Мельн Игорь

Кладбище забытых талантов

Благодарности

Посвящается всем, кто верил.

Всем, кто не верил — посвящается вдвойне.

Ли. Ле. По. Кс. Ан.

Талант №1. Умение выслушать приговор

Существует несколько причин, почему эта история начнется немного раньше того момента, когда Юрий со мной встретится. Во-первых, нужно осветить важный момент его жизни, а во-вторых, иначе было бы просто невежливо, поскольку наши судьбы переплетены в круговороте последовавших событий.

И вот теперь я могу начать.

В детской городской больнице собралось немало людей. Так вышло, что лучи солнца не достигали этого крыла этажа, отчего господствовал полумрак. И все равно люди давали о себе знать, наполняв коридор шумом десятков голосов. Была в этом и приятная сторона: своими дыханиями и раздраженными от ожидания лицами они согревали окружение, а смесью духов перебивали зловонный больничный запах.

На скамье в ожидании своей очереди томился юноша. От мысли, что он вот-вот переступит порог комнаты и получит ответ на вопрос, который терзал его долгие годы, внутри все холодело. В поисках тепла он вжался в деревянную спинку сиденья. Стало легче. Тонкая рука, будто выжатая после стирки, скользнула по лакированному дереву. Ледяное. От этого холода он застыл, наблюдав за многообразием окружавших его сюжетов.

Сидеть спокойно не получалось: ноги болтались на весу, ладони разминали короткие пальцы, смахивали капли пота со лба и поправляли взъерошенные волосы, от одного вида которых можно было подумать, что на голове поселился еж, очень странный еж.

Одним словом, волнение.

В попытке отвлечься мысли юноши крепко зацепились за порядковый номер кабинета. Четыре. Четыре стороны света. Четыре времени года. Четыре стихии природы. Четыре всадника Апокалипсиса… До того дня враждебности к числу он не наблюдал, но теперь готов был согласиться с суеверными японцами, для которых оно означает смерть.

Хлопок дверью вывел юношу из размышлений. Числа оказались настолько занимательными, что он пропустил препятствие, которое между тем уже схватилось бордовой вельветовой перчаткой за дверную ручку. Проворная и наглая женщина, верно не знавшая о существовании живой очереди, посчитала остаться в счастливом неведении. Ее дамские губки, собранные в округлый алый пучок, растянулись в знак предстоявшей победы.

Раздался праведный гром.

— Тута очередь, — сказала бабушка, что наблюдала за волнением юноши на протяжении получаса.  — За хлопчиком будете.

— За каким еще «хлопчиком»? — Женщина невольно цокнула и оскалилась, сверкнув в полутьме белыми зубами, зашипела. Однако она быстро натянула гримасу удивления и для верности мельком взглянула на скамью. Юноша зашевелился в попытке встать. — А! Молодежь. Самое прекрасное время в жизни: ни тебе домашних забот, ни тебе работы. Да и мне же только спросить!

Спасти юношу можно было одним способом, нечестным, но действенным. Только женщина развернулась, чтобы завершить начатое, как бабушка указала на ее место в жизни, заметив ужасную прическу. В ответ посыпалось мнение о некрасивости лобных морщин и бородавки на носу. Слабые искорки гнева вспыхнули, обернувшись бранью на повышенных тонах.

Тем временем юноша и не думал встревать в спор и слушать обоюдные оскорбления. Он лишь соскользнул с сиденья и незаметно заковылял в сторону двери. Когда он подобрался к женщине вплотную, в нос ударила сладость духов невиданной ужасности. Дышать было невозможно, но, что хуже, эта гадость, казалось, оседала на языке. В попытке не кашлянуть он резво преодолел остаток расстояния и вжался ладонью в дверную ручку. Юноша исчез в проходе и неслышно прикрыл дверь, несколько раз поблагодарив старую спасительницу.

От яркого света глаза вспыхнули острой болью и мгновенно захлопнулись. Поморщился юноша как-то вяло, словно нехотя, и это было его особенностью. Игра лица всегда получалась у него скудной. Даже в приступах искреннего смеха уголки тонких губ расширялись немногим более, чем у известной картины, а удивление сопровождалось едва заметным поднятием бровей.

Какое-то время, закрыв лицо рукой, юноша приучал глаза к яркой обстановке и отдался остальным ощущениям. Звук трения острия ручки о бумагу стих, но затем продолжился. Внутри было теплее, чем в коридоре, отчего щеки побагровели, заложило нос.  Наконец-то удалось окинуть взглядом помещение.

У дальней стены за потертым обветшалым столом сидел мужчина, десятки лет которого уже не удавалось сосчитать по пальцам одной руки. На столе виднелась излишняя скромность: истории болезней, подставка под шариковые ручки и литература медицинского назначения. Два шкафа окружали доктора сзади и сбоку поодаль. Один был забит разного рода документацией — среди стопок бумаг мужчина быстро отыскал нужную, — а другой назначался для хранения лекарств, что могли понадобиться в трудных случаях. Краска на стенах осыпалась повсюду, забившись в плинтусы и щели дощатого пола, но самые крупные изъяны были умело скрыты плакатами с памятками о частых болезнях.

Все рушилось, выглядело непривлекательным, точно одежда от старшего брата.

Властвовал кабинетом Александр Геннадиевич, сколько юноша себя помнил. И даже больше. По случаю стольких лет порядочной службы много раз появлялась возможность сменить лачугу если не на хоромы, то хотя бы на достойное место. Однако он отказывался без раздумий, говорив что-то про пациентов, и всегда повторял на этот счет мысль, что врачу не нужно ничего лишнего, отвлекающего.

Каждый раз при встрече юноша не мог унять восхищения, что ярко отражалось в блестевших глазах. Александр Геннадиевич привык сутулиться, боявшись задеть волосами побелку потолка, и предпочитал чаще сидеть, чтобы пациенты не поднимали голову до хруста в шее.  Про свой рост он отшучивался, говорив о том, что в детстве за один раз выпил литр молока и мгновенно вырос на десяток сантиметров. Сам он знал: молоко ни при чем.

— Здравствуй, Юрий, — сказал Александр Геннадиевич и взглядом указал на стул подле него. — Давно уж не виделись… Как успехи? — И, не дав начать рассказ, он встрепенулся и вытянул указательный палец вверх. — Точно, пока не забыл! Сейчас многие обращаются с укусами насекомых. Не замечал на себе? Никаких серьезных инцидентов, но раны нетипичны, никто не знает, что за представитель фауны такой.

Случилась короткая беседа, нужная скорее для успокоения. Поразительно, как от человеческого общения, каким доктор владел в совершенстве, считав важнейшим в его работе, улетучилось волнение. Понемногу юноша разговорился, осмелел. И эта храбрость пригодилась, когда пришло время изнурительных испытаний. Не выдержать их означало крах.

Вначале Александр Геннадиевич повел юношу через коридор в другой кабинет. Наглая женщина неожиданно пропала или же затаилась в темном углу. В процедурной комнате, помимо иного гимнастического снаряжения, располагалась новая гордость захудалой больницы.

— Наша беговая дорожка, недавно привезли. Блестит и сияет еще.

— Я думал, вы против дорогой техники.

— В другом случае мы бы ограничились бегом на месте, но ты же у нас уникальный.

Это было сказано без тени укора, напротив, от тона Александра Геннадиевича любой бы поверил, что его недуг на самом деле великая способность.

Гладкое автоматическое полотно едва возвышалось над полом; от него простирались косо вверх перила, обрамлявшие коробку передач. Юрий аккуратно подступал, точно дики зверь, маненный едой от человека, и умолял бесчувственную машину поддаться. На запястье защелкнулся поясок датчика, на табло которого тут же вспыхнули числовые значения его здоровья.

И они начали.

— Попробуем с малого.

Широкий палец легко коснулся одной из кнопок на коробке передач, и дорожка резко шевельнулась, но затем поползла медленно, как ленивая улитка. Это ничем не отличалось от размеренной ходьбы.

— Вижу-вижу! Сейчас добавлю скорости.

Всего несколько кнопок вытряхнули наивную радость — теперь это выглядело настоящим испытанием.

Через четверть минуты к лицу Юрия в полной мере прилила кровь. Ручейки пота текли со лба и собирались лужицами на широких бровях. Сначала юноша дышал носом, трепетавшим, как крылья бабочки, но вскоре стал хрипло захватывать воздух ртом. Горло иссохло, окропив язык горько-соленым привкусом.

На датчике — сорок одна секунда.

Александр Геннадиевич не мог видеть этой пытки и выключил беговую дорожку. Показатели на табло нахмурили его брови, соединив одну с другой. Он внимательно посмотрел на юношу с мыслями о том, что это только первое упражнение. И Юрий уже не справился с ним!

— Конечно, тебе лучше не бегать, но, если вдруг придется, старайся чаще перебирать ногами. Ты делаешь видимый упор на сильную левую, потому что правой хромаешь, из-за чего она устает. Равномерное распределение позволит снизить боль в мышцах, но, естественно, уставать будешь больше.

Мужчина сосредоточился на записи полученных данных в тетрадь, но скрыть выражение глаз, изменения, случившиеся в них, не сумел. Юрий обхватил перила, чтобы не упасть, и смотрел на беговое полотно, в его черноту, видев в ней образы скорого разговора. Юноша корил себя, но все же надеялся, что в следующий раз отличится большим успехом.

О какое разочарование ждало его!

— Отожмись от пола.

Юрий не скрывал стараний и показал все силы слабого тела. Лоб его продолжил поливаться жидким после первых же рывков, суставы привычно скрипели, подобно ржавым дверным петлям, и руки тряслись, как трава на ветру. На третий раз он рухнул на пол, встряхнув облако пыли. На помощь пришел Александр Геннадиевич и после того поставил крохотный крест в тетради. Несмотря на усталость, юноша вымолил последний шанс.

Приседать оказалось сложнее. Юрий терял равновесие, хватавшись за ближайшие тренажеры, но на этот раз его поддерживали две мужские руки, отчего он не боялся упасть на пол. Казалось бы, простое задание, эти приседания, но хилые ноги если и могли согнуться, то свободно вернуться в обратное положение удавалось в меньшей части случаев.

— Достаточно, — твердо сказал Александр Геннадиевич, тяжело переносивший чужие страдания.

В прежнем кабинете Юрий слишком беспечно от усталости сел на стул, отчего деревянные ножки затрещали и заскрипели. Частое дыхание, достойное загнанной ездовой собаки, еще долго не отпускало его. От довлевшей головной боли виднелись темные пятна; они скакали на угрюмом лице Александра Геннадиевича, когда юноша глядел в облачное небо. Переговоры грачей за окном слышались слабо из-за пелены, что поглотила все звуки, кроме раздражительного царапания ручки о бумагу.

— Юрий, твой долгий курс лекарств закончился. Сегодня ты показал, что это было нужно — ты без усилий можешь передвигаться, поднимать разные по тяжести предметы и даже выполнять физические упражнения. Да, с трудом и лишь малую часть, но это наш с тобой огромный труд. Ты согласен?

Во время разговора доктор ощупывал мышцы, переминал их, нагоняв то легкую щекотку, то боль. Юноша наблюдал за широкими, как полотно лопаты, руками, на которых даже под халатом различались могучие мышцы; и вдруг он мельком глянул на свои, дряблые, мелкие, недоразвитые.

— Да, — удрученно сказал Юрий. Он знал, что настолько отдаленно от главного начинают, когда хотят сообщить страшную весть. — Вы обещали быть со мной честным. Пожалуйста, не забывайте о своих словах.

Шапочка сползла с круглой головы, а вместе с ней улетучилась внешняя молодость. Александр Геннадиевич не выглядел по возрасту, однако безволосая голова, где остался только седоватый ободок на уровне ушей, уверяла в обратном.  Он потер сначала морщинистый лоб, а затем утомленные глаза, печаль в которых добавляла ему сотню лет.

В воздухе почувствовался запах беды.

— Ты прав. Скажу прямо...  — Он развернул кресло в сторону юноши, встретившись с его поникшим взглядом. — Твои мышцы окрепли, но выздоровление идет слишком медленно. Если ты и придешь в нужную форму, то лишь к глубокой зрелости.

— То есть...

— Именно так, мальчик мой. Существует второй курс лекарств, но шанс скорого излечения крайне мал. — Он заглянул в медицинскую карточку. — А тебе, как я полагаю, очень скоро предстоит выбор профессии. Что ты об этом думаешь?

— Вы знаете, кем я хочу стать.

— Знаю. Но сегодня ты должен был сделать выводы.

По другую сторону оконной рамы черный кот, словно маленькая девочка перед витриной сладостей, наблюдал за событием в кабинете. Необычайно осознанный взгляд перемежался от человека к человеку, и усы подрагивали от волнения — ему не терпелось узнать, чем завершится многолетняя борьба человека.

— Хочешь совет? Ты открылся мне — я ценю это! — и рассказывал про космос, полеты и все в этом духе. Я тебя понимаю: моя жизнь тоже сложилась совсем не так, как я хотел. Не думай, что мне нравится каждый день видеть страдания детей. Отнюдь!

— Кем вы мечтали стать?

— В детстве? — Александр Геннадиевич почесал подбородок, устремив взгляд на плафон люстры. — Да никем, собственно. Осознание пришло ко мне слишком поздно, потому-то я и восхищаюсь тобой. Если бы я решил раньше, может, все сложилось бы иначе. Безусловно, иначе!

— Вы не ответили…

— Мне было столько же лет, сколько и тебе сейчас. Может, больше, может, меньше... — Он зацепил взгляд на юноше, будто раздумывал, стоит ли доверять секрет. Видимо решив, что за десяток лет они подружились, продолжил: — Писательство. Прохладными летними ночами я любил, пока все спали, включать теплый свет лампы под одеялом и, стиснув карандаш в зубах, портить бумагу. Стоит сказать, что порой получалось даже неплохо…

— Как вы смогли бросить любимое дело?

— Понимаешь, времена были другие. Нужно было зарабатывать настоящие деньги, а не надеяться…

— Нет, — перебил Юрий. — Я спрашиваю «как». Просто мне тоже это нужно будет сделать.

— Нетрудно догадаться. — Доктор несколько раз дернул халат за борта. — Медицина тогда была единственным выходом, с каждым днем я все больше погружался в науку и… забыл о писательстве. Это прошло само. Хотя у тебя, подозреваю, так не получится. Никому другому я бы не пожелал этого, но попробуй найти то, что будет тебе нравиться и что ты сможешь осилить. В конце концов, это может быть что-то около космонавтики.

— Забыть, — повторил юноша, как выученное накануне слово. — А есть лекарство, которое поможет забыть?

Александр Геннадиевич подумал, что, несмотря на приглушенные эмоции, Юрий шутит. Однако застывшие глаза и твердость голоса выдали его. В тот момент юноша искренне просил помощи в нелегком деле.

— Почему же ты так хочешь стать космонавтом?

— Я хочу быть таким же, как они, бесстрашным первооткрывателем, служить на благо науки. Хочу сбежать из этого серого пыльного города и оказаться вдали от родителей. Я люблю их, но трудно видеть, как мать плачет по ночам, а отец устает на двух работах. Хочу другой жизни без этой болезни…

Слезы лились медленно, как молодые струи источника, и Александр Геннадиевич приобнял юношу. Сквозь складки халата чувствовался оделокон, напомнивший отцовский. Юрий видел отца лишь ранним утром и поздним вечером, бессильно падавшего на диван; когда они в последний раз проводили время вместе, никто из них не помнил.

— Знаешь, что я думал в детстве? Что все советы — это полная чушь. Сейчас же сам их даю. Не слушай меня, не слушай вообще никого. Ты и сам сможешь сделать выбор, и не важно, правильным он будет или нет. Слушай свое сердце и держи под рукой любящих тебя людей.

Он отстранился, чтобы достать из ящика стола листок.

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решить: продолжать лечение или отказаться от него.

— Я не могу так… Мои родители потратили на меня много денег. Мы переехали в тесную квартиру, скромно питаемся, отец изнуряет себя, к тому же… Хватит с них!

— Подумай несколько минут на этот счет, — сказал Александр Геннадиевич.

— Я все решил. Если космонавтом не быть, смысла в лечении тоже нет. Выберу профессию по силам… Что-нибудь ведь должно найтись!

— Хорошо. Поставь здесь свою подпись и обязательно оповести родителей.

Синяя паста оставила тонкий памятный завиток на бумаге.

Печальный взгляд Юрия вновь зацепился на окне. Ему показалось, что кот насмехался над его решением. Чувство скверное, когда весь мир за двадцать минут теряет краски, а над тобой насмехается неизвестный уличный кот. Как и водится в жизни, впечатление было обманчиво: в глубине шерсти он, напротив, сожалел.

— Спасибо, — сказал юноша и случайно сунул миниатюрную ручку в карман штанов. — За все, что вы сделали для меня, за все эти годы. Наверное, тогда мы больше не увидимся.

— Удачи тебе, мальчик мой. Помни: сердце и близкие люди.

Талант №2. Умение доверять черным котам

После физических упражнений ноги болели, и высокие ступени больничной лестницы преодолевались с трудом. Сначала, державшись за ветхие перила, Юрий спускал здоровую ногу, а после аккуратно приставлял хромую. Так продолжалось два долгих пролета, пока не показался дверной проем.

В тех редких лучах октябрьского солнца привиделись родители. С дрожью и хрипом в голосе он убеждал их прекратить лечение. Но разве мать послушает его, разве не позвонит Александру Геннадиевичу и не будет слезно просить выписать еще лекарств, разве не накричит на него за то, что позволил отказаться?

Из подсобного помещения, что находилось справа от выхода, в последний момент вылетел черный кот. На поворотах когти его несколько шаркали по полу. Он пожелал покинуть больничное здание в ближайший миг. Чтобы не наступить на длинный хвост, юноша напряг все больные мышцы и резко одернул ногу, вскрикнув от боли. И если бы не дверной косяк, послуживший опорой, он бы беспомощно распластался на полу.

Юрий щедро осыпал бранью все семейство кошачьих, перед тем как наконец выбрался из здания. На крыльце он остановился, прицелившись хмурым взглядом в обидчика. Кот пробежал по тропинке и прыгнул через белесый бордюрный камень в траву, не подав вида раскаяния.

За такой темный окрас кот был обижен на жизнь, поскольку прохожие чаще всего прогоняли «несчастливого». Несмотря на худое брюхо, он казался даже больше своих собратьев, что могло быть из-за пышной шерсти, но та была короткой. Непомерно длинный для дворовой породы хвост извивался, загребав листья в траве, и напоминал змею из рода мамб.

Это без сомнений был тот же кот, что сидел на оконной раме.

— Не веряй у приметы.

Скрипучий голос раздался со стороны входа в больницу. На скамье одиноко сидела старуха, к которой кот запрыгнул на колени и жалобно потребовал ласки. Верно, она посчитала, что юноша застопорился из-за перебежавшего ему дорогу черного кота.

— Я-то недалече живу, часто вижу его. Я веряю, что усе они приносят токмо счастье.

Когда черная голова вынырнула из морщинистых рук, человеческое сознание тотчас же выдало кличку Насмешник. Случилось это из-за морды, с которой мнимая эмоция не пропадала, и прерывистых глухих звуков, словно язвительных «хе-хе» на кошачий лад. Нельзя же вечно растягиваться в подобной улыбке — лицо, или в данном случае морда, будет болеть. Однако кот доказывал иное, и с ним трудно было спорить.

Получив ласки от старой женщины, Насмешник беззвучно спрыгнул на землю и потянулся к Юрию. Он терся о край штанов и, когда лодыжка приоткрылась, уколол ее острым когтем. Юноша вскрикнул от неожиданности и посмотрел на каплю крови, что размазалась по ноге. Он укоризненно глянул на кота, который промаршировал в сторону, возвысив хвост, словно выполнил важную задачу.

— Во-о... — протянула старуха. — Это он так играется. Иные коты и не подойдут к человеку, а этот воно как внимание привлекает. Глядишь, покажет чот интересное. Коты, они ведь лазают по усем закоулкам да знают больше нашого.

Насмешник уселся посреди тропинки неподалеку от дуба. Теперь же он мимолетно взглянул на здание пищеблока, живо изобразив несправедливость на морде. Сочный аромат разносился ветром по всей территории больницы, и кот первым определил сладкий запах мясной подливы, печально сглотнув слюну. Он ожидающе посмотрел на юношу, но тот лишь вывернул карманы, где лежали несколько монет и связка ключей.

— У меня даже ничего нет, а он голодный, наверное…

В ходе фразы Юрий повернулся в сторону старой женщины, и сердце его забилось чаще. На скамье, откуда только доносился скрипучий голос, было пусто. Ни следа присутствия человека. Не могла же она бесшумно пройти в больницу, пока юноша разглядывал кота.

Начало странных событий был положено.

От удивления ладонь ослабила хватку, и ключи стукнулись о землю. Подбежав на звук, Насмешник прикусил острыми клыками металлическое кольцо связки и —каково было удивление юноши! — приподнялся на задних лапах, точно сурикат. Юрий обрадовался необычной воспитанности животного и потянулся рукой, однако кот резко устремился вперед и замер лишь на повороте тропинки.

— Мяу, — сказал он необычайно громко и четко, несмотря на занятый рот.

Это звучало подобно вызову. «Попробуй отбери», — говорил на самом деле он.

После нескольких обманов Юрий унял надежду на возвращение ключей и уже думал, что проще сделать новые. Однако он все же следовал за проказливым созданием, уши которого должны были накалиться от проклятий. Было видно, что проводник двигался в осознанном направлении, и юноше даже стало любопытно, что может показать человеку кот. Как оказалось, многое…

Позади здания больницы недалеко от железной ограды располагалась одинокая пристройка. Старая деревянная дверь ее закруглялась кверху, а крыша, выстланная черепицей, полого клонилась к земле и впивалась в нее. Солнечные лучи развевали мрак только на первых трех ступенях, что удалялись на неизвестную глубину. В бесстрашии перед тьмой Насмешник засеменил вниз и слился с окружением. Позвякивание ключей стихло; даже засвистел холодок, будто подвал поглотил кота и издал довольный звук.

Пустой желудок намекнул на желание возвратиться домой, где его ожидал обед.

Приключений не хотелось, но потушить накалившийся интерес оказалось трудно, да и попасть в квартиру без ключей было бы проблематично. Людей по близости не оказалось, а значит никто не мог удержать юношу, и с щекотавшим чувством опасности он отправился внутрь.

Темнота. Холодная, липкая, она окутывала тело юноши, заползала под одежду, лохматила волосы и въедалась в глаза, ставшие бесполезными. В нос вонзился запах сырой земли, цемента и чего-то неизвестного. Грязные капли влаги с потолка метили в Юрия, и одна из них разбилась о щеку на несколько мелких, которые поспешили по складкам к уголкам рта. Он поморщился и протер лицо рукавом свитера.

Причиной же отсутствия света была неисправность источника, а после уже простое нежелание его чинить. В этом месте неизвестным образом перегорали новые лампы, обрывались электрические провода и даже с трудом работали принесенные фонари. Рабочие винили во всем особый состав почвы, но Насмешник имел другую точку зрения, о чем и хотел поведать.

Рассыпчатые ступени уводили вниз, пока поверхность не выровнялась. Юноша продвигался медленными шагами, ощупывав холодную стену и пространство перед собой. Кончики пальцев чувствовали некую странность: едва различимая вибрация исходила от бетона, настолько слабая, что ее можно было счесть за игру воображения.

Юрий прислонил ухо и услышал биение сердец. Первое принадлежало ему и заходилось в ритме страха, а второе медленно, но гулко отдавало толчки в стену и порождало странное трение, похожее на звук жидкости. Как же он пытался заставить себя думать, что это грунтовые воды, которые ударяются о наружную часть стен и с шорохом протекают мимо. От резкого кошачьего голоса юноша вздрогнул и, старавшись не думать о сердцебиении, отправился дальше по коридору.

В конце туннеля обнаружилась металлическая дверь, из-за которой проникал редкий свет настенной лампы. Она позволила рассмотреть многополочные стеллажи, заполненные строительными материалами, горы металлолома, отдававшие в воздух железистый запах, и почившие предметы мебели. Верно, больница хранила здесь совсем старые, негодные вещи.

Живот пронзительно заболел, а коленки затряслись в страхе. На мгновение юноша боялся шевельнуться и всматривался в окружение.

К несчастью, там оказались не только перечисленные выше вещи.

Каждый участок комнаты погряз в липкой слизи, исходившей от черных щупалец, что напоминали пиявок. Это нечто просачивалось сквозь стены, поскольку они были облеплены слизью полностью, а уже от них вязкие нити тянулись дальше. Пол представлял собой темный ковер, где, словно спасительные островки, находились промежутки бетонного покрытия. С потолка свисали частые отростки, которые вполне можно было принять за корни деревьев; они чуть покачивались из стороны в сторону, хотя не ощущалось ни малейшего сквозняка.

Сомнительно, что кто-нибудь видел худшее место.

Насмешник спокойно прыгнул на островок и велел голосом поступить так же. Однако осознание опасности накатило мощной волной: три куска металла не стоили жизни. И юноша невольно попятился к выходу, задев кроссовкой лежавшее подле дверного проема щупальце. После того черные отростки стянулись на проходе в виде паутины, а несколько из них устремились навстречу нарушителю.

Волей ситуации Юрий неуклюже прыгнул на место кота, который в свою очередь переместился на следующий островок. Ему повезло приземлиться, не задев край скользкого ковра. Щупальце ударилось о пол в том месте, где почувствовало врага, некоторое время рыскало вокруг, но вскоре успокоилось.

Насмешник ловко прошел опасную зону и оказался подле стола, над которым крепилась настенная лампа. Поверхность стола была окутана слизью; но кот нашел чистую часть с краю и уселся, стал ждать. Юрий преодолел островки с трудом, поскольку каждый прыжок отдавался резкой болью в хромой ноге, и наперво выдернул ключи из кошачьей пасти.

Тотчас же внимание привлекла записная книга, обвитая щупальцами в форме неглубокой воронки. Рядом под слоем слизи лежал складной нож, и юноша мгновенно нашел ему применение. Послышался обреченный вздох: придется коснуться вязкой жидкости, что вполне могла оставить на коже ожог или раздражение.

Взгляд кота был всецело направлен на воронку, щедро полившую книгу слизью. В надежде найти ответы на глобальные вопросы человечества Юрий аккуратно сунул руку между витками щупалец. Как только кончики пальцев достигли твердой тканевой обложки, влажной от жидкости, победный трофей медленно направился вверх. К счастью, обошлось без задевания темных отростков.

Благодаря твердой обложке набухли только края страниц — в основном бумага и синие чернила не пострадали от слизи. По форме записей выяснилось, что книга представляла собой ежедневник, куда владелец вносил расписание рабочих дней, важные дела, списки покупок, быстрые заметки и прочие мысли. Однако несколько листов были вырваны из тетради в клетку и аккуратно вложены.

В тусклом свете лампы юноша напряг зрение и начал читать.

«На днях мы с Серегой поболтали, как докатились до такой жизни. Говорит, мол, не слушал родителей, в школе был круглым двоечником, не закончил и пошел работать на стройку. А ведь думал на летчика потом… Но это все не важно. Он выдал интересную прямо-таки поэтичную мыслю. Он сказал, что теперь его хотение лежит в дальнем черном ящике и уже поздно хотеть. Я, конечно, попытался кое-как друга успокоить, но дело не в этом. Мне понравилась его мысля. Аж привиделся мне этот ящик буквально, со множеством отсеков, и в каждом отдельная папка такая с документами, прямо как личные дела на людей в иностранных фильмах. Только тут будет с детскими мечтами.

В последнее время Сереге осточертело быть грузчиком, но я отношусь к этому как-то спокойнее. Работа есть работа. Платят крохи, да, но семью кормим — и то хорошо. Но не об этом… Я вот подумал тут. Странно, что вообще не помню, кем хотел стать в детстве. Не мог же я ни о чем не мечтать?».

Несколькими днями позже запись продолжилась.

«Что-то мысля про черный ящик не дает мне покоя. Зараза! Но недавно я сам выдал кое-что другое. Почему-то вспомнилось, как в детстве закопал на заднем дворе игрушечные машинки, солдатиков…».

В очередной раз Юрий перевернул страницу, и с потолка на руку упал волосатый жук неизвестной породы. От страха юноша встрепенулся и выронил дневник; он упал на свободное от щупалец место, но легкие страницы выпали и закружились по всей комнате.

Случился момент тишины, в какой сердце неистово пыталось проломить ребра и вырваться наружу.

Слизь почувствовала легкие прикосновения бумаги. Все щупальца взметнулись вверх в поисках раздражителя и вмиг обездвижили Юрия, вцепившись в запястья и лодыжки. Несмотря на одежду, крепкие путы сжимались так, что конечности синели и холодели. На помощь пришли четыре острых кошачьих клыка, что вонзились в мягкую плоть и раскусили ее надвое. Отросток остался безжизненно висеть на руке.

Беспокойный взгляд на стол, блеск складного ножа, взмах лезвием — и вторая рука тоже лишилась болезненных ощущений. После того освободились ноги. Неприятности росли числом, отчего и кот, и юноша засеменили по островкам к выходу, уклонявшись от нападений. Нож легко разделял гибкие, но плотные щупальца, а кошачий рык замедлял их проворность, будто наводив страх. Вскоре проход был расчищен, и напоследок в липкую темную массу метнулся нож.

Что удивительно, в коридоре из стен не вылезла новая беда. Никто не пытался схватить беглецов, узнавших страшную тайну. Хотя Юрий старался направлять мысли на частое перебирание ногами, во мраке воображалась картина тех ужасов; разум пытался объяснить это путем логики и выдать приемлемый ответ: от малого проветривания подвала и мрачного настроения, что вызвали такие видения, до жутких правительственных заговоров. Тем не менее юноша бежал, словно за ним велась бурная погоня, не жалев больных мышц: пусть они позже будут болеть, но спасут его.

Все это время жалобный кошачий голосок направлял его и в какой-то момент начал возвышаться. Вверху показалось пятно света. Юрий прошел половину ступеней за то время, когда на спуске миновал лишь несколько. И вот нечто крепкое обхватило его за плечи, заслонив свет. От страха юноша вскрикнул, выпустив весь воздух из груди. Больше всего он боялся, что щупальца утащат его обратно.

— Эй, парень, — раздался мужской голос. — Ты что тут забыл?

В стену ударил луч фонаря, что, отразившись, обнажил широкое и ныне красное от удивления и гнева лицо. Мужчина был одет в специальный комбинезон, какой бывает у людей, работавших с пыльными тяжелыми предметами. Перед ним стоял хозяин дневника, страницы которого были разбросаны по всей комнате.

Юрий бегло пытался рассказать об ужасах подвала, но сознание и язык работали крайне неслаженно и получился вздор.

— Ну что ты там застрял? — послышалось со стороны входа.

— Заносите!

Грузчик посветил мигавшим фонарем под ноги товарищам, а свободной рукой прижал незваного гостя к стене, чтобы двое мужчин беспрепятственно прошли мимо них со шкафом на плечах.

— Выверни карманы. Быстро!

На вытянутых ладонях мужчина рассмотрел лишь связку ключей и несколько монет. Для успокоения души он похлопал юношу по карманам штанов и сказал:

— Шагай отсюда, не мешай нам работать!

На поверхности Юрий не мог нарадоваться дневному свету и чистому воздуху, отчего пару минут потратил на созерцание и одышку. Заметив в зубах Насмешника одну из страниц дневника, он понадеялся на продолжение и устремился в его сторону. По мере приближения юноши кот набрал скорости и помчался вдаль.

Талант №3. Умение слышать скрипку

Набережная пустовала. Серый цвет и прохлада наводили на людей тоску, отчего никто не решался сидеть на здешних скамьях вдоль аллеи и любоваться оголенными ветром деревьями. Золотистый ковер из листьев мог бы привнести теплых тонов, но был нещадно собран в пыльные кучи. Поднимавшаяся от воды влага прилипала к коже и заставляла всякий раз вздрагивать. Не слышалось живого крика, писка или рокота — только вой ветра, да скрип качавшихся стволов деревьев. Набережная пустовала.

Смесь гнетущей тишины и спокойствия разбавилась топотом кошачьих лап, а позже и человеческими стонами. Не в силах более стоять, Юрий прислонился спиной к стволу дерева и проскользил вниз, на грубо выстланную щебнем дорожку у края реки. Влажный воздух часто проникал в его ноздри и раскрытый рот, привносив болотистый вкус цветущей воды.

Городские птицы, точно стервятники, беззвучно кружили в небе, собирались в стаи над головой юноши. Он хотел парить в облачной выси вместе ними, подальше от ежедневной суеты, и завидовал созданиям, не знавшим о космосе, не понимавшим близости к нему.

В тот хмурый день Юрий навсегда отдалился от своей мечты, отчего бросать камни в воду доставляло удовольствие: на дне они становились еще дальше.

На другом берегу раскинулся ряд магазинов, за витринами которых различались силуэты. В булочной, как обычно, было много посетителей; хотя пекарь работал во внутреннем помещении, однажды удалось подглядеть за тучным мужчиной, что промок от пота и разминал усталые мышцы. В парикмахерской женщины целый день порхали между кресел с клиентами без возможности отдыха, отчего у многих к вечеру опухали ноги. Неподалеку разместился спортивный зал, где молодые люди поднимали массивные штанги и бегали по автоматическим дорожкам.

Зависть охватывала юношу в часы наблюдения за здоровыми людьми.

Ничто так не доставляло удовольствия, как рассказы о космосе, документальные фильмы о космонавтах, сотня научных энциклопедий и книг. Юрий изучал астрономию, летное дело и сам космос на протяжении многих лет. Мечта его прошла с ним трудное детство, с тех пор как он увидел по телевизору полет человека в космос, и в юности только окрепла. И все было зря? Нет, он не мог так просто забыть об этом…

Но разве с болезнью поспоришь? Разве прикажешь мышцам работать лучше?

Со стороны детской площадки послышалось явление, о каком юноша уже и забыл. Однако оно привлекло внимание и вмиг выбило из головы печальные мысли. Это был смех. Причиной неподходящего в тот час звука были девочка лет семи, что заходилась в радостных криках на скрипучей карусели, и женщина, раскручивавшая механизм. Пасмурность никак не повлияла на их настроение, напротив, они источали счастье, отчего небольшой участок набережной налился красками.

Сладкий запах, исходивший от незнакомцев, волной проносился по набережной, будто на карусели катались не люди, а карамельные сладости — верно, перед забавами они успели отобедать сдобными булками. Юрий с горечью вспомнил, что последний прием пищи был ранним утром, а по ощущениям несколько дней назад. Несмотря на пытку для желудка, он разместился на качелях неподалеку, оперев голову о холодные подвесы, и закрыл глаза.

Головокружение приятно сразило девочку, запутав ноги, и женщине пришлось подхватить ее и приземлить на скамью.

— Кого же нарисуешь сегодня? Мне кажется, дракон — это хорошая идея, но тебе бы нужно потренироваться рисовать лошадей… Или придумаешь какое-нибудь новое животное?

Однако девочка не разделила восторга, неожиданно погасив улыбку, и отвела глаза в сторону. Не раз пухлые губы отрывались друг от друга в попытке о чем-то сообщить, но тотчас же смыкались. Нахмуренные брови дрожали от напряжения, как струны.

— Я красиво рисую? — наконец сказала она.

Женщина отстранилась и взволнованно поглядела на девочку.

— Конечно! А почему ты спрашиваешь?

— А мама говорит, что мне не нужно рисовать. Она вчера посмотрела мои рисунки, а я сболтнула, что хочу учиться рисовать и пойти в школу, где меня научат. Мне кажется, она огорчилась…

В детстве Юрий думал, что родители поощряют все его начинания, потому что он болен, из жалости. Как только он рассказал, что хочет узнать больше про летное дело, родители одолжили у знакомых такую книгу. Если же просил научно-популярный фильм про космос, то в день рождения дорогая кассета оказывалась у мальчика в руках. Конечно, мысли о профессии космонавта они считали детской забавой, но не высказывались на этот счет. Лишь со временем понялось, что родители делали это из любви.

— Она точно так и сказала? Мама, наверное, просто устала. Когда люди устают, им ничего не нравится, поэтому не слушай ее и не бросай рисовать, если тебе это правда нравится. Ты же мечтаешь поступить в художественную школу?

— Еще бы! — оживилась девочка. — Иногда я вижу чужие рисунки. На красивые так и хочется смотреть и смотреть. Я тоже так хочу. Иногда у меня даже получается рисовать что-то красивое, но редко. Зато это очень здорово!

В кроссовку на мгновение уперлось нечто острое. Это был грач, бесстрашная, как оказалось, птица, если посмела потревожить юношу, который от неожиданности чуть не ударил ее. В ответ он обратил взор осуждения, и в его крохотных глазах прочлось: «Эта девочка непр-ременно станет искусной художницей, а ты всю жизнь будешь мучиться на скучной р-работе».

Из укромного места вдруг выскочил Насмешник и замахнулся когтистой лапой, словно в месть за неслышные слова. Грач отозвался гневным карканьем и взмыл в небо, осев на ветви дальнего дерева. Довольный собой, кот грациозного прошел мимо качелей с листком в зубах, после чего ускорился и прыгнул к девочке на руки.

Спустя секунды, какие потребовались для осознания, Юрий встрепенулся:

— Извините, это мое!

— Позволишь закончить? — почти потребовала женщина, не скрывав волнение во взгляде и в голосе.

Так вышло, что она уже расправила упавший на колени слюнявый листок, и Юрий медленным кивком согласился. Бумага переминалась на ветру, шелестела, а между тем глаза метались от строчки к строчке, жадно поглощав текст. Пальто на груди не шевелилось — казалось, она не дышала. Зато постукивала туфлей по земле, словно на каждую точку.

На мгновение Юрий встретился взглядом с девочкой, которая только сильнее прижала черный пушистый ком к коленям, будто юноша потребовал не листок, а кота. Насмешник выглядел радостно, вернув понятное выражение на морду, и звучно замурлыкал, как лодочный мотор. Во рту виднелся еще клочок бумаги, отчего юноша всерьез подумал, что коты используют пасть как карманы.

Билет на концерт в филармонию, помятый, получивший два отверстия от клыков, говорил о том, что владельцу стоило поспешить на представление. Менее чем через час выпускники музыкальных школ покажут полученные навыки, а лучшие юноши и девушки, замеченные жюри, получат приглашение в академию. Только известнейшие классические произведения в аранжировке скрипки и фортепиано.

— Держи. — Вернув листок, женщина выхватила Насмешника из рук девочки, впилась острым носом в шерсть и прошептала: — Этого не может быть… Неужели это ты?

Слов в долгожданном продолжении истории оказалось немного, что, помимо разочарования, вызвало недоумение: что женщина так долго и взволнованно читала? От томления строчки вмиг заняли внимание, заставив последние слова незнакомки остаться не услышанными.

«... но вообще не помню, почему закопал. И вот мне в голову пришла другая мысля. Может, где-то есть такое кладбище, где закопаны… нет, даже похоронены наши детские мечты. А происходит это, когда мы взрослеем и забываем, как и случилось с Серегой».

Следующая запись на листке датировалась уже другим днем и не была связана с мечтами.

— Это не ты написал, верно? — Женщина пристально посмотрела на Юрия, отчего он почувствовал себя преступником, жар его лица чувствовался на расстоянии. — На это указывает несколько вещей. Во-первых, ты позволил мне, чужому человеку, так просто прочитать твои мысли. Во-вторых, ты очень пристально читал страницу, как бывает только впервые. И в-третьих, я просто хорошо предчувствую.

Воздух пропитался стыдом: каждое слово оказалось правдой. Юрий испугался, что перед ним сидит сыщик, которому не составит труда по его болезненному виду определить, что он был в больнице, а там по следам и свидетелям найти владельца дневника и билета… И всем рассказать о воровских наклонностях юноши. Однако женщина лишь дотронулась его руки, подтянув ближе к скамье. Сладкий запах выпечки едва не заставил желудок истошно зарычать.

— Ух ты! Ты тоже идешь в филармонию? Ох точно! Мы ведь засиделись, скоро уже начнется. Пойдешь с нами?

Путь в филармонию лежал через аллею вдоль набережной, протягивался по мосту через реку, а дальше по нехитрому ходу между улочек… Ничего трудного, но это все нужно было преодолеть в скором времени, ведь опоздавших на представление не принимали, чтобы не сбивать музыкантов.

В тот момент, впрочем, как и в любой другой, хромота Юрия пришлась не к месту. Женщина — она представилась Кристиной —  заметила недуг юноши, но расспрос опустила. Катерина, ее племянница, была не такой мрачной и закрытой, какой показалась на первый взгляд, и все время радостно скакала вокруг нового знакомого; порой она заговаривала о болезни, но всякий раз получала неодобрительный взгляд от тети. Их сопровождал Насмешник; он то появлялся, то исчезал, отвлекавшись на явления природы.

При первых словах истории Юрия пухлое лицо Катерины налилось мрачностью, она усмирила игривость и поравнялась с тетей, ухватив ее за руку. Юноша рассказал вкратце о своей болезни, мечте и больничном подвале, опустив жуткие подробности. Девочка, равно как и женщина, задумчиво глядели на водную гладь, заходившуюся рябью от ветра.

— И мне тоже нужно будет забыть о рисовании?

— Нет. Ты никогда не поступай, как я, или потом будешь жалеть. Не забывай мечту…

Невообразимая ирония! Часом ранее юноша сам отверг мечту, а ныне утешал маленькую девочку, говорив обратное. Верно, он это понял, отчего на лице прояснилось печальное выражение.

Кристина вновь взволновалась, вспомнив про кладбище, и заговорила:

— Ты же слышал эту историю раньше? Нет? Многие пугают своих детей, чтобы слушались, страшным чудовищем, что забирает шкодников на старое кладбище, к другим детям.

Родители редко ругались на сына и такие угрозы считали неприемлемыми, да и сам болезненный мальчик не отличался баловством по понятным причинам. Однако Юрий бегло перебрал воспоминания и уже не был уверен, что не слышал подобного в детстве от ровесников.

— Мало кто знает, что изначально легенда гласит о существе который забирает именно желания, стремления, в том числе и мечты. Если у многих эта история ходит на языке как шутка, то мои предки передают ее поколениями.

— Умудрился же грузчик придумать такое…

— А если он просто побоялся написать правду? Что, если он попал на кладбище, а потом вернулся? Или узнал от того, кто вернулся? — Женщина поймала скептический взгляд, к какому она привыкла за свою жизнь. — Я работаю в антикварной лавке, где есть много старинных вещей, но записей об этом кладбище нет нигде. Только моя семья знает, да и не все верят. — Она достала из кармана визитную карточку. — Вот, приходи, если захочешь.

В пылу разговора, воспоминаний и раздумий Кристина не заметила, как рука племянницы выскользнула из ее ладони, а сама девочка с любопытством принялась рассматривать нечто в траве. Вдруг Насмешник замер, вздыбил шерстку и кратким рыком предупредил всех о беде.

Кот напряг лапы, чтобы преодолеть расстояние прыжком, а Кристина начала рыскать в сумке, но Юрий сдвинулся с места быстрее них. Внутренний голос подсказывал, что кошачий рык звучал по той же причине, что и в подвале, даже в одинаково злостном тоне. Он заковылял ближайшей скамье и, схватив с нее горлышко разбитой бутылки, рванулся к девочке.

Девочка не заметила щупальце, а между тем оно высунулось из некой подземной трубы на длину пяди[1] и уже подкрадывалось к лодыжке. Острый край стекла легко разделил скользкую плоть надвое. В отдалении от тела отросток начал корчиться и иссох на солнце, став похожим на сухую ветку дерева. В темноте трубы невозможно было что-либо рассмотреть, и Юрий быстрым шагом вернулся вместе с Катериной.

— Показалось… Слышали… что люди жалуются на укусы насекомых?

Внешний вид Кристины нисколько не скрывал удивления — она все видела и поняла, но подавила любопытство, пообещав себе вернуться для изучения места. Душа антикварщика все-таки.

В пункт назначения они прибыли без происшествий. После долгого восхождения по многоступенчатой лестнице показались колонны центрального входа, ставшие усталому юноше опорой. Поток людей ломился в последние минуты до начала представления, отчего проверявший билеты мужчина работал в поте лица и не обращал внимания на внешний вид гостей. Однако неудачным выбором одежды Юрий настолько выдавал в себе недалекого человека, что контролер недовольно прочистил горло.

По случаю животной морды Насмешник оставил попытки пробраться в здание культуры и разместился на выступе подле перил, всем видом обозначив возмущение.

Первый этаж кишел людьми, одетыми в строгую почти сиявшую одежду. Одни женщины сжимали в руках дары фуршета и заговаривали зубы ухажерам, другие же толпились около закрытого входа в главный зал и постанывали от раздражения. Как только Юрий ступил на плиточный пол филармонии, двери распахнулись, начав поглощать людей.

Незадолго до начала представления юноша узнал, что его место оказалось в первых рядах, далеко от Кристины и Катерины, отчего они посмотрели на него с крайним чувством зависти. От одного вида на сцену представлялась стоимость билета, какая была вдвое дороже обычной — верно, грузчик имел сильный интерес к этому выступлению, раз не поскупился. Нахлынуло сожаление, впрочем, быстро испарившееся, когда первые номера открыли концерт.

Организаторы не были глупцами, о чем дали понять с первых минут. Сначала выступали неброские музыканты, игравшие чужие произведения более или менее ровно, а некоторые даже слишком механически. Каждый последующий участник был несколько интереснее, что заставляло томиться в ожидании последних номеров.

И вот вышла она.

Вначале слышался лишь медленный стук туфель. Тук, тук, тук, тук… Платье скрипачки едва касалось пола, блестело на свету, подол извивался при движениях. Рыжие волосы, казалось, горели в ярких лучах прожектора, освещав затемненных зрителей. Под руку девушку вел юноша во фраке, вскоре направившийся в сторону фортепиано.

Стук затих, платье успокоилось. И сердце замерло на мгновение.

Завороженный Юрий, отдавший всю власть над чувствами зрению, пропустил объявление имени музыкантов. Он очнулся уже после того, как скрипачка вежливо поклонилась, и смотрел за ее глазами, которые бегло проскакали по ожидавшей толпе. Только первые ряды, в числе коих, помним, был наш юноша, могли услышать тот выдох.

Ни больше, ни меньше — чтобы успокоиться.

Инструмент прыгнул ей на плечо, пальцы приняли напряженную извилистую стойку на струнах, и смычок резко взмыл ввысь, однако плавно напоролся на струны. Пианист пока молчал, позволив вступить спокойно мелодии.

У нее было тоже не свое произведение. Нечто классическое, верно. Признаюсь, и я, и Юрий разбирались в музыке еще хуже здешних богачей, чей выбор свидания случайно пал на престижное выступление. Такая же ровная игра по нотам заставила большую часть жюри заскучать, в очередной раз поставив крест в списке участников. Скрипачка оставила глаза открытыми и прекрасно видела сонные лица и зрителей, и жюри, и даже улыбнулась — она играла с ними, она потешалась.

В один момент девушка сомкнула веки так сильно, что верхние ресницы вплелись в нижние. Случился еще один резкий взмах, сила которого, будь у нее руках меч, могла разрубить человека, но безопасный смычок лишь заставил вздрогнуть сотню лениво вилявших взглядом людей. Пианист подхватил ритм, добавив скрипке мягких клавишных нот.

Эту мелодию, несомненно, знал всякий, кто хоть немного разбирался в музыке. На это указывали выражения лиц людей: удивление, волнение, задумчивость, негодование… Столько отличных друг от друга эмоций слиплись в единый комок в этом зале; они вспыхивали то на одном лице, то на другом, но не оставляли равнодушным никого.

И скрипачка была их дирижером.

Музыка поглотила ее, руки уже не чувствовались. В какой-то момент смычок летал взад-вперед, точно струны жутко чесались, в другой же успокаивался, отдыхал. Пианист проходил настоящую дорожку из раскаленных углей, и не всегда получалось не обжечься, не споткнуться. Однако девушка не замечала компаньона — он был всего лишь дополнением к ее игре.

За крохотное время выступления скрипачка старалась отразить в музыке все свои чувства, открыть их каждому. И она не стеснялась, поскольку знала, что люди будут заняты замешательством по поводу изменения знакомой композиции. Только один юноша в зале не заметил этого; он сосредоточился на девушке и глазами, и ушами, и мыслями.

Несколько раз Юрий переводил взгляд на пожилого мужчину из жюри. Одна суть этого номера невообразимо раздражала его, а, когда скрипка не попадала в такт с фортепиано, он напрягал каждую часть тела, щипал морщинистую ладонь, чтобы не прогнать девушку со сцены. Гневный шепот, петлявший на грани проклятий, доносился до нее, отчего та лишь улыбалась и продолжала рассказывать всем о себе.

Невозможно передать, что чувствовал юноша, что смог понять из этого рассказа. Он знал точно только одно: это была ее последняя игра. И даже не потому, что в академию не возьмут такого своенравного музыканта… Это чувствовалось в ее резких, но точных движениях, в игре бровей, капельках пота, падавших на дощатый пол — все, что умела и чувствовала, она выложила на слушателей, говорив, что последний ее раз будет самым памятным.

Закончила она вместе с пианистом, и громкое звучание скрипки еще несколько мгновений отражалось от стен филармонии. Если во время игры все притихли, то нынешняя тишина больно резала слух, сила ее была велика. Конечно, Юрий нашел силы встать и начать аплодисменты. Его поддержали и другие зрители, но большая часть зала осталась сидеть в смешении чувств.

Как и остальным участникам, что в конце номера рассказывали про свой творческий путь и планы на будущее, девушке выдали микрофон.

— Пожалуйста, не сдавайся, — сказала она голосом, немногим отличавшимся от чудесной скрипки. — Борись, даже если никто не понимает. Борись, даже если другие считают, что у тебя не получится. Борись, даже если ты и сам уже запутался. Борись так, как не смогла я…

Каждое слово вонзалось в сердце Юрия, подобно мелким иголкам — казалось, что девушка адресовала их именно ему и никому другому. И как жаль, что она не могла знать о новом поклоннике, который от ее речи вжался в спинку сидения.

Скрипачка и сама не знала, зачем произнесла это вслух. Верно, для самой себя.

Микрофон вернулся к конферансье. Девушка резко повернулась спиной к залу и обогнала пианиста, чтобы он не видел ее влажных глаз, а уже в гримерной комнате, всецело отдалась эмоциям.

Это было ее последнее выступление.

Перед тем как объявили антракт, выступило еще два музыканта, но Юрий не слышал их. Невзрачная игра мешала мыслям о скрипачке… Все вокруг померкло, затихло, картинки и звуки доносились издалека. Явно и четко ощущались только огненный след волос и переливы скрипки, что сохранились в памяти навсегда.

Каждая мысль была связана с девушкой: ее внешность, движения, голос и последние слова. «Борись так, как не смогла я». Юноша переворачивал фразу, повторял ее шепотом, словно сумасшедший, и горький смысл с каждой секундой проникал в голову. Но почему она перестала бороться и что это за борьба? Это была тайна, которую она так и не рассказала за мгновения своей игры. Или же просто никто не услышал.

Один член жюри пристально смотрел на скрипачку все выступление, и после того его место пустовало. Воображение понадеялось, что в свободную минуту он заглянул к ней в гримерную, чтобы предложить учебу высшего уровня.

Юрий надеялся на это, переживал, как за давнего друга.

Ступени остались позади. Юноша решительно преодолел их одну за другой. Он решил: сегодня пробежит малость, завтра посетит гастроном, спустя неделю осилит школьный кросс, а через месяцы или годы окрепнет насколько, что сможет стать космонавтом. Иначе его мечта никогда не исполнится.

«Борись так, как не смогла я»…

Ах если бы все так и случилось!

— Нужно пробовать, — сказал он тогда себе с твердостью гранитного камня. —  Если я сдамся, стоит ли жизнь того?

После физических упражнений и пробежки в подвале в ногах болело от любого шага. Проникшись воодушевлением, Юрий массировал больные места, растирал их, чтобы уменьшить неприятные ощущения. И вот он встал в беговую стойку, и багряный лист, коснувшийся земли, послужил стартовым выстрелом.

С высоты постамента колонны за юношей пристально наблюдал Насмешник, с привычным выражением морды. Он видел всю длину улицы, что тянулась от филармонии по мосту через реку к школе, и хитрый взгляд его говорил: мы еще встретимся. А между тем маленькая точка потихоньку уменьшалась.

Здание местной школы изливалось обилием детских голосов. Десятки ребятишек разных возрастов перевели взгляды на сверстника, который быстро и в какой-то мере забавно перебирал ногами. Вряд ли кто-нибудь помнил того хилого мальчика, что проучился с ними пару лет, а потом бесследно исчез. Тогда Юрий чувствовал себя олимпийским бегуном, за которым наблюдает вся страна, и старался выглядеть спокойно.

Стоило больших усилий оставлять глаза приоткрытыми, поскольку тяжелые веки жаждали предательски сомкнуться. В голову вонзались тупые гвозди, отчего силуэты и школьников, и прохожих казались размытыми, затемненными. Радостные крики и возгласы стремительно стихли, словно некто невидимый убавил громкость. Сухое горло жадно заглатывало воздух; на каждом вдохе, помимо боли в легких, на язык выступал соленый привкус. И сердце билось о ребра с такой силой, словно понимало скорую погибель организма и желало покинуть тело.

Силы иссякали с неприличной скоростью.

— Еще немного... — шептал Юрий —  Я справлюсь…

Как только юноша оказался в конце школьной ограды, недалеко от автобусной остановки, ноги его онемели и не смогли разогнуться. Он упал на асфальт, в последний момент выставив руки вперед. Ладони приняли тяжесть падения, из трещин засочилась кровь.

Перед лицом Юрий различил силуэт с темными волосами. Незнакомец что-то взволнованно кричал, спрашивал, но звуки меркли из-за звона в ушах, даже удары по щекам чувствовались слабо. Губы сомкнулись от боли, так что слова не прорвались сквозь них. И вдруг паника охватила разум: он понял, что не дышит уже несколько секунд и толчки в груди прекратились.

На мгновение юноша увидел образы родителей, извинился перед ними за все, о чем жалел. За всю свою жизнь. На слезы истратились последние силы организма, и он потерял сознание.

Талант №4. Умение попадать на кладбище

Вначале была непреодолимая чернота. Юрий блуждал в неизвестном месте по жидкости, достигавшей уровня лодыжек. В руке он держал свечу, воск которой оставлял на коже красные следы жгучего прикосновения. Тьма была настолько густой, что крохотный рыжий язык огня освещал лишь нагое юношеское тело.

Сильный порыв ветра затушил теплившееся пламя. Юрий застыл, словно не мог сделать шагу без спасительного света, его последнее движение некоторое время отражалось рябью на воде. Прохладой веяло отовсюду, но больше всего от жидкости, в которой босые ступни немели. Вокруг не было слышно других звуков, кроме собственного дыхания, но воображение придумало сотню монстров, что таились подле и точили слюнявые клыки.

Вдали показалась крохотная капля света. Пламя нарастало и вскоре обратилось огненными волосами, какие юноша видел когда-то давно, в другой жизни. Девичий силуэт подступал медленно и грациозно, не создавав звуков на воде, и по мере его приближения крепла тихая мелодия. Юрий наблюдал за тем, как открываются тонкие губы, чтобы быстро захватить воздух, и тогда напев вновь обретал силу.

И вот незнакомка приблизилась вплотную и замерла. Узкая спина ее клонилась к воде под тяжестью оков, чьи цепи охватывали запястья и тянулись на дно. Почему-то только эта интимная деталь, среди прочих очевидных, привела обоих в смущение. Однако юноша нашел силы посмотреть в обреченные глаза, полные влаги.

Девушка коснулась нежными ладонями юношеских. Она опустила голову, отчего огненные пряди нависли над свечой. На тонком фитиле зародилось пламя, но, словно передав частицу света, волосы потухли. Несмотря на тяжесть металла, холодные кончики пальцев устремились к векам юноши и опустили их.

Спустя время и горсть усилий Юрий раскрыл веки, но отличия здешней темноты от той, что была во сне, не заметил. Он лежал на твердой поверхности в позе солдата: голова направлена вперед, плечи развернуты, руки вдоль туловища, ступни сведены… Пальцы вмиг поползли изучать одежду и тело, и от наличия того и другого тревога несколько притупилась.

Тишина драла уши. Слышался мерзкий надуманный писк; чтобы справиться с ним, пришлось самому издать звук. Голос получился хриплым, некрасивым, чему виной было пересохшее горло, но необычайно отчетливым.

На мгновение Юрий вообразил, что находится в собственной кровати, в комнате с выключенным светом, но ощущение твердой поверхности под собой рушило это предположение. Он приподнял было туловище, но ударился лбом о нечто твердое, породившее глухой деревянный звук, и вновь расслабился. В приступе страха ладони бегло ощупали непрерывную преграду впереди, раскинулись по бокам и потянулись вверх; подошва кроссовки столкнулась с последней поверхностью. Гладкие и ровные стены окружили юношу со всех сторон.

Это был гроб. Именно такой, каким юноша его представлял.

Порой во времена беспричинной тоски или в пылу опасных моментов жизни появлялись мысли о смерти. Когда-нибудь нога соскользнет со ступени в подъезде, в случайной драке сердце не выдержит и остановится, машина на дороге не успеет затормозить… Причин для смерти при хорошем воображении придумалось бы сотни. Болезненный юноша всегда знал, что выбор старой дамы пал на него незадолго после рождения и вместе с родителями он лишь отдалял ее приход; но тогда она напомнила о себе самым явным способом.

В одной из книг Юрий читал о преждевременных захоронениях, но на бумажных страницах все ощущалось отдаленно, словно такое не может случиться в жизни. Однако нынешняя ситуация все менее походила на сон или шутку.

Глубокий вдох. От него легкие заболели, как у новорожденного.

Минута без движений. Всего лишь шестьдесят секунд, которые растянулись по меньшей мере в сотню раз.

И вдвое длиннее выдох.

В темноте представлялось, что крышка гроба находится на крохотном расстоянии и с каждым мгновением опускается ниже, пока не коснется носа.

Пальцы отчаянно заскребли по дереву.

Возможно, родители и другие родственники еще стояли подле могилы и оплакивали его. Однако на такой глубине самый громкий крик не будет слышнее писка комара на оживленной трассе. Разбить толстую древесину маленьким кулаком не получится — только сломаются пальцы. Да и это нужно было делать с умом, иначе он лишь укоротит себе оставшееся время.

А сколько времени осталось? Воздух и крышка гроба едва начали нагреваться от тепла его тела, а значит, он находился под землей недолго; он не знал, сколько поглощал воздуха, не знал объем гроба, но сообразил, что не более двух часов.

Сотня минут медленной смерти.

Надежда покинула юношу. Он закрыл глаза и смиренно отпустил напряжение во всем теле. Внутренние часы показали, что таким образом он провел долгие двадцать минут. Временами панические приступы удушья пробивались сквозь спокойствие, и тогда легкие нещадно тратили ценный запас воздуха.

Неожиданно по всему гробу вспыхнули огоньки. Яркий желто-зеленый свет озарил темный коричневый цвет древесины. Неизвестные образования, похожие на комья пуха, чудесным образом проникали сквозь стенки гроба, медленно парили внутри, освещав и затемняв окружение. Один пушистый шарик случайно наткнулся на подушечку пальца юноши, и вдруг отскочил в сторону преграды и мгновенно исчез за ней. И все же в момент прикосновения почувствовалось тепло, как от нагретой лампочки.

Все это потрясало, заставив усомниться в знаниях о животных, гробах, древесине, почве и здравости разума. Однако сознание поспешило выдать нехитрое объяснение: верно, это подземные насекомые, способные прогрызать древесину.

Юрий ощупал каждый участок крышки гроба. Ни отверстий, ни мелких трещин не нашлось.

Тогда он представил, что существа складывают тело до размеров, не различимых глазом, и просачиваются в мелкие поры.

Этим он себя и успокоил.

Так же неожиданно, как и появились, светлячки покинули гроб. После приятного свечения, при котором незавидное положение ощущалось с меньшей силой, возвращение во тьму далось нелегко. Стены гроба уже не просто приближались, а, казалось, напирали, сдавливали тело, и конечности невольно дергались от напряжения. Лежать без действий было невыносимо.

От собственной безысходности Юрий направил кулак в крышку гроба и приготовился к резкой боли, сломанным пальцам, больным мышцам и суставам… И когда ничего из этого не случилось, удивление его было так велико, что проступило на лице. Кулак вместе с кистью прошел сквозь древесину, будто та была тонкой паутиной, а не серьезным препятствием. Почувствовалась сырая земля, что странным образом не сковывала движения; напротив, шевелить рукой было не труднее, чем в толще воды. Юноша вытащил ладонь, ощупал: чистая. Целостность гроба определенно не была нарушена.

Этому Юрий не смог найти объяснения, а потому подумал, что сошел с ума. Как ни странно, такой вывод объяснял все зачастившие странности. Гнет острой ситуации, уменьшение воздуха (а ведь он находился в сознании уже порядка трех четвертей часа) и странные создания, которые, конечно же, мерещились ему — все это не походило на сон, но очень желалось быть им.

Среди печальных мыслей все же промелькнула искра надежды. Переполненный решимостью, Юрий вновь почувствовал земельную прохладу и зацепился за нечто по другую сторону древесины. Одна рука подтягивала его, в то время как вторая отталкивала от поверхности. Неспешными движениями юноша начал подниматься. Вскоре сквозь крышку гроба прошла голова, позже тело, и юноша выпрямился во весь жалкий рост. Неизвестно, чего он ожидал от погружения в землю, но точно не обуявших его ощущений.

Юрий оторвался от опоры и парил в невесомости. По его представлениям именно так должен был ощущаться космос: бесконечная тьма, холод, свобода, надежда… Он плыл в этом пространстве в неизвестную даль и лишь волнительно гадал, что выбрано невидимым рулевым за пункт назначения.

Как только ладоней коснулся холодный ветер, юноша вынырнул, как дельфин из водной глади, и распластался на животе. Первым делом он обернулся и подполз к месту своего воскресения, где земля, несмотря на это событие, оставила вид аккуратного холмика. Некоторое время юноша потратил на подъем, опершись о могильный камень.

Надгробие поневоле заставляло поверить в происходящее. В верхней части серой плиты виднелся портрет юноши, словно нацарапанный острым предметом; черты лица были переданы с невообразимой достоверностью. Под ним извилистые буквы, создававшие неглубокие бороздки, рассказывали, что в этом месте покоится именно он, а указанные годы жизни оказались точными: жалкие семнадцать лет. Завершала этот букет странностей эпитафия, слова которой не мог знать никто, поскольку они были произнесены в одиночестве, причем недавно:

«Если я сдамся, стоит ли жизнь того?».

Юрий невольно попятился в желании отдалиться от жуткой картины, и напоролся на приземистую ограду, что окаймляла место погребения. Едва не споткнувшись, он оглядел сначала витиеватый орнамент плетеного металла, а затем поднял взгляд на пейзаж за пределами собственной могилы. Перед ним расположилось обширное кладбище, усеянное, надгробиями и крестами, как сорняковое поле.

Последние медные лучи солнца тускнели с каждым мгновением, но еще освещали разнообразие каменных плит, потрескавшихся от времени, размытых и потерявших цвет от дождей, и крестов, покрытых вьюнами и мхами. Многие из них прятались за частыми стволами кленов и берез, а некоторые заметно погрязли в траве, как и участок юноши. И на каждом невидимая рука оставила неповторимый отпечаток.

Все это, хотя и нагоняло страх, было более или менее обыденностью для кладбищ, укладывалось в человеческом сознании. А вот дети…

Одновременно в нескольких местах показались детские силуэты. Они спокойно в обществе друг друга направлялись к своим могилам или же стояли подле них — и те и другие скрывались под землю с такой беспечностью, будто воскресение было для них элементом быта. Впрочем, в отличие от кошмарного сна, призванного пугать разум, эти существа, кем бы они ни были, не стремились нанести вред. Напротив, дети казались обыкновенными на вид, разных наружностей и разных возрастов.

Если бы юноше сказали, что местная школа решила провести экскурсию по кладбищу, он бы долгое время и не сомневался в правдивости сказанного.

За несколько минут кладбище погрузилось в сумерки, и дети оставили Юрия в одиночестве. И он не мог понять, был ли рад этому событию.

Неожиданный голос в тишине и полумраке заставил вздрогнуть:

— Ночь нужно непременно переждать в гробу.

Соседка по могиле высунулась из земли лишь наполовину и, скрестив руки, глядела на юношу так, будто он не знал прописной истины. Девушка смутилась, поскольку не привыкла видеть подобное спокойствие, а бледность лица и красный от прохлады нос, напомнившие клоунский грим, несколько смешили. Дав подсказку, она начала погружаться под землю. Однако в последний момент луна вспыхнула слишком ярко и вместе с привыкшим зрением стали различимыми черты юношеского лица.

Под неразборчивый шепот девушка плавно выскользнула из земли, словно ее подтянули за нити, и взмолилась:

— Пожалуйста, послушай меня. Оно скоро явится…

Юрий вздрогнул и невольно шагнул назад.

— «Оно»?! Что происходит? Кто ты?

Незнакомка ловко потянулась к Юрию в попытке силой направить оцепеневшего под землю. Вдали послышался протяжный каменный скрежет. И после того она замерла на половине действия и со страхом посмотрела в сторону источника звука.

— Полезай в гроб немедленно! — почти зашипела девушка.

Впечатления от разных органов чувств не могли тогда понять, где спасение, а где смерть — все окружение казалось враждебным. И сработал первобытный способ защиты: удалиться от опасности. Юноша перебрался через ограду и устремился в случайном направлении.

— Постой! — прокричала соседка по могиле, что уже в ночи приравнивалось к смерти. Она думала броситься вдогонку, но нечто сильно испугало ее и страх сковал тело прочнее стали. Вера в их следующую встречу моментально испарилась. — И черт с тобой!

Верно: черти только-только выбрались на охоту и уже направлялись по его следам.

Некоторое время Юрий блуждал по тропе, вдоль которой по бокам часто встречались деревья; их изломанные ветви представлялись костлявыми руками, жаждавшими человеческой плоти. Вдали завиднелись очертания кладбищенских ворот, что поскрипывали на ветру. За ними простирался глухой лес, но юноше трудно было представить, что он окажется более странным и жутким местом.

На полпути к цели за спиной послышались гулкие шаги; образ неизвестного дополнился смрадом гнили, который вызывал неутолимый кашель. По телу мигом пронесся холодок, вздыбивший каждый волос на теле. Голова зачесалась от пота. Слабые ноги сделались совсем беспомощными, не способными рвануться в полную мощь.

«Не сметь оборачиваться, даже шелохнуться», — твердил внутренний голос.

В тот момент Юрий чувствовал, что стал жертвой. Нечто ужасное готово было вцепиться в него, но не в спину — так охотники не поступают. Это был не хищник, а именно охотник, и он желал, чтобы дичь осознала скорую гибель; ведь ожидание гибели — это самое страшное для жертвы и самое сладкое для охотника.

Вдруг птица пронзительно каркнула за спиной, и Юрий невольно обернулся на звук. Как только он посмотрел во тьму позади, в ней вспыхнули две алые точки. И кладбище вмиг исчезло.

Талант №5. Умение сбегать от монстров

И снова тьма. В последнее время встречи с ней стали регулярными.

Вновь босые ступни пробивали водную гладь, вновь не доносились ни запахи, ни звуки, кроме собственных шагов. Однако чувство опасности поразительным образом молчало и после проклятого кладбища Юрий был рад даже этому месту.

Как и в прошлый раз, после некоторых скитаний вдалеке показался свет в образе шести голубых огней. По мере приближения полыхавшие точки обретали форму, превратившись в двери, их очертания расплывались, местами мелькали полосы в виде помех. Общий дверной косяк изгибался полукругом, а перед ним парил в воздухе игральный куб размером с человеческую голову. Свечение дверей отражалось от граней, словно они были выполнены из стали и отполированы.

За сегодняшний день юноше довелось увидеть странного кота, подвальное чудовище, оказаться в гробу и неизвестным способом выбраться из него, попасть на ночное кладбище, по которому прогуливались дети… Поэтому закрытые двери, погруженные в черную воду на четверть, казались чем-то обыденным, нормальным. Даже смешно было, что судьба уже не могла преподнести более необычное явление, теряло способность удивлять. В будущем его ожидало еще много странностей.

На каждой двери в верхней части была прибита табличка с номером и знаком плюс или минус. Нумерация начиналась не единицей, а семеркой, и дальнейшие цифры лишь увеличивались. Две крайние справа двери под номерами девятнадцать и двадцать два были заперты по причине толстой цепи и увесистого замка на ней; остальные же не открывались из-за отсутствия ключа.

Юрий обошел куб со всех сторон, провел рукой под и над ним, чтобы убедиться в его способностях к парению. Не заметив ничего жуткого, он придал ему скорости и стал наблюдать за вращением граней. Диковинный предмет натужно скрипел и долго не прекращал движения. После остановки ближайшая грань с подсветившейся цифрой семь выдвинулась навстречу юноше. Внутри ящичка на дне покоился старинный ключ с круглой головкой.

Казалось, два странных явления нашли точку пересечения, однако после первого оборота ничего не произошло, второй также не дал результата… Тогда юноша настойчиво прокрутил ключ до упора, который исчислялся семью оборотами. Дверь «семь минус» поддалась.

За дверным проемом разлились разноцветные краски, быстро сложившиеся в образы: мальчик, что шел по школьному коридору, виднелся отчетливо, ярко, а лица однокашников разглядеть было трудно. Во время перерыва в сопровождении гомона, что создавал приятную отрешенность, он с книгой в руках направлялся к освещенному подоконнику.

За скудное телосложение его невзлюбили местные задиры. Хотя складывалось впечатление, что он им очень нравился, ведь они проявляли повышенный интерес к сверстнику: ставили подножки, толкали, щипали и разжигали драку. До этого дня им удавались все шалости, кроме последней, но, так случилось, именно в тот день в подмышке была зажата редкая книга о строении самолетов. Нет, хулиганы не интересовались выцветшими страницами, поскольку не знали и половины слов. Однако заставить хилого мальчика махать крохотными кулаками было для них чем-то сравнимым с ежедневным ритуалом и доставляло высшее наслаждение.

Мальчик увлекся содержанием книги и не заметил подхода недругов. Поэтому книга, схваченная за край обложки, вмиг оказалась во вражеских руках. Страницы посыпались из ветхого переплета и разлетелись по школьному полу. Бешенство вселилось в слабое тело, подобно электрическому разряду. Кощунством было портить книгу — его книгу! — которую родители подарили на отложенные деньги в день рождения.

Хулиган уклонялся бодро, но маленький кулак все же зацепил его щеку. Лицо тотчас же искривилось в улыбке, словно удар значил начало долгожданной схватки. Замученные скукой дети стремительным потоком собрались поглядеть неравный бой и охватили его участников в круг.

В такие моменты, верно, должен выходить незнакомец из соседнего класса, новенький, что недавно перевелся в школу и страстно ненавидел глумления над слабыми, или хотя бы бойкая девочка, на которую хулиганья рука бы не поднялась. Подобное обычно происходило в книгах, но не в реальной жизни.

В то время недуг только начал захватывать тело мальчика и попытки бороться случились, но слишком неумелые — и по силе, и по ловкости обидчик выигрывал. Спустя время сквозь толпу на помощь пришел учитель и в порыве волнения послал такие угрозы, что дети невольно разбежались по разным углам, коридорам и даже этажам.

В медпункте смогли лишь очистить ссадины от крови и микробов. Через десяток минут после звонка на пороге лечебной комнаты оказалась мать — благо, школа находилась близко. В тот же час мальчик уже лежал в домашней кровати и ощущал действие лекарств. Охваченная страхом женщина вызвала Александра Геннадиевича, опасавшись остановки сердца, шанс на восстановление которого колебался где-то в области невозможного.

Смотреть на себя было трудно. Маленький, низкий, слабый, задыхавшийся, Юрий ненавидел свое тело до скрипа зубов. Хотя чувствовал гордость за проявление храбрости.

Книгу потом ему вернули в новом издании вместе с письмом извинений от директора. Так как она перестала быть подарком родителей и к тому же причиняла недобрые воспоминания, мальчик более не притронулся к ней. По случаю неистребимого гнева мать Юрия намеревалась лично поговорить с родителями хулигана, каких считала недостойным воспитывать ребенка, и запросить штраф за потраченные лекарства и вызов врача. Однако сын отговорил ее.

За дверью под номером десять со знаком плюс Юрий переместился в родную квартиру, где домашний учитель, подруга матери, занималась с ним начальными науками. Порой мягкий высокий голос Елены и запах выпечки отвлекали мальчика от умственной работы, но даже в моменты повторных объяснений женщина не кричала на ученика, хотя в голосе и появлялись сердитые тона; она привлекала его внимание тем, что брала крохотную детскую ладонь в свои теплые. Она любила мальчика как родного и чувствовала, что ему еще предстоит сделать великие открытия.

— Ведь в жизни как, — говорила она, — что-то теряешь, но что-то приобретаешь. Просто тебе нужно найти то, в чем ты силен, то, чем наградила тебя жизнь.

В детстве мальчик воодушевлялся от слов женщины, но по прошествии тягостных лет юноша издавал лишь печальную улыбку. Он был твердо уверен, что жизнь забрала у него гораздо больше, чем подарила.

С точными дисциплинами, где требовался холодный расчет, Юрий справлялся легко, а вот с науками чувственными, в которых нельзя было отыскать точный ответ, связь налаживалась с трудом. Всякий раз на занятиях литературы из учебной комнаты слышались вздохи, стоны и возмущения, так смешившие Елену. Возможно, только из-за нее мальчик соглашался постигать духовную сторону жизни.

В тот день Елена решилась на эксперимент, взяв из библиотеки детскую фантастику на замену школьной программе, и вместе с учеником преодолевала категоричность любви к научным книгам. Одни моменты, по ее мнению, сложные, она читала сама, восхищав мальчика безупречной дикцией и изменчивостью голоса в зависимости от роли, объясняла их, а на других сама слушала недовольное детское чтение. Впрочем, с каждым предложением нити повествования опутывали Юрия, отчего вскоре он и не заметил, с какой скоростью закончилась глава. Женщина ликовала от победы.

Приглушенное радио вещало классическую музыку, но вдруг затихло. Моцарт передал эстафету ведущему для важного объявления: всего десять минут осталось до показа программы «Люди, изменившие мир», где раскроют ранее недоступные материалы про известнейших космонавтов.

— Тетя Лена, пожалуйста! — взмолился Юрий. — Я не могу пропустить. Хочу-хочу-хочу!

— У тебя есть еще десять минут. — Она честно пыталась сделать серьезный вид, но блеск юных глаз мальчика смягчил ее. — Вот перескажешь главу, ответишь на мои вопросы — будут тебе космонавты.

Не стоит говорить, насколько ускорилось обучение; достаточно будет сравнить полет птицы и самолета. Мальчик бурно рассказал сюжет и даже предположил, что случится дальше, хотя по случаю радостной спешки упускал детали. В целом Елена осталась довольна и медленно провела его в гостиную, усадив на мягкий диван, а сама удалилась на кухню.

Вводная часть передачи прошла, началось самое интересное: старые фотографии летчиков и космонавтов, видеозаписи о создании кораблей, рапорты о прибытии космонавтов на Землю и личные дневники, которые они вели на борту шаттла — все это можно было увидеть на экране старенького телевизора, что временами барахлил, хотя тогда показывал безупречно.

Юрий желал прикоснуться к этим знаниям.

Включилось видео. На площади собралась толпа, люди со всей страны приехали, чтобы посмотреть на героя. Первый человек в космосе, открывший миру путь к неизведанному Его полет длился чуть более полутора часов (для землян всего лишь полтора часа — для него случилось целое приключение).

С речью на сцену вышел руководитель страны в смешных очках и шляпе:

— Дорогие товарищи! Дорогие друзья! Граждане всего мира, я обращаюсь к вам с чувством великой радости и гордости: впервые в истории человек с планеты Земля на корабле, созданном руками множества ученых, техников и инженеров, вырвался в космические выси и совершил первый рейс к звездам.

Непонятно было, он ли остановился или речь заглушили бурные аплодисменты. Тысячи людей забили в ладони, будто от этого зависели их жизни, неподдельная радость успеху земляка наполняла их. Затем последовал несколько долгий рассказ об истории страны, поименная благодарность всем, кто участвовал в постройке корабля, отпугнувшие бы обычного зрителя, но не Юрия.

