят футов, — объяснил Рэдфилд.

Страун подошел к стеклу, ощупал края отверстия и произнес:

— Возможно, это действительно… Но как бы там ни было, ваша честь, обвинение не может взять на себя ответственность за эту новую улику.

— Никто никакой ответственности на вас и не налагает, — резко оборвал его судья, — но вот полиции придется теперь ответить за свою небрежность.

— Полиция не так уж и виновата, — вновь начал Страун, — мы ее не сразу поставили в известность и…

— Закон дает оценку фактам, представленным на рассмотрение в суд, — гневно перебил его судья, — но если факты не были собраны с должной тщательностью — закон бессилен, он лишь блуждает в потемках. Вспомните, как часто кричат газеты о судебных ошибках и как часто в них виноват закон. На самом деле, и сегодняшний случай прекрасный тому пример, нередко даже самый справедливый закон не поможет суду прийти к правильному решению, если расследование было проведено поверхностно и неряшливо. Я настаиваю на том, чтобы на этот раз суд получил всю возможную информацию. Я возвращаюсь в город и жду вас в три часа — мы продолжим разбирательство. У вас есть еще возможность провести дополнительное расследование на месте преступления. Во всяком случае, вы успеете рассмотреть вновь найденные улики.

— Я сожалею, ваша честь, что они не были обнаружены раньше, — проговорил Страун. — Полицейские разговаривали уже с миссис Эвнис. Тогда она тоже отрицала, что слышала выстрелы, но ничего не сказала про пулю и…

— А что я могла о ней сказать? — вмешалась старая дама. — Я нашла ее только сегодня утром. Как я могла описать то, чего не видела? Вы что думаете, я ясновидящая? Кстати, о пуле меня никто и не спрашивал, меня никто не просил осмотреть дом и поискать ее. Они хотели узнать, слышала ли я чего-нибудь, вот и все. Послушайте, молодой человек, уж не хотите ли вы на меня свалить всю ответственность?

— Нет-нет, вы меня не поняли, — ответил Страун.

— Зато вы, надеюсь, прияли меня, — гордо заявила миссис Эвнис.

— Ну разумеется, — улыбнулся судья Киппен, — не забудьте, го'спода, в три часа мы продолжим начатое утром заседание суда.

Глава 16

Слухи о неожиданном повороте дела распространились с быстротой молнии, и к трем часам в зале суда не осталось ни одного свободного места. Рядом со Страуном восседал срочно вызванный судом глава городской прокуратуры Гамильтон Бюргер. Насупившись и по-бычьи нагнув голову, он мрачно разглядывал зал. Ровно в назначенное время из кабинета вышел судья Киппен:

— Продолжается слушание дела Эвелин Багби. Стороны готовы? * '

— Обвинение готово.' /

— Защита готова.

— Суд попросил бы вас описать в общих чертах новые улики, найденные сегодня на месте преступления.

— Кроме пули,> обнаруженной на чердаке, — о ней расскажет мистер Рэдфилд, — мы имеем сейчас еще одну пулю: она была извлечена из. ствола дуба. Эту пулю также осмотрел мистер Рэдфилд. И мы бы хотели сейчас выслушать его заключение.

— Пожалуйста, мистер Рэдфилд, займите свидетельское место, — предложил судья, — утром вы уже выступали во время обсуждения вопроса о привлечении револьвера в качестве вещественного доказательства. Вам не имеет смысла еще раз приносить присягу и представляться.

— Мистер Рэдфилд, — обратился к свидетелю Стра-ун, — я хочу спросить вас: пуля, найденная в. стволе дуба…

— Подождите, — прервал его судья Киппен, — давайте сначала договоримся о терминологии. Я предлагаю обозначить пули следующим образом: пулю, найденную в теле жертвы, номер один; пулю, обнаруженную в столбе, — номер два; пулю, извлеченную из дуба, — номер три и, наконец, пулю с чердака миссис Эвнис — номер четыре. У вас нет возражений?

— Нет, — подтвердил Страун.

— Никаких, ваша честь, — согласился Мейсон.

— Очень хорошо. Наименовав вещественные доказательства таким Образом, мы можем перейти к разговору о пуле номер три; напомню, она была извлечена мистером Рэдфилдом из ствола дуба.

— Совершенно верно.

— Что вы увидели, когда приблизились к дереву, мистер Рэдфилд? — Судья Киппен, по-видимому, решил задавать вопросы сам.

— Я увидел пулю, довольно глубоко вошедшую в ствол. При попадании в дерево она отбила кусок коры. Мы обнаружили, что выстрел был произведен из револьвера, который обвинение хочет предложить в качестве основной улики.

— Вы совершенно уверены, что выстрелили именно из этого оружия?

— Да, ваша честь.

— Это значит, что из револьвера, в котором не хватает двух патронов, было сделано три выстрела.

— Ваша честь, разрешите мне высказать свое мнение? — Гамильтон Бюргер тяжело поднялся с кресла. — Я думаю, что некто — мне не хотелось бы пока называть имя этого человека, — я думаю, что некто умышленно манипулировал уликами с целью ввести суд в заблуждение. Надеюсь, до окончания этого процесса нам удастся доказать свое предположение.

— Вы выдвигаете чрезвычайно серьезное обвинение, — проговорил судья.

— Да, ваша честь. Я был вызван в суд господином Страуном специально для того, чтобы мы могли вдвоем разобраться во всей этой истории и наказать виновных.

— Насколько я понимаю, вы утверждаете, что эти улики были намеренно сфабрикованы. Не объясните ли вы нам, господин Бюргер, как и когда появилась в дубе пуля номер три?

— Видите ли, у нас пока нет четкой картины происшедшего, — замялся Бюргер, — но, возможно, ситуация прояснится после того, как мистер Рэдфилд выскажет нам свое мнение о пуле номер четыре.

— Что вы можете сообщить о пуле номер четыре? — повернулся к Рэдфилду судья Киппен.

— На этот раз выстрел был произведен из револьвера той же марки и калибра, что и в случае с номером три. Однако мы можем смело утверждать, что это не был револьвер, представленный сержантом Голкомбом.

— В этом нет никаких сомнений?

— Никаких.

— Господин прокурор, — обратился к Страуну судья, — я думаю, вам следует снова поставить перед судом вопрос о привлечении револьвера в качестве вещественного доказательства, и мы…

— Простите, ваша честь, — перебил его Мейсон, — прежде чем револьвер будет признан одной из улик, я хотел бы еще раз допросить мистера Рэдфилда.

— Разумеется, мистер Мейсон, мы не собираемся лишать вас права задавать вопросы свидетелю, но должен предупредить вас: в сложившихся обстоятельствах мы склонны считать, что револьвер должен быть включен в список вещественных доказательств и передан на хранение суду. Таким образом, мне не хотелось бы больше ни слышать обвинение в адрес лиц, манипулирующих уликами, ни тем более видеть, как кто-либо действительно ловко манипулирует фактами.

— Я полностью согласен с вами, ваша честь, — вежливо проговорил Мейсон. — Насколько я понимаю, суд позволяет мне побеседовать с мистером Рэд-филдом?

— Да, — произнес судья и вдруг добавил: — В этом деле мне тоже многое кажется странным. Я согласен с мистером Бюргером: суд должен приложить все усилия для того, чтобы восстановить истинную картину происшествия.

— Вы правы, ваша честь, — согласился Мейсон, сдобно не замечая, что ремарки прокурора и судьи направлены именно против него. — Мистер Рэдфилд, — спокойно продолжал он, — когда вы получили револьвер, о котором сейчас идет речь, в барабане не хватало двух зарядов, не так ли?

— Именно так, сэр.

— Вам, как специалисту, несомненно знаком баллистический термин «подпись затвора»?

— Да, сэр.

— Что это такое?

— Это микроскопические отметины, оставляемые затвором на гильзе. Внимательное их изучение позволяет определить, какому именно револьверу принадлежит данная гильза. Эти следы появляются, поскольку газы, выталкивающие пулю вперед, одновременно толкают назад гильзу так, что она ударяется о затвор.

— Каждый затвор оставляет на гильзе свою, индивидуальную «подпись»?

— Очень часто именно анализ следов от затвора на гильзе дает возможность установить, был ли выстрел произведен из данного конкретного оружия или нет.

— Пробовали ли вы исследовать с этой точки зрения две пустые гильзы, оставшиеся в револьвере, представленном сержантом Голкомбом?

— Конечно, нет.

— Почему?

— Видите ли, в этом нет никакой необходимости, — улыбнулся Рэдфилд. — Использованные гильзы остались в револьвере. Очевидно, что…

— По-моему, вы слышали, мистер Рэдфилд, — перебил его Мейсон, — как сержант рассказывал нам, что использованные гильзы вместе с пулями были вынуты им из револьвера.

— Он сделал это для того, чтобы, мы могли произвести контрольный выстрел.

— Где сейчас находятся использованные гильзы?

— В моей лаборатории.

— Ваша лаборатория далеко отсюда?

— Нет, сэр.

— Я бы предложил мистеру Рэдфилду, поскольку именно его заключения позволили обвинению предложить револьвер в качестве вещественного доказательства, провести экспертизу так называемых «подписей затвора»…

— Да, пожалуйста, господин адвокат. Я думаю, этот анализ не займет много времени, — согласился Рэдфилд.

— Не могли бы вы заодно исследовать индивидуальные характеристики пули номер четыре, сравнив их с характеристиками пули, найденной в теле жертвы?

— Зачем, мистер Мейсон? Я не вижу в этом никакой необходимости. Пуля номер четыре не имеет никакого отношения к этому револьверу.

— И все-таки, — настаивал Мейсон, — я попросил бы вас провести такой анализ. Возможно, пули номер один и номер четыре имеют между собой нечто общее — это позволило бы нам взглянуть на события немного по-другому. — Повернувшись к судье, Мейсон продолжал: — Я полагаю, ваша честь, что только тщательная экспертиза пуль и гильз даст мне возможность либо согласиться с предложением обвинения принять револьвер в качестве вещественного доказательства, либо опротестовать это предложение.

— Я думаю, что и суд не может продолжать разбирательство этого вопроса, не ознакомившись с результатами экспертизы. Мы вновь сталкиваемся со случаем, когда суд, созванный слишком поспешно, вынужден делать заключения, основываясь на материале, который был собран без должной тщательности и аккуратности.

Речь не должна идти о том, что защита имеет право на более полное расследование — на это имеет право прежде всего сам суд. Суд желал бы как можно скорее получить выводы экспертов, и мне досадно только, что мы не имели возможности ознакомиться с ними раньше.

— Нам тоже интересно будет услышать эти выводы, — проговорил Гамильтон Бюргер, — нам очень хочется знать, каким образом из револьвера, в котором остались только две использованные гильзы, было произведено около четырех выстрелов.

— Разве не очевидно, мистер Бюргер, — с улыбкой глядя на прокурора, произнес Мейсон, — что из этого револьвера никто не мог стрелять четырежды? Давайте будем опираться на факты. Я думаю, суду уже ясно, что в деле были использованы по крайней мере два револьвера.

— И если кто-то подменил один из этих револьверов другим, — угрожающе начал Бюргер, — он может быть уверен, что я употреблю все свои усилия на то, чтобы обнаружить, кто, когда и где это сделал.

Надеюсь, вам это удастся, — спокойно произнес Мейсон.

— Обвинение хочет вызвать еще каких-либо свидетелей? — проговорил судья Киппен.

— Да, ваша честь. Я попросил бы пригласить для дачи показаний мистера Мэрвилла Алдриха.

— Вы могли бы поехать в лабораторию прямо сейчас, мистер Рэдфилд, — предложил судья. — Если для экспертизы понадобится больше времени, чем вы рассчитывали, дайте мне знать. Однако учитывая желание ознакомиться с результатами исследования как можно скорее, мы рекомендовали бы вам в ближайшее время сообщить нам ваши выводы, даже если их нельзя будет назвать окончательными. А теперь свидетельское место может занять мистер Алдрих.

На лице Алдриха читалось обычное самоуверенное спокойствие. Казалось, его ничуть не затронуло постоянно нарастающее возбуждение, охватившее всех присутствующих. Назвав себя и принеся присягу, он прошел к свидетельскому креслу. Задав несколько предварительных вопросов, касающихся возраста, места проживания и заг нятий свидетеля, Страун перешел к основной части допроса:

— Мистер Алдрих, перед вами кольт номер 17474-Л В. Знакомо ли вам это оружие?

— Да, сэр.

— В нашей картотеке этот револьвер записан на ваше имя.

— Это правда, сэр.

— Где вы его приобрели?

— В спортивном магазине в Ньюпорт-Бич. Магазин называется «Рыбалка, ружья и разные развлечения».

— Где вы хранили этот револьвер?

— Иногда я носил его с собой. Иногда оставлял дома. Иногда он лежал у меня в машине.

— Но не вспомните ли вы, где находился револьвер десятого числа этого месяца.

— Я прекрасно помню, сэр.

— Где же он был?

— У меня в машине.

— Где именно?

— В ящичке возле переднего сиденья.

— Ящичек был заперт?

— К сожалению, нет. Я пытался захлопнуть, его, но, видимо, мне это не удалось. Когда я вернулся за револьвером, ящичек был открыт и револьвера в нем уже не было.

— Когда это произошло?

— Вечером десятого числа.

— Этого месяца?

— Да, сэр.

— Почему вы решили достать револьвер из машины?

— Потому что мистер Перри Мейсон показал мне этот револьвер и спросил, не видел ли я его прежде. Я взглянул на револьвер, и мне показалось, что он очень похож на тот, который я купил для себя.

— Была ли на этом кольте какая-нибудь специальная отметина, какой-нибудь знак, крбме заводского клейма, который позволил бы вам узнать в нем свой револьвер?

— Да, сэр.

— Какой же это знак?

— Вы увидите его, если приглядитесь повнимательней: это тонкая волнистая линия, вычерченная на рукоятке.

— Чем была прочерчена эта линия?

— Специальной пилкой.

— Когда и кто провел эту линию?

— Это сделал я. Сразу же после покупки револьвера. Я. пришел к себе, взял треугольную пилку и вывел на рукоятке эту линию.

— Зачем вы это сделали?

— Протестую: вопрос некорректный, маловажный и не относящийся к делу, — вмешался Нили.

— Протест принимается, — согласился судья.