Смена ракурса камеры — и все увидели стройного мужчину приветливой наружности, с гордым видом маршировавшего по красной дорожке. Когда он дошел до руководителя страны, то приложил правую руку к виску и (толпа мгновенно затихла) начал отчет: «Рад доложить вам (он с теплотой обращался ко всем людям, среди которых на площади стояли родные, друзья, знакомые, коллеги…): первый в мире космический полет совершен на космическом корабле «Комета-3» двенадцатого апреля данного года. Все системы и оборудования корабля работали четко и безупречно, самочувствие отличное, готов выполнить любое новое задание. Майор Г.». Они обменялись рукопожатиями и под овации граждан скрылись за горизонтом на машине.

Не прошел мимо внимания мальчика и рассказ о конструкции упомянутой «Кометы-3». Умелые техники объясняли простоту и оттого гениальность данного шаттла, про доблестную работу космонавтов, и ведущий затронул тему о критериях отбора в космонавты.

Юрий вжался в спинку дивана и невольно задержал дыхание.

— Во времена Г. отбирались самые отважные, самые сильные телом и духом люди. Вот некоторый ряд обязательных условий: возраст менее 30 лет, рост не более 170 сантиметров, вес — 70-72 килограмма, абсолютное здоровье (отсутствие хронических заболеваний и следов хирургического вмешательства, удовлетворительное физическое и психологическое состояние), высокий уровень летной подготовки и, конечно же, членство в политической партии. Сейчас же требования несколько изменились в лучшую сторону для желающих. Космонавтом ныне может стать человек до 33 лет, роста от 150 до 190 сантиметров, веса от 50 до 95 килограммов, с высшим образованием в области ракетно-космической и авиационной промышленности, и все таким же отличным здоровьем (правда допускается перенесение некоторых операций).

Горько было осознавать, что мальчик тогда подходил лишь по возрасту, а спустя много лет с натяжкой еще и по росту. Многое из сказанного не достигало разума, который верил в Александра Геннадиевича и надеялся, что обучению в сфере авиации, а возможно, и становлению космонавтом. Он уже представил, как обрадует мать.

С трудом ходивший, Юрий самостоятельно встал с дивана, вскарабкался на сиденье и радостно запрыгал. Елена управлялась на кухне и не могла подозревать об этом. В дверях послышались щелчки — мама вернулась с работы. Когда мальчик спрыгнул с дивана, ноги испытали колоссальную нагрузку и подвели его, утратив возможность движения на долгие дни. Хромота на правую ногу осталась воспоминанием об этом моменте.

Елена еще долго успокаивала напуганную женщину и вызвалась на несколько недель ежечасно наблюдать за учеником. Несмотря на рану на голове и больные ноги, мысль о космонавтике грела душу Юрия. После рассказа мать мальчика смогла лишь удалиться в другую комнату и прижаться лицом к подушке, чтобы заглушить плач.

За двенадцатой дверью открылась старая кухня, где за столом совершалось тягостное чаепитие. Под этим предлогом мать и отец обсуждали будущее их сына. Мальчик подслушал разговор много лет назад и быстро забыл его, но зажившая рана открылась с удвоенной силой.

— Он все еще думает о космонавте…

— Пусть выкинет это из головы! Он уже достаточно взрослый, чтоб понять свое положение.

— Тише ты! Тише!

— И не нужно молчать, не нужно питать себя глупыми мечтами. Его жизнь сложилась так, как сложилась, и мы сделали все, что могли… Так пусть же выберет то, что ему по силам.

— И что же «ему по силам»?

— Не знаю, не думал…

— А я думала! И список очень небольшой, чтоб ты знал… Учитель, переводчик, писатель, бухгалтер или… продавец в магазине. Думаешь, он захочет, думаешь, согласится? Скажу сразу, что нет!

— Хочет или не хочет — придется выбрать. Дело в другом: что будет ему безопасным. Учительство — это вечные нервы, беготня по кабинетам, письмо мелом на доске… Он с трудом чашку с водой поднимает.

— Он уже хорошо ходит, — возразила мать. И это была правда: ноги первыми поддались лечению. Именно поэтому мальчик скрывался за стеной в коридоре. — Лекарства помогают. Если он и не будет великим бегуном, то хотя бы сможет работать в астрономической обсерватории какой-нибудь. Будет жить, как нормальный человек.

Нормальный человек… Мальчик понимал, что он гораздо слабее других. Многие ровесники уже играли в футбол, плавали, тренировали тело, а он только начинал ходить после обострения болезни. С того момента он перестал поднимать разговоры о космосе; лишь спустя несколько лет Александр Геннадиевич узнал об этом.

— Мы не можем жить надеждой на чудо, мы должны подсказать ему. И чтобы это была достижимая для него профессия.

— Я не знаю… не знаю, как сложится его жизнь. Все покажет будущее…

Власть над разумом начала возвращаться. Чья-то сильная рука грубо толкнула юношу в камеру заключения, после чего решетка хлопнула и замок щелкнул дважды от ключа. Ближе к центру узкого помещения ноги согнулись, и юноша упал на колени в мутную лужицу на каменному полу. Влага вмиг пропитала штаны и одарила ледяным прикосновением.

Темница складывалась из неизвестной породы, что осыпалась на потолке из-за бурного роста корней деревьев. Желтоватые каменные блоки были поставлены друг на друга неровно и местами выдавались вперед. По углам разрастался мох, который стелился низким ковром по полу, заползал в виде зеленых обоев на стены. В помещении не обнаружилось ни окна, ни лавки, ни кандалов — всех тех удобств, что находились в любом порядочном месте заключения.

На ближней стене за решеткой висел факел, прикрепленный к подвеске, и его особенностью было тусклое голубое свечение, какое не свойственно огню. За железными прутьями вдруг раздался такой гул, что вздохи ужаса терялись в нем, и пламя извивалось от порывов воздуха. И вот затихло.

Юрий прислонился к решетке камеры заключения, и руки его онемели не то от прохлады металла, не то от величия механического монстра. В центре жуткой машины виднелся чугунный чан, утончавшийся внизу горлышком, а над ним возвышался металлический блин, что по форме едва уступал ширине сосуда. Тотчас же ниже горлышка располагалась каменная плита с длинным форменным желобом. К этой основной части по бокам примыкали пульт управления, содержавший на себе несколько рычагов и одну кнопку, и клетка, внутренности которой скрывала тьма.

Все это напоминало кузню. Вот только чаны для плавки железной руды широкие, приземистые, чтобы можно было перевернуть и направить огненную массу в желоб; здешний же выглядел противоположно — высокий и узкий, словно под человеческий рост.

Не сразу Юрий заметил две фигуры, что стояли подле чана. Высокие почти до потолка тела покрывали черные плащи, скрывавшие их во тьме. Подобного цвета шляпы наседали на странные головы, будто без волос и ушей, и повторяли все движения хозяина. Незнакомцы, несмотря на жуткую внешность, походили на людей, а звуки беседы, пусть и басовитые, неразборчивые, выдавали в них разум.

Вопросов появилось так много, что трудно было выделить более волнующий. Куда исчезло кладбище? Где юноша находился? Кто были эти люди? И зачем он им понадобился? Стоит сказать без лишней загадочности: очень скоро ответы нахлынут на юношу, как волны штормового океана.

Люди в плащах отличались по размеру. Тот, что был крупнее, бесшумно, словно тень, приблизился к низкой клетке; меньший неподвижно наблюдал, как ученик за учителем. Человек в плаще достал из кармана ключ, который показался крохотным в длинной ладони, и отворил дверцу. Его рука шарила по затемненному пространству.

В тот момент послышались шорохи, будто некие существа поползли к дальней стенке клетки; они издавали тяжелые вздохи, отрывистые стоны, повизгивания, подобно скулившим животным. Вытащенное создание оказалось маленькой девочкой. Человек в плаще держал малышку с бледным в страхе лицом за ворот рубашки, как котенка за холку, словно боявшись дотронуться до детской шеи. За девочкой из клетки потянулись товарищеские руки, пока меньший обидчик не запер дверцу, сунув ключ в карман.

Детские лица скрывала темнота, и Юрий благодарил ее это. Хотя его воображение само представило и количество заключенных, и искаженные ужасом гримасы, и осознание того, что он вскоре окажется в таком же положении.

Несмотря на змеиное извивание, девочка вскоре нависла над чаном и полетела вниз, ударившись о его дно. Тотчас же ногти заскребли по неровной поверхности сосуда — она пыталась подтянуться к краю, зацепиться за него, но жалкие попытки совершались под надзором похитителей.

Крупный нажал кнопку на пульте управления. Пресс зашевелился, загремел и стал опускаться; он совершал движения крайне медленно: сначала робко подступал к краям сосуда, затем преодолевал расстояние внутри, но после двух третей чана вдруг рывком устремился ко дну. Раздался краткий крик, что отпечатался болью в сердце и детей, и юноши. В резервуар горлышка толчком вылилась голубая жидкость.

Человек в плаще открыл клапан, и желоб наполнился вязкой субстанцией, что быстро затвердела на воздухе. Он подковырнул пальцем получившийся кинжал и густо обмотал рукоять тканью. Проба на руке товарища дала результат: он зашипел от боли, как раскаленное железо в воде, и отпрянул, прижав руку к ране.

Пока дети с ужасом наблюдали за судьбой подруги, чья-то особенно длинная рука осторожно скользнула в широкий карман плаща. Остальные, в числе которых был и Юрий, внутренне молились на успех смельчака, и общими силами удалось достать ключ. Вдруг поля шляпы сделали резкий поворот, и рука ребенка мгновенно исчезла в темноте клетки. Не заметив пропажи, люди в плащах стремительно удалились из комнаты.

Неизвестный уперся к дверце решетки, где находился замок, и в редком свету явил мальчишеские черты лица. Он беспечно, не скрывав звуков, лязгал ключом в замочной скважине — руки его, покрылись скользким потом, дрожали от волнения, а губы с каждым мигом смыкались в узкую полосу, говорившую о напряжении. Вдруг сердце его забилось чаще — от сильного толчка он едва не выронил ключ — и черты лица разгладились, словно онемели. Радость вмиг покинула оживленные счастьем тела товарищей.

Ключ не подошел.

На мальчика посыпались осуждения так же мощно, как и мольбы минутой назад.

Он остался у прутьев решетки и поглядывал на дверной проем, в котором исчезли люди в плащах. Взгляд его потух и лениво блуждал по комнате, пока не наткнулся за две серые точки, блеснувшие в камере заключения.

Настроения пленников пересеклись: отчаяние и надежда.

— У тебя, — сказал Юрий незнакомцу и перевел взгляд на его руку.

Мгновение мальчик обдумывал слова, словно позабыл о сжатом в кулаке предмете.

— Ключ хочешь? — сказал он таким тонким голоском, что юноша дал ему лет десять, не больше.

— Да… Брось его мне.

— А ты, если выберешься, откроешь клетку?

Юрий ответил не сразу, чем вызвал настороженность. Нахлынула грусть: если он и откроет свой замок, то без нужного ключа никак не сможет спасти детей. Он мысленно пообещал себе предпринять все возможное, но в случае прихода людей в плащах поставить свою жизнь на высшую ступень.

— Скорее!

Послышался тяжелый вздох. Мальчик отодвинулся от прутьев решетки, немного помедлил, и через комнату полетело нечто плоское. Как выяснилось позже, это была записная книга с ключом между страниц, закрытая застежкой. Она приземлилась в лужицу перед камерой заключения, и юноша жадно потянулся за ней, как нищий к куску хлеба.

Несмотря на кожаную обложку, страницы книги пропитались влагой, пока кончик пальца подтягивал ее.

— Спаси нас… Тут есть совсем маленькие.

Юрий не слышал: глаза были направлены только на замок, дрожали от волнения, а в висках пульсировала кровь, что сбивала посторонние звуки. Как и мальчик, он справился не сразу по случаю ржавчины в старом механизме, но после двух щелчков изо рта вырвался радостный стон, веки расширились, глаза победоносно сверкнули во тьме.

— Нет! — послышался басовитый рык, после какого приоткрытая дверь решетки с силой впечаталась в проем. Звук походил на карканье, неразборчивое, нечеткое, словно в глотке бурлила кипящая жидкость. — Не так просто.

От испуга Юрий отпрянул в центр комнаты и проморгался, не поверив зрению. Он мельком увидел тонкие остроконечные пальцы, черные, будто испачканные в саже. Человек в плаще ловко продел один из них в головку ключа, отобрав его, и вновь запер пленника. Даже когда он выпрямился перед тюремной камерой, широкие поля шляпы скрывали лицо — лишь две алые точки сверкали на нем, точно фонари. Вскоре смрад вонзился в ноздри и заставил поморщиться: смесь сырости и гнилой плоти.

Люди в плащах издали отрывистые звуки, что показались извращенным смехом, и покинули комнату. И только запах напоминал об их недавнем присутствии.

Юрий еще долго всматривался в толстые прутья решетки, отчего в глазах начало темнеть, а потом неожиданно для себя улыбнулся на манер полоумного и прикрыл лицо ладонями. Жизнь позабавила его. Сама мысль о том, что он поверил в ее шанс, что так просто удастся спастись, наводила приступы смеха. Нет, он точно не спит — во сне чудо могло бы произойти.

В отчаянии юноша ходил кругами по влажной земле помещения, направив разум в мысли, и тихо беспокойно бормотал: «Я не сбегу… не сбегу… Я здесь и умру»… Правда, это состояние продлилось недолго, поскольку мышцы истратили последние клочки сил.

В одном месте тюремной камеры нашелся сухой участок земли, и Юрий сполз по стене, прижавшись свитером к холодному камню. Факел освещал его, отчего тень весело играла на полу; языки пламени указали на лежавший неподалеку дневник. От скуки рука потянулась за ним, и мокрая обложка неприятно коснулась кожи. Юноше срочно требовалось занять мысли чем-нибудь другим. Неспешное описание кладбищенской жизни не достигало сознания, а капание воды с потолка, притихшие дети в клетке нагоняли дремоту. Усталость ощутилась крепче, чем в любой другой момент. Организм перегорел, как лампочка, от постоянного стресса.

Скрестив руки на груди, чтобы согреть их, Юрий удобно разместил голову в едва различимом углублении в стене и перестал противиться сну. Веки тотчас же захлопнулись. Трудно было сказать, сколько времени прошло, какие сны он видел — его разбудил знакомый голос, донесшийся откуда-то сверху.

Слова слышались отдаленно и потребовалось напрячь слух.

— Юрий…

Затихло. В этом коротком звуке мгновенно вспомнилась девушка из соседней могилы. Удивительным образом всего несколько сказанных слов ее мелодичного голоса крепко отпечатались в памяти. Или же ситуация просто вынуждала его поверить в зов, в попытку помощи… Может, это была странность, что чудилась ему из-за помутнения рассудка? В качестве опровержения домысла вновь раздался голос с иной интонацией:

— Юрий!

В нем все ярче чувствовалась мольба, хрипота и дрожь связок, словно натянутых на морозе струн.

Юрий поднялся и осмотрел толстые корни на полотке и задумался: если он смог пройти сквозь землю и выбраться на поверхность кладбища, сможет ли точно так же попасть в гроб? А если не получится зацепиться и он упадет? Или земля не потянет его? От неизвестности можно было ожидать всякого.

В коридоре гулко затоптали, донеслось отрывистое карканье — люди в плащах возвращались. Делать выбор нужно было незамедлительно.

Сейчас или никогда.

Весь периметр стены пестрил неровностями, отчего получалась шаткая лестница. Юрий сунул записную книгу за пояс и поставил кроссовку на каменный выступ. Он чуть оттолкнулся, получив болезненный укол в ноге, и подпрыгнул к другому. Пальцы схватили влажный камень и несколько подтянули тело. Юноша нащупал ногой следующую опору…

Выглядело неловко, неуклюже, однако каменный пол стремительно отдалился и макушка приблизилась к потолку. Кроме частого дыхания, слышались шаги людей в плащах, их удар по клетке для проверки наличия детей по крикам.

Вдох-выдох. И он решился.

Прыжок получился слабым, и удалось схватить самый тонкий из корней. Первые мгновения юноша висел на нем, но спасительный трос затрещал и вместе с грузом направился к полу.

Юрий приземлился в центр лужицы, что смягчила его падение, и все же вскрикнул от боли в боку, ударив кулаком по воде. Он обессиленно поглядел на прутья решетки. Мысль о мокрой грязной одежде вмиг растворилась.

Алые точки глаз замерли перед камерой заключения.

Некоторое время длилась немая сцена.

Насколько быстро темные пальцы стали шарить по карману плаща, настолько резко, закричав от боли, вскочил Юрий. Под голос незнакомки он повторил свое восхождение к высшей точке стены, причем втрое быстрее, и всякое мгновение молился, чтобы преследователи его не поймали. И вот дверца решетки распахнулась…

В этот раз юноша собрал все силы, чтобы достать мощный корень. Он схватился за него, до боли в ногтях сжав ладонь, а другую руку вонзил в почву по локоть. Остроконечные пальцы потянулись за кроссовками, но волшебная земля вмиг потянула его вверх, словно чувствовала напряжение момента. Последним звуком стал протяжный рев, заполнивший все подземное помещение.

Во время плавания во тьме юноша не мог унять проблесков радости на лице — он был несказанно рад этой тьме и, конечно же, своей спасительнице, что подсказала верный путь. Судьба или везение, случайность или расчет, но в тот день ему удалось выбраться из заключения, которое не только прославит, но и станет немаловажным в путешествии. Вот такое вот везение. Или судьба…

Свое имя из уст незнакомки Юрий более не слышал: дрожь в голосе усилилась, сменилась безудержным плачем, что кончался всхлипами и, набирав силу, стойкими завываниями:

— Прости меня, слышишь? Прости! Прости… Как я могла поступить настолько беспечно? Я пыталась предупредить… Пожалуйста, пусть это будет неправдой, пусть ты будешь безмятежно спать в гробу, пусть мой проклятый голос донесется до тебя. Прошу, вернись…

Желание исполнилось так живо, что никто не ожидал дальнейшей ситуации. Незнакомка стояла перед холмиком земли на коленях и невольно ударяла его кулаками. Владелец могилы выскочил так резко, что столкнулся с соседкой, и оба повалились на мокрую от росы траву. Юрий лежал сверху и радовался мягкому приземлению, пока не увидел его причину. Мгновение на лице девушки не отражалось эмоций, словно ей потребовалось время для осознания известия.

Спустя несколько долгих секунд юноша получил легкий толчок, перевернулся на спину и распластался на траве. Девушка же вскочила с земли и выпрямилась, попятившись, словно на нее свалился не живой человек, а мертвый, списанный со счета жизни.

Усталость подвигла юношу закрыть глаза, чтобы унять головокружение от долгого полета в невесомости и последовавшего падения.

— Ты! Как ты… Ох! Зачем же так пугать меня?! Я думала… тебя схватил монстр.

Не нужно было видеть лица девушки, чтобы представить каскад эмоций, посетивший лицо. Непривычный голос срывался с ноты на ноту от волнения, словно каждый новый слог говорился на иной лад, отчего создавалось мелодичное звучание. Однако оно быстро стихло по случаю смятения, и лишь чуткий слух мог различить его в обычной речи.

— Какой еще монстр? — засмеялся юноша. Мысль о том, что он сбежал от людей в плащах, придавала ему чувство безмерной радости, поскольку это было самым опасным приключением в его жизни. — Меня схватили какие-то психи! А потом вырубили, утащили в подвал и чуть не убили! Я остался жив только благодаря тебе…

Девушка зарделась, потупив глаза, но мимолетно улыбнулась; такое легкое движение губ мог уловить только Юрий, который всю жизнь рассматривал свои притупленные эмоции в зеркале.

— Ты что, был в подземелье?!  И вернулся? Никому еще не удавалось...

— Говорю же, ты спасла меня, а я даже имени твоего не знаю. И у меня самого не было времени представиться. Юрий.

— Да, — обронила девушка и отвела взгляд. Вспышка грусти промелькнула в ее глазах.

Секундное молчание позволило впервые разглядеть новую знакомую. В то пасмурное утро рыжие волосы напоминали выглянувшее на мгновение солнце. Ее правильное овальное лицо, где на щеке замечалась неглубокая борозда шрама, окружил батальон веснушек, взяв в плен каждый участок кожи; губы — и те пятнистые; много их было на слегка вытянутом носе; стекали они и на увешанную горсткой кулонов шею; и выпуклые ключиц, и широкие плечи, и спину — все захватили они.

— Анжела…

— Поможешь подняться?

Девушка вдруг встрепенулась от такой неловкости и поспешно, но аккуратно, будто знала о недуге юноши, приподняла его легкое тело за плечи. Когда он поравнялся с ней, заметил, что отстает в росте на две головы, отчего приходилось смотреть снизу-вверх, да и плечи ее казались шире, как и крепкое, подтянутое тело в общем.

В этот раз смутились оба.

Юрий ощутил тепло мягкой ладони и шероховатость кончиков пальцев, после чего Анжела потянула его за собой, через металлическую ограду, а затем на тропинку подальше от могилы.

— Что ж, мы познакомились. Я много чего должна тебе рассказать и много чего узнать от тебя. Вместе мы исполним наши мечты.

Неизвестная фигура, что сидела на ветви ближайшего клена, с интересом наблюдала за сверстниками, а затем легко спрыгнула на землю и направилась тем же путем. Слежка обещала быть недолгой.

Талант №6. Умение заводить знакомства

Утренний туман оседал на кладбище, подобно смогу в легких многолетнего курильщика, прилипал в коже, заставляв вздрагивать, вжиматься во внутренности одежды. Это место выглядело брошенным, забытым; молочная дымка приползала из леса, чьи заботливые ладони в виде ветвистых деревьев и кустарников обхватили каменную ограду со всех сторон. Буйный ветер раскачивал ржавые ворота, поскрипывавшие при каждом движении, и вскоре туман поглотил их очертания.

Во всем городке едва ли нашлось бы более трех кладбищ и тем не менее это выглядело незнакомым и даже неестественным. Кладбище из воспоминаний детства походило на выжженное солнцем поле, усеянное семенами крестов и надгробий, а здесь изобиловали деревья, травы; к тому же ухожено оно местами на порядок лучше.

Из-за дефицита лесной местности в городе возникало ощущение, что городок находится несравнимо далеко за пределами каменной ограды, протяженного леса и, возможно, на другой планете, где все случившиеся чудеса совсем не кажутся таковыми.

Юрий вспомнил родителей, от которых настолько далеко он никогда не был. Как сильно перепугалась мать: до преждевременной седины, до тряски в руках, до пустых пачек успокоительных таблеток? Что же скажет отец начальству, когда не сможет выйти ни на одну из работ? Присоединится к поискам ли Елена, по праву считавшаяся членом их семьи, поскольку в детстве провела с мальчиком больше времени, чем со своими детьми? Юноша пообещал себе выслушать девушку и при первой возможности отправиться домой.

Взгляд Анжелы казался отстраненным, что говорило о раздумьях, бушевавших в ее голове. Былая пылкость вдруг притупилась, впустив в душу грустные тона. На каждом шаге, обхватив руки по локтям, она совершала небольшой прыжок, вместе с тем вздымался и пучок волос, плавно, точно медуза в водной среде. Чем дольше они шли, тем сильнее сближались друг с другом, точно невидимая сила притягивала их. Юрий чувствовал, помимо запаха тела, тонкую сладость духов, слышал частое, несмотря на медленность ходьбы, дыхание.

Находившись рядом с Анжелой, юноша наполнялся неведомой легкостью, словно его сознание, как бывает в редких случаях, за несколько минут породнилось с ее сознанием, сменив статус незнакомки на родную душу. И случается это у сугубо близких людей, когда молчаливое пребывание в обществе друг друга не вызывает никакого неприятного чувства. А может это из-за того, что идти по туманному кладбище вдвоем спокойнее.

— Ты сказала, — обратился Юрий к девушке, — что все наши мечты исполнятся. Что ты имела в виду?

— Я тебе все расскажу, но чуть позже.

И она снова исчезла в неведомых никому мыслях. Об этом действии могли сказать устремленные вдаль глаза и подвижные брови, гонимые различностью эмоций.

Необычность в голосе Анжелы все же была — он по-настоящему удивлял. Звуки получались высокими, как у многих девушек, но необычайно глубокими, из-за чего создавалось впечатление низости, даже грубости; однако главное таилось в этих едва заметных при спокойной беседе переливах, в которых каждое следующее слово или часть его проговаривались на другой высоте, чем предыдущее, отчего речь напоминала мелодию. Не только голосом, но и фигурой — широкими плечами, узкой талией и еще более широкими бедрами — она напоминала музыкальный инструмент: скрипку.

— Куда мы идем?

— Сколько вопросов, — несколько раздраженно сказала Анжела, но тут же смягчилась: — Да, я была такой же, когда попала сюда… Так, все! У нас есть правило: осведомлять новичков лишь в одном месте. Наберись терпения, осталось недолго.

Как оказалось, кладбище было исчерчено сотнями усыпанных листьями троп, стягивавшихся в одном месте. Кривые стволы деревьев, густо усаженные по бокам дорожек, создавая подобие аллеи, напоминали скрюченные пальцы, которые, казалось, если потерять бдительность, не упустят возможности схватить тебя. За ними располагались рядами могилы, чей узор крестов и надгробий в утреннем тумане проглядывался с трудом, наводил жуть.

Вдруг рука девушки коснулась плеча юноши; тот, будучи в мыслях созерцания мертвенных красот, вздрогнул.

— Смотри!

Сквозь непроглядную завесу тумана показался стоявший в центре кладбища деревянный дом. Черепица на крыше с каменным дымоходом потеряла свой цвет, расшатывалась и осыпалась; под окном разместилась ветхая телега, не тронутая дождем благодаря навесу, а вот несколько ступеней, выходивших за пределы защищенного места, отсырели, древесина проседала; в противовес всему окна, за которыми виднелся теплый свет, выглядели чистыми — ни паутины, ни пятна, ни клочка пыли. Из-за двери старинного дома слышался веселый гомон.

— Это наш трактир. Древний, как само кладбище, но благодаря хозяйке уютный.

В голову настойчиво полезли мысли о сочившейся жиром дешевой еде и разбавленной выпивке. Юноша задумался, что последний раз видел пищу около дня назад, хотя и не испытывал голода, верно, по случаю затяжного стресса. Оставалось то и дело проглатывать скопившуюся слюну под тихий стон живота. Это были скорее воспоминания о том, что есть нужно, чем само желание пищи.

В то время как Юрий преодолевал несколько низеньких ступеней, державшись за трухлявые перила, Анжела легко запрыгнула на террасу и под видом осмотра деревьев лесистой части кладбища искоса поглядывала на его медленные движения, задерживав взгляд на любой мелочи. Сложно было сказать, что вызвало у девушки легкую улыбку от вида юношеских усилий; несведущий точно бы определил насмешку, но только чуткий различил бы те ямки и складки лица, говорившие о искренней радости, как у матери, чье дитя сделало первый шаг. Она приоткрыла дверь, пропустив нового знакомого, и тихо придвинула ее.

От входа простирался коридор, что давал ответвления в другие комнаты, подобно стволу дерева. Все двери были заперты, только один свободный проход по левую сторону вел в широкую гостиную, где помещалось множество столиков, расставленных в случайном порядке на некотором расстоянии; всего их насчиталось шесть одиночных и длинный, сложенный из нескольких, за которым поместился табун.

На миг Юрий позабыл, что находится в доме посреди кладбища, и виной этому были местные обитатели, в основном его сверстники возраста, близкого к мнимому полнолетию. Многие общались более уединенно, согревавшись здесь от уличной прохлады, весело смеялись, но по-настоящему выделялись уже упомянутый табун и столик, рассмотреть который не удавалось из-за окруживших его со всех фронтов детей. Эти два места наполняли дом гулом.

Интересно, что ни вида, ни запаха еды, на которую так рассчитывал юноша, не наблюдалось, хотя немногие могли похвастаться деревянной чашей в руках, выбрасывавшей в воздух клубы пара с травянистым ароматом.

Заведение одурманивало по двум причинам: тепло и свет. Распаленный камин и множество старинных керосиновых ламп не только тускло освещали комнату, создавав приятную атмосферу, но и наполняли воздух теплом. Юрий быстро согрелся и даже вспотел от резкой смены температуры, однако эта теплота так приятно окутывала больные мышцы, что ноги невольно подкашивались, а на разум нападала легкая дремота.

Анжела присоединилась к задним рядам зрителей столика и, грациозно встав на цыпочки, осмотрела причину громкого завывания толпы. За широкими плечами юношей Юрий не смог увидеть ни клочка напряженного момента.

— Тебе повезло, — сказала она, — попасть на частое местное развлечение. Это наши спортсмены: Павел и Борис. Состязаются за какую-то мелочь, которую не в состоянии честно поделить.

— Что они делают?

— Сейчас все увидишь.

Девушка коснулась плеча одного юноши, который, обернувшись, как-то странно улыбнулся ей, но открыл проход в первые ряды. Она пропустила Юрия вперед и стала рядом, потеснив товарищей.

Еще до зрительного шока в нос врезался запах пота, в котором ощущалось напряжение. Когда Юрий оказался в первой полосе детей, то увидел не просто могучих юношей, а настоящих гигантов, чьи фигуры были сравнимы с изображением древних титанов. Их ладони, вцепившись мертвой хваткой, старались склонить друг друга, отчего костяшки пальцев принимали цвет слоновьих бивней. На лицах обоих красовалась масса складок, словно юноши сделали несколько глотков клюквенно-брусничного сока; вены на лбу и висках вздымались от наполнения, через них перепрыгивали капли пота, разбивавшиеся о поверхность стола.

По правую руку находился Павел; это можно было понять по разделившимся болельщикам, точнее сказать, болельщицам, клавшим тонкие руки на массивные плечи и выкрикивавшим имя, что, конечно же, только отвлекало. На удивление Борис не мог похвастаться подобным вниманием, зато заметно побеждал.

Вообще юноши мало отличались внешне, отчего приходила мысль об их родстве; единственным исключением из правил была шевелюра Бориса, выделявшаяся своей золотистостью. Из-за сходства тел явнее замечались разности в поведении: Павел не источал такой жажды победы и участвовал скорее ради процесса, в отличие от соперника, для которого выигрыш считался условием обязательным.

— И как же это столик еще не треснул пополам?! — удивилась Анжела.

— Тебе не нравится?

— Это весело, но, когда они каждый день устраивают такие соревнования, хочется уже самой определить, кому достанется бедный ручной эспандер. Невозможно же упражняться по очереди!..

С борьбой на руках у Юрия было связано нехорошее воспоминание из далекого детства. Мальчики любили таким образом доказывать свое превосходство и привлекать внимание девочек, думав, что тем безмерно важно узнать, чья рука сильнее. Нетрудно догадаться, кто именно никогда не участвовал в подобных забавах, а наблюдал за ними издалека, сгорав от зависти.

Однажды школьные девочки предложили побороться на руках. Юрий не хотел утверждаться за счет девичьей слабости, однако их слова звучали по-доброму, да и отказ сулил насмешки со стороны однокашников. Он ошибся: после этого его дразнили слабаком не только мальчики, но и девочки. И без того скудное общение с товарищами в тот последний год в школе сократилось до наименьшего.

Вдруг удар по столу вывел Юрия из воспоминаний — Борис победил, после чего гордо встал и развел руки в сторону, как будто принимал овации, которые и правда случились, но не в должном количестве. Павел достал из кармана ручной эспандер в форме бублика и поднял его вверх, стал ждать.

— Как хорошо, что никто не стал возражать! А то у нас бывает, что кому-то тоже захочется обладать эспандером.

— Здесь столько спортсменов?

— Любая вещь из внешнего мира дорого стоит. Конечно, мы редко попадаем на кладбище с чем-то весомым в карманах. Чаще всего это сигареты, спички или зажигалки, мелочь; реже фонарики, складные ножи… Всем этим мы меняемся.

Зависть вновь охватила Юрия. Хотелось вызваться на бой, выиграть, чтобы поблагодарить девушку за спасение. Но что он мог сделать? От одного вида рельефа вытянутой руки Павла становилось страшно. На мгновение пронеслась мысль, зародившая глупую отвагу, от которой нога слегка выдвинулась вперед. Однако Анжела схватила юношу за плечо, будто угадав его стремления.

Эспандер перешел в руки Бориса. Бой закончился.

Только зрители начали расходиться, как табун позади пронзительно заржал, заставив Юрия вздрогнуть. Преобладали в этом скопище юноши, а потому звук получился громким. Своим видом и поведением они выражали вседозволенность: нахально смеялись, не замечав никого вокруг, тайком перешептывались, затевав недоброе.

Один из них, толстый краснощекий курильщик со смуглой кожей, бросил басовитый дребезжащий голос, словно табак кучами оседал на связках, в сторону Юрия и Анжелы:

— Бруса[2] в нашу хату[3] привела? Молодцом!

Лицезреть оскал почти черных зубов понравилось лишь льстецам из этой шайки, отчего становилось ясно: он у них главный. В ожидании ответа, он поднес дымившуюся сигарету к толстым губам и сделал долгую затяжку, будто легкие у него были безмерными; за это время, пока он касался губами внутренней стороны пальцев, удалось рассмотреть их: коричневые, волосатые, короткие, с ногтями, до желтизны пропитанными табаком. Клуб дыма, как от автомобильного мотора, пронесся по трактиру, достигнув цели остаточными обрывками. Табачный запах резал нос Юрия, но, что хуже, в нем отразилось зловонное дыхание, которое, казалось, на расстоянии только усиливалось; Анжела решительно считала, что юноша каждое утро полощет рот мочой.

— Пошел к черту, Ник!

— Вместе с тобой, Анжи — охотно.

От искажения своего имени девушка невольно поморщилась, будто вступила в то, что обычно люди обходят стороной, а животные закапывают. Чтобы не сближаться с табуном, ей пришлось выбрать обходной путь к пустому столику в дальнем углу трактира. Она потянула Юрия за собой, старавшись скорее удалиться от этого места, и за столиком разместилась спиной к неприятному знакомому.

На лице Ника еще более растянулась улыбка, обнажив гнилостный частокол, и от радости он зацокал серым языком, отчего несколько капель слюны вырвались наружу, и потер им одну из щелей, где некогда находился зуб.

— Что это было?

— Отморозки, зовущие себя «Искатели», — сказала Анжела, потирав костяшки пальцев, словно те зудели от понятной жажды. — Во главе с этим ублюдком Николаем. Они заманивают новеньких, рассказывая грезы о том, как те получат все, что пожелают, но на самом деле заставляют их искать вход в подземелье и добывать ценную информацию о монстрах. Известно, каким путем.

Только юноша снова хотел удивиться описанию людей в плащах, которое, конечно, подходило им, но настраивало на несерьезность, как хрупкий с виду кулак мощно врезался в поверхность стола. Анжела, опустив голову, потерла руками лоб, веки и сделала протяжный выдох.

— Ни при каких обстоятельствах не связывайся с ними. Слышишь меня? — Она говорила с надрывом, выделяв каждое слово, и голос перескакивал с ноты на ноту. Рука невольно потянулась к цепочке одного из кулонов, скрывавшегося под одеждой. Тогда она впервые не отвела взгляд в сторону, в ее глазах кофейного цвета отражались лишь гнев и отчаяние. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

За столиком Ника показалось шевеление. Хотя он спрятал сигарету под стол и придал лицу младенческой невинности, одна девушка, что находилась за пристройкой подле камина, неодобрительно кричала в его сторону — клубы зловонного дыма добрались до ее отдельного обиталища; это было такое частое зрелище, что никто и головой не повел.

— Кто это? — спросил Юрий, кивнув в сторону незнакомки.

— Светленькая девочка у барной стойки?

— Если ты называешь каменные блоки, неровно поставленные друг на друга и накрытые какой-то тряпкой, барной стойкой…

— Тамара, владелец трактира.

— Это ее дом?

— Не знаю, как к ней попал ключ, но с тех пор она крепко держит его при себе. Каждый день открывает и закрывает трактир. Жаль, что ночью на поверхности не безопасно: мы бы оставались в трактире. Как же давно я не спала на мягкой кровати…

Анжела невольно напомнила обо всех странных вещах: кладбище, дети, трактир, люди в плащах... К тому же образовалась неловкая пауза, которую юноша твердо решил заполнить вопросами, но в голове роилось такое их множество, что выцедить первый было трудно. Она поняла затяжное молчание, поэтому решила начать сама.

— Первый вопрос, который ты задал мне: призрак ли я? Да, мы призраки в какой-то мере. На самом деле мы не умерли, я думаю, и точно знаю, что теплые и осязаемые. — Она легко коснулась ладони Юрия, несколько смутив его. — Просто кто-то начал так называться — вот и устоялось.

— Но я прошел сквозь...

— Верно, но этим наша призрачность ограничивается. Хотя мы не нуждаемся в пище и воде, в их выведении, мы не можем летать, становиться невидимыми, проходить сквозь предметы, кроме своего места захоронения, или что-то в этом духе.

— Только через собственные гробы?

— Да, участок земли, окруженный оградой. Это удобно: никто не сможет проникнуть к тебе, когда ты этого не хочешь. Ни призраки, ни монстры.

— Гробы-кресты, кресты-гробы… — прошептал Юрий. — Что это вообще за место? Я был в городе, а потом раз — и очнулся уже в гробу.

— Никто не знает, что представляет собой кладбище и как именно сюда попасть. Закономерности, правда, есть. Две. Каждый пережил крайне тяжелое эмоциональное событие и у каждого есть какой-либо талант. Взять тех же Павла и Бориса: они всю жизнь усердно занимались спортом, мечтали сделать это профессией. Александра, наш проводник новичков по кладбищу, хотела работать экскурсоводом. Тамара… Не знаю, в чем она преуспела и о чем мечтала, но она отлично заведует этим местом и, должно быть, неплохо готовит. Все здесь чего-то хотели от жизни, но не получили.

— И ты тоже?

—  И я.

Анжела вновь отвела взгляд в сторону и молчаливо задумалась. Юрий решил не пытать ее вопросами личной жизни.

— Почему же вы остаетесь здесь? Кругом, конечно, лес…

— Неужто ты считаешь нас глупыми? Нельзя покинуть это место.

— То есть как? — взволновался призрачный юноша, отчего в животе неприятно закрутило. — Нет-нет, я хочу вернуться домой, к родителям. И ничто меня не остановит!

— Если не веришь мне, чуть позже сам убедишься. Кладбище не отпускает.

— Так говоришь, будто оно живое…

— Все может быть, — пропела призрачная девушка, поглядывая в окно. — Мы давно бы отсюда сбежали, если бы не барьер. Невозможно выйти за пределы кладбищенских ворот и стен. Словно упираешься в невидимую преграду — и дальше пути нет. На самом деле далеко не каждый хочет покинуть это место.

— И почему?

— Все ищут вход в подземелья, куда ты вчера ненароком попал. Ходят слухи, что там находится волшебный предмет, исполняющий желания, можно сказать, сердце кладбища. Видел его?

Воспоминания о вчерашнем заключении отразились лишь страхом и раздражением.

— О каких волшебных предметах ты говоришь?! Нужно не об этой чуши думать, а скорее выбираться, пока нас не поймали!

— Слухи откуда-то берутся, и нет того призрака, который не верил бы в это. Никто не возвращался, чтобы рассказать, да и делиться с кем-то информацией никто не хочет. В конце концов можно загадать этому предмету, чтобы вернул нас домой.

— Слушай!.. Единственное, что я видел там внизу, это двух маньяков в черных плащах, которые с помощью страшной машины убили ребенка.

— Точно, нужно еще поговорить о «маньяках». Уж не знаю, люди это, звери или что-нибудь похуже, но к первому варианту склоняешься, наверное, только ты. Именно из-за этих монстров, кем бы они ни были и как бы ни выглядели, нам нельзя появляться на поверхности ночью. Все бесследно исчезали, и только один раз кто-либо видел, чтобы после этого возвращались. Только ты.

Анжела последовательно стукнула грубыми подушечками пальцев по столу и перевела взгляд на призрачного юношу.

— А теперь твоя очередь рассказать мне все, что ты видел там. Как я и сказала, вместе мы сможем исполнить наши мечты.

Уже много времени прошло, с тех пор как дверь трактира бесшумно впустила нового гостя, и неизвестная фигура, что шла по следам призраков, притаилась неподалеку и всем телом впитывала детали разговора. Если бы беседовавшие не были так заняты друг другом, то заметили бы темный силуэт, непривычно одиноко занимавший место за соседним столиком.

Костлявая рука упала на плечо Юрия, отчего холод вместе с дрожью разнеслись по телу, достигнув волосков на руках. Некоторое мгновение он не решался взглянуть на призрака, наблюдал искривленное лицо Анжелы, не скрывавшее негодования. Послышался стук каблуков о дощатый пол, скрип ножек стула, после чего темное пятно, схваченное боковым зрением, разместилось по третьей стороне стола.

— Юра, Юра, Юра… — быстро заговорила призрачная девушка. — Ты вообще не представляешь, как мне повезло познакомиться с тобой. Увы и ах, но так получилось, что я совсем нечаянно подслушала вашу долгую болтовню. И я поняла, что это все правда, потому что ты сидишь вот тут, передо мной, а значит и правда убежал от монстра. Я тоже очень хочу все-все знать о них, так что давай рассказывай. Ну же!

Находившись в ошеломлении от внезапного появления и стремительного словесного потока незнакомки, Юрий не понял ничего из сказанного, а только уставился в ее вытянутое лицо. Призрачная девушка была наделена восточными чертами, так умело отразившимися в кучерявых угольных волосах, несколько касавшихся плеч, остром крючковатом носе с горбинкой и едва различимом в быстрой речи акценте. Пока она ожидающе смотрела на призрачного юношу, левая рука ее неподвижно, точно мертвая, лежала на столе, а правая, напротив, потирала темные пуговицы темного пальто, поправляла темный шарф и закручивала темный локон.

— Что тебе нужно? — вмешалась Анжела, удивленная проявлением немыслимой дерзости.

— Да я же только сказала! Ничего особенного так-то. Всего лишь сложить кусочки наших знаний, чтобы видеть полную картинку событий, объединить усилия, так сказать. Я же надеюсь, мне можно вступить в вашу маленькую группку, которую с натяжкой язык поворачивается назвать командой? Да, Юра?

Лицо Анжелы стало и цвета, и температуры раскаленного железа. Не услышав ответа, незнакомка хищно повернулась к ней и застонала:

— Да что же вы молчите как рыбы?! Может, ты главная, девочка? Прости, конечно, я уж и не могла подумать. Выглядишь ты, конечно, пострашнее, чем Юра, в смысле, что ты хоть какой-то страх можешь навести, как настоящий лидер. Прям ух! Но так уж у меня заложилось в мозгу, что лидерами становятся мальчики. Так что же?!

— Нет у нас никакой команды, — прорычала призрачная девушка, чей гневный взгляд намеревался оставить от нарушительницы покоя горсть пепла. — И тем более с тобой.

— О! Тогда я могу стать главной в нашей команде, раз уж так сильно просите, раз уж вы такие все стеснительные. Хотя… Ну уж нет! Нет-нет-нет. Ни за что. Это же нужно столько качеств, их у меня нет, так что нет. А вот у Юры, я уверена в этом, такие есть, хоть на вид и не скажешь.

— Так и ты думаешь, что артефакт существует? — очнулся призрачный юноша. — Тоже ищешь его?

— Даже не думай ей ничего рассказывать. Может, она засланный Ником шпион. Предаст нас, когда найдем вход, и мы останемся ни с чем.

— Нет-нет-нет! — запищала незнакомка, сделав поистине детское лицо, и замахала рукой перед носом. — Я не из команды этих дураков. Ни за что! Да и ваши «арте-что-то-там» мало меня волнуют. А вот мою сестренку волновали. И нужно же было проявить свой дурной характер и «узнать, чего стоят эти монстры». Стоили мне пропажи сестренки. В общем я совсем не буду отбирать у вас желание. Я же не изверг: оно всего одно дается. Так что на здоровье, угощайтесь, как говорится!.. Кстати, меня зовут Сидни. Да-да, имечко странное, не из лучших. Я бы вообще хотела, чтобы меня звали Сашей, там, или хотя бы Женей, в смысле девчачьими именами этими. Но вот есть как есть, назад во времени не прыгнешь и не скажешь маме с папой свои пожелания. Они у меня…

Разговор быстро принял форму монолога, из которого стало ясно о восточном происхождении отца Сидни, который женился на матери, коренной жительнице этого города; далее последовала масса ненужных сведений о том, как по рассказам родителей ей выбирали имя, что совсем отличалось от здешних; в конце призрачная девушка гордо заявила, что считает себя носительницей даров трех народов и нисколько не жалеет об этом.

Под стоны и зубные скрипы Анжелы, чьи костяшки на пальцах были расчесаны до красных пятен, Сидни была невольно принята в новосозданную команду, лидерство в которой так и не было решено. Неведомое чувство подсказывало Юрию, что у нее нет пагубных намерений, а любая крупица знаний могла пригодиться, пусть и тогда все сказанное ею казалось пустым звоном.

— И в знак доброй воли я обязательно поделюсь тем, что знаю, первой, чтобы вы точно убедились, что я не плохая. Так вот. По времени где-то чуть раньше, чем я увидела вас, я случайно подсмотрела, как двое призраков, мальчик и девочка, подняли с земли какой-то предмет. Вот прямо на дороге валялся. Чудеса! А почему я подумала, что он важный? Да вы бы видели, как они опасливо смотрели по сторонам, но вроде меня не заметили. Вы же знаете о кладбищенском тайнике? Ты, Юра, может, и нет, а вот она точно должна. Так вот это, наверное, один из тех самых амулетов.

— А ты, как я вижу, виртуоз в делах подсматривания и подслушивания, — дразнилась Анжела.

— Эй! Обидно же. Я вам тут рассказываю важнейшие вещи, которые, наверное, никто больше не знает, а вы… Я между прочим помогла нашей команде, как я считаю, бесценно помогла! А что сделала ты? Эх… В общем не знаю, поняли ли они, что это и как найти еще такие, но думаю да. Они уже давно сидят здесь, в трактире, за столиком в дальнем углу. Только не нужно поворачиваться и давайте говорить чуть тише, а то точно заметят.

— Тебе в первую очередь.

Все же Юрий приподнял подбородок, рыскав глазами в толпе, но призраки, скопившиеся ранее у столика Павла и Бориса, теперь разбрелись по всему трактиру, так что найти двух подозрительных сверстников было крайне трудно. И он бросил эту затею.

— Так-так-так… Если память не врет, а она на самом деле делает это частенько, поэтому не могу ручаться за точность… Андрей и Наташа. Да, так их зовут.

— Объединимся с ними?

—  Ты чем слушал-то? Желание только и только одно, так говорят. Нашу команду я считаю совсем странной, да и она получалась только потому, что я не хочу отбирать желание, а у тебя, девочка, наверное, тоже есть свои причины помогать и не брать желание. Или вы до сих пор об этом не говорили?.. В общем нет, ни в коем случае они не захотят в нашу команду, а только создадут проблемы, если расскажем. Будет ой как не сладко!

— А как же «Искатели»?

— Мог бы и догадаться, — вяло отозвалась Анжела, опустившая от скуки подбородок на стол. — Ник не подпустит никого из своей шайки к исполнителю желаний.

— Получается, у нас целых два сильных врага, что меньше, чем могло быть, но больше, чем хотелось. Так-так-так… «Искатели» обыгрывают нас в смелости, они же выбираются ночью на поверхность, поэтому должны много интересного знать о монстре. И Андрей с Наташей обойдут всех нас в два счета, если найдут все амулеты. Как ни посмотри, у них есть зацепки к разгадке этой большой тайны. А что у нас?

— У нас тоже есть, — гордо сказал Юрий.

Он достал дневник, закрепившийся благодаря ремню на поясе, и аккуратно поставил на столе подле себя. Призрачные девушки разместились за спиной призрачного юноши, где почти зеркально одной рукой уперлись в стол, а другую положили ему на плечо; правда, ладонь Анжелы быстро, как от ожога, отпрянула. Все всмотрелись в желтую бумагу, словно она была сделана из чистого золота. Последние и самые ценные страницы пропитались подземной водой, но, удивительно, бумага не развалилась и даже подсохла, правда, буквы несколько расширились из-за набухших чернил.

Рассказ о появлении призрака на кладбище Юрий прочитал, будучи в темнице, многодневные исследования местности читать времени не было и, наконец, ближе к завершению записей в книге стали встречаться упоминания об амулетах.

Юрий начал читать вслух:

«Сегодня мы, как обычно, проводили время на старом дубе. Заметив, что плоская крона наверху начала подгнивать, Маша от нечего делать расковыряла ее ногой. Оказалось, что в этой выемке был спрятан необычный предмет: шестигранник из красного неизвестного мне материала. Поговаривают, что именно такие ищут здешние ребята-призраки».

«Целый день мы потратили на его изучение: пытались разбить, открыть заднюю панель (судя по всему, нужен ключ), жгли, поливали водой — никаких изменений».

«Проснувшись от осенившей мысли (а я всю ночь разглядывал проклятый шестигранник!), я решил зарисовать едва видимые на нем по всей площади насечки. Возможно, я спятил, но эти очертания кажутся мне знакомыми. Где же я видел это место на кладбище?»

К великой досаде призраков владелец впоследствии вырвал страницу с рисунком из дневника. Об этом говорил волнистый узор возле переплета и неглубокие вдавления, отразившиеся на соседней странице. Сколько не приложи стараний, восстановить по ним рисунок было невозможно.

Следующий почерк был неровный, отрывистый, писался он в дрожи на коленях или другой неудобной для этого дела поверхности. Кое-где остались растертые следы грязи и влаги.

«Если этот дневник кто-то найдет, пусть знает, что ни в коем случае не нужно искать эти амулеты. Похоже, я действительно в подземелье и отчаянно жду приближения смерти. Когда картинка на шестиграннике узналась, я помчался к этому месту (для вашей же безопасности не стоит знать о нем), даже не обратив внимание на то, что уже поздний вечер. В сумерках я нашел эти очертания… Больше ничего не помню… Как в полусне… И вот я оказался в подземелье, в клетке, окруженный несколькими призраками, кому тоже не посчастливилось попасться монстру. Возле нас стоит странный аппарат с диковинным механизмом, один вид которого заставляет дрожать. Кто-то идет».

Створки дневника резко захлопнулись.

— Я видел этого парня… Он попытался спасти меня. А теперь их всех убили.

На какую-то долю минуты команда непривычно замолчала, раздавался только гул окружения и тяжелые дыхания призрачных девушек за спиной. Взгляды троих призраков сделались тусклыми от напора мыслей.

Похолодевшая рука Сидни скользнула с плеча в направлении шеи; медленно узкая ладонь подтянула лохматую голову и стала разглаживать обитавшие там космы. От неожиданного действия Анжела как-то странно скривилась, но выстояла без слов, наблюдав за Юрием, чья голова упиралась призрачной девушке в грудь.

— Мне так жаль. Даже ужасно подумать, что там было в подземелье; хуже этого, наверное, только вареная редиска или молоко, или редиска с молоком… Прошу, ты должен рассказать, как все было, чтобы мы могли убежать от монстров, прошмыгнуть мимо или и вовсе начистить им морды.

До этого момента призраки не знали, почему все, кто выходит на поверхность в темный час, исчезают. Не было очевидцев, чтобы раскрыть многолетнюю тайну. Большинство призраков верили, что с приходом ночи из глубинных подземелий или густого леса выползает опасность в разном обличии, будь то монстры, что питались детьми, неведомый туман, в котором навсегда исчезали призраки, воздух, становившийся ядовитым… Впрочем, в последнее верилось с трудом, поскольку наутро не оставалось ни следа пропавших. Зато слух о монстрах, неведомо кем пущенный, разлетался по головам призраков, подобно стрелам — безмерно любит человеческий ум олицетворять страх, преувеличивать значимость даже крохотной тени от травинки. Были и светлые мысли о том, что именно в это время открывается проход в подземелье или выход в лес, после чего призраки просто не возвращаются.

Проверять никто не решался.

Юрий рассказал и про страх погребения, и про заключение, и про хитрый способ спасения, в тех подробностях, какие запомнились волновавшимся разумом.

— Эх… Я уж думала, что это огромные такие волки на двух ногах, с вонючей шерстью, слюнявой мордой и острейшими когтями. А оно вон все как, гораздо проще. Вроде как люди… Но ты же не видал их лиц, поэтому под плащами вполне могла бы быть шерсть, да?

— Не столько важна их внешность, — рассуждала Анжела, — сколько поведение. Если мы хотим бороться с ними, то должны иметь о них представление. Люди они или нет, но можно сказать с точностью, что умны. Об этом говорит то, что они делают из призраков оружие, неясно зачем, однако это признак разума. Еще мы точно знаем, что они появляются ночью из подземелья (а значит именно ночью открывается проход) и странным образом заманивают туда жертв. Был на кладбище и ничего потом не помнишь, говоришь?

— Да, я считаю, что это какой-то гипноз или галлюциногенные вещества. Я читал о таком. Я не ощущал ничего, находясь в странном месте, как будто был далеко от своего тела, а все же прошел значительное расстояние.

— Они что, крутят перед глазами часики на ниточке, приговаривая, что твои веки тяжелеют? — встряла Сидни, нарушив ход загадочных мыслей.

— Теперь понятно, почему попытки «Искателей» заканчиваются неудачей, даже несмотря на их хитрые приспособления.

— Да-да-да, пусть у нас нет амулетов, но мы знаем о монстрах больше всех. Ура-ура! И все это благодаря непослушности Юры, ты наш герой!

— Тише! — зашипела Анжела. — Единственное, что мы узнали это и так ясный факт, что они опасны. Нужно понять, как они гипнотизируют призраков, найти их слабости. Кстати, после этого ты все равно остаешься в «команде»?

— А почему бы мне «после этого» бросать вас? На что это ты намекаешь?

— Мне неприятно это говорить, но, если ты сама не понимаешь, то я посмею: ты правда надеешься найти сестру?

— Конечно! Она жива, и я чувствую это, как собственные кончики пальцев. И шиш всем, кто думает обратное, поняла?

Пока у каждого в душе сильнел ураган, раскачивавший морскую гладь спокойствия, толстою нитью протягивалось молчание. Все уставились на древесные кольца, что испещряли поверхность стола, а потому не заметили, как двое призраков переместились к барной стойке.

Вдруг плечистый призрачный юноша резко остановился, отчего компаньонка несколько отдалилась от него, и опустил подбородок, вглядевшись в пол, вместе с тем наклонилась кепка, чья серость скрывала грязные пятна на козырьке. Он поправил тонкий вязанный свитер, из которого местами выдавались лоскуты пряжи, затертую куртку, и поднял потухший окурок, посмотрев на столик «Искателей». Распадавшиеся на части башмаки застучали по полу в направлении владельца остатка сигареты.

Незамедлительно Ник заметил серо-болотного цвета пятно на окраине зрения и поднял голову.

— Это твое? — сказал призрачный юноша, вытянув окурок перед собой. Со стороны столика донеслись такие звуки, какие могли издавать только мастистые скакуны. — Тамара же поставила мусорное ведро.

— Свали отсюда, бомжик!

— Из-за таких, как ты, мир никогда не станет чистым.

Возникший случай не отложился надолго в пустых головах «Искателей», и они принялись дальше беспечно болтать, не замечав никого, отчего тот лишь вздохнул и поспешил к спутнице, ожидавшей его у барной стойки; окурок полетел в урну. Тамара выслушала заказ призрачного юноши, чья кошачья улыбка растягивала короткие частые усы над губой, переходившие в неказистую бородку.

Смуглокожая девушка, опершись локтями о каменные блоки, наблюдала за происходившим в комнате, пока ловкие окольцованные пальцы неосознанно тасовали колоду карт; при этом разноцветные браслеты на запястьях и шее, кольца серег подпрыгивали в такт действию. Платье, достигавшее лодыжек, цепляло взгляд: пышные маки на темном фоне.

— Эти амулеты… — заговорил Юрий, пристально глядев на яркие волнистые буквы дневника. За время молчания в голосе появились нечистые дребезжащие звуки, создававшие и без того нерадостное настроение, пришлось прочистить горло. — Твоя сестра, Сидни, тот незнакомец, чей дневник мы читали, да и сколько еще детей умерло и умрет ради них? Сколько еще никогда не сможет выбраться отсюда?

— Если не найдем вход в подземелья и не сможем победить монстров, не выберется никто, — сказала Анжела.

— Да откуда ты знаешь? — гневно возразил Юрий. — Вы, призраки, мало что знаете об этом месте. Вы-то, не схвати меня маньяки, и о них бы ничего не знали. Так почему ты веришь, что амулеты помогут найти вход в подземелье? Почему веришь, что там, под землей, вообще есть исполнитель желаний?

— Потому что не хочу провести остаток жизни здесь, — сказала призрачная девушка звонко и резко, подобно взмаху клинка. — «Борись или умри», — вот что нам говорит это проклятое кладбище!  И я выбираю первое.

После недолгого разговора Тамара удалилась в подсобное помещение, находившееся где-то в недрах дома. Как только ее фигура скрылась из виду и звук шагов полностью затих, призраки кивнули друг другу, после чего развернулась череда быстрых событий.

Зайдя за каменные блоки, Наташа быстро откинула ветхий коврик, стелившийся по полу барной стойки, который выбросил в воздух клубы пыли. Под ним обнаружилась крышка погреба, готовая, судя по виду, распасться на опилки при любом прикосновении; сквозь паутину, закрывавшую просветы досок, виднелась лишь тьма. Андрей подцепил край люка и с силой потянул его на себя, открыв проход вниз, из которого тут же донесся холод.

— Ах! — воскликнула Сидни. — Что это они?! Как это?.. Зуб даю: узнали, где второй амулет.

Команда уставилась на Наташу, которая, усмехнувшись, скрылась под барную стойку, после чего Андрей, казалось, последовал ее примеру. Юрий поглядел на Сидни, которая, пусть и выглядела подвижной и ловкой, не смогла бы, в случае разногласий, дать отпор противникам. Оставалась только Анжела; она и так проявляла порывы к действию, видневшиеся в частых мелких подергиваниях тела, но неведомая сила всякий раз истребляла эти начинания.

Ситуация требовала незамедлительных действий, и Юрий, чувствовав негласное право решать, сомневался. Смеет ли он направлять призрачную девушку, что выручила его, в зону, где перекрест интересов непременно создаст драку? Несмотря на всю опасность, подумалось, что именно у этой «команды», вздорившей ежеминутно, получится одержать победу в пока что скрытом от многих соревновании. Он пообещал себе, что не позволит никому из них погибнуть.

— Анжела!

После того как ее имя вылетело, будто снаряд, из уст призрачного юноши, она оторвалась от стула, получив краткое потемнение в глазах, и гулким бегом рванулась к открытому люку. Юрий удержал взгляд на стройном теле, восхищавшись тем, какие возможности бывают перед спортивными людьми. Именно поэтому он только спустя значительное, ввиду стремительных действий, количество времени заметил выступавшую из-за каменных блоков макушку Андрея. Несколько взлохмаченных прядей торчали из-за барной стойки.

Все силы Анжелы тратились на то, чтобы моментально настигнуть цель, а потому она не оглядывалась по сторонам; сначала ее тело, прыгнув через стойку, устремилось в отрытый погреб, а уже после мозг осознал мимолетную картину прятавшегося призрачного юноши и зародил подозрения.

Прыжок на изъеденную жуками ветхую лестницу оказался разрушительным. Грузная нога призрачной девушки с грохотом проскользила вниз, пробивав одну ступень за другой, пока не коснулась пола, а весь деревянный каркас не осыпался, как сгоревший конец спички. Она осела на пол, неудачно повернув ноги при падении, и разгребала ладонями завал, придавивший ноги, сметала с волос опилки.

В погребе и правда находилась Наташа, успевшая отскочить вглубь, а теперь мелькавшая в узкой полосе света, что проникала в открытый люк. Она намеревалась схватиться за поданную руку товарища, но высота погреба позволяла лишь соприкоснуться пальцами.

Андрей вытянулся, услышав стук шагов Тамары, и крышка погреба рухнула с такой силой, что каждый в зале обернулся на резкий звук, после чего кроссовка еще несколько раз крепко впечатала ее в пол, будто давила тараканов. Коврик мгновенно накрыл потайную дверцу, еще раз вздыбив частицы пыли. Нескольких секунд не хватило, чтобы Тамара увидела творившееся на ее месте безобразие.

Услышав резкий звук, владелица трактира впорхнула в комнату, теснив в голове мысли о драке и полной разрухе трактира. Однако все было на месте, кроме голов призраков, уставившихся на барную стойку, словно она была сценой, на которой танцевала примадонна. Осторожно призрачная девушка подошла к Андрею, осмотрев окружение зала и свое рабочее место, но не нашла причины всеобщей ошеломленности.

Вместо правды нарушитель начал невнятно говорить про насекомых, ползавших по полу, на что Тамара ответила полным недоумением, поскольку таковых в доме не бывало с момента его постройки; но еще краснее ее лицо стало, когда ей отказали в покупке принесенного в двух чашах горячего напитка.

Спустя мгновение Андрей под тихое негодование Тамары уже возвышался над столиком оставшейся команды, грозно нахмурив густые брови и сжав широкие кулаки.

— Не мешайтесь под ногами, — предупредил он. — Впрочем, без рыжей вы нам не помеха.

Призрак уже развернулся, чтобы покинуть трактир, коснувшись выпуклой части кармана, но раздавшийся голос Юрия приостановил его.

— Предлагаю союз: наши знания о монстрах и ваши об амулетах. Согласись, так у нас будет больше шансов.

— Или ты хочешь, чтобы твои косточки обгладывала та волосатая зверюга, которая выходит ночью? О да! Мы много о ней знаем и знаем, как убить ее!

Хотя лепет Сидни звучал убедительно, Андрей усмехнулся и посмотрел на призраков подобающе.

— Жажда желания делает из нас врунов, предателей и грабителей. Вы совсем идиоты, если не понимаете, что действовать нужно в одиночку. В крайнем случае вдвоем.

Шаги юноши с каждым разом звучали все тише, пока не послышался скрип двери, сменившийся хлопком. Сидни рванулась было за ним, но Юрий потянул за руку и сказал:

— Нужно спасти ее.

— Пусти! Он же уходит. По-любому запрячет амулет и ищи свищи потом, — пропищала призрачная девушка. — Да пусти же ты!

— Она спасла меня, и я хочу ответить тем же. Помоги мне!

— Юра, это старый-престарый дом. Раньше везде были такие погреба, чтобы в случае засады можно было улизнуть, там обязательно будет выход куда-то на кладбище или, что прекраснее, за его пределы. Ничего не случится с твоей Анжелой!

В пылу буйства эмоций она наговорила первые мысли, какие успокоили бы Юрия, и в меньшей мере добилась успеха: он ослабил непривычно сильную хватку и уперся в стол в намерении подняться.

— Если она не вернется до темноты, — кряхтел он, — я разорву эту крышку погреба!

Пока призраки спорили, Андрей уже давно выбрался из трактира, устремившись в особое место. И все же команда решила нагнать его и в силу возможностей Юрия заковыляла к выходу. В один момент Сидни заметила проблему призрачного юноши и подумала бежать в одиночку, однако увидела перед собой живую стену.

— Не так быстро, зеленчак[4], — сказал Ник, который вместе со своей бандой закрыл выход из гостиной трактира. Около десятка человек разной степени грозности выстроились в ряд, гордившись дерзостью главаря, так что миновать их было бы затруднительно или даже невозможно. — А ты, мелочь пиковая[5], можешь идти.

В присутствии Анжелы Юрий чувствовал безопасность, но тогда призрачной девушки рядом не оказалось и мерзавца Ника ничто не сдерживало от совершения беспредела. Правда, более он боялся за Сидни, которая ростом и телосложением не отличалась от него, даже выглядела более хрупкой. Если на них нападут — десять человек! — можно будет спасаться лишь бегством и только в окно.

Уставшие ноги задрожали, подкашивались, как тонкие веточки ивы.

— Да ты не боись, — зашипел Ник и присвистнул в щель между зубами. — Анжи, небось, наплела, что мы злодеи, каких мир не видовал. Увы и ах! Мы всего лишь банда, которая реально имеет шансы, а не шансы имеют нас.

— Я действую в одиночку, — попытался твердо сказать Юрий, но голос срывался и в общем показался необычайно высоким.

Ник раскрыл смердящую пасть, но тут же смолк, ощутив ботинками лёгкие подземные толчки. Они все нарастали, пока не затрясло весь трактир, отчего одна чаша на краю барной стойки полетела вниз. Дрожь земли быстро успокоилась, создав на некоторое время тишину в зале.

— И поэтому ты, фраерок[6], «в одиночку» ищешь их вместе с Анжи и вот этой вот? Давай, Юрец (или как там тебя), к моей братве. Тебе же лучше будет помочь нам или… Ну, ты понимаешь… Мы реально получаем, что хотим.

— И что ты нам сделаешь, поганка? — сдерзила Сидни, отчего сердце Юрия нещадно застучало по ребрам. — Ты-то со своей шайкой обязательно должен знать, что на кладбище нельзя драться? Ни-ни! Иначе же ты превратишься в мерзкую лягушку или в слизняка, или как там оно решит. Но я склоняюсь в сторону слизняка. Такого скользкого и мерзкого.

— А ты, амара[7], чо, блатная[8]? Я бы не советовал гнать на нас. Против лома нет приема! Знаешь такое? У нас есть свои рычаги и уловки. Ну что, Юрец?

Входная дверь спасла призрачного юношу от напряженного момента тем, что с силой распахнулась, ударившись о стену. Чтобы поглядеть на прибывшего, «искатели» расступились. Сначала в комнату вошел округлый, точно воздушный шар, живот, а следом показалось багровое от бега лицо. Призрак уперся ладонями в колени, согнувшись в теле, и жадно заглатывал воздух в попытке восстановить дыхание.

Все замерли в ожидании новости, что по взволнованному виду призрака обещалась быть невообразимой.

— Амулеты… Там… Открыто… Борьба, — выдавал незнакомец, все еще задыхавшись, и громко пропищал, отчего большинство знающе прикрыло уши: — Все на выход! Сами увидите!

— Еще свидимся, — сказал Ник и первым покинул трактир.

В ближайшие несколько минут заведение опустело, после чего Тамара заперла дверь на ключ, упавший в глубины кармана, и последовала за толпой. Представление намечалось любопытное: призраки жаждали получить амулеты и готовы были всерьез сражаться за них.

Талант №7. Умение варить зелье

Сильный хлопок крышки погреба заставил попятиться и Анжелу, вскочившую после падения, и Наташу, что подпрыгивала на цыпочках подле выхода. Обе инстинктивно закрыли уши, не услышав шорох множества лап за спиной. В воздухе мгновенно поднялось облако пыли, от которого драло горло; кашлевые позывы приходилось сдерживать с великим трудом, чтобы не дать себя обнаружить. Тишина, казалось, образовалась не только в погребе, но и во всем мире, правда, вскоре она рассеялась, постепенно, словно кто-то возвращал в пространство каждый вид звуков: звук шагов Тамары, волнительный голос Андрея, злостный стук обувью, осыпавший на волосы заключенных комки паутины; последним аккордом стал нараставший привычный гул посетителей трактира.

Барабан в груди стихал, но еще посылал толчки крови к голове, создавав покалывание в висках; дыхание содрогавшегося от холода живота было частым, коротким.

Первой проблемой был мрак. Тусклый свет керосиновых ламп трактира не проходил сквозь щели дощатого пола, а коврик над люком накрепко затемнял помещение. Хотя глаза постепенно привыкали, различав тонкие очертания предметов, в пылу напряженных эмоций делалось это крайне медленно, отчего приходилось исследовать окружение на ощупь, причем предельно осторожно, чтобы не совершить громких звуков.

В поисках предметов помощи призрачные девушки натыкались друг на друга, пугавшись неожиданной находке теплой руки товарища, после чего следовали вздохи раздражения, но всякий раз подушечки пальцев продолжали касаться всех поверхностей. Не стоило обладать превосходным тактильным чувством, чтобы узнать по треснувшим брусьям лестницу, а вот ящик, наполненный разного рода вещами, требовал развитого навыка.

Земля задрожала, а вместе с ней заплясали и опилки, мелкие куски дерева и камня на полу. Невольно призрачные девушки прильнули к грязным стенам, чувствовав, как те ударяются о их спины, словно извиваются на ветру. Однако разрыва земли от тряски не случилось и все затихло так же внезапно, как и началось. Наверху же, судя по звукам, началась бомбардировка или лошадиные скачки, поскольку по дощатому полу застучали десятки ног; завершился гул хлопком двери и последующими едва различимыми щелчками замка.

В воздухе запахло вольностью действий. Сначала Наташа нарочито сильно, как бы в отместку за сдерживание, откашляла накопившуюся в горле пыль, после чего поставила ступню на уцелевший каркас лестницы и оттолкнулась. Ее ладонь стукнулась о деревянную поверхность, но, чтобы сдвинуть ее, силы оказалось недостаточно. Притопнув каблуком от собственной беспомощности, она продолжила рыскать по деревянному полу.

В сопровождении негромких ругательств Анжела сместилась к стене, сквозь паутину которой чувствовалась твердая ледяная почва; порой на руку перебегали пауки, отчего кожа зудела, приходилось смахивать их каждый раз. Не найдя ничего полезного, призрачная девушка двинулась вглубь непроглядной тьмы, где наметила что-то светлое. Как только она сделала несколько шагов вперед, стукнулась лбом о нечто металлическое, тяжелое, усилившее громкость и частоту ругательств. Правда, гнев улетучился, когда ладони призрачной девушки, выстроившись по бокам предмета, узнали в нем форму светильника. Вращение зажигательной ручки лампы привело в движение кремневые камни, искры от которых запалили нескончаемый запас керосиновой жидкости.

Второй проблемой стал выход. Точнее, полное его отсутствие. Строитель дома и не предполагал, что с крышкой погреба могут так по-варварски обращаться, а потому на первый взгляд выбраться из комнаты было нельзя.

Сам погреб представлял собой просторное потайное место, что углублялось до трети гостиной комнаты. В дальнем конце размещались шкафы, повторявшие очертания стен на всем протяжении комнаты; призрачные девушки невольно двинулись вперед, озиравшись на коллекции солений: огурцы, помидоры, редис, картофель, чеснок, перцы; главным образом удивляли виды овощей, которым не было названия по случаю необычности. За долгое время стеклянные бутыли покрылись увесистым одеялом из пыльной паутины, заставляв подгнившую древесину прогибаться. Ближе ко входу по правую сторону стояли на боках, образовав форму пирамиды, бочки по типу тех, в которых бродят фрукты; снизу от каждой бочки отходило диковинное приспособление, напоминавшее кран для подачи жидкости, но деревянный.

Под руководством неведомого чувства Анжела и Наташа промаршировали в конец погреба, где, словно для них, около шкафов расположились два забитых на гвозди ящика. Призрачные девушки толкнули их ногой, определив по весу внутреннюю пустоту, и отодвинули в надежде найти выход, но под ними ничего не крылось. Владелец дома, очевидно, использовал ящики как сидения или подставки, чтобы достать верхних полок.

— Кто придумал ваш идиотский план?

Как завороженные, призрачные девушки приблизились к шкафам вплотную и стали очищать полки от паутины, под которой скрывались овощи всех оттенков. Ради забавы Анжела попыталась открыть многолетнюю бутыль, думая, что крышка закручена намертво, однако после доли усилий помещение наполнилось манящим солоноватым запахом, дразнившим чувство самообладания. Несмотря на скопление слюны во рту, она не решилась откусить.

— К черту тебя! Это отличный план, — бахвальствовала Наташа, приметив несколько необычных овощей на нижних полках. — Просто кое-что пошло не по плану. Зато без тебя у того дохляка и странной девчонки гораздо меньше шансов.

— Чему ты радуешься? Твой кавалер запер тебя в сыром погребе, а сам отправился искать амулеты.

— На своих дружков посмотри, черт возьми! Что-то я не вижу, чтобы они рванулись спасать тебя, да и вообще они должны были пойти вместе с тобой.

— Замолчи! — Анжела бросила в сторону неприятельницы сморщенный огурец, сок которого оставил несколько пятен на платье. — Ты не знаешь ничего о Юрии.

Наташа скривилась, словно огурец попал ей на язык — между прочим, превосходная консервация даже не позволила ему испортиться! — и с открытым ртом уставилась на пятно, ожидав, верно, жжения на бедре. В ответ на это фиолетовый овощ, похожий на глубокую шляпу или колокольчик, запачкал рыжие волосы. Месть была жестокой: он и так имел специфический запах, отчего после открытия его нужно было долго вымачивать, но корнем зла был рассол, пахнувший хуже старых потных носков.

Далее происходило то, отчего владельца дома захватили бы сердечная болезнь и протяжные слезы. Разные овощи, как снаряды, летали из одной части погреба в другую, разбивавшись о стены и шкафы, пачкали одежды обидчиков и пыльные дома восьминогих обитателей, пожелавших скрыться за шкафы от буйства разгневанных ведьм. Всего несколько шагов разделяло призрачных девушек, потому промахиваться было затруднительно, и счет пошел на количество попаданий. Концом битвы стала бутыль мерой в четверть ведра[9], что направилась в Наташу, но столкнулась с дряхлой ножкой шкафа. Десятки бутылей вместе с деревянным пристанищем рухнули на пол, затопив помещение оглушительным грохотом.

Обе тяжело дышали и вытирали накопившийся на лбу пот под аккомпанемент мощного смешения запахов. Обе смотрели друг на друга злостно, с накаленными лицами, но без того количества пара, который они выместили на невинных овощах. Обе бессильно упали на ящики, невольно отдалившись друг от друга на наибольшее расстояние.

Ничья.

— Поняла?

— Надеюсь, ты тоже!

Некоторое время тишина в помещении была настолько плотной, что в ушах появлялся мнимый звон. Чтобы придать звуковых красок пространству, Анжела, потупив взгляд, принялась стучать кроссовкой по деревянной поверхности пола и напевать мелодию. Перед тем как грузная рука упала на ее плечо, она увидела блеск остроконечных туфель перед собой и мгновенно замолкла. В ноздри вонзился знакомый запах одеколона, от которого, несмотря на приятность, тянуло опорожнить пустой желудок. Призрачная девушка дрогнула телом, отчего мужская ладонь слетела с плеча, но мгновенно взметнулась в порыве приподнять подбородок. Она не смогла противиться, но глаз не разомкнула, чтобы не показывать жидкой слабости, проступившей сквозь веки.

«Ты снова не послушалась меня. Ты снова связалась с тем мальчиком. И он снова причинил тебе страдание».

— Нет.

«И каков же результат? Пока он развлекается с другой девочкой, ты проводишь время взаперти, в пыльном сыром подвале. И права была эта девочка, что он не кинулся вызволить тебя».

— Замолчи. Что ты можешь знать?

«Анжела, я запрещаю тебе с ним общаться. Мне гораздо лучше знать, что для тебя лучше. Просто послушай меня».

— Убирайся... Вон!

Наташа, изучавшая систему кранов на бочках, аккуратно, словно посетитель душевной лечебницы, приблизилась к товарищу по несчастью.

— Совсем крыша поехала, черт тебя дери?! С кем ты разговариваешь?

Перед лицом Анжелы возникла деревянная чаша на длинной ножке, найденная около бочек, в ней плескалась темная жидкость. Налившееся сладостью и остротой вино обжигало язык, но у Наташи хватило смелости проглотить; тогда она еще настойчивее предложила разделить бодрость, стукнувшую в нос.

— Черт… А ты не похожа на пай-девочку. Назови хоть одну причину не пить. Что еще делать? Глядишь, поможет успокоиться и придержит твою крышу, которая явно хочет поехать.

Призрачная девушка приняла чашу, и на дне замерцало ее отражение. Несмотря на фруктовую сладость и пряные ароматы, очаровавшие обоняние, она не решилась сделать глоток.

— Небось, тот дохляк не захотел сперва искать амулеты? — Наташа уселась на свой ящик и осушила бокал. Руки ее, как обычно, принялись тасовать измученную этим делом колоду карт. — Да… Все боятся, когда еще зеленые, но мы-то уже бывалые. Сколько ты на кладбище?

— Не твое дело.

— Да ладно тебе. Вижу же, что успела повидать всякое. Хотя точно меньше года, потому что не видела тебя раньше. Наверно, несколько месяцев. А еще ты так презрительно смотрела на «Искателей», будто придушила бы, так скривилась от голоса их главаря…Ты же когда-то вступила в их ряды, да? Почему ушла?