— Вам это не поможет, — с еле сдерживаемой яростью проговорил Страун, — я все равно узнаю от него все, что мне нужно: Итак, свидетель, когда вы покупали этот револьвер, что еще вы приобрели?

— Я приобрел еще один револьвер той же марки и калибра.

— Что вы с ним сделали?

— Отдал своей невесте, мисс Элен Чейни.

— Зачем?

— Чтобы она могла себя защитить.

— Когда у вас в руках впервые оказались эти два револьвера, не сделали ли вы чего-нибудь, чтобы иметь возможность различать их?

Нагнувшись к Нили, Мейсон прошептал:

— Нам нужно, чтобы суд узнал о существовании второго револьвера. Не стоит протестовать против вопросов, которые могут дать возможность услышать новые факты. Заявляйте протест против формы вопросов — таким образом вы всегда будете держать прокурора в напряжении и докажете ему, что следите за каждым словом свидетеля. Но в целом давайте свидетелю возможность болтать все, что ему вздумается. Любая случайно вырвавшаяся фраза может быть нам чрезвычайно полезной. Чем больше свидетель говорит, впервые стоя перед судом, тем больше вероятность, что к следующему разу он забудет все эти многословные выдумки и начнет противоречить сам себе. Сейчас свидетель сам рубит сук, на котором сидит.

— Вы думаете, ему есть*.что скрывать?

Улыбнувшись, Мейсон молча кивнул в ответ.

— Я действительно хотел иметь возможность как-то отличать свой револьвер, поэтому я провел пилкой эту линию на рукоятке, — продолжал Алдрих.

— На рукоятке вашего револьвера?

— Да, сэр.

— Когда последний раз вы видели у себя этот револьвер?

— Девятого числа.

— Этого месяца?

— Да, сэр..

— Где вы были в этот день?

— В Риверсайде.

— Что вы там делали?

— Присутствовал на судебном процессе.

— Ваша честь, — торопливо заговорил Страун, — я, разумеется, знаком с правилом, согласно которому обвинению не следует привлекать к рассмотрению одного дела материалы другого. Тем не менее всегда существуют исключительные ситуации, и я могу сослаться на…

— Насколько я понимаю, — перебил его судья Кип-пен, — защита не собирается протестовать.

— Возможно, она захочет это сделать позже.

— Тогда вы и выскажете свои аргументы, а пока продолжайте допрос.

— Хорошо, ваша честь. — Повернувшись к свидетелю, Страун проговорил: — О каком процессе идет речь, мистер Алдрих?

— О процессе по обвинению подсудимой в краже драгоценностей. Ее освободили, и она покинула зал суда. Я задержался на несколько минут — мы беседовали с прокурором и несколькими свидетелями. Когда я вышел на улицу, подсудимая стояла возле моей машины. Тогда я не обратил на это внимания и даже предположить не мог…

— Нас пока не интересуют ваши предположения, мистер Алдрих. Придерживайтесь строгого изложения фактов.

— Я уже все рассказал, — заявил Алдрих. — Когда я вышел; она стояла в полутора футах от моего автомобиля.

— У меня все, — произнес Страун.

— Теперь наша очередь, — вполголоса проговорил

Мейсон, обращаясь к Нили. — Задайте ему несколько вопросов.,

— О чем мне его спрашивать? — растерянно спросил Нили.

— Обо всем, — спокойно произнес Мейсон. Откинувшись в кресле и скрестив руки на груди, он выжидательно посмотрел на молодого адвоката.

— Вы купили оба револьвера в один и тот же. день? — обратился к Алдриху Нили.

— Да, сэр.

— Bj.i платили наличными?

— Нет, сэр.

— И вы поставили на одном револьвере особый знак так, что вам легко было отличить его от другого?

— Да, сэр.

— И вы положили помеченный револьвер к себе в машину?

— Да, сэр, иногда я вынимал его оттуда и носил в кобуре или в кармане.

— Скажите, мистер Алдрих, с какой целью вы провели эту линию на рукоятке своего револьвера?

— Поскольку мы с мисс Чейни часто проводили время вместе, я подумал, что мне следовало бы во избежание путаницы пометить свой револьвер, чтобы иметь возможность быстро его узнавать.

— Насколько я понимаю, вечером десятого числа вы разговаривали с мистером Мейсоном, и он показал вам этот револьвер?

— Да, сэр.

— В какое время это было?

— Между десятью и половиной одиннадцатого.

— Где вы находились при этом?

— Дома у мисс Чейни.

— Где находился мистер Мейсон?

— Там же.

— И что произошло?

— Он показал мне револьвер.

— Какова была ваша реакция?

— Я сказал, что, по-моему, это револьвер из моего автомобиля.

— Вы взяли в руки этот револьвер?

— Да, сэр.

— И что потом?

— Пошел к своей машине, открыл ее и убедился, что револьвера действительно нет на месте.

— Что вы сделали потом?

— Вернул револьвер мистеру Мейсону.

— Тот же самый револьвер?

— Да, сэр.

Наклонившись к Мейсону, Нили прошептал:

— Вот видите, адвокат, я же говорил, что у меня ничего не получится. По-моему, не имеет смысла допрашивать его дальше.

— Не имеет, — так же шепотом ответил Мейсон, — если вы будете вести допрос по-прежнему. Задавая ему вопросы в той же последовательности, что и прокурор, вы действительно ничего не добьетесь.

— Что же теперь делать?

— Спросите его, зачем ему понадобилось брать с собой револьвер, когда он пошел к машине.

Кивнув Мейсону,' Нили вновь обратился к свидетелю:

— Объясните, пожалуйста, мистер Алдрих, зачем вы взяли с собой револьвер, когда пошли к машине посмотреть, на месте ли ваше оружие?

— Я хотел удостовериться.

— В чем?

— В том, что револьвер действительно пропал.

— Но для этого вам вовсе не обязательно было иметь при себе револьвер, который принес мистер Мейсон. Вам надо было всего лишь заглянуть в автомобиль, и вы сразу поняли бы, на месте ваш револьвер или нет.

— Видите ли, мне хотелось, чтобы у меня был… чтобы у меня был образец для сравнения.

— Вы хотите сказать, что не помнили, как выглядит револьвер?

— Нет, почему же, я помнил'.

— Тогда зачем вы понесли с собой револьвер?

— Я хотел сравнить… Честно говоря, я… я подумал, что, может быть, у меня в машине лежал револьвер мисс Чейни и тогда, чтобы понять, какой же из‘ двух был украден, придется сравнить…

— Но в этом не было никакой необходимости. После того как вы пометили рукоятку своего револьвера, вам достаточно было взглянуть на него, чтобы сразу же понять, принадлежит ли он вам или мисс Чейни.

Потупившись, Алдрих молчал.

— Разве я не прав? — настаивал Нили.

— Да, похоже, вы правы.

— Тогда зачем вы взяли револьвер, когда пошли к машине?

— Я думаю, я просто растерялся тогда.

— Вы растерялись?

— Вот именно.

— Но сейчас, по-видимому, вы вполне спокойны, мистер Алдрих?

— Да.

— Тогда скажите, можете ли вы- назвать хоть один разумный довод в пользу вашего решения взять с собой револьвер, в то время как вы в спешке выбегали на улицу?

— Нет, сэр, я скорее всего не сумею… я… я же сказал, что я просто растерялся.

Одобрительно кивнув Нили, Мейсон прошептал:

— Достаточно.

— У меня все, — объявил Нили.

Вид Аддриха, когда он спускался в зал, выражал смущение и растерянность.

— Вы отлично поработали. — Мейсон крепко пожал руку Нили. — Завтра же все газеты будут кричать о том, что блестящему молодому адвокату удалось привести в замешательство такого самоуверенного и самодовольного дельца, как Алдрих.

— Ваша честь, обвинение просит суд сделать пятиминутный перерыв, — проговорил Гамильтон Бюргер.

— Хорошо, — согласился судья Киппен, — разбирательство приняло настолько необычный характер, что обвинению, по-видимому, действительно нужно некоторое время, чтобы доработать свою тактику. Суд удаляется на пятнадцать минут. Я надеюсь, что сразу же после перерыва мы получим возможность выслушать отчет мистера Рэдфилда, который разрешит, наконец, наши сомнения.

Судья покинуЛ зал, и столик защиты тут же окружили юристы, наблюдавшие за ходом процесса. Со всех сторон на Нили сыпались выражения похвалы и поздравления.

— Прекрасный допрос, Нили, — проговорил один из адвокатов, сердечно пожимая руку молодому человеку, — у вас очень стоящий помощник, мистер Мейсон.

— Я всегда это знал, — отозвался Мейсон.

Лицо Нили порозовело от удовольствия.

Эстелл Наджент с трудом пробиралась сквозь толпу, хлынувшую из зала в коридор. Наконец она оказалась возле Нили.

— Фрэнк, я так тобой горжусь! — с волнением произнесла она. — Ты просто неотразим. — Повернувшись к Мейсону и Эвелин, она продолжала: — Я так хочу, чтобы справедливость наконец восторжествовала, мисс Багби. Ц я просто не знаю, как благодарить вас, мистер Мейсон, ведь это из-за вашей поддержки и великодушия Фрэнку удалось сегодня проявить себя.

— Я думаю, его выступление не пропало даром, — заметил Мейсон.

Эвелин молча сжала руку Эстелл и отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Мейсон похлопал девушку по плечу.

— Не переживайте так, Эвелин. Вам осталось потерпеть совсем немножко.

— Вы так думаете?

— Мне так кажется.

Подошедший полицейский произнес, обращаясь к Эвелин:

— Если вы не возражаете, мисс Багби, я проведу вас в комнату, отведенную для подсудимых.

Эвелин кивнула и в сопровождении полицейского вышла из зала.

— Объясните мне теперь, мистер Мейсон, — с любопытством спросил Нили, — как вы думаете, зачем же ему понадобилось брать с собой этот дурацкий револьвер? Я все ломаю над этим голову, но, честно говоря, абсолютно ничего не могу придумать.

— Зачем? Чтобы подменить его, — довольно усмехнулся Мейсон.

— Что вы сказали?

— Чтобы подменить револьвер, — повторил Мейсон, — и запутать следствие. Он сразу понял, что это револьвер, который он подарил Элен Чейни. Без сомнения, он прекрасно знал, что его собственный кольт лежит в машине. Он думал, что таким образом поможет Элен и избавит ее от лишних неприятностей. У Алдриха появился прекрасный предлог: ему нужно пойти посмотреть, на Mecfe ли его револьвер. Он идет к машине, достает свой револьвер, вынимает из него патроны и перекладывает в револьвер Элен, а в свой соответственно кладет вынутые только что четыре пули и две гильзы. Положив оба кольта в карман, он возвращается в дом и передает мне револьвер — разумеется, свой. Затем, когда, по его мнению, я чем-то отвлекся, он осторожно опускает револьвер Элен к ней в карман, чтобы в случае необходимости она могла мне его показать. Итак, дело сделано. Алдриху остается только сообщить мне, что он осмотрел машину и что револьвер действительно украден у него.

Нили и Эстелл Наджент в молчаливом изумлении не сводили с Мейсона глаз.

— Вы уверены? — произнесла наконец Эстелл.

— Конечно, — улыбнулся Мейсон. — Чего еще можно было ждать, когда он, наспех сочинив несколько фраз о возможности кражи, стремглав выбежал из дома с револьвером в руке?

— Вы знали, что он собирается сделать?

— Это было ясно как день. Весь чрезвычайно хитроумный план был написан у него на лице. За моей спиной они с Элен постоянно переглядывались и о чем-то шептались. Пока я разговаривал с Алдрихом, мисс Чейни, думая, что я ничего, не замечаю, отчаянно жестикулировала, подсказывая ему нужный ответ.

— Но… Но я не понимаю, почему в таком случае вы позволили ему все это проделать? — в недоумении проговорил Нили. — Почему вы не…

— Я был уверен, что нам это не повредит, — спокойно ответил Мейсон, — если он решил лгать — что ж, это его дело, а немного путаницы только помогло бы защите отстаивать свою линию. Видите ли, обвиняемым почти всегда на руку, если следствие заходит в тупик.

— Но в таком случае пули… Ах, вот почему вы настаивали на новой экспертизе! «Подпись затвора» на гильзах докажет…

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — Подождите, Нили, после перерыва мы услышим много интересного.

Нили переглянулся с Эстелл, а потом вновь восхищенно воззрился на Мейсона.

— Будь я проклят! — вырвалось у него, но через мгновение, немного успокоившись, он озабоченно спросил: — Скажите, мистер Мейсон, чем нам все-таки поможет эта неразбериха?

— Боюсь, как бы у нашего уважаемого мистера Бюргера не поднялось давление, когда он узнает, кому принадлежит второй револьвер. Он, по всей видимости, уверен, что этот револьвер где-то припрятал я, предварительно выстрелив из него в столб и в дуб. Как только мистер Бюргер узнает, что это оружие все время находилось у мисс Чейни и мистера Адцриха, он, я думаю, вынужден будет радикально пересмотреть всю позицию обвинения.

— А чем может все это помочь мисс Багби?

— Вот увидите, — загадочно проговорил Мейсон. — Того и гляди откуда ни возьмись появится какая-нибудь новая неожиданная и совсем незначительная деталь, но она-то и решит все дело. Именно благодаря таким маловажным подробностям судебное разбирательство и становится весьма, весьма интересным.

Глава 17

Прошло минут двадцать, прежде чем судья Киппен вновь появился в зале и провозгласил:

— Господа, только что звонил мистер Рэдфилд. Он будет здесь с минуты на минуту. Приближается время дневного перерыва. Однако я предлагаю суду оставаться на местах и дать возможность мистеру Рэдфилду… Но вот и он. Проходите, мистер Рэдфилд.

Лицо эксперта выражало едва сдерживаемое волнение. Быстрым шагом он прошел к свидетельскому месту и, не дав возможности вмешаться ни Бюргеру, ни Страуну, начал:

— Я очень торопился, господа, я… — Он вынужден был прерваться и вытереть со лба выступившие капли пота.

— Мы понимаем, — ободряюще произцес судья, — итак, суд полагает, что вы сообщите нам сейчас результаты своих новых исследований.

— Нет, ваша честь.

— Я правильно вас понимаю: вы хотите сказать, что не провели новую экспертизу? — нахмурился судья.

— Я провел предварительную экспертизу, ваша честь.

— Нуда, конечно, — с облегчением выдохнул судья, — так что же она показала?

Приготовившись слушать, Мейсон откинулся в кресле и скрестил руки на груди; губы его раздвинулись в едва заметной усмешке. Казалось, адвокат внимательно изучает потолок, не обращая никакого внимания на свидетеля.

— Мы обнаружили, что пули номер один и номер четыре были, по-видимому, выпущены из одного и того же оружия, однако ни один из этих выстрелов не был произведен из револьвера, представленного суду сержантом Голкомбом. Мы обнаружили также, что пули номер два и номер три могли быть выпушены из данного револьвера, но при этом две пустые гильзы, найденные в его барабане, не имеют к нему никакого отношения.

Скорее всего они были переложены в него из какого-нибудь другого оружия той же марки.

— Что вы сказали? — Гамильтон Бюргер в волнении вскочил со своего места.

Судья Киппен, казалось, сосредоточенно что-то обдумывал. Он переводил взгляд с Гамильтона Бюргера, в недоумении стоящего перед Рэдфилдом, на все так же — беззаботно улыбающегося Мейсона. Прищурившись, судья проговорил:

— Насколько я понял, вы считаете, что произошла подмена патронов и что гильзы, найденные в револьвере, представленном сержантом Голкомбом, первоначально находились в каком-то другом револьвере?

— Это единственное возможное объяснение, ваша честь.

— Таким образом, убийство не было совершено из того револьвера, который обвинение предложило прит нять в качестве вещественного доказательства?

Все факты указывают именно на это, ваша честь.

— Пуля номер четыре, найденная на чердаке миссис Эвнис, и пуля номер один, извлеченная из тела жертвы, имеют одинаковые индивидуальные характеристики?

— По-видимому, да, ваша честь. Мы не успели произвести более тщательный анализ, поэтому абсолютной уверенности у меня нет. Однако судя по результатам предварительной экспертизы, обе пули в самом деле ничем друг от друга не отличаются. Сейчас один из моих помощников продолжает исследование. Он должен наложить один на другой снимки пуль номер один и номер четыре и проверить, действительно ли все их характеристики полностью совпадают. Впрочем, визуальные исследования уже доказали с достаточной степенью точности, что они обе были выпущены из одного и того же оружия, и это оружие, совершенно очевидно, не является тем револьвером, из которого были произведены выстрелы номер два и номер три.

— Мы все больше и больше убеждаемся в том, что кто-то хотел ввести следствие в заблужде'ние. Мистер Мейсон, — внезапно обратился судья к адвокату.

— Да, ваша честь…

— Револьвер, прежде чем попасть к сержанту Голком-бу, находился у вас?

— Да, ваша честь.

— В свете сложившихся обстоятельств суд считает своим долгом потребовать у вас отчет о событиях, происшедших с вами в то время, когда оружие находилось в вашем распоряжении.

— Я с удовольствием отчитаюсь перед судом, ваша честь, — вежливо проговорил Мейсон. — Я даже приглашу свидетелей, которые, надеюсь, смогут подтвердить правдивость моего рассказа. Я собирался вызвать их позже в качестве свидетелей защиты, но, по-видимому, в ответ на просьбу суда мне придется попросить их выступить прямо сейчас. Мисс Элен Чейни, займите, пожалуйста, свидетельское, место.

— Элен не будет ничего говорить, — громко запротестовал АлДрих.

Судья несколько раз громко стукнул молотком.

— Подойдите сюда, мистер Алдрих, — проговорил он повелительно.

Алдрих выступил вперед, исподлобья глядя на судью Киппена.

— Что вы сказали? — все так же властно произнес судья.

— Я сказал, что Элен не будет ничего говорить.

— Мистер Алдрих, суду известно, что мисс Чейни находится сейчас в зале. СУд приказывает ей занять свидетельское место. Суд расценивает ваше заявление как вопиющее нарушение правил. Мы не будем налагать на вас штраф, поскольку понимаем, что подобное непредвиденное и драматическое развитие событий могдо вызвать у вас нервный срыв. Вам придется, однако, занять место рядом с прокурором и воздержаться от любых высказываний, любых переговоров со свидетельницей, в противном случае… Не закончив фразы, судья привстал и, обращаясь к кому-то в дальнем конце зала, закричал: — Мисс Чейни! Мисс Чейни, вы не имеете права покидать заседание! Вернитесь! Бейлиф[1], не выпускайте ее!

Сидевший у двери бейлиф вскочил и выбежал в коридор. Вслед за ним бросились репортеры и зрители — защелкали фотоаппараты, журналисты старались не упустить ни малейшей детали этой захватывающий сцены. Элен Чейни, стуча каблучками, торопливо шла по коридору. Она уже готова была войти в лифт, когда рядом появился запыхавшийся бейлиф.

Тем временем судья пытался навести порядок в зале.

— Я прикажу очистить помещение, если публика не будет соблюдать тишину, — стараясь перекричать гул толпы, повторял он. — К порядку! Всем вернуться на свои места и оставаться на них вплоть до конца заседания.

— Ваша честь, — громко произнес Гамильтон, — человеку, не привыкшему к манере вести разбирательства, свойственное глубокоуважаемому адвокату, — Бюргер презрительно кивнул в сторону Перри Мейсона, — трудно находиться в подобной обстановке. Я попросил бы суд объявить перерыв, чтобы…

— Никакого перерыва объявлено не будет, — твердо заявил судья, — пока эта свидетельница не вернется в зал и не подчинится приказанию суда.

Увидев, что в сопровождении бейлифа в дверях появилась Элен, судья приказал:

— Ведите ее сюда. И прикройте поплотнее двери. Зрители, желавшие полюбоваться на скандал, могут оставаться в коридоре, раз уж они туда выбежали. До окончания разбирательства двери останутся запертыми. — Повернувшись к Элен, судья продолжал: — Мисс Чейни, суд велел вам занять свидетельское место, а вы в ответ покинули зал.

Элен неуверенно переводила взгляд с Алдриха на судью.

— Да, — тихо проговорила она.

— Ну что ж, — пробормотал судья, — это уже кое-что. По крайней мене, вы говорите правду. Разрешите узнать, почему вы решили сбежать с заседания?

— Потому что я не хочу давать показания.

— Но почему?

— Потому что я боюсь. Я не хочу, чтобы обо мне писали. Я…

— Давать свидетельские показания — это не развлечение, а обязанность, мисс Чейни. Поэтому, вызывая свидетелей, суд не всегда сообразуется с их собственными желаниями. В то же время в обязанности суда входит наблюдение за тем, чтобы вопросы, которые будут вам заданы, относились только к сути разбираемого дела и никоим образом не касались ваших личных проблем.

А теперь вы поклянетесь отвечать честно и без утайки и займете свидетельское место. Вы меня поняли?

— Да, сэр.

— Называйте меня «ваша честь».

— Да, ваша честь.

Элен привели к присяге, и судья Киппен проговорил:

— Свидетельницу будет допрашивать суд. Я прошу обе стороны воздержаться от замечаний, если только речь не будет идти о каком-нибудь чрезвычайно серьезном возражении против одного из высказываний суда. Я предупреждаю также, что. протесты, касающиеся мелких процедурных деталей, будут немедленно отклоняться. Суд хочет узнать, наконец, всю правду об этом деле. Итак, мисс Чейни, вы слышали показания мистера Ал-дриха?

— Да, ваша честь.

— Ёсли я правильно понял мистера Алдриха, он утверждал, что дал револьвер системы Кольта, очень похожий на тот, который представил нам сегодня сержант Голкомб:

— Да, ваша честь.

— Где теперь это оружие?

— Я… Мне….

— Где оно? — резко прервал ее судья.

— Здесь. Оно здесь.

— Что значит — здесь?

Она указала на свою сумочку.

— Револьвер заряжен?

— Да, ваша честь.

— Зачем вы носите с собой заряженный, револьвер?

— Для защиты…

— У вас есть разрешение на ношение оружия?

— У меня… Мистер Алдрих сказал мне, что…

— Я не спрашиваю, что сказал вам мистер Алдрих. Меня интересует, есть ли у вас разрешение на ношение заряженного оружия?

— Нет, ваша честь.

— Господин бейлиф, подойдите к свидетельнице, — приказал судья, — > и выньте у нее из сумочки револьвер. Разрядите его. Во избежание возможных недоразумений спишите его номер. Поместите его среди вещественных доказательств, обозначив его цифрой пять. Пока вы будете производить эту операцию, суд примет в качестве вещественного доказательства первый револьвер, представленный сержантом Голкомбом. Вся процедура должна протекать согласно установленным правилам.

— Суд примет во внимание мой протест против помещения этих револьверов среди вещественных доказательств? — проговорил Мейсон.

— Суд отметил ваш протест и отклонил его, — произнес судья, — мы примем оба револьвера в качестве улик. Отныне они поступают на хранение в суд, чтобы больше никто не смог ввести следствие в заблуждение.

Произнося эту тираду, судья многозначительно смотрел на Мейсона, но на лице адвоката не отразилось ни испуга, ни беспокойства, он по-прежнему вежливо улыбался.

— Господин Клерк, — произнес судья, — назовите номер револьвера, принимаемого в качестве, вещественного доказательства номер один.

— Его номер 17475-ЛВ.

— Назовите теперь номер револьвера, обозначенного нами как вещественное доказательство пять. Я имею в виду револьвер, который бейлиф только что получил от свидетельницы.

— Его номер 17474-ЛВ.

— Очень хорошо. Теперь эти два револьвера зарегистрированы в качестве вещественных доказательств. Они переданы на хранение в суд. Любой, кто прикоснется к ним без ведения и разрешения суда, будет обвинен в нарушении закона. Мы не можем, позволить вводить суд в заблуждение. Мистер Рэдфилд, я передаю это оружие вам. Завтра в десять утра суд должен получить от вас исчерпывающий отчет. Предупреждаю вас, что ни при каких обстоятельствах вам не следует никому сообщать о выводах, которые будут вами сделаны в результате экспертизы. Единственное исключение составляют помощники, занятые вместе с вами в проведении анализа, но и им вы должны сообщить о запрете передавать сведения кому бы то ни было; включая прессу. Дело должно быть разобрано в суде и только потом в газетах. Я знаю, что, поскольку события сегодняшнего дня были достаточно необычны и неожиданны, неизбежно появление множества газетных статей, обсуждающих нашу работу. Я никак не могу этому помешать — контроль над прессой не входит в мою компетенцию. Однако я, безусловно, намерен контролировать освещение в печати дальнейшего хода расследования. Повторяю: вы не должны рассказывать о результатах экспертизы никому — ни адвокату, ни лицам, с ним связанным, ни… Да, и я на этом настаиваю: ни прокурору или его помощникам.

— Но, ваша честь, — запротестовал Гамильтон Бюргер, — ведь именно прокуратуре принадлежит решающая роль в расследовании этого дела, и мы считаем, что мистер Рэдфилд, как свидетель обвинения…

— Мистер Рэдфилд может быть чьим угодно свидетелем, — раздраженно прервал его судья, — дело оказалось серьезней, чем мы предполагали. Суд прекрасно осведомлен о том, как трудно любому официальному лицу не высказать хотя бы части сведений прессе. Поэтому суд желает, чтобы вся информация оставалась в пределах лаборатории мистера Рэдфилда и была обнародована не раньше десяти утра следующего дня. Вы поняли меня?

— Да, ваша честь.

— По-видимому, — проговорил Мейсон, — суд собирается закончить заседание?

— Вы правы, — ответил судья.

— Я попросил бы уважаемый суд выделить мне еще несколько минут для того, чтобы защита имела возможность допросить мисс Чейни.

— Не вижу в этом никакой необходимости, — заявил судья, — я думаю, что следствие и так потеряло много времени из-за того, что кто-то решил затруднить проведение расследования. В настоящее время мы не можем позволить кому бы то ни было вносить в дело еще большую путаницу.

— Тогда, — не отступал Мейсон, — я попросил бы вашу честь лично спросить у свидетельницы, зачем она держала в сумочке заряженный револьвер й от какой опасности она собиралась защищаться.

— Зачем вам это знать?

— Я полагаю, что человек, которого боялась мисс Чейни, человек, чьи угрозы вынудили ее постоянно носить револьвер, этот человек не кто иной, как Стивен Меррил.

— Ваша честь, — произнес Гамильтон Бюргер голосом, дрожащим от ярости, — это одна из типичных уловок адвоката. Мистер Мейсон прекрасно знает, что его предположение будет мгновенно подхвачено газетами. Оно очевидно лишено какого бы то ни было основания, но благодаря тому, что эта новость — лакомый кусочек для журналистов, она будет обсасываться со всех сторон, и таким образом…

— Успокойтесь, господин прокурор. Мистер Мейсон всего лишь сообщил, какой результат он ожидает получить от допроса свидетельницы.

— Я со всей уверенностью заявляю, — не сдавался Бюргер, — что в намерения адвоката вовсе не входило проводить допрос. Я полагаю, что он просто воспользовался удачным стечением обстоятельств, чтобы сделать свое заявление. Оно абсурдно от начала до конца, но мистер Мейсон абсолютно уверен, что в сложившейся ситуации суд не даст слова мисс Чейни, чтобы его опровергнуть. Ваша честь, обвинение настаивает на том, чтобы свидетельница была допрошена немедленно. Таким образом мы не дадим прессе хотя бы эту часть информации.

Повернувшись к свидетельнице, судья Киппен произнес:

— Зачем вы носили с собой револьвер?

— Чтобы защищаться.

— От кого?

— От любого человека, который попытался бы нанести мне ущерб или угрожал бы, что нанесет ущерб.

— Носили ли вы оружие прежде?

— Нет.

— Почему вы в первый раз взяли с собой револьвер… когда же это было… дней двадцать назад?

— Да, ваша честь.

— Почему вы именно тогда в первый раз взяли с собой револьвер?

— Потому что мистер Алдрих дал мне его.

— Мисс Чейни, — голос судьи стал строже, — вы не ответили мне. Я прошу вас прямо и честно давать ответ на все поставленные вопросы. Зачем вам понадобилось оружие?

— Мне угрожали.

— Кто?

— Разве свидетельница обязана отвечать? — неожиданно вмешался Бюргер. — Вполне возможно, что эта ситуация не имеет никакого отношения к разбираемому делу.