— Я серьезно. Не лезь.

— Они тебя обокрали? Нет, тогда бы ты точно на них работала, да и Ник бы так просто не отпустил. Здесь нужны ниточки посильнее каких-то вещиц… Черт меня дери! Друг?

— Заткнись ты уже!

Разлив внутренности, чаша устремилась в направлении Наташи, которой не составило сложности увернуться от летевшего предмета, но несколько капель жидкости остались едва заметным напоминанием на темной ткани платья.

— Мимо, черт возьми! Чего ты такая злая?! Раз уж мы заперты здесь, то подари мне хотя бы пустой разговор.

— Ты мой соперник, я не могу и не хочу с тобой…

— Тихо! Замри. — Призрачная девушка уставилась на волосы Анжелы, будто те воспылали; несмотря на неподвижность головы, они колыхались. — Чувствуешь это?

— Небольшой сквозняк.

— А куда исчезла чашка? Значит здесь есть выход.

Наташа осмотрела каждый угол окружения, в том числе стену за рухнувшим шкафом, но ни прохода, ни крохотной щели, сквозь которую можно было протиснуться, не нашлось. За другими шкафами тоже находились голые стены. Тогда она попыталась составить ход воздуха: поставила руку возле прядей неприятельницы и повела ладонь по направлению легкого ветреного потока. Неспешно призрачная девушка проследовала за сквозняком.

— Чертовщина! Можешь считать меня полоумной, но за стеной точно есть проход. Наверно, кирпичи поставлены не плотно — вот и пропускают воздух. Чего сидишь? Помоги!

Пока Наташа при помощи длинных ногтей поддевала камни, плотно прижатые друг к другу, Анжела проходила поле ловушек из разбросанных овощей.  На половине пути ей не повезло поставить ногу на особенно скользкий овощ — в позе ласточки она подлетела к подруге по несчастью. Заслуженный урок за учинение беспорядков!

Избежать столкновения не удалось. Хотя Наташа успела обернуться, увидев выставленные вперед руки Анжелы, но массивное тело уже накрыло ее. Так случилось, что призрачные девушки не ударились о стену, что было бы ощутимо, но естественно, а прошли насквозь, упав на влажную землю. Их лица были так близки друг к другу, что спавшие огненные волосы щекотали кожу, а учащенные дыхания оставались на коже влагой, и некоторые мгновения взгляд пустовал, пребывав в растерянности. Затем Анжела нашла опору и отстранилась.

— Чтоб тебе черт голову откусил! Мои волосы, мое платье — все в грязи!

— Вот и попросишь у Тамары теплую одежду, — сказала Анжела, отряхнув ладони, — а то смотреть на тебя прохладно.

Преимуществом земельного туннеля, словно вырытого огромным червем, были редкие, с трудом справлявшиеся с работой светильники. Пусть достаточного тепла они не приносили, зато несколько освещали путь. Холод и сырость должны были сблизить неприятельниц, если не духом, то телом, однако те решительно держались на расстоянии, предпочитая клацать зубами от дрожи. По чьей-то недоброй воле с верха падали водяные бомбы, наполняв землю под ногами влагой, но, что хуже, разбивались о головы призрачных девушек.

Долгое молчание тянулось злым духом по пятам, более того, растягивало и время: казалось, они уже давно вышли за пределы кладбища. Неловкости ситуации добавляла влажная грязь, в которую кроссовки Анжелы впивались со странным звуком, но с более мерзким они отлипали; каблук же Наташи проваливался еще глубже, пачкав основную часть обуви, отчего всякий новый шаг порождал гневный вздох.

Сквозь монотонное чавканье грязи, особенно если везло сделать тихий шаг, слышалась тихая мелодия. Чтобы уничтожить скуку, Анжела напевала мелодию, не раскрывав рта. Звуки шагов служили ей барабанным ритмом, хотя несколько заглушали и нервировали.

Шаг — противный звук. Еще один. Теперь в унисон. Вот опять. Снова. Раздражающе снова.

— Черт бы тебя побрал за такую молчанку! Как ты же бесишь!

— А что говорить? Обсуждать наших мальчиков, спорить, кто первее найдет амулеты, или поливать друг друга бранью? Мне нечего тебе сказать.

— Вот же стерва.

— Кто бы говорил.

На лице Наташи, однако, проскользнула улыбка, словно согласие с той долей грубости, что находилась в ней.

— Знаешь, у меня ведь талант предсказательницы. И не смотри так, потому что я цыганочка, я с тебя ничего не возьму. Показать тебе, что случится?

— Линии судьбы, любви и жизни расскажут все обо мне? Я и так знаю, что впереди, как ни старайся, ждут тяготы, а женихи мне не нужны. Никогда не верила гадалкам.

— Ранишь в самое сердце, черт возьми! Сама ты гадалка! Я предсказываю и делаю это не по рукам. Линии, волшебные шары, карты — все это удел шарлатанок. Карты, кстати, есть, но это просто, чтобы занять руки.

— И чем же ты отличаешься от мошенниц?

— У меня и правда что-то вроде… предчувствия. Я просто смотрю на человека, иногда касаюсь, и в голове появляются мысли, образы, которые потом сбываются. Обычно я никому не говорю их.

Глубокий прищур Анжелы выражал недоверие, но глаза едва уловимо заблестели в полумраке.

— Умеешь заинтересовать… Я докажу, что предсказания неправдивы тем, что соглашусь открыть будущее сопернику. Что ты хочешь взамен?

— Я же сказала, что это бесплатно. Золотить ручки будешь бабкам на базарах. — Наташа встала напротив и поправила сутулость призрачной девушки, утихомирила, обхватив ладонями, неспокойные пальцы. — Замри! И вытяни, черт подери, руки — я не кусаюсь! Вот так. Можешь еще глаза закрыть, а то я смущаюсь под твоим недоверчивым взглядом. Шучу: сама закрою.

Анжела повиновалась и позволила рассматривать ее столько, сколько потребовалось; она почувствовала себя музой для художника, который должен отразить в сознании тонкие черты внешности, чтобы позже перенести их на бумагу. Когда накопившееся тепло прогрело ладони, Наташа закрыла глаза и сквозь веки были видны шевеления от левого до правого краев, подергивания; брови хмурились, как от напряженной мысли, и расслаблялись, затем вздымались, нагоняв улыбку, которая мгновенно пропадала. Около минуты она перебирала многочисленные образы в голове, отстранившись от ощущений извне.

— Предательство, — начала она резко, отчего Анжела, погружавшаяся в сон, встрепенулась. — От того дохляка? Возможно. Или вторая девчонка? Я вижу, что кто-то из команды отдает амулеты, ваши амулеты, другому призраку.

— Это все? Если ты про Юрия, то я без укора совести могу сказать, что это чушь.

— Черт! Как знаешь. Просто имей в виду. Я бы на твоем месте была бдительнее. Ты знаешь их всего день, а уже оказалась запертой в подвале.

— Ты во многом ошибаешься насчет него, а вот про ту девочку… Не знаю. Я и без того не особо ей доверяла.

— Не за что.

По левую сторону туннеля обнаружилась приоткрытая дверь, пропустить которую удалось бы, если бы Наташа всю дорогу не озиралась по сторонам. Теперь же унять любопытство было крайне тяжело.

Комната походила на старинную кладовую: на десятках протянутых под потолком веревках сушились самые разные по цвету и запаху травы, связанные в пучки, настолько сушеные, что, казалось, осыплются при любом дуновении ветра; твердые веточки деревьев и кустарников, косточки фруктов и ягод хранились в шкафах и тумбах вместе со стеклянными пузырьками высотой с палец. Все это наполняло помещение ароматом, от которого исчезали все горестные и злостные мысли.

Напротив входной двери находился стол с ветхой книгой, толстой от множества листов. Подле на керосиновой горелке стоял темный чугунный котелок; в ожидании работы он постарел, уже не надеявшись подарить миру новый целебный отвар, но покрыться ржавчиной не посмел. Под столом спряталась бочка с водой, на поверхности которой плавал деревянный черпак.

В далекие времена в обстановке комнаты не было ничего удивительного, но теперь она вполне годилась для выставки в музее.

Как только призрачные девушки переступили высокий порог, едва не споткнувшись, дверь за ними захлопнулась намертво. Они тут же принялись колотить древесину, будто та чувствовала натиск тумаков и могла поддаться. Дверь крепко слилась со своим косяком, как старые друзья, которые не виделись много лет, и разнять их силой было невозможно.

— Черт возьми! Заклинила, скотина! — выругалась Наташа, дергая ручку двери.

Впрочем, призрачные девушки сами не заметили, как позабыли о заключении, принявшись изучать местный быт. Обернувшись, они медленно, словно ожидая нападения дикого зверя, двинулись к центру комнаты, после чего разбрелись.

Наташа осматривала пучки трав, касавшись их пальцами, отчего те роняли сухие лепестки и листья. Хотя похожие находились, многообразие поражало: бутоны всех цветов радуги и многих их оттенков, стебли гладкие и пушистые, с малыми листьями и большими, коренья длинные и короткие, ветвистые, толстые и тонкие — они кружили голову, если смотреть точно вверх, создавав иллюзию полета над травянистым полем головой вниз. Пучки были разложены в особом порядке, так что над каждым к веревке крепилась табличка с выдолбленной буквой давно позабытого языка.

Неизвестный алфавит на желтых страницах книги, рассыпавшихся от времени, дырявых от насекомых, мгновенно захватил внимание Анжелы. Она листала фолиант бережно, но бумага все равно трещала, угрожав уничтожить себя и бесценные знания, таившиеся на ней. Переплет, скрепленный прочными нитями, ни одна из которых не посмела истлеть, гордо сдерживал пышный букет страниц. Конечно, значение написанного было непонятно, но, помимо рецептов зелий, встречались диковинные зарисовки их действий. Обычно в них нормальный человек претерпевал немыслимые изменения: превращался в животное, исчезал, уменьшал и увеличивал размеры…

Анжела пролистала книгу до конца, подметив интересные свойства некоторых зелий. Не составило труда догадаться, что отвары могут сыграть решающую роль в борьбе с монстрами. Превратить их в скользких жаб или же осыпать глыбами льда — все это казалось заманчивым, но особенно привлекло внимание зелье невидимости. Легче всего было бы незаметно проскользнуть мимо чудовищ, чем сражаться с ними.

Главное правило зелий: у всего есть своя цена. За превращение в животных она одна, за изменение состояний человеческого тела иная, более суровая. Раньше это называлось «платой», а теперь, верно, побочным эффектом. Посмотреть последствия отваров можно было после описания ингредиентов и процесса варки, где у зелья невидимости, например, кроме человеческого силуэта, обведенного пунктиром, рисунок лучистого солнца сменялся полумесяцем. Если хочешь стать незримым для всех, то есть исчезнуть, будь добр, плати за это собственным временем жизни; если вкратце, забирается часть времени, которое используется на изменение мироздания, то есть тела.

Для начала нужно было придумать, как выбраться из комнаты. Хотя зелье силы манило, создавалась догадка, что даже огромный кулак не пробьет дверь. Лучшим вариантом спасения было зелье уменьшения. А может, и худшим. Автор книги детально нарисовал пропорции для понимания, насколько отвар уменьшит человека, но плата ужасала. Если хочешь изменить свое тело до размера таракана, велика вероятность потери одного или нескольких пальцев на руках и ногах, порой у некоторых исчезали уши или нос; сложив свое тело, трудно затем с точностью возвратить его.

— Я должна, — шептала она, — ради него, ради себя. Может, повезет...

Наташа заметила суету спутницы, и тут же пышное платье замелькало перед столом. Приготовления к варке неслись на предельной скорости. Сначала Анжела опустила увесистый котелок на землю, начерпав в него воды, оказавшейся на удивление прозрачной. После этого призрачная девушка водрузила, сотрясавшись мышцами живота, его обратно на горелку. Зажигательная ручка долго двигала кремни внутри, но те упорно не хотели рождать огонь, отчего подумалось, что камни отсырели. Все же сопротивление длилось недолго, и вскоре над металлической подставкой плавал язык пламени, врезавшись в толстое дно котелка.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь спасти нас, — сказала Анжела. — Найди цветок под знаком полумесяца над стрелой. Далее… Перечеркнутый круг. А этот похож на стул, у которого задняя ножка длиннее.

Выискивав на слух нужные символы, Наташа порхала от одной части комнаты к другой, что вместе с платьем создавало впечатление быстрого танца. Благодаря точным описания Анжелы подле книги стремительно появлялись все новые пучки трав, разные части которых падали в кипевшую воду.

— Такого нет, — сказала ближе к концу списка Наташа.

— Равносторонний треугольник, говорю, а внутри него окружность.

— Да нет, черт тебя дери!

— Посмотри в шкафах.

Признаться, не каждый опытный зельевар смог бы наугад верно бросить щепотки сушеных листьев, но у Анжелы это получалось с необычайной точностью, будто в ней включились знания предков, что жили в этой местности. Она и сама не скрывала, что испытывала некое удовольствие от процесса, наблюдав за изменением цвета и вязкости отвара. Ах как точны и легки движения! Из нее бы вышла замечательная целительница, помощница лесных зверей и забредших путников, великолепная травница.

Вдруг Наташа вскрикнула, обнаружив нужный компонент зелья.

— Твою же мать, черт побери, елки-палки!.. — Она попятилась, вываливая на шкаф все виды ругательств, что знала. — Это зубы!

— Неси их.

— Ты что, больная? Черт! Надеюсь, они не человеческие. Вроде нет. Надеюсь…

Все же перед столиком возник силуэт Наташи, который, морщившись лицом, нес на вытянутой ладони пару маленьких острых клыков, пожелтевших на воздухе. Что с ними делать, Анжела не знала, а потому просто отправила в горячую воду, как и другие ингредиенты. При первом зелье без посторонней помощи просто невозможно знать, что их нужно было потереть щеткой, чтобы отвар не горчил!

— А вот этот знак описать трудно. Лучше сама найду, тем более, что ты так брезгуешь.

Комната заметно наполнилась приятным теплом от выкипавшей воды, пока призрачная девушка осматривала все пучки трав и чаши на полках. Однако таинственная последняя часть зелья не находилась. Только после долгих минут поисков глаза приметили низенькую тумбу подле шкафа. Широкая спина Анжелы полностью закрыла внутренности тумбы, было видно лишь, как она шевелит руками, передвигав нечто звонкое, в то время как по полу стелился клуб холода.

На вытянутой руке Анжела несла стеклянную колбу, содержимое которой не просто нагоняло страх, но еще добавляло отвращения, заставляв тело покрываться гусиной кожей. Верно, Наташа запищала бы, если бы иссохшее горло и онемевший язык не бездействовали в изнеможении; по лицу можно было догадаться, какого рода ругательства проносятся в мыслях.

Без промедлений скользкий глаз животного, что источал резкий запах сырого мяса, упал в кипяток, растворившись, как масло на раскаленной сковороде. В этом ингредиенте кроется некая ирония: использовать орган, которым существо видело этот мир, чтобы другие не увидели тебя.

— Почему здесь изображено солнце и месяц? — очнувшись, спросила Наташа, глядев в книгу.

— Очень скоро узнаем. Думаю, зелье почти готово.

Анжела сама не знала, верит ли в необычное действие природы или нет, что ожидает от травяного отвара, поэтому первым решила опробовать невидимость: она посчитала его побочный эффект менее пагубным.

С помощью того же черпака из бочки жидкость из котелка переместилась в четыре пузырька, найденных в шкафу — один на пробу, а остальные для команды. Разливая их, Анжела долго колебалась над последней склянкой, намеченной для Сидни. Перед ней всплыл легкий способ устранить незнакомку из команды —  она и так не любила ее, а предсказанное предательство только подкрепляло выбор. В конце концов подумалось, что Юрий скорее разделит свою долю, чем позволит призрачной девушке остаться ни с чем.

— Нет, ты точно сумасшедшая, — сделала вывод Наташа.

— Хочешь быть добровольцем вместо меня?

Мгновение неприятельница колебалась то ли в желании разделить незавидную участь, то ли из корыстных побуждений, ведь в случае правдивости зелья она останется в комнате одна, а находиться взаперти с товарищем по несчастью душевно легче.

— Вот и решено. Если со мной что-то случится, вам же с Андреем лучше, — съязвила Анжела. — А ты внимательно смотри, потом расскажешь, что увидишь.

Она поднесла еще горячую склянку к губам и залпом осушила ее, ощутив терпкий горький вкус. Несколько мгновений ничего не происходило, но вдруг Наташа задвигалась с огромной скоростью; она переместилась к ней, но спустя долю секунды уже была у стены, затем расхаживала вдоль комнаты и наконец осела на землю у стены, обхватив колени руками.

Хотя Анжела окликнула ее по ощущениям громко, реакции не добилась. Призрачная девушка отстраненно обводила пальцем контур макового бутона, погрязнув в мыслях. Грудь ее невысоко приподнималась и в полной тишине даже слышалось редкое дыхание.

Старавшись шуметь, Анжела приблизилась в измученной спутнице и коснулась ледяной ладони. Наташа медленно подняла подбородок, повернув голову на то место, где находилось незримое лицо призрачной девушки; влажные глаза ее несколько впали, окаймленные серым серпом нижнего века, и в них чувствовалось спокойствие, какое бывает у людей, смирившихся с трагичным, неизменным исходом.

Вдруг Наташа вздрогнула, словно спустя время отчаявшееся сознание почувствовало присутствие чужой души.

— Это ты? Ты? — повторяла она, казалось, бесконечно, отчего руки Анжелы холодели в страхе.

Ухватившись за стену и руку невидимки, Наташа поднялась на дрожавшие ноги и припала на плечи Анжелы, которая с трудом усмирила порыв оттолкнуть ее.

— Что произошло?

— Ты пропала! — закричала Наташа. Она срывалась на плач, что лавировал на грани стона. — Ты не просто стала не видимой… Ты исчезла, тебя здесь не было много часов. Я… Я уже не знала, что делать. Я сделала чертово зелье, но боялась пить, чтобы не пропасть, как ты. Я думала, ты умерла…

Анжела гладила темные волосы, от которых исходил мощный травянистый запах, но вскоре мягко отстранилась, направившись к столу.

— А сейчас ты вроде бы осязаемая. Черт! Даже одежду не видно.

Ниже краев котелка виднелась желтоватая пленка маслянистой жидкости. Анжела закупорила пузырьки с зельем невидимости древесными крышками, которые шли в комплекте, и убрала их в карманы джинсов. Опустевшую склянку она промыла от остатков и наполнила новым отваром.

— Ничего лучшего не остается, — сказала она. — Нужно выбираться. Чем скорее, тем лучше.

На вытянутой ладони, которая не была видна даже владелице, Анжела пошевелила всеми пальцами по очереди, чтобы ощутить их, возможно, в последний раз. Каждый из них. Она улыбнулась, когда ощутила щекотавшее царапание мозолей на подушечках, но тут же помрачнела. В голове появлялись мысли о жизни в будущем, выполнении повседневных дел без этого пальца. Что, если исчезнут несколько или даже целая кисть? Словно чувствовав беду, пальцы не сгибались, чтобы схватить склянку, а позже дрожавшая рука отказывалась поднести ее ко рту. Организм сопротивлялся.

— Проклятье! Хотя бы дали выбрать, какого мне лишиться.

— У-удачи, — прошептала Наташа в страхе от пузырька, парившего в воздухе подле двери. — Если выберешься, открой дверь, не оставляй меня одну.

Пузырек стукнулся о землю, когда Анжела отхлебнула самую малость: отвар был мерзким на вкус. Пока она морщилась от ощущений, затронувших весь рот жгучим прикосновением, тело завиднелось и вместе с одеждой стремительно уменьшалось. В то же время комната разрасталась, как сорняки на удобренной почве, и каждая пылинка на полу уже казалась камнем. Земля, с высоты выглядевшая ровной, истоптанной, пестрила пригорками и впадинами, пробираться по которым было непросто.

Мир круто повернулся на девяносто градусов — дрожь под ногами сбила Анжелу с ног. Она оглянулась, увидев размер Наташи, достигавший высоты самых больших гор; ее плавные, как в воде, движения порождали немыслимые земельные толчки, а низкий, протяжный голос, в котором не различалось ни одно слово, оглушал.

До зазора между дверью и полом, как оказалось, нужно было еще добраться. В миниатюрном виде расстояние в несколько вершков[10] показалось забегом, от которого легкие, работавшие на предельной мощности, горели. Удалось пройти деревянный потолок дверного проема за несколько секунд до того, как действие зелья прекратилось.

— Все хорошо? — прошептала Наташа, прислонившись к двери.

— У меня — да.

— Открой дверь.

— Нет, — с ледяной твердостью сказала Анжела. — Это месть за ваши с Андреем уловки.

И пошла дальше по туннелю, слушав надрывные стоны, удары кулаков в дверь, неистовые ругательства, закончившиеся тихим плачем. Вскоре призрачная девушка отошла настолько далеко, что тишина показалась ей непривычной.

В конце пути земельный коридор суживался и поднимался кверху в виде норы. Спасительный проход на поверхность был прикрыт доской, при движении которой осыпались комки почвы. Как только в приоткрытую щель ворвался прохладный свежий воздух, Анжела прикрыла глаза в наслаждении, дернула доску так, что на рыжие волосы посыпался водопад пыли, и подтянулась наверх.

Стоило только раскрыть глаза, как счастливое лицо в мгновение исказилось маской первобытного страха. На кладбище была ночь.

Талант №8. Умение фехтовать без умения фехтовать

Было на кладбище такое место, которое удивляло не только новоприбывших, но и бывалых призраков. Первые видели в нем опасность и миновали обходной дорогой, а вторые, избалованные кладбищенскими загадками, с горечью понимали: это самое обычное место среди здешних надгробий. И чудесным оно было только потому, что в нем не было чудес.

На первый взгляд.

Выжженное поле называлось так по ряду значимых причин. Во-первых, это действительно было поле, участок земли, окруженный четырьмя дорожками, да такой бугристый, несколько вскопанный, будто создатель наметил его под нечто важное, но забыл использовать; и во-вторых, ничего не росло в этой почве, словно она была сильно ядовитая, находились даже слухи, что она прожигала обувь и от нее зудели ступни. Призраки пробовали садить цветы на поле, но те либо не пробивали оболочку семени, либо покрывались ржавыми пятнами после первых дней жизни. И сорная трава, что выживает в удивительно пагубных условиях, не смела появляться здесь. Не виднелось ни одного надгробия… Оттого и выжженное, безжизненное.

До того как амулет в руках Андрея запустил череду мгновенных изменений, Выжженное поле покоилось и пустовало. И вот на одной из сторон из-под земли пробился деревянный столб, по виду должный выглядеть старым, покрытым трещинами. Однако наперекор всем ствол дерева, хотя имел неровности, блестел цветом корицы на выглянувшем солнце, источал сосновый аромат и тепло в виде извитых клубов пара на холоде. На уровне среднего роста человека крепилась табличка, тоже не тронутая землей; буквы на ней были извилистыми, но разборчивыми, чему способствовала и ослепительная белизна краски.

Призраки окружили столб по фронту в форме дуги, боявшись наступать на землю Выжженного поля. Каждый жаждал прочесть таинственное послание на табличке, словно там обещались ответы на все трепетные вопросы. К тому моменту, когда настырный призрачный юноша пробрался сквозь толпу, достигнув основания столба, слова разной степени искаженности уже разлились по призрачным головам, за исключением самых дальних рядов. Тогда он постоял перед таблицей, водив взглядом по строчкам, и повернулся лицом к шептавшейся толпе.

Именно этот призрак наведался минутами ранее в трактир. Он обладал исключительно непримечательной внешностью, какой не выделялся из толпы, но стоило ему заговорить, как все сразу же узнавали Константина, кладбищенского диктора. И все бы наслаждались, будь у него голос спокойный, глубокий, басовитый и в целом приятный, однако все эти качества отражались в нем с точной противоположностью.

Многие, в особенности первые ряды, невольно приготовились к звуку, похожему на скрип тормозов поезда, накрыв уши ладонями.

— Турнир по фехтованию! — закричал призрак дребезжащим голосом на манер оленей во время брачного периода, чтобы каждый на кладбище услышал. — Цель: коснуться противника. Награда победителю: вторая часть амулета. Всем желающим вступить в пределы арены в течение двадцати трех минут тридцати шести секунд… двадцати трех минут тридцати четырех секунд… двадцати трех минут…

Так продолжалось еще несколько раз; Константин, дивившись исчезновению старых и вспыхиванию новых цифр, повел обратный отсчет, но это быстро наскучило. Впрочем, большинство позабыло о нем еще после упоминания о выигрыше.

И с некоторой торжественностью он добавил:

— Конец объявления!

По мере развития событий призраки все прибывали, шептались друг с другом, но никто не решался ступить за пределы столба — все лишь смотрели вдаль, сквозь пространство Выжженного поля, представляв страшные картины сражений.

Вдалеке послышался протяжный гневный стон, напоминавший рев, и на боковой стороне поля все увидели неизвестного призрака, облаченного в темную мантию. Ткань простиралась от макушки в виде капюшона, скрывавшего лицо, до ступней, волочась по земле. Резкие движения, которыми он преодолевал расстояние, грузные шаги, оставлявшие глубокие следы на земле, широкие плечи — все это выдавало в нем грозного противника. Только он замер в центре Выжженного поля и обернулся лицом к толпе, как всякий призрак почувствовал на себе тяжелый взгляд и больше прежнего переполнился нерешительностью.

Темная фигура вдалеке устрашила многих, но не Павла с Борисом, которые только воодушевились действиями таинственного соперника. К тому же они были убеждены, что сражаться с ними будет трудно хотя бы из-за внушительного их размера. Хотя чувствовалось, что в глубине капюшона сверкнула улыбка, незнакомец не откликнулся на решительность призраков.

Оставалось восемнадцать минут, и неумолимо бежавшее время давило на разум.

Несколько призраков не выдержали гнета ситуации и под бурные выкрики товарищей присоединились к участию. Они чувствовали себя героями, однако выглядели напуганными овцами, в особенности когда приблизились к незнакомцу в мантии и двум мускулистым соперникам, от которых исходил такой бодрый дух сражения, что заглушать тряску в ногах было затруднительно.

Вскоре примчался Андрей, запыхавшийся от обилия одежды; услышав сборище призраков у Выжженного поля, он уже успел отчаяться, что амулет отыскали до него, однако Павел и Борис рассказали ему о предстоявшем испытании — новость оказалась нерадостной.

Между тем, помимо знакомых лиц, прибыло еще несколько участников, среди которых виднелась даже призрачная девушка.

«Искатели» не приближались к толпе, словно позорно было смешиваться с простыми призраками; от их обособленной группы отделился один коренастый призрачный юноша вида скверного, но лучшего, чем у вожака.

Время отбора близилось к финалу — крохотные пять минут предвещали сгореть, как спичечный стержень.

— Ты сказала Нику, что на кладбище драться нельзя, — сказал Юрий, всмотревшись в отсчет времени. — Что ты имела в виду?

— Ну да! Это все-все знают, что нельзя. А иначе будет ой как плоховато. На самом деле я никогда не видела, что происходит с драчунами, но ходит слух, что те превращаются в животных. Да-да! Вот я совсем этого не хочу, мне и так нравится, в форме девочки. А вот этого поганца Ника и всю его шайку…

— Но ведь в правилах сказано, что это фехтование, что само собой подразумевает драку. Как же тогда они собрались это делать?

— Не знаю… Нужно подумать. А! Может, на время драться разрешено? Или только на этом поле можно. Все же лучше не рисковать, хотя с твоей хромотой лучше и не пытаться. Ты же не будешь пытаться? В правилах сказано только коснуться, легонечко так. Тыц! И победа.

— Ты сможешь?

— Что?! — запищала Сидни, оглушив призраков подле себя, из-за чего те оскалились. — Нет-нет-нет. Ты что! Я никогда ни с кем не дралась. Я не смогу! Я же проиграю за три секунды! Ты… ты посмотри, какие там увальни собрались. И куда мне против них? Вот где же твоя рыжая подружайка, которая так нужна сейчас?

— Кто-то должен из нашей команды. Я уверен, ты быстрая, ловкая, от тебя уж точно будет больше толку, чем от меня.

На этот раз Сидни медлила со словами, но еще до них Юрий увидел в глазах ответ.

— Ты куда? Стой! Стой же, тебе говорят! Тебя же прибьют там, как муху!

— Отпусти, — сурово сказал Юрий. — Не хочешь ты, так хотя бы я поучаствую.

— Но как ты?..

— Что-нибудь придумаю.

Благодаря немому лицу выглядел Юрий уверенно, хотя с каждым шагом в душе проявлялось буйство красок: неожиданное воодушевление, вызванное мыслями о том, что он безумец, сменялось неудержимым страхом. Он еще не сблизился с оппонентами, но и без этого было неуютно смотреть на разминавших мышцы Павла и Бориса, приспешника Ника, ухмылявшегося от его хромоты, и Андрея, который отрешенно глядел в сторону; незнакомые призрачные юноши и призрачная девушка в сравнении казались слабыми противниками, но каждый из них мог с легкостью размахивать мечом, с легкостью уклоняться и с легкостью ставить блок.

Шестнадцать человек выстроились в линию, ожидая своего часа. Из них самым беспокойным был Юрий, твердивший себе, что оставшейся минуты хватит, чтобы убраться с Выжженного поля. Однако всякий раз букет мыслей об амулете, о рыжеволосой призрачной девушке, о выпавшем шансе исполнить мечту останавливал его.

«Если я сдамся, стоит ли жизнь того?», — вспомнил он. И добавил: «Сильнее жизни меня уже никто не покалечит».

Призрак слушал по-хорошему взволнованных противников и отметил, что был взволнованным по-плохому, что бы это ни значило.

— А мечи нам дадут?

— Боря, ну а как иначе? Апчхи! Ой, что-то похоже на аллергию… Опять этот котяра шастает где-то близко? Так вот… Дадут-дадут, не самим же их стругать.

— Деревянные, то бишь? Это скука — мне бы настоящий, железный, чтобы вес почувствовать.

Многие тешили себя разговорами до последних минут отбора, переминались с ноги на ногу, хрустели суставами пальцев, но только незнакомец в мантии не шелохнулся ни разу.

— Удачи, что ли? — сказал ему Юрий, невольно попытавшись заглянуть под капюшон; из-под него выступало нечто, похожее на несколько белесых стеблей колосков, вставленных между зубами. Неизвестно было, бодрствовал ли он, моргал ли и дышал ли вообще, но все же от него исходило редкое дыхание сомнительного запаха.

Не услышав ответа, Юрий перестал донимать соперника и стал ждать развития событий, пытавшись унять страх.  Вдали он видел Сидни, взгляд которой перемежался с края Выжженного поля на него; участвовать она тогда так и не решилась.

Напоследок, когда толпа начала считать последние секунд пятнадцать, «искатель» зашел со спины и шепнул на ухо:

— Ты жалок. Смотри, чтобы я не наступил на тебя нечаянно, а то ведь могу и не заметить.

В центре Выжженного поля позади участников возникли потоки ветра, и усиливались они с каждым мгновением. Могучий вихрь пыли захватывал куски земли, мелкие камни и сухие листья и вскоре поглотил призраков; не только зрители потеряли их из виду, но и они, находившиеся в очаге действий, не замечали друг друга — казалось, неистовый смерч унес их. Дышалось с трудом; частицы пыли вперемешку с комьями земли стремились забиться в ноздри, вызвать жжение и чихание. Чтобы избежать удушения, пришлось закрыть нос и по возможности лицо рукавами одежды, что несколько задержало грязь, но не ледяной ветер. Идти в каком-либо направлении было бесполезно: видимость на расстоянии вытянутой руки исчезала, и земля дрожала так, что все силы тратились на устойчивое положение.

Как только буйство природы завершилось, взору открылись удивительные изменения почвы. Спустя жалкие полминуты времени Выжженное поле вдавилось, образовав воронку. Голое пространство почвы превратилось в настоящий амфитеатр, разделенный столбами земли на круговые и поперечные сектора. И сверху доносился гул зрителей, которые разбрелись по краям воронки — каждый привносил значимость общему звуку, обсуждав зрелищное явление.

Воспользовавшись моментом, когда соперник озирался по сторонам, Юрий прошелся по затвердевшей, но местами все еще бугристой почве в сторону стены чернозема. В ней были видны комья почвы, приросшие друг к другу, словно к сильному магниту, мелкие камни, ветки; ни живых корней растений, ни насекомых, он не заметил. За земельной стеной, скрывавшей вид других участников, слышался знакомый голос Андрея, а где-то вдали басил Борис.

Константин не упустил возможности занять место комментатора, закричав так, чтобы услышали все. Нужно отметить единственное достоинство его противного голоса: он был громким и без труда слышался на другом крае воронки и внутри амфитеатра. Хотя и никто не хотел, чтобы так было.

— Итак! Все участники турнира нашли себе пару, никто не остался обделенным. Сражайтесь! И пусть победит достойнейший.

Юрий промычал нечто невнятное в сторону своего оппонента, приметив на плече того красную повязку; такая же странным образом появилась и у него. Призрак не ответил, а лишь потянулся за деревянной рапирой, лежавшей на земле подле ног. Он сделал это молниеносно, после чего пару раз взмахнул клинком, оценив вес, и осмотрел острие с шаровидным наконечником, каким точно не причинишь вреда, и рукоять, к верхушке которой примыкала закругленная часть для защиты пальцев от лезвия.

В то же долгое время Юрий поднимал свой клинок. Важные мгновения времени он потратил на поиск лучшего способа, поскольку болевшие мышцы могли не изволить разогнуть колени после приседа. Старавшись действовать стремительно, но осторожно, он широко расставил ноги, почувствовав прилив неловкости, и наклонил тело вниз в надежде на то, что спинные мышцы, получавшие меньше всего нагрузки в последнее время, будут более податливыми. В голове оседали пагубные мысли о том, что не нужно было участвовать: он оружие не в состоянии быстро поднять, а способен ли тогда направить эту тяжесть в противника? На удивление рапира оказалась не такой увесистой, какой представлялась в воображении. Хотя он не хотел вызывать к себе жалость, подсознательно надеялся, что его вид смягчит суровость битвы.

— Ну же, ребята! Мы не можем ждать весь день! Хотя нет, постойте, один решился наконец атаковать первым, пока другой замешкался. Какой умный ход!

Стоило Юрию перевести взгляд на противника, как голова закружилась — силуэт призрачного юноши несся на него с большой скоростью, замахнувшись рапирой, и в глазах можно было легко прочитать, что пощады ждать не придется. Ощутимо ярко почувствовалось покалывание во всем теле, словно с кровью разносились иглы, призванные растормошить вялый дух.

— Бой закончится, не начавшись? Эй, мелкий, ты хотя бы уворачивайся! И возьми уже меч по-мужски!

Поле боя было жестко ограничено земельными стенами, потому разогнаться расстояние не позволяло, но и без того решительность в движениях соперника страшила, казалось, если попадет в грудь, то пронзит насквозь, даже несмотря на учебные оружия.

— Нет-нет-нет, — взмолился Юрий, чувствовав ручьи пота со лба. — Все не может закончиться так быстро. Мне нужен амулет!

Следующие моменты помнились обрывочно, поскольку все произошло с немалой резвостью и напоминало грезы. Оценив высоту противника перед собой, он инстинктивно метнул рапиру острием вперед, точно копье, и закрыл глаза.

Из оцепенения его вырвал протяжный рев Константина, от которого у большинства зрителей образовалось новое отверстие в ушах, а стоявшие вблизи, верно, оглохли:

— Чего-о-о? Этот паренек бросил меч в соперника. Ха-ха! Вы посмотрите на лицо проигравшего, будто ему отрезали ногу. Вот это смекалка! Что уж поделать: в правилах сказано коснуться. Ох! Поигравший только что мгновенно исчез с поля боля, а победителем становится… — Он замялся, ожидав ответа от толпы, и Сидни от восторга прокричала его имя десятки раз, чтобы услышал каждый. — Юрий!

Со всех сторон донесся шум аплодисментов: одни искренне радовались за неожиданную победу призрака, другие смеялись с самого способа, каким хилый призрак одолел противника. Никогда ему не доводилось находиться в центре внимания, к тому же как участнику спортивного турнира — он и сам не до конца верил в реальность происходившего. Кровь прилила к голове, стучав в висках, разливалась по лицу, отчего в тот прохладный день стало необычайно жарко.

Позади раздался скрежет: стена, направленная к центру амфитеатра, вжалась в землю, как недостающий кусок пазла, открыв проход на следующий уровень арены. Это был участок Выжженного поля поменьше, но все еще просторный. Юрий прислонился к стене подле своего прохода и принялся ждать остальных, вслушавшись в бесконечный говор комментатора.

— Что же творится у других? Павел и Борис… Кто же не знает Павла и Бориса? Даже при грузном теле они ловко уклоняются от ударов и наносят свои. Ох какой сильный сейчас был! Борис ударил прямо по мечу сильной девчонки. Ты бы полегче! Неужто боишься проиграть ей? О да! При том, что она вдвое ниже соперника, двигается она быстро. Касание! Ну вот! Сглазил. Прости, красотка, но я не хотел. Ой! На стороне Павла тоже касание. Эти две горы мышц почти одновременно справляются со своими противниками и проходят во второй этап. Мои поздравления! Ни секунды не сомневался!

В проемах опустившихся стен земли в дальних частях амфитеатра завиднелись широкоплечие силуэты. Как только спортсмены встретились, живо начали выплескивать эмоции друг на друга — простота боя их разочаровывала. Тогда Юрий с сожалением подумал, что хочет все рассказать Анжеле, даже участвовать вместе с ней, раз поневоле выпала такая карта судьбы. Множество вопросов заставили его позабыть о волнении. Умеет ли призрачная девушка сражаться на рапирах? Поддалась бы, если бы им пришлось противостоять друг другу? Смог бы он придумать хитрость, чтобы одолеть ее в честном бою?

— Посмотрим, что происходит у других. Андрей, виновник, так сказать, этих игрищ, испытывает некоторые трудности. Да уж, его оппонент знает, что такое битва на мечах.

Вдруг он запнулся, чтобы отдышаться, прочистил горло, начинавшее отзываться усталостью, и воскликнул:

— Ух ты! В секции номер три, где до последнего не наблюдалось движений, поединок уже закончился. Одинокий победитель гордо поднял шпагу вверх. Это точно призрак? Или может быть, кобра, — я даже не заметил его атак! — да и странный он какой-то, весь разодетый в балахон, лица не видно… Ну да ладно. Еще один победитель!

Мгновение ничего не происходило, и зрители взмолились, чтобы этот момент растянулся, однако оживление в одном из секторов пробудило истошные вопли.

— Виталий из команды «Искателей» обрушивает мощные удары на растерянного призрака. Поднажми, Виталий! Да! Он сделал это! Так… Еще двое призраков, которые дрались уж очень уныло, тоже проходят во второй этап. Первый — объявляю завершенным.

В окружении победителей Юрий чувствовал себя неуютно: казалось, что он попал во второй тур по ошибке. Павел и Борис были, как обычно, в хорошем настроении, готовые сражаться. Андрей все еще усмирял частое дыхание после нелегкого боя — сражаться на рапирах для него стало непростым испытанием. Но больше всего страшил «искатель», разминавший суставы на пальцах; смотрел он так, словно призрачный юноша выглядел аппетитным мясным блюдом, что при нынешней ситуации мало отличалось от действительности — от него вполне могли откусить часть. Призрак в мантии смиренно ожидал нового сражения, несколько отделившись от участников.

И встреча с каждым из них равнялась мгновенному проигрышу.

Хотя надежда сражаться с одним из незнакомцев, менее грозных на вид призраков, теплилась в душе, разум горько осознавал, что у этого турнира два исхода: проигрыш в этом бою или проигрыш в полуфинале.

Вновь задрожал пол, поднялся ветер, отчего каждый задержал дыхание, томившись в ожидании своей участи. Судьба, верно, благоволила Юрию, поскольку перед ним стоял не мускулистый спортсмен и не кровожадный член банды, а блеклый призрак, ростом ненамного выше него, возможно, младше возрастом. Несомненно, каждый здесь мог одолеть его быстрее, чем он сможет выдвинуть рапиру, чтобы поставить блок, но противник совсем не внушал страха, что даже смешило — все познается в сравнении.

— Вот это да! Какой интересный расклад событий. Вы только поглядите, Павел и Борис должны будут столкнуться друг с другом! Все же хотели поглядеть на битву титанов — будет на что посмотреть. А вот Андрею крайне не повезло с соперником, пожелавшим остаться инкогнито. Все мы видели, как легко он обращается с мечом, как в мгновения ока обезоружил паренька и коснулся его груди. Знать бы, кто это вообще… Зато Виталию и Юрию крайне повезло не попасться друг другу и тем более не Павлу с Борисом, так что, если они продолжат в том же духе, точно попадут в полуфинал. Да начнется же битва!

Пока оппонент неподвижно выжидал, Юрий корил себя за то, что не придумал новую тактику, ведь использовать прием дважды не получится. Он заковылял к противнику, несколько набрав скорости, но быстро запутался в ногах и упал.

Атака была неизбежна: только честный или глупый не воспользуется такой возможностью, а стоявший напротив призрак не относился ни к первым, ни ко вторым.

После падения рапира уткнулась в землю и повредила твердый слой. Опиравшись одной рукой о клинок, а другой о почву, Юрий остался в положении на коленях. Весь вид его вызывал бурю комментариев со стороны диктора, что только подтолкнуло противника к действию.

При закрытых глазах явнее ощущались порывы ветра, тяжелое дыхание, грохот шагов, нараставший с каждой секундой… Мгновение — и в призрака, уже выставившего рапиру, полетела горсть рассыпчатой почвы. Бросок не в полной мере достиг противника, поскольку внезапно усилившийся ветер натолкнул на быстрый старт, однако много твердых частиц вонзилась в глаза, которые расслабились от мыслей о победе и не успели вовремя закрыться.

— Какой подлый ход! — тотчас же отозвался Константин. — Бросить в лицо противнику землю очень хитро, но где хитрость, там и победа. А этот парень умеет использовать смекалку. Берегитесь, Павел и Борис. Ха-ха! Это я, конечно же, шучу. Хотя кто знает… В любом случае Юрий проходит в полуфинал. Кто же составит ему компанию?

На этот раз, когда призрак вошел в еще более узкое пространство арены, там стоял Виталий. «Искатель» резко изменился в лице и двинулся к противнику, прижав локтем к стене; странный недобрый блеск отразился в его глазах.

— Ты умеешь удивлять, сопляк!

Хотя запрет на физическое насилие успокаивал, по телу проносились волны дрожи, вызванные воображением — от члена банды можно ожидать всякого.

— О нет! — кричал на фоне диктор. — Андрей еле успевает защищаться, не то, что атаковать. Незнакомец осыпает его шквалом искусных ударов, истощает его физически. О нет! Ноги Андрея подкашиваются, он валится на землю. И вот!  Бой окончен — темная фигура без тени гордости проходит в полуфинал. Это грустная победа, ведь у Андрея уже есть один амулет, а делиться с кем-то, думаю, не захочет никто.

Ладони Виталия уперлись в стену по бокам, перекрыв пути выхода. Он смотрел на Юрия, который съежился от немого давления, со злобным разочарованием, словно жаждал от него, прошедшего два боя, силы если не внешней, то внутренней. Неизвестно, что произошло бы, не появись темная мантия на горизонте.

— Остались Павел и Борис. Кто же из них сильнее? Кто лучше владеет клинком? Узнается уже скоро! Пока что их мечи свистят в воздухе, стучат, касаясь друг друга, а все мускулы напряжены, как на обложках журналов моды. Друзья не хотят уступать амулет. И они не будут! Как же они одинаково атакуют друг друга. Если бы не знал их, подумал, что они братья-близнецы. Павел медлит, выжидает, готовится атаковать. Борис, кажется, тоже… Но! Что же творится?! Они падают замертво! Как же так? Они оба коснулись друг друга? Ничья?! Тогда почему они лежат на земле и не переносятся наверх? Может, кто-нибудь им поможет, а?

Во время последних слов Константин обернулся к толпе, прятавшей взгляд от его предложения, и не видел, как одна призрачная девушка уже с трудом скользила короткими каблуками по склону. Хотя ветер усиливался, предвещав очередное изменение арены и начало полуфинального боя, она не думала о том, что может стать невольной участницей турнира, ее тело и мысли настроились только на то, чтобы оказаться подле пострадавших и осмотреть их. Это была Сидни.

— О! Девочка бежит им на помощь… Увы, пока что нельзя сказать точно, дисквалифицированы они или нет. Держим за них кулачки! Ах! Хотя творятся странности, ветер усиливается, а значит, Выжженное поле нашло выход. Они будут драться втроем?! Этот турнир не перестает удивлять. Три лучших оппонента: Некто-В-Балахоне (назовем его так, а то я устал придумывать ему эпитеты!), «искатель» Виталий и Юрий, лицо которого так и говорит: «Каким чудом я сюда попал?». Что ж, смекалистый дружок, прояви себя, как мужчина. Возможно, именно тебе достанется главный приз.

От пыльного ветра Сидни сильно кашляла, но продолжала двигаться в сторону Павла и Бориса. Она уже достигала внешних стен амфитеатра, когда ветер и вибрации земли неожиданно стихли. Все увидели, что быстрый язык Константина поспешил в догадках — Выжженное поле возвращало привычный вид, турнир был остановлен.

— Нужно отнести их в трактир! — крикнула призрачная девушка после краткого осмотра.

В голосе звучал испуг. Состояние крепких призрачных юношей было крайне плачевным: пульс слабый, редкий, все тело обильно потело, глаза были закрыты и быстро двигались, тихие стоны определяли оставшуюся долю сознания. Им срочно нужны были лекарства и покой.

Спустя время несколько призраков подоспели к спортсменам и, схватив за запястья и лодыжки, потащили неожиданно легкие тела подальше от Выжженного поля. Казалось, что эти гиганты должны весить пудов пять, а то и семь, но бывалые обитатели кладбища знали: все призраки гораздо легче, чем люди.

Зрители начали расходиться, и уже почти опустевшему окружению бессменный обозреватель турнира прочитал новую надпись на табличке: «Турнир закрыт. Продолжение завтра в то же время». И сам он отправился по своим делам.

Тамара не возразила отпереть трактир и направила призраков не в гостиную, а в иную комнату, которая представляла собой старинную спальню. Широкая кровать с истлевшим постельным бельем, несколько светильников на расписных прикроватных тумбах, комод напротив, в каждом ящике которого скрывалась одежда для разного сезона, стул с широкой спинкой у окна — все это покрывал многоэтажный слой пыли, протереть которую, верно, у нынешней владелицы дома не имелось ни желания, ни сил.

— Спасибо, — сказала Тамара призракам, которые помогли донести и уложить Павла и Бориса на кровать. — Дальше мы сами.

Смахнув ладонью пыль, она села на стул и завела ногу за ногу, отчего синее платье, выглядевшее безупречно, стало выделяться на фоне поношенных рваных туфель. Даже в лучшем настроении она выглядела непривлекательно. Ее впалые глаза, под которыми серели круги, смотрели остро и в большинстве случаев недружелюбно, подобно диким животным; рука, тонкая, как и остальные кости, от вечного недоедания обхватила натянутую бровями кожу широкого лба. Редкий пучок волос болтался на макушке, касавшись спинки стула. Случившееся происшествие окончательно уничтожило ее вид — у окна сидел скелет, грубо обтянутый кожей.

Когда товарищи спортсменов, покинули трактир, в дверном проеме спальной комнаты оказался Юрий, спешивший в силу возможностей.

— Так-так-так! Ничего себе! Кажется, ты говорила, что от остальных комнат у тебя ключей нет, — удивилась Сидни, попутно осматривав больных. — Врала? Точно, врала-врала.

— Да, я бы и продолжила скрывать это, чтобы никто сюда лишний раз не заходил, — вздохнула Тамара, — но обстоятельства требуют. Я уважаю бывшего владельца дома, кем бы он ни был, и не хочу, чтобы его вещи переворошили или украли.

— Даже мне не доверяешь… Я огорчена, обижена и вообще расстроена. К тому же попробуй укради что-нибудь, когда оно тут все привинчено, как будто на клей посадили.

Юрий тем временем изучал необычный интерьер комнаты: проводил рукой по поверхностям, заглядывал в оплетенные паутиной окна и рассматривал написанные маслом картины на стенах. Только он переместил свое внимание на комод и открыл один из ящиков, Тамара сердито воскликнула, обнажив кривые зубы:

— Вот об этом я и говорю! Все будут считать долгом осмотреть каждый уголок дома! Хотя бы разрешение спросил бы…

— Здесь одежда, — сказал Юрий. — И мужская, и женская. Многое выглядит, конечно, как тряпки, но…

— Что ты! Она знает весь дом до каждой щелочки, — перебила Сидни, вставив в подмышку Павлу термометр. — Тамара у нас молодец! И не красней так, потому что ты делаешь хорошее дело. Не каждый раздает одежду новеньким, а ведь сюда могут попасть и летом. На кладбище же все время осень, и, представляешь, Юра, она не дает призракам замерзать насмерть. Как бы это странно-престранно ни звучало…

— В этом нет ничего удивительного. Я просто хочу, чтобы мы чувствовали здесь себя, как дома. Кладбище теперь и есть наш дом, хотим ли мы того или нет.

— Так-так-так! Нашла! Идите сюда, посмотрите. — Сидни вытянула правую руку Бориса, показав наружную часть плеча. — Вот! Видите это краснючее пятно с кровавой точкой внутри? Я как-то видела такое же ужасное в книге про яды. Я думаю, что это дротик с каким-то веществом, наверно, настолько тонюсенькая иголка, что бедняжки и не заметили боли. К тому же они были заняты размахиваниями мечами. Так вот! Симптомы сходятся: они без сознания, горяченные, как яичница на раскаленной сковородке, посмотрите на их мокрющие от пота футболки… Если очнутся… Ой! Я хотела сказать… когда очнутся, голова будет трещать до жути.

Увидев, что призрачная девушка достала из закромов поясной сумки несколько таблеток, Тамара побежала за кувшином с водой, а Юрий спросил:

— Ты всегда носишь с собой лекарства?

— Ты что! А как иначе? Ты же никогда не знаешь, что случится через секунду. Вот! Сейчас лекарства пригодились. Могли и не пригодиться… Но пригодились же. Да!

Сидни бросила таблетки в чаши с кипяченой водой и, приподняв головы призрачных юношей, стала поить их. Конечно, отметила она, нужно, чтобы таблетку они разжевали, но призраки явно не были в состоянии это сделать, так что невольно проглотили небольшие шарики.

— Так-так-так! Пошло дело! — заговорила она после долгого молчания, когда Павел и Борис перестали стонать. — Юра, ты что, весь конец дня собираешься тут сидеть? Мне же нужно будет присмотреть за ними, а то от ядов можно все что угодно ждать. Вряд ли они оклемаются за пару часов, так что лучше, я думаю, пойди проветрись, узнай все интересности кладбища. Только смотри за темнотой, а то так можно и загуляться. И к этим дурацким «Искателям» не подходи лучше.

Талант №9. Умение проводить по кладбищу

Не нашлось еще того призрака, который поверил бы, что покинуть кладбище нельзя. Такая простая, а вместе с тем пугающая истина не укладывалась в головах новичков, что побуждало каждого усомниться в услышанном.

Идти по тропам, окруженным угловатыми деревьями, было жутко. Хотя порой солнце неожиданно ярко поливало окрестности лучами, это не придало кладбищу безопасный вид. Изредка на обочинах встречались пустовавшие скамейки, сидеть на которых мало кто решался именно из-за чувства, что ветви деревьев могут напасть.

Вдали показались очертания ворот, выкрашенных в черный цвет, который за долгое время почти извелся. При малейшем дуновении ветра металл издавал протяжный скрип, потому призраки старались подпирать их камнями; дело в том, что изначально они были распахнуты, а закрыть с наружной стороны, конечно же, не получалось. Однако бушевавший ночами ветер расшатывал подпорку и прикрывал ворота.

Сквозь тонкие металлические прутья ворот, превращавшиеся в острые пики наверху, повсюду виднелся лес. Густо насаженные стволы деревьев скрывали местность дальше пары десятков шагов, их ветви переплетались так, что кладбище было объято огромной древесной ладонью. Ни звука птиц, ни шелеста других животных не доносилось. Это одновременно очаровывало и пугало.

На несколько долгих мгновений лес захватил разум.

— Новенький? — раздался звонкий голос позади. — Давно здесь? Ты только не пугайся…

— Что?

Юрий обернулся, увидев призрачную девушку в коричневом пальто. Она переминалась с ноги на ногу, морщилась от прохлады и полусонным голосом, кратко зевнув, сказала:

— Вдох-выдох… Вот так, спокойно. Ты находишься на кладбище, да, это трудно принять, но здесь совсем нет ничего страшного.

— Страшного я увидел предостаточно, — ответил Юрий, сообразив, сколько всего приключилось с ним: монстры, призраки, тайны, амулеты, сражения на рапирах. К таким бурным событиям жизнь его не готовила. — И это всего лишь менее, чем за сутки.

— Так это про тебя она говорила?! — сказала она, встрепенувшись. Остатки дремы вмиг исчезли с ее миловидного лица. — Прости-прости-прости!

— Ты это про что?

— Утром рыжеволосая девочка так кричала на меня и возмущалась, что мне до сих пор страшно. Вы, наверно, с ней давние друзья, потому что я никогда не видела, чтобы так о ком-то беспокоились. В общем я вчера отправилась спать чуть раньше обычного. Кто же мог знать, что тебя угораздит появиться вечером? Никогда такого не было — и вот!

Она встала перед Юрием и протянула ему ладонь, одетую в темную вельветовую печатку, из которой выглядывали кончики всех пальцев. Призрак неловко обхватил ее и несколько потряс, после чего назвал свое имя.

— А я Александра, местный проводник. Правда, пока выговоришь такое долгое имя, состаришься, так что все зовут меня Сашей, и ты тоже можешь.

Будто выполнив ритуал, без которого нельзя было продолжить существование, призрачная девушка выдохнула и оперлась рукой о каменную ограду, на которой крепилась деревянная табличка. От малейшего давления она сорвалась и упала в траву.

— Ой! Вот же гадство! Почему все ломается от моего прикосновения? Что за проклятие?

Александра быстро подняла табличку и показала Юрию наружную часть, где виднелись стиравшиеся от дождей и влаги буквы.

— Это наши правила. Я обязана тебе их зачитать.

Правила посещения Кладбища За… Т…

Разрешается:

1.      Всячески способствовать благоустройству кладбища.

2.      Исследовать наземную окрестность кладбища.

3.      Находить магические амулеты, которые откроют тайник в монументе.

Запрещается:

1.      Применять физическое насилие на призраках, животных и растениях.

2.      Находиться на поверхности кладбища с наступлением темноты и до восхода солнца.

— Что такое «За… Т…»? Не могу разобрать, что там написано.

— Это местная бессмертная шутка. Каждую неделю придумывают что-то новое. Из последних помню «залитых туманов», «залесных термитов» и, мое самое любимое, «закрытых томатов». Точно, «зарытых тиранов» еще было.

— А кто это написал?

— Сомневаюсь, что призраки. Да и кому такое пришло бы в голову? Мало кто вообще замечает эти правила. Возможно, это, как бы странно ни звучало, написал тот, кто нас сюда и поместил.

— Так, значит, рассказы про подземелья и исполнение желаний — это правда?

— Все так, как написал неведомый установщик правил. По крайней мере амулеты существуют, а вот за желания ничего не говорится, возможно, это призраки сами надумали. Уж больно мы тут скучаем — вот и ищем, чем заняться. А выход-то вот он, рукой подать, манит, да только нельзя.

Ладонь Александры потянулась к воротам, но на границе двух сред наткнулась на препятствие. Затем она то же проделала другой рукой и полностью переместила вес тела на невидимую поверхность.

— Вот почему эта преграда не ломается от моего прикосновения? — застонала она. — Попробуй и ты.

Вскоре прохожие могли наблюдать частую странную сцену двух призраков, прислоненных к кладбищенскому выходу, словно глядевших сквозь витрину магазина, в который им нет доступа. Ощущение были похожими, только вместо твердости стекла чувствовалась плотность, но вместе с тем мягкость, воздушность, отчего казалось, что паришь в воздухе.

— Расслабляет, правда?

Призраки по-разному старались преодолеть барьер. Павел и Борис, конечно же, прилагали силы своих мышц, пытавшись проломить преграду руками, врезаться в нее с разбегу; некоторые хитрецы искали брешь не только у ворот, но и в другом месте ограды, цеплялись за тонкие ветви деревьев, что заходили за ее край; совсем отчаянные ударяли каменную ограду разными предметами, но на той не оставалось ни царапины.

Все тело Юрия устало настолько, что верхняя половина, получив долгожданный покой, вынудила расслабить и ноги, которые тут же подкосились в коленях. Александра бросилась на помощь и приподняла его.

— Пойдем, я тебе еще много чего должна показать.

Солнце неприлично долгое время выглядывало из-за туч, поливав своими лучами гранит местного монумента, окруженного единой мемориальной плитой в форме дуги. На постамент с обеих сторон вели ступени, между которыми возвышалась бронзовая статуя.

Фигура представляла собой нескольких людей. Правая часть человека походила на пожилого мужчину с мощной сжатой в кулак рукой, которая опиралась на невидимый предмет. Слева виднелось молодое, юношеское тело, схожее ростом. В области мужской груди начиналась трещина, что отстраняла их половины туловищ от центра; из трещины выступала женская часть, словно пробурившая себе выход, на узкой шее крепилась аккуратная голова с пышным водопадом волос. Все трое переполнились печалью, а в широких глазах девушки, устремленных вдаль, навсегда застыли слезы.

Подле мужских ног памятника Юрий заметил отлитое бронзой углубление в земле с металлическим сердцем внутри и нечто похожее на пригорок земли.

— Кладбищенская достопримечательность, — начала Александра. — Самые старые призраки говорят, что он стоит здесь с момента постройки кладбища.  Многие новички, увидев такое, бегут в разные стороны, что их потом приходит ловить и долго успокаивать. Я все думаю, какую идею он в себе несет? Разгадка может помочь в понимании кладбища. Одни считают, что здесь изображены некие владельцы кладбища, если таковые вообще существуют или существовали, или же его работники; другие видят здесь историю любви между парнем и девушкой, которым чей-то отец запрещает быть вместе, и вот девушка как бы вклинивается между ними; третьи уверены, что это отражение всех призраков, которые так же вечно находятся на кладбище, как и этот памятник, и могут быть как мальчиками и девочками, так и взрослыми людьми. Иные идут по простому пути: они не думают.

— А ты как считаешь?

— Я считаю: если мнения разделились, значит скульптор искусно выполнил свою работу.

Плита позади статуи была испещрена настолько мелкими символами, что издалека они сливались в единое пятно светлой краски. Выдолбленные желобки первых имен вымывались дождями, зато в направлении к поздним краска делалась все ярче.

— Представь, сколько призраков когда-либо находилось на кладбище, сколько живых историй. Многих уже не найти… Как ты думаешь, куда исчезли те, чьи имена уже не видны?

— Сбежали?

— Оптимистичный взгляд. Мне нравится, — сказала Александра, грустно улыбнувшись. Она считала иначе. — Здесь наверняка есть твое.

Последние прибывшие отмечались справа, в конце списка, занимавшего три четверти гранитной плиты. Пока Юрий осматривал изгибы букв своего имени, провел по ним пальцами, плита начала искривляться, вдавливаться, после чего стали различимы новые буквы.

— Вот и еще поступление. Пойдем скорее! Я вполне успею показать тебе еще несколько мест.

Призраки направились дальше, огибав кладбище по окружности. Александра все рассказывала про новичков, которых она встречала если не ежедневно, то неприлично часто. Она шла с несменной улыбкой и смотрела вдаль, а после заметила на себе задумчивый взгляд призрачного юноши.

— Почему ты это делаешь? — сказал Юрий. — В смысле вводишь в курс дела всех новичков.

— Это моя работа. Я же проводник. Вернее… Всегда хотела стать экскурсоводом, путешествовать по миру и рассказывать о нем людям. Там, за пределами кладбища, не сложилось, зато здесь выпадает возможность показывать и рассказывать так часто, что даже надоедает иногда.

— Как же ты узнаешь, в каком месте призрак выберется на поверхность?

— Обычно испуганные новички ведут себя громко и в их глазах явно читаются все мысли, да и слухи разлетаются быстрее, чем звуки. Чем дольше не появляешься, тем больше призрак боится. Успокоить потом его крайне трудно.

— И часто призраки не хотят тебя слушать? — засмеялся Юрий, но призрачная девушка ответила серьезностью.

— Ничего смешного! Знаешь, что они в порыве страха могут натворить? Да, ты же новенький, помнишь еще. Не всегда призраки вообще понимают, что можно пройти сквозь гроб, а уж обилие крестов и надгробий после этого смутит и не обрадует любого. Обычно, увидев меня, все пугаются и пытаются убежать подальше.

Призраки проходили по тропе, окруженной по правому краю полосой сосновых деревьев, которая простиралась через все кладбище. В одном месте рощицы высокие древесные стволы редели, открывав вид на обширное озеро. Вода заливала всю территорию между зеленой посадкой и кладбищенской оградой, где оставляла с одной стороны узкий берег, а с другой, у каменной стены, узкий островок земли.

Только теперь стало понятно, насколько кладбище огромное. Оно сумело вместить в себя и бесчисленные ряды могил, и склепы, и трактир, и сосновую рощицу, и даже скромный водоем.

— Здесь призраки могут искупаться. Вода немного тиной отдает, но это потом выветривается. Видишь вон тот причал? Там некоторые даже пробовали рыбачить, да только не видно что-то никаких подводных обитателей. В общем, если захочешь снять с себя неприятные запахи, то приходи сюда, только будь осторожней, когда заходишь: дно резко углубляется. А еще подсматривать могут…

На горизонте завиднелись склепы, возвышавшиеся над низкими надгробиями, о которых Александра не могла не рассказать:

— Наверное, все из них облюбовали «Искатели», наша местная призрачная группировка.

— Уже довелось столкнуться с их лидером. Что думаешь о них?

— Поговаривают, что они ищут амулеты ночью и знают о монстрах больше, чем другие. У них действительно в склепах есть всякая всячина, поэтому если хочешь активно искать амулеты, то тебе к ним. Они зазывают всех новичков, говорят, дескать, в единстве сила, но вот когда дело дойдет до исполнения желаний… Сам понимаешь.

По правую руку показалась старинная часовня, примостившаяся с краю сосновой рощицы. Этому крохотному строению, сделанному целиком из досок, давно суждено было рассыпаться в прах, однако во время всякого дождя и буйных ветров оно упорно держалось за жизнь. Верхушка истончалась и переходила в острый наконечник, увенчанный крестом; кроме того, на крыше располагался металлический флюгер, который лениво поглядывал по всем сторонам света.

— А вот сюда ты, если захочешь, пойдешь один, — сказала Александра. — В этом домике сидят три призрака, называющих себя священниками, которые думают, что кладбище живое. Кто я такая, чтобы с этим спорить, но уж сильно не нравятся мне люди, свято уверенные в своих убеждениях.

— Они опасны?

— Я думаю, к новеньким они относятся добродушно, как к новой крови, которую можно убедить вступить в их секту. А вот на всех, кто ищет амулеты и не хочет к ним присоединяться (как ты догадываешься, это все без исключения призраки), смотрят с презрением.

Еще за много шагов до часовни священники услышали их и выбрались наружу, став зазывать Юрия счастливыми возгласами. Через мгновение они вновь скрылись в своей лачуге.

— Посмотрю что там интересного, — сказал Юрий. — Не жди меня. Тебе же нужно новичка встретить.

В действительности нарушать покой странных призраков не хотелось, но мысли о том, что в часовне можно найти предмет, которым получится выломать крышку погреба, или просто важная информация о кладбище, не дали отступить.

— Ой, точно! Ты смотри аккуратней и лучше не спорь с ними.

Как только Юрий распахнул дверь часовни, сразу несколько высоких голосов, смешавшись в неразборчивый оглушительный звук, ввели его в замешательство. Под пылкие приветствия его потянули за руку, отчего ноги невольно прошлись по дощатому полу, скрипевшему в ритм шагов. Не успел он опомниться, как оказался за столиком, на котором в тройном подсвечнике стояли три зажженные восковые свечи, что испускали медовый аромат.

— Мы сразу поняли, что ты не как они, — заговорил толстый призрачный юноша, одетый в светлую вязаную одежду, больше похожую на мешок для овощей. — Меня зовут Первый, а это Второй и Третий. Вопреки убеждениям призраков, мы не зовем себя группой или тем более бандой. Мы просто три человека, которые несут правду в этот мир.

— Ты не слушай того лепета, — начал Второй, — что несут местные. В подземелье невозможно попасть и никакие амулеты в этом не помогут. Чтобы мечты исполнились, нужно верно служить Кладбищу, а поиском амулетов мы только оскорбляем Его.

— Точно-точно, — подхватил Третий. — Сколько наших братьев безвестно пропали, когда искали их. Не это есть ли кара за неверие и непослушание?

Уже спустя половину минуты сопоставить имена-клички и лица призраков было трудно: они все имели схожесть в лице, как братья-близнецы, и отличались лишь несколькими чертами, запоминать которые не было желания. Из внешности выделялся только возраст, перешедший черту юношества; на вид этим полным низкорослым призракам можно было предположить тридцать лет, хотя из-за прочих обитателей кладбища они казались младше.

Вместо выслушивания длинных очередных монологов Юрий переключил внимание на обстановку часовни. Кроме столика, в этом поистине крохотном сооружении находилось молельное место, что представляло собой стену с иконами. В искусных рамах, раскрашенных рыжими и коричневыми оттенками, были изображены портреты мужчин и женщин в диковинных одеждах, нисколько не похожие на лики святых. Скорее это были простые люди, какие живут в каждой деревне, наружностей от малоприличных до переданных маслом на холст с особой любовью. Замечалась непростая манера в расстановке икон: от верхних двух, главных, что находились у верхушки стены, отходили, разветвлявшись, подобно ветвям дерева, остальные; и в каждом новом ряду было все больше портретов.

На уровне своего роста, где ветвления икон заканчивались, Юрий заметил девушку, напоминавшую огненными волосами и даже некоторыми чертами лица Анжелу. В животе потяжелело и закололо. Мысль о том, что он занимался бессмыслицей, пока положение его подруги безызвестно, нагоняла горечь на немое лицо слишком ясно.

— Извините… Я тут вспомнил, что… Мне нужно идти.

Тихие слова терялись в неустанном гомоне призраков. Никто из них не услышал просьбу.

Тогда Юрий, упершись в стол, напряг руки, чтобы подняться, но его рвение прервал то ли Второй, то ли Третий, спокойно и мягко усадив обратно. Причем на лицах призраков не виднелось ни гнева, ни разочарования от попытки побега — они просто рассказывали, причем то, что слышать категорически не хотелось.

В тот момент призрачный юноша пожалел, что пошел сюда один.

— Кладбище — это древняя сила, которую познать невероятно трудно, — сказал Первый. — Когда-то давно мне явился во сне Он, дух кладбища, его суть, если можно так сказать, и все объяснил. С тех пор я верно служу Ему и несу правду народу. Не все слушают, увы, но ты-то не такой, я вижу.

— Чудовище, — вступил Второй, — оно послано Кладбищем за наши грехи, которые у каждого, конечно же, имеются. А у некоторых так и в достатке. Первый описал нам его: огромное существо, похожее не то на осьминога, не то на каракатицу, являющееся ночами; оно настолько велико, что ладонями своими обхватывает всю поверхность кладбища, а щупальца его ищут неверных, кто нарушил один из главных запретов Кладбища.

— Видишь иконы? — сказал Третий. — Кладбище — это святой, мужчина на самой верхней иконе. Наверное, после Его смерти, Его дух навсегда остался здесь, чтобы уберечь таких, как мы, от угрозы, гораздо более страшной, нежели монстр. Только благодаря Ему мы живы.

— Долго думал я, когда мне явился Он. Ведь я Первый, главный глас его слова, поэтому обязательно нужно передать все верно. И все же вскоре я решился написать молитву. Соглашусь, она не идеальна, но то, что мы не испытали гнев Его, говорит о том, что я сделал все верно.

— Пой с нами! — воскликнул Второй.

— Точно-точно, — сказал Третий.

Трудно описать, какой стыд испытал Юрий, когда слушал гнусавое высокое их пение. Они закончили, показав пример неритмичный и в целом ужасный, но, что хуже, следом вручили листок с каракулями, явно написанными дрожавшей рукой сумасшедшего, и попросили прочесть то же самое. Взглядом он старался показать нежелание, но священники уставились куда-то мимо, замерев до звучания знакомых слов; томительное для него ожидание нисколько не смущало призраков, словно выпавших на мгновение из реальности; стало даже интересно, сколько они могут так прождать, но вскоре тишина и неловкость победили.

«О великое и могучее Кладбище, да защити же нас от свирепого пса Твоего и гнева Твоего, да услышь же покорных Твоему началу призраков, да воздай же мир и нам, и грешным и прости их бренную душу, да храни Ты и нас, слуг Твоих, от беды, от которой Ты защищаешь нас. Во славу Кладбищу, во славу Тебе, во славу могилам твоим, сделанным для нас, во славу ограде каменной, благодаря которой мы отделены от беды. О великое и могучее Кладбище!»

В тот миг Юрий был безмерно счастлив, что плохо владел эмоциями, ведь любому другому сдержать бурный каскад не удалось бы. Его переполняли чувства разного рода: гнев, неловкость, смех и даже страх. Последний вызывали довольные, будто в блаженстве, лица священников, застывшие на момент звучания его красивого голоса; мысль о том, что взрослые люди придумывают такое, чтобы скрасить свои будни на кладбище, пугала. А может, они попали сюда совсем юными и провели в этой часовне уже не один десяток лет? Тогда в глазах отразилась еще и жалость.

Благодаря непроницаемому, серьезному лицу Юрия священники как-то уверились, что убедили его посвятить жизнь служению кладбищу. Призрачный юноша чуть ли не срывался на бег, когда с ним попрощались и проводили на выход. И почему-то все трое призраков четко услышали его обещание вернуться завтра утром на мольбы, хотя за все время пребывания в часовне из уст гостя не выронилось ни слова.

Страшные вещи с людьми делает недостаток общения.

За три минуты быстрого шага он не только удалился от часовни, которая скрылась за надгробиями и стволами деревьев, но и добрался до трактира. Юрий зашел с задней части дома, где никто не ходил, отчего трава здесь достигала сравнительно высоких размеров и скрывала дверцы, что вели вглубь земли.

— Да сколько же тут подвалов в конце концов?!

Подле запертого входа в траве виднелся исписанный чернилами клочок бумаги. Неведомая сила подсказала, что в черных закорючках букв хранилось нечто важное для поиска амулетов. После медленного поднятия в ладонях Юрия лежала самодельная карта кладбища, где некоторые места были помечены крестами.

Наконец призрак совершил подвиг, внес вклад в успех команды, ведь отмеченные места, судя по всему, держались в тайне, а потому должны были хранить либо амулеты, либо вещи, способные помочь в их поиске. Все активно работали на общее благо: Анжела сильная, готовая всегда дать отпор противнику, без тени страха отправилась в темный погреб старого трактира; Сидни умела подслушивать и подсказала, у кого находился амулет. А он всего лишь случайно прошел два этапа турнира, выставив себя слабым и немощным.

Теперь же радость и гордость переполнили Юрия, отчего ноги даже смогли оттолкнуться от земли в победном прыжке, и наступила недолгая боль приземления. Ощущение отступило быстро, потому что передало ведущую роль страху: сыпучая земля продавилась при первом сильном нажиме. Осознание пришло уже со звуком грохота и бешеным сердцем, яростно забившимся от чувства падения.

Приземление пришлось на мягкую поверхность, поскольку ни один участок тела не был сломан, напротив, после краткого напряжения появилось чувство дремоты. Однако призрачный юноша все же принял стоячую позу, сопроводив подъем долгими кряхтениями, и осмотрел настил под собой, который после приземления превратился в неразличимую груду мусора.

— Что за черт! — выругался он. — Не видно ни зги!

В образовавшуюся дыру проникали редкие лучи света с поверхности, отчего остальное пространство выглядело еще темнее. Сразу же после падения вдали на миг показались огни, которые тут же погасли — верно, обитатель этого места не оставил грохот без внимания и скрыл следы своего пребывания. Кожа зачесалась, словно посылала сигналы о недругах, окружавших во тьме со всех сторон. Без сомнений, здесь кто-то находился.

Призрак вышел из пятна света, выискивая непривыкшими ко тьме глазами внешности врагов или укрытие, однако он даже не смог различить границы помещения. Все тело похолодело, когда кроссовка раздавила нечто прочное на полу, чей мерзкий хруст в полной тишине оглушал; распознать сломанный предмет так и не удалось. Сознание трубило об опасности, нагоняв панику.

Вдруг яркий луч искусственного света полоснул по глазам, причинив боль не только глазную, но и головную. Инстинктивно Юрий выставил руку вперед, в попытке защититься от источника света, но это было бесполезно — ослепленный, он не видел даже собственных пальцев, не то что врага.

Голос скомандовал:

— Не двигаться! Назовись!

— Сидни?

Слух не подвел: высокий, звонкий, а тогда еще и писклявый от беспокойства, он принадлежал призрачной девушке, чей темный тон одежды и волос полностью скрывал ее во тьме. Она отвела свет фонарика и приблизилась, чтобы убедиться, что это и правда он.

— Юра?! Прости-прости-прости! Я не хотела тебя слепить. Хотя ты сам виноват, да-да, сам, потому что ты ворвался сюда без приглашения. И вообще… Что ты тут делаешь?

— Нет, это что ты тут делаешь?! Ты же должна быть с Павлом и Борисом.

— Ага, сейчас же! Все и всем я должна. Я и так просидела с ними целый час, наверно, и мне жутко наскучило. Таблетки подействовали, и им стало гораздо лучше, они уснули. Вот! И я спустилась сюда еще за одним лекарством, оно поможет от…

— Спустилась?! — перебил Юрий в ошеломлении. — То есть ты не случайно сюда попала? Где мы?

— Пошли, сейчас я тебе все покажу, точнее, не я покажу, потому что тут и показывать в принципе нечего, но отведу к тому, кто попытается если не показать, то хотя бы что-нибудь рассказать. Тут все предельно просто.

Подземное помещение оказалось сплошной комнатой размеров чуть более или менее, чем трактир; местами земельные стены кривили, из них проглядывались корни растений и сновали насекомые. Тихое место, прохладное и темное. От одной мысли, что его призрачная девушка не случайно скрывала это место, крутило живот и обдавало холодком.

Всем на этом кладбище есть что скрывать.

В конце помещения свет фонаря явил двух призраков, что разговаривали друг с другом. Когда высокий тонкий силуэт, заметив их приближение, кивнул приятелю, который вскоре скрылся во тьме, в его руке зажегся светильник. Сквозь небольшие очки с прямоугольной формы стеклами призрачный юноша пристально осматривал лицо Юрия, освещенное рыжим пламенем.

— Шпион «Искателей»? Нашли все-таки нас?

— Нет-нет-нет! Вы что! Это Юра, и никакой он не шпион. Просто случайно попал сюда, через потолок провалился. Обязательно нужно будет заделать, иначе точно нас найдут все, кому не лень.

— Что ж, посмотрю потом, что можно сделать. Ты не рассказывала ему о нас?

— Нет-нет, не успела.

— Хорошо.

Он присел на стул позади себя, и Юрий заметил, что ему больше лет, чем остальным призракам на кладбище. И выдавал его не особенно высокий на фоне Сидни рост, а взгляд: спокойный, уставший, окруженный морщинистыми веками, он устремлялся в душу, и в нем мелькала мысль.

— Что ж… Я, Сергей, возглавляю тайное сообщество, которое всеми силами старается найти амулеты, чтобы уберечь других призраков от их поисков. Мы зовем себя «Хранителями».

Призрачный юноша сделал некоторую паузу, чтобы собраться с мыслями.

— А здесь, Юра, должен быть вопрос: «Какого лешего? Почему это вы хотите присвоить амулеты себе и не дать другим? Может, вы просто еще одни «Искатели»?», — подсказала Сидни.