Вполне возможно, что угрозы исходили от лица, абсолютно не связанного с участниками преступления. Я считаю, что мы не имеем права вмешиваться в личную жизнь мисс Чейни, и прошу отклонить этот вопрос..

— Вы сами, мистер Бюргер, начали этот разговор, — проговорил судья. — Я задаю эти вопросы, потому что вы настаивали на этом. Протест отклоняется. Отвечайте, мисс Чейни.

— Мне угрожал Стивен Меррил.

В зале воцарилась тишина. Судья, нахмурившись, смотрел на свидетельницу, по-видимому, решая, как вести себя дальше.

— Какого рода были эти угрозы, мисс Чейни?

— Он хотел денег. Вначале он называл немыслимую сумму. Но в день убийства, он позвонил мне и сказал, что ему срочно нужно отдать какой-то долг. Он обещал, если я дам ему денег, забрать прошение о пересмотре дела о нашем разводе.

— Это не угроза.

— Он угрожал раньше, когда первый раз обратился с этим требованием.

— Что он говорил?

— Это была завуалированная угроза: Он говорил, что я не доживу до свадьбы с Алдрихом, если не соглашусь на его условия.

— Похоже, — устало проговорил судья, — что мы еще больше запутали ситуацию, вместо того чтобы ее прояснить. Я думаю, нам не стоило пускаться в выяснение всех этих подробностей. Но дело сделано… надеюсь, вы удовлетворены, прокурор?

Гамильтон Бюргер собрался что-то ответить, но передумал и лишь молча кивнул.

— Я попросил бы суд узнать точную сумму, которую называл Стивен Меррил в день своей смерти, — произнес Мейсон.

—' Зачем? — осведомился судья.

— Это может быть немаловажно.

— Хотел бы я знать — почему?

— Предположим, что эта сумма равнялась семи тысячам пятьюстам долларам.

— Мистер Мейсон, вы опять высказываете необоснованные предположения и тем самым подаете повод к сплетням.

— Я спросил бы об этом свидетельницу, если бы суд позволил мне вести допрос самому; но поскольку меня лишили этого права, я вынужден высказывать суду свои предпол ожения.

— Этот вопрос будет последним, — заявил судья, — свидетельница ответит, и заседание будет объявлено закрытым. Суд просит адвоката не высказывать сегодня никаких предположений. Ответьте, мисс Чейни, сколько денег просил у вас Меррил?

— Это была не просьба, а вымогательство. Он хотел семь тысяч пятьсот долларов.

На несколько секунд в зале воцарилось гробовое молчание. Судья Киппен ударил молотком с такой силой, как будто хотел, чтобы его стол разлетелся вдребезги.

— Заседание закрыто, — проговорил он. — Суд возобновит работу завтра в десять утра. Господин Клерк, я возлагаю на вас персональную ответственность за сохранность вещественных доказательств. Вы передадите их мистеру Рэдфилду. Никто другой не должен иметь к ним доступ. Мистер Рэдфилд, пока револьверы будут находиться в вашей лаборатории, ответственность за них будете нести вы. У меня все.

Судья поднялся и с рассерженным видом удалился к себе в кабинет. Бейлиф отпер двери, и в коридор хлынула толпа журналистов, спешащих сообщить своим редакциям последние новости с процесса. Через пять минут все телефонные кабины в здании были заняты — репортеры набирали номера издательств и со страшной скоростью диктовали новую сенсационную информацию.

Лицо Нили, когда он повернулся к Мейсону, выражало видимую тревогу.

— Надеюсь, Нили, нас не обвинят в неуважении к суду. Не хотелось бы втягивать вас в неприятную историю в первый же раз, когда нам приходится работать вместе.

— Честное слово, я никогда еще не видел судью Кип-пена таким рассерженным. Я думал, он не сдержится и наложит на кого-нибудь наказание.

— Это было бы не так уж плохо,* — усмехнулся Мейсон.

— Мистер Мейсон, не будет ли дерзостью с моей стороны попросить вас об одном одолжении, — решительно проговорил Нили.

— Я вас слушаю.

— Пожалуйста, подтвердите мне со всей честностью и откровенностью, что вы не имеете никакого отношения к пулям, найденным на месте преступления.

— К каким пулям?

— Ко всем. Но в особенности к номеру второму и третьему.

— Я не могу выполнить вашу просьбу, Нили.

— Почему?

— Как вы думаете — почему?

— Не может быть! Мистер Мейсон, если вы… если это вы стреляли, то… Но зачем?

— Вы хотите выйти из дела?

— Нет, конечно, нет. Я не предатель. Я не сбегу. Я…

— Тогда ни о чем не беспокойтесь.

— Но, мистер Мейсон, мы же можем попасть в тюрьму за попытку ввести суд в заблуждение. Нас могут лишить звания адвокатов…

— На каком основании?

— Фабрикация ложных улик.

— Каких улик?

— Но эти пули, мистер Мейсон…

— Если это не тот револьвер, из которого был убит Стивен Меррил, мы с вами можем стрелять'из него сколько и где угодно. Никто не имеет права обвинить нас в фабрикации улик. Этот револьвер ничем не отличается от всех других.

— Но Мэрвилл Алдрих поклялся, что вернул вам револьвер в целости и сохранности. Речь идет о том револьвере, который вы получили от мисс Багби, и, следовательно, убийство было совершено именно из него.

— Это не тот револьвер, из которого стреляла Эвелин. Вы же слышали: гильзы были в него подложены.

— Именно это и называется фабрикацией улик…

— И кто же, по-вашему, виноват в этом?

— Мистер Мейсон, раз вы признаете, что пули появились на месте преступления в результате ваших выстрелов…

— Я пока ничего не признаю, — улыбнулся Мейсон.

— Но прокурор уверен в вашей виновности, да и судья, по-моему, тоже.

— Нили, я неплохо разбираюсь в законе. Я разбираюсь и в человеческой природе. Вы можете быть совершенно уверены: я не отступлю и не дам посадить беззащитную девушку за решетку только потому, что кому-то было выгодно свалить на нее вину за убийство. Я был совершенно уверен, что, когда бы сержант ни нашел пулю, он все равно заявит, что заметил ее сражу же, в первый же свой приезд. Чем больше я буду настаивать на том, что это невозможно, тем тверже он будет стоять на своем. Он лжет, но я никак не смог бы этого доказать. Впрочем, я и не собираюсь сейчас этого делать. Он поклялся, что видел пулевое отверстие в столбе в первый же свой приезд на место происшествйя — следовательно, никто не имеет права обвинять меня в фабрикации улик.

— Возможно, формально вы и правы, — покачал головой Нили, — но это только рассуждения, а что касается фактов… Я восхищаюсь вашей отвагой, но что до меня, я предпочел бы действовать осторожнее.

— Когда вы катитесь по тонкому льду, осторожность вам не поможет; чтобы не провалиться, надо мчаться изо всех сил.

— Я просто боюсь, мистер Мейсон, — честно признался Нили, — и к тому же я совершенно не понимаю, чего вы все-таки добиваетесь.

— Я перемешиваю факты.

— Что это значит?

— Вам приходилось когда-нибудь делать яичницу на костре?

— Да, но какое это имеет отношение…

— Обычно в походных условиях желток всегда норовит растечься по сковородке. Чтобы спасти свою кулинарную репутацию, я обычно перемешиваю желток с белком и заявляю, что с самого начала собирался сделать болтунью.

— Я тоже, — улыбнулся Нили.

— Это прекрасный способ, он очень помогает, если имеешь дело с подлогом. Когда делаешь болтунью, никто не может обвинить тебя в том, что желток растекся, а когда перемешиваешь факты, те, кто думает, что их обман останется незамеченным, сами оказываются в западне.

Глава 18

Судья Киппен неодобрительно оглядел зал.

— Я собираюсь сделать несколько замечаний в адрес юристов и зрителей. Суд не одобряет попытки некоторых журналистов поднять шумиху вокруг этого дела. Согласно Конституции судебное разбирательство должно быть открыто для публики. Общественное мнение призвано контролировать решения юристов. Однако это не значит, что открытое заседание суда должно быть превращено в спектакль для жаждущих сенсаций зрителей. Я надеюсь, что все присутствующие понимают: им предстоит принять участие в строго регламентированной законом процедуре, а не в театральном представлении. Зрителям придется воздержаться от любых комментариев. В противном случае зал будет немедленно очищен. Суд не одобряет характер освещения этого дела в прессе. Утренние газеты, полны сенсационных репортажей, громких сплетен и наполовину вымышленных интервью с представителями обеих сторон. Суд не имеет возможности контролировать прессу, но суд повторяет, обращаясь к защите и обвинению, что сегодняшнее слушание ставит перед собой понятную и очень простую цель: выяснить, имеются ли какие-либо основания привлекать подсудимую к уголовной ответственности. В связи с этим суд будет пресекать любые попытки превратить разбирательство в драматическое зрелище. Суд предлагает всем выступающим строго придерживаться фактов и постараться говорить о событиях, а не о своих ощущениях или предположениях. А теперь, — продолжал судья, — я хотел бы пригласить на свидетельское место мистера Александра Рэдфилда. Он как эксперт выскажет нам свое мнение о произведенном баллистическом анализе.

Когда Рэдфилд подошел к креслу, предназначенному для свидетелей, Гамильтон Бюргер проговорил, обращаясь к судье:

— Допрос буду вести я, ваша честь?

— Я сам допрошу его, — ответил судья Киппен. — Мистер Рэдфилд, появились ли у вас какие-либо дополнительные сведения после проведения повторной экспертизы?

— Да, сэр.

— Что вы можете сказать об оружии, из которого были произведены выстрелы?

— Пуля номер один, то есть та, которая была найдена в теле жертвы, и пуля номер четыре, обнаруженная не чердаке, были выпущены из револьвера, обозначенно-. го как. вещественное доказательство номер пять. Пули номер два и номер три были в револьвере, записанном как вещественное доказательство номер один.

С каждым словом Рэдфилда лицо судьи становилось все мрачнее и мрачнее.

— Что вам удалось выяснить относительно пустых гильз — тех, которые были извлечены из револьвера номер один?

— Оба выстрела были произведены из револьвера номер пять, а не из того револьвера, в котором они находились, то есть не из револьвера, представленного суду сержантом Голкомбом.

— Вы хотите сказать, мистер Рэдфилд, что гильзы были "вынуты из оружия, в котором они находились первоначально, и помещены в барабан другого револьвера?

— Зто совершенно очевидно, ваша честь:

— Можете ли вы определить, когда это произошло?

— Нам известно только, что это случилось после выстрела.

— Что вы знаете об остальных пулях? Они тоже были подменены?

— Не знаю, ваша честь.

С минуту судья помолчал, а затем властно произнес:

— Я попросил бы обе стороны воздержаться от любых замечаний до тех пор, пока суд не выяснит до конца все интересующие его вопросы. Мисс Чейни, займите, пожалуйста, свидетельское место.

С одного из кресел в первом ряду поднялся полный лысеющий господин и, растягивая слова, медленно произнес:

— Разрешите представиться, ваша честь — Гармон Б. Пассинг, адвокат мисс Чейни.

— Что ж, — проговорил судья, — она имеет право пригласить своего адвоката… Но я повторяю: суд хочет задать несколько вопросов мисс Чейни.

— Мисс Чейни нет в зале, — все так же неторопливо сообщил Пассинг.

— Что вы сказали? — нахмурился судья Киппен.

— Простите, ваша честь, но ее здесь нет.

— Почему?

Пассинг развел руками.

— Потому что ее никто не вызывал.

— Она была на вчерашнем заседании.

— Да, ваша честь. Она присутствовала на заседании и давала показания.

— Она должна была знать, что суд захочет выслушать ее и сегодня.

— При всем моем уважении к суду я вынужден заметить, что мисс Чейни не получила никакого официального уведомления о желательности ее присутствия на сегодняшнем разбирательстве.

— Разве?

— Я сожалею, ваша честь, но дело обстоит так. Я со всей тщательностью изучил стенограммы заседания и официальный отчет.

Судья Киппен провел платком по лбу, стирая выступивший пот. Лицо его побагровело.

— И вы посоветовали ей сбежать? Объяснили, что формально к ней нельзя будет придраться?

— Я адвокат, ваша честь, — вежливо проговорил Пассинг. — Моя обязанность — в любой ситуации помогать своим клиентам. Я просмотрел материалы следствия и сообщил мисс Чейни, какой выход из создавшегося положения кажется мне наилучшим.

— Мисс Чейни должна была быть вызвана повесткой, — рассерженно бросил судья Киппен, обращаясь к прокурору. Обернувшись к Пассингу, он продолжал: — Я думаю, излишне спрашивать, покинула ли мисс Чейни территорию, находящуюся под юрисдикцией суда?

— Насколько я знаю, она уехала в Лас-Вегас, штат Невада, — спокойно ответил Пассинг, — она получила срочный вызов со студии.

— Замечательно, — буркнул судья. — Давайте тогда выслушаем мистера Мэрвилла Алдриха. Мистер Алдрих, займите свидетельское место.

Пассинг снова поднялся с кресла:

— Я должен сообщить, что являюсь также адвокатом мистера Алдриха. Что касается этого- моего клиента, то он тоже отсутствует. В связи с неотложными делами ему срочно потребовалось выехать в Лас-Вегас. Внимательно изучив материалы дела, я как адвокат разъяснил мистеру Алдриху, что, поскольку он не получил, никакого формального предложения явиться в суд, он может располагать своим временем по собственному усмотрению. Я сообщил ему, однако, что, по-видимому, суду было бы желательно его присутствие на сегодняшнем заседании и что ваша честь скорее всего считает его возможные дальнейшие показания существенными для вынесения окончательного решения. В то же время суд не сделал на этот счет никаких официальных заявлений, и повестка на имя Алдриха выписана не была.

— Почему эти люди не получили официального вызова? — Судья Киппен вопросительно взглянул на прокурора.

— Ваша честь, — покачал головой Бюргер, — это такая же новость для меня, как и для вас. Я предполагал, что мисс Чейни и мистер Алдрих будут сегодня в зале.

— Меня не интересуют ваши предположения. Я спрашиваю, почему они не получили повесток?!

— Ваша честь, я думаю, вы должны понять меня. В этом деле все так запутано, что невозможно разобраться в том, в чьи же, собственно, обязанности входило исполнение того или иного поручения. У меня лично немало обязанностей, и я не могу взваливать на себя еще одну. Надеюсь, суд простит меня и не вменит в вину прокуратуре это досадное недоразумение.

Бюргер наклонился к Страуну и что-то торопливо прошептал ему на ухо. Страун несколько раз покачал головой. Прокурор продолжал возбужденно о чем-то спрашивать. Страун вполголоса пробормотал несколько ответных фраз, и Бюргер вновь обратился к судье:

— Я предполагал, ваша честь, что мисс Чейни и мистер Алдрих будут на сегодняшнем заседании… Только что выяснилось, что один из моих заместителей — не мистер Страун, с которым мы вместе ведем это дело, а другой заместитель, ответственный за подготовку материалов для заседания, спросил их, собираются ли они прийти сегодня, и получил утвердительный ответ. Ему не хотелось беспокоить столь уважаемых лиц формальными уведомлениями. Мы считали, что мистеру Алдри-ху, возможно, придется еще раз рассказать о том, как он приобрел револьвер, и о том, как револьвер внезапно исчез. Честно говоря, мы не думали, что в связи с его показаниями могут возникнуть какие-либо вопросы, так как было совершенно очевидно, что преступление совершилось в тот момент, когда оружие уже перешло из рук мистера Алдриха в руки обвиняемой. Вчерашнее развитие событий оказалось для нас, полной неожиданностью.

— В таком случае именно после вчерашнего заседания вы должны были вручить повестки мистеру Алдри-ху и мисс Чейни, заметил судья.

— Разумеется, ваша честь, — гневно проговорил Бюргер, — я мог бы вызвать их повесткой, но и суд мог бы приказать всем свидетелям явиться сегодня для продолжения допроса. Я ле думаю, что прокуратура одна виновна в Случившемся. И, как ни печально это сознавать, мистер Пассинг абсолютно прав: в сложившейся ситуации не существовало никакой формальной причины, из-за которой его клиенты не могли бы по своему усмотрению покинуть штат.

— Суд не отдал подобного указания, поскольку надеялся на то, что обвинение исполнит входящую в его обязанности формальную процедуру, — произнес судья.

— Приношу свои извинения, ваша честь, — ответил Бюргер тоном, в котором звучала скорее ярость, чем раскаяние.

— Продолжаем заседание, — проговорил судья Кип-пен, — постараемся обобщить известную нам информацию.

— Обвинение считает, — начал Бюргер, — что те сведения, которые мы почерпнули из рассказа обвиняемой, по большей части являются ее собственной выдумкой.

— Вы можете это доказать? ,

— Конечно, ваша честь, обвиняемая утверждала, например, что у преследовавшего ее человека на голове была наволочка. Факты неопровержимо свидетельствуют о том, что наволочкой лицо Меррила было закутано уже после его смерти. Больше того, у нее был с собой револьвер, из которого стреляли дважды…

— Но из которого тем не менее не был убит Меррил, — вмешался судья.

Казалось, Бюргер только сейчас понял всю шаткость своей позиции.

— Ваша честь, — стараясь скрыть замешательство, быстро заговорил он, — совершенно очевидно, что мы имеем дело с подлогом. Кто-то подменил револьвер. Я не называю имен, но надеюсь, что после расследования, которое мы собираемся провести в ближайшее время, все виновные будут привлечены к ответственности.

Произнося последнюю фразу, Бюргер недвусмысленно покосился в сторону Мейсона.

— Ваша уверенность ничем не оправдана, — словно в ответ на его невысказанную мысль произнес судья, — поменять их мог только тот, кто имел доступ к обоим револьверам.

— Но, ваша честь,'— запротестовал Бюргер, — мы знаем, что подлог был совершен. уже после того, как из револьвера стреляли. Обвиняемая признала, что сделала два выстрела. Поскольку экспертиза показала, что пуля, найденная в теле жертвы, была выпущена из одного из этих револьверов, тот факт, что кто-то, решив запутать следствие, совершил подлог, не может никоим образом служить оправданием для обвиняемой. Напротив, это, по нашему мнению, лишь еще одно косвенное доказательство признания подсудимой своей вины и ее стремления избежать заслуженного наказания.

— До тех пор, пока ситуация не прояснится, суд не может позволить прокуратуре выдвигать какие бы то ни было обвинения, — строго произнес судья, — сейчас нам известно только, что была произведена подмена улик и что совершил ее кто-то, имеющий на то достаточно веские основания.

— Вы совершенно правы, — проговорил Бюргер, вновь взглянув на Мейсона.

На лице Мейсона появилась ослепительная улыбка. Глаза Бюргера налились кровью. Наступая на адвоката, он в бешенстве закричал:

— Мы поймем, кто это сделал! Мы узнаем все до мельчайших подробностей — пусть на расследование уйдет хоть целый год! И когда мы выясним всю правду, я лично постараюсь, чтобы кое-кого лишили адвокатского звания!

— Лишили адвокатского звания? — переспросил судья. — Вы выдвигаете обвинение против какого-нибудь конкретного лица, господин прокурор?

— Я всего лишь хотел сказать, — смутился Бюргер, — что если виновник окажется юристом, то мы лишим его звания. А если нет, то он будет наказан иначе.

— Мистер Мейсон, у вас есть что сообщить суду?

— Да, ваша честь.

— Мистер Бюргер может вернуться на свое место. Какое заявление мы услышим от вас, господин адвокат?

— Я всего лишь хотел просить суд выслушать еще одного свидетеля.

— Суд готов вызвать любого свидетеля, которого вы сочтете нужным пригласить для дачи показаний.

— Я попросил бы подойти сюда мисс Ирэн Кейт.

Принеся присягу, Ирэн опустилась в свидетельское кресло. Взгляд ее, устремленный на Мейсона, выражал недоверие и холодное презрение.

— Мисс Кейт, вы близкая подруга мисс Чейни, не так ли?

— Да, мы были дружны.

— А с мистером Алдрихом?

— Тоже.

— Перед вами револьвер системы Кольта, зарегистрированный судом как вещественное доказательство номер один. Видели ли вы его когда-нибудь прежде?

— Не помню.

— Перед вами револьвер той же системы, помеченный как вещественное доказательство номер пять. Вопроё остается прежним: видели ли вы это оружие раньше?

— Не помню.

— Видели вы раньше револьверы, похожие на эти?

— Да, я несколько раз видела револьверы.

— Те револьверы, которые вы видели, в точности походили на те, которые сейчас лежат перед вами?

— Да. '

— Был ли у вас самой револьвер, похожий на какой-нибудь из представленных здесь?

— Не помню.

— Я не спрашиваю сейчас об оружии, представленном в качестве вещественных доказательств. Меня интересует, был ли у вас когда-нибудь револьвер, похожий на это оружие?

— Да.

— Был ли он у вас десятого числа этого месяца?

— Ваша честь, — внезапно вмешался Бюргер, — свидетельница выступает на стороне защиты, и я не вижу смысла задавать ей вопросы, подобные тем, которые ставит сейчас перед мисс Кейт господин адвокат.

— Я думаю, всем присутствующим очевидно, что свидетельница выступает с позиции обвинения, — произнес Мейсон.

— Протест отклоняется, — заявил судья.

— Боюсь, я все равно не смогу ответить на ваш вопрос, — спокойно проговорила Ирэн.

— Элен Чейни дала вам на время свой револьвер, не правда ли?

— Да.

— Десятого числа этого месяца?

— По-моему, да.

— Револьвер, который вы получили от нее, мог быть тем, который суд именует вещественным доказательством номер пять?

— Да, пожалуй.

— Как вы его использовали?

— Я не могу вам сказать.

Не отрывая испытующего взгляда от свидетельницы, судья бросил Мейсону:

— Я допрошу ее сам. — Обращаясь к Ирэн, он продолжал: — Мисс Кейт, речь идет об очень серьезных вещах. Вам не стоит шутить с судом. Мы не потерпим никакой лжи и уловок. Скажите теперь, как вы использовали этот револьвер?

Ирэн потупилась, но вдруг, словно приняв решение, дерзко взглянула на судью и проговорила:

— Я отказываюсь отвечать на том основании, что мой ответ может повредить мне самой.

По залу прошел шепот. Лица зрителей выражали удивление и недоверие. Судья вздрогнул, как от удара.

— Вы отказываетесь отвечать? — изумленно' проговорил он.

— Вот именно.

— Вы считаете, что ваши слова могут повредить вам самой?

— Да.

— Можете ли вы, по крайней мере, сказать нам, был ли у вас этот револьвер или нет?

— Я могу сказать, что у меня был револьвер.

— Похожий на оба представленных здесь?

— Я не разбираюсь в оружии.

— Это не важно. Ваш револьвер был похож на эти два? — Да.

Пальцы судьи громко барабанили по столу.

— В зале присутствует ваш адвокат?

— Нет.

— Вы советовались с ним относительно возможности дачи свидетельских показаний?

— Да.

— И вы действуете согласно его указанию не отвечать на подобные вопросы, так как ответы могут повредить вам лично?

— Адвокат сказал, что я имею на это право.

— Я хотел бы обсудить эту тему с вашим адвокатом, — проговорил судья, — однако суд склонен считать, что, поскольку вы уже рассказали нам, что в день убийства в вашем распоряжении находился револьвер, похожий на представленный здесь, у вас нет никаких разумных причин избегать ответа на следующий вопрос. Вам не стоит бояться того, что ваши объяснения могут навлечь подозрение на вас саму. Никакой из возможных ответов не в состоянии никоим образом вам повредить. Предположим, вы передали револьвер какому-нибудь лицу. Тогда, разумеется, если это не был… — Судья замолчал на полуслове и, так и не закончив фразу, быстро произнес: — Вы имеете какое-нибудь отношение к убийству Стивена Меррила?

— Нет, ваша честь.

— Вы видели, как совершалось это преступление?

— Нет, ваша честь.

— Вы знали, что оно будет совершено?

— Нет, ваша честь.

— Вы договорились с кем-нибудь о возможном убийстве Стивена Меррила?

— Нет, ваша честь.

— В таком случае я считаю, что вам нецелесообразно сейчас использовать данное вам Конституцией право не отвечать на вопросы суда, если ваши слова могут быть обращены против вас самой. В случае, если вы передали кому-нибудь это оружие, но не имели намерения совершить преступление, вам незачем скрывать это. Ваше молчание, если оно не имеет под собой достаточно серьезных оснований, будет расцениваться как попытка ввести суд в заблуждение. А теперь расскажите суду, кому вы отдали это оружие.

— Я отказываюсь отвечать, так как мои слова могут быть обращены против меня самой.

— Суд вынужден констатировать, — заявил судья Кип-пен, — что разбирательство приняло чрезвычайно странный и нежелательный характер. Суду, по-видимому, придется принять самые решительные меры, чтобы оградить себя от попыток ввести следствие в заблуждение.

— Простите, ваша честь, — проговорил Мейсон, — возможно, я смогу помочь суду выйти из этого затруднительного положения. Если мне будет позволено, я задам свидетельнице еще один вопрос.

— Пожалуйста, — разрешил судья.

— Когда вы ссылаетесь на статью закона, дающую вам право не отвечать на поставленные вопросы, если они затрагивают ваши собственные интересы, — начал Мейсон, — вы делаете это потому, что боитесь дать повод обвинить себя в связи с каким-либо противоправным действием? Однако это преступление, о котором вы не хотите говорить, не имеет ничего общего со смертью Стивена Меррила.

— Это вы во всем виноваты! — почти прокричала Ирэн, но звук судейского молотка не дал ей договорить.

— Свидетельница, отвечайте на вопрос, — приказал судья Киппен.

— Разве я обязана?

— Обязаны!

— Я уже сказала, что своим ответом могу повредить самой себе. Больше вы от меня ничего не добьетесь. Мой адвокат знает, что произошло, и я действую согласно его указаниям.

Несколько секунд судья Киппен молча пристально вглядывался в лицо Ирэн. Наконец он вновь обратился к Мейсону:

— Господин адвокат, мне кажется, у вас есть'свои планы относительно этой свидетельницы. Я разрешаю вам задать ей нескрлько дополнительных вопросов при условии, что таким образом вам удастся прояснить ситуацию.

Поклонившись судье, Мейсон спросил, испытующе глядя в лицо Ирэн:

— Десятого числа этого месяца у вас со Стивеном Меррилом вышла ссора по поводу драгоценностей, не правда лй?

— Я отказываюсь отвечать, так как мои слова могут быть обращены против меня самой.

— Что это значит? — удивленно произнес судья Киппен. — Чего вы хотите от нее добиться?

— Я думаю, ваша честь, сейчас нам все станет ясно, — убежденно проговррил Мейсон.

— Ваша честь, — снова не выдержал Гамильтон Бюргер, — я протестую против манеры адвоката вести допрос. Я протестую против его методов…

— Протест отклоняется, — строго произнес судья, — продолжайте, мистер Мейсон.

— Мисс Кейт, можете ли вы подтвердить, что десятого числа этого месяца Стивен Меррил получил от вас большую сумму денег наличными?

— Я отказываюсь отвечать, так как мои слова могут быть обращены против меня самой.

— Можете ли вы подтвердить, что десятого числа сего месяца у вас был револьвер и что в этот день вы отдали его Стивену Меррилу?

— Ваша честь, — вновь вмешался Бюргер, — я протестую! Такое ведение допроса совершенно непозволительно!

— Протест отклоняется.

— Я прошу суд выслушать меня, — не отступал Бюргер.

— Суд не хотел бы лишать вас возможности высказаться, господин прокурор, но я думаю, что на этот раз ваш протест не может быть принят. Суд хочет узнать всю правду, я никому не удастся заставить его изменить свои намерения.

Произнося свою тираду, судья Киппен ни разу не взглянул на Бюргера, он не спускал глаз с дерзкого и вызывающего лица Ирэн Кейт.