— Когда-то давно и я со своими товарищами пытался отыскать их, пока все, кем я дорожил, не пропали из-за этих фантастических предметов. Это проверка на жадность — и ни один призрак не способен пройти ее. Хотя бы потому, что в погоне за ними призраки забывают о человечности, как бы это странно ни звучало, они становятся алчными, работают в маленьких группах. А еще на кладбище обитает некий монстр, из-за которого большинство искателей амулетов погибает, поэтому я выбрал цель в жизни: найти и спрятать (или лучше всего уничтожить) амулеты навсегда.

— А какая вам разница? Что вам будет с этого?

— Именно так и думает большинство, к сожалению. Все ищут во всем выгоду. Для меня она лишь в том, чтобы несколько, пусть и жалких, жизней сохранились. К тому же неизвестно, что будет, когда найдутся все амулеты. Призраки могут навредить не только себе, но и кладбищу, нам всем.

— Навредят кладбищу?

— Кто-то может загадать уничтожение этого места, что безусловно повлечет череду страшных событий, а мы уважаем кладбище, хотя и не так, как местные священники, но верим, что оно в каком-либо из смыслов живое, оберегает нас, даже подлых «Искателей».

— А что это за место?

Сергей невольно осмотрелся, задержав взгляд на пламени светильника; в глазах проносились сотни воспоминаний.

— Не имею ни малейшего представления. Лет десять назад (уже и не знаю, сколько я топчу землю кладбища) это было бесхозным подземным помещением, напоминавшим нору, вырытую крупным зверем — медведем или рысью, может, стаей волков; к тому же мы обнаружили старые кости и клоки шерсти. Тогда же оно стало убежищем небольшой группы из двух человек, которая вскоре умножилась вдвое-трое и стала носить название «Хранители».

— Так-так-так… Сереж, ты же ни в коем случае не думаешь, что он засланный шпион, потому что я могу трижды тебе это сказать. Мы не можем его удерживать, и уже темнеет снаружи, нужно готовиться ко сну.

Призрачный юноша вновь помолчал, потер проступавшую бородку и сказал:

— Если ты ручаешься за него, то конечно идите. Не думаю, что у тебя могут быть плохие друзья. Только перед твоим уходом, Юрий, я хочу предложить тебе вступить в нашу тайную организацию и попросить ни в коем случае не рассказывать о нас, особенно «Искателям». Так что?

— Мне нужны амулеты, мне нужно найти исполнитель желаний. И я сделаю все возможное, чтобы достичь цели, даже если придется рисковать.

— Что ж… Ожидать того, что кто-то добровольно захочет посвятить свою жизнь тому, чему посвятил я, наивно и глупо. Поэтому я не ожидал. Ты можешь идти.

— Я мигом отведу его в трактир, как будто и никто не сваливался как снег на голову, — сказала напоследок Сидни.

В такое время, когда солнце грозилось резко упасть за горизонт, призраки предпочитали уже разбрестись по могилам. Трактир пустовал.

Лестница вывела Юрия и Сидни из норы через неприметный люк в спальную комнату, где недавно лежали Павел и Борис. Теперь кровать пустовала; Тамара не согласилась оставить пострадавших на ночь, поскольку считала это очень опасным, и приказала нескольким призракам:

— Когда дотащите их к могилам, просто положите на холмики земли. Они начнут потихоньку уходить под землю. Мы так когда-то уже делали. С ними ничего не случится.

— А если им станет хуже?

— Все будет хорошо. Они очнутся завтра днем, может, вечером. В любом случае их нельзя тревожить и продолжать драться они не смогут. А теперь выносите их!

Теперь же призраки на миг остались в комнате одни. Сидни направилась к прикроватной тумбе и осушила стоявшую на ней чашу с водой. Пока Тамара не видела, она распласталась на кровати, вытянув руки в стороны, и закрыла глаза, чтобы пропустить через мысли воспоминания дня.

— Почему ты с «Хранителями»?

Юрий присел на кровать подле и заметил, как густые от черноты брови невесело свелись на переносице.

— Ой… Я совсем-совсем не знаю. Просто после пропажи сестренки я осталась одна одинешенька — вот и узнала о них от Тамары нечаянно, решила, что так будет лучше. Может, надеялась, что смогу потом отобрать у них амулеты и найти подземелье. Хотя мне так стыдно обманывать Сережу, он такой хороший, что не знаю, смогла бы я стащить амулеты. Даже не знаю. Не знаю, не знаю.

— Тамара тебе подсказала?

— Ну так!  Это же она вместе с Сережей основала сообщество «Хранителей» много лет назад.

— Как так?! Она кажется нашего возраста.

— Так-так-так… Наверно, гораздо старше. Я не спрашивала. И вообще неприлично у девочек возраст спрашивать, даже у молодых. Вот мне пятнадцать не так давно исполнилось, так что не смей спрашивать.

Тамара руководила тем, как товарищи спортсменов уносили их к могилам, а после попыталась вернуть комнате прежний вид, потому и не заметила, как за барной стойкой во все поршни работал Андрей. Он дергал крышку погреба, не думав о скрытности, барабанил по ней кулаками так, что белесые костяшки кровоточили, прыгал сверху ногами, особенно яро, когда владелица трактира покинула стены дома на несколько минут. Однако проклятая древесина стойко сдерживала каждый удар, хотя и не выглядела столь прочной.

С каждым новым глухим ударом, доносившимся из гостиной, в голове Юрия крепчала стыдливая мысль: он так увлекся пустым поиском амулетов, осмотром кладбища, что совсем позабыл об Анжеле, которая за эти долгие часы не выбралась из погреба. Время прошло незаметно, и было поздно искать инструменты, какие можно обрушить на крышку погреба.

Зависть охватывала Сидни, когда она, оставшись на кровати, одним глазом смотрела на обеспокоенный вид призрака. Его узкие плечи подрагивали; тонкие пальцы сжали кожу на руке, причинив боль, словно в укор за бездействие; на лице сквозь мышцы отразились проблески эмоций. Несомненно, он дорожил призрачной девушкой, что спасла ему жизнь, и просто не мог не ответить тем же.

И это печалило Сидни: она думала, что, окажись сама в подобной ситуации, Юрий не переживал бы так сильно. Она снова закрыла глаза, усмирив душевную боль, а когда захотела вновь увидеть лицо друга, он уже покинул комнату.

К Андрею, который беспомощно оперся спиной о внутреннюю часть барной стойки, приблизилась тощая тень, и он медленно приподнял голову. Юрий встал над крышкой погреба и прислушался к звукам — тишина.

— Где они? — сказал он.

Призрак не ответил, продолжив тупо, как в бреду, смотреть вялым взглядом.

— Анжела. Анжела!

— Их там нет, — наконец ожил Андрей, но по голосу казалось, что он наоборот умирал, точно отсутствие подруги медленно убивало его.

— Куда ведет погреб? Там и правда есть тайный проход? Тогда почему они не выходят?

— Не знаю.

— Ваша тупость аукнулась нам обоим! — накалялся Юрий. Хотя он желал направить всю свою хилость, чтобы наброситься на недруга, грозным он выглядеть не смог. — Ладно нас там запереть, но как ты мог отправить свою подругу невесть куда, да еще и сломать этот чертов люк?!

Вдруг глаза Андрея наполнились блеском, словно трактир оснастили еще десятков керосиновых ламп, и он зарычал:

— Иди своей дорогой. Иначе… Клянусь, я изобью тебя так, что приятней будет не дышать. — И резко поднявшись, пошатнулся и заковылял в направлении двери.

Гнев в душе Юрия не прожег древесину, но призрачный юноша все равно вгляделся в стену, что отделяла его от Анжелы; с учетом его немощности, она была непреодолима. За спиной послышались постукивания каблуков туфель. Это была Сидни, которая уже нацепила пальто и готовилась вернуться в гроб.

— Юра, нам нужно быстро-пребыстро уйти с поверхности. Уже темно.

— Ты убеждала меня, что в таких погребах строили потайные ходы, да? А после намекнула осмотреть кладбище, вместо того чтобы искать способ спасти ее. Неужто ты сказала мне так, чтобы я не искал ее?

— Юра… Скоро выйдут монстры.

— Да что с тобой такое? Тебе совсем плевать на нее? Что, если она сидит в сырой клетке в подземелье или уже превратилась в чертов ножик?

— Она поступила глупо, когда побежала за Наташей, — сказала Сидни бесстрастным голосом судьи. Этот холод не успокоил огонь внутри Юрия, напротив, накалил его до немыслимого состояния нервной дрожи во всем теле; он грубо схватил призрачную девушку за край пальто, но она все равно продолжила: — Я сосем не хочу, чтобы и ты из-за глупости оказался в опасности.

— Да плевать мне на опасность, когда друг в беде! Если бы не она, то меня бы уже не было в живых!

За несколько часов знакомства Анжела показалась Юрию такой близкой, как никто из детей в прошлой жизни. Именно поэтому язык выплевывал слова с пулеметной частотой, звонко врезавшиеся в лицо Сидни.

— Хотя постой, — продолжил он, — кажется, я понимаю… — Долгое пугающее молчание разлилось по гостиной. — Ты и свою сестру не кинулась искать… Что уж говорить о какой-то незнакомой девочке.

— Замолчи.

Она опустила подбородок. Тихое «замолчи». И все. Драки не случилось, хотя Юрию на миг показалось, что Сидни бросится на него, станет царапать, раздирать кожу, оставлять синяки. Вместо этого она резко вырвала края пальто из юношеских кулаков и молча вышла из дома, оставив призрака наедине с осадком грустных и гневных мыслей.

Дверь стрельнула, и Юрий невольно вздрогнул от этого мощного звука.

— Трактир закрывается, — сообщила Тамара.

На улице призрачной девушки не оказалось. Узкая медная полоса солнца терялась за горизонтом, и окружение мрачнело с каждой секундой. Юрий не знал, что предпринять, кроме как вернуться в гроб и попытаться поверить, что его подруга жива и невредима.

Могила соседки наводила тоску. Прочесть ее имя было невыносимо трудно. А посмотреть на портрет так и не получилось: слишком живо черты лица призрачной девушки врезались в память, чтобы подкреплять ее чьим-то невзрачным рисунком. Смешные годы жизни, в какие погибать недопустимо, ранили сердце: ровесница. Непонятная, глупая эпитафия: «Не сдавайся, борись так, как не смогла я», — казалось, она была адресована ему. И что хуже, это было похоже на прощальные слова.

— Ты не сдалась. Ты жива. Не говори такого!

Призраки воспринимают свои могилы, как нелепую шутку, но только тогда Юрий понял, что эти куски гранита и деревянные дома под землей так и говорят:

«Вы уже мертвы, и это не исправить».

К удивлению немногие призраки приходят к такому столь очевидному выводу.

— Анжела! — Он хотел услышать ее. — Выходи! — Хотел увидеть ее взволнованную, измученную, злую. Главное — Живую.

В конце концов он скрылся к глубине собственной могилы.

Тамара потушила камин, светильники и закрыла дом на ключ. Снаружи уже властвовали сумерки, а потому ни один разумный призрак не решился остаться на поверхности. Вскоре вдалеке раздался скрежет гранитных плит — такой слышится каждую ночь.

И кладбище вновь погрязло в зыбкой тишине.

Талант №10. Умение спасать призрачных девушек

Ледяной ветер бушевал на кладбище. Он срывал остатки листьев с деревьев, кружив их в беспорядочном хороводе, обжигал кожу, отчего волоски на ней вставали в боевую стойку, но приносил запах свежести и надежды. На первый взгляд место опустело; и глаз не обманывал — он просто проигрывал, усердно выискивав в кромешной тьме монстров, иному чувству, трубившему о присутствии опасности.

Тогда это было жизненно важно. Если заяц не обнаружит притаившуюся в траве лисицу, ему не жить. И чувствовать себя беспомощной жертвой призрачной девушке не нравилось.

По направлению луны Анжела определила, что находится на другом конце кладбища, безумно далеко от своей могилы. У нее было два выхода: промчаться на всех парах, чтобы монстры и не успели ничего заметить, что было трудно, учитывав множество кочек и камней на земле, надгробий и могильных оград, расставленных повсюду; или принять безрадостное положение и беззвучно красться в направлении подземного жилища, выслушивав каждый шорох и вынюхивав каждый запах вокруг.

Второй способ показался проще, хитрее, но в случае поражения опаснее. К тому же, если ее заметят, она все равно попытается убежать, правда тогда шансы спастись сократятся вдвое.

Вздрогнув всем телом от холода, Анжела присела и начала нелегкий путь по раскаленным углям. Ей никогда не нравился свой рост, но теперь долговязость стала еще и причиной того, что ее макушка, рыжий пучок волос, выглядывал из-за надгробий. Под всякое завывание ветра, которое, как она надеялась, скрывало ее шаги, она все же озиралась по сторонам, как сурикат, оказавшийся вдали от норы. Маленький и беззащитный.

Вот призрачная девушка преодолела полосы надгробий, подбиралась к искривленным стволам деревьев на обочине тропы. Сначала она долго всматривалась в черствую древесину, ожидав в свете луны заметить шевеление — может, монстрами были деревья; однако со временем тревога ушла. Справа по тропе стелился подсвеченный туман, как вестник чего-то ужасного, но ничьего присутствия не наблюдалось, а слева по мере того как луна теряла силу, земля покрывалась тьмой — вот там уже могло скрываться все, что подскажет воображение.

Особенно страшно было перебежать на другой участок, через дорогу. Все же Анжела решилась, выставив ногу вперед, которая тут же отбросила такую длинную тень, словно по ней светил прожектор. Зажмурившись, — так было душевно легче —она аккуратно ступала на носок кроссовки, а затем плашмя полной стопой, и делала это так быстро, что невольно создавалось впечатление долгих тренировок точных движений. Потому что от них зависела жизнь.

Гранитные плиты сменялись одна другой. Появилось обманчивое чувство, что никаких монстров и не было, иначе как все могло случаться так безупречно. Вначале в нос ударил странный запах, который в пылу эмоций заглушился как отвлекающая вещь; но через несколько шагов он стал таким плотным, что к горлу накатывали рвотные позывы — мерзкий гнилостный смрад мертвой плоти. И только она выпрямилась, старавшись определить положение источника, как почувствовала справа от себя — видеть было совсем не обязательно — нечто зловещее, отчего кровь наполнялась первобытным ужасом, разносившимся по организму.

Анжела тут же перескочила металлическую ограду ближайшей могилы и прильнула спиной к надгробию, оставив кроссовками вмятины на холмике земли. Она поджала ноги и втянула шею, чтобы повторить очертания надгробия. Каждый из нескольких грузных шагов добавлял сердцебиению десяток ударов, отчего изнутри груди, верно, образовалась вмятина. Призрачная девушка закрыла рот и нос руками, не только чтобы не издать нечаянный всхлип или невольный стон (хотя какой там — горло пересохло полностью, словно из тела выкачали всю влагу!), но и еще по случаю нараставшего запаха, от которого пространство кружилось, а желудок испытывал колоссальную тяжесть.

До тех пор Анжела не знала, как выглядят монстры, и надеялась узнать, только когда будет пробираться мимо них под действием зелья невидимости. Однако если кто и был невидимым, то только стоявший перед ней силуэт.

Сначала она не поверила и протерла рукой глаза: тьма шевелилась, и не просто шевелилась — оставляла разводы в пространстве, как пламя костра, заслоняла надгробия и издавала хриплое карканье, значение которого было непонятно. Лунный свет нисколько не делал образ различимым, а лишь определял нечеткий контур тела. На мгновение подумалось, что это тени ветвей деревьев, сплетенные в форме прямоугольного тела и изогнутой шляпы на круглой голове; но силуэт на фоне окружения выглядел неестественно густым — он были темнее ночи.

Шляпа чудовища приподнялась кверху, сделавшись кругом, оно вдыхало ночной воздух, в котором уже витал страх. Когда в пространстве показались две алые, как свет от задних фар автомобиля, точки, направленные в сторону Анжелы, она вновь нырнула за надгробие, оставшись на коленях. Перед ней всплыло лицо, нацарапанное на граните; смотреть на чужую улыбку в момент плачевный всегда невесело, поэтому призрачная девушка мысленно выругалась: мог бы и посочувствовать.

Нужно было бежать.

В надежде, что за ней не наблюдают, Анжела встала на корточки, чтобы перебраться к другому надгробию. Барабан в груди слышался так четко, что, казалось, мог раскрыть ее. Некоторое время она пробиралась беззвучно, как домашний таракан на кухне, но в полной тишине — ветер затих и с волнительным интересом ожидал исход — хруст тонкой ветки был равнозначен звуку выстрела.

Монстры среагировали молниеносно, издав мощный недовольный звук.

На мгновение в грудь отдался такой толчок сердца, что дыхание сбилось, тем не менее Анжела рванулась вперед, получив выигрышное расстояние в десяток саженей[11]. Она не оглядывалась, отчего представляла приближавшихся монстров гораздо ярче: их зловонное гнилостное дыхание, сотни языков, что тянулись к ней, слюну, окроплявшую траву. Да, порой воображение показывает вещи пострашнее любой действительности.

Двести шагов? Сто? Три? Может, она уже пробежала свою могилу? Анжела потеряла ориентацию и не знала, в каком месте кладбища находится. От быстрого бега и нервного напряжения сердце отчаянно пыталось сбежать из костной клетки, будто знало о неминуемом конце владелицы и молило: «Дай хотя бы мне спастись». В висках пульсировала кровь, насыщала глаза, отчего те позабыли о темном времени суток и видели отчетливо.

Вдалеке вспыхнул свет. На несколько секунд это небывалое событие поставило в ступор не только призрачную девушку, но и монстров. Сомнений не было: там спасение. Ноги получили приказ работать усерднее, хотя и без того были не против спастись.

Не зря на уроках физкультуры в школе Анжела тренировалась усердно, чтобы доказать ворчливому учителю, что, несмотря на высокий рост и грузный вид, она обгонит всех сверстниц. Теперь же эти навыки пригодились: ноги работали безотказно, хотя и чувствовалась скопившаяся усталость; страх, растекавшийся по организму заставлял мышцы работать столько, сколько потребуется.

Главное — добраться до света, единственного скромного ковчега в ту темную ночь.

На грани смерти жажда жизни бурлила в ней как никогда ярче.

Дверь трактира на удивление оказалась запертой. Призрачная девушка прикладывала все силы, пока тянула ее, кричала, не сдерживав гневных эмоций и словесной брани, но та не поддавалась. Изнутри дома не слышалось ни шороха. Оставалось лишь с ужасом думать о приближении монстров, о приближении гибели.

Неведомое чувство говорило не смотреть на них, словно от одного взгляда можно было обратиться в камень, но гордая Анжела решила, что, если выход не найдется, стоит взглянуть убийцам в глаза.

Какая уже разница?

Но Анжела не хотела умирать. Родители, музыка, исполнение желания, Юрий — все эти беспорядочные мысли сменялись одна другой, и сложно было вычленить нечто одно. Она прощупала карманы, оттопырившиеся от стеклянных пузырьков с зельями, и подумала оставить колбы на оконной раме, чтобы призрачный юноша, быть может, нашел их и вспомнил о ней. Оставить хоть что-то после себя.

Ведь что она успела сделать за свои жалкие годы жизни? Ничего.

Однако засов щелкнул, после чего дверь, насладившаяся страданиями призрачной девушки, впустила ее внутрь. Второй щелчок — уже с другой стороны. Дверные петли дрожали от множества гулких ударов нечеловеческих лап, но противостояли им.

И вот наконец прекратилось.

Оконные ставни в гостиной были заперты, камин и лампы привычно горели, но ни Тамары, ни других призраков, ни монстров в доме не наблюдалось. Анжела прильнула к боковой стене камина под окном и с помощью карманного зеркальца попыталась разглядеть существ в темноте. В отражении сверкнул силуэт, прижавшийся к стеклу вплотную; алые глаза цвета крови с жадностью уставились на дрожавший пучок рыжих волос. Монстр зашипел, когда слабый луч света коснулся его тела, что было слышно даже сквозь запертое окно, и призрачная девушка поспешила убрать зеркальце.

После восстановления дыхания начались долгие минуты ожиданий и раздумий, беспокойные взгляды на керосиновые лампы, пламя которых с каждым мигом отчего-то становилось тусклее.

— Ты, конечно же, нашел амулеты, — шептала она, приобняв колени, — и сейчас в безопасности, возможно, думаешь обо мне. Надеюсь, что думаешь…

Оранжевый приглушенный свет дразнил глаза, отчего на разум нападали дрема и неожиданное спокойствие. Несмотря на это, Анжела всякий раз напоминала себе, что нужно быть бдительной. Пламя потухнет — бежать.

Амулеты Юрий не нашел, зато действительно думал о подруге: несвойственно грыз ногти, тарабанил пальцами по крышке гроба и переворачивался с боку на бок не в силах найти удобное положение. Заснуть не получалось: он не мог смириться с пропажей призрачной девушки. Через равные промежутки времени он кричал в сторону соседней могилы ее имя, чувствовав себя идиотом. Отвечал лишь свистевший наверху ветер.

Несомненно, в такое позднее время — прошло по меньшей мере четыре часа беспорядочных попыток отдаться сну — монстры уже начали патрулирование кладбища. Шансы увидеть утром рыжие, как огонь, волосы стремительно приближались к нулю, надежда тускнела и блекла, равно как и свет в трактире.

Скрип.

Анжела?

Это было похоже на медленное скольжение ножа по шершавому точильному камню. Монстр? Над его могилой? Однако вскоре послышались протяжные кошачьи крики. Звук получался крайне противным, он отвлекал от мыслей об Анжеле и повторялся снова и снова, как раздражавший звонок в дверь — каково счастье, что такой не придумали на надгробие! Без особых усилий кот добился своего: нервы не выдержали.

Насыщенная призрачная жизнь и без того была трудна, а в часы буйного волнения раздражало все. Позабыв об опасности, Юрий, вылетел на поверхность, как из мушкета, в поисках кота, чтобы пнуть мерзавца; но то ли черная шерсть сливалась с ночью, то ли его посетил слуховой обман, поскольку никого подле не наблюдалось.

Правда, мысли о коте и о помутнении разума стремительно задвинулись вглубь сознания: Юрий исступленно уставился на трактир, пылавший сотнями языков пламени.

Этому событию предшествовали несколько других.

В поисках убежища, укромного места, Анжела металась по коридору, дергав каждую дверную ручку, но все двери, как обычно, оказались запертыми. Но кто же открыл трактир? Тамара не могла забыть запереть его: она всегда проверяла по несколько раз. Но чтобы не потушить камин и лампы…

Странным образом тускнели и поленья в камине, словно те работали на электричестве. Анжела схватила одну из керосиновых ламп и, вернувшись на прежнее место, прижала ее к груди, словно могла таким образом излечить огонь от потухания. И все же заметно было, что осталось ему немного.

И тогда она побежит? Куда? Да и зачем? В темноте под гнетом чудовищ она не найдет свою могилу и только оттягивает неизбежное. Попытки обрести смирение со скорой кончиной не удались: в этом деле самый страшный отрезок времени — это ожидание.

Вскоре керосиновая лампа уже не могла освещать и лица призрачной девушки, как будто тьма медленно поглощала теплившееся пламя. И вот издыхавший свет наконец погас, так же неожиданно, как и появился.

Анжела отскочила в центр комнаты, подальше от хрупкого окна, ставшего без света самым уязвимым местом в доме. На вытянутой руке она держала керосиновую лампу и крутила зажигательную ручку в надежде, что жидкость вновь вспыхнет. После пятой попытки приходило понимание бесполезности действий, но погасший светильник не упал на пол: если уж монстры ворвутся, то она хотя бы нанесет им последний свой удар прочным металлическим каркасом. И после сможет спокойно уйти из жизни.

В неестественной тишине она слышала лишь свое учащенное дыхание и биение сердца. Как и подобает охотникам, монстры томили жертву, не спеша нападать. Когда бдительность несколько притупилась, оконная рама разлетелась на груду щепок и осколков. Сильный удар заставил все керосиновые лампы и деревянные чаши упасть с полок; если дереву ничего не сталось, то стеклянные части внутри металла светильников потрескались, вылив горючую жидкость на дощатый пол и столики.

Призрачная девушка на мгновение посмотрела в глаза существу, после чего выронила и свою лампу, которая также измазала пол. Монстр овладел разумом Анжелы, но прикасаться к телу не смел. Пока она видела сны, тело ее выполняло приказы извне, медленно перебирав ногами.

Подобно молнии, искра промелькнула незаметно, заставив вновь огонь осветить весь дом; но теперь пламя было бесконтрольным и вмиг принялось пожирать все, до чего притрагивалось.

Как только первая вспышка обожгла темные тела чудовищ, в воздухе образовались два смолянистых ворона, стрелой вылетевших из трактира. Обессиленная от прекращения гипноза Анжела упала на спину, приложившись головой о древесину пола. Она и не могла заметить, как стремительно огонь уничтожал окружение, захватывав пятна керосина, но, что хуже, полз вверх по стене в намерении пошатнуть каркас дома.

Страшная цепная реакция.

К тому времени на бег Юрий решился второй раз в жизни — первый был, когда он воодушевился словами скрипачки из филармонии. Он чувствовал, что Анжела находится в горевшем трактире, и по-другому быть не могло. Позабыв о больных мышцах, он побежал в том направлении, отодвигая боль на второй план. За возможность спасти подругу он готов был рисковать.

Ветер разносил едкий дым по всему кладбищу, отчего еще на полпути к трактиру Юрий сбросил теплый свитер на тропу, а футболку, сложив в широкую полосу, завязал на затылке. Ледяной ветер резко обжег узкие ребра призрачного юноши, его впалый живот, но это даже приводило в дух разум, который изнемогал от волнения, и тело, разгорячившееся от бега; к тому же в трактире будет жарко.

Бежать пришлось недолго, поэтому болезнь пока не сковывала движения, но дала о себе знать сильнейшей одышкой и легким головокружением.

Дверь трактира оказалась запертой, что смутило Юрия и заставило на несколько мгновений поверить, что воспламенение — это всего лишь несчастный случай. Однако, когда он обнаружил дыру в боковой стене дома, такую, что с его ростом даже не пришлось пригнуться, сомнения развеялись.

Внутри ужасающе неподвижно лежала Анжела, к ногам которой подкрадывалось пламя. Руки безвольно были подняты кверху — в таком состоянии она и упала; волосы около виска окропились кровью; от вида бездушного лица подкашивались ноги. Все же издалека было заметно, как едва поднимается грудь призрачной девушки, как на шее отражаются редкие толчки сердца.

Только Юрий ступил на дощатый пол, как все тело обдало жаром, резко выделявшимся среди уличной прохлады. Он быстро ступил на первые доски, но, почувствовав провисание одной из них, замер; затем же последовала череда тягостных прыжков, чтобы не провалиться в обширный погреб — масло разлилось сквозь щели и прожигало пол снизу.

Сблизившись с Анжелой, Юрий мгновенно оттащил удивительно легкое тело от крупного языка пламени, желавшего уничтожить ее кроссовку. Вдруг он посмотрел вперед — обратным путем уйти не получится, но, метнувшись в коридор, обрадовался запертой изнутри двери и дернул засов. За какую-то минуту пребывания в центре пекла впалый живот смазался потом, который тут же высыхал, покрывался копотью.

Трактир качнуло, как карточный домик на ветру — это огонь пожирал древесные балки.

Призрачный юноша проклинал свою убогость, поскольку каждая секунда промедления могла стоить жизни им обоим, а он потратил их по меньшей мере пятнадцать, чтобы наклониться, обхватить одной рукой шею призрачной девушки, а другую положить под колени. Однако гнев исчез, когда он почувствовал вес подруги, должный быть в разы больше; конечно, он бы никогда этого не сказал, но выглядела она жилистой, тяжелой. И все равно уже при выходе на веранду руки тряслись, как тростинки, предупреждав о скором изнеможении.

Силы кончались, а могилы находились ужасно далеко. Бежать с Анжелой на руках Юрий бы не смог, хотя и не исключал такой вариант: он потратит каждую частицу силы, но сделает задуманное, или погибнет.

Тогда взволнованный взгляд обнаружил сбоку от ступеней очертания нетронутой огнем телеги, в которой вскоре разместилось тело призрачной девушки. Колеса телеги выглядели подгнившими от времени, скрипели от любого движения, но выбирать не приходилось. Без промедлений они тронулись.

Необычные для этого времени суток шумы терзали любопытство, и над могильными холмиками земли завиднелись макушки некоторых призраков. С ужасом наблюдали они трактир, рушившийся все больше с каждым мгновением, телегу, которую толкал хилый призрак, что недавно участвовал в турнире, но никто не видел, как сама тьма, яростная от жгучей боли, рванулась вслед за беглецами.

Длительный забег на скорость выматывал Юрия: головная боль отдавалась острым ножом, пространство кружилось, как от карусели, а вместе с этим петляла и телега. Хотя бежать было трудно, нагрузка на болевшие руки значительно снизилась, что давало шанс на спасение. И в тот момент возник вопрос: от кого они убегают? Как только призрачный юноша глянул через плечо, ответ показался в виде алых глаз монстра и топота грузных ног, похожего на звук отбойного молотка. Конечности устали, немели, путались, но тем не мене был приказ работать еще усерднее.

Сдаваться было поздно: призрак уже отчетливо видел свое надгробие.

И в тот момент судьба решила поиграть. Одно из подгнивших колес телеги соскочило, после чего она перевернулась на бок, грубо вывалив Анжелу на землю. Юрий взмолился всем богам, которых знал, чтобы призрачная девушка после всего не только выжила, но и не свернула шею. Он водрузил тело подруги на руки, напряг каждую мышцу, прикусив нижнюю губу от боли, и медленно двинулся к могиле, к которой оставалось пройти крохотное количество шагов.

После преодоленного пути поражение будет вдвойне неприятнее.

А чудовище только ускорилось, нагоняв жертву; острые пальцы уже выставили вперед кинжал, готовившись исчертить спину призрака, пока тот переступал металлическую ограду. Так бы и случилось, не отрази удар некто, вышедший из тьмы, дав возможность Юрию споткнуться, повалиться спиной на холмик земли и мгновенно покинуть поверхность кладбища.

Каждая часть тела предвкушала спасение. И оно случилось.

Гроб принял обоих призраков. Об этой маленькой хитрости догадывались немногие: в могилу могли проникать лишь те, кому словесно или же мысленно разрешил ее владелец.

Оказавшись в зыбучей земле, Юрий обхватил руками Анжелу, падавшую к нему лицом. Гроб был достаточно широким, чтобы впритык вместить их обоих, да еще и охапку светившихся насекомых; но по длине призрачная девушка выигрывала, ей пришлось неким образом сквозь сон поджать ноги. Голова ее лежала на грязной от пота и копоти юношеской груди, под подбородком; и мирное дыхание и спадавшие волоски щекотали грудь. На лбу размазалось пятно крови, пришедшей со стороны виска и затылка. Но она выглядела целой.

— Спасибо, — прошептал Юрий неизвестному адресату. Возможно, благодарил кладбище или саму судьбу.

Чувствовал он себя неважно: по крышке гроба и по лицу Анжелы бегали мушки, вызванные острой головной болью в висках, к горлу подкрадывалось чувство тошноты; расслабившись один раз, в ту ночь мышцы онемели, двинуть ими теперь было невозможно. С ужасом представлялось, насколько они будут болеть, когда поднакопят сил. Но призрак был самым счастливым в тот момент: он спас подругу и, как подобает герою, заслужил покой.

Осознание пришло в позднем часу: призрачный юноша лежал полуголым, обняв подругу, что прильнула головой к его груди. Он унял все волнения о разного рода ненужностях и задержал взгляд на ложбинке девичьей груди, но привлекла внимание не ее выразительность, а горсть кулонов, среди которых виднелся знакомый. Отчетливо знакомый...

Мысли вязли в кисельной реке, веки тяжелели, постепенно скрывав очертания призрачной девушки, и незамедлительно сон нагрянул с невиданной ранее мощью. В грезах размышления продолжились: обделенный девичьем вниманием, тогда призрачный юноша провел ночь с прекрасной, хоть и призрачной девушкой.

Судьба возмещает накопившийся долг?

Несомненно, Юрий.

Талант №11. Умение нарушать правила

На следующее утро некоторые обитатели кладбища проснулись от пронзительного крика Анжелы, а те, кому посчастливилось находиться на далеком расстоянии, во сне издали храп и перевернулись на другой бок. Конечно, никто не понял значения этого тонкого звука, так что некоторые выбрались из могил, проверив наличие светлого времени суток, чтобы помочь незнакомке.

Анжеле снился полный приключений сон, какой видишь в утро теплое и беззаботное. Бесстрашный воин спас ее из горевшего дворца, в который пробрались чудовища, и вместе они скрылись на маститом коне. Приобняв мужчину сзади, она проносилась мимо дивного макового поля. Закрыла глаза от наслаждения. Нет-нет, не подумайте, что она была во власти иллюзий. Призрачная девушка понимала искусственность происходившего. Она подчиняла грезы.

Хотя веки невольно приоткрылись, сон продолжился. Анжела прижалась к спасителю, чувствовав жар его тела, поглаживала удивительно нестройный рельеф мышц, отчетливо ощущала запах копоти, который раздражал нос, но быстро уняла неприятные чувства, проникнувшись героическим подвигом. Еще мутным взглядом она посматривала на немое лицо, являвшееся ей во снах многими ночами.

— Знаешь, — сказала она, — мне это снится впервые. Сколько ночей я мечтала об этом сне… И сейчас совершенно не хочу просыпаться. Мне тебя сильно не хватало, я пробовала искать, но не получилось. Только здесь у меня появилась подруга, которая тоже ушла… Навсегда. Я все же надеюсь, конечно, что она где-то глубоко под землей жива, но понимаю всю глупость этой надежды.

В глазах выступили влажные полосы.

— Анжела? Ты это о чем?

— Не волнуйся, мой герой, что-то я придала грусти собственному сну.

— Что?! — воскликнул Юрий так, что призрачная девушка мгновенно распахнула глаза, обронив пару слез, и несколько секунд пыталась разглядеть во тьме удивленное лицо спасителя. Отчего-то место не было похоже на роскошную кровать.

Только после этого все вспомнилось и прояснилось, но вместе с тем еще больше запуталось.

Спасаться от погони, а проснуться на полуобнаженном, хоть и призрачном юноше — это приз за победу или наказание за проигрыш?

Анжела в одночасье вылетела из гроба, подскочив на три вершка над землей, и капли моросившего дождя охладили ее пылавшее лицо. На несколько мгновений она подняла голову наверх, почувствовав боль в затылке, словно просила у серого неба ответ на ту странность, что с ней приключилась, и ускользнула вглубь своей могилы.

Если бы другие призраки увидели эту картину, то в их бесконечных разговорах живо обсуждалась бы еще одна тема — уж очень любят люди по юности это делать. К их счастью, поблизости никого не было, будто не существовало кладбища с его призрачными жителями.

Не только напуганный, но и оглушенный, Юрий выбрался вслед за призрачной девушкой. После резкого выхода из теплого сна в царствование уличной прохлады он весь съежился, нацепив, как подобает, скомканную на шее футболку, которая изрядно пропиталась запахом гари.

На свое имя Анжела не отозвалась — ей нужно было время наедине с собой, чтобы успокоиться, подумать, осмотреть последствия прошлой ночи.

Мелкие дождевые капли разбивались о волосы на макушке, об оголенные руки, а буйный ветер впивался в кожу, казалось, до костей. Тогда Юрий двинулся вдоль тропы к трактиру в поисках одежды. Свитер обнаружился еще издалека, никем не тронутый, и, как только призрачный юноша надел его, резко выдохнул, словно из легких выкачали воздух: ткань не только впитала уличную прохладу, но и дождевые капли, отчего была вдвойне ледяной.

Как обычно, руки скользнули в карманы свитера, но только правая уткнулась в шелестевший клочок бумаги. Вложенная записка приглашала на приватную встречу после окончания турнира. С одной стороны, не любопытствовали только мертвые, а с другой, почерк таинственного незнакомца, такой же угловатый, как и у призрачного юноши, мужской, что крепко наводило на мысль об «Искателях», а с ними встречаться крайне не желалось.

В конце тропы послышался вопль отчаяния, от какого по телу пробежала стая мурашек. Незаменимый в жизни призраков трактир и без зрительного образа после пожара представлялся грудой осыпавшихся бревен, которые тлели и дымились, не успев остынуть от мороси. Трудно сказать, кто не любил этот уютный очаг спокойствия, как бы отделявший обитателей кладбища от постоянной конкуренции и вражды; здесь устраивали всевозможные совместные игры, позволявшие коротать безрадостные дни, проходили посвящения новичков и только здесь, что удивительно, не разбойничали «Искатели». Теперь же все это погибло в огне, оставшись воспоминаниями в головах тех, кто пришел проститься.

Смотреть на лицо Тамары было трудно: там читался траур, сравнимый с потерей близкого человека или с концом счастливой жизни. Временами молчаливая призрачная девушка срывалась к еще горячим углям и прикладывала к ним ладони, обжигав их, и пару раз призраки оттаскивали ее и успокаивали.

Юрий пробирался сквозь толпу, желав оправдаться и за Андрея, затеявшего это, и за себя, поскольку подыграл ему. Призраки невольно расступались, и вдруг один из них сказал:

— Эй! А не этот ли паренек вчера от монстров драпал, аж пятки сверкали. Может, он затеял пожар?

Тамара подняла голову, хищно сверкнув полными слез глазами. Ярость, презрение, боль — все отразилось в крохотном, узком зрачке, готовившись смешаться в душе в самых неожиданных поступках, какие совершают в отчаянии. Сомкнутые кулаки ее дрожали, словно она собирала в них все эмоции, наполнявшие их до тряски. Пожалуй, ничего, никакое слово в тот момент не смогло бы утешить призрачную девушку, потому Юрий положил ладонь ей на плечо и выразил мысли во взгляде, но она с отвращением сбросила тонкую руку.

— Не прикасайся ко мне! Думаете, я не видела?! Из-за ваших игр в «кто первее» я лишилась единственного дома. Дома… которого у меня никогда не было. Я его вычистила, сделала столы, никому не отказывала в уютном месте, где можно было согреться и найти компанию. Что?!.. Что, скажи, я сделала не так?! Почему же вам не сиделось на месте, почему вы так хотите покинуть это место? Теперь все исчезло… Нет больше дома, трактира, а во всем виноваты ты и этот вот…

Если Юрий знал половину истории и мог достроить вторую, то Андрей, который прибыл раньше и все это время терялся в толпе, крайне недоумевал, а потому на его лице совсем не читалось раскаяния. И это злило Тамару больше всего.

— Мне не страшно превратиться в животное, — сказала она, подняв с земли небольшой камень. Оба призрака попятились. — И я буду очень счастлива, если вы получите хотя бы часть той боли, что испытываю я.

От одного камня Андрею не составило труда увернуться, но, когда толпа поддержала Тамару, виновники обратились в бегство. Град пуль свистел над головами, большие и маленькие снаряды, но приходилось уклоняться от каждого, чтобы ни с кем из опечаленных призраков не случилась беда. Однако погони не последовало, и они остановились.

Пока Андрей стоял с немым лицом, не изнеможенный пробежкой, Юрий задыхался, желав упасть на землю и не двигаться несколько часов. После вчерашнего забега боль чувствовалась в каждой мышцы, удивляв своим количеством, и хромота выглядела явнее.

Андрей грозно встал напротив призрачного юноши, который оперся ладонями о колени.

— Где Наташа? — спросил он. — Ты, говорят, вчера спас свою подружку...

— Я не знаю.

Вдруг призрак вытянул мозолистую ладонь и посмотрел на нее с таким отвращением, словно это была не крохотная сфера из красного камня, а скользкий жук. И правда: нахождение части амулета принесло ему множество несчастий и, хотя Андрей и Наташа жаждали опасностей, им не понравилось беспокоиться за жизни друг друга.

— Слушай, если тебе нужно это, я готов отдать. Просто скажи, где она.

— Я правда не знаю. Спроси у Анжелы, сейчас она должна быть в своем гробу. Попробуй найти ее там.

Юрий направился в сторону Выжженного поля, думав о тех ужасах, что пришлось перенести Анжеле, и о предстоявшем трехстороннем бое с Виталием и Некто-В-Балахоне. Сражаться с одним из них означало безоговорочный проигрыш, а вот с двумя… Быть может, получится стравить их, а потом коснуться рапирой исподтишка. Будет нелегко.

Самым отвратительным после звука мела, скрипевшего по гладкой доске, Анжела считала запахи. Каждый участок тела заставлял ее морщиться, а от одежды крепко закладывало нос. Призрачная девушка не могла с этим мириться, а потому незадолго после неловкого пробуждения на влажной земле около могилы сделались следы. Они вели в сторону сосновой рощицы, обхватывавшей узкую тропу с двух сторон. Продвигаться по этому мрачному коридору в раннее туманное время суток было жутко: после вчерашней ночи казалось, что за всяким деревом скрывается монстр.

В такое пасмурное утро, когда, кроме прохлады, еще и моросил дождь, на илистом берегу, превратившемся от влаги в болото, призраков не оказалось. Обычно искупаться было трудно хотя бы из-за того, что никто перед попаданием на кладбище не захватил с собой ни костюмы для купания, ни ванные принадлежности, такие как полотенце и мыло. Поэтому каждый раз приходилось по выходу из воды долго продрагивать в ожидании испарения капель влаги или тотчас же надевать одежду на мокрое тело. Но что хуже, приходилось становиться на некоторое время нагим и оставлять одежду на причале. Из-за этого призрачные девушки предпочитали ходить к озеру группами, чтобы прикрывать друг друга, а те, кто пошел в одиночку, становились жертвами пропажи одежды, которая возвращалась владельцу только после затяжного испуга. Обратные ситуации происходили редко и зачастую в отместку призрачным юношам.

Никто не решался подшучивать над Анжелой верно потому, что суровый вид ее устрашал. Она всегда выдвигалась одна, поскольку не любила обнажаться ни перед призрачными юношами, ни перед призрачными девушками. А если кто и осмелился бы на подобный подвиг, он бы полетел купаться вместе с одеждой и насильно задержался бы под водой чуть дольше положенного.

Уже в конце тропы Анжела мельком взглянула на ладонь. Нет, все слезы вылились еще в гробу — сейчас пришла частица смирения. Помимо переполнявшего ее горя, находилось удивление от того, с какой ровностью на левой руке произошли изменения, точно ей провели сложнейшую бесследную операцию, точно она родилась с тремя пальцами. Всеми силами она убеждала себя, что ее переживания пустые, что она, будучи правшой, легко сможет жить и с такой особенностью. Однако только она могла понять, насколько важными были именно эти пальцы именно этой руки, будто судьба изрядно посмеялась над ней — лучше бы она лишилась носа или ушей!

В порыве отчаяния, которое скрывалось лишь внешне, Анжела рванулась по тропе так быстро, что кроссовки едва успевали касаться земли, и остановилась у края причала, с трудом преодолев желание прыгнуть вместе с одеждой. Конечно, она хотела прополоскать хотя бы кофту и джинсы, чтобы избавиться от мерзкого запаха, но мысли о холоде убедили ее оставить их на деревянных балках. Без одежды чувствовалась несравнимая ни с чем легкость, свобода, которую дополнял влажный воздух, дождь, разбивавшийся о широкие плечи, и общая пасмурность — казалось, она осталась одна во всем мире.

И вот жилистые ступни, ощутив прохладу причала, оторвались от деревянной поверхности, и в воздухе на мгновение завис нагой девичий силуэт, который стремительно пронзил водную гладь ладонями, сложенными в форму лодочки. Сердце забилось от нахлынувших ощущений, а после замедлилось, и было отчетливо слышен каждый ровный стук — вода обожгла все тело, словно кипяток, и крохотная часть забилась в нос, оставшись не только затхлым вкусом, но и запахом, затмевавшим гарь и пепел. Пока воздух насыщал тело, в охладевшей голове призрачной девушки проносились отрывки воспоминаний минувшего дня.

Казалось, прошло множество годов, пока сквозь толщу воды на причале не послышался стук ботинок, который с каждым мигом становился отчетливее. Первая мысль была о Юрии, так же, как и она, пропитавшемся гарью, и Анжела едва не вынырнула из воды в порыве увидеть его, но постукивания были четкими и ритмичными — хромой бы так не смог. Вместо этого, она показала макушку с прилипшими на ней волосами и исподлобья посмотрела на незнакомца.

— Жуть какая, — сказал он, не изменившись в лице. И направил свой взгляд сначала на поблекшие волосы, темные, как у лисицы вдоль спины, затем в карие глаза и спускался все ниже, что было скрыто под водной гладью.

— Андрей? Что ты тут делаешь?

Анжела подплыла к боковой части причала и приподнялась, чтобы оглядеть берег, на что призрачный юноша стыдливо уставился: лицо его покраснело, но мозг, не познавший за ночь прелести сновидений, находился в притупленном состоянии, соображалось с трудом.

— Отвернись для начала, — грубо потребовала призрачная девушка. — И подай кроссовки.

На первый взгляд можно было подумать, что одевается Анжела столь быстро потому, что боится подглядываний со стороны Андрея, несмотря на то, что тот честно отвернулся и даже не косил головой; но причиной тому был беспощадный ветер, который добавлял синевы покрасневшей после воды коже. Холодно, зато от душного запаха одежды остались лишь воспоминания тяжелой ночи.

Меньше минуты понадобилось, чтобы нанести на себя слои одежды, с учетом трудных женских структур. Она могла и быстрее — мешали исчезнувшие пальцы, которые по привычке пытались подцепить края, отчего вещи несколько раз падали, да и подтягивать джинсы было трудно без них.

Когда Андрей обернулся, Анжела трясла водопад волос, а затем, собрав их в привычный пучок на макушке, грубо отжала и принялась потирать ступни, чтобы те вошли в носки и кроссовки сухими.

— Я скажу тебе, где Наташа, — предугадала она вопрос призрака, — но взамен давай амулет. Ваш идиотский план стоил мне дорогого, так что не нужно вам такое преимущество.

Без возражений ледяная гладкая сфера из красного камня оказалась в ложбинке ладони.

— Не обманывай меня! — прикрикнула Анжела, чем вызвала наконец на лице призрачного юноши эмоцию. — Я знаю, что амулеты шестигранные, а это какой-то шарик.

— Этим я начал турнир. И это все, что у меня есть.

Отчего-то призрачная девушка, пропустив упоминание сражений, поверила его пустому взгляду, в котором выражалось даже некоторое безразличие к происходившему. Как только сфера нырнула в карман штанов, призраки отправились к кладбищенской ограде, к тому месту, где еще виднелась нора в подземный туннель.

Призраки вновь окружили периметр Выжженного поля, разлив по нему дух волнительного ожидания, и всем не терпелось скорее узнать, как выглядит амулет и кто его получит. А потому Виталий, стоявший на прежнем месте, словно и не покидал его вчера, готов был расправиться с медлительным Юрием, как только тот ступил на бесплодную еще мягкую почву. Он переводил вес тела с одной ноги на другую, разминал шею и костяшки. Незнакомец в мантии держался поодаль от соперника и все так же бесстрастно взирал из глубины капюшона.

— А вот и наш третий боец! Юрий! — вопил Константин, заскучавший за время ожидания призрачного юноши. — Давай же скорее! Мы тебя заждались. Итак, напомню о предстоящем поединке. Тройной бой! Виталий, член группы «Искателей», который в лепешку расшибется, но одержит победу. К нему уже почти дошел Юрий, пусть силой этот малый не блещет, зато какая смекалка. Дамы… Я бы на вашем месте присмотрелся бы — ведь любят не за мышцы. Не в обиду Павлу и Борису. Так о чем это я? И противостоять финалистам будет искуснейший боец, прямо-таки мастер драки на мечах, инкогнито, пожелавший действовать под маской таинственности, так называемый мной Некто-В-Балахоне. С нетерпением жду увидеть этот бой.

Арена вновь изменила свой вид, однако в тот раз пространства для сражения у участников было предостаточно, и оно не ограничивалось столбами земли. Незнакомец в мантии молниеносно, казалось, без движений схватил лежавшую на земле рапиру. Виталий так же поспел, после чего стал смотреть на клинок, будто тот сверкал сталью.

— Маленький, жалкий Юрий даже не успел хватить меч… Какая жалость.

«Искатель» совершил показательный выпад с такой силой, что проткнул бы призрачного юношу насквозь. В глазах горела жажда беспредела, и кладбищенские правила не останавливали его, однако это сделал удивленный голос Константина.

— Что же это происходит? Какая-то девушка прямо на наших глазах скользит по склону воронки, несмотря на начало битвы. Что же она хочет сделать? Вмешаться? А так можно было? Сейчас мы и узнаем. Она со скоростью гепарда движется к участникам. Что же она сделает?! Как интересно! Она сорвала красную повязку с плеча Юрия, и тот мгновенно перенесся к толпе болельщиков. Девушка точно настроена сражаться и забрать всю славу себе. Неожиданность за неожиданностью!

Анжела встала в боевую стойку напротив Виталия, поглядывав на Некто-В-Балахоне, который замер в оборонительной позе, верно, не желая тягостного трехстороннего боя. В глазах призрачной девушки не виднелось ни клочка страха или растерянности, напротив, она раздражала «искателя» своей уверенностью и жаждой к поединку.

— Какие люди… Вместо развлечения с испуганной овечкой мне попалась дерзкая лисичка. Знаешь, Ника здесь нет, и в этот раз он не вмешается.

В ответ на его слова рапира очнулась и, будто живая, грациозно устремилась призрачному юноше в грудь, да так метко, что, не будь у него силы и отличной реакции, он был бы повержен в тот же миг. Неожиданно удачно, хотя и неумело Виталий парировал удар и, кроме того, переместился вбок, так что получил выгоду для атаки. Конечно, Анжела успела повернуть туловище влево и выставить рапиру поперек (поскольку противник совершал рубящие, а не колющие приемы), но не выдержала равновесия после грузного удара и повалилась на твердую землю.

Пока разъяренный Виталий направлял клинок сверху вниз в намерении проткнуть ноги и живот соперницы, Анжела чувствовала стыд и гнев. Не из-за того, что приходилось изворачиваться на земле, как выброшенной на берег рыбе, а потому, что какой-то невежда, впервые взявшись за рапиру, находился в шаге от победы. Положение дел нужно было срочно менять.

Атака призрачной девушки по незащищенным ногам заставила «искателя» отпрянуть и дать ей долю секунды на резкий подъем.

— Мне надоели эти игры, — сказал Виталий. — Нападай!

Нетрудно было угадать хитрость противника: парировал он гораздо лучше, чем атаковал. Именно поэтому Анжела временила, вызывающе улыбалась, устремив карий огонь глаз в маленькие водянистые точки призрачного юноши, наполнявшиеся яростью. Как раз в это время она вспоминала техники и приемы, которые впитывала от учителей долгие годы, и не стыдилась использовать самые жесткие, если такие потребуются.

Наконец Виталий сдался и мгновенно сократил расстояние, попытавшись сделать подсечку сильным ударом ноги. Это было бы неожиданно для любого, кто вбил бы себе глупость, что «Искатели» не нарушат кладбищенские правила, но Анжела знала, на что они способны, и отпрыгнула; к тому же в случае грубого удара он, хотя, возможно, и превратился бы в животное, но и одержал бы нечестную победу, что значило поражение.

На Виталия нахлынул поток ловких и точных ударов, словно рапира была продолжением руки призрачной девушки. Каждый раз отражать и уклоняться было трудно, и он понимал, что еще одна серия атак — и он поставит не тот блок.

В затруднительном положении «искатель» решился на рискованную хитрость. Он бросил клинок в сторону плеча Анжелы, отчего та помедлила из-за неожиданности, но отпрыгнула. И в тот же самый момент он скользнула к ней вплотную, грубо ударив тяжелым ботинком по голени, после чего призрачная девушка упала на колено и скривилась от боли, и выбил рапиру из ее рук, насладившись хрустом пальцев. Затем он натянул ее пучок волос на макушке так сильно, что видел, как в глазах противницы промелькнули искры (на затылке все еще не зажила рана от падения), приподнял ей голову и прошептал:

— Твое везение, что тебя тогда вытащили. Ты, небось, и не знаешь о своей подружке, которая гниет у нас в клетке, а? И не пытайся мешать нашей банде искать амулеты или закончишь так же, а может и хуже.

На момент Анжела увидела серое небо и тогда со страхом подумала, что оглохла — и зрители, и вечно кричавший Константин замолкли от увиденного. А может это мысли, нахлынувшие после слов «искателя», заглушали все звуки?

— Что же… творится? — запинался Константин. — Виталий бесцеремонно… схватил девушку за волосы… и причиняет ей боль. Однако сам он цел и невредим. Как же так? Правило про ненасилие было простой сказкой?

Призрачная девушка боялась использовать силу, но с новым приливом боли, когда голова пекла от выдернутых волос, а зубы вжались друг в друга, так что челюсть обессилела, она попыталась оттолкнуть обидчика рукой, на которой осталось три пальца. Виталий перехватил ее и заломил, как и вторую руку, еще онемевшую от удара — несмотря на низкий рост, его ладони без труда обхватывали оба запястья Анжелы. Впервые в жизни она почувствовала себя беспомощной в физическом плане и с горечью смотрела, как широкий кулак заносится над ее головой, сопровожденный мерзким оскалом и безумным взглядом.

— Виталий! Что ты делаешь? Ты же не станешь просто так бить девушку?! Не по-мужски как-то. Она же уже и так сдалась почти. Просто дотронься до нее шпагой! О нет!

Последнее удивление диктора относилось к резкому, почти мгновенному прыжку Некто-В-балахоне, которым он подобрался к «искателю» вплотную. Деревянный наконечник рапиры уткнулся в горло быстрее, чем призрачный юноша смог что-либо понять, и некоторое время давил, вызвав чувство удушья. Незнакомец в мантии коротко рыкнул, замахнувшись клинком, — этой силы хватило бы, чтобы кожа треснула — но Виталий исчез быстрее.

Анжела осталась наедине с Некто-В-Балахоне, неизвестно почему спасшим ее от удара, и совершенно растерялась в дальнейших действиях, но догадалась схватить свой клинок. Соперник учтиво выждал время, когда она поднялась и почувствовала тягостные последствия ударов: голень болела при каждом шаге, отчего призрачная девушка хромала, покалеченная ладонь с трудом сжимала рукоять, приняв помощь от второй, беспалой и на лице чувствовалось неприятное ощущение, словно его растянули. Наконец она нашла силы для подобия боевой стойки, дав знать о намерении получить амулет.

— Не знаю почему, но этот таинственный незнакомец помог девушке и выдворил бесчестного Виталия. — Константин нервно сглотнул, когда мельком после своих слов взглянул на «Искателей», занявших отдельную сторону Выжженного поля. Ник смотрел ему в душу, и в глазах не читалось ничего доброго. — К-то же из них п-победит? Неужто покалеченная девушка, ворвавшаяся в последний этап турнира, возьмет приз? Честно ли это? Да! Поскольку в правилах не было запрета на замену участников, как, кстати, и запрета на применение физической силы. Что ж…

Некто-В-Балахоне поклонился, как делали фехтовальщики в старинные времена, и только после того стал атаковать. Трудно было признаться, но этим действием он вызвал к себе симпатию. Призрачной девушке подумалось, что он тоже увлекался искусством фехтования. И тут на ее лице прояснилась грусть: достойные соперники не всегда находились даже в фехтовальном клубе, и вот, когда выпала возможность позабавиться, она чувствует свое тело сломанным! Такая несправедливость злила, а гнев несколько притуплял боль.

Всего за несколько минут битвы Анжела узнала многое про своего оппонента. Он выдерживал правильную стойку, не выпускал эмоций даже в неудобных моментах и ловко владел рапирой. От незнакомца исходило странное чувство, словно сражаться для него было великим удовольствием, поскольку он не спешил с грозными атаками, узнавал, на что призрачная девушка способна.

Показать все умения Анжела не смогла, но старалась держаться стойко: проскальзывала за спину, отражала меткие точечные удары и одаряла тонкой улыбкой удовольствия, какая бывает у мастеров своего дела, когда они столкнулись с трудностями.

Сражение затянулось, и оба соперника уставали, а значит, нужно было выкладываться на полную мощь. У Анжелы имелись в запасе свои удары, которые она не использовала в обычных боях, но сейчас, когда ситуация того требовала, пришлось раскрыть победные карты. Серия резких движений: удар сверху, слева, справа, слева и еще несколько раз слева, отчего рука не выдержала напора, и обход за спину. Мгновение — и острие дотронется, но Некто-В-балахоне перекатился через бок, отдалившись от призрачной девушки, и остался стоять на одном колене, глядя на нее из-под капюшона.

— Опасный момент для Некто-В-балахоне. Он сейчас безоружный и, видимо, обессиленный. Что же ты стоишь? Добивай. Хотя постойте… Добивать не нужно! Чудной незнакомец сам дотронулся до себя и исчез с поля боя. У нас есть победитель!

Несмотря на оглушительные аплодисменты, не посыпавшиеся разве что со стороны «Искателей», Анжела находилась в смешении чувств: раздражавшая незавершенность дела боролась с нараставшим спокойствием окончания битвы. Но даже исчезновению противника она не была рада, поскольку не знала ни имени его, ни внешности, чтобы вновь пригласить сразиться и обвинить в грубости от самолично прерванного боя.

Земля неподалеку начала трескаться и приподниматься, пока не показался сундук вида старинного, простого, но ничуть не грязного. В нем одиноко покоилась деревянная шестигранная коробочка со старинными символами и углублением в центре; при ее тряске внутри что-то гремело. Несмотря на то, что сфера была размером с ноготь большого пальца, а коробочка запросто помещалась в ложбинке ладони, носить такое как амулет на шее представлялось неудобным. Когда круглый камень приблизился к лунке, то мгновенно встал на нужное место, словно примагнитился.

Выжженное поле затряслось, возвращав себе прежний вид, и призраки начали расходиться: кто-то жалел, что не принял участие, другие, напротив, радовались, что не вступили в бой, потому что непременно бы проиграли, а так хотя бы насладились зрелищным сражением. Хотя дождь уже не моросил, создавалось чувство, что нахлынул ливень, поскольку вмиг стало пусто — все, кто еще не слышал о трактире, спешили туда.

Константин, вновь объявив самому себе о том, что турнир завершен, отправился в гроб с чувством крайней усталости голосовых связок.

Остался только Юрий. С тех пор как он переместился на одну из сторон Выжженного поля, он с ужасом наблюдал за боем Анжелы и Виталия, и от этого ноги немели еще больше. Он вновь корил себя за то, что не смог заставить себя кинуться на помощь призрачной девушке, и при ее виде ему было стыдно.

Когда ряды призраков исчезли, Сидни не замечалось, отчего вспомнилась вчерашняя ссора: она даже не пришла посмотреть, как будут издеваться над другом.

Тогда призрачный юноша чувствовал себя самым жалким существом в мире: одну подругу он не смог защитить от злодея, а другой наговорил много обидных вещей.

Смотреть на хромоту Анжелы было невыносимо, сердце стонало от боли, словно в ней, наполненной силой и энергией, Юрий увидел немощного себя. Он медленно зашагал к ней, послав взгляд восхищения, но тут же замер — призрачная девушка сорвалась с места, и несколько морщась от боли, побежала навстречу. На миг показалось, что она отправит ему несколько подзатыльников и щипков за неловкое утро и тягостное испытание. Однако вместо этого призрачный юноша оказался в самых крепких объятиях, которые когда-либо испытывал.

— Спасибо, — проронила она.

И от юношеского тепла, чувства защищенности поток эмоций дал трещину в душе: Анжела, уткнувшись носом в низкое плечо, тихонько плакала. Юрий не видел ее горького лица, но ощущал вздрагивания спины и груди, говорившее о внутренней буре, и сильнее сжимал ее больными мышцами. Ей просто необходимо было сбросить весь груз воспоминаний последних часов. Она убегала от монстров, которые заставили ее преждевременно проститься с жизнью, проснулась в обнимку с призрачным юношей, что только сильней нагоняло слезы, едва не проиграла «искателю», отделавшись несколькими больными местами.

— За что?

— За то, что ты, такой идиот, бросился вчера спасать меня. Ты мог погибнуть тоже…

— Один — два. В твою пользу. Сегодня ты спасла меня во второй раз.

После нескольких минут объятий Анжела отстранилась и обернувшись, чтобы протереть глаза.

Вспоминать минувший день не хотелось, но призрачная девушка выложила большую часть событий, оставив нераскрытыми лишь незначительные детали и те, о которых говорить было невыносимо. Затем же она с мрачностью на лице слушала про пожар в трактире. И наконец фрагменты мозаики обоих сложились в целую картину.

— Нет, ты точно безумец! — крикнула Анжела, покраснев в щеках.

— Кто бы говорил! Только что пошла драться на мечах, не зная ни правил, ни обстановки.

— Это рапиры! Что тут можно знать, точнее, чего тут можно не знать? Я услышала про турнир, удивилась, увидев тебя среди участников, и решила помочь… нашей команде. К тому же я много лет занималась фехтованием, так что это было весело. Хотя и не все моменты…

— Да этот увалень тупорылый, чтоб ему гадко было! — На лице Юрия четче, чем обычно, проглядывались гневные эмоции. — Как он мог вообще поднять руку на девочку и еще нарушить запрет. И ему после этого никакого наказания!

— Это вполне в духе «Искателей».

— Лучше бы сгорели их склепы, а не трактир.

Некоторое время призраки молчали, утопав в разных чувствах.

— Я любила трактир, — сказала Анжела, посмотрев в его направлении. В небе виднелось редкое облако дыма от тлевших углей. — И из-за меня он разрушен. Вот как обидно в жизни бывает.

— Ты не виновата. В конце концов это я крикнул тебе, чтобы ты побежала. Утешает, что благодаря тебе у нас есть зелья, которые помогут обойти монстров. Осталось только открыть кладбищенский тайник.

Призрачная девушка достала из кармана собранный амулет и сказала:

— Теперь тебе осталось понять, что делать дальше. — Она улыбнулась, словно никто другой, кроме Юрия, не смог бы этого сделать. — Здесь и сфера, и выигранная коробочка. В общем, разберешься.

— Но как ты… — прошептал призрачный юноша, когда заметил красный камень в центре.

— Это Андрей рассказал мне про турнир. Всего лишь небольшая сделка. — Анжела накрыла ладони Юрия своими. — Мне нужно будет ненадолго уйти по одному делу. Уверена, ты сможешь найти второй амулет.

— Что? Куда ты?

Без ответа, без прощального взгляда, ускорив шаг, призрачная девушка скрылась за рядами надгробий и деревьев.

Юрий крутил амулет в руках, после чего заметил, что вставленная сфера движется, оставшись в лунке. Он давил на нее до заметного звука щелчка, когда из задней части коробочки на ладонь выпал маленький старинный ключ с круглой головкой, изъеденной ржавчиной; к нему крепился листок бумаги, сложенный в виде свитка.

Ничего не оставалось, как пойти к Сидни и решать головоломку вместе.

Талант №12. Умение понимать язык растений

Стоявшая у могилы Сидни береза лениво осыпала надгробие своими мелкими листьями, которые шелестели на редком ветру. Участок земли призрачной девушки несколько зарос травой, отчего могло показаться, что он заброшен. Еще издалека глаза выхватывали очертания некогда белой скамьи, пропитавшейся за долгие годы пылью.

Когда Юрий присел на скамью, понадобилась минута на собственные мысли, подбор слов, которые прекрасно думались в полной тишине. Перед тем как позвать подругу, он задержал взгляд на ее внешности, нацарапанной на граните. Здесь она была одета в пиджак, несколько напоминавший костюм фокусника, отлично виднелись цилиндр, ворот плаща и темная бабочка. На лице сияла неизменная до вчерашнего вечера улыбка и беспечное выражение глаз с тем самым огоньком, какой бывает у молодых людей. Если бы перед попаданием на кладбище, предлагали выбрать портрет на надгробие, призрачная девушка непременно выбрала бы этот, отражавший ее ребячество.

— Сидни, прости меня. Пожалуйста, выйди, мне нужна твоя помощь.

Только ветер ответил кратким завыванием, словно насмехался.

— Сидни! Сколько раз я должен извиниться? Я вчера был весь на нервах из-за… пропажи Анжелы и турнира этого и не должен был говорить тебе грубости. Прости меня!

При произношении тех слов Юрий смотрел на надгробие, в темные точки глаз, и в конце зажмурился, а потому выход призрачной девушки из-под земли стал для него неожиданностью. Сидни незамедлительно приземлилась на скамью, закинув ногу за ногу, и коснулась руки призрачного юноши.

— Ой-ой-ой, прости-прости меня, что я так долго. А что ты тут делаешь-то? У тебя ж драка на мечах! Ах! Я все проспала? Вот же! Я честно-честно не хотела пропускать. Вот бы научиться отматывать время, было бы так полезно. Эх!

Некоторое время Юрий молчал, пытавшись разглядеть в поведении и словах подруги лукавство, но она говорила и двигалась так, словно вчера ничего необычного не произошло. В первый миг подумалось, что сцена в трактире приснилась ему, а во второй он начал сомневаться в здравости призрачной девушки.

— Что? — невинно удивилась она. — Чего ты молчишь, как будто покойника увидел? Я еще жива, если ты не понял, вон смотри: мягкая, теплая и вообще говорю сейчас с тобой, значит, в своем уме.

— Все в порядке? — настороженно сказал Юрий.

— А чему быть не в порядке? Порядок — это вообще самое важное в жизни, но не в моей, поэтому вон видишь: как-то не убираю я могилку, совсем все пыльное, грязное, как буйвол после грязевых купаний, а травища какая… Мама родная!

Слова Сидни вызывали самое интересное послевкусие: когда они, подобно пулям, вылетали изо рта, хотелось ответить, но после окончания очереди образовывалось чувство пустоты. Поэтому и во второй раз призрачный юноша молчал, устремив пустой взгляд за спину призрачной девушки.

— Ау! Я что, зря тут мерзну? По-моему, это ты кричал тут, что тебе очень-очень нужна моя помощь. Ну! Я тут во всей красе и уже двести двадцать секунд, наверное, а может и на несколько больше жду каких-нибудь шевелений с твоей стороны. Неужто у меня друг — молчаливая статуя?

— Почему ты так себя ведешь, если я вчера обидел тебя? Дай мне хотя бы знать, что ты простила меня, если это так.

Сидни отвернулась, устремив взгляд вдаль, и обхватила ладонями колено. Наконец с ее стороны образовалось молчание.

— Так-так-так… Долго же мне пришлось вытягивать из тебя слова, как удочкой прям, — вдруг очнулась она, продолжив смотреть на особенно ветвистое дерево, отчего казалось, что говорила с воображаемым другом. — За вчерашнее ты не беспокойся. Что было, то прошло, и нет его. Как можно извиняться за правду? Ты же все-все сказал, как думал, и я потом подумала, что ты подумал правильно. Я же на самом деле, как назойливая муха, цепляюсь ко всем, пусть и не нарочно, вот и набилась к вам в команду. Но я уже начала помогать вам и много силушек потратила на это дело — имею право найти подземелья вместе с вами и помогать по возможности. А потом, ты не беспокойся, наши пути быстро-быстро разойдутся, и вы останетесь, как и планировали, с той девочкой наедине. В смысле уже сами.

— Ты часть нашей команды, — сказал Юрий, приложив холодную ладонь к голове, которая разболелась от потока слов. — Тебе не нужно нас бросать, если ты сама этого не хочешь.

— Нет, я точно состарюсь, пока узнаю, что же от меня нужно. Что там с турниром? Амулет-то выиграл? А-ну отвечай, партизан!

При любом упоминании подвигов Анжелы Сидни требовала перейти ближе к насущному делу, хотя в эти секунды замечался интерес в ее глазах. Все-таки Юрий упомянул о неожиданном отлучении призрачной девушки, о том, как к нему в руки попал амулет, и рассказал про тайник на задней стороне, после чего дал прочесть послание.

«Победив Помпея, Цезарь приказал с честью восстановить его поверженные статуи. Цицерон сказал: „Восстанавливая статуи Помпея, Цезарь укрепляет свои собственные“»

Плутарх

Почти черные в пасмурном свете дня глаза промчались по строчкам так быстро, как не смог бы никто другой. Казалось, Сидни успевала читать только первые буквы слов, но в конце задумалась, не скрыв на лице признаков хода мысли: складки на лбу дрожали, пустой и холодный взгляд был прикован к чему-то далекому, нижняя губа несколько повисла. На несколько долгих минут призрачная девушка перенеслась в свой разум, захвативший все ее внимание.

— Мальчик и девочка, которые спаслись от монстров, — наконец сказала она. Окружение похолодело от ее слов, будто она выдыхала стужу. — И они быстро-быстро стали популярными. А вот другим так не везет.

— На что это ты намекаешь?! — гневно спросил Юрий. — Лучше скажи, где искать следующий амулет.

— Ой-ой-ой! Мои мысли прорвались наружу? Не может быть! Хотя скорее всего может. И сколько из них ты слышал? Ладно, не суть важно. Я просто сразу же придумала ответ и решила как бы в подарочек себе подумать о совсем другом, вот и задумалась… Недолго ждал? А то так можно продумать и целые дни, недели, годы…

— Говори уже, что решила.

— Да тут и думать нечего. В бумажке говорится о статуе. На кладбище есть памятник. Вот два кусочка мыслей и склеились. Клац!

— Я видел. Но ты уверена?

— Нет, конечно же. Я никогда-никогда ни в чем не уверена. Но у тебя же нет идей получше? Нет! Так что пошли.

За день мимо кладбищенского памятника проходила сотня призраков: одни сторонились его по случаю неординарной внешности, другие смотрели мельком, как на давно знакомую вещь, и лишь немногие задерживались дольше, чем на несколько мгновений, в основном остолбеневшие новички и ценители искусства.

Безымянный не любил осадки, и в этот непогожий день, видимо, для равновесия хорошего и плохого, судьба привела к нему сразу двух призраков. Он знал их множество, пусть только лица, ему нравилось каждым из четырех глаз наблюдать за тем, как они общаются, ищут себе развлечения, вздорят. Давно у него не было посетителей, вернее сказать, гости были (большинству новичков доводилось познакомиться со страшной статуей благодаря Александре), а вот чтобы добровольно — это дело редкое.

Пришедшие тщательно разглядывали истукана, так что тот с непривычки почувствовал себя неловко, однако виду не подал и гордо продолжил стоять. Внешность низкой призрачной девушки, которая жила неподалеку, он запомнил и в тот день заметил у нее необычайно холодный и резкий взгляд, а вот худосочный призрачный юноша посетил его впервые только вчера, его взгляд был наполнен сожалением и задумчивостью. Памятник любил рассматривать разнообразные детские (всех их он считал детьми) лица, но тогда от напряженности, витавшей в воздухе между призраками, он впервые почувствовал холод если не физический, то душевный.

На постаменте призрачный юноша заметил изогнутый под прямым углом дважды стержень и решил, что такой призван завести механизм. Безымянный знал, что памятники не двигаются, и всегда мечтал удивить своей особенностью. Когда тонкие руки попробовали покрутить заводную ручку, ничего не произошло, ведь строительство дело тонкое: убери одну деталь — ничего работать не будет.

Стоило только указать на кулак статуи, словно сжимавший что-то округлое, чего тогда ему не доставало, на подобие вылитой бронзой ямки, как призрачная девушка схватила товарища за край свитера и повела за собой.

Каждый из призраков чувствовал на себе грустный взгляд двух пар глаз — памятник вновь остался один.

Если вдоль главной тропы, на которой, подобно городской улице, обитал Юрий, деревья по бокам были насажены столь густо, что с трудом проглядывались надгробия, то на другой тропе, напротив, встречались они через расстояние в несколько шагов. Поэтому серо-оранжевый ковер на земле содержал значительные по размеру дыры, но это не мешало ветру, вскружив охапку листьев, бросить их кому-нибудь в лицо; если удавалось это сделать, он, словно нашкодивший ребенок, насмехался и убегал вдаль.

Продвигались призраки медленно и держались на крохотном для тел, но значительном для души расстоянии друг от друга. Сидни то и дело останавливалась, если находила на земле листок яркой окраски, после чего проворные пальцы бесконечно мяли его; вскоре листьев набралось так много, что, можно было подумать, она собирает их для гербария.

Кладбищенские обитатели любили располагаться на скамьях, расставленных по тропам непостижимым уму образом. И рядом с такими местами от звуков звонких голосов тишина разбивалась на каскад осколков; казалось, на этой тропе находились самые словоохотливые призраки и заселение Сидни здесь не было случайностью.

Проходив мимо скамьи с двумя юными девичьими силуэтами, Юрий обратил на них внимание и вслушался в разговоры. Они тихонько обсуждали прошедший турнир, в котором участвовали по большей части призраки противоположного пола. Конечно, они восхищались Павлом и Борисом, как это делали все на кладбище, но, узнав проходившего мимо призрачного юношу, послали ему слова ободрения и игриво подмигнули, нагнав на впалые щеки румянца.

Перед тем как удалился, Юрий слышал разговор про себя, что вызвало смешанные чувства. Если его и обсуждали раньше, то уж точно не за заслуги, которых у него, по правде, и не было. Тогда он даже поправил извечного колючего ежа на голове, впервые задумавшись о внешности.

Однако мелодия неловкого молчания, какое бывает либо у малознакомых людей, когда нет темы для разговора, либо у близких друзей, когда темы уже исчерпаны, начала сводить с ума и растягивать время прогулки. Хотелось включить призрачную девушку, как фоновый шум радио, что в иное время срабатывало без усилий.

— Так… Как ты попала на кладбище?

— А? Что? А! Кладбище… Так-так-так. Это очень расплывчатый вопрос. По сути ответ на него начинается еще в роддоме номер пять, но для твоего же облегчения я опущу все ненужные подробности, хотя знай, что любая подробность моей жизни очень нужная…

Как Юрий и думал, одна капля горючего вещества распалит огонь до привычной мощи. Хотя местами поток слов Сидни пропускался, в этот монотонном звуке чувствовалось спокойствие — все же в тишине бродить около надгробий гораздо неприятнее.

— Так-так-так! В общем я очень-очень сильно хотела стать медсестрой. Сестрой милосердия — так их называли давным-давно. Ах! Скольким же людям нужна помощь в этом деле. Так обидно, что медсестер называют правыми руками врачей. А я скажу так: и не правые, и не левые — они вообще не руки. Они больше всего проводят времени с больными, чем какие-то там врачи. Это совсем другое. Да-да! Не думай, что медсестры — это хухры-мухры. На всех ведь врачей не хватит — вот тогда за дело берутся своими нежными ручками дамы. А как красив белоснежный халатик! — пропищала призрачная девушка и резко замолкла, отчего контраст виднелся явно. — Но… Видно, не суждено.

— Из-за руки?

Еще с первой встречи Юрий заметил особенность левой кисти Сидни, выглядевшей неестественно: и при сидении, и при ходьбе она оставалась неподвижной.

— Что? А! Это еще одна длинная-предлинная история из моей жизни. Память о любимой бабушке. В далеком-далеком детстве, когда мне было годиков семь, совсем дите малое еще, представь, меня оставили присмотреть за моей старенькой бабушкой. Она всегда-всегда лежала в кровати, сама ходить не могла и была такой старой, что, наверное, даже мама с папой не помнили ее возраста — мне всегда казалось, что она жила целую сотню лет, потому что так много рассказывала про разные старые времена.

«Присмотри за бабулей, мы скоро вернемся. Здесь нет ничего сложного: просто говори с ней и принеси воды и лекарств, если потребуется. Мы верим в тебя». Ничего сложного! Конечно, с кем-нибудь другим не случилось бы ничего сложного, а я всегда-всегда умею попадать в разные неприятности. Вот и тогда! Эх… Так вот. Я пыталась с ней говорить, честно, но в один момент она начала задыхаться, лицо сделалось красным, как помидор, а затем синим, как… баклажан, глаза выпучились, а тонкая, казалось, слабая ручонка ее так вцепилась в мою руку, что там что-то хрустнуло. Даже после смерти она продолжала держать меня, как будто душа ее еще была в теле. Я старалась совсем-совсем не плакать от боли, но хватка была зверской, я почему-то задышала очень тихо, как будто боялась разбудить ее.

Да, конечно, родители не соврали и вернулись быстро, но бабушка тогда стала совсем мертвой, даже рука поослабла. Вот такая вот грустная история. А в моей руке навсегда сместились косточки и как-то так срослись, что теперь не могу ею двигать.

— Мешает, наверное. Я имею в виду, работать ей неудобно, да и делать перевязки, уколы, или что там еще делают медсестры, так труднее.