— Ваша честь, — не сдавался Бюргер, — цели господина адвоката предельно ясны. Он знает, что свидетельница решила не отвечать ни на какие вопросы, касающиеся этого оружия, и он снова подыгрывает журналистам, изобретая для них версии одну абсурднее другой. Это все равно что спрашивать у мисс Кейт: «А правда ли, что десятого числа этого месяца вы подкупили судью Киппена и уговорили его убить Стивена Меррила оружием, которое как две капли воды похоже на то, которое представлено среди вещественных доказательств?» Поскольку свидетельница чувствует, что любой ответ на подобного рода вопросы может повредить ей самой, она вновь и вновь будет обращаться к спасительной формулировке, и адвокату, таким образом, удастся рассказать публике историю, которую, как он заявит репортерам, «свидетельница не захотела да и не смогла бы отрицать». Все мы знаем, что мистер Мейсон широко известен Именно благодаря своей ловкости и умению создавать драматические, волнующие воображение толцы ситуации. Сегодняшнее заседание, если бы не его вмешательство, прошло бы в обычной для суда деловой обстановке. Однако из-за поведения адвоката зал суда' превратился, на радость публике, в цирковую арену, а дело не только не прояснилось, но, очевидно, еще больше запуталось.

— У вас все, господин прокурор? — проговорил судья, не сводя глаз с мисс Кейт.

— Да, ваша честь.

— Ваш протест отклоняется. Свидетельница, отвечайте на вопрос.

— Я отказываюсь отвечать, так как мои слова могут быть обращены против меня самой.

—‘Продолжайте допрос, мистер Мейсон.

« У меня все, ваша честь.

— Я тоже хотел бы задать несколько вопросов, — проговорил Гамильтон Бюргер.

— Задавайте.

— Мисс Кейт, признаете ли вы, что десятого числа этого месяца замыслили вместе со Стивеном Меррилом убийство президента Соединенных Штатов? Правда ли, что, для того чтобы привести ваш план в исполнение, вы передали Меррилу находившийся у вас револьвер, выглядевший точно так же, как тот, который вы видите сейчас перед собой?

— Я считаю вопрос неуместным, господин прокурор, — строго проговорил судья Киппен, — я считаю, что он может расцениваться как попытка оскорбить суд.

— Я просто хотел показать, чего стоят вопросы, задаваемые свидетельнице мистером Мейсоном, — произнес Бюргер, — я пытаюсь продемонстрировать суду абсурдность ситуации, сложившейся в результате того, что мисс Кейт не осмеливается обсуждать какие-либо заявления, касающиеся этого оружия. Адвокат, обладая определенной ловкостью, умело ставит один за другим нелепейшие вопросы, и благодаря молчанию свидетельницы его от начала до конца фантастические предположения, призванные возбудить аппетит благожелательно настроенной к подсудимой прессы, обретают видимость правдоподобия.

— Я понимаю вашу позицию, — произнес судья Кип-пен, — она была мне ясна с самого начала. Однако несмотря на странное поведение свидетельницы, суд намерен добраться до сути дела, а ваш нелепый вопрос только отвлек нас от хода разбирательства.

— Я просто попытался наглядно продемонстрировать свою точку зрения, — проговорил Бюргер.

— Вы могли найти более достойный способ сделать это, — отпарировал судья.

— Прошу прощения, ваша честь, — вмешался Мейсон, — но, возможно, увлекшись дискуссией с прокурором, суд не обратил внимания на то, что свидетельница еще не ответила на поставленный ей вопрос.

— Разумеется, — торжествующе произнес Гамильтон Бюргер, — она ответит все той же формулировкой. Ей придется это сделать, поскольку…

— Вы заранее знаете, что произойдет, мистер Бюргер? — резко произнес Мейсон. — А может быть, это вы посоветовали мисс Кейт не отвечать суду?

— Я протестую, — в бешенстве закричал Бюргер, — это клевета, это…

— Это вполне оправданное в данной ситуации замечание, — прервал его судья. — Суд просит у вас извинения, мистер Мейсон. Свидетельнице действительно не дали возможности ответить господину прокурору. Пожалуйста, мисс Кейт, что вы можете сказать мистеру Бюргеру?

— Нет, — спокойно проговорила Ирэн.

Мейсон улыбнулся… Бюргер поспешно опустился в свое кресло.

— Послушайте, мисс Кейт, — начал судья, — по-видимому, между вами и мистером Меррилом существовали какие-то отношения, о которых вы не хотите говорить в настоящее время и которые не связаны впрямую с разбираемым делом. Скажите, Стив Меррил получал от вас десятого числа этого месяца деньги в размере семи тысяч пятисот долларов?

— Я отказываюсь отвечать, так как мои слова могут быть обращены против меня самой.

— Мистер Мейсон, я думаю, вы единственный, кто может хоть как-то объяснить поведение свидетельницы. Суд не в состоянии придумать никакого разумного решения этого вопроса.

— Я могу сказать только, — вежливо проговорил Мейсон, — что, по-видимому, мисс Кейт действует в согласии с указаниями некоего опытного юриста и что ее позиция, будучи обоснованной с точки зрения закона, формально неуязвима.

— Ваша честь, — произнес Бюргер, — это всего лишь продолжение спектакля. Адвокат преспокойно заявляет, что свидетельница имеет право не отвечать на вопросы, которые, совершенно очевидно, преследуют цель…

Не дав прокурору договорить, судья Киппен несколько раз оглушительно ударил молотком.

— Суд приказывает обвинению воздерживаться от любых замечаний, касающихся тактики защиты. Если у вас есть конкретные соображения относительно причин молчания свидетельницы, я с удовольствием вас выслушаю.

— Хорошо, ваша честь. Я хотел бы только задать сначала один вопрос свидетельнице. Мисс Кейт, приходилось ли вам когда-либо советоваться с мистером Перри Мейсоном, адвокатом обвиняемой, по поводу вашего сегодняшнего выступления в суде,?

— Нет.

Стараясь скрыть смущение от постигшей неудачи, Бюргер торопливо зашептал что-то на ухо Страуну.

— Суд удаляется на тридцатиминутный перерыв, — объявил судья. — Суд хотел бы в течение этого времени побеседовать с представителями обеих сторон. Суд особенно настаивает на том, что никто из сегодняшних свидетелей или лиц, бывших свидетелями на вчерашнем заседании, не имеет права покинуть суд до возобновления разбирательства. Ни при каких обстоятельствах свидетели не могут самовольно покидать территорию, находящуюся под юрисдикцией суда. Надеюсь, все присутствующие меня поняли? — Оглядев зал, судья переспросил еще раз: — Есть ли в зале свидетели или лица, вызванные повесткой, которым не ясен смысл приказаний суда? — Подождав несколько секунд, судья обратился к Ирэн Кейт: — Вы понимаете, что через тридцать минут вы должны вернуться на заседание?

— Да, ваша честь.

— И что любая попытка скрыться будет расценена как желание ввести суд в заблуждение.

— Да, ваша честь.

— Суд возобновит работу через полчаса. Просьба к мистеру Бюргеру и мистеру Страуну пройти ко мне р кабинет. После беседы с ними я хотел бы поговорить с мистером Мейсоном и мистером Нили.

Судья в последний раз оценивающие оглядел публику, а затем, отодвинув кресло, встал и направился к двери, ведущей в его кабинет.

Перри Мейсон, довольно улыбаясь, повернулся к Нили.

Глава 19

— Судья Киппен приглашает вас с мистером Нили к себе для беседы, — проговорил бейлиф, кивнув Мейсону.

Из дверей кабинета уже выходили Бюргер и Страун. Лицо Бюргера было пунцовым, глаза налились кровью. Проходя мимо Мейсона и Нили, он демонстративно отвернулся и заговорил со своим помощником. Бейлиф открыл перед адвокатами дверь, и они оказались в просторной комнате, где за, столом сидел судья Киппен.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил судья.

Он переводил взгляд с Мейсона на Нили, словно стараясь разгадать, что прячется за их безмятежностью.

— Мистер Мейсон, я хочу быть с вами откровенным. Когда я согласился взять на себя обязанности судьи на этом разбирательстве, мои товарищи предупреждали меня, что очень часто процессы с вашим участием превращались в зрелищные, драматические спектакли. Вы, разумеется, согласитесь с тем, что и сегодня ваша манера вести дело кардинально расходится с общепринятым способом проведения перекрестных допросов.

Мейсон кивнул.

— Не буду скрывать, что мне хотелось положить конец подобной практике. Председатель судебной палаты согласился со мной в том, что я, как судья, обязан, с одной стороны, следить за тем, чтобы соблюдались все права обвиняемой, но с другой стороны, я не имею права позволить превратить зал суда в подмостки сцены.

Мейсон снова кивнул.

На лице судьи промелькнула улыбка.

— Достаточно просмотреть заголовки утренних газет, чтобы увидеть, как ваши предположения, сами по себе достаточно логичные, в обработке репортеров превратились в цепь высказываний, апеллирующих лишь к чувствам, а ни г. коей мере не к разуму. Впрочем, и вы сами немало сделали для того, чтобы превратить рутинную процедуру в запоминающееся эффектное действо.

Мейсон молча слушал.

— Я еще не виделся с председателем судебной палаты, — продолжал судья Киппен, — но, по-видимому, мы будем с ним беседовать в самое ближайшее время. Вспоминая все те сюрпризы, которые вы нам преподнесли вчера и сегодня, я чувствую, что не нахожу никакого смысла в ваших действиях. И все же, при всей их странности, они помогают нам взглянуть на дело новыми глазами. Мне кажется также совершенно лишенным смысла сегодняшнее поведение мисс Кейт, она блестящая женщина, она умная женщина. И она ведет себя так необычно, что все истории, рассказанные утренними газетами, покажутся незначительными по сравнению с комментариями по поводу ее молчания, которые появятся в вечерних газетах. Еще одно непонятное происшествие. Элен Чейни, знаменитая актриса, покинула штат с целью избежать повторного допроса. Мэрвилл Алдрих, преуспевающий безнесмен, по-видимому, тоже покинул штат, и, очевидно, по тем же причинам. Возможно, они собираются пожениться. Если это произойдет, то мы никогда не узнаем о них правду: ни муж, ни жена не могут давать друг о друге показания без согласия второго супруга. Ирэн Кейт скорее всего тоже покинула бы штат, если бы вы предусмотрительно не послали ей повестку. Однако ее присутствие ничем нам пока не помогло — она действует по совету адвоката, и приходится признать, что мисс Кейт выбрала себе очень неплохого советчика. Что касается подсудимой, я хочу быть к ней справедливым. Если преступление было совершено, — а оно, очевидно, было совершено, — и если обвинение сумеет доказать ее виновность, я собираюсь начать официальный процесс. В то же время, если окажется, что преступник кто-то другой, мне кажется справедливым по отношению к обвиняемой задержать этого нового подозреваемого и начать новое следствие.

Мейсон снова утвердительно кивнул.

— Вы видите, мистер Мейсон, я открыл вам свои карты. Теперь я хочу кое-что узнать у вас. Прокурор, по-видимому, не имеет никакого понятия о том, что означает молчание Ирэн Кейт. Я думаю, вы единственный человек, который может объяснить нам, почему она выбрала именно такую тактику. Я слушаю вас, мистер Мейсон.

Судья откинулся в кресле, давая понять, что он сказал все, что хотел.

— Я хочу объяснить вам свою позицию, ваша честь, — начал Мейсон. — Суд считает уголовно наказуемым преступлением попытку обмануть или запутать человека, который должен быть вызван в качестве свидетеля, поскольку такая попытка может повлиять на характер показаний этого свидетеля. Однако это не значит, что адвокат работает только в суде, задавая вопросы и выслушивая ответы. У меня был револьвер, который я получил от мисс Багби. Я не совершал подлога, но когда «некто» подменил револьвер, думая таким образом запутать следствие, я действительно предпринял некоторые шаги, чтобы обман рано или поздно оказался раскрытым.

— Вы хотите сказать, что взяли этот револьвер, отправились на место происшествия и выстрелили в дерево и в столб? — На лице судьи появилось выражение озабоченности и тревоги.

— Именно этого я и не хочу вам говорить, ваша честь, — отозвался Мейсон.

Выслушав адвоката, судья внезапно расхохотался.

— Вы всегда выйдете сухим из воды, Мейсон! Продолжайте!

— Десятого числа этого месяца случается некое событие, в результате которого Стивен Меррил приобретает семь с половиной тысяч долларов наличными. Я полагаю, что примерно в это же время у него в руках оказывается и револьвер, который мы именуем вещественным доказательством номер пять.

— А как насчет вещественного доказательства номер один? Как этот револьвер связан с преступлением?

— Вы слышали показания свидетелей, — улыбнулся Мейсон.

— Вы что-то скрываете, адвокат.

— Если вы дадите мне свободу действий, я вернусь в зал и попробую йбшснить все до конца. Председателю судебной палаты и это разбирательство покажется балаганом, но, уверяю вас, прежде чем кончится сегодняшнее заседание, убийца будет найден, *а его вина неопровержимо доказана.

Судья Киппен в задумчивости пощипывал кончик карандаша.

— Откуда вы знаете, что вам удастсй* распутать это дело? Прокурор даже не представляет, с какого конца теперь к нему подступиться.

— Прокурор топчется на месте, вместо того чтобы двигаться вперед, так он никогда не сможет подступиться в решению проблемы.

— Может быть, вы и правы. Расскажите, что вы предполагаете доказать.

— Все очень просто. Убийца был достаточно близок с Меррилом. Прежде всего он должен был иметь возможность ехать в одном с ним автомобиле. К тому же он должен был знать о семи с половиной тысячах долларов и о том, что мисс Багби собиралась вытребовать у Меррила свои деньги. Совершив убийство, этот человек оставил машину с телом На безлюдной боковой дороге. Сам он взял револьвер, вычистил и Перезарядил его, а потом подбросил оружие в комнату мисс Багби так, чтобы она наверняка его нашла. Прихватив с собой наволочку, он направился в один из строящихся домов напротив «Горной Короны», чтобы, глядя в бинокль, удостовериться в том, что девушка действительно вытащила револьвер из ящика. Преступник был уверен, что мисс Багби сразу же повезет револьвер ко мне. Он быстро обматывает голову наволочкой и, преследуя Эвелин, вынуждает ее два раза выстрелить. Добившись всего, что ему было надо, он дает девушке спокойно уехать в надежде, что мы немедленно известим о происшедшем полицию. Ему остается только вернуться к месту, где он оставил машину с телом, обмотать голову Меррила наволочкой и столкнуть его автомобиль с обрыва.

— Прекрасная теория, — с улыбкой произнес судья, — жаль только, что мы не имеем ни одйого факта, подтверждающего ее.

— Дайте мне свободу действий, и вы получите факты.

— Хорошо, — медленно ответил сдоья Киппен, — если вы сможете продолжать допрос, сообразуясь со строгими требованиями закона, я не буду вам мешать.

Но если мистер Бюргер выразит свое несогласие и его протест будет оправдан, я должен буду с ним согласиться.

— Спасибо, ваша честь, — вставая, ответил Мейсон. — Я думаю, мы с Ьами прекрасно друг друга понимаем.

— А я в этом не уверен, — раздраженно произнес судья. — Боюсь, вы не понимаете, в какое вы меня ставите затруднительное положение: я оказался буквально между двух огней.

— Что ж, возможно, это еще не самое плохое, — засмеялся Мейсон. — Позиция мистера Бюргера, например, кажется мне гораздо более невыгодной: он по уши увяз в болоте и при этом понятия не имеет, куда ступить, чтобы не погрузиться еще глубже.'

Мейсон кивнул Нили, и оба адвоката вышли, оставив судью одного ломать голову над разгадкой этого странного дела.

Глава 20

Быстрым и решительным шагом судья Киппен вошел в зал.

— Стороны хотят сделать какие-нибудь сообщения?

— Защита хотела бы вызвать еще одного свидетеля, ваша честь.

— Пожалуйста.

— На свидетельское место приглашается мистер Оскар Лумис.

— Вы хотите допросить мистера Лумиса? — уточнил судья.

— Да, ваша честь.

— Хорошо. Приступайте.

— Мистер Лумис, были ли вы знакомы со Стивеном Меррилом?

— Да.

— Сколько времени вы знали друг друга?

— Совсем недолго. Мы жили в одном доме.

— Знакомы ли вы с мистером Гарри Боулсом?

— Да.

— Сколько времени?

— Два или три месяца.

— Каким образом вы узнали друг друга?

— Через Стива Меррила. Они со Стивом были близкими друзьями. Боулс часто приходил к нему, а девятого числа перебрался в свободную квартиру в нашем доме.

— Тело мистера Меррила было найдено в вашей машине. За несколько часов до этого вы заявили в полицию о том, что машина исчезла?

— Да, сэр.

— В тот день вы разговаривали с мистером Боулсом? — Да.

— Во сколько?

— Около пяти часов. По-моему, я бегал по стоянке и пытался понять, куда делась машина. Кажется, в это самое время мистер Боулс и подошел к нам.

— Вы сказали: «подошел к нам»?

— Да, я был со своей подружкой.

— Как ее зовут?

— Руби Инвуд.

— Вы познакомились с ней давно?

— Да, довольно давно. Она тоже живет в нашем доме.

— Что произошло после того, как около пяти часов вы встретились с Боулсом?

— Видите ли, мистер Боулс первым догадался, что, наверное, это Меррил взял по ошибке мое машину и…

— Прошу прощения, ваша честь, — поднялся со своего места Бюргер. — Я не знаю, чего хочет добиться своими вопросами господин адвокат, но я настаиваю на том, что свидетель должен описывать факты, а не излагать предположения, свои или чужие.

— Протест принимается.

— Что вы сделали после разговора с мистером Боулсом? — продолжал Мейсон.

— Я позвонил в полицию и сказал, что, может быть, мой «шевроле» никто и не крал, а просто произошла ошибка; так что пусть они не задерживают Меррила, если это он уехал на машине, потому что он никакой не вор.

— Все это время Боулс находился с вами?

— Да.

— Когда вы расстались?

— Я думаю, в полдевятого или в девять.

— Кто еще был с вами?

— Руби Инвуд.

— Она присутствует в зале?

— Да, сэр.

— У меня все, — проговорил Мейсон, — пригласите мисс Инвуд.

— У обвинения вопросов нет, — проговорил Гамильтон Бюргер.

Допрос прошел безо всяких неожиданностей, и на лице прокурора было написано явное облегчение.

На свидетельское место вышла Руби Инвуд — миловидная брюнетка с живыми темными глазами. Приведя ее к присяге, Мейсон задал первый вопрос:'

— Вы были знакомы с мистером Меррилом?

— Да, сэр.

— Вы видели его десятого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Давно ли вы его знали?

— Несколько месяцев.

— Вы знакомы с мистером Боулсом?

— Да.

— А с мистером Лумисом?

— Тоже.

— Это ваши друзья?

— Да.

— Кого вы знали лучше, мистера Меррила или мистера Лумиса?

— Мистер Лумис мой самый близкий друг, — важно произнесла она.

— Но вы были в приятельских отношениях и с мистером Меррилом?

— Да, конечно.

— Не показывал ли вам десятого числа этого месяца мистер Меррил большую сумму денег, очень большую: пачку купюр по пятьдесят и сто долларов, и не. говорил ли он вам при этом…

— Я протестую, я протестую, — торопливо перебил его Бюргер. — Свидетельство такого рода не может иметь никакого отношения к разбираемому делу. Какая разница, показывал ей Меррил пачку купюр или нет?

— У нас появился мотив, — улыбнулся Мейсон.

— Мотив? — повторил судья. — Что вы имеете в виду?

— Мотив убийства Стивена Меррила. Если у него в это время была с собой большая сумма денег, для убийства сразу же появляется вполне обоснованная причина.

— Хорошо, я разрешаю обсудить мотив денег, но свидетельница не должна пересказывать нам свой разговор с Меррилом.

— Итак, мисс Инвуд, видели ли вы в руках у Меррила большую сумму денег?

— Да, видела.

— Перед вами револьвер, обозначенный как вещественное доказательство номер пять. Видели ли вы в руках у мистера Меррила также и этот револьвер?

— Я.видела у него какой-то похожий револьвер.

— Сказал ли Меррил, откуда у него это оружие?

— Заявляю протест на том же основании, — проговорил Бюргер.

— Протест принят.

— Сказал ли он, что у него большие неприятности и что ему придется заплатить мисс Багби, обвиняемой в этом деле? — продолжал Мейсон.

— Я протестую, ваша честь, — начал Бюргер, — впрочем, нет. Протест снимается.

— Да, он сказал мне, — проговорила Руби Инвуд. — Знаете, у нас в доме на каждом этаже только по одному телефону, так что часто приходится передавать соседям разную информацию. А десятого я подошла к телефону, когда звонила Эвелин Багби, подсудимая. Она продиктовала мне свое имя, адрес, номер телефона и несколько слов для Меррила. Я передала ему послание сразу после обеда. Он страшно расстроился. Сказал, что какие-то события прошлого, о которых он и думать-то давно забыл, теперь снова всплывают И что, похоже, у него будет теперь уйма неприятностей. Он еще все время повторял, что ему нужно поскорей достать денег. Потом где-то около трех часов он объявил, что деньги у него есть. Тогда-то он мне их и показывал, и револьвер тоже. Он сказал, что должен встретиться с обвиняемой и что даст ей две тысячи долларов, и ни. цента больше.

— Вы говорили, мисс Инвуд, что вечером десятого вы, ваш друг, мистер Лумис, и мистер Боулс ужинали все вместе?

— Да.

— Где?

— В закусочной недалеко от Северного Бродвея.

— Как вы туда добирались? На такси?

— Нет, в моей машине.

— Сколько времени вы там пробыли?

— До восьми или до полдевятого.

— А потом?

— Потом мы в моей машине вернулись домой. А потом мистер Боулс попросил меня одолжить машину ему: у него было назначено свидание с одной женщиной по поводу каких-то денег. А через некоторое время из полиции сообщили, что они нашли автомобиль Лумиса.

— Какой марки была автомашина, на которой вы ездили в закусочную?

— «Форд».

— А какая машина у вас теперь?

— «Форд».

— Тот же самый?

— Нет, у меня новый автомобиль.

— У вас новый автомобиль?

— Да.

— Когда вы его приобрели?

— Одиннадцатого числа.

— Вы купили машину сами или это чей-то подарок?

— Ваша честь, я протестую: вопрос незначительный и не относящийся к делу.

— Протест принят.

— Я хотел бы объяснить, ваша честь, почему мне приходится задавать этот вопрос, — произнес Мейсон.

— Вопрос не относится к делу, мистер Мейсон, — покачал головой судья.

— Когда у вас появилась новая автомашина, старую вы отдали? — продолжал Мейсон.

— Да.

— Вы отдали ее утром одиннадцатого числа?

— Да.

— Вы вступили во владение новым автомобилем немедленно?

— Да.

— Вы сами возвращали машину в агентство или кто-то сделал это для вас?

— Это сделали для меня.

— А теперь, ваша честь, — произнес Мейсон, — я просил бы суд выписать повестку, в которой служащим агентства, где находится сейчас автомобиль, предписывалось бы доставить его в суд. Я думаю, что мы без труда сможем убедиться в том, что в одном месте машина пробита пулей.

— Пробита пулей? — в растерянности повторил судья.

— Совершенно верно, ваша честь. У нас как раз не хватало одной пули.

— Не хватало? Что вы имеете в виду? По-моему, у нас и так их было слишком много.

— Ничего. подобного, ваша честь. Подсудимая два раза выстрелила в преследовавшего ее человека. Одна пуля, очевидно, попала в балку чердака мисс Эвнис. Подсудимая сообщила, что после второго выстрела услышала какой-то металлический звук, думая, что на этот раз пуля скорее всего попала в автомобиль. Я думаю, что отверстие, пробитое этой пулей, и послужило причиной того, что машина на следующее после преступления утро была обменяна, причем таким образом, что мисс Инвуд не имела даже возможности взглянуть на нее. Ваша честь, — продолжал Мейсон, указывая на Оскара Лумиса, — я попрошу вас выписать эту повестку и приказать привезти сюда машину, и одновременно я предлагаю доказать, что весь этот рассказ об ужине втроем сплошная выдумка. Я предлагаю доказать, что Боулс и мисс Инвуд ужинали вместе в то время, как Оскар Лумис на автомашине мисс Инвуд отправился в горы и, преследуя мисс Багби, вынудил ее выстрелить два раза, а затем…

— Ваша честь, — торопливо проговорил Бюргер, — неужели мы снова будем выслушивать все эти дикие теории, которые…

— Успокойтесь, господин прокурор, — прервал его судья, — дайте возможность мистеру Мейсону высказать до конца свои предположения.

Бюргер открыл рот, чтобы что-то возразить, но сдержался и вновь опустился в кресло.

— Я предлагаю доказать все это, — продолжал Мейсон, — получив свидетельство служащих агентства по приему машин и хозяев закусочной, в которой будто бы ужинали Боулс, Лумис и мисс Инвуд.

Внезапно Руби Инвуд, которая все это. время напряженно слушала Мейсона, вскочила со, свидетельского кресла и лихорадочно заговорила:

— Нет, нет, пожалуйста, не надо. Зачем вы сваливаете все на Оскара? Дело было вовсе не так. Это Боулс попросил нас помочь состряпать ему алиби. Он взял у меня машину на вечер. Заплатил двадцать пять долларов и сам купил бензин и масло. Полдевятого он вернулся и сказал, что попал в аварию, но что мне беспокоиться нечего — завтра же у меня будет новая автомашина. Он только попросил, чтобы я засвидетельствовала, что весь вечер он провел с нами — понимаете, ему не хотелось платить штраф за это происшествие на дороге, в которое он попал. У меня и в мыслях не было, что он замешан в убийстве. А Оскар тут ни при чем. Он-то. как раз был со мной в закусочной, ведь правда, Оскар? Иди сюда и расскажи им всю правду.

— Подойдите сюда, Оскар Лумис, — важно произнес судья Киппен, — а вы, Гарри Боулс… Но где же он? Гарри Боулс, суд приказывает вам оставаться в зале. Да где же он, в конце концов?

Улыбаясь, Мейсон вернулся наконец на свое место.

— Бейлиф, сходите за Боулсом. Ведите его сюда, — приказал судья. Откуда-то из дальнего конца зала раздался мужской голос:

— Он вышел пару минут назад.

— Она говорит правду, — затараторил Лумис. — Она правду говорит. Мы и знать не знали, что он убийца, разве мы стали бы его покрывать? Мы думали, что помогаем человеку сбежать от штрафа, авария со всяким ведь может случиться.

— Ваша честь, — вставая, проговорил Бюргер, — это просто…

— Сядьте, — повелительно сказал судья Киппен. — Еще несколько минут, и мы все узнаем. Сейчас приведут Боулса. Насколько я понимаю, мисс Инвуд, вы сочинили ложное алиби для мистера Боулса?

— Только потому, что мы хотели его избавить от штрафа.

— Ваши показания относительно того вечера также были ложными, мистер Лумис?

— Да, ваша честь.

— Вы арестованы, господа, — объявил судья. — Господин прокурор, если через несколько минут мистер Боулс не будет возвращен в зал, я предлагаю объявить розыск. Суд удаляется на перерыв до того времени, пока полиция не выяснит, действительно ли на «фор-де», возвращенном утром одиннадцатого числа, видно пулевое отверстие. Если оно будет обнаружено, я предлагаю полицейским срочно связаться со мной. Повторяю — мистер Лумис и мисс Инвуд, вы арестованы. Заседание объявляется закрытым.

Глава 21

Мейсон, Делла Стрит, Фрэнк Нили, Эвелин Багби и Пол Дрейк собрались в конторе Мейсона.

— Держу пари, Перри, — произнес Пол Дрейк^1, — сейчас ты скажешь, что с самого начала знал, чем все кончится.

— Не совсем. Я действительно был уверен в том, что Эвелин не лжет. Я знал, что Алдрих поменял револьверы — на самом деле я догадывался, что, если только дать ему эту возможность, он обязательно их поменяет. И я дал’ему эту возможность. — Улыбнувшись, Мейсон добавил: — Я всегда считал, что адвокат должен сделать все, чтобы помочь своему клиенту.

Дрейк с сомнением покачал головой:

В комнату вбежала взволнованная, запыхавшаяся Герти.

— Мистер Мейсон, — прямо с порога заговорила она, — звонит Ирэн Кейт. Говорит, что хочет немедленно побеседовать с вами.

Мейсон подошел к телефону, произнес:

— Алло, — и сделал знак Делле подойти к параллельному аппарату.

Сняв трубку, Делла достала блокнот и начала что-то быстро записывать.

Задав собеседнице несколько коротких вопросов и выслушав ответы, Мейсон попрощался с Ирэн и снова повернулся к своим гостям.