— Ой! Ты первый в моей коротенькой жизни, кто не начал талдычить, что «мне так жаль», «сожалею» и прочие гадости, потому что тебе не может быть жаль, потому что ты не знал мою бабушку. Так можно и про каждого сожалеть, но ведь мы не сожалеем.

Наконец на лице просияла искренняя улыбка — верно, призрачная девушка и правда была удивлена этому.

— А насчет руки… Я скажу тебе без вранья, что всему можно научиться. Да-да! Главное захотеть. Пальцы хоть двигаются — и то уже очень-очень хорошо, потому что именно они делают все мелкие движения. Так что спустя много-много лет я уже и не замечаю об этой проблеме. Да это и не проблема вовсе! Почти. Почти-почти.

— Но ты говорила, что не хочешь желание…

— И я совсем-совсем не отказываюсь от своих слов. Ни на капельку! Кое-что должно остаться напоминанием мне за трусость. Вот именно поэтому я не могу стать медсестрой. А если что-то такое случится с чужой старенькой бабушкой? А я окаменею, как статуя, и ничего не смогу сделать. Я же струшу, просто-напросто!

— Ты была маленькая, — попытался оправдать ее Юрий. — Любой бы испугался.

— Нет! Не любой. Совсем не любой. Я трусиха! И не стыжусь этого. Точнее, стыжусь, но это правда. И точка! Вот поэтому я не могла биться в турнире. Прости-прости, что тебе пришлось туда отправиться — но ты и сам виноват! Хотя и выиграл. Почти… Но это тоже хорошо. Справился совсем лучше меня, в десяток-другой раз лучше. И твоя подружка вряд ли бы пришла мне на помощь.

Никто бы и не подумал, что одноэтажная постройка, к которой приближались призраки — это оранжерея, поскольку сквозь стеклянные стены, мутные от пыли и грязи, а теперь еще и запотевшие, трудно было рассмотреть внутренности помещения. Все начали подозревать об этом, когда один из кладбищенских обитателей, чья семья содержала много декоративных растений, различил за стеклом очертания переплетенных стеблей. Все согласились с этим предположением и проверять до того момента не желали.

Оранжерею обходили стороной по нескольким причинам. Во-первых, ползучие древесные стебли растений напоминали огромных пауков, тонкими бесчисленными лапами пытавшихся выползти наружу. Во-вторых, плодились слухи о пропаже там призраков, которые все же пробрались внутрь, и о жутких звуках, доносившихся после, будто стебли шевелились. Наконец, увесистый замок на толстой цепи защищал покой этого места от любопытных глаз.

На последнюю проблему весом минимум восемь фунтов и размером с призрачную ладонь безотрадно глядели Юрий и Сидни.

— В амулете был спрятан ключ, — сказал Юрий. — Может, он отсюда?

— Какой кроха! Совсем-совсем маленький, как старичок, у которого жена такая толстая, круглая с огромной широкой…

— Я понял!

Только призрачный юноша вставил ключ в замочную скважину и попытался повернуть заедавший от ржавчины механизм, как за строением послышались шаги; они превратились в шорох, за которым очень скоро последовал глухой удар, будто уронили доверху наполненный мешок с картошкой.

— Так-так-так… За нами точно следят, — прошептала Сидни и беззвучно двинулась вдоль боковой стены. С другой стороны направился Юрий, невольно начавший воображать облик неизвестного существа. — Небось, Андрей хочет выкрасть амулет.  Ух, поганка!

Первую треть пути призраки продвигались почти одновременно, как и условились жестом, но Юрий ступал аккуратно, старавшись легко ставить на землю сначала пятку, а затем уже ногу плашмя, чтобы не создавать грубый шелест травы и вплетенных в нее сухих листьев. Правда, хромота призрачного юноши стремительно отделяла его от подруги, которая не удержалась и выпрыгнула раньше, согнув пальцы, словно дикий зверь.

— Трах-бабах! Попался! — крикнула Сидни, но тут же оборвала дыхание, отчего Юрий поспешил выйти из-за угла.

Сначала показалось разочарованное лицо призрачной девушки, направленное вниз, а уже на земле обнаружился некто, чей портрет разительно отличался от ожидавшегося и скорее был похож на мешок с овощами, в котором сделали отверстия для головы и рук. Мгновение он лежал лицом вниз, растянувшись на земле, но вскоре приподнялся на колени, издав каскад гортанных звуков, и как-то неловко выпрямился во весь великий рост.

Незнакомец не знал, на кого смотреть, а потому выбрал Сидни как более красивый объект созерцания, но тут же смутился от мысли, что предстал перед ней пыльным и грязным. С глупой от стыда и испуга улыбкой он ссутулился, принявшись отряхивать всю одежду широкой ладонью: вязаный коричневый свитер, который скрывал круглый, как футбольный мяч, живот, и такого же цвета штаны, затертые и черные от земли в коленях, словно призрак часто становился на них.

Юрию пришлось обойти великана, отметив, что тот был даже выше Анжелы и гораздо шире ее; несмотря на общую полноту, он казался могучим, что дополнялось в нескладном лице: сальный толстый лоб и бородатый подбородок выпирали, уши оттопыривались, будто принимали неведомые сигналы, хотя тонкие девичьи губы и маленький нос в форме горошины выглядели вычурно среди всего.

— Эй, рыжий-бесстыжий! Кто ты? — пропищала Сидни. — Шпионишь за нами?

— Э-э-э… — замялся призрак, ошеломленный предположением.

— «Искатель»? — не унималась призрачная девушка.

— Э-э-э… Нет.

— Да хватит уже мычать. Размычался, как корова тут. Му-му! Я на коровьем совсем не понимаю — с детства не научилась, так и пошло. Говори что-нибудь понятное и желательно правду. Только правду, самую правдивую!

— Я вас, девушка, знати не знаю, как, собственно, и этого паренька. И до «Искателей» мне вообще нет дела, — сказал призрак, подумал и добавил аккуратно: —  А должен знать?

— Ну ты же шпион — тебе виднее!

— Да не сляжу я за вами, говорю же. Мне вообще вон у тую теплицу надо. Дюже хочу узнати, что за растения там диковинные. Ну, понимаете… Э-э-э… Мне очень нравятси растения. Токмо она закрыта, гадина, на замок. Кажись, наверху есть проход, а може и нет. Шут яго знает! Я пыталси залезть... Не силен я у этом. — Он похлопал себя по животу, создав отменный звук барабана. — Ну, понимаете…

— Так-так-так… Имя-то хоть есть? Как нам звать тебя? Оно должно быть у каждого. Вот у меня например — Сидни — пять букв, а у Юрия — четыре. Попробуй, это не сложно.

— Что? Э-э-э… Михаил, Миша, Михей, как угодно. Впрочем, называйте меня Михеем — так ужо привык, чтобы звали, — сказал призрак и чуть сердито добавил: — Но не Медведем или Потапычем. Я этаго до смерти не люблю.

— Так-так-так! Михей, значит… Раз-два… Тоже пять букв. А ты очень-очень хочешь со мной посоревноваться. Хотя не помню кто говорил, что люди с таким же количество букв в имени обязательно сдруживаются… Совсем-совсем не помню, но он же мне сказал, что больше букв нельзя.

— Что? Ну…

— Тебе повезло. — Юрий прервал нить непонимания между словоохотливой Сидни и слабо соображавшим Михеем. — Мы знаем, как открыть. Идем!

— Так у вас и ключ водится? Так дело проще поийдет! Но откуды? А хотя какая разница, да? Идемти скорее!

Когда двери оранжереи распахнулись, наружу вывалились длинные лозы, покрытые тонким слоем древесных чешуек в виде черепицы. За порогом показалась одновременно красивая и жуткая картина. От яркого цвета зелени первые мгновения резало в глазах, однако, когда те приспособились к обилию краски, тело расслабилось и переполнилось спокойствием.

Все же чувство страха теплилось в душе. Казалось, призраки попали в далекое будущее, где дикие растения захватили каждый уголок мира: они росли на двух продолговатых грядках подле стен оранжереи, в корзинках, подвешенных к потолку, семена их содержались в банках на полках — трудно было отыскать закоулок, куда не пробрались стебли одного особо старого растения, что оплетало, словно паутиной, все окна и двери помещения.

Под руководством Михея, предупредившего, что лучше по возможности обходить зеленый ковер, призраки прошлись вдоль основной дорожки и в конце ее наткнулись на другое растение, свисавшее на металлической балке широкими петлями, точно моток бечевки. Вначале они подумали, что уперлись в стену оранжереи, но за безжизненными бурыми змеями обнаружилась отрешенная мастерская, которая складывалась из шкафов с семенами, столика, где можно было высушить семена, подвязать миниатюрные цветы в горшках, и стоявших подле в углу садовых инструментов.

За то, что покой растений потревожили, те посылали в воздух едва уловимые пары неодобрения — они давно позабыли человеческий облик, да и не привыкали к нему никогда. Эти прекрасные создания, отличавшиеся спокойствием и неторопливостью, не любили людей за их быстрые движения, суетливость. Пусть у них не было глаз, чтобы увидеть мелькавшие тела, зато другие органы чувств заметно покрывали этот недостаток. Вот и сейчас они беззвучно следили за незнакомцами.

— Ребяты, это… я даже слова усе растерял, — сказал Михей, глубоко вдохнув насыщенный воздух. — Э-э-э… Это прекрасно. Во! Это — рай.

Призраки разбрелись в разные стороны оранжереи. Михей, околдованный разнообразием цветков, кружил от одного куста к другому, как пчела, и с умным видом что-то шептал. Его привлек особенно гигантский представитель флоры, который охватывал своими отростками пол и стены; призрачный юноша сдерживал себя, чтобы не тронуть ни листья шириной с него самого, ни огромный склонившийся на землю, словно в дреме, бутон, в котором могла поместиться кошка — как знал, что нежная зеленая кожа с трудом переносит прикосновения.

Сидни со свойственной девичьей аккуратностью медленными шагами миновала лозы, ее внимание захватила алая роза под стеклянным куполом, находившаяся в дальнем углу помещения на столике. А вот Юрий терял бдительность, пока осматривал каждый участок помещения, и часто наступал на тонкие ветвистости.

Терпение растений с каждым мгновением растворялось в кипевшей массе гнева. В таких случаях один неверный момент — и кто-то окажется в беде.

— Вот это да! Даже я не видел такого в справочниках по древним культурам, — задумчиво говорил вслух призрачный юноша. — Сколько ж вам лет, красавцы?

Почему-то еще до страшного хруста стебля Михей и Сидни обернулись в сторону товарища, словно предчувствовали неприятность, но не сообразили ее сути. Каждый молился, чтобы все обошлось, и на некоторое время мольбы подействовали.

Никогда не верьте полной, насыщенной тишине — такое состояние может создаваться, только когда живые существа намеренно затихли, чтобы, как хищники, наброситься на добычу из-за укрытия.

Юрий читал про растений-хищников и страх той мухи, что села на плотоядный цветок, представлялся тогда крайне живо. Он не смог даже шевельнуться в ожидании ответных действий: больные мышцы онемели.

Спустя секунды бутон расширился, так что вполне мог проглотить собаку самой крупной породы, и с внутренним шипением понесся к обидчику. В то время как сердце совершило два частых толчка в грудь, беззубый мешок на зеленой с фиолетовыми сосудами шее уже находился перед призрачным юношей и раскрыл пасть, по внутренней стенке которой расселилось множество ворсинок.

Ноги все же сумели сдвинуться, но зацепились за тот же раскинутый по полу стебель и больно приземлили все тело на зеленую подстилку, едва смягчившую падение. От этого бутон рассвирепел окончательно и поглотил Юрия, который успел лишь выставить вперед руки.

Сидни кинулась на помощь, миновав ловушки на полу, но Михей сдержал порыв энергии, бурливший внутри. Его неловкое обычно лицо сделалось таким серьезным и наполненным знанием, как у пожарного, много лет тренировавшегося устранению огня, когда случился подходящий момент. Призрачная девушка кивнула, с ужасом взглянув на бутон, который вытянулся на полторы сажени над землей и уменьшился в размерах, повторив очертания тела добычи.

Становиться причиной сытости доисторической рассады Юрий решительно не собирался: брыкался, насколько позволяли его силы, драл ногтями окружение, стучал кулаками по гибкому песту внутри, который, подобно языку, толкал его по полости. Однако его крохотных сил не доставало: он не смог нанести даже малейших увечий эластичной стенке цветка и был вынужден остаться в согнутой позе, чувствовав стремительное сжатие бутона.

Стенки мешка просвечивались на свету, были видны все соки, что текли в существе, именно они через невидимые поры просачивались внутрь, чтобы растворить добычу. Одежда вмиг пропиталась теплой жидкостью, которая, попав на губы, явила до мерзости кислый вкус и вызвала мнимое жжение, быстро позабывшееся по случаю страха. Двигаться было с каждым мгновением труднее. В легких оставался скромный запас воздуха.

Тягостная надежда на спасение осела на плечи товарищей.

От веса соков бутон опустился на землю, отдав все силы на переваривание, и Михей, приставив руку к основанию цветочного мешка, стал растирать его. Это подействовало: растение получало некое удовольствие, не совместимое с принятием пищи, и выплюнуло все содержимое пасти на пол.

— Юра! Юра! Юра! — пищала Сидни, подбежав к призрачному юноше. Затем она суетливо отправилась за табуретом, находившимся подле столика, и помогла приподняться.

— Берегись! — успел прокряхтеть, поглощав воздух, пострадавший.

Все увидели, как цветок направился в сторону Михея — признаться, он и сам на мгновение решил, что страсть к растениям в тот момент погубит его. Однако нападения не случилось. Напротив, бутон сложился до размеров арбуза и выплюнул тонкий розовый язычок, принявшийся вылизывать лицо призрачного юноши, который, в свою очередь, безобидно прихлопывал широкой ладонью и гладил его, точно домашнего питомца.

— Кхе… С-спасибо. Как ты это сделал?

— Сам не знаю, — сказал Михей, вернув на лицо беспечную глуповатую улыбку. Извернувшись от цветочной ласки, он оставил бутон на том же месте и приблизился к товарищу. — Просто… Э-э-э… Мне кажетси, я их понимаю. Знаю, как обращатьси, что им нравитси, а что нет. Ну, знаете… С ними дюже легче, нежели с людьми.

Жидкость вязла и затвердевала на прохладном воздухе, сковав движения, и все тело подрагивало от холода. Волны злобы охватили Юрия, заставив позабыть о физических ощущениях: не то чтобы призрачный юноша желал пережитого другим, но был крайне расстроен, что честь оказаться внутри плотоядного цветка выпала именно ему. «И что я за лидер команды такой, — думал он, — если меня все время спасают другие. Просто жалкий, бесполезный и немощный выродок».

Тогда Юрий стянул с себя свитер и с силой бросил на зеленую подстилку, разбив отвердевшие остатки пищевых соков; хотя футболка пострадала меньше, на ней все равно чувствовалась влага, да и тонкая ткань не спасала от уличного холода. Сидни предложила пальто, на что призрачный юноша сначала не согласился — неприемлемо оставлять подругу осенью лишь в водолазке, — но, поймав себя на невольном звонком постукивании зубов, согласился. Ввиду спичечного телосложения владелицы, пальто пришлось в пору, что не могло не смутить: неужели у него настолько девичья, миниатюрная комплекция?

Призрачная девушка начала было снимать и водолазку, под которой, похоже, было лишь самое сокровенное, но Юрий поспешно остановил ее, вмиг придумав десятки эпитетов теплоте пальто.

Для того чтобы водолазка впитала влагу растрепанных волос, Сидни прижала голову призрачного юноши к своему животу и стала поглаживать. Некоторое время они стояли неподвижно, наслаждавшись тишиной, прерывавшейся лишь возгласами Михея. Когда Юрий отстранился, со стыдом заметил покрасневшие кисти подруги и мокрое пятно на одежде — ей, несомненно, было холодно, хотя она и не признавала этого, выпускав густые клубы пара изо рта.

— Хорош там ворковати, — сказал, поглядывав из-за спины, Михей. — А то так пропустити усю красотищу.

— Насмотрелся уже! — возмутился Юрий. — Мы пришли за лопатой, и, пока не случились другие неприятности, нужно скорее найти ее и покинуть это опасное место.

— Не-не-не, — возразил призрачный юноша и покачал указательным пальцем. — Не уйду, хоть силой тащите. Токмо уперед ногами разве что.

— С местной флорой это может случиться быстрее, чем ты думаешь.

— Цыц! Я усе придумал, пока вы терлись тама друг о друга. Ну… Учера же кто-то спалил трактир, слыхали, да? Много расстроены этим — вот и не знают, что делати, бродят с кислыми минами по кладбищу. Так вот я решил сделати из этого места растительный уголок… Ну, э-э-э… Чтобы каждый смог прийти полюбоватьси тутошними цветами и посидети, прямо как в трактире. Да. Нужно бы еще придумати, где сидети и на чем, ну, как в трактире были столы. Може, они осталися?

— Сгорело все.

— Ну и бес с ним! Свои сделаем. Ах! Уверен такого никто из призраков не видел. Как вам идея, а? Название «Сад Михея» подходит дюже хорошо.

— Пожалей призраков, — сказал Юрий, искоса поглядев на хищный бутон; тот успокоился и задремал. — Есть немалый шанс быть съеденным.

— Да ты не преувеличивай.

Юрий и не заметил, как Сидни покинула его, переместившись к столику с красной розой. Он пошел за призрачной девушкой на этот раз предельно осторожно, но, заметив правее множество инструментов, сложенных в углу, изменил курс. И вскоре слышался беспорядочный перебор различного рода леек, мотыг и кос.

Рядом со столиком появился Михей.

— Эх! — разочарованно произнес он. —Ничего необычного, к сожалению. Rosa Odorata.

— Что за «розадарата»? — удивилась Сидни, прислонив ладони к стеклянному куполу.

— Ну… Роза. Э-э-э... Нетрудно догадатьси, что она красная. Похожа на чайную, — пояснил он и решил добавить: — Касательно окраски… Ну, понимаете… Цветами усегда пытались что-то сказать. Чаще усего признание в любви. И здесь, похоже, тот случай. Ознобишин написал целую книгу по этому поводу — «Язык цветов» называется. Красная роза там означала искреннюю любовь, страсть. А вот такой цвет для чайной дюже необычен. Не помню точно ее тайное послание… Вроде бы что-то о вечной памяти.

Ловкие пальцы вмиг сняли стеклянный купол и отодвинули его подальше, коснувшись распустившегося бутона. Нежные лепестки ласкали кожу пальцев, точно лучшие шелка, а слабый аромат чувствовался только девушкам, имевшим чуткий нюх от природы.

— Так-так-так… А как на языке цветов можно выразить тайную влюбленность?

— Ну… Есть несколько вариантов. У Ознобишина — это белая роза, чистая и девственная, хотя другие просто говорят о невинной любви. Но знаете… Какая любовь невиннее, нежели тайная, да? Так-так, дай подумати… Еще акация, кажетси, и такое тропическое растение как гардения.

— А безответная?

— Без вариантов, нарцисс. Даже сейчас цвет скажу… Бледно-желтый! Во! Между прочим, дюже красивый, нравится мяне, а такую грусть означает. Забавно, а?

Неизвестно, раздался ли гром на улице, или же это настолько мощным оказался грохот рухнувших инструментов, но Сидни от резкого звука вздрогнула. Она коротко пискнула, когда указательный палец наткнулся на шиповатый стебель розы и поднесла выступившую горячую каплю крови ко рту. Призрачная девушка, обсасывав кончик пальца, промычала Михею: «Фо мной фсе ф порятке».

— Укололась? — тревожно спросил Юрий. Он наконец нашел увесистый инструмент и подтащил его к столику. — Они не ядовитые?

— Ты роз никогды не видел али как? Это ж тебе не аконит, не дурман, не белладонна и даже не клещевина.

— Напомню, если кто забыл: меня только что чуть не съел цветок!

Кожа Сидни мгновенно посерела, смазалась потом, медленные глаза ее поочередно задерживались на внешностях призрачных юношей. Одной рукой она оперлась о край стола, чтобы не выдавать шаткость, а другую выставила вперед.

— Юра-Юра-Юра, — проскрипела она высохшим горлом и замолчала. Эти слова дались ей с трудом из-за нехватки воздуха и онемевшего языка и губ. Она глубоко вдохнула, закашлявшись, и продолжила: — Мне очень-очень приятно, что ты волнуешься, но не надо. Все же хорошо. Поболит палец — и пройдет через пару минут! Со мной все хорошо. Почти…

— Что-то он прав, — подтвердил Михей. — Ты бледная аки поганка да шатаешься на ровном месте.

— На кладбище есть врач?

Смехотворность сказанного понялась только спустя время.

— Я и есть врач, Юра… И говорю, что все в порядке. Просто голова немного кружится — сегодня дождь, давление… Фух! Прохладно как-то вдруг стало.

Юрий поспешил надеть пальто на узкие плечи владелицы, ноги которой с каждой секундой дрожали, словно на них водрузили непомерную тяжесть. Пока призрачный юноша помогал продеть руки в рукава, Сидни качнулась так сильно, что непременно бы упала, не поддержи ее товарищи. Михей тотчас же широким ладонью смахнул всякую мелочь со стола и усадил на него призрачную девушку, прильнувшую к пыльной стене.

— Тебя нужно отвести в гроб. И лекарства у тебя есть?

— Н-наверное…

И ее тонкий голос полностью стих. Узкие полосы губ размыкались ровно настолько, чтобы было заметно, но звуков не следовало. Взгляд ее затуманенных глаз молил приблизиться, словно она хотела поведать тайну, какую невозможно сказать открыто. Юрий приблизил ухо, ощутив волосками тяжелое дыхание, но призрачная девушка обхватила его шею так крепко и решительно, что всякий бы удивился этому внезапному потоку силы, и, подтянув его лицо, с жадностью прижалась своим губами к юношеским.

Стоит сказать, что участники действия и наблюдатели испытывали разные чувства. Со стороны Сидни ощущался напор, желание, а Юрий всем существом источал страх, неуклюжесть и вялость. Призрачная девушка осыпала его поцелуями, прижимав ближе к себе, как паук, схвативший жертву, в то время как партнер не успевал раскрывать губы в такт.

Если в его голове проносились дни, сплетавшиеся в месяцы, переходившие годы, собиравшиеся в жизни, то для нее прошло лишь мгновение.

Михей удивленно смотрел на них, его широкое круглое лицо трудно было отличить от плодов томата.

— Нашли время и место… Э-э-э… Я ж прямо утут стою. Совсем не смущаю? Ну… Хотя бы не чмокайте так сильно, чтобы вас услыхало усе кладбище. Эй!

Оторваться было невыносимо трудно. Впервые за семнадцать лет Юрий ощутил нежность чужих губ, и неожиданность сыграла в этом деле ключевую роль, ведь от прямого предложения он бы противился до последнего — так уж устроены мужчины. Робость, да и только!

Впрочем, неуверенность его исходила из детства, когда в школе подоконники были усеяны девочками, ведшими шаловливые разговоры о мальчиках, и почти что девушками, воплощавшими мысли детского возраста в реальность. Друзей у Юрия не имелось: мало кто хотел водиться с однокашником, который странно ходил, не бегал и невольно держался в стороне от товарищей, проводив время с книгами. А девочки не приближались к нему даже в мыслях.

В какой-то момент в голове стрельнуло и закололо, как сбой в системе механизма: «Всего лишь роза!» Проклятый яд ее, которым можно — и в древности, могу уверить, так и было! — устраивать безжалостные пытки. Наконец Юрий нашел силы отпрянуть от подруги, в глазах которой читалось не иначе как помутнение.

— Почему-почему ты перестал? Тебе совсем-совсем не понравилось? — пищала Сидни, кружив головой, как в бреду. — Да-да! У меня не рыжие волосы, а курчавые черные космы, уродливый горбатый нос и страшный цвет кожи. Но чем я хуже?

— Она ледяная, — прошептал с ужасом Юрий. — Нужно отвести ее в теплое место.

— А куды? Трактир-то накрылся медным тазом. А больше мест я и не знаю.

Спустя секунду на дрожавшей ладони Юрия лежала карта, на которой он принялся бегло осматривать отмеченные кресты и значки, нарисованные подле. В пылу нервного напряжения разобраться он не смог, а потому выбрал случайный, возле которого было нарисовано дерево и скомандовал:

— За мной! Я знаю, куда идти. Поможешь донести ее — получишь ключ.

Пока Михей, аккуратно взяв на руки обессиленную призрачную девушку, ступал через стебли растений к выходу, Юрий схватил лопату и по пути задержался, чтобы поднять и надеть все еще влажный свитер.

— И ключ достали, и карта кладбища есть, — сказал тотчас после дверного проема призрачный юноша. — Где вы это усе, ребяты, берете?

Среди всех деревьев на кладбище выделялось одно, занимавшее первое место по ширине ствола. Дряхлый дуб был похож на легендарного спрута кракена: лиственная шапка в виде овальной головы наверху и отходившие отовсюду ветви-щупальца. Причем, ствол делился необычным образом, создав три яруса ветвлений: верхние мощные ветви простирались ввысь прямо, средние продвигались в стороны почти горизонтально, отчего на них можно было легко забраться и сесть, а нижние, словно корни, вгрызались в землю, оставляв между собой незначительные на вид промежутки.

Несмотря на свою старость, хорошо заметную в черствой отслаивавшейся коре с глубокими бороздами, вокруг дуба земля не была усыпана листьями — все они остались на своих веточках, словно осень не смогла их умертвить, и создавали гипнотический шелест, напоминавший мелодию. Однако самым примечательным в этом многолетнем растении был цвет листвы, приближавшийся к кровавому; именно по этой причине воображение призраков приписывало невинному дубу роль ночного монстра, который осушал тела, перегоняв кровь в листья.

Вдруг тишина — обычное явление для дуба — резко уничтожилась одышками призрачных юношей: один из них совершал широкие шаги, нормальные для великого роста, и нес на руках призрачную девушку, чья голова безвольно клонилась к земле; в то же время другой, казавшийся при сравнении в несколько раз меньше, едва поспевал за товарищем, заглатывал клубы воздуха, словно пытался украсть как можно больше, и, сжав черенок лопаты подмышкой, через каждые несколько шагов заглядывал в карту.

— Мать честная! — понизив голос, прохрипел Михей. — Да этому дубу ж сотни лет.

Призрачный юноша надолго засмотрелся на крону дерева и поскользнулся на поле желудей, пошатнув тело Сидни. Призрачная девушка приоткрыла глаза на мгновение, но те от нахлынувшей тяжести вновь сомкнулись.

— Осторожней! Не урони ее.

— Да усе будети хорошо. Вон уже и пришли. Токмо что делати? На дерево я с ней не полезу, а то навернемси обои.

— Где-то здесь должно быть что-то необычное, —  сказал Юрий. — Какое-то тайное место, что ли…

— Пока что из необычного я вижу токмо листы да кору. Уж больно ее рисунок напоминает людскую рожу, такую старую, со всеми морщинами. А может мне и кажотся, но усе равно какая-то кора больная.

Тайный проход нашелся не сразу. Вначале Юрий несколько раз обошел обширный ствол, ощупал холодную кору, чей влажный запах остался на пальцах. И только спустя ценные минуты времени — руки Михея начали дрожать — между нижними ветвями, встревавшими в землю, подушечки пальцев обнаружили углубление, а глаза различили несколько необычайно ровных линий на коре, которые складывались в прямоугольник. Стоило только подцепить вогнутую часть коры, как самодельная дверца на уровне пояса призрачного юноши отпала.

Михей присвистнул, но тут же помрачнел: высота прохода была втрое меньше его роста.

Внутри ствол дуба был полым, точно из него вырезали большую часть внутренностей, оставив лишь края, чтобы дерево не рухнуло. Чуть присев, Юрий пролез в наполненный приятной теплотой тайник и тут же принялся искать то, что дало бы свет — тусклая уличная серость едва освещала контуры предметов.

Недалеко от входа справа на полу стоял подсвечник на одну свечу и два темных кремня подле. Юрий незамедлительно принялся бить камни друг о друга, которые, хотя и были отполированы мастерски, так что давали много искр, не смогли подобным образом, попав на фитиль, разжечь его. Тогда призрачный юноша с силой провел острым углом по плоской части, создав такую широкую искру, что она на мгновение озарила все помещение.

Одной свечи хватило, чтобы свет рожденного ей пламени, пробежавшись по стенам, залил пространство вокруг. От Юрия исходила огромная тень, и он переставил подсвечник в дальний от входа конец ствола.

На полу обнаружился настил из травы, давно высушенной в жесткие тростинки; они были накрыты старинным одеялом, которое за много лет потеряло свой натуральный цвет и покрылось отверстиями, что говорило о неустанной работе насекомых. Кроме лежбища, в стволе стоял ящик с разного рода личными вещами.

— Ты тама еще? — кричал Михей. — Поторопися!

Не без помощи товарища Юрий протащил Сидни по скользившему полу внутрь, а затем с трудом приподнял и перенес удивительно легкое тело на настил. Вскоре послышались и понятные звуки Михея, которому, чтобы пролезть, пришлось проползти на круглом животе; когда же он выпрямился, то стукнулся макушкой о неровный потолок, на котором виднелись мириады древесных колец.

— Что ж так низко-то? Для карликов ото делали.

Несмотря на теплоту, Юрий завернул длинный край одеяла, накрыв им Сидни. Затем он отдалился к товарищу, проводившему широкой ладонью по древесной стене, и честно передал ключ от оранжереи. Михей несколько отрешенно принял его, сунув в карман, и продолжил дивиться чуду.

— Знаешь… Это точно сделали крепкие руки, каких таперичи днем с огнем не сыщешь. Сейчас такое искусство, небось, забыто.

— Хорошо тут, вполне можно скрыться от монстров, — размышлял вслух Юрий. — Но чье это место? Это определенно не чудеса кладбища, а дело рук кого-то разумного.

— Э-э-э… Мне откуды знать? — засмеялся призрак. — Ну, може, схрон чей-то. Вон ящик с каким-то хламом лежит.

Конечно, яд розы разрушался сам по себе, но теплота и мягкая подстилка в разы ускорили этот процесс, отчего Сидни заворочалась и раскрыла глаза. Она попыталась привстать, но голова ее так кружилась, что перед ней стояли не два призрачных юноши, а целый морской флот, к тому же окружение качалось, как на волнах. И она упала обратно на одеяло.

— Спасибо вам… большое, — шептала она непривычно немногословно, попеременно поглядев на товарищей, а затем повернула голову в сторону Юрия и сказала чуть громче: — Прости-прости-прости… Я очень-очень много всего наделала и наговорила, чего не стоило делать и говорить. За поцелуй особенно прости — пусть рыжая не ревнует. Я же, бесстыдница такая, знала-знала, что он у тебя первый, и вот украла его. Поверь: я совсем ничего не могла с собой поделать. Но ты не переживай, потому что первый ничего не значит, наверное… Зато потом будет легче.

Несмотря на то что Юрий был согласен с каждым словом подруги, его душу охватила тоска. Впервые он испытал поцелуй, и тот был не по-настоящему. Лицо призрачного юноши покраснело, он ничего не сказал, а только спрятал взгляд, сделав вид внимательного изучения окружения; по правде, содержимое ящика действительно заинтересовало его.

Внутренности дуба не дали сгнить, из его благородной сердцевины вырезали детские игрушки, наполнявшие дно невысокого ящика. Последними использованными оказались лежавшие наверху фигурки людей. Грубо отделанные, они пестрили теплыми красками, особенно неподвижное платье девушки, на котором виднелись необычные орнаменты. Остальную дюжину игрушек занимали миниатюрные животные: расписанные лошади самых причудливых цветов, среди которых была лишь одна бурая, толстые свиньи, несколько видов рогатого скота и даже забавный кузнечик, скрепленный из нескольких частей.

В окружении животных на дне разместилась записная книга с темной обложкой из кожи. Жуки смогли выесть лишь края страниц, а потому записи сохранились; виднелись неизвестные витиеватые символы, придуманные еще до всеобщей глаголицы и кириллицы. Что удивительно, Юрий не знал каждую букву по отдельности из-за почерка, хотя и находил знакомые, но смысл слов и предложений странным образом понимался.

«Сегодня мы с папой пошли в лес. Он показал мне большущий дуб далеко от деревни. Я спросила, зачем это он бьет его своими инструментами, но он ответил: скоро увижу. Я сидела неподалеку, помогала. Кусочки дерева залетали ему в бороду и ресницы, я пыталась вынимать их. Мой папа и правда мастер, потому что он так ловко бил сердце дуба, дыра внутри все росла и росла. Я уж думала, что дерево рухнет, но оно стояло. Волшебство!

Признаюсь, я бросила его ненадолго. Услышала близко оленя и пошла посмотреть. У него такие смешные ушки, мягенькие, а рога похожи на дерево, гладкие и чуть-чуть острые на конце. Он посмотрел на меня испуганными темными глазами, бедняжка. А я тихо сказала, что никогда не причиню ему боли. Но потом папа стал кричать на весь лес, и он убежал.

Я быстро нашлась, но папа злился, что я ушла без спросу, и наругал меня. Я хотела сказать, что он сам виноват, что увлекся и не заметил моей пропажи. А потом я подумала, что, пропади он, я бы тоже бы испугалась.

Но я была в восторге, когда увидела дуб. Как же он изменился! Внутри было много места и чисто-пречисто. Кора закрывала вход, как дверь в доме. Папа сказал, что здесь я могу проводить время вне дома, прятаться от мамочки, когда та злилась. Еще он сказал, что плохие люди не додумаются меня здесь искать, потому что не знают таких хитростей, а животные собьются со следа. Мой папа самый умный!»

«На следующий день мы принесли в дуб сено, мягкое одеяло с перьями домашних птичек и мои игрушки. А еще папа из оставшегося куска дерева сделал немного новых игрушек, таких чудных. Я спросила, что это за животное, а он сказал какое-то смешное слово, только с третьего раза смогла выговорить. Кот-лун-ги. Какие-то хищные кошки. Обещал еще разукрасить их красками из мастерской.

Ах если бы этот дуб был в деревне! Чтобы можно было засиживаться тут до темноты, читать книжки (их мы тоже захватили, но мало, в основном те, которые не привлекут внимания мамочки). Нужно дать название этому дубу. Тайник улича. Уголок… Нет, что-то не получается придумать. Ладно, потом, все потом».

«А сегодня папа взял с собой лук и стрелы. Я думала, он охотиться будет. Мне это не понравилось, но хуже, он хотел научить меня стрелять. Ух я запротивилась! Вырвалась и закрылась в дубе. Не буду же я стрелять в животных. Он сдался (я победила!), объявил мир и сказал, что уметь защитить себя неважно от кого — это самый нужный навык. Он сам не охотился, но драться и стрелять из лука умел. Он делал штуки для убийств, за что я очень ругала его.

Я согласилась стрелять, но не по животным. Мишенью стало дерево. Папа достал красивую свою стрелу, дал мне в руки лук и показал, как нужно держать ее и стрелять. Сколько же я раз промазывала, ломала стрелы! Но потом получилось! Я попала. Это так сложно! Столько всего нужно знать! Как правильно держать ноги и руки, закрывать глаз и насколько натягивать тетиву. Очень сложно!

Мимо пробегал вчерашний олень. Папа предложил стрелять, и я почти сделала это. Радость от нового умения бодрила меня. Но нет! Только посмотрела в его глаза, добрые, он же ничего никому плохого не сделал. Он не должен умирать. Я опустила лук.

Папа хмыкнул, и мы пошли домой. Всю дорогу молчал, думал».

«Сегодня я встречала папу из поездки. Я сделала глупость, что так легко ушла из деревни. Кажется, мамочка начала подозревать. Но места тут спокойные, да и с соседними деревнями мы дружим.

По дороге домой папа спросил меня, что я думаю о будущем. Я поняла. Он делает оружие для воинов и продает его, а мама готовит нам вкусную еду, присматривает за нами. Кто-то охотится, а другие лечат. Я ответила, что не хочу работать в его мастерской. Он удивился, думал, что я поэтому возле него часто кручусь.

Я открыла ему секрет, что хочу стать целительницей. У нас это несколько старых противных бабуль, сидящих в доме на краю деревни. Но делать из трав настойки, помогать людям и животным. Вот что я хочу!

Он понял, что мамочке не понравится, но ничего не сказал. Но я слышала, как он прошептал, что нужно заниматься любимым делом, а не то жизнь будет горька. И я увидела его молодого, как он выбирает себе дело на всю жизнь. Он-то в своей мастерской целыми днями проводит. И так счастлив, когда удается сделать самую лучшую броню.

Тут и думать нечего! Вот только мамочка хочет, чтобы я тоже так делала, как папа, потому что он хорошо получает за это. Не знаю, не знаю».

От чтения прервал раскатистый, как гром, смех Михея, полностью уничтоживший значение их тайного места — эти гортанные звуки отражались от древесных стен, многократно усилившись, отчего в ушах зазвенело. Юрий поглядел через плечо на беспечных товарищей: кажется, им нравилось общество друг друга. К тому же лицо Сидни налилось привычными красками, появилась живость и с каждой минутой возвращалась былая речь.

Две закорючки в конце каждой записи, походившие на буквы «Ан», напоминали об Анжеле. У призрачного юноши в душе зрело зерно беспокойства: он не знал, в какое место она отправилась и где ее искать, зачем ей срочно понадобилось отлучиться и почему она не сказала даже основных вещей.

Юрий окликнул Михея и попросил его провести призрачную девушку к могиле, когда начнет темнеть; тот не стал возражать и сел на пол подле нее с ожиданием очередного разговора.

На некоторое мгновение Сидни замолкла, пристально поглядев на лицо друга, на котором эмоции не отражались, но передавались через глаза.

— Юра, — сказала она в тот момент, когда юноша уже приблизился к порогу. — Знаю, что ты думаешь о ней. Странно, что она так резко ушла, ничего не сказав. Возможно, это связано с «Искателями».

Талант №13. Умение не причинять боль

Чтобы понять, почему Анжела попала в плен, нужно знать о ней несколько фактов.

Факт первый: она, пожалуй, самая упертая призрачная девушка на кладбище.

Факт второй: она вторглась на территорию врага в одиночку.

Факт второй с половиной: в одиночку, потому что это дело и решение касалось только ее.

Факт третий: враг ожидал этого.

Факт четвертый: она попала в плен.

Факт пятый, заключительный и самый печальный: ее друзья об этом не знали.

А теперь, когда известны причины этого события, посмотрим на него подробнее.

Группа «Искатели» занимала два кладбищенских склепа, что уже говорило о количестве ее членов, но в действительности их было еще больше. Основное преимущество заключалось в том, что призраки, работавшие на общее благо — они в это верили! — находились в каждой части кладбища. К тому же, если в каком-то участке не было подчиненных Ника, он незамедлительно вербовал новичков или же находил крючок для бывалых призраков. И внешности всех членов группы запомнить было просто невозможно, а потому им мог быть любой.

Анжела миновала открытые тропы и места, где обнаруживались хотя бы двое призраков: «Искатели» редко ходили по одному. Стволы деревьев, некоторые особенно высокие надгробия стали прекрасной маскировкой, но спрятать яркий пучок волос все же было трудно. Хотя своими шагами по чужим могилам призрачная девушка скорее выдавала себя, ведь их владельцы могли запросто выглянуть и возмутиться, пришлось пойти на такую необходимость.

Главный склеп «Искателей» располагался на слепом конце тропы и смотрел в сторону трактира; казалось, эта длинная тропа имела две крайности — светлый и радостный трактир и подземное царство мрака и разбоя. Сбоку от него, как младший брат, стоял второй склеп, который и составлял конечную цель Анжелы. Спутать эти темно-серые строения с закругленной крышей, покрытой черепицей, и четырьмя острыми колоннами на углах мог только слепой, если его раскрутить вокруг оси; к тому же призрачная девушка кожей чувствовала напряжение, исходившее от каменной двери, поросшей мхом, и прилежавшей земли, под которой и совершалось все зло.

Вдруг тяжелая дверь главного склепа приоткрылась — и Анжела мгновенно осела на землю, спрятавшись за надгробием; положение было не лучшим: ряд гранитных плит располагался торцом, отчего скрыть широкие плечи за узкой полосой камня не представлялось возможным. Двое призрачных юношей, новичков, которые находились в общем склепе по случаю собрания группы, точно бы заметили незваного гостя, если бы не смеялись так громко и глядели дальше собственного чувства гордости. Надменные голоса их говорили, что они счастливы чувствовать превосходство над другими призраками. Все новички без исключения, увидев возможности «Искателей», считали, что желания уже прыгнули им в ладони.

С грустью Анжеле думалось: спустя пару недель вряд ли кто из них останется в живых, если только не совершит нечто значимое для банды.

— Досмотрел турнир сегодня? Нет? Ну и зря! Там Витя проиграл рыжей девчонке. Такое клеймо на репутации, а ведь он большая шишка в банде. Теперь наш туз[12] в бешенстве.

— Да какой там в бешенстве… Он же лыбится во все двадцать пять, или сколько там у него зубов. Мне тут один бугор[13] маякнул, что эта рыжая раньше тоже в банде была, мол, его любимица, у них там шуры-муры серьезные прямо в склепе были…

— Нужно было дырки в стенах делать.

— Тебе б только слюни попускать... Так вот, ну и потом она ушла, незнамо чего. Но он сохнет по ней до сих пор, видать, или бы уже давно отобрал амулет нашими методами. А вот не хочет, жалеет сученьку.

— Ты эт, потише бы, а то я не хочу гнить в клетке.

Когда путь был открыт, Анжела подобралась к одной из могил подле боковой стены склепа, где в густой траве находился узкий проход в туннель, закрытый доской. О нем знали даже не все «искатели», а только приближенные лица, поскольку члены банды часто заводили новичков в склеп, там их запирали в комнате, предлагав выбор: вступить в их ряды или же пробыть до скончания дней в полной темноте, тишине и одиночестве. Если же ответ был положительным, то обоих призраков выпускали, в ином случае «искатель»-притворщик незаметно пробирался через этот проход, а новичок оставался. То же самое можно было сделать и с непокорным подчиненным. Спустя часы, проведенные взаперти, призраки соглашались с любым условием.

Хотя туннель делался с учетом крепкого мужского телосложения, Анжела ползла на коленях, пачкав влажной землей не только джинсы, но порой и кофту на спине. Из-за разного количества пальцев на ладонях она прихрамывала на левую и с трудом перемещала вес, чтобы не соскользнуть — туннель направлялся косо вниз. Вскоре призрачная девушка оказалась едва ли не полностью в грязи, которая налипала на ладони, забивавшись в трещины кожи, под ногти, осыпалась с потолка в волосы и под одежду. В один момент рыжий пучок волос на макушке зацепился за особенно выдававшийся корень растения, отчего пришлось с ним побороться. По всему телу появлялись ощущения ползания насекомых, не все из которых оказались ложными, но призрачная девушка, сжав зубы, терпела; к счастью, тьма скрывала внешний вид многоногих существ.

Когда Анжела уперлась в твердую поверхность, означавшую конец туннеля, она надавила ладонью на это место, оставив отпечаток в земле, и тонкая каменная часть стены выдвинулась, бросив в глаза полосу света. Несколько мгновений призрачная девушка напрягала слух, чтобы проверить окружение на наличие «искателей». Вначале и правда послышались шорохи, но позже стихло.

В комнате размещалась лишь одна металлическая камера заключения, похожая на тюремную, и в ней в полудреме сидела на холодном полу призрачная девушка, прислонившись к песчаного-глинистого цвета стене. Каждый орган чувств трубил о подвохе: глаза замечали следы обуви и подстилок в пыли, уши улавливали далекое дыхание, нос подхватывал пары пота, оставленного табуном призраков, словно испарившихся в мгновение. И заключенная, только увидев Анжелу, подскочила и принялась выкрикивать слова, не долетавшие до адресата.

Едва нога коснулась натянутой веревки и задействовала механизм, как сверху на макушку призрачной девушки свалился увесистый кусок бревна. Резкая боль поразила все тело, заставив почувствовать каждый участок кожи — и тут же, словно удар выбил сознание из тела, Анжела упала сначала на колено, а затем прильнула спиной к стене и съехала на бок. Заключенная еще больше закричала, просунув руки сквозь прутья решетки в попытке дотянуться до пораженной.

В комнату вошли Ник и Виталий. Главарь банды стремительно подбежал к бесчувственной призрачной девушке.

— Если она подохла или не будет соображать теперь, ты труп, Витя. Просрать ей в драке и еще накумекать такой паскудный план… А теперь тащи ее в нашу хату и со всей нежностью чтоб.

— Ублюдки! Твари безжалостные! — не унималась заключенная призрачная девушка.

Постовые склепа не то заметили хромавшего призрака издалека, не то услышали раскатистые толчки его сердца, которые учащались, по мере того как он приближался к концу тропы. Юрий чувствовал себя олененком с дрожавшими, еще не окрепшими ногами, он словно пробирался через стаю гиен, расставленных по обочинам, какими были изогнутые стволы деревьев, и конец пути был тесно связан с их вожаком, самым вонючим и гадким падальщиком этих мест.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, призрачный юноша вспоминал минувший час, когда он убедился, что подруга так и не возвратилась в могилу. Об этом говорило отсутствие ребристых следов кроссовок. На первый взгляд Ник не был причастен к этому событию, но слова Сидни, подсказавшей это верное направление, навязчиво отражались в мыслях. А когда в воздухе возник разговор прошедших мимо призраков, сомнения растворились, как дурной сон, а на их место встала устрашавшая уверенность.

Двери склепа раскрылись до того, как силуэт на тропе доковылял до них. В дверном проеме показалось два широких юношеских лица, которые совершенно не создавали приятное настроение для общения.

— Че надо? — спросил один из сторожевых. Окрас голоса без труда раскрыл его знание о скором прибытии гостя, а потому отвечать не хотелось.

Все тело Юрия, начав от тонкой шеи вдоль позвоночника и закончив лодыжками, вздрогнуло и покрылось смежным с жаром и морозом ощущением. Хотя на лице держалась уверенная маска, чему он был безмерно рад в ту минуту, движения выдавали его. Стоит отметить: «искатели», не увидев страха на лице пришедшего, сделали взгляды на более достойные.

— Где Ник?

Как бы Юрий ни старался вложить в эти два слова всю щепотку спокойствия и пелену небрежности, дерзко бросив их в лица призраков, голос срывался на звонких звуках.

В проеме опустело, и дверь с грохотом сузила зазор, плотно примкнув к косяку. Вначале призрачный юноша не понял жеста сторожевых, а, постояв несколько минут, совсем засомневался, что его восприняли всерьез. Однако, когда он собрался постучать в камень, послышались медленные грузные шаги — так долго и радостно шел палач на казнь.

Наконец главарь банды показал свою неизменную ухмылку, блеснувшую в полумраке помещения. И в тот момент Юрий уверился, что его подруга в плену.

— Покажи мне ее!

Ник чуть сузил губы в удивлении от напора, исходившего от немощного призрака, но мутные впалые глаза выдавали в нем искреннюю радость игры, которую он устроил. Он с привычным чувством власти приблизился к призрачному юноше и положил толстую смуглую руку ему на шею, как старому другу. Глаза заслезились от смрада, вырывавшегося изо рта — Анжела не шутила: табачный мочевой запах гнилостных зубов.

«Искатель» положил увесистую ладонь на спину и подтолкнул гостя, отчего тот, едва не споткнувшись о порог, вошел в склеп. Каменная дверь закрывалась мучительно медленно, словно главарь банды действовал намеренно. Сторожевые расступились, не включив светильник, и Юрий устремился по пустому предбаннику к затемненной лестнице. Хотя ощупывание и преодоление рассыпчатых каменных ступеней затянулось, Ник терпеливо выждал, пока призрачный юноша преодолел их все, издавав на каждой вздохи от мышечной боли.

В конце пути Юрий неосознанно свернул налево, попав в более освещенное помещение, которое «Искатели» оборудовали под место для ночлега. Вдоль стен располагались подстилки с одеялами, на которых спали самые достопочтенные, если можно так сказать, члены банды, верные поиску амулетов и общему благу; сейчас о табуне призраков напоминал лишь стойкий густой запах пота, образовавшийся из-за слабого проветривания.

— Как тебе наша хата, а? — сказал Ник вполголоса, но каждый звук в замкнутом помещении усилился в несколько раз. — Только мы могем спать по-нашенски, а не как лохи в тесном гробу.

Юрий оглядел мнимый интерьер комнаты мельком, задержав взгляд лишь на одной детали, что так сильно выделялась и печалила душу. По центру правой стены была поставлена камера заключения, напоминавшая птичью клетку без дна, нижнюю часть которой пригвоздили скобами к полу, пробив каменное покрытие. Неизвестно, откуда у «Искателей» оказались длинные толстые прутья решетки, но сделали ее умело. И внутри этого металлического каркаса, опершись спиной о стену, сидела на полу Анжела.

— Вот она, птичка моя. — Ник опередил Юрия, задев его плечо, и остановился напротив призрачной девушки. — Могем провести старый добрый обмен. Я даю вам лататы задать[14], а ты отдаешь свое добро. Под добром я понимаю амулет.

Как только Анжела раскрыла глаза и те послали сигналы в голову, она попыталась подняться, на что тяжелое тело ответило бурным негодованием. Она чуть оторвалась от пола, но тут же осела, приложив ладонь к макушке, которая отозвалась резкой болью, заставившей лицо сморщиться. Призрачная девушка смогла лишь промычать имя товарища.

— Сядь на место! — рявкнул Ник, точно непослушному домашнему питомцу, и выставил широкий желтый ноготь, под которым копился слой грязи.

Вначале Юрий задержал взгляд на подруге, но вскоре отвернулся, сосредоточившись на «искателе» — он не смог смотреть на ее беспомощное состояние. Перед лицом возникла вытянутая смуглая ладонь, слегка подрагивавшая от ожидания, и призрачный юноша без раздумий отказался от деревянно-каменной драгоценности. Ему вспомнился Андрей, который также пошел на этот шаг ради своей призрачной девушки; теперь Юрий прочувствовал его так живо, насколько это было возможно.

Стоит несколько омрачить светлый образ Юрия, сказав, что раздумья все же случились — трудно оказаться от единственного шанса на хорошую жизнь, добытого волей судьбы и приложенными усилиями, — но задолго до входа в склеп. Сомнений не было, что главарь банды попросит именно амулет, но в этом и проявилась главная особенность призрачного юноши: он отправился спасать подругу не по воле навеянных романтических побуждений, а после короткого, хотя и трудного решения, и выбор его был осознанным.

— Во те на! И за этой мелюзгой гонится все кладбище? — Ник потянул руку за пояс и достал оттуда ржавый нож с самодельной ручкой, обвязанной темной тканью. Он направлял острие в твердую древесину коробки, оставив на ней несколько точечных вмятин, и в центр гладкого камня, с поверхности которого лезвие соскальзывало. Делалось это с такой задумчивостью на лице, словно нож был единственным органом чувств, и пока красно-бурый конец его не коснется всех сторон, предмет останется изученным не полностью. — Ниче не вертится, ниче не крутится. Я б даже подумал, че ты мне байки загоняешь, но ты ж нормальный пацан, а, Юра? Брехать не будешь?

— Основание я выиграл в турнире, а сферу обменял у Андрея.

И вдруг короткий нож «Искателя» упал с глухим от ржавчины звуком, который, однако, заставил вздрогнуть.

— Подай-ка перо[15], — сказал он.

Вечная суета и пребывание внутри цветочного мешка изматывали и совсем не располагали к затруднительным наклонам, а потому Юрий замешкался на несколько долгих секунд, за которые водянистые темные точки если не прожгли его, то доставили желание промыть глаза.

Приняв нерадостное положение вещей, призрачный юноша наклонил туловище и согнул ноги, тотчас же принявшиеся безудержно трястись, как заведенный механизм. Тонкие пальцы схватили и потянули рукоять ножа, однако оторвать его от пола не удалось: «искатель» наступил носком ботинка на ржавое лезвие так, что переместил всю тяжесть тела. От долгого напряжения ноги не выдержали и взяли отдых всего на мгновение, которого хватило, чтобы повалить все тело.

Только после Ник присел, хрустнув обоими коленями, и шепнул Юрию на ухо:

— Паршиво, когда хомутают[16] чужую славу. Не ты победил в той заварухе, а моя Анжи. Понял? Знай свое место, щенок, оно на низах. И вставай уже, а то разлегся тут.

Все это время Юрий опирался на предплечья, которые уже начинали уставать. Он попытался подняться, но спина и ноги не получили приказа, а лишь напомнили о себе разливавшейся болью. И тогда он услышал шорохи из глубины камеры заключения и повернул затекшую шею в сторону звука.

Упав на живот, Анжела ползла к товарищу на локтях, словно раненный воин, искавший безопасного места. С каждым новым забросом руки вперед голова ее приопускалась, натягивав кожу на затылке, и волосы, выбившиеся из общего пучка, едва закрывали отражение боли на лице. Она полностью отстранилась от мира, поставив себе цель, для достижения которой ей нужна была вся слаженность усилий, на какие способно призрачное тело. Ни вялых слов извне, ни пристального взгляда главаря банды, что наблюдал за событием с веселым любопытством, она не замечала. Шаг за шагом она продвигалась к прутьям решетки, пока не уперлась в них лбом.

Однотонные стены и пол расплывались, словно Юрий лежал на дне дрейфовавшей лодки, из-за чего ладонь каждый раз промахивалась при попытке схватить нож. Однако случившееся в тот же момент, как точный удар между грудью и животом, выбило из него не только дух, но и злостные ощущения боли, сыграв роль отвлечения. Призрачный юноша почувствовал, как в его впалые от напряжения мышц подмышки вцепились крепкие руки, и на мгновение решил, что «искатель» непривычно сжалился над ним, но, уловив частое дыхание за спиной, напрягся от неожиданности и подхватил этот ритм.

Подтянув ноги к краю решетки, Анжела приподнялась на ступни при согнутых коленях и начала отталкиваться вместе с легким товарищем от пола. В порыве ошеломления Юрий сумел схватить рукоять ножа, а после переключил сознание на свои мышцы, старавшись задействовать вялые ноги. Скрип зубов и напряженные стоны позади резали слух, говорив о той немыслимой боли, через плотное полотно которой пробиралась призрачная девушка.

Спустя долгие попытки уставшие призраки стояли ровно, прислонившись телами к холодному металлу решетки. Ник переводил взгляд с одного изнеможенного лица на другое, не в силах скрыть удивления.

— Ниче другого я от тебя и не ждал, Анжи. Ты у меня боевая. Не будь ты бабой, командовала бы «Искателями» на ура.

Что удивительно, слова главаря банды не отразились в головах призраков — вместо этого они выкрали мгновение для более важного дела. Даже когда Юрий отстранился, Анжела продолжила, вцепившись в прутья, направлять в сторону неприятеля презрительный измученный взгляд.

Призрачный юноша встал напротив Ника, вновь выставившего ладонь вперед, и крепко сжал рукоять ножа, отчего та нагрелась. В голове зароились стаи мыслей о совершении одного резкого движения в направлении слева-направо чуть выше середины шеи, которое избавило бы кладбище от многих несчастий. Однако Юрий проклинал себя за медлительность, немощность и крепкий страх нарушить правило — если он покончит с «искателем» и погибнет сам, то нет никаких гарантий свободы для Анжелы. Быть может, кладбищенский запрет не сработает; может, невидимый наблюдатель закроет на это глаза? Разве не считается насилием то, что призрака держат в клетке против его воли?

— Без проблем. Можно и по-твоему, — сказал устрашающе спокойно Ник, не выдержав промедления. — Юрец, меня всегда бесили тупые правила, особенно те, что свербят, как геморрой в жопе. Типа если вломить кому-нибудь в челюсть, будут вилы[17]. Но смотри, какая штука, фраерок, можно ж вломить и самому себе или, че мы сейчас и проверим, порезать себя. Знаешь, че будет? Я вот нет. И сейчас мне это очень интересно. Давай, Юрец, поработай на общее благо.

Вначале без раздумий — они в том случае ни к чему — призрачный юноша резво поднес клинок к ладони, но не знал, в какую точку уколоть. И вот тогда пришел зов разума, неведомое чувство, что останавливало его всякий раз, когда он приставлял нож к коже пальца: первостепенным страхом была боль, которая, с одной стороны, уже прижилась настолько, что капля слезы не переполнит океан, но с другой, живо представлялась в воображении; затем в голове всплыл такой факт, что грязным от ржавчины и сомнительных рук главаря банды в организм может попасть нечто вредное; и наконец если кладбищенское правило все же сработает, призрачную девушку точно никто не освободит.

Возможно, в последний раз Юрий взглянул подруге в глаза, под которыми сияли серые полулуния. В той глубине зрачков и кофейного ободка вокруг, каждым едва уловимым подергиванием тела он увидел просьбу покинуть склеп и никогда сюда не возвратиться. Ее внешность, наружная красота, придала силы для закрытия глаз, глубокого вдоха, и уже во тьме разум представил красоту внутреннюю, которая выглядела, как пылавший рыжий огонек.

После мгновения, когда тело и сознание отделились друг от друга, пульсировавшая боль вернула им целостность. Пораженная ладонь получила импульс одернуть руку и засунуть палец в рот, словно внутреннее жидкое наполнение тела нельзя было никому показать; другая же смочилась обильным потом и от резкой боли выронила нож, на лезвие которого запечатлелась, впитавшись в ржавчину, капля крови. Подушечка пальца накалилась, явив последнюю вязкую кровь, и неглубокий порез иссох.

— Не, ну раз пошел по грани дозволенного, нужно не ссать и идти до конца. Че ж будет дальше… — задумался Ник, помяв толстый подбородок. Толстые пальцы замерли, когда он обернулся в сторону Анжелы, наклонившейся за ножом со всей доступной ей быстротой. — Вот же оторва! А я хотел заставить его вновь подать мне нож. Хрен ты теперь отдашь его, да? Ну забирай! Ржавым пером на скрипке не поиграешь[18]. И замка нет, чтоб пустить в ход как слепую[19]. А меня ты не пырнешь, если житуха дорога.

— Ты обещал отпустить ее.

— Фраер, я никому ниче не обещаю, а тебе и подавно, — сказал «искатель» и поспешил унять мелькнувшее раздражение. Вернув привычную ухмылку, он продолжил: — Тебе че, не интересно потягаться с кладбищем и уложить его на лопатки? Хоть раз в своей жизни не ссы, а если сдохнешь, так не только натяни немую рожу, но и не дрожи. В общем смотри… Раз Анжи решила влезть в нашу игру, куда ее никто не звал, то подсобит в деле. Короче, Юрка, начнем с низов: схвати ее руку и сожми своими дохлыми ручонками, скрути кожу, вырви волос, я не знаю. Как думаешь, кладбище превратит тебя в упыря?

Покорно и с некоторой резвостью Юрий прислонился к прутьям решетки, приняв высунутую сквозь них правую руку. В голове пульсировало в дважды быстрее ходу секунд в часах, что позволило управлять временем: глубокий голос Анжелы пронесся тихо и быстро, чтобы различить слова и не вызвать подозрения со стороны главаря банды.

И вдруг призрачный юноша, узнав все необходимое, неожиданно ущипнул подругу, отчего тонкий писк получился даже правдивым. Страх совсем исчез: тайное чувство подсказывало, что такой простой и невольный поступок не сойдет за насилие.

— Ну и раз вы так близко, — издал противный скрип голоса Ник, — полапай ее.

— Что?!

Воскликнул не столько Юрий, ошеломленный приказом, сколько Анжела, чьи брови натянулись на лоб, причинив новую порцию боли на макушке. Мучительней пытки и нельзя было придумать для обоих.

— Давай, пацан! Ты, небось, никогда бабу даже за руку не держал. И вот благодаря мне ты подержишь ее не только за руку.

Призрачная девушка попятилась вглубь камеры заключения, когда увидела обреченные глаза товарища, выстрелив в него самым гневным из взглядов. Она заметила, как юношеский подбородок несколько отклонился вниз от ее лица.

— Нет.

— Быстро сжал ее буфера[20]! — закричал «искатель» так сильно, что выплюнул в окружение большую часть накопившейся слюны, а его голос многократно отразился от стен. Это мерзкое эхо оглушило Анжелу, отчего она пошатнулась, оставшись на одной ноге, и тут же осела на пол. Ник подобрался вплотную к Юрию и прошептал: — Вместо тебя ведь могу и я порезвиться с ней, а? Поверь, тебе не понравится. А теперь живо лапай ее!

— Отпусти ее! Я принес амулет и выполнил достаточно твоих похабных приказов.

Смуглая кожа Ника налилась краской от злости, а в глазах обнаружилось лишь желание устроить беспредел, какого еще не видели обитатели кладбища.

— Что ж, — прорычал он с сомкнутыми до скрипа зубами, — ты принес только один жалкий амулет. За шкуры вас обоих нужно два — простая математика. Вот отыщешь еще — поговорим. А теперь проваливай, пока я не вломил тебе промеж глаз за потраченное время.

— Юрий? Почему ты здесь?

— Я хочу просить помощи.

— Помощи? После того, что ты сделал с трактиром? Тебе придется очень постараться убедить меня.

— Ни я, ни уж точно Анжела не виноваты в этом. Поджог произошел из-за монстров.

— Но кто же зародил эту вереницу событий? Насколько мне известно, ты вместе с неким юношей поддался не только жажде желания, но и соперничества — две губительные черты души. Теперь мы испытываем трудности со скрытностью: из-за сгоревшего трактира каждый наш вход и выход отлично просматривается, мы видны, как зеленое дерево посреди пустыни. Я-то привык оставаться здесь на ночь, но вот существовать во тьме в одиночку начинает быть проблематичным.

— Скоро появится новое место, где можно будет посидеть, как в трактире.

— Не думаю, что оно вырастет над этим обиталищем, и крайне сомневаюсь, что это утешит боль Тамары, если не опечалит еще сильнее.

— Соглашайтесь, Сергей! В склепе, главном склепе «Искателей», совершенно точно найдутся полезные вещи, которые могут помочь вам в поиске амулетов.

«Хранитель» долго держал молчание, отчего казалось, будто растворился в полумраке.

— С моей стороны, — вдруг сказал он, — будет лишь одно условие: ты отдашь найденный амулет и, если тебе доступно это знание, расскажешь о том, как найти следующий.

— Этот амулет… отобрал Ник.

— Хорошо, я верю тебе. В конце концов у него это всегда отлично получалось. Тогда пообещай вступить в нашу немногочисленную группу и искать амулеты только ради того, чтобы уничтожить их навсегда.

В тот момент Юрий готов был сказать любую вещь и согласиться даже с самой невыгодной сделкой.

— И каков же твой план? — несколько иронически сказал Сергей.

— У меня есть духовые трубки и дротики со снотворным. — Юрий в доказательство достал из кармана коробку размером с ладонь и открыл верхнюю крышку. На миг глаза Сергея засияли ярче, чем тусклая лампа, в которой керосиновая жидкость уже доживала свой век. — Иглы настолько тонкие, что никто и не почувствует боли. По крайней мере мне так сказали.

— У меня нет возражений для промедления. Я составлю тебе поддержку, но только лишь я, поскольку вдвоем будет незаметнее. Что ж, в путь.

После окончания издевательств главарь банды прислал в склеп нескольких «искателей»-новичков, чтобы те одновременно и почувствовали свою важность, и не оставляли заключенную одну в отсутствие верхов местной иерархии. В помещении стало тесно, но вместе с тем и тепло, хотя от обилия запахов в голове неприятно щелкало; и по причине редкого проветривания смрад Ника тянулся к выходу полосой, которую можно было если не увидеть, то легко вообразить.

От сидения на холодном полу, прижавшись спиной к стене, которая чудом не покрылась ледяной коркой, кололо в пояснице, но это было лучшее положение из доступных. Анжела повесила нож в одну из шлевок джинсов на манер ножен, и с каждым ее дыханием пятно ржавчины на лезвии терлось о пол, издавав едва уловимый звук. Острым приобретением вполне можно было подцепить вбитые металлические скобы, сдерживавшие нижний край камеры заключения, однако в ее сторону попеременно поглядывало полдюжины призраков.

Хотя головокружение отпустило разум, извечные хождения сторожевых из одного конца комнаты в другой возвращали это чувство в полной мере. «Искатели» о чем-то шептались, не стеснявшись показывать зубы в моменты ухмылок, косо поглядывали на бывшего члена банды, о котором так резво вились слухи в их среде, и захлебывались в ярком смехе, словно этому свойству Ник обучал подчиненных в первую очередь.

Большую часть времени Анжела прятала лицо, уткнувшись лбом в колени, но при сильном раздражении приподнимала голову, одаривав всех шестерых причин ее негодования презрительным взглядом. Одному из сторожевых, что изнемогал от скуки, не понравилось это отвращение и он, сменившись с товарищем, вмиг оказался у прутьев решетки.

— Как же меня бесит твоя хмурая рожа! Ради тебя Ник еще одну лампу принес и поставил в охрану шесть парней. Че ж тебе, красотка, не нравится? Или ты все о своей розовой подружке мечтаешь? Ну уж звиняй.

Призрачная девушка незаметно повела ладонью по полу, набрав в нее пыли, нашла в себе силы, чтобы подняться и подойти к «искателю».  Несколько  мгновений она смотрела в его глаза в попытке прожечь их и при удобном случае швырнула горсть пыли в юношеское лицо. В тот момент ее совершенно не беспокоили кладбищенские правила — стерпеть оскорбления близкого человека, да еще от жалкого подручного новичка она не смогла.

Ко всеобщему удивлению ничего пагубного Анжеле не случилось, а вот призрак еще пару минут ронял слезы из красных глаз, оглушительно кашлял и сплевывал слюну, орошав ею пол. От злости он с силой ударил металлический каркас, отчего тот несколько расшатался в креплениях.

— Ах ты сука такая! — прокричал он, покраснев от тихих насмешек товарищей; ему быстро удалось восстановить спокойствие, будто ничего не произошло, хотя изменения ясно отразились на лице. — А рыжуля-то с характером и явно хочет порезвиться. Столько парней в комнате и одна запертая девка. Может, скрасим скуку? Ну че, парни, помогите отодрать клетку. И не только клетку…

— Ты совсем дурак, что ли, — ответил ему стоявший рядом призрак. — Ты же знаешь запреты кладбища? Да все знают! Я не хочу превратиться в хрен знает кого.

— Она только что бросила мне в рожу грязь! Я чуть не сдох, до сих пор в горле будто насрали.

— Ты получил то, что заслужил.

— Че ты сказал? А ну-ка повторил быстро!

— Подумай лучше о тузе, это в разы реальнее, — крикнул «искатель», охранявший вход в склеп; он отреагировал на звук удара ноги о решетку. — Я помню, что Ник смотрел на нее, как волк на свою добычу: сжал зубы и никому не отдаст. Лично мне дорога моя шея.

— Да че он нам сделает? — зарычал призрак, уняв порыв ударить и кого-нибудь из товарищей. — Изобьет нас? Нет. Выкинет из банды? На такие жертвы ради какой-то девки он не пойдет. Посадит нас в такую же клетку? Кто ему будет пятки вылизывать?

— Собачка забоялась хозяина? — сказала Анжела, вложив в слова предельную порцию язвительности. — Смотри, как хвост поджался.

Неизвестно, что делал бы «искатель», если бы яростными ударами, гремевшими по решетке так сильно, что на каждый призрачная девушка невольно моргала, освободил пленницу. Однако нервного призрака стремительно придержали с боков товарищи, старавшись находить среднее между силой и аккуратностью, чтобы не нарушить кладбищенского правила и не дать навредить себе.

Местный переполох принес огромную долю успеха делу по освобождению Анжелы. Половина всех целей сгруппировались около камеры заключения, отчего становились прекрасной мишенью, к тому же все их внимание переключилось лишь на призрачную девушку. Один призрак стоял поодаль ото всех; раздраженный происходившим, он разглядывал грязные ногти и потупил взгляд на трещину в полу. Последние же два сторожевых находились в предбаннике склепа, наблюдав за тем, чтобы никто, кроме членов банды, не осмелился проникнуть в их обиталище.

Призраки, державшие буйного «искателя» за плечи, резко ослабили хватку и повалились на пол без чувств. Вернее, тот, кому дротик попал в икру, пробив тонкую ткань штанов, сначала припал на колено, а после, качнувшись всем телом, закрыл глаза и повалился на спину; другой, с дротиком, торчавшим из спины, как стрела, мгновенно обессилел и по счастливой случайности столкнулся головой с животом товарища.

Обидчик Анжелы круто сменил выражение лица от властного тигра до оленя, услышавшего позади звук выстрела винтовки. Не заметив довольной улыбки призрачной девушки, он завертел головой по каждому участку склепа, будто нападавший мог быть крохотным пауком, отчего при довлевшем волнении, скрывавшем вид с боков, не сразу заметил незваных гостей, которые, однако, яркими одеждами выделялись из общей массы песчано-глинистой стены.

У четвертого сторожевого сердце забилось интересно: с одной стороны, оно было спокойнее, чем у того же ранее буйного товарища, поскольку он находился ближе всего к выходу, но с другой, он же и должен был остановить захватчиков, чтобы не выносить гнева главаря банды. На всякий случай он указал пальцем на стену в дальнем от него конце помещения — тайный проход в главном склепе был с задней стороны, — перебросив часть вины за бездействие на товарища. Однако совместно им удалось зашевелиться, устремившись в направлении врагов.

Все тело Сергея работало точнее механизма часов, с невиданным проворством, словно совершал обыденные действия, он сменил дротик и поднес трубку к губам. Самый длительный момент пришелся на колебания по поводу выбора цели. Из-за нерасторопности товарища, чьи руки, а вместе с ними и оружие заходились в пляске, он решил справиться сначала с обидчиком Анжелы, несшимся на хилого призрачного юношу с заведенным за ухо кулаком. Достигнуть цели у него не получилось.

Испустив гортанный боевой клич, последний в комнате сторожевой стремительно сокращал дистанцию. Занятый выбором цели, он позабыл о распластавшихся на полу «искателях», а потому споткнулся о безжизненные конечности товарищей. Он прильнул к полу, успев выставить руки вперед, испытавшие колоссальную боль, и одновременно искал силы для резкого подъема. Юрий успел лишь почувствовать поток ветра — настолько быстро Сергей сорвался с места и широкими благодаря росту шагами вмиг оказался около недруга. Тотчас же тонкая деревянная игла с силой призрачного юноши пробурила кожу поясницы.

Вторая причина, почему буйный обидчик Анжелы подсобил ей, заключалась в том, что двое оставшихся охранников не так живо реагировали на звуки, которые доносились изнутри склепа, а потому примчались лишь после боевого клича «искателя». От увиденного они застыли, словно их тела погрузили в ледяную воду, моментально сковавшую движения. Юрий наконец дозарядил трубку и отрывисто дунул в нее. Один призрак упал. Сергей же, оказавшись без дротиков, действовал по вольному сценарию: вытащил использованный и метнул его в надежде хотя бы мизерного успеха. Мимо.

— У нас есть минута! — крикнул Сергей, когда напуганный «искатель» решил покинуть сторожевой пост. Вначале призрачный юноша попытался догнать его, но ботинки того уже виднелись на верхних ступенях лестницы. — В темпе!

Когда «хранитель» глянул на камеру заключения, увидел товарища, тянувшего слабыми мышцами металлический каркас, и призрачную девушку, плечо которой необычайно мощно налегало на прутья решетки, отчего расшатанные крепления в полу грозились выскользнуть. Спустя тридцать минут таких действий у призраков, возможно, получилось бы освободиться — сейчас же у них не было и тридцати секунд.

Сначала Сергей повернул было торс в сторону второй комнаты склепа, где ожидал увидеть ценные находки «Искателей», но в последний момент к нему безмолвно обратился беспомощный взгляд Юрия. На лбу призрачного юноши проявилось раздумье и впервые за день волнение; на лице товарища он увидел то, что истерзало его душу много лет назад: страх потерять близкого человека. Несмотря на больные мышцы, эта эмоция виднелась ярко.

Испытав возможность не только остаться без награды, но и быть пойманным, «хранитель» сблизился с призраками и дернул клетку, когда Анжела налегла на нее крепким плечом, с такой силой, что дальние скобы вырвались, оставив в полу четыре отверстия, а передние уцелели, несколько погнув нижний край камеры заключения. Как только призрачная девушка проскользнула в щель, схватила Юрия за руку и помчалась к выходу.

— Прыгай на спину! Хватайся за меня!

— Что?!

— Делай, что говорю! Быстро!

Некогда было испытывать неловкость, раздумывать, краснеть на лице, но все это случилось, да так быстро, что Юрий не заметил, как тонкие руки ухватились за широкие плечи подруги, а ноги, как змеи, обвились вокруг ее талии. Всего миг удалось рассмотреть несколько подсвеченную от дверного зазора наверху лестницу, и окружение поплыло от быстрого движения — Анжела перескакивала несколько ступеней за раз.

За приоткрытой дверью слышались голоса «Искателей», нараставшие с каждым промедлением. Призрачная девушка почувствовала себя собакой, укравшей с праздничного стола лакомство, за которой теперь гнались все хозяева. Она с силой вдавила кроссовку в каменную дверь, отчего та отпрянула, и только прошла черту дверного проема, как сбоку показалось самое нежеланное из лиц.

Чтобы не попасться в цепкие лапы главаря банды, Анжеле пришлось пригнуться едва ли не до земли. Конечно, неожиданность подыграла ей, но реакция Ника оказалась на удивление отменной, и толстые пальцы с желтыми ногтями устремились к девичьим волосам, ухватив несколько рыжих нитей из растрепанного пучка. При чувстве точечной боли призрачная девушка, напротив, резко дернула головой, оставив в подарок «искателю» часть себя.

Как же она жалела, что опрометчивые действия призрака не сочлись за нарушение кладбищенского запрета.

Хотя Ник и не пробовал догнать удалявшийся силуэт, поняв, что бессилен остановить его, Анжела рванулась по дороге мимо толпы «Искателей», как олимпийский чемпион. Главарь банды сплюнул слюну на землю, искривившись в лице, но затем засмеялся от вида некоторых новичков, погнавшихся за беглецами, чтобы получить награду за их поимку.

Вскоре Ник сблизился с подчиненными, что столпились около бокового склепа, и в тот момент в дверном проеме промелькнула одинокая тень со сложенной на манер мешка скатертью, водруженной на плечо. Призраки были слишком заняты и взволнованы, выслушав яростное негодование главаря, так что не обратили внимание на фигуру, которая тут же проскользила вдоль боковой стены склепа и скрылась за стволами деревьев и рядами надгробий.

Когда склепы «Искателей» оказались так далеко, что скрылись из виду, а погоня прекратилась, Анжела остановилась и, грубо сбросив Юрия со спины, с шумом упала на скамью. Дышала она, словно ездовая собака, которая находилась в упряжке несколько дней без отдыха; за секунду ее грудь успевала пару раз выдвинуться вперед и резко, как в прыжке, отпрянуть в привычное положение.

— Спасибо, — наконец сказала на выдохе призрачная девушка. И лишь в мыслях добавила: «Мой рыцарь».

Юрий сел на край скамьи, почувствовав жар тела подруги, который согревал во время вечерней прохлады даже на расстоянии. Безмолвно призраки всматривались в лужицу заката, которая сливалась за линию горизонта, угрожав залить кладбище тьмой.

— Два — два. Теперь все честно.

— Хватит считать! — вспылила Анжела, и в голосе отчетливо слышались переливы с ноты на ноту. — Если бы я тебя не выручила на фехтовании, ты бы не стал меня спасать?

— Я не это имел…

— Ты балбес! — взяла она неожиданно высокую ноту. — Ты не только подверг себя крайней опасности, войдя в это гиблое место, но и отдал амулет самому ужасному существу во вселенной. Он же меня никогда бы не отпустил, я удивлена, что разрешил это сделать тебе. Видно, ты пока не интересен ему или он что-то мерзкое задумал.

— Только так я мог узнать, как ты к ним проникла. Мы хитро обыграли это.

— Тебе, Юрий, крупно повезло, — сказала Анжела, как родитель, чье дитя едва не спалило дом. — В ином случае, когда Ник использовал бы тебя в качестве подручного или самоубийцы, что выбираются ночью на поверхность, ты бы отделался в лучшем случае гибелью от рук монстров. В худшем — пожизненным рабством.

— Я считаю, что рисковал не зря и что мы победили.

— Ты хоть понимаешь, что отдал свой единственный шанс на мечту в руки мерзавца. Как нам теперь искать амулеты?

— К черту эти амулеты! Они не на первом месте. Если бы я так поступил, кто бы из нас сделал «три — два»?

— И все равно ты дурак.

И они снова замолчали, всецело отдавшись потоку мыслей. Юрий чувствовал неловкость, которая оседала на лице багровым пятном, мерзким привкусом заползала на язык: он не мнил себя героем, спасателем и в этом деле играл роль пускового толчка, но где-то в душе свершенное казалось великим подвигом, на какой он не согласился бы в прошлой жизни, за пределами кладбища. После слов подруги он ощутил едва ли не вину за то, что спас ее.

— Может, это трудно… но не хочешь рассказать мне, почему ты ни с того ни с сего пошла в пещеру чудовища?

— Да! Да-да-да! — говорила она так, что каждое одинаково слово тем не менее звучало в новых красках; такую несдержанность эмоций мало кому было дозволено наблюдать. — Можешь не верить, но я была в их рядах. Я была «искателем».

— Это я уже знаю.

— Не перебивай или эта история навсегда останется лишь во мне.

Призрачный юноша извинился и кивнул, чтобы Анжела продолжала.

— Как только я попала на кладбище, — начала она, — я познакомилась с одной девочкой. Мы вышли из гробов почти одновременно и, удивительно, ничуть не испугались ни друг друга, ни жуткого кладбищенского тумана, который застилал надгробия в тот день.

Она замолчала, зацепив взгляд на особенно ярком солнце, которое цветом напоминало багряный желток яйца, приготовленного всмятку.

— Мы сдружились и вместе, как и все новички, загорелись идеей обрести шанс на лучшую жизнь. Конечно, неосведомленному «Искатели» кажутся лучшим решением для поиска амулетов; к тому же выбора особенно не было. Я чем-то приглянулась Нику, но оставляла это на его совесть, которой у него не оказалось. Однако после пощечины, когда он попытался… вцепить в меня свои вонючие губы, что было бы только началом более ужасных вещей, он присмирел; хотя, я думаю, после этого он только воодушевился внутренне: такие уроды всегда хотят получить то, что им не дано.

Наконец Анжела открыла глаза и по застывшему взгляду товарища поняла, что непривычно распахнула дверцу памяти настежь. Однако рассказ если и заставлял ее краснеть, то от гнева, а не от смущения.

— Мы вдвоем выбирались почти каждую ночь, чтобы найти амулет — такой появляется только ночью! — и знаешь что: мы нашли. Чудом миновав монстров! Я вцепилась в него, как нищий в самую ценную монету, закрыла глаза и потянула за веревку, которые были закреплена на мне. «Искатели» потянули нас обратно… Хотя кого обманываю: они потянули только меня. В тот момент я горько пожалела, что амулет оказался именно у меня в руках, ведь ее, подругу мою, они жестоко бросили на поверхности в ночной час. Мне сразу так и подумалось: и среди членов банды, и среди одиночек ходили слухи, что Ник специально оставляет неугодных на поверхности, но мы старались не верить пустым разговорам; однако незадолго до нашего выхода ночью исчез мальчик, и всю вину за случившееся возложили на монстров. Слишком поздно я поняла, кто здесь истинный монстр.

Анжела схватила узкую ладонь Юрия и сжала ее так крепко, будто это была шея главного «искателя». В глазах виднелась тонкая водянистая оболочка, в которой свет несколько преломлялся, позволяв различить самые мелкие детали: отражение солнца и ресниц, светлый тонкий ободок, точно распустившийся бутон, вокруг узкого зрачка.

— Не раздумывая, я бросила крохотную светящуюся сферу на землю, чтобы она могла поднять ее и вернуться не с пустыми руками. Каков же был гнев Ника, когда он увидел меня без амулета. Клянусь, если бы не кладбищенские запреты, он бы, говоря на его мерзком жаргоне, «размалевал мне мордашку». Я бросилась к катушке, на которую были намотаны наши веревки, и, несмотря на наигранные виноватые лица подручных Ника — к слову, они и не бойко пытались оправдаться! — я потянула эту веревку, оказавшуюся до боли легкой, и ее конец быстро вполз в склеп. Это был огрызок. Даже без петли. Я…

Веки не смогли сдержать тяжесть слез, и капли хлынули по щекам ручьями. Призрачная девушка не любила показывать свою слабость и тем более не желала, чтобы в эти редкие времена ее искаженное от душевных истязаний лицо кто-нибудь. Чтобы скрыть слезы, она приобняла Юрия, положив подбородок ему на плечо, и продолжила шептать на ухо, из-за чего каждая эмоция ощущалась до ужаса живо и страшно.

— Я бросилась открывать дверь, но Виталий, с которым я дралась на турнире, запер ее на засов и грубо оттолкнул меня, а другие встали по бокам, схватив за плечи так, что из крепких рук я вырваться не смогла.

Всхлипы Анжелы походили на отдаленные взрывы бомб, каждый заставлял вздрагивать и только крепче сжимать ее в объятиях. Юрий мужественно выдержал их все. И вот они почти прекратились.

— В конце концов я сдалась и меня отвели в нижнее помещение к своей кимарке — это на проклятом жаргоне Ника кровать, хотя на самом деле это были тонкие одеяла, украденные им, наверное, из трактира. Он даже поставил члена банды около двери, чтобы я не сорвалась среди ночи искать мою подругу. Поначалу я долго беззвучно рыдала, но через несколько часов уснула и проснулась только под утро, когда все уже давно храпели. Я забрала законное свое зеркальце, пару мелочей и бросила эту шайку бандитов. И вот на турнире Виталий шепнул мне, что она выжила. Я не могла не проверить, понимаешь, и знала, что это ловушка, но не могла не пойти. И все же она была там! В той же камере. И на этот счет у меня к тебе одна просьба…

Вскоре оба призрака окончательно замолчали, словно их связки онемели: у Анжелы от долгого разговора и заложенного носа, а у Юрия от представления тех ужасов, что ей пришлось пережить, но более от тех, что придется. Им было что обдумать, а между тем солнце скрылось за горизонтом, передав властвование монстрам.

Напоследок призрачный юноша сжал и потер правую ладонь подруги и безмолвно заглянул ей в глаза, стремительно сливавшиеся с общей темнотой. Анжела едва улыбнулась, смахнув остатки слез, и тяжелой поступью направилась к могиле.

Прозвучало четыре слова, от каждого из них поровну: «Спокойной ночи» — и каждый скрылся под родной землей могилы.

Талант №14. Умение находить нужное место

Проснулся Юрий неожиданно рано, как если бы накануне занимался безделицей и совсем не испытывал нервного напряжения. Верно, пробуждению способствовала прохлада, которая просачивалась сквозь тонны земли, обернув конечности, из-за чего боль поутихла. Отсутствие неприятного чувства невольно заставляло улыбнуться — настолько частым оно стало, что недостаток его ощущался странно. Призрачный юноша коснулся ладонью ледяной крышки погреба и, продрогнув всем телом, отправился в недалекое путешествие во тьме.

В мыслях неизменно зрела шутка про то, что на поверхности кладбища в тот ранний час властвовала гробовая тишина, да вот только рассказать ее было не кому. Густая молочная пелена охватывала надгробия, оставляв на них мелкие капли влаги, сморщенную кору деревьев, оседала в легких приятной свежестью.

Заходившись в слабой дрожи, какую могли выдать вялые мышцы, Юрий ковылял по тропе. Хотя в руке он сжимал лопату, которой можно было защититься, счетчик опасности отмечал крайние значения: туман был настолько плотным, что, казалось, из него в любой момент могут выползти длинные ветви деревьев, похожие на скользкие щупальца, орда живых мертвецов, которыми в какой-то мере считались и призраки, и то, чему разум не мог придумать облика, но точно знал о существовании оного.

Вдали показалась сложенная из нескольких тел фигура памятника, наводившая жуть даже во второй раз. При помощи лопаты, вставленной, как и подобает, в кулак, истукан задвигался, совершив мнимые скрипучие движения инструментом, словно протыкал землю сверху-вниз. Когда же он вновь замер, в постаменте отворилась дверца, за которой на дне тайника покоилась сфера амулета; на оранжевом камне, как и на красном, виднелись невысокие насечки, разбросанные по всей окружности.

Где-то раздались звуки призраков, и Юрий приставил дверцу, чей механизм щелкнул, оставшись в закрытом положении, и удалился от памятника, чтобы не привлечь нежеланного внимания.

На обратном пути изредка появлялись живые лица: романтики, наслаждавшиеся рассветными часами, бедолаги, чьи лица были измучены бессонницей, и новички-«искатели», которые не смели терять ни минуты без поиска амулетов в попытке угодить своему главарю.

— Бодрое утро! — окликнул Павел призрачного юношу и устремился в его сторону. — Тебя Юра зовут, да? Нам тут уже понарассказывали, что мы проиграли в турнире, повалились замертво, и одна девочка лечила нас. Не знаешь ее случайно? — Заметив легкий кивок головы, он продолжил: — Это хорошо! Скажи ей при встрече спасибо.

Каждое утро, проведенное на кладбище или в прошлой жизни, начиналось для Павла и Бориса с двадцатиминутной — ни больше, ни меньше! — зарядки. Наблюдав за скалистыми телами призрачных юношей, изнывал от зависти не только Юрий, а каждый обитатель кладбища, поскольку никто не смог приблизиться к подобной полноте мышц. Даже простые упражнения вроде разминки суставов вращательными движениями получались у них крайне изящно, но главное до мельчайших деталей правильно, как не могли, верно, многие мастера спорта: одно движение плавно перетекало в другое, как заученное годами, и всякая мышца натягивалась до своего предела, обещав в следующий раз повысить этот предел.

Разговор на том и закончился бы, но позади Павла возник Борис, все еще энергично сжимавший ручной эспандер. Всем видом светловолосый спортсмен желал показать, что на тот момент считался обладателем полезной вещи, которая меняла хозяина с незавидной быстротой.

— Да-да, она просто золото, — сказал он, подхватив последние слова товарища. На миг в его глазах чувствовалась досада из-за того, что собеседник не оказался той    самой призрачной девушкой, и кисть взяла отдых. — Вот такая шишка на ноге была! Но мы это быстро вылечиваем упражнениями. Самая быстрая, а главное бесплатная таблетка от всех недугов. Хотя и жаль, что мы ни шиша не выиграли в драке.

— Возможно, будут еще турниры, — сказал Юрий, чтобы завершить разговор, и собрался развернуть туловище, но широкая ладонь Бориса мягко остановила его плечи.

— Постой, это же ты поразил всех на арене своими быстрыми победами, да?

— Да точно он. В общем… Мы тебя не только о девочке узнать кликнули. Мы с Борей поспорили, что ты сможешь или не сможешь сжать наш эспандер.

— Уж прости, но зуб даю, что не потянешь. Башка-то, может, у тебя и варит получше нашего, но по силе явно не ровня. Но Паша любит спорить со мной и твердо стоит на своем, говорит, мол, не может же даже слегка не сжать.

В тот момент Юрий чувствовал себя экспонатом выставки уродцев, чей внешний недостаток так сильно удивлял и веселил зрителей. Он поспешил отказаться участвовать в споре, чтобы не стать объектом насмешек на кладбище.

— Ты хотя б попробуй, — протестовал Павел. — Победишь — получишь листок из блокнота. Ай, ладно! Весь блокнот отдам — все равно мне не нужен. Ну как?

В глазах Юрия поселилось крепкое раздумье, затянувшееся на несколько утомительный срок — опозориться или приобрести ценную вещь. Как бы он ни старался сказать себе, что более неловкого случая в жизни, чем борьба на руках со школьными девочками, уже не представится, а блокнот может помочь в поиске амулетов, сердце отзывалось резвыми ударами, заставляв каждый раз обрывать речь на полуслове. Оглянувшись по сторонам, призрачный юноша выхватил черное, как смола, резиновое кольцо, чтобы быстро и без свидетелей покончить с неприятным делом.

— Давай научу правильно держать. Упри этот бублик в мышцы под большим пальцем и обхвати остальными, а потом сожми, как можешь сильно, чтобы костяшки побелели.

— Пашка, что ты с ним, как с маленьким, — засмеялся Борис. —  Думаешь он эспандера никогда не видел?

— С маленьким или с большим, а от его техники зависит моя победа.

Как только призрачный юноша ощутил прохладу темной резины, в которой он видел свое боязливое отражение, сразу смирился с тем, что спустя несколько секунд последуют насмешки, а в будущем, верно, анекдоты про самого слабого призрака на кладбище. Он сжал веки, напряжением которых раздавил бы злосчастное кольцо, и представил руку удавом, что душил шею буйвола. Либо у хищника будет пища, либо его затопчут мощные копыта.

Момент истины!

— Хо-хо, — выдавил Павел радостным тоном, отчего Юрий мгновенно раскрыл глаза. — А ты, Борь, наговаривал на него.

Для призраков спортивных тряска тонкой ручонки Юрия, словно музыкальной струны, казалась если не смешной (хотя Борис не скрывал улыбки; всякий раз, когда он смотрел на немощное тело товарища, мысленно поражался, думав, что негоже мужчине выглядеть так тонко, непрочно и вяло), то забавной. Однако призрачному юноше это действие привнесло в мысли гордости.

Борис начал было протестовать, но замолк, бросив пустое дело, и ручной эспандер вновь сменил владельца.

— Вот, держи обещанный блокнот! И помни: нужно всегда тренировать свое тело. По твоему лицу видно было, что даже ты не ожидал такого результата, значит, подкачался на кладбище, а? В здоровом теле — здоровый дух!

Слова Павла настолько отвлекли Юрия от окружения, что он погряз в своих мыслях, уставившись во влажную землю тропы. Удивительным он считал, что за два дня на кладбище совершил больше подвигов, чем за всю прошлую жизнь. Многие из них заставили его использовать не только мыслительные, но и физические усилия, после чего каждая мышца тела болела. И после всего этого он еще жив, хотя некогда потерял сознание от легкой пробежки. Не это ли результат того, что он становится выносливее?

Когда Юрий закончил волнительные размышления, он увидел перед собой кладбищенские ворота, неизменный скрип которых все так же резал слух. На скамье слева неподвижным образом сидела Александра: руки сцеплены одна с другой, голова чуть наклонена, отчего волосы, спадавшие на плечи, ритмично поднимались и опускались — одним словом, спала. Призрачный юноша проникся тем, что она спозаранку готовится к своей работе, пусть и позволила себе расслабиться.

Вдруг позади послышались всхлипы, моментами переходившие в одиночные покрикивания, стоны. На тропе показался силуэт, чьи очертания увеличивались с каждым мигом. Призрачный юноша беспокойно озирался по сторонам, пугавшись разнообразия гранитных плит и каждого покоробленного древесного отростка. Спустя время открылись детали лица, которое показалось знакомым, хотя животный ужас извращал его.

— Школьный задохлик? — произнес он с дрожью в горле. Грубость в словах, вошедшая скорее в привычку, помогла узнать душевный портрет недруга из далекого детства. — Что ты тут делаешь? Что я тут делаю? Я умер?

— Да.

Не было ответа, почему голос сделался неожиданно твердым и походил на гром, утроив страх на лице несчастного, но останавливаться было уже поздно, и фарс продолжил набирать обороты. Юрий сделал несколько шагов, и видимая хромота, верно, вызвала в новичке волну воспоминаний. На плечо призрачного юноши упала неимоверно легкая рука, показавшаяся чугунной, и на некоторое время взгляды обоих пересеклись в тишине, прерывавшейся свистом ветра, скрипом ворот и тихим посапыванием проводника.

— Твое воображение выбрало эту внешность, потому что ты чувствуешь неизмеримую вину за содеянное с этим мальчиком в детстве. Итак, без каких-либо возражений посмею начать. Это есть чистилище, и здесь будет твой отбор. Вечное блаженство или болезненные муки. Свет или тьма. Рай или ад. Даже не пытайся убежать: это невозможно.

Для пущего эффекта Юрий достал из кармана новенький блокнот и, открыв его, пролистал несколько страниц.

— Итак, посмотрим на совершенные злодеяния. Так-так… Это не столь интересно. А вот это уже весомее: шестьдесят одна подножка этому мальчику, тридцать шесть снежков в спину, триста пятьдесят злостных подшучиваний и… порванная в клочья книга. Это достаточно серьезные поступки, чтобы предположить твое направление.

— Но я же и хорошее делал.

Однако взгляд мнимого вершителя судеб остался неизменно твердым.

— Прости, прости, прости, — заикался призрачный юноша снова и снова на первой букве. После мольбы, не принесшей должного результата, он припал к худым ногам своего судьи. — Я был скотиной. Я хотел казаться лучше, хотел, чтобы меня уважали и считались, а он был таким слабым, беспомощным. Я молю вас! Я не хочу страданий…

— Юра, ты что делаешь? — зазвучал сонный голос Александры, чьи слова после каждого увеличивали высоту. — Ты с ума сошел?! Что ты ему наплел? Мне теперь полдня его успокаивать, что ли? Спасибо тебе большое!

Во взгляде призрачной девушки, пылавшем необузданным пламенем, читались будущие действия, какие страшили несмотря на запрет насилия. Она приобняла едва ли не задыхавшегося призрака, чьи щеки сделались влажными от слез, и стала поглаживать по голове, точно родного младенца. Некогда дерзкий мальчик, а ныне призрачный юноша вызывал непомерную жалость, отчего веселое чувство разыгранной сцены растворилось, как сахар в кипятке.

С раненным от собственной жестокости сердцем Юрий поспешно попятился и удалился от места происшествия, перекинув результат своей шалости на плечи проводника.

О бурлившем чувстве опасности каждый участок тела трубил уже долгое время, с тех пор как Юрий вышел на одну из троп, которая позволяла перейти к его могиле. Несколько раз он оборачивался и держался на расстоянии от проходивших мимо призраков, поглядывал за надгробия и деревья, окутанные молочной пеленой. Однако беда явилась в самый удобный для нее момент.

Как истинная шайка разбойников из детских книг, «Искатели» в составе десятка призраков, самых преданных Нику членов банды, одновременно выпрыгнули на дорожку из-за древесных стволов — удаче их засады благоволил туман — и стремительно смыкали круг. Хотя Юрий твердо знал, что они не смогут причинить ему боли, а впоследствии надеялся на это каждым уголком души, злостные от намеренного искажения лица не настраивали на приятный разговор.

Всем телом Ник источал дикую смесь эмоций: с одной стороны, виднелся восторг и малость извращенного уважения за проявленную накануне смелость, но редкие движения и грубые черты грязного лица выдавали крупицу унижения, какой в полной мере испытывает командир во время проигрыша.

— Ну удивил так удивил ты меня, Юрец! Поздравил[21] по самое не хочу. И за твою выходку я очень советую вступить в нашу банду тихо и мирно и даже не зеленчаком, а блатным. Твоя башка нам пригодится: она у тебя реально варит. У нас братва, шансы и уже один амулет. А у твоих баб — ни шиша! И я реально не хочу выпытывать у тебя, как это ты уложил пятерых моих людей. Нам есть, про че потолковать…

Когда Юрий и Анжела пришли к могиле Сидни, незамедлительно позвали ее. Оказалось, она любила подолгу спать, едва ли не до полудня, поэтому ее восстание из могилы случилось в соответствующем антураже: растрепанные, как после урагана, волосы, красные полузакрытые глаза с сухой слизью в уголках, нерасторопность в движениях — всем видом она напоминала ожившего мертвеца. Чуть не оступившись по случаю каблука на обуви, призрачная девушка прошла, шатавшись, в сторону скамьи и обрушила на нее весь свой миниатюрный вес.

Впрочем, во время рассказа призрачного юноши Сидни оживлялась все больше, пока к концу не мыслила так же ясно и по-своему, как и ее товарищи.

После того как все замолчали, Юрий обнаружил особенность их команды: призрачные девушки не разговаривали друг с другом без его участия, если не брать в счет моменты бурных споров. Это не было странностью, поскольку они кардинально отличались друг от друга, как разнится внешний и внутренний вид сосны и березы. Обе направили подбородки вдаль, словно не замечав друг друга. Хотя, отмечалось, Сидни больше не отпускает в сторону Анжелы извечный взгляд, который безмолвно выражал настроение, но и та вставляла в разговор язвительное замечание не после каждой реплики.

— Эх… Эх! Очень-очень плохо, что вы вот так вот просто отдал амулет нашему закадычному врагу, самому вражескому из врагов. Нет-нет-нет, не думай плохо: я нисколечко ни в жизни не виню тебя. Но вот ты же мог положить амулет где-нибудь в другом месте и не подносить на блюдечке этому проклятому слизняку. Мог? Мог.

— Мы еще придумаем способ, как отобрать амулет. У нас огромное преимущество: я нашел сферу следующего. А подсказку я не положил обратно.

— О! Ты вообще молодчина! Они же никогда-никогда теперь не додумаются, как найти еще амулеты. Ты это хорошо придумал. Но все же для открытия тайника нам очень-очень нужны все амулеты и ни на один меньше.

— Помните, что было написано в дневнике, который мы читали в трактире?

— Так-так-так… Что никогда, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не нужно искать амулеты? Вот поэтому я бы не очень верила тому мальчику или девочке, который так сказал.

— Нет, там что-то говорилось про то, как найти вторую часть амулета…

— О! Да! Я вспомнила. Там точно-преточно говорилось, что они его сначала били-били, потом поливали водой и сжигали в костре… Нам тоже нужно будет все это сделать? В таком же порядке? Где же мы найдем огонь? У меня нет спичек, а вот разжигать из палок никогда я не умела и уже не научусь.

— Здесь должны быть насечки, — вставила сквозь сомкнутые от раздражения зубы Анжела. Нервы ее находились на грани полной поломки, предвещавшей не иначе как эмоциональный взрыв. — Тот призрак зарисовал их и сложил символы в образ, по которому и нашел нужное место.

В тот же момент Юрий достал из кармана штанов выигранный блокнот и пояснил:

— А вот это очень нам поможет. Только бы еще карандаш или ручку найти. Не знаете у кого можно одолжить?

— На кладбище никто не захочет делиться, не получив взамен какой-либо вещи. Мое зеркальце сойдет для обмена — вот только нужно найти ту девочку, которая согласится на это.

Вдруг Сидни оживилась, неприлично сблизившись с товарищем, и сказала с привычной звонкостью:

— Ух ты! А это что у тебя в штанах? Как бы это… Не думаю, что ты не знаешь, но вдруг…

Со стороны Анжелы ощутился резкий выдох воздуха, который не только согрел, но и обжег руку. Юрий медленно склонил голову, знав, что ничего необычного внизу быть не должно, и со странным чувством уставился на ширинку штанов. Как и думал, он не заметил никаких изменений и перевел раскрасневшееся лицо на подругу.

С проворностью змеи Сидни набросилась на товарища, сунув пальцы в карманы штанов, отчего тот едва не отвергнул ее странные намерения. На мгновение подумалось, что Анжела не выдержит гнева и набросится на призрачную девушку, однако этого не случилось из-за нагрянувшего ошеломления.

— Вот! Юра, расскажи-ка нам, что у тебя в кармане делает ручка? И ты что, о ней совсем-совсем не знал? Ой, на ней еще и написано что-то смешное! Кре… ми… ми… Какое сложное слово. На это уйдет не одна жизнь…

По случаю неожиданности открытия призрачный юноша несколько грубо выхватил ручку из рук подруги, осмотрев название знакомого лекарственного препарата, невольно нажал на кнопку, после чего выскочил стержень. Он выдал короткий смех, отчего, увидев искреннее недоумение на лицах обеих подруг, пояснил:

— Я вор, каких мир еще не знает… Видимо, в больнице нечаянно взял, когда документ подписывал. Вот так, Александр Геннадиевич, вы настоящий врач: помогаете, даже когда далеко.

— Точно-точно нечаянно? Прямо-таки совсем нечаянно? — запищала Сидни тоном родителя, который уличил свое чадо во лжи о съеденном без спросу куске торта. — А может, ты племтокан?.. Подождите-ка…  Млек… Нет! Что за день трудных слов?! Я же когда-то видела его…

— Клептоман? — подсказала Анжела.

— Вот! Точно-точно! Млекто… Ой, он самый, в общем.

— Это была случайность. Тогда моя голова была занята другим.

— Совсем-совсем не пойму, как можно не чувствовать, что у тебя в штанах такой длинный предмет, вон аж выпирал немного. И все благодаря мне, глазастой, как тысяча енотов.

Уточнять, почему в понимании призрачной девушки еноты отличались зоркостью, никто не стал.

Поскольку Юрий с детства не отличался хорошим зрением, хотя и не жаловался по этому поводу, рассматривать невысокие выступы на крохотном камне было нелегко. Поиску насечек мешали также серые вкрапления на оранжевом камне, напоминавшем пятнистый крашеный гранит. Взяв за отсчет случайное место, призрачный юноша принялся заносить фрагменты мозаики, находившиеся на расстоянии друг от друга, на первую страницу блокнота. Он намеренно увеличивал их длину в размере и, так как не знал, какие должны быть соединены, а какие нет, оставлял небольшие промежутки. Чтобы не запутаться, он старался закрывать ладонью зарисованную поверхность сферы.

В центре листа наметился прямоугольник без замкнутых углов; от центра нижней его грани отходила еще одна линия, перечеркнутая на конце в форме креста.

Предположения не замедлились в появлении.

— Так-так-так… Как скучно! Скучно-скучно! Картинка склеилась так быстро, что я даже не успела подумать, и это просто, как яблоко, обмазанное медом. Разве вы не видите? Совсем-совсем нет? Это же очень-очень похоже на кончик шприца! Смотрите же: прямоугольничек такой и от него иголка отходит.

— Удачи в поисках медпункта на кладбище, — съязвила Анжела и задумалась. — Мне напоминает строгий ровный абажур настольной лампы с выключателем в виде веревки.

— О! О! А может быть, это мороженое? Такое холодное и сладкое на палочке. Ой! Что-то есть захотелось… Или не захотелось. Как же можно понять, когда ты призрак? Но если бы сейчас появилась машинка с мороженым всех видов и вкусов, не смейте думать, что я бы отказалась.

Молчал только Юрий, задумчиво глядев в испещренный линиями листок, ведь осознание схватило его за горло, изгнав крепкой хваткой весь воздух. Среди всех опасностей — ночные монстры, сырые подземелья с темницами, плотоядные растения и алчность «Искателей» — показались в высшей степени безобидными. Все они могли причинить боль физическую, смерть, но не ту порцию неловкости, какую нагоняли на него местные священники.

— Я пообещал себе даже не смотреть в сторону часовни и собираюсь следовать своему обещанию. Я туда не сунусь ни ногой! Не заставите!

— Ух ты! Так Саша все-таки показала тебе домик этих попов. И ты им прям понравился-понравился? Правда-правда? Значит, ты запросто можешь прийти к ним и найти… то, что мы ищем. Ура-ура! Амулет, можно сказать, и я буду так говорить, у нас в кармане.

— А может кто-то из вас пойти?

— Нет-нет-нет, на меня вообще не смотри, — игриво засмеялась Сидни, вообразив нелегкую участь товарища.

— У меня с ними сразу не задалось, — сказала Анжела. — Я думаю, они это хорошо запомнили.

Верно, впервые с момента знакомства призрачные девушки сошлись во мнении и действовали одинаково. И Анжела, и Сидни хитро посмотрели на Юрия с двух сторон, после чего резво поднялись и, схватив обреченного за руки, помогли подняться со скамьи. И тогда призрачный юноша, неспособный к сопротивлению, осознал незавидную участь.

— Да как вы… Друга… На верную смерть. Отпустите!

И вот Юрий стоял перед дверью часовни, находив в себе силы, чтобы постучать. Он напоследок оглянулся через плечо, прострелив гневным взглядом веселые выражения лиц подруг, и наконец ударил сырую древесину маленьким кулачком, затем дернул ручку. Дверь не сдвинулась с места, запертая на ключ, и за ней не послышалось ни скрипов, ни шорохов.

Если бы призрачный юноша не погряз в вязкой массе мыслей, заметил бы, что священники не уловили его громкие обреченные вздохи издалека и не заметили приближения, как это было во время прогулки с Александрой. Тогда же он заглянул в щели между досками, но не различил внутри ни горевшей свечи, ни силуэтов призраков, прислонил ухо к стене, услышав лишь собственное дыхание и стук сердца, становившиеся с каждым мгновением ярче. Невозможно в полной мере описать, рассказать, зарисовать и запечатлеть другим образом, как страстно Юрий благодарил кладбище, поверив в его человечность.

Мысль о том, что действовать нужно было без промедлений, подгоняла, и Юрий открыл в себе невиданную ранее скорость. За четверть минуты он исследовал периметр строения сверху-донизу в поисках мест, где доски прогнили настолько, чтобы рассыпаться в щепки от его слабого удара. Хотя постройка выглядела ветхой и, казалось, тряслась на ветру, разрушить толчком основание или стену было непросто. Только спустя несколько минут внизу обнаружилась темная от влаги доска, которую и без того поразила трещина. Едва носок ботинка прикоснулся к ней, она раскололась надвое, ослабив прочность соседних досок.

Миновать узкий проход получилось не без усилий. Если упасть на колени, а затем принять лежачее на животе положение удалось сносно, то к ползанию, которое охватывало старание мышц всего тела, призрачный юноша не был готов. Когда же он наполовину пересек черту стены, стал цепляться ногтями за половицы, попутно подхватив в кожу несколько заноз, и при помощи развитых ног подтянул тело внутрь часовни. Другим не менее серьезным испытанием стал подъем: болело все тело. Пришлось задействовать едва ли не последние силы организма, чтобы подняться и твердо устоять на ногах, которые подрагивали от напряжения, но более яркий танец исполняли руки на весу.

В помещении оказалось не так темно, как предполагалось, благодаря видимым щелям в стенах, через которые проникали тонкие полосы света; к тому же оранжевая окраска сферы несколько отражала солнечные лучи, отчего в руке полыхало миниатюрная копия небесного светила. Все внутреннее убранство часовни осталось на прежних местах: столик с одинокой свечой и несколько стульев подле, стена, заполненная деревом портретов, которые священники окрестили иконами.

Привыкнув к обилию кладбищенских подземных ходов, Юрий прежде всего осмотрел пол, который издавал скрип на каждом шаге. Ни тайников, ни погребов он не нашел, а потому принялся исследовать стены постройки.

В тот раз удалось ближе познакомиться с масляными наблюдателями, которые все так же серьезно смотрели на окружение. Призрачный юноша водил дрожавшей рукой около портретов, изучав лица, но на одном из них пришлось задержаться: лежавшая в углублении ладони сфера задвигалась, а вскоре и вовсе устремилась, точно пушечный снаряд, в направлении стены. За одним из портретов — верно, художник невзлюбил старую женщину, отчего передал борозды лица, красные пятна и обширную бородавку на носу в детальной точности — оказалась лунка, выполненная по размеру сферы, в которую та и встала, пробив холст, задержалась на несколько мгновений, но после непостижимый магнетизм пропал.

Как только каменная порода стукнулась о половицу, прокатившись по ней до первой щели, в которой и остановилась, позади послышались щелчки.

Всю жизнь Юрий корил себя за низкий рост и худое тело, но в тот момент возникло острое желание уменьшиться до размеров пыли. Растерявшись, он застыл перед иконами, беспорядочно переводив взгляд с одного лица на другое, словно кто-то из написанных людей мог помочь ему. Священники не сразу обратили на него внимание, занятые разговором, но после того как зажгли свечу, ярко озарившую помещение, послышалось три испуганных вздоха.

— Юрий! — сказал Первый, подходя к призрачному юноше, который с противным скрипом в шее посмел повернуть голову в его сторону. — Что ты тут делаешь? Хотя нет! Постой-постой… Я все понял.  Иконы! Да, Кладбищу нужно молиться. Идите же, братья, ближе! Утренние молитвы никто не отменял.

Со всех сторон послышался громкий шепот, сливавшийся в беспорядочный шум. Казалось, священники говорили бессмыслицу, быстро шевелив губами. Хотя у Юрия получилась настоящая молитва: шепотом он молил портреты, чтобы удалось выбраться без происшествий, без долгих разговоров и, самое главное, без монотонных гортанных пений.

Голоса стихли, и некоторое время тишина сдавливала виски. В это время он занял себя тем, что поднял упавшую сферу и протолкнул ее вглубь кармана.

— А мы ждали тебя, — сказал Второй. — И не сомневались, что ты придешь. Ты же все-таки праведный призрак и никогда не уподобишься грешникам. Можешь приходить сюда в любое время, хотя сегодня ты очень рано, даже раньше нас. Истинный Его служитель!

— Воистину! Как же удивительно! — продолжил Третий. — Вот мы, например, после твоего ухода видели еще одного призрака. Прилежная, умная с виду девушка, да притом красоты, данной только Им. Но во власти грешников! Наши, возможно, гневные возгласы только пуще напугали ее, но как уж тут обладать спокойствием, коли такое творится.

— Точно-точно, братья. Если я, Первый, не в силах смирить гнев, то это подвластно только Ему и больше никому.

— Ах, прекрасно Кладбище! — прослезился Второй.

— И нет Тебе равных, во веки веков, — третий от уважения даже поднялся со стула. — Братья, меня тянет воздать почести пением. Сейчас не удержусь!

— Правильно, — кивнул Первый. — Песне быть! Юрий, помнишь слова? Конечно! Как их можно забыть — они же из сердца льются.

Особенностью молитвы священников было то, что каждый день слова загадочным образом менялись. Конечно, в общих чертах вчерашние слова узнавались противными воспоминаниями, но порой слышались нововведения: «Ты прекрасно, словно тысячи цветущих яблонь» или «Мы всем еще покажем силу Твою», или «Юрий, раб твой, самый преданный слуга».

Во время низких звуков призрачному юноше показалось, что где-то вдали с тропы доносились два протяжных смеха, еще более вгонявших его в краску и заставлявших рычать от злости.

Несмотря на то что Юрий откупился одной лишь песней, он был зол и унижен. Как и предполагал, на тропе он увидел подруг, чьи красные от слез глаза и уставшие от улыбок губы дополняли его образы.

— Это нагло! Послали в этот дом сумасшедших и еще смеются.

— Прости. Ты читал молитву с таким проникновением и искренностью, что даже я поверила в то, что кладбище живое, — говорила Анжела, сбив дыхание от не отпустившего ее смеха.

— Очень-очень красиво пел, — пропищала Сидни. — Прямо как певцы в операх на большущей сцене. Только голосок смешной-смешной, такой недовольный. Я с далекого детства не смеялась так сильно. Аж пупок заболел! Того гляди и развяжется! И как эти попы не понимают, что тебе это не нравится.

Сначала Юрий не знала, почему не может разозлиться на подруг, отправивших его выполнять неприятное дело в одиночку, но быстро понял: тогда чувствовался дух товарищества. Призрачные девушки, забыв общую неприязнь, издавали звонкий смех, который на кладбище пополнял список редких звуков, и этим весельем они заражали. Когда еще найдется время на совместную беспечную радость?

После указанных событий в часовне Выжженное поле стало противоречить своему названию. Земля затряслась, разносив вибрации по всему кладбищу, словно приглашала зрителей для нового испытания, и из трещин появилось множество зеленых ростков, которые за несколько мгновений обратились небольшой рощицей.

Вскоре широкие стволы лиственной породы и примыкавшие к ним кустарниковые растения занимали всю площадь поля.  Ветвистые кроны сплетались друг с другом, образовав густую сеть зарослей, отчего с высоты птичьего полета виднелась лишь зеленая шапка листьев, столь непривычных для осенней поры. И всему этому оградой служили выползшие из-под земли каменные стены, которые были слишком гладкими, чтобы по ним взобраться, и слишком высокими для преодоления.

— Турнир по древолазанию! Турнир по древолазанию! Собираемся! — объявил Константин. — Цель: достигнуть дальней стены поля. Запрещено касаться земли. Начало через двадцать четыре минуты четырнадцать… двенадцать секунд.

Первым, едва диктор закончил речь, прошагал к краю Выжженного поля Некто-В-Балахоне. При резком повороте туловища подол ткани, подхваченный ветром, несколько распахнулся, открыв некоторым дивное явление: редкий солнечный свет нисколько не рассеял тьму, обитавшую под мантией.

Некоторые старались понять мотивы незнакомца, поскольку как в прошлый, так и тот раз он источал чувство превосходства и стремления к победе, словно эти соревнования были устроены для него, чтобы обнаружить себе равного, однако же в фехтовании он уступил.

Если в битве на рапирах вызывались в большинстве своем призрачные юноши, сильные и громоздкие, тогда они уступили миниатюрным и ловким призрачным девушкам.

Тотчас же рядом с Некто-В-Балахоне стояли две незнакомые участницы, которых поспешил назвать Константин. Затем возле комментатора появился еще один девичий силуэт, шепнувший что-то призрачному юноше, после чего имя не прозвучало; неизвестная направилась к соперникам и не спешила обернуться, словно принялась рассматривать раскинувшуюся перед ней зеленую мощь.

Все засмеялись, когда подле оппоненток оказался призрачный юноша, который не проявлял внешне должную гибкость; в его глазах обитала несерьезность, баловство, он скорее счастлив был находиться в окружении призрачных девушек, хотя те и явно выказывали негодование на попытки заговорить или пошутить.

При виде следующей участницы смех подавился мгновенно. Узкие бесшумные ступни Тамары, однако, издавали оглушавший грохот, ее собранные в косу волосы, напряженные сомкнутые губы и сжатые кулачки говорили о стремлении к победе. Никто не сомневался, что она загадает, если она соберет амулеты и найдет вход в подземелье.

Никто из команды Юрия, занявшей место сбоку у стены, не решался вызваться, смотрев друг на друга, хотя все и понимали, кто в их строю более всего годится для древолазания. И решить это нужно было в кратчайшие — десять минут! — сроки.

— Понятно, что Юрий не сможет. Я не подхожу, потому что высокая и неповоротливая, — сказала Анжела. — А вот почему ты не хочешь, я упорно не могу понять.

— Нет-нет-нет, я совсем-совсем не смогу. Вы что! Посмотрите на меня — на лице написано черным цветом о проигрыше. Точно-точно проиграю. Ты, рыжая, дылда — это неоспоримый, ясный и всем понятный факт, — но у тебя получится лучше. У любого, но только не у меня.

— Ты хочешь, чтобы мы проиграли?

— Ты что, совсем-совсем глупая? — гневалась Сидни. — Просто я талдычу уже который раз вам, что со мной мы точно ничегошеньки не получим. Ни шиша!

Призрачная девушка, насупив брови, клонила взгляд в землю, не в силах посмотреть в глаза товарищей. При одной мысли участия в турнире ее бросало в дрожь, и она обхватила локти ладонями, чтобы скрыть страх внешне, но внутренне, как ни старалась, не смогла. Вдруг Юрий приблизился вплотную и приподнял ее подбородок.

— Сидни... — начал он спокойным голосом, в котором с первых звуков и до конца слышалось сочувствие, понимание. — Если кто и сможет выиграть, то только ты. Мы бы не заставляли тебя, если бы могли сами. Даже гордая Анжела просит твоей помощи. Потому что в отличие от нас ты энергичная и ловкая, ты двигаешься резко и быстро — это поможет тебе победить. Подумай о своей сестре: без амулета ее не спасти. Я знаю, что ты боишься ответственности, боишься проиграть, но я не буду говорить, что верю в тебя, потому что, чтобы верить, нужно сомневаться, а мы не сомневаемся. Так что иди и уделай их всех!

Ровно на минуту призрачная девушка задумалась. В глубине разума она понимала, что Юрий пустил длинную речь из-за того малого количества времени, что у них осталось, и при иных обстоятельствах она бы не услышала таких прекрасных слов. Однако сам факт того, что ее подбодрил именно он, несколько успокаивал и давал силы на то, чтобы восстановить дыхание, усмирить гнетущее чувство в животе и трепетавшее сердце.

— Тогда мне нужны кроссовки, — сказала она, сняв черные туфельки. — А то как бы сами понимаете, что бегать по деревьям на каблучке, хотя и маленьком-маленьком, до жути неудобно будет. У Анжелы лапоть огроменный, а вот твой, Юра, подойдет мне как влитой.

Перед тем как встать в ряд с остальными участниками, Сидни сняла стеснявшее движения пальто и нацепила товарищескую обувь, шнурки на которой потребовалось перевязать. Она пообещала себе, что вернется с частью амулета в кармане или не вернется вовсе.

Талант №15. Умение древолазать

За минуту до истечения времени семь участников стояли перед Константином, на что он выдал свое замечание:

— Что, больше никто не рискнет сразиться? Какая жалость! Хотя, признаюсь, я бы тоже не рискнул. Посмотрите на их решимость в глазах! Ни капли сомнений!

Однако волнение все же охватывало соперников в большей или меньшей степени. Например, незнакомые призрачные девушки нервно сглатывали копившуюся слюну и топтали, переступав с ноги на ногу, землю; но вот касательно Тамары диктор был прав: она стояла прямо, выпрямившись, и окидывала взглядом толпу, будто старалась заглянуть каждому в душу и сказать всем, что она намерена победить. Как и в прошлый раз, Некто-В-Балахоне оставался невозмутимым до последних секунд ожидания.

Когда участники приблизились к стартовой полосе, где начало рощицы складывалось из карликовых деревьев, образовавших подобие лестницы, все заметили красные повязки на плечах.

— Ваш покорный слуга вынужден молчать, потому что не хочет принимать участие, чтобы оказаться в центре событий, да и кому я там буду озвучивать происходящее. Как жаль, что мы не увидим этой ожесточенной схватки за амулет! Придется подключать наше воображение. Итак! Семь секунд! Пять! Три! Две! Одна! В бой!

Едва соперники стремительно взобрались на деревья и разбрелись по разным путям, внутри Выжженного поля и подле его стен затихло. Призраки-зрители надеялись, что земля примет некий удобный вид, который позволил бы рассмотреть поединок, но, поняв обратное, толпа болельщиков вмиг поредела.

Чтобы не держать пальто в руках, Юрий накинул его на плечи. Только позже, заметив долгий взгляд Анжелы, которому трудно было дать объяснение, он понял, что выглядит более чем необычно. Сначала призрачный юноша стоял на туфлях Сидни, не продевав ступней, но затем уставший от пошатывания, он примерил их и попробовал пройтись. Несмотря на угрозу падения, случившуюся трижды за несколько шагов, хромота его несколько убавилась, утратив заметность. В целом обувь, как и многие вещи, показалась привлекательной, но неудобной.

— Я годы учился ходить на ровной ступне. Если бы был девочкой, то не научился бы никогда.

— К этому привыкаешь, — грустно заметила Анжела. — Правда, я согласна, что туфли на каблуке — одно из самых глупых человеческих изобретений. Эти еще не так женственно выглядят, особенно если не присматриваться, а вот я видела худшие.

Не трудно было догадаться намерения призрачной девушки, когда она присела и одной рукой ловко развязала бант на правом кроссовке, поэтому Юрий незамедлительно коснулся ее плеча и одарил искренней улыбкой.

— Не нужно. Мне они по размеру. И может, хоть стану чуть повыше. Вот почти достаю твоего плеча.

— Причем тут размер? Ты же без обуви даже шагу не сделаешь.

— Как видишь, бегун из меня что с обувью, что без не очень. И от кого нам бежать? Дождусь Сидни и поменяю обратно.

— Юрий, ты ведешь себя крайне глупо. Мы вчера устроили «Искателям» самый позорный в их жизни проигрыш, и они могут отомстить в любой момент.

— Они нас оставят на некоторое время. Пока что.

Это были слова, наполненные такой уверенностью, что Анжела уступила. Она повернула голову в сторону входа на Выжженное поле, когда там появилась, растянувшись на полу, первая выбывшая призрачная девушка, которой тут же помогли подняться ее товарищи; незадолго после этого похожим способом прибыл и единственный призрачный юноша.

— Спасибо, — шепнул Юрий, не сомневавшись, что подруга услышит его слова.

Сначала участники заняли разные дорожки деревьев, отчего некоторое время удалось пробежать в одиночестве, потренироваться в ловкости. По сторонам вдали слышался топот, шелест листьев и временами напряженные от усилий вздохи. Сидни вздрогнула, едва не поставив ногу мимо ветви дерева, когда донесся протяжный крик, отдалявшийся по направлению земли; однако, резко оборвавшись, как выключенный прибор, звук затих. Она подумала о первом выбывшем оппоненте и задержалась на миг, посмотрев вниз: падение обещает быть недолгим.

Тем временем таких грозных соперников, как Тамара или Некто-В-Балахоне, которых призрачная девушка выслеживала с особой тщательностью, не наблюдалось. Она страшилась того, что они могут объявиться без предупреждения, и нападение их окажется роковым. На первый взгляд ситуация радовала, поскольку затрагивала только часть состязания, в которой испытывалась ловкость, но и вместе с тем неизвестно было, на что способны другие участники.

Верно, каждый призрак почувствовал себя рыбой, попавшей в невод, ведь волосы и одежда каждого застревали в витиеватых концах деревьев. Стволы давали свои продолжения в разные стороны, отчего порой можно было долго бежать по длинной дорожке из широких ветвей, а в некоторых местах встречались тупики из густо сплетенных веточек. Последние требовалось обходить: перепрыгивать на соседние деревья или пробивать заросль со страхом изорвать водолазку и лишиться черной пряди волос.

Сидни мысленно похвалила короткую стрижку и обрадовалась, что отдала пальто, которое в ее положении урезало бы скорость вдвое. Насколько она помнила, соперники не подумали лишиться нательного бремени; темная мантия Некто-В-Балахоне должна была мелькать на фоне зелени, однако он успешно скрылся из виду или получил значимый отрыв в расстоянии.

Внутри купола, образованного кронами деревьев, пространство затемнялось, и солнце, которое временами ощутимо выглядывало из-за набиравших серость облаков, просвечивало соки и жилы в листьях, заставляло их отбрасывать зеленую тень. Полумрак окружения и однообразные скачки с ветви на ветвь расслабляли и тяготили веки.

Пробегав мимо вертикального, точно рукотворного, древесного ствола, к которому стекалось много ветвей, Сидни всей кожей ощутила злостное чувство — опасность подобралась к ней на цыпочках и дышала в шею. Вдруг она ощутила, как ее повязка вползает вниз по руке и узелок на внутренней стороне плеча теряет прочность. Пришлось напрячь все силы, чтобы стремительно, ударив ладонью по плечу, накрыть красный лоскут ткани и предотвратить проигрыш. Из-за смены центра тяжести призрачная девушка покачнулась, зависнув на одной ноге, но смогла ухватиться за толстую ветвь над головой и качнуться в сторону соседнего ствола.

Вид соперницы ненадолго парализовал, как укус змеи, нанесшей неожиданный удар из высокой травы. Понятно, почему никто не заметил участницу, считавшуюся с недавних пор пропавшей, о чем быстро прознали все кладбищенские обитатели; хитрость была в том, что пестрое платье не выделяло ее из толпы прочих незнакомцев, как это было в трактире. Но нескрываемые черты внешности, такие как смуглая кожа и угольные глаза, в отражении которых хорошо различалось окружение, выдавали личность Наташи.

Повторная попытка ухватиться за повязку случилась без явного промедления. Хотя Сидни, чьи рефлексы ничем не проигрывали восставшей из мертвых призрачной девушке, смогла отразить и это нападение, проблема крылась в расположении турнирной метки — правое плечо — и неподвижной в суставе кисти, которой приходилось отбиваться. Правда, во второй раз Наташа получила в ответ мгновенный контрудар, но быстро отскочила на соседнюю ветвь.

— Ты что делаешь?! — недовольствовала Сидни, оглушав неприятельницу писклявым возмущением. — Уйди-уйди с дороги!

Не дождавшись ответа, она обошла противницу и попыталась вернуться к вертикальному стволу дерева, однако Наташа точь-в-точь повторила ее действия и перегородила путь. Так же произошло и в последовавшие несколько раз, после чего пришло горькое осознание: без боя не пройти.

— Не будь совсем-совсем глупой! Ты тратишь на меня свое дорогое время, а вот прямо сейчас, пока мы тут беспечно болтаем, остальные быстро-быстро бегут к амулету. Давай не мешать друг другу и побежим на скорость. Так честно!

— Да к черту честность! Мне даже не так важен амулет: это дело мести, — злобно прорычала Наташа.  В ответ на поднявшиеся густые брови она показала страшную ладонь, какая могла принадлежать только существу недоразвитому; на ней недоставало среднего пальца и мизинца. — Посмотри, черт возьми, через что мне пришлось пройти! Эта рыжая стерва оставила меня одну! Что мне оставалось?! Гнить взаперти или лишиться пальцев! Черт! Но вот как смешно получается в жизни: у нее, такой прекрасной милой девочки, хватило духу бросить меня, а нелюбимые многими, в числе которых и эта проклятая дрянь, «Искатели» спасли меня. И я любой ценой не допущу, чтобы у нее и ее дружков все было хорошо. Вы останетесь с носом, черт возьми!

Призрачные девушки перебрались на широкий ствол, поскольку на нем было больше места для маневра и сражения. Обе стояли друг на против друга, выставив плечо рабочей руки вперед, и едва приседали в коленях, точно борцы на спортивной площадке. И тотчас же началась схватка: Наташа нападала яростно, молниеносно и часто посылала ладонь к красному пятну на плече, а Сидни отражала атаки, но чаще уклонялась в страхе причинить сопернице боль.

После длительной обороны внимание Сидни сосредоточилось лишь на неприятельнице, отчего нога оступилась, соскользнув с гладкой ветви, и в то же время последовал толчок со стороны Наташи. Если бы древесные сети не окружали их со всех направлений, исход битвы решился бы гораздо раньше. В том случае призрачная девушка вновь поменяла дерево, но в момент перебежки на другую ветвь в голове промелькнул план, состоявший из элементов ловкости и чистого везения — что первое, что второе было в достатке.

Наташа, которой каждый раз не хватало скорости, заходилась в гневе, отраженном на пламенном лице, и вот Сидни прыгала по всему периметру, кружив вокруг призрачной девушки, словно цирковая обезьянка. В то же время неподвижная рука срывала пучки мелких листьев; когда их собралось так много, что горсть высыпалась из ладони, настал момент опасного трюка.

Соперница в очередной раз пожелала напасть, и при ее выпаде вперед Сидни, обнаружив в себе задатки дитяти джунглей, пролетела на тонкой ветви ей за спину. Наташа резво поняла неприятную для нее ситуацию и резво обернулась, что было ошибкой: в глаза посыпался зеленый букет, заставивший невольно моргнуть и начать протирать глаза от попавших в них кусочков листьев. Этого времени хватило, чтобы продеть древесную эластичную ветвь под повязкой противницы и подтянуть конец на себя.

— Прости-прости, но ты вообще-то сама первая начала драться. Так что получи фашист гранату!

Не успела Наташа поразмыслить над происходившем, как ее подтянули вбок, к обрыву ствола дерева. Она полетела вниз, ухватившись за спасительный трос, который испытывал предел своих гибких возможностей. Повязка призрачной девушки сползла на кисть, и именно ей она была обязана тому, что рука не скользила по гладкой ветви. Инстинктивно получилось поджать ноги, чтобы не коснуться земли, хотя та была далеко.

Ветвь скрипела, сочная наружная оболочка покрывалась трещинами. Во взгляде оппонентки читалась безвыходность положения: попробует подтянуться — упадет, раскачается — упадет, если отпустит… Ей не хотелось так запросто лишаться шанса на желание. Однако пришлось с гордостью принять поражение. Постепенно немота разливалась от плеча по всей руке и в какой-то момент призрачная девушка разжала ладонь, устремившись приставленными одна к другой ногами вниз, точно копье.

Сидни выглянула из-за ствола дерева, но, как и предполагала, не увидела на земле внизу никого: Наташа мгновенно переместилась за территорию Выжженного поля. И только алая повязка, оставшись на крючковатом конце веточки, покачивалась на ветру.

Крошечные водяные капли разбивались о макушку Сидни, что тогда лишь остужало после схватки, разгорячившей тело, но вскоре сухая кора деревьев размокла, стала более гладкой, нежели лед. Призрачная девушка цеплялась за верхние ветви стволов, перепрыгивав на соседние деревья, насколько позволяли пружинить юношеские кроссовки, скользившие из-за стертой подошвы, насколько часто попадались удачные дорожки, снабженные древесными разветвлениями для быстрейшего преодоления.

Чувствовалась досада за потраченное на битву время, что для Тамары и Некто-В-Балахоне, несомненно, оказалось счастьем, если бы они узнали об этом. Конечно, хотелось думать, что между ними затянулась подобная вражда, но внутреннее чувство трубило об обратном и лишь увеличивало ощущение спуска по крутому склону, который заканчивался бездной проигрыша. Думать о поражении раньше положенного — дурной знак, и все же Сидни решилась на это, не в силах выгнать назойливые мысли из разума; они лезли, как виноградные лозы, оплетавшие всякую поверхность на своем пути. И выпутаться из них было не проще, чем пролезть сквозь тупиковые места зарослей.

В какой-то момент на параллельном стволе между безлиственными участками ветвей мелькнул голубоватый силуэт. На миг показались светлые под стать платью, принимавшему порезы и грязь, глаза, которые одновременно следили за соперницей и осматривали окружение. Участница безмолвно продолжила путь, и вскоре синева перестала различаться.

В то время как Сидни рассматривала противницу и гадала, почему та исчезла, она совсем не смотрела на свой путь. Осознание несчастного положения случилось крайне неожиданно: она оказалась на краю ветви, стремительно истончавшейся по направлению дорожки, но самым гадким было то, что ни вверху, ни по бокам не оказалось ближних деревьев, куда можно было бы прыгнуть.

Призрачная девушка круто развернула туловище и двинулась в обратную сторону, однако тотчас же замерла, когда перед ней явилась, чуть накренив хилую древесную оконечность, Тамара. И оппонентка медленно подбиралась к Сидни, приближав ее к исходу турнира — от шагов опора дрожала, словно струна музыкального инструмента.

— Тома, ты чего это? Мы ж с тобой на одной стороне, так давай бежать вместе, работать ради «Хранителей».

— Плевать мне уже на «Хранителей», «Искателей», священников или кого бы там ни было. Теперь я сама по себе.

Только Сидни взглянула вниз, определив, что полет будет страшным, хотя и безболезненным, в тот же миг Тамара начала с силой топтать ветвь, будто увидела ползавших насекомых. Призрачная девушка беспомощно смещала ступни друг к другу и выставила руки в стороны, чтобы держать равновесие на шаткой опоре, но из-за скользкой поверхности в сочетании со стертой подошвой рабочая нога резко съехала, потянув за собой все тело. Однако несчастная не собиралась выпускать победу из теплых рук — этими руками она повисла на тонком конце ствола. Растяжение тканей запястья сопровождалось мерзким трением костей друг о друга, их хрустом и волнообразными приступами боли — несмотря на это, получилось сместиться к общему стволу дерева, где находились ноги противницы.

На этот раз Тамара ударила не по дереву, а по коротким пальцам, побелевшим от напряжения, после чего, словно напоминание опрометчивости действий, выстрелила молния, осветив на миг падение призрачной девушки.

— Одной меньше, — сказала она, посмотрев вниз, где из-за общей пасмурности расползался полумрак.

Интересно, что никто из присутствовавших не смог увидеть волшебства (как и не увидели появление красных повязок на участниках), словно оно подействовало в тот момент, когда один призрак моргнул, второй зевнул, третий отвернулся… И вот неожиданно и беззвучно Наташа распласталась на земле подле входа на Выжженное поле, вытянувшись во весь рост. Несколько ожидавших ее «искателей» ринулись помочь и принялись отряхивать от пыли, впрочем, как она подумала не из чистых побуждений, а по случаю того, что одежда была чужая. К слову, принадлежала она призрачной девушке, которая и приступила к несильным ударам по загрязнившейся ткани, и несколько стесняла резкие выступы тела, что, возможно, и стало причиной медлительности в схватке с Сидни; пестрое же платье проигравшей украшало тело помощницы, прикрытое тонкой курткой, отчего не выделялось.

Сбоку послышался надрывной крик, от которого захотелось прочистить горло. Хотя эмоции постарались исказить голос, не узнать его было просто невозможно. Поэтому Наташа, как и остальные призраки, повернула голову в сторону события, увидев полный комплект лиц у стены, которых хотелось разорвать на части от переполнявшей ненависти.

— Где она?! — Андрей стоял напротив Анжелы, упершись руками в стену, тем самым преградив путь к отступлению. — Ты наврала мне!

— О чем ты? — искренне и даже с раздражением спросила Анжела.

— Ты со мной шутить будешь?! — Призрачный юноша ощутимо ударил стену кулаком, на котором с трудом зажили прошлые раны. Однако Анжела не моргнула и не думала вырваться из ловушки, погрязнув в мыслях. — Ее нет там! Нет! Я убью тебя!

Юрий находился в шаге от разговора, с ужасом представляв исходы напряженной сцены — за каждый он бы пожалел, что не защитил подругу. Вдруг на поясе Андрея глаза выцепили нож, и эта находка никак не обрадовала призрачного юношу, поскольку только наложила на него путы раздумий. На миг ладонь сместилась, потянувшись к оружию, задрожала, но вновь вернулась безжизненно висеть вдоль туловища; не получилось отвлечь нападавшего и словесно: язык безжизненно повалился на дно иссушенного рта.

— Ее там и правда нет. Уже нет.

Раздался чудовищный хруст шейных позвонков, когда Андрей обернулся на родной голос. Наполненные отчаянием глаза остановились на лице призрачной девушки и несколько подрагивали, будто от волнения; вскоре взгляд опустел, как у покойника, и ноги едва потащили ослабевшее тело навстречу — так бывает, что не сразу осознаешь правду случившегося.

Когда призрачный юноша ускорил шаг, чтобы взять Наташу в объятия, в воздухе послышался резкий хлопок, похожий на одиночный выстрел, долго не утихавший в сознании призраков. Каждый свидетель происшествия не только ахнул, но и застыл в ожидании последствий оного — удивительно, но все остались на своих местах. Андрей ожил первым и протянул ладони к подруге, виновнице его пульсировавшей багровой щеки, боль которой в момент душевного онемения чувствовалась не сильнее укуса комара. Зрачки его несколько сузились от страха, когда он, не отрывав взгляда, ощутил прикосновением изменения в количестве пальцев.

Призраки безмолвно смотрели друг на друга с минуту. Вокруг все звуки — частые ритмы сердец не в счет — уничтожились, но каждый чувствовал мнимые возгласы этой ссоры. Вскоре у наблюдателей начал роиться вопрос: завязка это или кульминация. Верно, второе, поскольку Наташа вырвала руку из теплого плена пораженных ранами ладоней и направилась вместе с «искателями» в противоположную сторону.

Андрей еще долго смотрел вслед своей подруге и, несмотря на все произошедшее, полоса его губ расширилась в улыбке, как это бывает от наполнения искренним счастьем, либо по случаю помешательства.

После утихания шагов Тамары в кусте, росшем у основания дерева, послышалось шевеление. Концы веточек его колебались, и всему виной была Сидни, чьи широко расставленные ступни упирались в начальные отделы древесных конечностей, которые трещали на каждом вдохе.

Неловкое, неудобное положение нагоняло тоску: она предупреждала друзей, что не стоит посылать ее участвовать. И вот теперь она лавирует на грани проигрыша, что совсем не было метафорой. Вдруг вспомнился Юрий. Зачем он сказал ей столько прекрасных слов? Только потому, что желал от нее участия?

Тогда Сидни, полная решимости не появляться с поникшей головой, начала раскачиваться на веточках, как на пружине, испытав на прочность не только их, но и судьбу. Набрав предельной высоты, она оттолкнулась от сомнительной опоры и всем телом несколько больно ударилась о ствол дерева. Как у дикой кошки, ее короткие ногти тотчас же вцепились в шероховатости коры, налившись бледностью луны, тогда как щеки впитали жар солнца.

Карабкаться было непростым занятием: кости запястья пощелкивали, точно старый механизм часовых стрелок; мышцы таза напряглись во всю полноту, отчего широкие бедра округлились, а в паху раздалась секундная боль, но быстро немели, намекав на скорое бездействие. Однако работа ногами не только помогла устранить боль, но и определила быстрый восход по стволу.

Вскоре Сидни оказалась даже выше толстой ветви, а потому легко поставила на нее ногу и, сжав зубы, выпрямилась во весь рост. Как только власть над равновесием вернулась, она бросилась за обидчицей. Не страшила ее ни высота, ни скользкий путь, ни сплетенные тупиковые места, после резвого преодоления которых кожа оказывалась исполосованной порезами, а голова теряла клоки волос.

Призрачная девушка обещала выиграть амулет, и она сдержит это обещание!

Предвкушение победы пленило мысли Тамары, хотя разум упорно отвергал их, рыскав по сторонам в поисках Наташи (она не знала, что та выбыла в числе первых) и вдаль, где должен был опережать ее Некто-В-Балахоне. Конечно, в призрачной девушке боролись два начала: злостная ненависть ко всем обитателям кладбища, которых она считала виновниками ее несчастья, но и сожаление за грубость, что ей пришлось выдавить из себя минутами ранее. Впрочем, первая сторона заглушала тихий шепот второй — иначе победа не делается!

Словно восставшая из мертвых, Сидни гналась за своей убийцей, чтобы свершить месть. Сначала она хотела просто оббежать соперницу, однако не исключалась возможность повторного нападения. Дважды судьба точно не подумает улыбнуться ей! Тогда задумалось проучить противницу, и этот план стремительно, насколько вообще было возможно в тех условиях, претворялся в жизнь.

Посчастливилось найти ветвь, которая, подобно трамплину, вздымалась ввысь, на верхние ряды разветвлений. Десяток покрытых влагой деревьев, прыжки с ветви на ветвь, обход гиблых мест, бег по самым удачным дорожкам — и спина Тамары показалась! Глаза сверкали во тьме, как у хищника, настроившегося на поимку добычи.

Видеть оппонента, насмехаться, возвышаться над ним — все это доставляло неимоверные удовольствия. Все внимание Тамара захватило черное пятно мантии впереди, а потому частого дыхания, сердцебиения и топота шагов она не услышала — с мертвецами не считаются всерьез, но воскресение Сидни было крайне правдоподобным.

Выждав момент, когда соперница окажется на чудном дереве, которое отдавало ветви горизонтально, как цветок семейства астровых, создав ровную площадку, Сидни накинулась на нее. Когда на плечи водрузилась крепкая хватка, призрачная девушка оцепенела от неожиданной угрозы и не смогла противиться тому, как ее раскрутили вокруг своей оси; этому помогла и лужица в углублении ствола, по которой ступни проскользили, будто смазанные жиром. Мир кружился, плыл, отчего зрительные образы вызывали тошноту, подкрадывавшуюся твердым комком к горлу.

Увидев темное пятно, которое моментально скрылось за лиственными ветвями, Сидни побежала в сторону Некто-В-Балахоне, и оба скрылись.

После того как Тамара уняла головокружение, хитрость понялась в одночасье. Тогда же она не могла понять верный путь — все окружение казалось одинаковым. Пришлось выбрать случайное направление и следовать ему, пока чувство обмана не въелось в сознание. Призрачная девушка остановилась и, обнаружив ветвь, которая уходила вверх, забралась по ней.

На высоте сквозь поредевшую растительность с горечью просматривались стены Выжженного поля: все это время она бежала к боковой стене. И неправильное направление, и лазание на ветвь для осмотра местности значительно отдалили ее от восстановления трактира.

Еще задолго до неудачи Тамары Андрей скрылся за надгробиями и деревьями. Нельзя было сказать, догнал ли он призрачную девушку или отправился корить себя за ошибку, или просто радовался за то, что она жива, однако этот дуэт призраков оставил тягостные мысли, витавшие в голове у каждого, отчего даже небо принялось осыпать кладбище редким дождем.

Ожидание завершения турнира быстро наскучило, и Анжела, вспомнив рассказ о найденной подле трактира карте, предложила осмотреть и другие тайные места. На потрепанной бумаге числился еще один крест, неровно начерченный неизвестной краской, ведший в хвойную рощу, что окаймляла озеро.

Анжеле пришлось взять товарища под руку, поскольку тот без помощи извне передвигался на каблуке медленно и нерешительно. Чувствовал Юрий себя странно и не переставал гневно шептать под нос про нелегкую девичью судьбу. Впрочем, очень скоро он приловчился к особенностям такой походки и шагал уверенней, после чего призрачная девушка отпустила его руку, перестав бояться о болезненном падении.

При подходе к роще Юрий заметил изменения, тронувшие чахлое строение оранжереи: сквозь чистоту окон отлично просматривались растения, хотя на стекле оседали капли и внутренняя часть несколько запотела; инструменты и прочие садовые принадлежности, обременявшие помещение, теперь были расставлены подле входа и тщательно перебирались на предмет полезности. Михей трудился с раннего утра, отдавав своей задумке все силы, отчего растения постепенно пересаживались, их стебли собирались в аккуратные мотки, чтобы освободить место для посетителей; пересадка проходила не без боя, в каком опасные растения намеревались отстоять свой кусок почвы.

Запачкавший руки и одежду садовод заметил товарища, с которым познакомился накануне, и крикнул издалека, размахивав руками, точно пролетавшему в выси вертолету:

— Эге-гей!

Призраки сблизились, избавив Михея от надобности надрывать и без того хриплые связки, и Юрий познакомил его с Анжелой, которая несколько смутилась от великого его роста. Он добродушно выставил грязную руку и улыбнулся, тем самым более оттопырив уши; призрачная девушка ответила на жест, не выказав ни грамма неодобрения.

— Э-э-э… Моднявые ботинки… Ну… Я не осуждаю — каждому, эт самое, свое в общем. Смотрите ж, какую красотищу я тута устроил. Ну как вам? Токмо бы столы еще сделати…

— Выглядит интересно, — сказала Анжела, заглянув в дверной проем.

— А то! Тута будет просто бомба! А ты, Юр, виделси с той девочкой? К вечару ей вообще хорошо стало, я проводил ее домой. Как там ее зовути? Э-э-э… Сашка?

— Сидни, — поправил Юрий.

— Э-э-э! Ну да!  Дурная голова моя! Просто такое редкое имячко, что мне еще догло запоминати нужона. А роза та вон она, под колпаком у дальнем углу. Таперяча никто не уколется и не натворит делов. Хотя не сказати, что прямо все было плохо, да, Юр? — Он подмигнул, заставив товарища съежиться и посылать мыслительные сигналы о том, чтобы язык его присмирел. — Короч, не буду задерживати вас, а то ж я вижу, что вы куда-то намылились. В общем… Э-э-э… Удачи вам там!

От вида напряженного лица Анжелы, на котором игра густых бровей и задумчивый взгляд выдавали всю вереницу мыслей, призрачный юноша потел больше обычного, часто протирав ладонью лоб. Случай про розу он не рассказал умышленно, поскольку это был случай интимный, какой не должен касаться широкого круга людей, но вскоре застыдился, что скрыл этот момент, придав ему значимости.

Так и продолжался их путь: он думал, она думала, — и обоих это устраивало, однако тишина, сменявшаяся разве что редкими возгласами обитателей кладбища и шелестом травы, давила на нервы, пытала лучше острейшего из клинков.

Наконец Юрий не выдержал и неизвестно зачем начал неловкий разговор:

— В оранжерее Сидни укололась ядовитой розой.

— И все?

— В смысле, что да, ей поплохело и пришлось вместе с Михеем отвести ее в один из тайников на карте. Это оказался дуб. Внутри него ствол был пустым, как если бы сердцевину выдолбили.

— Почему ты мне не рассказал?

— Забыл. Прости…

— Забыл о таком интересном событии?

— После побега от «Искателей» времени не было, а наутро уже забыл. К тому же разве тебе так интересно, что было с Сидни? Вы вроде не очень ладите.

— Это верно.

Пожалуй, три четверти Выжженного поля остались позади, и победитель обещал определиться в кратчайшие сроки.

По случаю усталости, сковавшей тело железной нитью, Сидни лишилась ловкости движений и ступала по скольким ветвям не так осторожно, как прежде, кисть нещадно ломило, выкручивало, словно некто невидимый насильно перетирал находившиеся там кости. А между тем черная мантия соперника впереди все увеличивалась в размерах. Призрачная девушка злилась не только от потери сил, затяжных боев с Наташей и Тамарой, пакостных мыслей о проигрыше, но и от каждого движения Некто-В-Балахоне.

Насколько просто было преодолевать препятствия ему, настолько трудно они давались ей.

Один лишь редкий дождь успокаивал Сидни: остужал горячую голову, которая чесалась от волнения и пота, стекал по лицу ледяными дорожками, приводил в чувство раскаленное от затяжного бега и гнева тело. Однако также приносил неприятность: водолазка медленно впитывала влагу, отчего несколько набирала в весе.

Дело было в том, что двигался Некто-В-Балахоне необычайно грациозно, он вальяжной походкой — подумаешь, древолазание! — переступал с дерева на дерево, держав руки вдоль туловища. Он так легко управлял центром тяжести, что ступня его, скрытая одеждой, всегда оказывалась в середине ветви, а неизвестная хитрость не позволяла скользить. Хотя мантия заметно сковывала движения и ее тонкая ткань еще более поглощала капли воды, противник не снял ее, как бы намекнув, что и в таком случае справится без усилий.

Трудно описать, в какое удивление пришел Некто-В-Балахоне, когда мимо него, с особой показательностью, проскакала по ветвям быстрее стрелы оппонентка, отдав все мыслительные силы на выбор наилучших путей и использование всего количества конечностей. Сидни рисковала: или она в считанные минуты достигнет победной полосы, или проскользит по влажной ветви и упадет с нее — третьего не намечалось.

От немереной наглости незнакомец застыл одной ногой на ветви, после чего усмехнулся в глубине капюшона и ринулся вдогонку. Даже сквозь шум дождя, стучавшего по листьям, тряска деревьев оповещала о его мощных шагах; тихий звук, что удивительно, походил скорее на шарканье, царапанье, будто серпом косили траву.

В один момент, когда ветвь под ногами без преувеличения колебалась, Сидни пришлось обернуться и увидеть, что гнавшееся за ней существо несколько преобразилось и стало меньше всего напоминать призрака (и человека вообще). Некто-В-Балахоне опустился на все четыре конечности или, стоит сказать, лапы, ведь бег его напоминал хищнический, звериный; этот образ подкреплялся чем-то длинным, извилистым, прицепившемся на балахон сзади, что можно было счесть за обломок ветви или лоскут ткани — самое действительное объяснение, — но разум не мог уничтожить мысль о том, что это напоминало пушистый и мягкий, но сейчас взлохмаченный и напряженный хвост. Неужто воображение насмехалось, надумав к образу извечное рычание, исходившее из глотки преследователя.

Признаться, призрачная девушка неохотно верила самой себе, но ситуация заставляла хвататься за любую возможность, которая могла приблизить ее к победе. Нащупав в кармане брюк выпуклость, она решилась на исполнение задуманной хитрости.

Сидни намеренно бежала навстречу тернистому пути, на котором ветви сплетались, как пряжа, оставляв лишь небольшие пространства, пролезть через которые будет трудно даже ей, отличавшейся миниатюрным телосложением. На ходу она достала из кармана стеклянный пузырек, часто путешествовавший с ней, и зубами откупорила крышку. В воздух брызнул известный травяной запах жидкости, и усиливался он с каждым мгновением, равно как и приближался тупик.

Примерно две ветви в секунду — с такой скоростью Некто-В-Балахоне настигал призрачную девушку. Она судорожно из-за накала страха в крови сгибала, ломала, отводила ветви в стороны; сначала сквозь тернистую преграду перебралась правая часть тела, отчего на черных брюках и водолазке завиднелись просветы смуглой кожи, а затем к ней присоединилась голова, с которой тернии вырвали несколько волосинок. Тогда уже завершить перелаз удалось без увечий.

Как только дерево было окроплено жидкостью из пузырька, воздух вмиг разнес запах по округе и преследователь усерднее заработал конечностями. Несколько раз он ударил мощным плечом ветви, но те благодаря своей эластичности не разлетелись в щепки, хотя и не исключали такого исхода. Вдруг ветер подхватил его капюшон, запрокинув на шею, чем еще больше запутал в общей древесной массе, а молния озарила длинный обрамленный четырьмя клыками язык, что простирался от круглой мохнатой головы. После попадания капли настойки на бугорки животного языка, существо принялось вылизывать каждое влажное пятно, присмирело и быстро позабыло о добыче.

Тихое мурлыканье означало конец погони.

Последние деревья Сидни прошла спокойно, дав себе возможность отдохнуть, пока перед ней не раскинулась дальняя от входа стена Выжженного поля. Поначалу призрачная девушка серьезно забеспокоилась по поводу бедности не только растительности, но и чего-либо другого подле ограды — узкое пространство между рощей и стеной представляло собой голую почву, привычную для Выжженного поля. Со смешанными чувства она принялась рыскать в поисках обещанной награды, но ничего похожего на таковую не находилось.

От испытания можно и нужно было ожидать подвоха, ведь на землю по правилам ступать не разрешалось, однако победительница решилась на этот отважный шаг, поскольку полоса деревьев обрывалась так резко, что оставалось лишь спрыгнуть с них. По левой стороне стены вдалеке показалось коричневое пятно, оказавшееся при приближении старинным сундуком — такой же Анжела видела в прошлом турнире.

Едва Сидни протянула руку к набухшей древесине с ржавыми металлическими вставками, позади послышалось частое дыхание, вмиг сменившееся криком:

— Стой! Пожалуйста!

На дереве, прильнув спиной к стволу, стояла Тамара. Усталость наводила дрожь на тонкие ноги, красила темным нижние веки, и, казалось, призрачная девушка вот-вот качнется сильнее обычного и упадет с ветви, но спрыгнула она удачно, хотя и припала на колено.

— Отдай мне амулет. Он нужен мне, — сказала она. — Ты, твои друзья и многие призраки постарались разрушить мой трактир. Вы уничтожили мою жизнь, которую я так усердно строила годами. И теперь я прошу вас попытаться исправить это — заметьте, вашу же вину. Даже не думай отказаться.

Прилив эмоций придал ей сил, и соперница поднялась во весь рост, незаметно сокращав расстояние.

— Тома, не будь такой совсем-совсем глупой! Ни Юра, ни эта рыжая не разливали по всему трактиру горючку и не бросали спичку. Это сделали гадкие монстры — вот кого очень-очень нужно винить. А мы цапаемся друг с другом, как собаки!

— Но зачем тебе эти двое? Ты же ищешь сестру, значит, желание тебе ни к чему. Так давай создадим нашу команду — ты и я — и уйдем от «Хранителей». Все будут счастливы.

— Нет-нет-нет! Я не могу так поступить даже с этой девчонкой, не то что с Юрой. Каждый из нас сильно-сильно постарался, чтоб достать амулеты и даже сейчас у нас их больше, чем у всех призраков вместе взятых. Но я только за вернуть тебе трактир, иди к нам в команду.

— Ты не понимаешь, что ли? Этот больной парень не упустит свой шанс. Он и слушать не будет, чтобы загадать мне трактир. Я не могу с вами.

— Так-так-так… Ты сама отказалась? Сама! Что я тогда могу сделать? Ничего! Ни шиша! Разве что могу пожелать удачи в других турнирах, но что тебе до моих слов.

Как только девичьи голоса стихли, Сидни обернулась, устремив пальцы к крышке сундука. В этот же момент за спиной раздался гневный рев: Тамара с камнем в ладони бежала на противницу, заметно налегав на усталую ногу. Много бы беды наделала призрачная девушка, поскольку ее цель остолбенела и отпрыгнула бы не сразу, но судьба распорядилась иначе: подставила ей под ноги кочку, прикрытую скользким слоем влажной почвы.

Нездоровый компот чувств разлился по телу Тамары — гнев, зависть, стыд — все они наполняли в равной степени, отчего, упав лицом в грязь, она перевернулась на бок, приобняв поджатые колени и горько зарыдала. Спина ее вздымалась, как морские волны, а стон, наполненный отчаянием, растрогал бы самое черствое, изрезанное ранами сердце.

Накрапывание дождя прекращалось, словно он весь излился из глаз побежденной. Извилистые стволы деревьев плавно устремлялись под землю, откуда они и появились, и вскоре не осталось ни зеленых листьев, ни ветвей, ни травинок.

Выжженное поле приняло облик, отражавшийся в названии.

Сунув деревянную коробочку в карман брюк, Сидни прошла мимо испачкавшейся бедолаги. Сначала она попыталась помочь той встать, но призрачная девушка решительно отмахнулась, оставшись мерзнуть на сырой земле.