— Мы сгораем от нетерпения, — проговорил Дрейк. — Зачем она звонила?

— Наконец-то все части этой головоломки сложены вместе, — ответил Мейсон. — Я только что узнал от Ирэн, что Меррил подкупил ее служанку Селесту — он получал от нее' информацию о том, как идут дела у Элен с Алдрихом. Вы помните, наверное, что он собирался получить у Элен деньги, но при этом очень не хотел обращаться в суд. Он все надеялся, что Элен согласится, но Алдрих был категорически против и внушал мисс Чейни, что они не должны удовлетворять непомерные требования этого шантажиста. Алдрих решил, что, уехав в Лас-Вегас и быстро заключив там брак, они раз и навсегда избавятся от обязательств перед Меррилом. Меррил узнал об этом их плане в самую последнюю минуту. Он был в ярости — денежки уплывали, а идти в суд ему очень не хотелось. В довершение всех несчастий в этот же день ему позвонила Эвелин и сказала, что узнала его по фотографиям в журнале. Через Селесту ему стало известно о том, что встреча жениха и невесты назначена в Короне. И вот Меррилу приходит в голову прекрасная идея: он может разом получить драгоценности на сумму в сорок тысяч долларов, засадить за решетку Эвелин и расстроить свадьбу Элен Чейни с Алдрихом. Теперь, если мисс Багби и захочет свидетельствовать против него, ей все равно никто не поверит, а Меррил таким образом получит возможность без лишних хлопот составить свой иск против Элен. Отсрочив так их свадьбу, он может со всей тщательностью подготовиться к будущей тяжбе е мисс Чейни. Не будем забывать, Меррил все время опасался, что его прошлые делишки могут в любой момент всплыть наружу. Он все еще надеялся, что перед непосредственной угрозой суда Элен согласится дать требуемую сумму. Однако для выполнения этого плана Меррилу требовались помощники. Бо-улс и Селеста как нельзя лучше подошли на эти роли. Утром в день кражи, пока Ирэн Кейт и Элен Чейни сидели у парикмахера, Селеста, надев платье и туфли своей хозяйки, отправилась в Корону. Не то чтобы она хотела бросить, подозрения на Ирэн, просто никакого лучшего наряда для необходимого переодевания под рукой не оказалось. Проникнув в номер Эвелин и оставив там браслет, она через несколько часов была уже в Голливуде и встречала вернувшихся с обеда Ирэн и Элен. Разумеется, в обязанности горничной входила и упаковка вещей. Убрав на глазах мисс Кейт драгоценности в чемоданчик и проводив хозяйку к машине, Селеста быстро достала украшения, а пустые чемоданы аккуратно положила в багажник. Затем она наверняка передала ключ от этого багажника Меррилу, а тот, в свою очередь, отнес его Боулсу. Боулсу оставалось только дождаться, пока невеста с подружкой прибудут в Корону и, оставив машину, пойдут в бар. Вре;ия их приезда рассчитать было нетрудно — пунктуальность Ал-дриха известна всем, понятно, что девушки сделают все возможное, чтобы не заставлять его ждать. Итак, найдя на стоянке машину мисс Кейт, Боулс открывает крышку багажника и быстро удаляется. ”

Ирэн Кейт заподозрила правду еще во время первого процесса над Эвелин. Именно поэтому она и решила выплатить такую щедрую компенсацию. Видите ли, если суду стало бы известно, что кража совершена служанкой мисс Кейт, ее саму могли привлечь к ответственности за укрывательство виновных и ложное обвинение в адрес мисс Багби; поэтому, хотя ее адвокат и советовал Ирэн сидеть тихо, она все-таки отправилась ко мне со своим предложением. Когда Эвелин освободили, мисс Кейт позвонил Меррил и сказал, что согласен вернуть все драгоценности, если получит взамен семь тысяч пятьсот долларов наличными. Она посоветовалась с адвокатом, и он заявил, что ей стоит спрятать в комнате микрофон, записать свой разговор с Меррилом и сразу же обратиться в полицию, так как, заплати она за эти драгоценности, ее официально могут привлечь к суду за укрывательство краденого. Но идея получить драгоценности на сорок тысяч всего за семь с половиной тысяч долларов показалась Ирэн слишком соблазнительной. Вместе с Элен Чейни они решили, что стоит на всякий случай поставить магнитофон, но при этом попытаться все-таки вернуть от Меррила украденное.

Встреча была назначена на десятое число, и в этот же день или накануне мисс Чейни передала подруге револьвер, подаренный ей Алдрихом.

• Однако. Меррила никак нельзя было назвать наивным простачком. Войдя в комнату, он первым делом тщательно осмотрелся и, разумеется, тут же обнаружил спрятанный микрофон. Вытащил за шнур магнитофон, вынул кассету, и тут Ирэн решила, что наступил момент показать Меррилу, что она может за себя постоять, и достала револьвер. Меррил оказался проворен и ловок — через несколько секунд револьвер был уже у него, а пристыженная Ирэн вынуждена была отсчитать семь с половиной тысяч долларов. Ирэн поняла, что мне все известно, и решила позвонить — действительно, за исключением нескольких мелких деталей, ее рассказ не был для меня новостью.

— Так как же все-таки произошло убийство? — с любопытством спросил Дрейк.

— Пока мы ничего не знаем наверняка* но, по-види-.мому, Боулс хотел получить свою долю из денег, данных Ирэн. Они с Меррилом поссорились по поводу размера этой доли, и Боулс, выхватив у Меррила револьвер, застрелил своего недавнего товарища.

Пока мы не знаем, сколько и кому был должен Меррил. Он упоминал о каких-то срочных денежных обязательствах, и, как мы знаем, он собирался также заключить соглашение с мисс Багби. В любом случае эти семь с. половиной тысяч долларов были ему жизненно необходимы. По-видимому, когда они сели в машину, у Бо-удса не было четкого намерения убить Меррила. Они поехали по направлению к «Борной Короне». Я думаю, Меррил хотел, поговорить с Эвелин и дать ей денег. Он рассчитывал, что сумеет убедить ее принять несколько сот долларов и забыть это старое происшествие. Мы знаем, что Меррил брал машину напрокат. Скорее всего он еще не слишком привык к ней и случайно перепутал с точно таким же «шевроле» Лумиса — как это часто случается с автолюбителями одинаковых моделей, ключи зажигания у них были тоже одинаковые. Насколько я понимаю, Боулс и Меррил по дороге поссорились. Боулс хотел получить часть денег Ирэн Кейт, а Меррил полагал отдать ему определенный процент от суммы, которая останется после переговоров с Эвелин. Меррил еще раньше показывал Боулсу место в машине, в котором он держал револьвер, доставшийся ему от Ирэн. Боулсу удалось вытащить револьвер и направить дуло на Меррила. Желая заставить его пойти на уступки, Меррил попытался выхватить оружие, и тут Боулс спустил курок. Все произошло так быстро, что Боулс не успел даже сообразить, что он наделал. Лишь через некоторое время он с ужасом понял, что рядом с ним в машине лежит мертвый человек.

Разумеется, первой мыслью Боулса было свалить всю вину на кого-нибудь другого, а мисс Багби подходила для этой цели как нельзя лучше. Я полагаю, что убийство произошло на шоссе, ведущем к «Горной Короне».

Возможно, недалеко от того места, где была найдена потом разбитая машина, Боулс свернул на пустынную горную дорогу, остановил там машину, вытащил из кармана у Меррила деньги, вычистил и перезарядил револьвер, пешком дошел до ресторана и, увидев, что Эвелин нет дома, зашел к ней в комнату. Боулс рассчитал, что, вернувшись из магазина, Эвелин первым делом захочет сложить покупки в шкаф, — итак, он засунул в ящик револьвер, снял с подушки наволочку и, никем не замеченный, покинул «Горную Корону». На попутках он добрался- до Голливуда, а там попросил на вечер машину у Руби Инвуд, предложив ей двадцать пять долларов. Примерно в это время Лумис обнаружил, что его «шевроле» исчез, и сообщил о краже в полицию. У Боулса появилась прекрасная возможность придумать себе алиби: он сказал Лумису, что несколько минут назад видел, как Меррил уезжал со стоянки и что, по-видимому, именно он по ошибке взял автомобиль. Боулс не преминул добавить еще одну деталь: рядом с Меррилом будто бы сидела неизвестная молодая женщина. Таким образом, Эвелин выглядела несомненно преступницей, а сам Боулс оставался вне подозрений — согласно его легенде около пяти часов Меррил был еще жив. Как вы помните, Боулс положил револьвер в ящик шкафа в комнате мисс Багби. Он был уверен, что она нашла его. Мисс Багби, разумеется, не стала бы сообщать о находке в полицию — там не поверили истории о подкинутом бриллиантовом браслете, не поверили бы, конечно, и рассказу о найденном случайно револьвере. Однако Боулсу было совершенно ясно, что Эвелин немедленно позвонит мне и получит распоряжение срочно передать мне револьвер. Но даже если бы наше свидание и не состоялось, полиция, обнаружив труп Меррила, должна была произвести обыск и обнаружить оружие у мисс Багби. Впрочем, Эвелин сделала все так, как Боулс и предполагал. Он наблюдал за ее комнатой через бинокль — забрался в один из недостроенных домов напротив гостиницы и смотрел, как девушка нашла револьвер, а затем через некоторое время вышла из дома, села в машину и поехала по направлению к шоссе. Теперь, что бы ни случилось, Боулс в любом случае оказывался в выигрыше. Он собирался столкнуть автомобиль мисс Багби с дороги. Если бы ему это удалось, Боулс спустился бы вниз, выстрелил бы пару раз из револьвера и вложил его в руку погибшей или тяжелораненой девушке. Затем ему осталось бы обмотать голову Меррила наволочкой и пустить его машину под откос. Полиция, без сомнения, решила бы, что Эвелин стреляла в Меррила, потеряла контроль над управлением и врезалась в ограду. Но даже если бы мисс Багби сделала наиболее естественную в ее положении вещь: схватила револьвер и несколько раз пальнула наугад, она все равно оказалась бы во власти преступника. Единственное, чего не учел Боулс, — это то, что одна шальная пуля пройдет через капот машины, одолженной ему Руби Инвуд. Впрочем, Боулс заметил это несколько позже, а пока он вернулся к тому месту, где оставил тело Меррила, проделал в наволочке дыру, обмотал этой наволочкой голову убитого и столкнул его машину с дороги.

— Но почему он выключил фары? — перебил его Дрейк. — Ему самому наверняка нужен" был свет и…

— Он сделал это нарочно, — ответил Мейсон, — он хотел, чтобы вся история, рассказанная Эвелин, была признана выдумкой. Полиция быстро обнаружит, что наволочка была снята с ее подушки и что дыра в ней абсолютно не похожа на пулевое отверстие. Выключая фары, прежде чем столкнуть машину с дороги, он давал полиции такую явную улику против мисс Багби, что никаких сомнений в ее виновности оставаться не могло.

— Послушайте, Мейсон, — взволнованно произнес Дрейк, — но разве мы сможем все это доказать?

— Сможем, — твердо проговорил Мейсон, — потому что, к несчастью для Боулса, Ирэн оказалась достаточно сообразительной и записала номера купюр, которые она отдала Меррилу и которые Боулс после убийства вытащил у него из кармана. Боулс наверняка использовал именно эти деньги, чтобы расплатиться за новую машину для Руби Инвуд. К тому же, я думаю, что в старой машине мы без труда найдем пулевое отверстие. Именно из-за него Боулсу и пришлось изобрести историю об аварии на дороге. В то же время это выдуманное происшествие давало ему возможность попросить 1*уби Инвуд и Оскара Лумиса об алиби — он рассчитывал, что они по-приятельски не откажут ему помочь сбежать от штрафа. Только что, — продолжал Мейсон, —

Ирэн Кейт предложила мне двадцать тысяч долларов в качестве полной компенсации за весь ущерб, нанесенный мисс Багбй. Я ответил ей, что, по-видимому, моя клиентка согласится принять эту сумму. ч

— Двадцать тысяч долларов, — с недоверием произнесла Эвелин.

— Совершенно верно. Вы сможете приодеться, и вам не стыдно будет появиться перед кинокамерой. О вас столько писали в последнее время, что, я думаю, вам не составит большого труда добиться себе проб в кинб. Вы, Нили, получите, наконец, гонорар за свою работу. И у. меня тоже, я надеюсь, останется что-нибудь после того, как я расплачусь с тобой, Пол.

— И вы взялись за это почти безнадежное дело только потому, что поверили мне, мистер Мейсон? — произнесла Эвелин, стараясь сдержать душившие ее слезы.

— Видите ли, мисс Багби, я всегда доверяю своим клиентам. Впрочем, в вашем рассказе была одна маленькая деталь, которую, как мне показалось, трудно было выдумать. Вы сказали, что после второго выстрела услышали какой-то металлический щелчок, и я подумал, что это был звук от удара пули по машине. Соответственно, когда стало известно, что у Руби Инвуд на следующий после убийства день появился новый автомобиль, для меня все стало как дважды два.

— Ты умножил два на два и получил пять, — колко заметил Дрейк.

— Этот случай — прекрасный пример тому, — продолжал Мейсон, — что самые пустяковые, самые незначительные на первый взгляд детали оказываются чаще всего самыми важными. Металлический щелчок и новый автомобиль мисс Инвуд — именно два эти факта и дали нам ключ к разгадке.

Нили достал из кармана носовой платок и. вытер вспотевший лоб.

— Если вы считаете, что справитесь с этим делом, мистер Мейсон, — произнес он, — я, пожалуй, вернусь в Риверсайд и займусь каждодневными делами. Пока я работал с вами, адвокат, я совершенно забыл, что такое обычная судебная рутина.

— Любое разбирательство перестает быть рутиной, когда подсудимая — рыжая, — усмехнулся Мейсон.

Примечания

1

Бейлиф — судебный пристав (англ.).

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 15. Дело беглой медсестры

ДЕЛО БЕГЛОЙ МЕДСЕСТРЫ РОМАНЫ

ДЕЛО ЗЕЛЕНОГЛАЗОЙ СЕСТРИЧКИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ДЕЛО БЕГЛОЙ МЕДСЕСТРЫ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ДЕЛО О БЕСПОКОЙНОЙ РЫЖЕВОЛОСОЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

1