— Прости… Прости-прости.

Во время дождя подле стен, которые к моменту выхода победительницы окончательно скрылись под землей, стоял один лишь Константин, верный своему делу. Определив исход турнира, он что-то сказал и даже пожал руку в знак гордости, но его слова не были услышаны.

Сидни резво вертела головой, искав товарищей, но не обнаружила никого. И призрачная девушка побрела к своей могиле.

В хвойной роще воздух был пропитан благовониями, какое рождали конусовидные пушистые ели, чьи короткие веточки загибались кверху, и высокие сосны, столь похожие на своих лиственных собратьев, и множество иных деревьев колючего семейства, в которых знаток отличил бы лиственницы, кедры и пихты; их кроны скрывали небо и несколько задерживали капли дождя. Между мириадами стволов земля была щедро усеяна осколками опавшей коры, иголками разной длины и шишками формы от сплюснутой малой до вытянутой острой.

Проходив полосу препятствий из вышеназванных даров природы Юрий горько познал всю тяжесть женских туфель, и Анжеле вновь пришлось схватить его за рукав. Он не привык глядеть под ноги, а потому под каблук норовили попасть плотные коричневые шары. И много раз на них он спотыкался — трудно было найти место, лишенное чешуйчатого чуда.

И вот на нескольких соснах, сближенных друг с другом, как сестры-тройняшки, завиднелась постройка из широких досок, привязанных к ветвям на манер ровной площадки и стен. Больше всего это напоминало домик без крыши, в каком можно было спрятаться, переждать ночь или нападение дикого зверя. Однако строитель не позаботился о лестнице, отчего попасть внутрь не представлялось легким занятием.

— Тебе тут точно не взобраться, — сказала Анжела, запрокинув голову назад. — Высоко, но чем труднее, тем веселее. Что стоишь? Хватайся за плечи.

— От такого балласта ветки могут сломаться.

— Если ты не заметил, ветвей тут нет. Нам придется подниматься по стволу.

— Тем более это тяжело.

— Ты и при жизни до кладбища весил, наверное, сорок килограммов, а, будучи призраком, превратился в пушинку. Давай скорее! Или ты хочешь пропустишь самое интересное?

Анжела хитро подмигнула, отчего любой бы понял: не хочет.

Призрачная девушка с товарищем на спине приобняла узкий ствол дерева всеми конечностями, скрыв ладони на закрытой взору стороне, скрестила ступни, сомкнув мощные бедренные мышцы. И медленными усилиями они начали путь наверх, напоминавший школьные уроки подтягивания по канату. К счастью, кора имела множество прочных выпячиваний и зазубрин, в которые можно было просунуть пальцы.

Приложив немыслимую на вид массу усилий, призраки достигли нижнего края домика, где располагался вход, сделанный простым и удобным образом: отсутствовала четвертая деревянная стена. На широкой подстилке из сухой травы с вплетениями клубов темной шерсти видно было углубление, означавшее длительное использование. У стены, кроме того, на полу лежали разные вещи: кожаный браслет с вырезанными знаками в форме крестов, загнутых дважды под прямым углом, и деревянной вставкой, на которой различить буквы не удавалось из-за губительного действия времени; гребень с частыми зубьями, между которыми виднелись темные волоски; написанный масляными красками холст, изображавший рыжеволосую девушку с черным котом на руках, так напоминавшую Анжелу, что та сама удивилась; и в завершении любопытным показался личный дневник неизвестного автора.

— Чувствуешь? — спросила призрачная девушка, привстав на колени перед подстилкой. — Знакомый запах. Где же он уже встречался мне?

Юрий не ответил. Его увлекла испещренная знаками книга, которая могла рассказать о жильце больше, чем любая другая вещь. Несмотря на слабые тонкие пальцы призрачного юноши, страницы выпадали из переплета и рвались от малейшего прикосновения, потому призракам пришлось положить дневник на пол и аккуратно переворачивать каждую страницу.

Вначале записи походили на каракули, словно расписывали карандаш, как бывает у малых детей, обучавшихся письму, но, стоит сказать, неожиданно быстро они превратились в осознанные буквы, а после и в чудные слова.

— Какая же старая книга. Но почему все слова понятны?

— Я бы так не сказала. Буквы, конечно, есть похожие — вот наша «В», например, — но большинство непонятные, да и черточки почти над каждой буквой.

— Ты шутишь?

Призрачный юноша уставился на подругу испуганным взглядом, какой совсем не подобает для осознания уникальной способности: как и в дневнике внутри дуба, он понимал древний язык. И только он один, как выяснилось.

— Хорошо. И что это за слово? — с недоверчивостью в голове сказала Анжела и указала пальцем на страницу.

— Секунду… Почерк извилистый. Это слово «дерево», а вот «человек», «животное», «солнце» и много других, не связанных друг с другом. Похоже на… обучение, как учат писать маленьких детей с общих понятий.

Дрожь извилистых букв постепенно исчезала, они выравнивались, приобретав собственный, уникальный наклон. Слова писались уже не беспорядочно по всему полю страницы, а в строку. Серьезным прорывом в изучении языка стало сочетание разных частей речи, которые были предвестниками предложений и, как увидится, грамотной речи. На изучение письменности ушла добрая часть дневника.

— Наконец-то текст! А то я думал, что ничего интересного не будет.

— Да, текст… Это понимается и без особых знаний. Тогда вслух читай, что ли, если у тебя открылся талант понимания древних языков.

И рассказ начался.

«Спустя ровно год изучения языка человеческой самки, которая гневится всякий раз, когда я ее так называю, я могу вольно общаться с ней и записывать на эти деревянные пластинки все, что пожелаю. Например, рыба. Та, что плавает в воде. Много рыб, стаи, косяки. Жирная, запашистая.

Стоит рассказать все, что случилось за этот год, чтобы самому расставить все события и еще раз удивиться тому, как резко изменилась моя жизнь. Мы жили всем выводком спокойно: мать кормила нас, оберегала от незваных гостей, отец охотился на мясных животных, а десяток их детенышей, моих братьев и сестер, носились по всей пещере, дрались. Кто-то учился защищать слабого брата, как мать, другие пробовали охотиться на слабых братьев, как отец. В общем, мы жили, как обычные котлунги.

Однажды ночью я почувствовал дух человека за пределами пещеры. Я вышел, чтобы поглядеть и наткнулся на человеческую самку, которая метила в меня стрелой. Замер, не мог пошатнуться и только уставился на нее. Сейчас точно выстрелит, думал я, убьет, как намеревались многие люди. Сейчас точно… Нет, глаза ее были другими: они слезились.

Затем я услышал шорохи неподалеку и ощутил мерзкий запах жажды убийства, отражавшийся в обильном людском поту. Внезапно один из людей закричал, отчего отец мгновенно выскочил и, несмотря на остатки сна, кончил его. Второй обнаружился наутро, когда отец притащил его в пещеру. Вообще людьми мы не питались: почти все их мясо пропитано отвратительной горечью. Тогда мы сделали исключение, но отец, не выдержав ужасного вкуса, отправился на охоту.

Когда отец ушел, на нашу территорию заявилась та же человеческая самка, то есть юная женщина, или девушка. Приди она на минуты раньше, все сложилось бы печально для нее. Вспомнилось, что она бывала неподалеку и раньше, у старого дуба с бородатым мужчиной, приходившимся ей отцом, но сегодня подобралась слишком близко. Она тщательно осматривала всю местность и вскоре нашла вход в нашу пещеру. Мать оскалилась, вздыбив белоснежную, редкую для котлунгов шерсть. Девушка застыла, моя мать тоже — так длилось некоторое время, мне удалось наблюдать за этим у входа в пещеру. Человек против котлунга.

Люди вели на нас охоту, чтобы набить брюхо городских гурманов, приукрасить страшные лысые плечи морщинистых старых человеческих самок и, наконец, ради забавы как домашних питомцев. Потому мать не желала лишаться своего первого и единственного в жизни выводка и предупреждающе начала наступать.

Девушка медленно потянулась к мешочкам на поясе, а мать сочла это за враждебность и бросилась во все лапы. Но из рук девушки вылетела не острая палка и не тяжелый камень, а снотворный песок, от которого моя мать провалилась в сон, еще будучи в прыжке, и грузно повалилась на землю, не успев накинуться на противника.

Она осматривала пасть, шерстку и живот обездвиженного котлунга. И тогда я вырвался из пещеры и, как учил отец, помчался на девушку со спины и вцепился ей в руку. Получить палкой по голове было больно, пришлось ослабить челюсти и убегать. Рыжеволосая тут же принялась наносить что-то на место укуса и обтянула его тряпкой. Несмотря на лицо, гневное от боли, которой, впрочем, ей не удалось узнать в полной мере из-за моего возраста, она не убила меня, как и не убила мою мать. Наоборот, братья мои, зажавшиеся в дальний угол пещеры, удивились, когда девушка, снова посыпав мою мать песком, внесла ее на руках, словно котенка, хотя пушистое тело едва умещалось на тонких ее руках.

Ближе к вечеру в пещеру зашел отец, таща зубами оленью тушу. Каково было его недоумение, когда он увидел, что человек играется с его детенышами, словно с ручными зверьками, отчего мои братья, попривыкнув к девушке, облепили ее всю и мурчали во все дышла. Матерый котлунг не пожелал мириться с этим, увидев лежавшую в мертвой позе свою самку, но та учуяла запах и оживилась, а девять пушистых комков ринулись встречать главу семейства. Я все же остался возле девушки.

Отец успокоил свой нрав. Мы стали поедать оленя в другом углу пещеры, а девушка уставилась на нас и собиралась уходить. Я откусил немного мяса с ноги и принес ей. Она приняла и удалилась из пещеры, вернулась только через половину часа, когда все были сыты и добры. Пещеру наполнил необычный запах, какой доносился от костров людей. Это было паленое мясо. Никто к рыжеволосой не подходил, поскольку все боялись гнева отца, да и она не смелела враждовать со взрослым котлунгом, поглядывая на косые взгляды в свою сторону. На собрании семьи велось обсуждение этой девицы, и на возгласы детенышей, молящие оставить человека в пещере, отец лишь отвечал лапой или укусом в шею.

Тем временем я один держался рядом с ней, несмотря на рычание отца, которое вскоре успокоилось. Девушка поедала мясо и, видя, что я наблюдаю за ней, отломила мне кусок. От запаха пасть была полна слюней, но на вкус мясо мне не понравилось, хотя я гордо принял его и проглотил. Пока все обсуждали незваного гостя, проблема решилась сама: он ушел.

На следующий день почти в то же время человеческая самка явилась снова. Целый день она сбивала деревья блестящей на конце палкой и делала это необычайно быстро, наверное, снова используя свой песок, перетаскивала их так же легко, как и мою мать вчера. Складывала она их над нашей пещерой! Все семейство было в ужасе, особенно мать, не знавшая, что делать во время отсутствия ее самца. Что же делала там эта странная девица? Деревья она ставила друг на друга, даже когда высота их стала больше, чем ее рост. Тогда я не знал, что это называется дом, но догадывался: пещера.

Несколько дней я вместе с братьями успокаивал отца и мать, которые полагали, что своими действиями она раскроет нас или, чего хуже, приведет больше людей. Я помогал ей строить жилище: наносил, как мог, земли и подсушенной на солнце травы, развлекал ее, прыгая сверху с построенных ею маленьких деревянных домиков, называемых шкафами и тумбами, и к концу каждого дня приносил кусок мяса, видя, что она ни разу не принимала пищу. Она терпела меня, и с каждым взглядом на нее мне казалось, что я привязываюсь к ней. Я меньше времени стал проводить с братьями, а больше наблюдать за ее трудом.

И спустя долгую для моей семьи неделю, когда дом был построен, девушка взяла меня на руки и отвела на сотню шагов от пещеры. Мы перешли через какой-то барьер, я это почувствовал, и позади не было наших жилищ. Но вот она пошла обратно — и появились. Я сразу понял, что девушка обезопасила таким образом не только себя, но и нас всех. Отец и мать не поверили, но, убедившись, стали терпимее относиться к шумам сверху, которые прекратились только неделю спустя. Теперь над нашей пещерой возвышался достроенный дом.

Целый месяц я ходил за рыжеволосой собирать травы, которые она вскоре расставляла по тем самым деревянным домикам. Я лежал с ней на кровати и охранял ее сон — настолько она мне доверяла. Временами она приносила домой связанных животных, живых, то раненых, то больных, от которых исходил недобрый запах хвори. Через время она отпускала их, говоря, что их время еще не пришло. Порой мне казалось, что отец приносил вылеченного ею оленя, и меня посещали такие мысли, после которых мясо не лезло в горло.

Наконец девушка прочитала где-нибудь или узнала от кого-нибудь, что котлунги понимают человеческую речь, и принялась часто разговаривать со мной. Назвалась она Анной и так смешно говорила это «Ан-на», что мне хотелось кататься по полу от веселья. У котлунгов не водилось имен. Мы звали друг друга особым звуком, который у каждого зверя свой, и человек уж точно его не различит. Тогда она назвала меня. Думала долго, понимая, что дает имя не глупой корове, которая и вовсе не услышит ее. Уголек, Чарныш, Тямный, Мырак — каких только нелепостей я от нее не слышал. Но одно все-таки понравилось — Хэйрон. Это из какой-то книги, как я догадался. Оно было созвучно и даже своим шипением я мог примерно произнести его.

Почему-то, раз я смышленый по человеческим меркам зверь, Анна взяла с себя слово — так люди называют долг, как, например, оберегать потомство — обучить меня человеческому языку. Эта затея не понравилась ни мне, ни моим матери и отцу, когда я сказал им несколько человеческих слов, ведь учиться речи недруга, значит, примкнуть к нему. Но она не была врагом, и я примкнул к ней задолго до обучения, возможно, с первого дня, когда я поделился с ней куском мяса, а она — со мной.

Тогда она и дала мне эти деревянные воздушные листы и черную жидкость внутри стеклянной формы с птичьим пером. Она показала, как люди пишут, проговаривала в слух самые разные слова. Для того, чтобы держать перо в руке и макать его в вязкую жидкость, нужно было принять двуногий облик. Сначала она показала мне большой лист, на котором написала много разных знаков, из которых складывались человеческие слова, и стала их произносить. Я повторял, но она лишь смеялась с меня, после чего я предлагал ей поиграть. Получалось с каждым разом все лучше, поскольку она смеялась меньше, а может, ей просто надоело, и со временем я знал, как произнести, все больше и больше знаков, а некоторые шипел или рычал очень похоже.

Зная все знаки, оставалось лишь запоминать слова. Да я и так многие слышал, пока она разговаривала со мной, так что очень скоро мог указывать на все предметы в ее пещере и в лесу. Человеческий язык труден, много сил я потратил, пока дождался ее одобрительного взгляда. Вместе с этим писать знаки на бумаги было гораздо проще: каждый много-мало отличался друг от друга, а я отличался прекрасной глазной памятью.

Часто я ночевал в пещере Анны, на ее деревянном лежбище, называемом кроватью. Мне очень нравились ее ручные огни, озарявшие комнаты, когда она перед сном читала книги. Котлунги хорошо видят в темноте, а луна в этом лесу в летние периоды превосходно освещала местность. Но от ее коробок с огнями под стеклом создавалось какое-то странное чувство, какое я не испытывал дома. Рядом с ней я чувствовал себя хорошо.

За этот год моей учебы случалось многое. Как-то одного из моих братьев, который, заигравшись, отошел от пещеры, схватили люди. Анна вместе с моим отцом кинулись вдогонку: он шел по следу, а она стреляла острыми палками. Вскоре отец принес, сжимая холку зубами, моего брата, а Анна вернулась с одним из охотников на руках, у которого нога ниже колена была пробита стрелой. Несмотря на мое негодование, проявлявшееся в яростном шипении и рычании, она одним песком усыпила его, другой насыпала в рану, вытащив стрелу, и потащила его вглубь леса, объяснив: повезет — выживет. С тех пор я стал звать ее госпожой, как только узнал это слово из книги, и каждую ночь охранял ее покой и пещеру от злых духов, выучил добрую часть трав, которые она собирала, чтобы помогать ей, и не просил мяса раненых животных.

Незадолго до вынужденного моего ухода Анна сделала мне отличительную вещь из кожи животного. Она сказала, что это ошейник, который будет оберегать меня вдали. Но как же он неудобно трется о шею! Я не смел снимать его ни днем, ни ночью, ни когда отец в схватке со мной пытался снять его с меня. Дело в том, что котлунги живут с семьей до полной зрелости, а я, хотя и размерами уже достигал отца, таковым не считался, и меняют пещеру раз в год по человеческим меркам. Я упрямился, не желая покидать госпожу, говорил, что поклялся быть с ней и оберегать ее, но отец силой убедил меня в обратном, а спорить с законами котлунгов трудно. В конце концов через год я вернусь к Анне.

Тогда я понял всю тяжесть человеческого прощания. Это были трудные минуты, последние, когда я видел ее такой. Она говорит что-то, пытаясь утешить меня, и обещает, что никогда не впустит в дом другого котлунга, если он не будет ранен, и что я в любой момент могу навестить ее. Но она не понимает! Завтра на рассвете пещера будет пустовать. Я решаю оставить дневник, все мои мысли о ней, здесь, на трех соснах (место которое я давно облюбовал при охоте в этой роще, Анна, скорее всего, не знает о нем). Ошейник снять не могу, заберу с собой.

Не спится. Ворочаюсь. Глаза просто отказываются закрываться. Я решил и переночевать здесь, не могу видеть ее больше. Она мне и без того видится. Смотрю на ее картину, и становится нехорошо. Взять ее тоже не могу, да и не хочу. Завтра долгий путь. Нужно поспать хотя бы час.

Утро оказалось дождливым и прохладным. Мои, наверное, заждались. Прощай, родной дом. Прощай, моя госпожа. Я вернусь, Анна!»

После долгого чтения горло у Юрия болело, заходившись в кашле. Многие части головоломки родом из далекого прошлого не были понятны, поэтому призраки некоторое время провели в молчании, воображав детали той истории, насколько позволяло современное узкое мышление и скудное знание давно минувших лет.

— Если ты придумал это, то я завидую твоей фантазии, — сказала Анжела, зашаркав подошвой по полу; во время рассказа она изучала другие личные вещи незнакомца, сопоставляв услышанное с увиденным. — Столько вопросов… Кто этот Хэйрон? И кто же такие котлунги? Понятно, что звери какие-то, но как они выглядят и почему умеют говорить?

— Пойдем лучше отсюда. Сидни уже должна была закончить.

Положив дневник на прежнее место, призраки задвигались к выходу и вскоре легко съехали вниз по стволу сосны.

Как и было предположено, турнир завершился, а вместе с этим в хвойную рощу вошел Некто-В-Балахоне и стремительными шагами направился к домику на дереве. Его расслабленное от действия травяной настойки тело постепенно приходило в состояние бодрости — чтобы сразить его наповал, нужна была по меньшей мере бочка именитой настойки, но не пузырек. Витавший по всему обиталищу чужой запах вмиг истребил остатки веселья и игривости, а отсутствие личной вещи в его скромном уголке привело в неописуемую ярость.

Часто наполняв и опустошав легкие, Некто-В-Балахоне следовал по широкому облаку запаха, повторявшего ход призраков. Он настигнул воров близ выхода из рощи, так что рванулся навстречу их спинам с небывалой скоростью. Хотя четыре лапы его загребали шишки и иголки, раскидывав их в разные стороны, тихий бег обнаружился не сразу.

Анжела почувствовала суровый взгляд незнакомца, когда тот находился в нескольких шагах от нее, и успела толкнуть Юрия, который, будучи на каблуке, оступился и припал к земле. В следующий же миг призрачная девушка оказалась прижатой к стволу ближайшей сосны, и предплечье преследователя впивалось ей в горло. Даже на грани развития пагубных событий она попыталась заглянуть под капюшон мантии, но скверная освещенность не позволила узнать внешности котлунга; зато она представлялась живо по тому гортанному рыку, напоминавшему таковой у мотора старых машин, а тяжелое зловонное дыхание, трепавшее пряди рыжих волос, не только дополняло образ, но и позволяло узнать однообразный хищнический рацион питания.

— Хэйрон? — удивленно сказал Юрий, как, верно, изумляются художники, которые увидели придуманный образ в натуральной жизни.

Сначала капюшон не поворачивался, продолжив подрагивать от злости владельца, но в момент звучания имени макушка заметно задвигалась, словно в том месте от головы отходили некие возвышения; после того, как мысль протянулась сквозь разум, подбородок несколько сместился в сторону призрачного юноши, и глаза сверкнули во тьме — незнакомец понял, что забрали не только его вещь, но и жизненную память.

— Хочешь свой ошейник? Тогда помоги нам, — дерзко шепнула Анжела, отчего раздался отрывистый одиночный рык, означавший лишь бесконтрольный гнев. Несмотря на бессловесную угрозу, подавив страх, она продолжила: — Ты же знаешь, как попасть в подземелье, ты должен хоть что-то знать.

— Ошейник! — крикнул Некто-В-Балахоне таким необычным голосом, что в наборе гортанных звуков не сразу распозналось слово.

— Анжела! Быстро отдай ему.

Призрачная девушка нехотя подчинилась, вложив кожаный браслет в шерстистую лапу котлунга, после чего тот немедленно ослабил хватку и резко обернулся.

— Пожалуйста… — сказал Юрий с трудом, опиравшись на предплечье, начинавшее болеть. — Если ты что-то знаешь о подземелье, расскажи нам.

— Сами должны, — прорычал Некто-В-Балахоне, остановившись на мгновение, и ринулся с такой скоростью, что в одночасье стал невидимым среди деревьев.

После того как призрачный юноша при помощи подруги принял вертикальное положение, он завопил:

— Чем ты думала?! Он же мог запросто убить нас!

— Мы попытались… Увы! Однако он нас запомнил и это замечательно, поскольку мы ясно дали понять, что победим и в остальных турнирах.

Справа от земельного участка Сидни располагалась заброшенная могила. Это можно было угадать по расплодившейся сорной траве: высокие стебли пробивали холмик земли, из которого давно никто не выбирался, опутывали основание надгробия и закрывали большую его часть, расползались на соседние места. Призрачная девушка вглядывалась в портрет, вновь и вновь перечитывала эпитафию, скрытую растениями, словно желала открыть в ней иной смысл, и временами что-то шептала.

На приход товарищей по команде Сидни отреагировала необычайной скудностью эмоций, но после увиденного призрачного юноши, который шатался в ее туфлях и всем видом молил о скором возвращении удобной собственности, зашлась в высокочастотном смехе, похожим на птичий писк. Незамедлительно прошел обмен обувью, пальто, и все, спокойно вздохнув, отправились на скамейку.

Как только в руках Юрия оказалась новая деревянная коробка с выемкой под сферу, тот сунул руку в карман штанов и достал оранжевый крохотный шар. В то же время призрачная девушка совершала рассказ о своем подвиге, не забыв деталей, каждая из которых сопровождалась букетом эмоций, порой весьма неожиданных. Так, от радости за победу над страхом, пусть и вынужденную она оживилась и бурно описывала испытанное чувство, но при упоминании соперниц, пытавшихся ей помешать самым наглым образом, в голосе слышались холодные злые тона.

Наконец призрачный юноша одолел нехитрый механизм и развернул выпавший бумажный сверток:

«Нужна сотня мужчин, чтобы устроить лагерь, но довольно одной женщины, чтобы устроить дом»

Роберт Ингерсолл

Несмотря на то, что Юрий слушал подругу несколько не увлеченно, а Анжела отрешенно рассматривала колебавшиеся веточки березы, Сидни продолжала говорить. Однако после того как лицо товарища приняло удивленные, недовольные и страшные краски, она стихла и заглянула в листок.

— Дом… Здесь говорится про дом. Единственный дом на кладбище сгорел.

— Юра-Юра-Юра… Не мог же амулет просто вот так вот сгореть вместе со всем остальным. А вообще-то мог, но только эта вот деревянная штука. А шары, они же каменные, да? А мы сейчас шар и ищем, вот нам повезло. Правда, придется копаться в углях и доверху измазаться в саже. Ох-ох, было как-то в детстве такое у меня…

— Это глупо, — возразила Анжела. — Мы не только провоняем гарью, но и вызовем подозрения у остальных призраков. Возможно, Тамара что-то знает.

— Ее лучше не трогать. Утром она очень злилась на нас и явно не захочет говорить, даже если знает.

— Да-да-да! Тома на турнире была злющая, как носорог, дралась так бойко. И ты не забывай, что она «хранитель», то есть, знай она что-то об амулете, давно бы уже рассказала Сереже.

Тишина окутала призраков на несколько мгновений, пока в воздухе ощущалась напряженность мысли — каждый размышлял о сложившейся ситуации, намечав решения от самых естественных и вместе с тем бесполезных до весьма действенных, хотя и невозможных. Неожиданно Юрий высказал самый забавный план, будто смеха и разряжения обстановки ради:

— Ничего не остается, кроме как вернуться в прошлое.

— О! О! Я тоже так подумала. Видишь, Юра, как мы думаем одинаково. Мы умищи! Вот только смотри. — Она вытащила из внутреннего кармана пальто мертвые часы и оттянула кнопку, руководившую положением стрелок. — Отматываю время назад пусть на час. Хоба! Ничего не произошло, да? Или произошло? Нет, потому что вы бы тогда были там, где вы там были. Переходник во времени сломан, а чинить никто не умеет.

Анжела злостно фыркнула от столь долгого подхода к очередной нелепости призрачной девушки, поскольку поначалу поверила в то, что часы могут им помочь. Любопытным был и тот факт, что часы на кладбище были редким явлением (и очень ценным), поскольку те извечно переставали работать в этом месте, словно не понимали, где находятся и есть ли здесь вообще понятие времени.

Вместо ответа Юрий вытянул вперед узкую ладонь, на которой лежал пузырек с зеленой жидкостью, плотно закрытый пробкой. Сидни потрясла отвар, из-за чего внутри всплыла мякоть растений, и рассмотрела частицы на фоне неба.

— Ух ты! Ух! Как красиво! Оно так переливается, но цвет очень нехороший, как будто это гадостная кислота. Но все равно выглядит красиво. А ты тоже, как и она, ходил в ту комнату и варил чай из травы?

Вначале Анжела даже не смотрела в сторону товарищей, задумавшись о своем, но после упоминания мастерской целительницы из ее легких невольно вырвался весь воздух, а после вернулся в полную мощь. Как в лихорадочном бреду, она вцепилась полноценной ладонью в ладони призрачного юноши, пересчитав каждый палец дважды, после чего посмотрела на товарища лицом, какое было бледнее мрамора.

— Ты был там? — сказала она, округлив глаза, в момент наполнившиеся каплей влаги, как смотрят на любимого человека, вернувшегося в целостности после жестоких испытаний судьбы. И переливы с ноты на ноту были необычайно слышны в тот момент. — Как ты выбрался? Отвечай!

— Наверное, был.

— Так-так-так! — встряла Сидни. — Ты как бы сомневаешься в этом? Интересно-интересно! Как говорят врачи, а им я очень-очень верю, эта вот твоя неуверенность похожа на… раздвоение личности. А я немножечко беспокоюсь, поэтому даже думаю, что растроение, а может и, что редко-редко бывает, расчетверение. И я даже думать не хочу, что ты вот такой вот псих, поэтому быстро давай точный ответ.

— Я точно сомневаюсь в том, что был там. А что вы так беспокоитесь? У нас есть зелье, которое должно помочь вернуться в прошлое — нам повезло. Теперь нужно решить, кто выпьет. В принципе вы достаточно прошли испытаний, могу и я.

— Это не шутки! — крикнула Анжела, оглушив товарища нотными переливами голоса. — Если бы ты варил зелье, то знал бы про пагубный побочный эффект, но ты цел и невредим. Откуда оно у тебя?

— Пагубный эффект? О чем ты говоришь?

— Ох, Юра-Юра-Юра… Только слепейший из слепых не заметил бы, как она прячет руки за спиной. Вот даже сейчас же, посмотри. Прости-прости, но я официально объявляю тебя самым слепым призраков на кладбище. Во веки веков!

Недобрый взгляд Анжелы — не раздраженный, не испепелявший, не гневный, а полный искренней ярости — впился в восточные черты лица призрачной девушки, а после в шею, которую возникло желание обхватить обеими руками и сдавить, даже несмотря на отсутствие пальцев.

— А на меня-то ты что смотришь? Расскажи-ка давай нам, что на самом деле случилось у вас там внизу. Хотя расскажи как бы не мне, а Юре, потому что я видела Наташу и хорошо-хорошо представляю это.

Призрачный юноша потребовал объяснений, однако Анжела лишь потупила взгляд, держав руки за спиной, приставленные к спинке скамейки. Тогда он попытался вытащить их, но подруга так напрягла плечи, что те сделались каменными и неподъемными. Настала его очередь стрелять гневным взглядом, который, впрочем, не достигал цели.

— Покажи мне.

— Тебе не за чем это видеть и тем более не за чем было знать. Если бы не эта мерзавка…

— А? А что я?! Это ты вруха полная! Фе! И вообще: кто обзывается, тот сам так называется. Поняла?

— Вот же черт!..

Юрий с силой ударил себя по колену, отчего по ноге пробежали болевые пульсации. На лице у него отражалась досада, какая сравнима с упущением шанса обрести мечту.

— Что, что такое?

— И ты еще говорила что-то мне за то, что я не рассказал про розу? Да ты вообще не понимаешь, что наделала. Если бы рассказала сразу…

— То что? Что бы это изменило? Как истинный герой, ты бы вернулся в прошлое и отговорил меня или договорился бы с кладбищем, чтобы оно вернуло мне пальцы? Так, что ли?

— Возможно! — крикнул призрачной юноша с таким напором, что в последовавшем молчании в ушах слышалось эхо его голоса. Успокоившись, он все еще с раздражением добавил. — И спасибо, что веришь в меня. Я и без тебя знаю, что я немощный и в случае чего никогда тебя не защищу.

— Я не говорила так.

Неожиданно Сидни сжала ладонь, в углублении которой перекатывался стеклянный пузырек, и вмиг исчезла под землей, заставив обоих призраков обратить на себя внимание. Вернулась она с комком старомодных, но не потерявших красоты девичьих одеяний, сжатых под мышкой, и положила его на свободное место скамьи.

— Так-так-так! Я вам что, очень-очень мешаю, что ли? Да вообще не может такого быть. Вы продолжайте, продолжайте собачиться, а я пока отыщу амулет за вас. Так что там за побочный эффект?

— Вот что он имел в виду… Оно отбирает годы жизни — так было сказано. Я… Я не могу.

— Я тебе и не позволю, — заявила Анжела. — Я попробую, если нужно. Теперь мне уже ничего не страшно, а у тебя — мечта.

— У тебя тоже мечта.

— Не теперь.

Юрий удивился и хотел было начать расспрос, но от этого дела Анжелу — и она намеренно не помешала этому — спасла Сидни, снявшая одной ей известно зачем пальто, которое с грохотом рухнуло на спинку скамьи, и начала громко копаться в массе вещей. Без какого-либо предупреждения она стащила с себя брюки, обнажив смуглые бедра, густо усеянные волосками, и белоснежное нижнее белье, так выделявшееся на фоне цвета кожи.

Как и упоминалось, призрачная девушка не прекратила это лишь затем, чтобы избежать продолжения нежеланного разговора с товарищем, подумав, что некоторое волнение встряхнет все мысли в его разуме. И подобное действие действительно заставило позабыть о зелье, согнав на лицо всю кровь организма.

— Нет, ты совсем идиотка! Как так получилось, что при рождении ты оказалась лишена чувства стыда? О таких намерениях хотя бы предупреждают. Мне не очень хочется видеть твои волосатые ляжки, а Юрию, подозреваю, тем более.

— Фу-фу-фу! Стыд и совесть оставь-ка для себя, бабка старая. Нельзя терять ни минуты! А тем, кто не хочет, может совсем-совсем не смотреть. Ах какое красивое платьице! Хотя я и не очень люблю платья, хотя это очень-очень хорошенькое, хотя все же синий не мой цвет.

— Это васильковый, — поправила Анжела.

По случаю тесного общения (и еще более тесных заунывных мольб) владелица трактира поделилась с Сидни малой частью одежды, что набивала шкафы дома; не одну сотню лет все эти платья и свитера впитывали пыль. Правда, очень скоро, как наигравшееся дитя, призрачная девушка перестала каждый день появляться в красочном наряде, осознав, что ей идет только черный цвет. В завершение нового образа она затянула короткие кудри в подобие пучка на затылке, надев на голову старую шляпу с узкими полями, чем, нужно сказать, резко изменила образ. Теперь она больше походила на детскую куклу, разодетую на манер леди прошлых веков.

— Так-так-так! Спасибо тебе, Юра, что воодушевил меня перед турниром. Понятно, что я все еще до дрожи боюсь, но я поняла, что, если очень-очень хочу вернуть сестренку, а этого я хочу точно-точно больше всего на свете, я должна все сделать сама. Вот я и сделаю. Можешь не бояться ни за свою жизнь, ни за жизнь этой вот своей подружки.

— Спасибо, — неуверенно прошептал призрачный юноша.

— Я делаю это вовсе не для вас.

Талант №16. Умение оглядываться в прошлое

Бывший ранее самым шумным местом на кладбище, почивший трактир утопал в тишине. Теперь же это место обрело незавидный покой: призраки, доверху наполнив ладони слезами, скорбели в отдалении (к тому же многие прознали о скором открытии оранжереи), черные угли, щедро политые дождем, перестали накаляться и потрескивать, а запах гари, так раздражавший горло, но вместе с тем создававший иллюзию остатка жизни, рассеялся. И только одно новшество было хорошо заметно еще издалека.

«Дом, милый дом» — так было написано на деревянной табличке, что крепилась на два ржавых гвоздя к черенку лопаты, вбитому во влажную землю на четверть длины. Перед завершением простого в исполнении памятника теми же гвоздями, что составляли опору, каждый выцарапал, помимо указанных слов, первую букву своего имени; из-за топорности писала[22] линии получились кривыми, отчего небрежные буквы не излучали ту теплоту, с какой наносились.

Именно так кладбищенские обитатели почтили память об этом легендарном месте.

На несколько мгновений картина разрухи захватила разум команды Юрия, потребовав несколько мгновений на то, чтобы выйти из оцепенения. Пылких особ, любителей хаоса, увиденное привело бы в восторг, но для большинства призраков, в особенности для Тамары, обстановка пробуждала вспышки боли, какая бывает при лишении конечности; причем это отделение ощущалось физически, на расстоянии, словно в доме осталось крохотная часть сердца, которая болела вместе с основной, находившейся далеко в груди.

Подавив действие чар, Сидни приблизилась к углям, пористым, точно чешуя рептилий, блестевшая в редких лучах солнца, и выставила над ними ладонь — слабое тепло едва согрело кожу. Вдруг ее одолели богатые воспоминания о часах, проведенных в стенах дома, и она неуверенно взглянула на призрачного юношу, посетившего трактир лишь дважды.

— Мне очень-очень хочется знать, как же работает этот чай из травы? Хотя бы пусть он будет вкусным, а не горьким, как какое-нибудь гадкое лекарство. Так-так-так… А сколько нужно выпить, чтобы попасть не к динозаврам и пещерным людям, а то это совсем-совсем будет грустно, а в нужное время. И как бы желательно до нашего прихода, а то видеться с собой в прошлом я очень-очень не хочу, а, если нас увидят, так вообще кранты.

— Пей понемногу, — посоветовал Юрий. — Если окажешься позже нужного, не страшно, но на неделю назад лучше не отматывать время. А там: кто его знает, что случится?

— И не разговаривай ни с кем, а то весь план провалится, — сказала Анжела.

— Ой-ой-ой! Без тебя как-нибудь разберусь.

— Я не знаю законов отправки в прошлое, — начал призрачный юноша, — но не думаю, что ты сможешь унести амулет с собой. Так кардинально менять прошлое нельзя, а то можно наделать неисправимого. Поэтому лучше спрячь его где-нибудь в укромном месте за пределами дома, чтобы сейчас, то есть в будущем, нам не пришлось раскапывать угли.

— Ух, как ты умно-умно говоришь, Юра! Я, конечно, совсем-совсем ничего не проняла, но главное поняла. Да. Наверное… Будь что будет, и пожелайте мне целый вагон и маленькую тележечку удачи!

С характерным звуком Сидни откупорила пробку, сдерживавшую жидкость в пузырьке; на внутренней стороне ее прилип густой слой зеленой слизи, отчего подносить напиток к губам вмиг расхотелось. В нос ударил запах мокрой побелки, сырости, но вместе с тем и хвои, входившей в перечень ингредиентов рецепта. Выдохнув, как в пример для подражания всем пьяницам, призрачная девушка приготовилась к глотку и резко поднесла склянку к губам, на которые, однако, пролилось всего несколько капель зеленого отвара.

Трудно было не заметить, как изменилось окружение, поскольку странности длились больше четверти минуты. Проходившие рядом с трактиром призраки возвращались в обратные места спиной вперед, шевелив ногами, как заводные куклы; а их звуки казались бессвязным шумом, в котором разобрать смысл разговора было просто невозможно; и солнце, можно догадаться, поменяло свой ход и резво задвигалось из дальней части кладбища на центр небосвода.  Все это в сочетании с затемненным пространством и неизвестными разводами, пятнами в воздухе напоминало обратный просмотр старой кинопленки.

Теперь подле таблички возвышался Михей, который похлопывал широкой ладонью по верхней ее части, чем вбивал черенок во влажную землю. Протянув руку к его плечу, чтобы привлечь внимание, Сидни со страхом обнаружила, что пальцы проходят сквозь юношеское тело (впрочем, как и подобает настоящему призраку). Тогда она сбросила на язык еще несколько капель — и призрачный юноша растворился, словно состоял из дымки, а на его месте появилась толпа, окружавшая Юрия и Андрея, которые готовились использовать для побега всю мощность ног. Наконец на третью усиленную порцию удалось заставить солнце обогнуть землю, мельком показав события роковой ночи, когда трактир начал полыхать, и вновь вернуться на кладбищенское небо.

И вот трактир поднялся с колен и стоял уверенно, гордо, как и прежде, впускав внутрь призраков.

Без каких-либо звуков в центре тропы, удалявшейся от крыльца дома через все кладбище к выходу, образовался проход в виде дверного косяка; неизвестно какая сила удерживала его на земле необычайно ровно. В щели приоткрытой двери виднелся яркий привычный глазу мир, и призраки не замечали новшества, поскольку оно если бы не удивило, то задержало физически — на самом же деле молодые тела легко проходили сквозь неведомое вещество, как пронизывали в ином мире и призрачную девушку.

В новом для Сидни и старом для вселенной мире действовали те же законы, и по туману, особенно густому в день образования команды Юрия, понималось, что удалось вернуться в прошлое не в самый удачных для скрытных действий момент. Убедив себя в отлично исполненном искусстве преображения, призрачная девушка простучала каблуками по ступеням крыльца и с особой нелепостью и волнением насильно протиснулась в дверной проем, встретившись там с незнакомым призрачным юношей, который не сообразил вовремя уступить.

Внутри трактира, как только призрачная девушка захлопнула дверь за незнакомцем и налегла на нее спиной, глубоко выдохнув, по телу пробежало приятное тепло — все же щеголять осенью в тонком платье не представлялось веселым занятием. Из широкой гостиной в коридор выливалась полоса теплого света, словно тот желал удалиться от вечного гула комнаты.

Владелица трактира по привычке натирала деревянную чашу, словно та была изящным хрусталем, и смотрела на своих гостей (возможно, даже на «Искателей») так радостно, что — и только в данном стечении обстоятельств — разница с Тамарой, участвовавшей в турнире, наводила нестерпимую грусть. На душе вмиг стало тяжело: захотелось рассказать о том, что еще не случилось, дать шанс на исправление беды, которая приключилась в ту ночь, однако призрачная девушка, сохранив трактир, могла резко изменить будущее, а вместе с тем число амулетов и, верно, выживших личностей. В тот день она так и не услышала подсказки, продолжив по обыкновению ценить каждое мгновение.

Сидни заметила себя из прошлого и товарищей в дальнем углу гостиной, отчего пришлось сделать крюк, намеренно отдалившись от ненужного столика. Она проскользнула мимо «искателей», опасавшись неровного расположения Ника ко всякому девичьему платью, точнее сказать, тем интересностям, что обычно находились под ним. Конечно, призрачная девушка заметно отличалась от темного пятна себя прошлой, но и выделялась необычностью наряда.

— Ромашкового чаю, пожалуйста, — сказала она у барной стойки настолько измененным заниженным голосом, что в нем каждый признал бы именно Сидни, способную на столь нелепую уловку. Вся хитрость вмиг потеряла свою значимость.

— Сидни?

— Нет-нет-нет, никакой Сидни тут нет. Совсем-совсем не знаю, кто такая Сидни, но, я думаю, она сейчас не здесь.

Нужно сказать, что призрачная девушка старалась в своей манере: говорила непривычно медленно, хотя и не обуздав поток слов, и держала лицо под шляпой, словно его поразила страшная кожная болезнь. Не учтено было только то, что владелица трактира держала при себе острое зрение, посылавшее в голову четкую картинку, и к тому же приличного уровня умственные способности.

— Странно, потому что именно это платье я дарила той самой Сидни, о которой идет речь. Но если вы не она и вовсе мне не знакомы, то за ромашковый чай придется платить? — Ко всем новым посетителям, в особенности в моменты покупок чая, Тамара обращалась почтительно, так что в данный момент это не было полностью шутливой манерой. — Нечем? Тогда, увы, сделайте что-нибудь полезное, чтобы завоевать мое расположение.

— Так-так-так! Это уже самый настоящий и гадостный грабеж среди белого дня. Вот знай это! Не налить всего-то капельку своего чая лучшей подруге. Мы же с тобой «хранители»!

— Да тише ты, не голоси! — зашептала Тамара, подвинув к гостье деревянную чашу с травянистым запахом, точно маленькому ребенку, чтобы быстрее заставить его замолчать.

— То-то же. Ах! Хороший чай, хотя я бы очень-очень хотела сахарку. Нет сахарку? Ужас-то какой! Как можно вообще жить, дышать и улыбаться без сахара? Не понимаю! Зато понимаю, почему на кладбище все такие вот грустные. Им никто чай с сахаром не дает. Кстати, как там Сережа?

— Ты же была утром на собрании.

— Да вот как бы да, но у меня же сугубо девичья память или рыбья даже: все-все на свете забываю. Честно-честно! Вот помнила, а через три с половинкой минуты уже не помню. Не иначе как загадка природы, которую ни один врачишка не сможет понять. Да и все могло измениться за эти… пару часов. Кому как не тебе знать, что на кладбище все очень-очень изменчиво. Или может после моего ухода вы какие-то там секретики секретничаете? А?

— Могу только сказать, что Сергей думает, как лучше всего напасть на склеп «Искателей». Пришла сводка, что один призрак нашел амулет… Только тише ты! И теперь нам нужно как можно больше средств, чтобы быть хотя бы наравне с их бандой. Сделать все тихо будет непросто. Это на вид они беспечнее тебя, орут на весь трактир, веселятся, но в то же время склепы охраняет куча новичков. Даже не знаю, что придумать.

— Ой-ой-ой! За это вы вообще не беспокойтесь, — засмеялась Сидни. — Очень-очень удобный случай придет, когда не будете ждать. Точнее, прихромает.

После большого глотка, когда щеки призрачной девушки стали двумя шарами, согревавший напиток устремился в желудок, отдавав по пути тепло всему телу. Некоторое время она сидела в неестественном для нее молчании, одолевав намерения хотя бы намекнуть про трактир.

— Ох-ох-ох! Да уж, «Искатели» те еще гадкие слизняки, фу-фу, мерзкие пакостные змеи. Они же, если узнают, разгромят нас в щепки, да-да, или еще чего похуже. Так что ты следи за трактиром, очень-очень хорошо следи.

— Пусть только попробуют, — гневно ответила Тамара, перестав на время своих слов натирать чашу, которую ловко приняла у гостьи.

— Но ты вообще большущий молодец, что закрываешь все комнаты и почти никому не показываешь их. А ты держишь открытой только-только гостиную?

— Да, только ее. Я уважаю того, кто построил этот дом и, возможно, это кладбище тоже. Конечно, в то, что кладбище живое и что оно наказывает тех, кто его не уважает, я не верю, но в доме (особенно на чердаке) так много личных вещей бывшего владельца, что я не смогу уследить за каждым шевелением в каждой комнате. По-любому стащат чего-нибудь, если разрешу бродить, где вздумается.

— Так-так-так! В трактире есть чердак? Ух ты! И ты молчала? Как так-то? Я могу принять это за предательство чистой или даже грязной воды.

— Больше скажу: прямо под нами находится погреб.

— Ну и секретиков у тебя целый мешок. Может, в подсобке у тебя сидят пара «искателей», связанных по их гадким рукам и ногам? Было бы неплохо.

— На чердаке много всякого хлама. В основном строительные материалы, старинные приборы, немного одежды и картин. Из кучи досок мы давно кое с кем сделали столики и барную стойку. Вот! Кстати, раз ты так жаждешь узнать все секреты дома, можешь принести несколько красивых на твой вкус картин. Давно уже хочу развесить их по трактиру.

— Ух ты! Там бессовестно пылятся картины и ты не выставляешь их напоказ? Свинство! Ни шиша ты не уважаешь бывшего владельца дома после такого. Уже бегу!

Горько было замечать, удалявшись от барной стойки, что Андрей и Наташа, которые ждали ухода посетительницы, направились в сторону Тамары, положившей от скуки подбородок на предплечье, и заказали чай; как и в прошлый раз, судьба оказалась милосердна к ним: чай закончился, отчего владелице трактира пришлось уйти в подсобное помещение за новой порцией.

По наставлению Тамары в коридоре обнаружилась дверь чердака, которую выдавала неровная металлическая петля на потолке; в нее Сидни продела крючок деревянной трости, что находилась подле пустой тумбы. Вдруг из зала послышался резкий звук — крышка погреба с силой впечаталась в свой проем в полу, — отчего призрачная девушка резко потянула дверцу чердака, которая в отместку выплюнула на ее голову плетеный из прочной травы канат.

Несмотря на уставшие после турнира ноги, Сидни полезла наверх по канату, чему мешало платье, которое то развевалось от усилий, являв тараканам на полу нижнее белье владелицы, то неудобно зажималось между ногами, запутывало их. Тем не менее скорый приход Андрея, заметившего соперницу, придал ей заметной скорости. Призрачный юноша, почувствовав важность действий, рванулся в ее сторону с намерением схватить конец троса, который успешно выскользнул из его вспотевшей ладони.

Уже после ощущения твердой поверхности под ногами Сидни затащила канат внутрь и победоносно засмеялась; Андрей одарил ситуацию негромким ругательством, оскалился и выбежал из трактира. Громко хлопнула дверь.

Просторный чердак тонул в пыли. Она покрывала все: древние шкафы ручной работы, из которых торчали съеденные не столько молью, сколько временем одежды; ящики с некоторыми инструментами для кухонных и прочих домашних работ; несколько высоких зеркал, теперь не справлявшихся с назначением; стопки книг, похожих на кирпичные столбы; строительные материалы, что ждали времени, когда станут чем-то большим, нежели кипой досок и жестянок. И завершал список творческий угол, в котором о стену опирались десятки холстов как опороченных маслами, так и пустых, пожелтевших от бездействия.

Каждой вещи суждено было покоиться до тех пор, пока любопытные призраки не нарушат покой места.

Прежде всего короткие пальцы призрачной девушки потянулись к корешкам книг с неизвестными символами и схватили первую в стопке, изрядно испачкавшись пылью. По частым картинкам растений на сырых желтых страницах становилось ясно, что книга представляла собой одно из множества древних руководств по изготовлению настоек и трав. В любом случае непонимание написанного быстро наскучило, и ветхий предмет вернулся к собратьям.

За приоткрытой дверцей шкафа Сидни обнаружила несколько льняных платьев, сарафан и плотные свитера и носки, связанные из шерсти вручную. Хотя на древних полках властвовал сомнительный запах животных, вид черного платья, похожего из-за отверстий на решето, полностью захватил сознание. Как только ладонь ухватилась за подол, в нее уперлось нечто пушистое, что, обнаружив выход из туннелей одежды, взметнулось вверх. Призрачная девушка нервно проглотила слюну, перед тем как посмотреть на потолок: он был усыпан летучими мышами, свисавшими вниз головой и обернутыми крыльями, точно одеялом.

Указанных животных Сидни невзлюбила с детства, когда те норовили попасть в дом в надежде на тепло и безопасное место для спаривания. Однажды летучая мышь залетела в открытое окно и, испуганно обнажив рядок острых клыков, забилась в угол на полу. Когда жалостливая девочка попыталась поднять бедное существо, то получила неглубокий укус в виде двух кровавых точек. К счастью, случай обошелся без бешенства и других осложнений, но рана заживала около полутора недель, а после того нещадно чесалась. С тех пор Сидни каждый вечер поглядывала на окно и в случае чего немедленно закрывала его и даже задвигала гардину, а отцовский сарай, где лежали интересные ей инструменты, стала обходить стороной.

Подле шкафов дремал вечным сном расписной ткацкий станок, остановившись на половине выполненной работы. Налегши крохотным весом тела на педаль, Сидни привела механизм в движение: колесо закрутилось, уменьшав клуб пряжи на полу; даже на расстоянии от нити ощущался запах козьей шерсти. Только она подумала остановить деревянный круг, как заметила, что внутри мотка в скудном освещении блеснул предмет. В течение нескольких секунд станок размотал шерстяную нить, после чего сфера синего цвета прокатилась по полу, стукнувшись о туфлю призрачной девушки.

Неожиданно выполнив задание, Сидни взглянула в сторону выхода. Подумалось, что друзья заждались ее, но шуршание в дальнем конце чердака, где располагался столик и билось о раму окно, переняло на себя внимание.

На подходе к окну, которое было причиной холода на чердаке, призрачная девушка наконец обнаружила то, за чем ее направила Тамара. Картины поражали взор каждого, кому доводилось ими любоваться; натуральные яркие краски, не потерявшие цвета за много лет, грубые, но меткие мазки, красота и величественность природы — все это заставляло каждый раз задерживаться подле них дольше, чем задумывалось. В большинстве своем на холстах изображались летний и весенний сезоны года, когда природа расцветает, дышит в полную грудь. Однако с одной картины на зрителя смотрел статный юноша в доспехах верхом на скакуне, точно рыцарь из старинных книжек.

Не без труда Сидни отвела взгляд от картин и двинулась в сторону столика, положив сферу на его пыльную поверхность — по случаю отсутствия карманов на платье приходилось держать холодный камень в руках, отчего пальцы немели. Когда она заглянула в ящик на столе, черный кот внутри встрепенулся, увидев длинный крючковатый нос, и с неистовыми криками выскочил в окно. В невысоком ящике находилось несколько интересных вещей: керамическая кружка с витиеватым восточным узором, кожаные ножны с заточенным кинжалом, музыкальный инструмент из семейства дудок или сопелок; на верхушке всего этого лежал дневник, слова которого призрачная девушка не разобрала, но по неведомой причине решила захватить его с собой.

Вдруг позади раздался скрип и последовавший за ним шорох — летучая мышь вернулась в свое гнездо, — однако Сидни этого не заметила и продвинулась в направление шкафа. В то же время затылок ее почувствовал неладное, словно сотни мелких игл вонзились в кожу, заставив замереть на месте, сердце забилось часто и с каждым мгновением набирало ритм. На полуобороте она хотела рвануться к столу, услышав натужный скрип оконной рамы, стуки ботинок по столу, но неожиданная проблема, уже сжимавшая между пальцев синюю сферу, выбила всю решимость из тела.

— Тише-тише… Попробуешь напасть на меня — превратишься в животное.

— Ах ты! Пакостная крыса! Отдай! Я первая нашла, и она теперь моя. Моя-моя!

Крепко став на ноги, Андрей издал тонкую улыбку, позабавившись видом призрачной девушки, которая в пылу злости напоминала разгневанного ребенка.

— Она была твоя, пока ты не упустила свой шанс. Теперь уже все.

— Это совсем-совсем нечестно!

— На кладбище нет слова честности: здесь каждый сам за себя. Всего-то нужно было показать тебе, что мы нашли амулет, и ты легко разболтала об этом своим новеньким друзьям. Что ж, спасибо, что отыскали второй амулет. Хотя я ума не приложу, как ты узнала, где его искать…

— А вот и не скажу. Фу-фу! Я вообще-то из будущего и скажу, что у тебя там все плохо, потому что ты гадкая поганка.

— Ох, ты хоть когда-нибудь замолкаешь? У меня уже голова разболелась от твоего писка.

И тут Сидни заголосила вдвое громче, оглушив противника, и подумала напасть за те крохотные пару секунд, но тот лишь заткнул уши пальцами и крепко сжал сферу в кулаке. Андрей спокойно, переполнившись чувством победы, зашагал к выходу.

— Что, хочешь отобрать амулет? — сказал он, проходив мимо призрачной девушки. Сжатые маленькие кулаки соперницы, скрип сомкнутых челюстей, гневный взгляд забавляли его. — Советую не делать глупостей, а то тебе же хуже будет.

На первый взгляд выбор был: отступить или сражаться, — но разве могла Сидни упустить шанс найти сестру, помочь Юрию излечиться от болезни, посмотреть в глаза товарищам? Она сама вызвалась на это испытание, так что скорее нарушит кладбищенский запрет, чем вернется без заслуженной награды. Она отберет амулет любой ценой!

— Молчание тебе к лицу. Нет, я серьезно. Раз тебе нечего мне ответить, прошу оставаться ни с чем.

— Так-так-так… Ты очень-очень веришь в себя. А вот ничего твой план не выйдет. Он ужасный, гадкий-гадкий, как ты!

С каждым словом призрачная девушка подбиралась на шаг ближе. Она выбрала правильное направление разговора, задев самолюбие соперника, чем выгадала себе время. Однако спешить было опасно, потому расстояние сокращалось ничтожно медленно.

— Да что ты знаешь, коротышка! Мой план прост и нерушим. Я дал вам надежду, теперь вы будете, как на поводке, искать для меня амулеты, а я буду наблюдать за вами из тени и нападу в самый неожиданный момент. Будьте уверенны: нападу!

— Дулю тебе с маком — вот что!

И после своих слов Сидни, замахнувшись ладонями над головой, сделала мощный хлопок, после чего кожа в месте удара стала зудеть, и мгновенно, как тренированный воин, приняла лежачее положение.

В тот же миг стаи летучих мышей, разбуженные и напуганные, спикировали и стали судорожно работать крыльями, будто от частоты взмахов зависели их жизни; они повторяли одно и то же расстояние — от окна чердака до противоположной стены, — не забыв при этом врезаться в призрачные тела, открытые части лица, будь то глаза, уши или рот. Казалось, они намеренно не прекращали издавать хлопки крыльями и едва слышимый стрекот, временами превращавшийся в писк; животные отстаивали территорию чердака, который освоили десятки их поколений.

Сжимав сферу в кулаке, Андрей отбивался от назойливых налетчиков и пятился в направлении выхода. Он продолжал встряхивать конечностями, как в древних танцах-ритуалах, пока не получил укус в кисть — верно, от вожака стаи, — отчего кулак невольно разжался.

Неизвестно, что случилось с той героической летучей мышью, выручившей призрачную девушку, но та впервые благодарила ненавистное ей животное. Коленки ее стучали с такой же быстротой, с какой гладкий камень катился в сторону открытого люка, норовив упасть в него. Так бы и случилось, если бы Сидни не позабыла о своем страхе (впрочем, летучие мыши остались позади, окружив Андрея всей стаей) и не осмелилась приподняться.

Как только холодный камень оказался во влажной ладони, сжимавшей к тому же и дневник, призрачная девушка поспешно спрыгнула вниз и уже в полете вцепилась в жесткий канат, отчего неподвижная кисть болезненно хрустнула, однако буйное падение успешно затормозилось.

В коридор выглянули несколько призраков, услышавших странные звуки на чердаке, в числе которых была и владелица трактира. Их глаза одновременно захлопнулись от потока воздуха, какой Сидни создала своими резвыми, насколько позволяли каблуки, движениями — и дверь трактира захлопнулась. Под окном спальни дома, завешанном тканью, она вырыла ямку и, положив в нее найденные ценности, после чего притоптала влажную землю.

Подобным путем, каким призрачная девушка попала в прошлое, она его покинула и несколько мгновений потратила на осмотр изменений в настоящем — к счастью, значимых отличий не нашлось.

— Ура-ура-ура! — радостно закричала она, увидев друзей. — У меня получилось! Я вам сейчас такое расскажу, просто невероятные вещи. Волшебство чистой воды. — Она приблизилась к углям, раскопав дневник и сферу, и вернулась к товарищам, чтобы исполнить обещанную угрозу. — Вот так все и было, представляете? Нет-нет-нет, у вас не хватит духу все это так представить. Для этого нужно один раз попробовать. Ох! А сколько же меня не было? Наверное, двадцать три минуты? А может, двадцать пять?

— Несколько секунд, — сказал Юрий и уставился на темную обложку дневника. — А это что такое?

— Ой! Как-то я нечаянно захватила его с собой. Вот же! Он бесполезный, но как есть, так есть, поэтому можете посмотреть. А бесполезный потому, что ничегошеньки в нем непонятно. Так жаль! А там ведь могло быть что-то очень-очень важное. Катастрофически важное. Межгалактически…

— По поводу этого… — перебил Юрий. — Не знаю как, но я могу прочесть эти древние слова. — Он взглянул на текст, убедившись в своих словах. — Этот дневник не исключение.

— Что?! Да ты шутишь! Нет-нет-нет… Никто не может: это же какой-то уже как тысячу лет умерший язык, которого уже никто давным-давно не помнит и не знает. Ох! Прости, что как бы отвлекаю от болтовни, но уже темнеет. Нам срочно нужно появиться в логове «Хранителей». Хорошо, что тут совсем-совсем недалеко. Эй, а ты куда это собралась, рыжая? Так-так-так, тебе нельзя. Юра, скажи ей уйти!

— За Анжелу не беспокойся: она уж точно никому не скажет про вашу пещеру. Но я хотел сказать про другое… Ты должна была сильно устать, так что иди отдыхай. Я сам отдам амулет, как и пообещал Сергею.

— Нет-нет-нет! Я так не могу. Мы каждый день должны приходить и отчитываться. Обязанность у нас такая. Вот! Так что пошли.

— Ты выглядишь очень уставшей, как настоящий призрак, и очень много сделала для нас…

— Не забывай: не для вас, а для моей сестренки!

— Пожалуйста… Возвращайся в могилу. Я могу сказать, что это ты полностью добыла амулет, если нужно.

— Юра-Юра-Юра, мне как-то стало не по себе. Если бы я была совсем-совсем умной, то точно подумала бы, что ты что-то скрываешь, потому что ты очень-очень сильно отговариваешь меня. Но я глупая-глупая, как рыба, поэтому буду думать, что это все легкая усталость такая. И ты не остановишь меня!

С некоторым смущением на лице Анжела наблюдала, как ее товарищи обогнули сгоревший каркас трактира, оказавшись на другой стороне, и скрылись под землей. Больше всего ее поразила походка призрачного юноши, чьи движения казались особенно ломанными от избытка чувств и волнения.

У дальней стены главного склепа «Искателей» на подстилке из старых тряпок сидел главарь банды. Он намеренно прогнал своих приспешников, наказав собраться в соседнем убежище и ждать его прихода. Сложив ноги в позе по-турецки, Ник выровнял спину вдоль холодного камня и закрыл глаза. Своеобразный акт успокоения расшатанных, как ножки ветхого стола, нервов продлился минут пятнадцать, после чего вдали скрипнула дверь, позже по ступеням застучали две пары обуви и, наконец, в комнату вошли двое призраков.

Сначала сторожевой склепа, которого Ник узнал по родному смраду, выставил руку поперек гостя и подумал было взять обратный ход, но, заметив, как главарь банды одобрительно кивнул, продвинулся вперед. За ним непривычно тихо через всю комнату, определенно взглянув на клетку, в которой не так давно неволили неугодную призрачную девушку, следовал призрак, запах которого посылал в мозг сигналы скорого возбуждения.

— Я тут… привел…

— Порядок! Можешь валить к двери. Если кто-то вломится и ошманает[23] нас во второй раз, я тебе отвечаю, что ты не отделаешься ссаным предупреждением. Сторожем еще называется… Мудило[24] ты, а не сторож. А теперь вали!

При первой же возможности призрак удалился, зашаркав ногами, чем вызвал еще больше негодования в свою сторону, но скрылся быстрее, чем оно успело излиться. Упоминание его ошибки относится к недавнему моменту, когда двое призрачных юношей не только ворвались в склеп из тайного хода, но и усыпили дротиками с неизвестным снотворным всех «искателей» — только ему одному удалось избежать безболезненной дремы, однако и получить за это больший выговор.

И только после этого Ник направил толстый смуглый подбородок, где прорастала жесткая щетина, какую не имели самые упитанные боровы, в сторону гостя. Перед ним стоял новый член банды, успевший вернуть себе привычное пестрое одеяние; призрачную девушку нашли во время ночной вылазки и тот, кто решил впустить ее в склеп, воистину надбавил главарю проблем, хотя ввиду тематики турнира Наташа оказалась полезной.

— Ну че, достала амулет? — сказал он.

— Я… я пыталась… но эта девка, черт ее побери, из команды Юрия все испортила. Одежда стесняла меня… Извините.

Свидетельством преждевременного знания был тот факт, что «искатель» нисколько не изменил выражение глаз, но и не только по этому поводу.

— Харе[25] ботать[26] со мной на «вы»! Ты перегрызешь мне глотку, как сделает каждый, если выгадает нужное время — в этом суть грабителей, воров, убийц и прочей швали. Я ж тебе не дядька[27] сраный, вроде как. Так ты говоришь у Юрца теперь еще один амулет?

— Д-да! Эта мелкая девчонка очень ловко двигается. Черт возьми! Я готова понести наказание, какое скажете… какое скажешь, Ник.

— У черта уже рога сгорели, скоро за нами придет. Тебе это рожу не красит. Насчет наказания… Какое я скажу наказание, значит, а? Это интересно. Садись рядом!

Как только Наташа повиновалась, усевшись подле главаря банды на его же манер, как только грязные толстые пальцы оттянули подол черного с красными маками платья, обнажив золотисто-коричневые девичьи голени, она все поняла. Возможно, тогда все сложилось бы иначе, но гнев на товарища пылал в ней частыми искрами, а последствия запретного действия могли бы выручить ее.

— Мора[28]? Цыганка? Рома[29], или как там на вашем языке?

— Да, — неловко ответила призрачная девушка и отвела взгляд.

— Ты не мортуй[30] обо мне хезе[31]. Ниче против моров не имею. Тем более баба есть баба, и нужно ее уважать, да? Цыганочек у меня еще не было...

— Я постараюсь не разочаровать…

Спустя некоторое время «искатель» покинул склеп, оставив Наташу одну, но после вернулся вместе с несколькими крепкими новичками, без промедлений схватившими камеру заключения; каждый из них отметил, что прохладная обычно комната нагрелась.

— Зачем это?

— Увидишь, красавица. Нужно нагнуть кое-кого и затолкать им абакумыча[32] по самые гланды. И давай поучаствуй в этом, я хочу, чтобы каждый «искатель» в этом участвовал. Скоро все увидишь.

Неведомым внутренним чувством, какому не было четкого названия, Наташа знала, на кого направлена ярость главаря банды. Ник потирал грязные ладони друг о друга, по привычке прикусывал верхнюю толстую губу от волнения, и взгляд его, казалось, горел алым пламенем преисподней, в котором скопились все отрицательные черты человечества.

Когда призрачная девушка выбралась на свежий воздух, воочию убедилась количеству членов банды, начавших продвигаться в направлении трактира, как войско дикарей, которые смолкли при виде вожака и после угрозы быть навечно закопанными в могиле последовали за ним спокойнее.

«Искатели» остановились за несколько троп до остывших углей и поочередно проходили мимо бывшего места развлечения, ожидав прихода нужных призраков. Время протянулось стремительней, чем ожидал Ник, отчего приспешникам пришлось вывести его из размышлений, какими все же не был обделен его ум.

Скрывавшись за рядами надгробий и крючковатых деревьев, главарь банды приближался к трактиру, где спиной к нему стояла Анжела. Несмотря на его грузные шаги, а при сближении и вовсе перешедшие в топот, призрачная девушка не двигалась и даже недовольно напевала мелодию, будто заждалась нападения.

— Ну вот ты и попалась, птичка, — шепнул Ник, подкравшись сзади, и мгновенно совершил безболезненный захват: обвил правую руку вокруг шеи заложницы и вцепился ладонью в свое левое предплечье. — Анжи… Моя Анжи.

Призрачная девушка не скрывала отвращения на лице, когда круглый нос уткнулся ей в макушку и жадно вдохнул запах волос, напротив, старалась показать негодование обидчику, но вела себя спокойно, вырываться не посмела. Ник поспешил с доступной ему нежностью завести руки Анжелы за спину и связать их куском бечевки.

— А теперь, пацаны, выкурим их! Витек, ко входу; если не поможет, живо прыгай вниз!

И вот тогда Наташа заметила, что подле главаря банды находились приспешники, снаряженные разными приспособлениями: один сжимал охапку свежей травы, еще светившейся зеленью, другой бежал вслед за ним со светильником, плотной тряпкой и маленьким коробком, а вышеупомянутый Виталий следовал в указанное место входа, накрытое для верности доской. Трудно было не оценить, с какой слаженностью делались действия, хотя призрачная девушка и не понимала в ту минуту полное их назначение.

Первым делом в наступление двинулись «искатели» с травой и керосиновой лампой, но не к Виталию, а к сгоревшим углям; стремительно бывшая спальня дома, в которой находился почерневший люк, очищалась от завала, освобождалось место и подле него.  Крышка потайного входа легко сходила с креплений, однако отодвигать ее призраки не спешили, а лишь, откупорив стеклянный купол светильника, окропили пучки травы горючей жидкостью. В наступавшем вечере вдруг сверкнуло спичечное пламя — и трава принялась полыхать с полминуты, а после огонь умирился, дав волю дыму. Все это приспособление вместе с деревянным люком накрыли тряпкой, позволив хитрости набраться мощи, а затем крепкий призрачный юноша тихо открыл прокоптившуюся доску и накрыл свободным концом ткани проход.

Беззвучно, как бы сговорившись с разбойниками, трава посылала в воздух клубы зловонного дыма, который нещадно слезил глаза, драл ноздри и горло, оставался мерзким привкусом во рту. Как истинное природное явление, дым все же хотел взлететь к закатному солнцу, однако плотная тряпка направляла его в открытому люку, отчего пещера наполнялась едкостью.

С тех пор как над трактиром слышались шаги, шорохи и стуки, «хранители» вели себя настороженно и вскоре, осознав первые признаки беды, ринулись к лестнице, ведшей на выход. Как ни старалась призрачная девушка, как ни пыжился, напрягав каждый широкий мускул, призрачный юноша, как ни думал решение Сергей — одолеть грузную ногу Виталия не удалось.

Отпустив Анжелу, волнительно наблюдавшую за событием, Ник насвистывал, выковыривав грязь из-под ногтей, скалился, когда его уши улавливали подземные вздохи, крики, кашли — эта мелодия доставляла ему почти физическое наслаждение. Порой от счастья он касался плеча призрачной девушки и нежно поглаживал его, не думав о Наташе, которая считала, что недавними действиями заслужила расположение главаря банды.

И вот, достигнув кульминационной точки наслаждения, когда ожидание начинало сводить с ума, Ник приказал отпрянуть от крышки погреба. И в то же время толпа «искателей» окружила пространство на манер живой стены, оставив узкий проход к своему вожаку. Виталий отодвинул доску ногой и направился к толпе.

Увидев более светлый круг в потолке пещеры, «хранители» ринулись к выходу. За несколько секунд пять человек — все скромное количество этой группы — взобрались по лестнице и с ужасом осматривали ловушку, в которую им довелось угодить. Как должно лидеру, Сергей выбрался последним, и глаза его слезились сильнее остальных, отчего поначалу окружение воспринялось игрой воображения, пагубным последействием дыма.

— Попались, фраерки! — злостно сказал Ник, но быстро выставил на лицо спокойствие, в каком угрозы было, однако, только больше. — И как там, крысы, в норе жихтарится[33]? Хреново, небось. А че мы делаем с крысами? Ставим мышеловки. Хлоп — и капец серой шейке!

В закатной полутьме главный «искатель», державший керосиновую лампу, которая освещала «хранителей», но и затемняла некоторые части пухлого его лица, выглядел страшнее кладбищенских ночных чудовищ, он походил на монстра из древних мифов, что в печальном конце расправлялись с героями. Он стоял между двух стен, образованных членами банды, которые схватились за руки, и по бокам, словно украшение гордой, довольной собой особы, располагались призрачные девушки; на некоторое время Наташа утратила способность говорить, оставив лишь привычные ругательства по случаю ситуации, а вот Анжела жаждала закричать от вида призрачного юноши, стоявшего позади лидера «хранителей».

Выглядел Юрий взаправду скверно: его горло получило такую порцию едкого дыма, что неустанно пыталось выпустить отраву, чем мешало глубокому вдоху. Он крепко сжимал Сидни за руку, ожидав слов Ника, какие последовали незамедлительно.

— И мы ни в жизнь бы не смогли схватить вас за глотки, не подсоби ты нам, Юрец. Бросай эту шелупонь[34] и давай иди ко мне. — Он жестом подозвал призрачного юношу к себе и более тихим голосом добавил: — Когда же все поймут, что моя банда — это единственный реальный билет на место под солнцем. Вот Юрец понял и ни о чем не жалеет, да? Он-то сейчас на коне, а вы в полной жопе.

В ответ Юрий заковылял в сторону «искателя», однако мгновенно остановился: легкая ранее Сидни была неподвижна, точно потяжелела в десятки раз. Несмотря на это, он тянул ее, что несколько помогло: ошеломленная призрачная девушка сделала пару невольных шагов в его сторону.

— Амару эту не брать!

Хотя приказ Ника добавил ритма больному сердцу и за ним намечалось новое излитие гнева в сторону «хранительницы», которая от бессилия не могла даже сомкнуть веки, тяжелевшие с каждой секундой, Юрий осмелился перебить его.

— Она врач, — сказал он, замолкнув ненадолго, словно этого факта было достаточно для сохранения ее жизни. — Зачем нам, «искателям», лишаться важных умений. К тому же она приготовила дротики со снотворным и сможет сделать ее.

— Бред это все! — Виталий вышел из толпы, сблизившись с главарем, и злостно взглянул на призрачного юношу. — Понятно же, что он просто спасает свою подружку.

— Витек, если мозгами не блещешь, так хотя бы хлапай[35] в тряпочку. Подумай своей башкой, что эта телка выходила тех бугаев на турнире. А если он все же нам заливает[36], то мы в любую минуту можем выбросить его мару[37] на улицу ночью. И его в придачу. Так что, Юрец, не брехай мне.

Огорченный и униженный, Виталий вернулся в строй, шепнув под нос обещание задушить наглеца при следующей тесной встрече.

Юрий радовался тому, что призрачная девушка оказалась податливой и не нашла сил противиться. Однако внешний вид ее поражал, а именно полузакрытые глаза, в которых исчез извечный блеск счастья, как и любое напоминание о том, что они принадлежат живому существу, а не кукле — верно, сознание Сидни решило не наблюдать на тем действием, что, словно театральная драма, разыгрывалось перед ней. Больше всего в тот момент она напоминала безжизненный манекен, расписанный лучшими красками, обделанный лучшей кожей, принявший в жертву парик из лучших натуральных волос.

Призрачный юноша намеренно избегал взгляда Сергея, поскольку не находил в себе духу взглянуть в них, однако, когда он занял место в стороне, в толпе «искателей», беспокойные глаза на миг выхватили образ «хранителя». Оказалось, тот обделял вниманием Ника, полностью направив свой гнев на предателя. И тут же глаза, словно обожглись, отпрянули вбок, чтобы не видеть черт лица, постаревших в одночасье на десяток лет; среди этих морщин застыла гримаса из прошлого — беспокойство за товарищей.

— Ну че, продолжим? — сказал Ник. — Я так мортую, что мамка тебя не учила в детстве, что хапать чужое добро нехорошо, тем более обмыть[38] банду «Искателей». Ну или ты у нас паскудный ученик такой, раз не всосал это с молоком. И так и сяк за преступление нужно придумать наказание, да? Так говорят приличные люди? Вишь, у нас такие же законы; мы тоже бетушные[39] в этих делах.

— В этом я и не сомневался, Николай, — сказал Сергей с некоторым смехом, словно ожидать иного от акулы, почуявшей каплю крови в воде, было бы наивно. — Я — лидер «Хранителей»! И я один буду за это отвечать. Если в тебе есть хотя бы малая доля чести, отпусти этих юношу и девушку.

— А че, они тоже врачи? — ухмыльнулся «искатель», чем вызвал смех среди членов своей банды. — Никто никуда не пойдет. Все вы, как вы там себя называете, «хранители», будете на поруках[40]. — Он бросил резкий взгляд на Сидни. — Рано или поздно.

— Ты не смеешь. Ведь они ничего плохого тебе не сделали. Я, это я обворовал твой склеп. Я! И подписываюсь над каждым своим словом. Я… Я сделаю все, что ты захочешь. Только не издевайся над ними.

— Для начала заткнись, а то башка уже ноет. Это очень заманчиво заставить такую шваль, как ты, выполнять все мои приказы, поиграть с тобой, так сказать, было бы шикарно. Но ты мусор, а мусор нужно вмести в кучу, а потом и сжечь.

После этих слов брови Сергея несколько опустились, осознав печальную участь, а потому он легко толкнул товарищей в плечи, шепнул что-то и сорвался с места в направлении Ника. Поначалу никто не пытался остановить попытку побега и даже сам главный «искатель» замер в ожидании их неизбежного конца.

«Хранители» бежали вдоль узкого коридора из членов банды, невольно направлявшего к тропе, у которой начинались ряды деревьев. Как только разум захватили счастливые мысли о том, что свобода близка, с ближайшего дерева на всех троих призраков, державшихся вблизи друг друга, чтобы дать отпор, набросилось трое «искателей». Нападавшие сжимали в руках натянутую сеть, похожую на ту, что используют для ловки мелкой рыбы; после выполнения нападения противники еще более растянули края невода, наступив на них подошвами ботинок.

Бесшумно, как опытный змей, Ник подкрался к пленникам и присел перед ними на корточки.

— Скольких ты погубил? — глухо спросил Сергей, уткнувшись лицом во влажную землю. — Десять? Пятьдесят? Сотню призраков? Для тебя поиск амулетов — это игра, в которой ты окажешься победителем, ведь ты непременно возьмешь желание себе. А сколько их погибло за тебя, думая, что сражаются за мечту? Как тебе вообще спится по ночам, чудовище? Точно... Самый страшный монстр на кладбище — это ты! Вот кого нужно всем опасаться.

— О как запел, фраер! Ссаться и правда нужно тем, кто не в нашей хате, но… Я ведь реально хотел посадить вас в клетку, но не порешать[41], а после твоего лепета я так не могу.

— Да что ты несешь такое?

— Ну как че… Я ж самая страшная рожа здесь, да? А монстры не оставляют фраеров живыми. Короче… Витя, клетку!

Без промедлений призрачный юноша принял от товарища металлический каркас и, напрягши рельефные плечи, протащил увесистую камеру заключения к ногам вожака.

— Погоди. Пацаны снимут сетку — и накроешь их!

— Ник! Не надо так с ними! — вмешалась Наташа, коснувшись его плеча. «Искатель» резко дернулся всем телом, грубо сбросив воздушную ладонь. — Они же не собаки, черт возьми! Нельзя…

— Мочи, сука, молчи, а не то отхватишь и ты!

Призрачная девушка попятилась, опасавшись озверевшего вида главаря банды, и мельком взглянула на связанную по рукам Анжелу, получив от той лишь короткую усмешку.

— Я монстр! — закричал Ник уже в сторону Сергея. — Как и сказал этот фраер! И он сдохнет этой ночью! Посмотрит на настоящих монстров.

В то время как один край сети ослабили, чтобы откинуть ее, все трое пленников вскочили, словно под ними сработал пружинный механизм. За призрачными юношей и девушкой двинулись было «искатели», однако удар ребром ладони в шею остановил одного, заставив его схватиться за горло, а ловкая подножка и резкий бросок вперед задержали другого.

— Бегите! Бегите же! — неустанно кричал «хранитель».

Однако «хранительница» крепко запуталась в сети, отчего не смогла далеко продвинуться, хотя товарищ тянул ее, вкладывав в это действие все силы. Всему виной был оставшийся на ногах «искатель», что все еще наступал ногой на край невода. Промедление оказалось губительным: Виталий подбежал к беглецам и поспешил опустить на них грузный металлический каркас.

Наконец Ник зашагал в сторону Сергея с неизвестными намерениями: с одной стороны, его ладони действительно чесались, скучав по кулачной драке, но с другой, кладбищенское правило накладывало на них прочные путы.

— Внутрь клетки!

На миг «хранителю» захотелось проверить, как же станет действовать бандит, если не подчиниться этому приказу, но — его время заканчивалось! — в разуме поселилась иная идея, пагубная, но желанная. Не успев подобающе замахнуться, чтобы удар не был отражен, он впил кулак в зубы недруга, отчего тот несколько отпрянул и схватился рукой за накалившуюся челюсть.

Чтобы не терять ценных оставшихся мгновений жизни, Сергей прыгнул в сторону камеры заключения и принялся расталкивать «искателей», становившись с каждым мгновением медленней, после чего повалился на землю.

В следующие мгновения члены банды изменили построение, стянувшись к своему главарю, чтобы поглядеть на зрелище; призрачные юноши оттеснили Анжелу и Наташу, закрыли видимость для низких Юрия и Сидни. Однако необязательно было воочию наблюдать неприятное зрелище — болезненный вопль, резавший слух, вносил в мысли отчетливый образ происходившего.

Резкий звук вывел Сидни из оцепенения — по меньшей мере привел тело в движение, — и она вырвалась из товарищеской ладони в направлении толпы, заходившейся в радостных криках. Юрию пришлось сделать резкий выпад, принесший всему телу волну боли, и обнять призрачную девушку так крепко, насколько позволяли усталые мышцы. К его счастью, она сдалась, не став царапать кожу, кусать хилые пальцы и брыкаться, как дикая кобыла — разум проснулся в ней, и трудно было сказать, что он принес пользу.

«Искатели», приближенные к главарю банды во всех смыслах, ликовали, требовав расправы над извращавшемся призрачным юношей. Конечно, многим из них не раз приходилось видеть последствия нарушения кладбищенского правила — причиной этому был Ник, любивший играть со своими пленниками и отдавать губительные приказы подчиненным.

— Зарежь! Порешай скотину! — кричали призраки, лишившись остатков милосердия.

И вот призрачный крик, начавший превращаться в низкий рев, не похожий ни на что другое, прервался, словно всем зрителям в мгновение проткнули ушные перепонки. В воздухе осталось журчание, какое издавал бы стремительный природный водоем, но не живое создание; и после к нему прибавились звуки трения предметов друг о друга.

Тяжесть нижней части туловища появилась еще до небольшого события, будто желудок обладал некими способностями и чувствовал происходившее; но, когда в первые мгновения действа стали разлетаться, точно фонтан, вязкие капли, одна из которых, пролетев над «искателями», коснулась щеки Юрия, стальная нить скрутила живот с такой силой, что, не будь он пустым, избавился бы от лишнего груза. Не нужно было обладать искусным девичьим носом, чтобы почувствовать железистый животный запах крови. «Искатели»-новички, на которых попало больше одной капли, все же опорожнили кислую желудочную жидкость.

И только Юрий, все еще обнявший Сидни за плечи, Анжела и Наташа держались поодаль от толпы, благодаря небесных покровителей за то, что им не довелось увидеть зрелище. Однако, будто ощутив чужую радость, Ник зашагал к перечисленным лицам, отчего толпа расступилась, но быстро переменил ход.

На миг Сидни почувствовала спиной, как в груди товарища, напрягшего до предельных возможностей мышцы рук, сердце забилось часто и глубоко. Тогда уже пришла очередь Юрия войти в беспамятство: «хранители» вжались в дальние металлические прутья решетки, и на их запятнанных кровью лицах виднелся такой испуг, какой редко доводилось видеть даже «искателям», а подле камеры заключения лежала обезглавленная туша парнокопытного животного, из которой еще тонкими струями тек жизненный сок.

Звучное карканье ворона пробудило разум.

Протерев ржавый нож о короткий мех животного, Ник повесил его на пояс и взялся обеими толстыми ладонями за безжизненную голову; его мерзкое естество пожелало довести испуг «хранителей» до неведомой вершины, а потому главарь банды начал просовывать продолговатую морду сквозь решетку, чему вскоре помешали ветвистые рога; тогда он с силой ударил подошвой ботинка о затылок животной головы, отчего необычайно хрупкие рога посыпались осколками.

— Хватайте тушу и тащите в хату! — приказал он нескольким своим приспешникам. — И змею[42] мне живо!

С кожаной куртки главного «искателя» капала кровь, несколько широких пятен виднелось и на пухлых горевших гневом щеках. Он проверил запястья Анжелы, связал бечевкой Сидни, похвалив Юрия за то, что тот сдерживал призрачную девушку, и сказал:

— Замарал я руки… Кстати, гони амулет! Будем считать, что ты внес вклад в банду сполна. Твои собутыльницы посидят пока в нашей второй клетке, а там видно будет. Сегодня уже поночуй в ящике, а завтра мы тебе местечко приготовим и будешь козырным. Ну, вали, пока не стемнело!

Все «искатели», уверившись в креплении замеры заключения, последовали за своим предводителем, и на оставшихся «хранителей» напали сумерки, скрывшие их лица. Ник держал светильник на вытянутой руке, освещав шагавших рядом Анжелу и Сидни.

— Какой рахманный[43] вечер! — радостно закричал, перед тем как скрыться, главарь банды.

По случаю душевного груза Юрий брел к могиле медленно, тяжело, сомневавшись, что сможет дать сознанию ночной отдых. Круговорот воспоминаний дня не давал сомкнуть веки. Призрачный юноша корил себя за совершенное: он предал не только «хранителей», в числе которых была подруга, но и спасшую его призрачную девушку, отдал еще один амулет врагу. И все ради успеха.

В ту ночь его мучил лишь один вопрос: стоит ли мечта этого?

Талант №17. Умение побеждать в настольных играх

Наперво после пробуждения — если можно назвать жалкие потуги сомкнуть веки сном — Юрий направился к трактиру.  Всем своим видом он напоминал покойника: работа сердца слышалась редко; это отражалось в повсеместной бледности тела, будто из него выкачали всю кровь, и царившем, несмотря на мышечную дрожь, чувстве холода. И только плотные клубы пара изо рта в то морозное утро напоминали о внутренней теплоте и внутренней жизни.

Накрапывал дождь; редкие капли, сыпавшиеся на красные от мороза щеки, стекавшие по шее вдоль спины, оставляли влажные дорожки, которые горели, застывали, точно воск. В такой беспорядочной смене ощущений физических и неизменных душевных кладбищенский обитатель брел к своей цели.

Верно, призрачный юноша знал, какую картину увидит, ведь иначе быть не могло, но, что свойственно его натуре, берег в мыслях уголек надежды: вдруг «хранителям» получилось сбежать, вдруг им помогли другие призраки, ставшие свидетелями вчерашнего безобразия, вдруг именно в прошедшую ночь монстры не выбрались на поверхность.

Наконец Юрий поднял подбородок, когда едва не споткнулся о преграду. Перед ним лежала камера заключения, грубо сорванная с креплений; некоторые прутья были сведены друг к другу, словно в этих местах чудовище с силой сжало холодный металл. Внутри никого не было. Неподалеку на него смотрела пустыми замерзшими серыми глазами оленья голова, словно отброшенная уродливой ногой монстра.

Призрачный юноша обессиленно опустился на колени перед решеткой, схватился за обжигавший кожу металл и излил сожаление самым доступным ему способом: он заплакал. В прошлой жизни ему доводилось горевать подобным образом чаще по случаю сильных болей, отчего не застрахован ни один ребенок — ни мальчик, ни девочка, — но считал себя сдержанным в этом плане. Он не знал ни Сергея, ни других «хранителей», но гибель существ, полных жажды к жизни, терзало душу в клочья. Конечно, можно было обвинить безжалостного Ника и кровожадных монстров — в итоге от их рук окончательно прервалась жизнь призраков, — но те были лишь животными, которым хозяин бросил окровавленную кость в миску.

Раскаленные по ощущениям и ледяные наощупь ладони выдавали убийцу. Так и раздавалось в воздухе, как в лихорадочном бреду: «Юрий — убийца!», это кричали ото всех могил, это раздавалось за каждым надгробием и каждый восклицал это, как факт, упоминавшийся в разговоре для подчеркивания знаний. После этого к общему гулу наслоилось другое слово, будто произнесенное спокойным голосом Сергея: «Предатель». Он погубил «хранителей», и только он один.

Вдруг Юрий вспомнил призрачных подруг, чьи образы придали сил подняться и загашать в сторону самого ненавистного места.

Очень горько чувствовалась личина преступника, нелюбимого всеми за понятные поступки, но тогда пришло осознание, что порой (если не всегда) приходится менять жизнь на жизнь, свое горе на чужое. Это, несомненно, подло, безнравственно и в высшей степени ужасно, но разве больной призрачный юноша не был достоин счастья? Что пугало его больше всего, так это крохотная вкрадчивая мысль счастья, какое было неуместно в тот момент. Совсем малая доля его существа запредельно радовалась.

При воспоминании вчерашнего вечера, который запечатлелся в памяти ярче красочных полотен, Юрий закипал внутренне, обретав силы, отчего походка его выравнивалась. Сколько неисправимых поступков последовало бы в тот момент, если бы у него были возможности на их совершение; но желание, оттеснявшее раздумья, пылало. Конечно, он понимал, что узнал только гнилостную верхушку «Искателей», и допускал мысль, что среди них числятся честные, разумные призраки, однако после увиденного, когда на расправу выбралась если не вся банда, то большая ее часть, в это не верилось. Пока что в своем стремлении получить желание каждый из них, с кем довелось познакомиться, причинил призрачному юноше боль.

Перед тем как войти в склеп, Юрий заметил еще дымившийся костерок, над которым возвышалась нехитрая установка из двух высоких досок, вставленных в почву; на верхней грани были вырезаны углубления так, чтобы в них можно было поставить вертел. Тогда призрачный юноша, охваченный бурным потоком мыслей, не понял назначения этого приспособления, однако можно оправдать его: в камине трактира похожим способом владелица кипятила воду для ромашкового чая. Ужас заключался в том, что «искатели» не пили чай.

В правом от ступеней склепа помещении собралось столько членов банды, что те занимали почти все пространство, окружив каменный коричневого цвета саркофаг с ровной плитой. Призраки неустанно гомонили, толкались в стремлении занять ближайшее к центру комнаты место, где в первых рядах находились приспешники главаря банды.

И вдруг «искатели» расступились, образовав узкий проход, и завороженно поглядели в сторону Юрия. В течение нескольких секунд гул стих, и позади отчетливо послышался грузный стук берцов. Призрачный юноша обернулся и в тот же миг заковылял спиной вперед в попытке развить скорость, с какой на него надвигалось тучное тело. И мгновенно проход смыкался, словно срасталась живая изгородь.

Получилось так, что Юрий первым прошелся по дорожке, предназначенной для главного «искателя; от подобной дерзости тот обнажил кривой ряд бедных зубов и, грубо схватив за плечи, указал новичку место в первом ряду. Не задуманное быть скрытым, негодование приспешников Ника вмиг появилось на лице каждого, кто заслуживал подобное место унижениями, кровью и долгой службой на благо банды.

Черная кожаная куртка сверкнула в свете керосиновой лампы, что стояла на каменной плите саркофага — и через секунду главарь банды удивительно ловко для пухлого тела разместился рядом; он вытянулся во весь средний рост, который, ввиду высоты гроба, приближал его короткие сальные волосы к пыльному потолку. Он выждал с минуту без слов, чтобы успокоить говорливых и притомить молчавших, а затем начал обычное приветствие:

— Лафа[44] банде, и пусть сдохнут все, кто нас хают! — Он широко расставил руки, после чего «искатели» оглушительно закричали. — Ну че, пацанчики, я реально рад сказать, че мы дважды в шоколаде: вчера пришили фраеров, че нам загоняли штыри глубоко в задницы, а теперь готовы захапать последний амулет. Мы хрен знает сколько из кожи вон лезем и братанскими силами мы стали ближе к козырной жизни, чем любой фраер на кладбище. Четко! Децл усилий — и горы золота, телок и жратвы нам обеспечены. И для этого я кое-кого привел в банду. Двигай сюда, Юрец!

Пока призрачный юноша ковылял в направление главного «искателя», тот продолжал:

— Не харкайте в него раньше времени. Вы, небось, кубатурите[45]: че это какая-то зеленка[46] с бухты-барахты нарисовалась и давай сразу в козыри, а? Без базара: на вид он сопляк сопляком, метр с кепкой, чихнешь-плюнешь — развалится к чертям собачим! Но! Кто из вас видел, че он вытворял на перьях? Своей башкой он добыл почти три амулета, и она у него че надо, варит котелок. И он знает об этих лашлах[47] больше нашего за свои пару дней на кладбище, чем мы за сраные годы. Э, чет забазарился я — он сам вам, короче, все наботает.

Во время своей речи Ник старался окинуть взглядом всех подчиненных, отчего крутился на надгробной плите, как волчок. Говорил он с воодушевлением, бойко, как умелый оратор, чем легко завоевывал умы «искателей»-новичков и подтверждал свой авторитет в глазах подчиненных. Юрий же выбрал одну сторону саркофага и застыл перед публикой, чьи лица в первых рядах не вызывали приятного настроения; однако он счастлив был, что не видит тех членов банды, что своими взглядами впиваются ему в затылок и самого лица главаря, хотя это и несколько смущало.

Лицо призрачного юноши оставалось, как обычно, немым, что помогало нацепить на него маску гордеца, который не только видел облик смерти, но считал ее своим товарищем. И даже в том случае тряска выдавала его. Как бы он не приказывал мышцам перестать работать там, где в редких случаях это было не нужно, они своевольно выполняли свою работу, отчего порой беспричинно дергалась ладонь, а все движения были очень ломанными, будто связанными путами.

— Ну че, двинь им лапши на уши, — шепнул Ник, присев на корточки. — А то с ветру[48] будет тяжко.

Призрачный юноша в последний раз повернул голову справа налево, убедившись, что задние ряды ожидали баснословных рассказов про битву с чудовищами, а передние смотрели злостно и в высшей степени недоверчиво. Наконец он раскрыл пересохший от волнения рот.

— Не так страшен волк, как его рисуют. Все мы знаем, что монстры опасные, но не всемогущие. Меня зовут Юрий, и я повстречался с ними дважды. Как видно, вернулся целым. Я знаю о них больше любого из вас и, как собратьям по команде, я расскажу вам о них. Во-первых, монстры гуманоидны, то есть в общем и целом напоминают людей и, что самое ужасное, у них есть разум. Во-вторых, что исходит из первого пункта, у них есть два красных, наполненных кровью глаза. Именно с помощью них они вводят жертв в какое-то подвластное им состояние. Отсюда следует вывод, что ни в коем случае нельзя смотреть им в глаза. Иначе смерть. В-третьих, их слабость — это свет. Свет действует на них, как раскаленный нож на масло, то есть ранит лучше любого оружия. Вот поэтому нам очень нужны все светильники, а лучше переносные фонарики на батарейках. И, наконец, осталось спросить: кто не боится монстров и кто действительно хочет исполнить свою мечту?

Слова Юрия заставили призраков на некоторые время замолчать; даже Ник, в чем бы он никогда не признался, позавидовал такому искусству речи. Каждый «искатель» желал быстрее получить желание, но и обладал немалой трусостью от осознания участи молодых членов банды, что толпами исчезали в каждую ночную вылазку. Получилась воистину смешная ситуация: бывалые члены банды возгордились, чтобы выполнять такую низкую их статусу работу, хотя и мнили, что справятся лучше; новички лишь трясли плечами, охваченные волнением и страхом. Но каждый из них в мечтах уже перенесся к таинственному исполнителю желаний, что находился в подземелье.

Однако был среди бывалых «искателей» некто, не относивший себя ни к касте приспешников Ника, ни к позорным зеленым призракам. Этого призрачного юношу Юрий не замечал в трактире, иначе точно запомнил бы необычную внешность. Рослый, с широким квадратным лицом, на каком набирали мощь черные усы, он проходил сквозь ряды товарищей, расталкивав их, получал презрительные взгляды и все время кричал:

— А ну геть! Пишлы геть, бовдуры кляти! Шоб вы сказылыся! [49]

И как только его перестали заслонять тела «искателей», он победоносно замер перед Юрием, положив руки на пояс. Свойственная его народу одежда выделялась среди однотонной массы старого рванья: мощные плечи украшала белая расписная сорочка, несколько запылившаяся за время пребывания на кладбище, синие шаровары, нижние концы которых были заправлены в высокие красные сапоги, поблескивали в свете керосиновых ламп, а пояс на узкой талии только подчеркивал широту плеч. Несмотря на свой наряд, какой вызывал у многих насмешки, он умел показать угрозу в черных бездонных глазах, насупив густые брови, хотя даже во времена гнева он казался честнее и добропорядочнее своих товарищей.

Промаршировав размашистым шагом и звучно ударяв каблуками по каменному полу, призрачный юноша сблизился с Юрием и выставил ладонь вперед, беспечно улыбнувшись, в чем каждый бы понял искренние намерения. Затем последовало такое пылкое рукопожатие, что все суставы хилой руки от пальцев до плеча поочередно хрустнули, а сама ладонь по ощущениям стала тоньше.

— Хто, окрим нас, побье тварын[50]? — сказал он, обратившись ко всем «искателям», и шепнул в сторону Юрия: — Микола. Дужэ радый познайомытыся.

Затем он вновь посмотрел на товарищей и, не заметив добровольцев, продолжил:

— Отож... Боягузы, лэдачы, йолопы, гыдоты[51]. Уси бажають[52] отгрызты кусок общаго пырога, но нихто нэ бажае його готовыты. Шо творыться? Да такых, як вы…

Каждое слово Микола произносил со свойственными его народу говором, интонацией, отчего некоторое время, после того как душевная, вырванная из сердца речь затихла, по задним рядам пробегал смех. Приспешники Ника за долгое время привыкли к пылкому товарищу и наловчились понимать значение неизвестных слов — настолько он вкладывал в них настроение.

— Ба! Якого биса? Оцэ новына![53] Жинка! Заместо мужиков!

Этим добровольцем оказалась Наташа, вставшая подле участников предстоявшего дела с дерзким видом от подобного нахальства, за что и ударила призрачного юношу подолом платья. После вчерашнего события она глядела на «искателей» — в особенности на Ника и его приспешников — презрительно, поскольку проявление кротости, податливости и спокойствия в этой змеиной яме считалось слабостью.

— Ник! Ну ты шо, з глузду зйихав[54], га?! — завопил Микола. — Гаразд[55] ото мы, но жинку куды на смэрть отправляты. Накажи ей залышитыся[56].

— Молчи, гуцул[57] дурацкий! Я сама знаю, что мне делать.

— Ник!

— Ну че те? — сказал главный «искатель», которого ситуация забавляла. —Торговать на зюгу[58] рисково. И ты зыришь, че она жиган[59]: сама решила — пусть валит. Типа запретить я ей не могу. Ну а я только всеми граблями за, когда наша бороха[60] пашет на ровне с мужиками ради банды. — Он вытащил последний кусок грязи из-под ногтя, чем занимался все время поиска добровольцев, и на его лице сияла гримаса недовольства, вызванного ожиданием. — Короче… Вот и порешили. Сегодня ночью эти трое добудут нам амулет! За «Искателей»!

И последние слова, будто эхо, прозвучали еще несколько звучных раз из уст призраков.

— Не рыпаться никому! — закричал Ник. — У меня для вас есть небольшой сюрприз. Э, братва, заносите!

Сначала в комнату ворвался сильный аромат дымного мяса, сводивший с ума тех «искателей», кто за долгие годы на кладбище позабыл вид, запах и вкус человеческой пищи. И только затем завиднелись двое коренастых призрачных юношей, несших на досках пропеченные костром части оленьей туши: первый водрузил на плиту саркофага передние конечности и ребра, на которых лоскутами висела серая с красными оттенками плоть, а второй с грохотом опустил мясистые бедра.

— Крайне рекомендую каждому хряпнуть шмат мяса. Ну типа в знак победы над этим оленем, че вставлял нам палки в колеса. Сожрите его полностью!

Предугадав развитие событий, Наташа занесла ногу на каменную плиту и поднялась на саркофаг, ударив по плечу Миколу; тот медлил, окутанный страхом суеверия, но, после того как в его сторону устремились десятки «искателей» с вытянутыми руками и оскаленными слюнявыми ртами, поневоле уничтожил предубеждения и одним прыжком оказался рядом с товарищем; призрачный юноша подтянул Юрия в последний момент, когда толпа уже прижала его к боковой грани гроба.

В те минуты перед добровольцами и их вожаком беспорядочно двигались в попытках оторвать кусок мяса не призраки, а животные, что отражалось в голодных, безумных глазах, в обнаженных желтых зубах, политых теплой слюной, и в мерзких жирных пальцах, которые проталкивали куски мяса, а порой и целые кости внутрь рта. Если бы не правило кладбища, эта свора существ, напоминавших людей только силуэтами, задушила бы друг друга за пищу, какая им не требовалась.

Вдруг Микола согнулся, чтобы попробовать отыскать в водовороте ладоней несколько мясных волокон, однако Наташа схватила его за руку и вытянула во весь прежний рост. Она посмотрела на товарища со всей строгостью родителя, запрещавшего брать игрушку с прилавка магазина, и слегка покачала головой, после чего продолжила объяснение уже вербально, шепотом на ухо. Юрий подумал, что призрачный юноша не явился к трактиру в тот кровавый вечер, когда решилась судьба «Хранителей».

То ли главный «искатель» заведомо попробовал приготовленное блюдо, то ли не принимал участие в общей трапезе по иным убеждениям, но стоял смирно и довольно наблюдал за своими приспешниками, доставшими большую часть самых аппетитных мест, и новичками, которым остались в основном белесые обглоданные кости.

После окончания утреннего собрания толпа без лишних слов стремительно редела. Как только все новички покинули главный склеп, чтобы вернуться в свою уединенную обитель, Юрий увидел, что приспешников Ника, ожидавших подле него, было около десятка, и те вскоре потащили набитые желудки в соседнюю комнату, чтобы отдаться сну на тряпичных подстилках. Призрачному юноше стало интересно, сколько из них получат хотя бы малую долю из обещанной праздной жизни.

Словно прочитав мысли, Ник спрыгнул с плиты саркофага и напомнил новому подчиненному о небольшой обязанности.

— Стоять! Куда рожу намылил? Мы ж, Юрец, нормальные пацанчики, и у нас есть общак[61], куда каждый должен че-нибудь положить. Влазное[62], так сказать, никто не отменял. Не ссы: если это понадобится против лашлов ночных, то без базара отдадим.

Главарь банды указал на дальний угол комнаты, где были свалены в кучу все вещи «искателей», которые они когда-либо привнесли сами, украли у кладбищенских обитателей или из трактира. На длинном куске ткани, точно на скатерти-самобранке, лежали различные вещи: множественные пачки сигарет и прилагавшиеся к ним коробки спичек, бумага в виде карманных блокнотов или тетрадей, шариковые ручки разных наружностей и карандаши разной длины, брелоки для ключей, карманные фонарики, складные ножи, колоды игральных карт, металлические трубы и деревянные дубины, денежные купюры и монеты… Всего трудно было пересчитать.

Юрий достал из кармана больничную ручку, блокнот Павла и дневник, найденный Сидни в трактире, и, когда Ник кивнул, отправил вещи к остальному скопищу. Как только призрачный юноша задумал пройти в соседнюю комнату, чтобы хотя бы мельком убедиться в невредимости своих подруг, «искатель» снова остановил его:

— Я с тобой еще не добазарил! Че там по части амулетов? Не, я помню за вчера, но а еще?

— Я пока что только сферу нашел, теперь нужно найти место, куда ее вставить, чтобы открыть новый турнир. Я не знаю, где такое место.

— Ну так нужно было узнать у пахана[63]. Мы этот подвал с головы до ног прошарили, но только я нашел стремную хрень в этом корыте. — Он похлопал рукой по надгробной плите саркофага. — Ты, Юрец, ближе, чем думаешь. Топай сюда!

У изголовья саркофага, на боковой грани, обнаружилась выемка, в которую синяя сфера встала похожим образом, вылетев из руки, и издала негромкий щелчок. В этот раз Юрий успел подставить ладонь и поймал гладкий камень, однако Ник грубо схватил его и сунул в карман штанов.

— В натуре[64] сработало! Опаньки! И сейчас земля вибрирует, как мотор сраного лунохода[65]. В таком случае вандаем[66] на фронт.

Благодаря тому, что нужное для сферы место находилось в склепе, Юрий в числе первых узрел изменения, что так часто в последнее время касались Выжженного поля. На сей раз оно продолжило оправдывать название, однако на его неплодородной почве теперь находилось множество столиков, рядом с которыми стояло по два стула; они были расставлены вдоль протяженной стороны поля в особом порядке, напоминавшем пирамиду: первая линия, или основание треугольника, состояла из восьми столиков, в следующем ярусе — четыре, затем — два и, наконец, последний достигал противоположного края.

По обыкновению, перед тем как ступить на землю Выжженного поля, каждый мог прочитать объявление о начале турнира, какое в этот раз было таким же скудным на слова, но не содержало в себе волшебного отсчета времени.

Турнир по игре «Манкала»

Условие: победить согласно правилам

Ограничение по участникам: 16

С каждым мгновением Юрию в спину дышало все большее количество призраков, ставшее незамедлительно изливать в воздух свои недоумения по поводу названия игры и ограниченных мест. Однако, когда кладбищенские обитатели внимательно перечитали слова на табличке, посчитали количество столиков и сопоставили эти два знания, многие потоком ринулись к свободным стульям, словно в отместку за предыдущие турниры.

Несмотря на то что хромой призрачный юноша первым пересек черту Выжженного поля, когда остальные зрители и будущие участники только начали читать объявление, он едва не опоздал; все, кто льстил себе в великом уме, и все, кто мнил себя укротителями удачи, побежали к столикам — всего шестнадцать избранников! — и, не страши всех кладбищенский запрет, случилась бы драка за места.

Напротив Юрия сидел Андрей, беспорядочно растиравший пальцы обеих ладоней, стучавший ими по столу в нетерпении турнира. Сосредоточив красные опухшие глаза на древесине стола, в порах которой застряли малые частицы почвы, он выглядел безрадостным, поникшим, насколько вообще таким может выглядеть человек. Порой он оборачивался через плечо, и вскоре стала понятна причина этого действия: за соседним столиком находилась Наташа.

В прямоугольной доске, что неподвижно лежала перед игроками в центре стола, были сделаны четырнадцать лунок — двенадцать круглых в два ряда с камешками и по бокам от них две овальных, пустых и крупных. Когда призрачные юноши стали рассматривать камешки, похожие на цветную морскую гальку, которой буйные волны ступили все шероховатости, с каждой стороны участников в игральной дощечке щелкнул механизм, открыв тайник, где находился сложенный во много раз желтый лист бумаги.

Правила игры «Манкала»

Инвентарь и его расположение

Игра рассчитана на 2-х человек. Расположите дощечку так, чтобы перед вами в горизонтальном положении находились шесть стандартных лунок, а в вертикальном — две крупные овальные — калахи. Ваш калах находится по правую руку.

В каждой стандартной лунке должны находиться четыре камешка. Их цвет и размер могут быть различными — это не имеет значения. Калах же остается пустым для захвата своих и чужих камешков во время игры.

Правила ходов

Посев. Из лунки на выбор изымаются все камешки и размещаются против часовой стрелки по одному в каждой последующей лунке, не затрагивая калах противника, пока камешки не закончатся (Внимание! Первый ход игрока запрещено делать из лунки №3). Если последний камешек игрока достигает его же калаха, следующий ход за ним.

Захват. Когда посев игрока заканчивается на своей пустой лунке, то он помещает в свой калах этот камешек и все из противоположной лунки противника.

Конец игры. Игра завершается, когда одному из игроков нечем ходить, т.е. на его стороне не осталось камешков. Если по завершению на стороне игрока еще имеются камешки, то он помещает их в свой калах.

Цель игры. Побеждает тот, у кого окажется больше камешков в калахе.

Удачной игры!

Во время чтения глаза Андрея метались от слова к слову бегло и нервно, порой возвращавшись в начало предложения, если из-за скорости и тряски листка, терялся смысл; это позволило ему закончить раньше спокойного и медлительного Юрия, отчего он разглядывал дощечку, сверявшись с правилами игры.

— Кто будет ходить первым? — спросил Юрий.

— Мне все равно. Начинай, если хочешь.

Хотя равнодушный тон скрывал это, в словах таилась хитрость. Никто не желал слыть первооткрывателем, ведь известно: в начале пути обучения каждый в разной мере испытал ошибки, за которыми, и только после них, следовало просветление. Несомненно, первый ход не только окажется неблагоприятным хотя бы по случаю волнения, но наглядно покажет, как действовать противнику, на что Андрей и рассчитывал; однако он позабыл, что у сделавшего первые усилия всегда будет больший бесценный опыт в деле.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 4; 2 — 4; 3 — 4; 4 — 4; 5 — 4; 6 — 4; Калах — 0

Андрей: 1 — 4; 2 — 4; 3 — 4; 4 — 4; 5 — 4; 6 — 4; Калах — 0

Между столиками сновал Константин, единственный, кто решил ступить на землю Выжженного поля, не будучи участником турнира. Он крайне громко осыпал зрителей великолепными метафорами, которые отражали суть происходившего, хотя отчетливо слышали его только игроки.

— Ух! Как жарко за этим столиком, — начал он, возникнув за плечом Андрея. — Вы тоже видите это? Любимчики публики стоят на высоких каменных колоннах, а внизу пылает, кипит багряно-оранжевым смерть. Вдалеке блестит край утеса. До него им и нужно добраться. И каждый знает: первый, кто станет на него своим башмаком, не только выживет, но тем самым обрушит остальные колонны. Это бой не на жизнь, а на смерть!

Призрачный юноша запомнил, что из третьей лунки нельзя совершить первый ход, после чего наугад выбрал четвертую, разместив камешки из нее, как было указано в правилах. Ничего необычного не случилось: по всем законам мироздания третий камень попал в калах, а четвертый перешел на сторону противника, в его первую лунку.

— О да! Воздух раскален, но по телу Юрия все равно разливается холод. Что же это? А я скажу: это первобытный страх смерти. Один неверный шаг — и он труп! И вот он, даже не поглядев вниз, прыгает на ближайший клочок шаткой земли. Ох! С края колонны в пропасть сыплются осколки камня, нога его съезжает вниз, но в последний момент он сохраняет равновесие. Теперь можешь выдохнуть! Будь осторожен, Юрий, не упади вниз!

Андрей мгновенно заметил хитрость в правилах и, полагавшись на недурные умственные способности оппонента, походил из шестой лунки, чтобы перекрыть его третью, обеспечившую бы в ином случае два хода подряд.

Ослепленный поступком противника, Юрий не заметил вторую лунку, камни из которой могли привести в калах, и незамедлительно решил перекрыть удачный ход противника подобным образом. Во всех лунках, кроме пустой четвертой, у него было по пять камешков, поэтому, чтобы меньше отдать сопернику, он посеял из пятой лунки.

— Да они готовы горло перегрызть друг другу! Вот это я понимаю сражение! Андрей не промах: он ударяет ногой по соседней колонне еще на старте. Все бы ничего, но этот громадный каменный столб летит в сторону Юрия и по пути не стесняется сносить все удачные дорожки. Но Юрий собирается мстить, и мы не можем его винить за это. Вот только его колонна наваливается на противоположную сверху, от нее отщепляется кучка мелких камней, и Андрей вмиг срывается за ними.

Трудно было скрыть злорадство. Возможность попасть в свой калах у Андрея выпала четырежды: сначала из второй лунки, где было пять камней, затем один камешек из шестой, а после из первой и снова из шестой. Причем, это была верная последовательность, поскольку, начни он с первой лунки, во второй у него было бы уже не пять, а шесть камней. Последний ход пал на лунку номер три.

— Как же бесчестно, Андрей! Вы посмотрите, что он делает! Он бросает в противника камни один за другим. Юрий только и успевает что уклоняться от них, стоя на узком участке земли. Или не успевает… Хотя от такого потока камней — а их полетело в конце не меньше десятка! — никто бы не увернулся.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 6; 2 — 6; 3 — 6; 4 — 0; 5 — 0; 6 — 6; Калах — 2

Андрей: 1 — 0; 2 — 1; 3 — 0; 4 — 7; 5 — 7; 6 — 1; Калах — 6

От чувства глубокой опрометчивости Юрий заскреб ногтями по столу, оставив едва заметные бороздки в древесине. Давать жизнь мыслям о поражении он исключительно не захотел, а потому обещал себе быть внимательнее и на следующий же ход подтвердил свое обещание: достиг калаха.

Прошло немало времени, пока игроки обменивались камешками. Интересно, что противники не поторапливали друг друга, занявшись размышлениями о тактике. И вот Андрей скопил в одном месте столько морской гальки, что при посеве он вернулся в эту же пустую лунку и гордо закричал, как не голосили пленники необитаемых островов при виде корабля.

— Захват! Это захват! В правилах было написано, что ты должен отдать мне все камни из этой лунки.

Конечно, призрачному юноше досталось всего несколько камней, но радость от примененной, нужно сказать, непростой технике наполняла разум самодовольством. На мгновения игры он позабыл о жизненных невзгодах и полностью, как это бывает в печальные моменты, сосредоточился на ином действии, в данном случае простая игра отвлекла его, придала лицу бодрости, улыбки.

Вскоре призраки приловчились использовать ум и кисти с неведанной ранее быстротой, и камни стали летать по разным лункам, не имев возможности отдохнуть. У каждого были победы: Юрий добыл несколько камней противника, получив мизерный отрыв, а Андрей сделал поистине красивый захват, отчего уже мнил твердость в кармане штанов, по очертаниям напоминавший часть амулета.

— Вот и снова я! Так-так… Что тут произошло? — сказал Константин, после несколько затяжного отсутствия, вызванного интересными событиями за другими столиками. Удивительным вообще было, что призрачный юноша не только ловко скакал между игроками, но замечал изменения на игральной доске и успевал придумывать продолжение своих фантазий. — Вот Андрею попадаются слишком узкие колонны, и вот он переходит на дорожку Юрия. Как ловко! Он не просто бежит по ней, а еще и обрушивает несколько соседних колонн. Это уничтожает путь соперника. Это фиаско! Основание каменных столбов потихоньку пожирает лава, а обход по боковым колоннам займет слишком много времени. Что ты будешь делать, Юрий?

В тот момент призрачный юноша отдавал все силы, чтобы остаться невозмутимым. Мышцы лица удачно скрывали потоки эмоций, пробегавших по впалым щекам и узким губам, однако успокоить взгляд, который беспорядочно метался от первой лунки к шестой, нужно было самостоятельно. Нельзя было давать противнику повода понять: тактика ли это или блеф.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 1; 2 — 3; 3 — 1; 4 — 3; 5 — 0; 6 — 2; Калах — 13

Андрей: 1 — 1; 2 — 0; 3 — 1; 4 — 0; 5 — 5; 6 — 0; Калах — 18

В завершении схватки камни расположились так, что каждая лунка Юрия, пусть и помалу, была заполнена камнями, в то время как у Андрея оставался единственный ход, который, несмотря на весомый отрыв по счету, не предвещал благоприятного исхода.  Призрачные юноши переглянулись: один смотрел на другого хитро, ожидав завершения игры.

— Юрий прекрасно — еще бы! — видит свои косые колонны. Одна из них упала под углом и врезалась в дальнюю, образуя как бы такой мост. Вот только находится он на высоте пары метров от адской бани! Вдруг Юрий решается прыгнуть вниз. Он бежит по колонне, как по трамплину, постепенно набирая высоту. И вы не подумайте, что это дается легко! Отнюдь! Сколько раз уже кроссовок его соскальзывал и грозил потянуть за собой? Я не считал. А сколько же волосков у него на руках согнулись от жара, пока он не достиг кое-какой высоты. Этого я не смог бы посчитать. Как бы там ни было, опасный путь решил судьбу призрачного юноши. А все потому, что его противник тратил время на прыжки. Этот смельчак пробежал весь путь за секунды и уже находился в шаге от победного утеса. Хо-хо! Всего один шаг!

Закончив длительную речь, Константин удалился к другим игрокам, позволив завершить бой в спокойствии.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 2; 2 — 1; 3 — 2; 4 — 1; 5 — 1; 6 — 3; Калах — 16

Андрей: 1 — 0; 2 — 0; 3 — 0; 4 — 0; 5 — 0; 6 — 1; Калах — 21

Один ход отделял игроков от окончания битвы, и Андрей медлил, как просят не торопить палачей перед публичным действом, впивал взгляд в наполненные калахи, словно те были мешками с золотом, пленившим разум. После этого ожидания, растянувшегося для него втрое, он переменил настроение и грубо, желав быстрее закончить дело, бросил последний камень в свою кучу.

Началась короткая минута скрупулезного подсчета, от которого зависела дальнейшая судьба призраков. Предельно быстро Юрий узнал свое число, а с помощью нехитрых навыков он понял общее количество камней и вычел свой результат, после чего спокойно налег на спинку стула. В какой-то момент ему стало жаль противника, ведь за его плечом виднелись красные маки на темном фоне, осыпанные темными волосами; Наташа сидела спиной к их столику, но по лицу ее соперницы можно было догадаться о ходе сражения.

Ссутулившись, как старый торговец, Андрей перекладывал разную по форме гальку из одной ладони в другую, точно монеты, и после первого десятка горстка осыпалась на стол. Ему пришлось начать пересчет заново.

Результат двадцать шесть — двадцать два на мгновение обездвижил призрачного юношу, но затем он стал невольно подрагивать всем телом, схватившись руками за волосы, словно готов был вырвать их все. Вдруг он одним глазом посмотрел на Юрия и резвая, как молния, вспышка ярости, сузившая зрачок, приказала снести дощечку со стола. Точно семена, морская галька посыпалась на почву и в ней исчезала.

Увидев противника, схватившего в гневе стул, Юрий зажмурил глаза от страха, представив наперед, как будет распадаться на щепки этот предмет при ударе о стол; но больше всего страшил неверный поступок, на какой призрачный юноша мог решиться, сжимав в руках оружие. Никто в здравом уме не желал вновь увидеть последствия кладбищенского запрета. Однако послышался глухой удар: нечто упало на землю. Не успев ничего предпринять, Андрей исчез с Выжженного поля.

Посмотрев на столики с остальными участниками турнира, Юрий отметил, что Константин передвигался от одних игроков к другим, словно назойливое насекомое, вечно гонимое отовсюду. Интересно, что никто не замечал его высоких тонов в голосе, отдавав все внимание разноцветным камням на дощечке, да и он держался на некотором расстоянии, будто опасался раздражения товарищей. И только после завершения игры, когда напряжение во всем теле спало, звуки противного голоса настойчиво достигали ушей, забивали мысли.

Наряду с незнакомыми призраками, кто успел в спешке занять места, наблюдались известные лица: Тамара, тарабанившая от нервного напряжения пальцами по столу, поглядывала на соперников; Павел и Борис, судя по недоумению на лицах, не осознавали, каким чудом им удается выигрывать; и, конечно же, Некто-В-Балахоне, считавший своим призванием помешать призракам.

Незадолго после того как Юрий уселся за одним из четырех столиков во второй полосе, к нему подсела Наташа и резко начала игру, чем вывела его из размышлений. Она опустошила первую лунку, на что призрачный юноша ответил посевом из шестой, перекрыв выгодную третью позицию.

К великому сожалению игроков, Константин не медлил появиться перед ними и выдать очередную метафору:

— Ох! Теперь же я вижу зимний лес. За каждым из участников гонится голодный бурый медведь. Но они не убегают, потому что им позарез нужны шкуры мохнатых животных. В оснащение они имеют старые, но крепкие охотничьи луки. И тетива уже неустанно направляет стрелы в цели. Кто-то из них сегодня уйдет с ценным трофеем, а кому-то суждено быть съеденным.

Дождавшись ухода комментатора, а вместе с тем некоторой тишины, Юрий сказал:

— Кажется, Андрей все еще бродит в толпе зевак. Не хочешь догнать его?

— Мечтай-мечтай, черт возьми!

— Но ты упустишь его.

— Пусть катится к черту! Я его и не искала, чтоб ты знал.

— Зачем ты тогда подсела рядом с нашим столиком?

— Я первее пришла на эту сторону, — возмутилась Наташа.

После предыдущего состязания Юрий запомнил несколько приемов и не стеснялся использовать их против соперницы. Он выиграл себе пять ходов, несколько наполнив калах камнями, и внимательно наблюдал за призрачной девушкой, заметив, что ее обуревают мысли. Ему даже пришлось щелкнуть пальцами перед ее лицом, чтобы вывести из раздумья и заставить моргнуть.

— Убери свои поганые руки, черт возьми! Я… просто задумалась.

И задумчивость эта оказалась настолько крепкой, что Наташа пропускала удачные ходы и, будто намеренно, совершала странные, не приведшие бы ее к победе.

— Так-так! Первые выстрелы Юрия поражают его медведя не столь ощутимо, зато в разные конечности, общая скорость зверя заметно уменьшается. А вот Наташа пускает снаряды рассеянно, и только малая часть из них достигает цели. Вяло, Наташа, тебе нужно собраться, если хочешь победить этого сорванца. И не нужно на меня кричать! Я же пытаюсь помочь. И вообще: буду тогда болеть за Юрия. Несмотря на свой провал, призрачная девушка спокойно глядит на приближение гибели. Сошла ли она с ума? Возможно!

После этих слов Наташа придержала подол платья, словно собиралась встать, и гневно зашипела в сторону горе-диктора, что подвигло его засеменить к соседнему столику.

— И все-таки мы поступаем глупо, что играем друг против друга.

— Ох черт! Ты и правда не понимаешь? В подземелье, когда мы будем у исполнителя желаний, Ник будет делиться с самыми преданными членами банды. И мне сыграет на руку, если я принесу ему амулет, а тот, на кого он так надеется, останется ни с чем.

— Я верю, что желание одно, и тогда он точно никому его не отдаст. Кто угодно, но только не Ник.

— Верь во что хочешь, черт возьми, мне до твоих догадок нет дела!

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 5; 2 — 0; 3 — 0; 4 — 7; 5 — 6; 6 — 0; Калах — 5

Наташа: 1 — 1; 2 — 6; 3 — 0; 4 — 6; 5 — 6; 6 — 5; Калах — 1

Наташа грациозно расставила накопленную морскую гальку из пятой лунки, закончив на четвертой лунке Юрия. Призрачный юноша на миг раскрыл хитрую улыбку, какая бывает за момент до исполнения давно желанного действия. Он сеял камешки, набирав в одном месте огромное их количество.

— Говоришь, что хочешь подлизаться к Нику… Я наблюдал за тобой на собрании. Во время его слов ты смотрела на него так, будто взглядом скучивала ему шею. Что-то не похоже, что он тебе нравится.

— А я и не говорила, что он мне нравится. Он мерзавец, особенно после того, как наорал на меня вчера и обжимался с этой рыжей стервой прямо у меня на глазах. Гадость! Я думала, что сделала все, чтобы он ставил меня выше, чем остальных.

— И что ты сделала?

— А это уже не твое собачье дело! Черт возьми, заткнись ты уже, или я заставлю тебя проглотить все эти камни!

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 0; 3 — 3; 4 — 11; 5 — 4; 6 — 0; Калах — 7

Наташа: 1 — 1; 2 — 6; 3 — 0; 4 — 6; 5 — 0; 6 — 6; Калах — 4

Чтобы разрушить план соперника, Наташа сделала ход из шестой лунки, но при расставлении камней заметила неприятную ситуацию: перекрыв один захват, она добавила камень в накопленную кучу и обеспечила Юрию дополнительный ход, который создал нужное количество камней. Призрачная девушка с ужасом раскрыла рот и наблюдала, как противник расставлял морскую гальку по лункам, кроме последней, сделав мнимое движение, после чего высыпал в свой калах не только этот камешек, но и шесть захваченных.

— Какой порот событий! Даже я в растерянности. Все это время Наташа дурачила нас: она целилась в висевший на дереве улей. И вот спустя много усилий таки сбила его. Из дыры валит запах меда, который вмиг останавливает медведя. Но Юрий-то не глупец! В его карманах всегда есть запасной план, и он предугадывает даже это. Он пробивает своему медведю горло, из которого вырывается такой хриплый рев, что уши закладывает. Медведь Наташи не может наслаждаться едой под такой аккомпанемент и продолжает бежать на нее.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 2; 2 — 2; 3 — 0; 4 — 0; 5 — 10; 6 — 2; Калах — 17

Наташа: 1 — 2; 2 — 7; 3 — 1; 4 — 0; 5 — 1; 6 — 1; Калах — 4

— Ты что! Как? Вот же черт!

— Какая разница, кто из нас победит? Мы же оба с тобой «искатели».

— Черт побери! Врешь и даже не краснеешь. Только не надо говорить мне, что ты действительно примкнул к банде.

— Я рассказал про убежище «Хранителей», их… убили по моей вине, взяли в плен Анжелу и Сидни. Если этих доказательств мало, никаких уже не хватит.

— Ты только убрал конкурентов, а твои подружки остались в живых. И рыжая стерва, и мелкая волосатая мартышка, черт их побери, спокойно себе сидят в клетке. Не знаю, что за идиотский план ты придумал, но ты точно сбежишь с амулетами при первой возможности или же станешь шантажировать банду, чтобы вас отпустили. Ник не верит тебе и следит за каждым твоим шагом, а я ему, если что, в этом помогу.

— Хочешь сказать, что Ник заслуживает желание больше меня?

— Все на этом гребаном кладбище заслуживают желание одинаково, черт возьми. Не думай, что ты один на свете такой бедненький больной мальчик. Ты не знаешь ни мою проблему, ни проблему Ника, ни Тамары, ни своих подружек, я думаю, потому что они все не заслуживают такой жалости, да?

— Да! Я считаю свою мечту важнее других. Скажешь, это не так?

— Плевать мне, так или не так! Если ты уж так веришь в то, что желание одно… Мне интересно, что ты будешь делать с рыжей стервой, когда она захочет вернуть себе пальчики.

Раздраженная призрачная девушка, схватилась одной ладонью о лоб, а обезображенной стучала по столу, не в силах унять гнев, после чего собрала все свои камни и бросила их в калах противника. За нарушение правил игры ее ждало неминуемое и, как обычно, незаметное глазу перемещение за пределы Выжженного поля.

— Вот так поворот всех поворотов! Кто же мог подумать, что Наташа начнет пускать стрелы в чужого медведя. Неожиданным метким выстрелом она попадает ему в глазницу, после чего животное валится на землю. Как истинный джентльмен, возможно, Юрий бы возмутился такой помощи… Вот только в тот же миг голодный зверь набрасывается на противницу всем весом своей тушки.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 2; 2 — 2; 3 — 0; 4 — 0; 5 — 10; 6 — 2; Калах — 29

Наташа: 1 — 0; 2 — 0; 3 — 0; 4 — 0; 5 — 0; 6 — 0; Калах — 4

Подобный конец нисколько не принес радости от схватки.

— Полуфинал выдал интересных персон, — голосил Константин. — Каким-то невообразимым чудом у Павла, победившего только что Бориса, есть все шансы пройти в финал благодаря чудной тактике. Удача и ничего более! Его сопернице Тамаре нужно постараться, чтобы получить амулет, который поможет ей в исполнении мечты. И мы тоже хотим, чтобы эта мечта исполнилась: верни нам трактир, Тамара! Хотя в оранжерее что-то строится. Но! За рекламу я ничего не получу, так что забудьте, что там готовится новое место, где можно будет провести время в окружении зеленой растительности. Тьфу! В общем поддержим Тамару аплодисментами! Второй столик: искусный во всем Некто-В-Балахоне и испускающий лучи интеллекта Юрий. Даже на расстоянии многих метров я чувствую жар, исходящий от этого столика. Кто же победит?

Казалось, Некто-В-Балахоне дремал внутри своего капюшона, ожидав приход противника, и не шелохнулся, когда таковой подсел к нему; только после того, как призрачный юноша посеял из шестой лунки, котлунг ожил и опустошил сначала вторую лунку, достигнув калаха, а затем шестую. Юрий поступил так же.

— Ого-го! Какое напряжение! Ты, Юрий, небось, чувствуешь себя белоснежным кроликом в зарослях травы в зимний период года. Он весь дрожит, боится, несмотря на мех, а ведь это делает его незаметным. Все бы ничего! Но его преследует голодная (что-то от волнения у меня проснулся старый добрый аппетит) черная пантера, настолько странный для этих краев хищник. И все же на его стороне было преимущество: скрытность, знание местности и ловушек. Ради жизни он готов разгрызть шею пантере своими малюсенькими резцами!

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 1; 3 — 7; 4 — 7; 5 — 6; 6 — 0; Калах — 9

Хэйрон: 1 — 0; 2 — 0; 3 — 6; 4 — 5; 5 — 5; 6 — 0; Калах — 2

— Хэйрон, ведь так? — начал Юрий. — Прошу, помоги нам!

— Я уже сказал: вы сами должны.

Своими посевами Некто-В-Балахоне, сам того не ведав, перекрывал удачные ходы противника, хотя не замечал свои. Несмотря на то, что рукав скрывал руку, слышался скрежет длинных когтей о дерево дощечки, когда он долго вычерпывал камешки из лунки; однако они не выпадали из лапы, что говорило о ее схожести с человеческой. Спустя пару ходов, когда Юрий захватил десяток камней, котлунг гневно зарычал, отчего диктор не сразу решился подойти к их столику.

— Ч-что это был за звук? Это в моей голове? Точно! Пантера рычит в неистовой ярости! А дело в том, что маленький пушистый кролик знал все ловушки, как… Сколько там у них пальцев? Ай, не важно! Он знал не только, куда идти можно, но и куда не нужно, а потом завел хищника в капкан. Острые колья впиваются в темную шерстку преследователя, откуда сразу же льется кровь. Но рычание длится не долго, ведь пантера оказывается матерой и готовой освободить себя. Но безобидный грызун безжалостен, да, Юрий?

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 0; 3 — 0 4 — 1; 5 — 8; 6 — 1; Калах — 22

Хэйрон: 1 — 2; 2 — 0; 3 — 0; 4 — 1; 5 — 0; 6 — 1; Калах — 13

— Ты же бывал в подземелье. Так почему не хочешь рассказать, где вход, и почему участвуешь в турнирах, пытаясь нам помешать?

— Исполняю волю своей госпожи.

— Госпожи? Анны? Она жива, значит, или…

При произнесении имени в сердце Некто-В-Балахоне раздавалась неукротимая боль, и суставы заскрипели, когда он сжал звериные кулаки, и когти впились в кожу, чтобы заглушить боль душевную. Юрий позволил захватить несколько своих камней и перебросил на сторону соперника восемь, что походило на дар, поскольку сторона котлунга пустовала.

Игра должна была завершиться в скором времени.

— Что же у нас здесь? Пантера щелкает зубами и все же кусает короткий кроличий хвост. А вот кролик нисколько не жалеет о потери: он непреодолимо прыгает к теплой шее хищника и обнажает скудную на зубы пасть. Смена ролей! Теперь он стал охотником!

Юрий нервничал, старавшись продлить игру и вместе с тем разговор с котлунгом.

— А что ты знаешь о чудовищах?

— Много. Смотря о каких.

По бесстрастному тону и постоянному рычанию, переставшему замечаться со временем, трудно было судить о серьезности слов котлунга. Сама его сущность казалась Юрию не менее фантастической, чем кладбищенские монстры, и оттого не менее опасной.

— О тех, которые убивают призраков по ночам.

На этих словах призрачный юноша перенес последний свой камень в калах и принялся пересчитывать их количество, после чего выдохнул с облегчением: двадцать семь — двадцать один. Некто-В-Балахоне ударил по столу, отчего камешки в лунках одновременно подпрыгнули, и приподнял голову, все еще скрытую капюшоном.

— А все-таки хлипкие кроличьи зубы отлично размельчают не только стебли растений… И вот пантера падает замертво, побежденная безобидным на вид существом, трусом по своей природе. Как видно, размер клыков не главное, да, парни?

Константин легко ударил по спинам игроков, получив невидимый, но полный гнева взгляд из-под капюшона, и поспешил проверить обстановку за соседним столиком.

— Что ж, вашей команде удалось одолеть меня. Никогда не понимал, как нужно играть в эти камни.

Вдавив обе руки в стол, который несколько накренился в его сторону от подобной силы, котлунг желал оторваться от сиденья, но Юрий вцепился ему в предплечье, чем продавил его, словно оно было полностью покрыто шерстью. Призрачный юноша вмиг почувствовал недоброе настроение собеседника и отстранился.

— Зачем нужны турниры?

— Чтобы в подземелье попали не все, кому вздумается, а лишь достойные призраки.

Наконец Некто-В-Балахоне поднял грузное тело и покинул Выжженное поле.

— Будоражащий кровь финал грядет с минуты на минуту! У нас два чемпиона! Битва умов, гигантов интеллекта, колоссов разума! Итак… Слева находится полная решимости победить Тамара, которая с легкостью справилась с Павлом, игравшим наугад. А противостоять настырной девушке будет никто иной, как Юрий, не перестающий удивлять нас своей смекалистой головой. Кто же из них победит — узнаем совсем скоро!

Увидев призрачную девушку, Юрий почувствовал скверный жар в воздухе, затруднявший дыхание. Соперница прожигала взглядом игровую дощечку. Она начала первой, и каждый ход ее был обдуман по меньшей мере трижды — настолько велико было стремление одержать победу.

Сначала игроки обыкновенно разменивались камешками, перекрывав удачные лунки друг друга, и Тамара не спешила показывать тайные приемы. Юрий понял, что соперница его сильна хотя бы потому, что она также победила трех призраков и за это время узнала, возможно, больше удачных ходов, чем он. Пока что удавалось сдерживать напор призрачной девушки, хотя та явно питала надежды копить камни на своей стороне; казалось, она сеяла из лунок так быстро и четко, словно заготовила схему против оппонента и моментально следовала ей.

— Ох не завидую я тебе, Юрий! Ты же попал в громадное орлиное гнездо и не просто попал, а ненароком разбил яйцо, и теперь мама-птица в гневе. Она, заметив, убийство отпрыска готова терзать, клевать, убивать любым способом. Орлица налетает сверху, а юноше приходится лишь отбиваться: он не хочет боя, но в гнезде лежит его приз, без которого пути дальше не будет.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 1; 3 — 7 4 — 0; 5 — 7; 6 — 1; Калах — 6

Тамара: 1 — 6; 2 — 1; 3 — 7; 4 — 2; 5 — 0; 6 — 7; Калах — 3

— Я не виновен в том, что случилось с трактиром.

— Молчи! Не нужно лживых слов! Не я пробиралась в погреб в поисках амулета. Чего удивляешься? После вас там все соленья побиты были, запах стоял дикий, но я решила, что лучше всего будет убрать утром. А нечего уже было убирать утром! Вы отлично справились с этим сами, когда подожгли мой трактир. И мне плевать, хотели ли вы сжечь в нем монстров или это они все устроили. За пять лет монстры и пальцем не трогали мой трактир, а после ваших выходок внезапно захотели его сжечь?

— Это вышло случайно…

— Ваша случайность стоила мне всего. И даже если бы вы нарочно сожгли мой трактир, мне легче бы не стало.

Несмотря на раздражение во время разговора, какое отвлекало и губило Наташу, призрачная девушка долго не задерживала вспышки ярости, направляв всю энергию в мысли и на перенос камешков. В какой-то момент Тамара несколько раз достигала калаха, после чего открылась лунка, удачная для захвата; и самое страшное: невозможно было ей помешать. Без жалости и сомнений она вытащила семь камешков из лунки противника и высыпала их в свой калах, точно песок, отчего каждый раз раздавался стук — она проделала это к тому же медленно для того, чтобы Юрий осознал, как много очков потерял

— Очень быстро острые когти и мощнейший клюв добираются до спины путника. По резкому крику кажется, что птица дерет куски плоти, но в действительности оставляет глубокие полосы, из которых сочится кровь. Яростью наполняются глаза орлицы и, несмотря на выдранные перья, она не отступает. Юрий не может ей помешать.

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 1; 3 — 0 4 — 0; 5 — 7; 6 — 0; Калах — 7

Тамара: 1 — 0; 2 — 0 3 — 9; 4 — 0; 5 — 0; 6 — 10; Калах — 14

— Я точно получу амулет! И отомщу тебе: ты разрушил то, что мне дорого, а я не дам тебе исполнить мечту. По-моему, это очень справедливо.

— Мы можем взять тебя в команду «Искателей», — сказал Юрий, чувствовав поражение. — Попадешь в подземелье, а там… уже все будет зависеть от тебя.

— Что?! «Искатели»? Так это ты их сдал! — кричала призрачная девушка, с трудом сдерживав желание наброситься на оппонента. Она вцепилась пальцами в стол, отчего ногтевые пластинки побелели, и зашипела от боли. — Я слышала мерзкие слухи. Сергей… Ах ты подонок! Я надеюсь, что они вонзят тебе нож в спину так же, как и всем другим новичкам. Ты этого и правда заслужил!

— Думаешь, мне этого хотелось? Я не… не думал, что все так произойдет.

— Просто захлопни свой поганый рот и перестань приносить всем несчастье, пока я не выцарапала тебе глаза, как и болтает этот крикливый идиот. Не забывай: мне терять больше нечего. Ты и твоя команда забрали у меня все. Теперь точно все.

В глазах Тамары отчетливо виднелись отражения лиц Сергея и двух «хранителей», многих незнакомых призраков, кто в желании вернуть уютное тихое место поддерживали внутреннее пламя, не позволяв проиграть — их души словно нашептывали ей верные ходы, чтобы одолеть общего врага. Как Юрий не пытался совершить важный для победы захват, призрачная девушка видела его намерения за несколько ходов до этого, и ему оставалось лишь мрачно впивать взгляд в свои бедные на камни лунки.

— Опасный момент! Орлица хватает Юрия мощными лапами и валит его на землю. В перерывах между ударами ему получается достать нож, но тот выпадает из рук и отскакивает в сторону. Последний шанс был упущен!

Количество камешков в лунках:

Юрий: 1 — 0; 2 — 1; 3 — 4 4 — 1; 5 — 0; 6 — 2; Калах — 10

Тамара: 1 — 3; 2 — 1 3 — 1; 4 — 3; 5 — 0; 6 — 0; Калах — 22

— Вот ты и доигрался, — прошептала Тамара со зловещим спокойствием. — У меня тридцать пять камней! А теперь сгинь!

— Стой! У тебя будет только часть амулета, а для открытия тайника тебе нужны они все. Ты все равно никуда не продвинешься без «Искателей». Послушай же меня!

— Не переживай: я что-нибудь решу без твоих тюремных дружков.

Как только Константин поднял руку победительницы вверх, дав начало бурному потоку аплодисментов, которыми Тамара наслаждалась, подле стола на земле Выжженного поля появился сундук. Пока противница упивалась славой, Юрий неожиданно резво встал, отчего все пространство затемнилось и закружилось на секунду, но перемещение помешало ему достигнуть амулета раньше призрачной девушки.

Приступ болезненности, вызванный ревом толпы и резким физическим движением, отразился в сильном головокружении и тошноте, отчего Юрий заткнул уши ладонями и зажмурился. Он покачивался, налегав на ликовавших зрителей, которые легко толкали его в разные стороны, и не заметил, как чьи-то пальцы схватили его плечо и с силой потянули. Призрачный юноша зашаркал ногами и, перед тем как поднять отяжелевшие веки, счел чужой хват неестественным.

Взяв призрачного юношу под руку, чтобы тот совсем не свалился, Наташа вела его в сторону склепа и, увидев недоумение на лице спутника, пояснила:

— Одна я отчитываться перед Ником не буду, черт возьми!

К тому времени как сторожевой «искатель» привел в комнату склепа товарищей с поникшими головами, главарь банды уже прервал безмолвный акт успокоения, продолжив сидеть на подстилке с приоткрытыми в узкую щель глазами. По этой ли причине или по иной, неведомой проигравшим, он выслушал подчиненных с завидным спокойствием. Казалось, на его лице отражалось некое наслаждение от неустанных детских пререканий.

— Он дошел до финала, — говорила Наташа, словно это было не достижением, а еще большим позором. — И проиграл Тамаре! Теперь нам не видать амулета, она его ни за что не отдаст, черт возьми. Мог и постараться не продуть ей!

— Сама-то ввязалась со мной в игру и выбыла во втором раунде.

— Это ты рядом подсел!

По ногам прошелся легкий прохладный ветерок, и только потом чуть хлопнула каменная дверь склепа. Вдруг Ник изменил позу, встав на согнутые колени, и плавно вытянулся, отчего оба «искателя» вмиг замолкли. Он двинулся в их сторону, чем заставил застыть от ужаса, но жестом и свистом указал разойтись.

Спустя несколько длительных минут ожидания главарь банды вернулся в комнату и встал вплотную к Юрию и Наташе.

— И че это было? Самые ушлые[67] «искатели» просрали какой-то приютской швали, — сказал он и, угадав стремления новых споров, гневно добавил: — Заткнитесь! Хорош волынку тереть[68]! Даю вам наколку[69] скопить силы и нервы: вы еще отличитесь сегодня с первой звездой[70]. И я крайне надеюсь на это, поняли? А за амулет не кипешуйте[71].

Вдруг он занес руку глубоко в карман, будто тот простирался до пят, и после показал на вытянутой ладони синюю сферу и деревянную шестигранную коробочку к ней, которую получасом ранее выиграла Тамара.

— Черт… Но как?! — воскликнула Наташа.

— Мои ребята постарались, — сказал Ник без особых волнений, словно произошло обычное дело. — И даже перестарались. Вот че кому-то надо было пускать в ход силу. Осел малохольный[72]! Ну, че наворотил, то и заслужил, а остальное уже не наши проблемы. Витек говорит, че она, мол, заныкала[73] в кувалде[74] и вот пришлось сломать ей граблюхи[75].

— И с ним то же произошло? — спросила призрачная девушка.

— Ну да. Че еще с оленем этим могло случиться? Теперь рожа ему подходит. Но ребята его не порешили: он дал драпу к воротам и… Как там это называется? Точняк! Купил флейту[76].

Неожиданно «искатель» достал из заднего кармана дневник, который Юрий отдал в качестве взноса при вступлении в банду. Ник наигранно раскрыл его и пролистал несколько страниц.

— Малявы[77] тебе лучше не ватлать[78]. Че у тебя с буквами? Мамка писать не научила или че? А мне басили, че у меня паршивый почерк. — Он прижал дневник к груди Юрия указательным пальцем. — На! Нам такое не нужно. Разве че костры палить.

Сначала призрачный юноша раскрыл рот в намерении рассказать о том, где находились старинные записи, однако вовремя понял, что это может заинтересовать главаря банды, и промолчал.

— А! И еще… Вон твоя кимарка[79], Юрец, а вон твоя, Ната. Как и обещал, будете среди козырных кимарить. Короче, до вечера давайте уроки[80], занимайтесь чем хотите, но потом батрачить за четверых каждый, поняли? А я пока телочек твоих, Юрец, сюда приведу, а то зеленчаки там с ними резвятся, че аж завидно, и буду готовить снарягу.

После этих слов главный «искатель» покинул склеп; вслед за ним направилась призрачная девушка, и Юрий остался в комнате один. Хотя он знал про сторожевого призрака, чувствовал себя свободно и властно, словно он принял на себя роль Ника, выгонявшего подчиненных, чтобы предаться тишине.

Заняв указанное место, призрачный юноша прислонился спиной к холодной стене и разгладил небрежное спальное место, сделанное из изорванной одежды неизвестного происхождения; проводить ночь в таких условиях было немногим удобнее, чем в гробу, если не хуже.

Участие в турнире истощило все внутренние силы организма, отчего тишина расслабляла, а древние витиеватые буквы, нацарапанные не иначе как птичьим пером, нагоняли дрему. Наконец удалось напрячь зрение, собрать мысли в единый клубок, отодвинув его на задворки сознания, и узнать новый фрагмент истории, что случилась за много лет до нашей.

«Пожалуй, у меня есть свободная ночь впереди, чтобы при свете свечи изложить мысли на бумаге. Теперь меня никто не потревожит. Я уничтожила всякую память о них, предоставив останки на съедение животным, тем самым, на которых они охотились и безжизненные тела которых продавали на торгах.

Все началось три дня назад, когда мой отец не вернулся домой. Он работал в мастерской в деревне к югу от моего нового дома, и не было умельца искуснее него. Наконечники стрел, металлические пластины для нательников, острейшие клинки — запросто. Заточенные копья из древесины дуба — не беда. Кожаные наручи, пояса или жилеты — легко. Настоящий мастер!

Отец продавал товар соседним деревням и общинам, а порой иностранным племенам. Когда его кузница полнела от оружия и брони, он нанимал лошадь и исчезал на несколько дней. По его отъезду повозка тяжелела от металла, дерева и кожи, а по приезду была наполнена мешками с зерном, съестными припасами, сладостями для меня, которые с каждым разом становились только вкуснее, и новыми платьями, а порой блестящими камнями для матери.

Стоит также сказать о том, почему я сейчас вдали от родного дома и некоторое время не желаю туда возвращаться.

После того как мне исполнилось тринадцать зим и случились понятные изменения в привычной для меня жизни, моя мать каждый день неустанно говорила о женихах. Спустя еще пару зим, когда ее настойчивость приостыла, а я вопреки ее надеждам не стала вилять хвостом перед каждым соседским мальчишкой, который немногим отличался умом от скота в его стойле, она заметила, как я помогала отцу в мастерской. Мысль о том, что я задумываюсь о продолжении папиного дела, крепко въелась ей в голову. Но ведь это было не так!

Однажды я вспылила прямо за семейным ужином, рассказав обо всем. О том, что я ходила хвостом за отцом только потому, что не могла видеть, как он устает; к тому же виделись мы редко, а с заходом солнца он часто без ужина падал на кровать без сил, и так я хотя бы проводила с ним больше времени. О том, что моя мать провела всю жизнь в стенах кухни дома и на грядках огорода и ничего не знает о мире вокруг. И о том, что она никогда не спрашивала меня, о чем хочу я. Я не должна была этого говорить. Да, я неблагодарная дочь, но, по моему скромному мнению, я вольна прожить жизнь так, как хочу.

Обычно я привыкла выдерживать три дня без отца, которые оборачивались дурным сном наяву, но были терпимыми, но вот на пятый день… Мать кричала на меня, казалось, от безделья и волнения. Она тщетно пыталась найти себе дело, однако есть ее стряпню было некому, мастерская была убрана в первый же день отсутствия отца, а под горячую руку попадала только я.

Под конец пятого дня я достала из чулана отцовский лук с десятком стрел, заявив матери, что отправлюсь в деревни, о которых он мне обычно рассказывал. Ни возгласы про то, что я, еще совсем дитя малое, пропаду, ни запертая на засов дверь — ничто не смогло бы сдержать меня той темной ночью. На самом деле мать только добавила мне неприятностей: вой волков раздавался всю ночь, пока я не добралась до ближайшей деревни, где сторожевые встретили меня без особой радости.

Наутро, расспросив жителей, я двинулась в следующую деревню и в следующую, повторяя маршрут отца. Наконец один торговец за плату в несколько стрел сказал, что совсем недавно моему отцу предложили хорошую сделку двое мужчин из чужого племени. Это случилось прошлым утром, а путь к их общине лежал через лес и был далек, поэтому я отправилась на запад в надежде нагнать их.

Ближе к вечеру я стала замечать в лесу человеческие следы и переходила на бег, сколько позволяли силы, но сумерки наступили раньше. Ночь пришлось провести на дереве, после чего спина болела во всех местах, где были кости и мясо, то есть везде. Казалось, я пыталась сделать невозможное, но судьба смилостивилась надо мной и вместе с тем нанесла глубочайший удар под грудь.

Где-то в середине леса под деревом обнаружилось тело человека, изъеденное зверьем. В ином случае было бы трудно понять, мужчина это или женщина, но оберег из деревянных бус, что я когда-то сделала в мастерской отца и подарила ему, позволил быть уверенным. На оставшемся мясе, еле закрывающим белесые кости, виднелся след от множественных зубов, а рядом во вьющейся колючей траве застряли клоки шерсти. Мягкая и плотная, с присущим запахом — только один хищник мог оставить такую.

Я поливала слезами то, что осталось от моего отца, прислоняла горячие щеки к холодному мясу, начинающему источать тухлый запах, и я провела без движения, наверное, целый час. Я пообещала отомстить. Кто бы это ни был — человек или зверь, — он заплатит цену, какую еще не платил ни разу.

Все же некие торговцы опрометчиво разбили палатки и развели костер. Я приметила ярчайшее в ночи пламя еще за версту[81], и, не раздайся в воздухе странный плач, похожий на детский, только тоньше, их жизни прервались бы у костра. Охотники заволновались и, взяв оружие, отправились на неизвестный звук. Признаюсь, он ненадолго заглушил мою жажду мести, и я побежала в обход сбоку.

Мне первой на пути попался холм земли с узким входом — нора-пещера котлунгов; вокруг на каждом шагу валялись клоки шерсти, говорящие о летней линьке.  Я не знала, сколько их там, но нацелилась в желании убить кого-нибудь, передать часть той боли, что я испытывала. Как на зло, высунулась мохнатая кошачья голова. Тетива трещала, руки начали дрожать не в силах долго ее растягивать. Все должно было решиться в ближайший срок.

Я присмотрелась. Детеныш был мелюзга, едва ходить научился, небось, а уже почуял мой запах. Он смотрел на меня блестящими в свете луны глазами, обнажив зубы, но поднимать тревогу не стал, может, струсил, а может, не научился. Могла ли я поверить в то, что один из этих животных напал на моего отца, зная о том, что котлунги не питаются человечиной? Хотела, но не могла. Однако жажда мести кипела в моих жилах.

Кто знает, что случилось бы, не услышь я шорохи охотников неподалеку и не увидь я шлем одного из них. Это была не просто крепкая сталь, но лучшая, какую кузнец делает для самого себя, и спутать ее с чем-либо было трудно.  Диковинные для чужого племени копья и жилеты только придали мне уверенности. Передо мной стояли животноловцы, разбойники, мародеры; передо мной стояли убийцы моего отца.

Пробить броню моего отца не смогла бы даже его стрела, а потому пострадали незащищенные ноги. Одному из разбойников я метко попала в колено, а другой чудом (и виной моей ярости) миновал ранения. От неистового людского крика котлунги тут же проснулись, и крепкий зверь, почуяв в них беду, метким укусом прекратил мучения. Второй разбойник проклял себя трижды за всех отловленных животных, за теплую шкуру которых давали щедро монетами и камнями, и попробовал бежать. Верю, что в те короткие секунды он молился всем богам, каких знал. Не помогли. Моя стрела пробила ему шею.

В некоторых племенах есть примечательная традиция: строить дом там, где впервые тобой был убит враг. Конечно, немногие решаются на такое, ведь место может оказаться совсем не подходящим, но поверье гласит, что такой дом простоит сотни лет и будет защищен от напастей. Я верила в это и только поэтому не решалась убивать мародера, впав в размышление, однако шипящий рев самца котлунга напугал меня, и стрела пустилась в недолгий полет. Хватаясь за горло, из которого торчал стальной наконечник, он упал замертво.

Пришлось вновь провести ночь на дереве. Лицо отца вспоминалось отчетливо, будто он сидел на ветке рядом со мной и все так же тепло обнимал меня. Мой самый любимый в свете человек умер, и тогда я не хотела видеть мать, напоминать себе о смерти отца.

Я решительно отвлекла себя мыслями о будущей постройке. Деревьев в округе было предостаточно, подсумки вздувались от зелий, а поверхность над норой-пещерой котлунгов казалась достаточно ровной — значит, дому быть. К тому же такие звери в качестве охраны не помешают, думала я, если не загрызут… Однако тогда я еще не знала, что заведу самого верного домашнего питомца».

Увлекшись трагичной судьбой девушки, Юрий не различил скрип дверных петель, хлопок тяжелого камня и шагов нескольких человек, и появление Ника стало для него неожиданностью. Он захлопнул дневник, словно в нем крылась немыслимая непристойность, и необычайно резво, опиравшись рукой о стену, принял стоячее положение.

— А вот и мы, Юрец! — сказал главарь банды, как родитель, вернувшийся домой глубокой ночью. Он сделал пару шагов и отошел в сторону, пропустив трех призрачных девушек, за которыми тяжелой поступью, ввиду металлического каркаса на плечах, продвигался Виталий. Он указал пальцем на призрачного юношу и крикнул: — Туда пошли!

По телу Юрия разлилось приятное тепло, когда он увидел яркие волосы подруги, словно вмиг согревшие комнату, ее уверенное лицо и глаза, которые не осмелились взглянуть на него. Призрачная девушка выдалась вперед, сжимав левой ладонью кисть незнакомки, будто без такого жеста та попыталась бы сбежать. Последней, несколько медлив, брела Сидни, устремив подбородок в пыльный пол; прежняя извечная жизнерадостность неимоверно больно вспоминалась наряду с нынешней усталостью, отражавшейся в блеклом цвете черных глаз, которые словно принадлежали мертвецу, во впалых щеках с необычайно бледной кожей, в лучившейся фиолетовым припухлости под нижними веками.

Как бы Юрий не старался впиться глазами в Анжелу, внешность незнакомки настойчиво переняла на себя внимание. Одетая в затертые голубые джинсовые штаны и джинсовую куртку, она двигалась грузно, ломано, и расставленные плечи подпрыгивали под каждый шаг. Сальные короткие волосы взлохматились на макушке, как скалистые горы. Эти черты внешности очень напоминали птиц из семейства голубых ара.

Вскоре Юрий заметил, что ряд скудных постелей обрывается после его собственной, а значит, главный «искатель» намеренно выделил ему подстилку в этом месте. Трудно было смотреть, как призрачные девушки покорно выполнили приказ, прислонившись к стене подле призрачного юноши. Не забыв повернуть камеру заключения помятой стороной к стене, Виталий накрыл пленных и с помощью молота и железных стержней приковывал нижние грани к полу.

Вдруг Ник подозвал подчиненного, который, успев бросить в сторону «искателя»-новичка презрительный взгляд, мгновенно откликнулся, и они покинули комнату.

После того как два темных пятна скрылись из виду, произошло долгожданное воссоединение. Одним прыжком Юрий переместился к прутьям решетки, где к ней уже прильнула лбом призрачная девушка, и упавшие рыжие волосы еще более напоминали водопад огненного цвета. Просунув руку, он схватил Анжелу за ладонь и несколько потер ее, словно желал согреть. Она посмотрела на товарища и едва улыбнулась, продлив момент спокойствия.

— Это он — твой план? — спросила незнакомка, приблизившись к Анжеле. — Этот шпендик наш билет на свободу? А я-то сбежать надеялась…

Призрачный юноша осмотрел ее серое от пыли лицо с грубыми резкими чертами, будто неизвестный создатель ее наружности сотворил черновую работу, где позволил оставить широкие челюсти с видным подбородком, несколько пухлые алые губы, неказисто выделявшиеся на фоне бледно-серой кожи, и короткий приподнятый нос. Он не брался судить людей по внешности, однако по случаю неприятного приветствия увидел все эти черты явнее.

— Да, — спокойно ответила призрачная девушка. — Это самый храбрый призрак, которого я встречала на кладбище.

Юрий смутился от подобного описания, поскольку мог согласиться, пожалуй, с любым словом, но не с тем, что храбрость у него в достатке.

— Чушь! Как эта соломина метр в кепке может быть храбрее меня?

— Ты путаешь храбрость и дурость.

— Как смешно, — сказала незнакомка и даже усмехнулась, согласившись со сказанным. — И все равно я не прощу ему, что посадил тебя сюда. Можно было и без этого обойтись!

Гневный взгляд Анжелы несколько успокоил пылкий нрав призрачной девушки, и та обиженно сложила руки на груди.

— Это Максима, моя подруга, я тебе рассказывала о ней.

— Надеюсь, только плохое. Потому что хорошее очень лично, не так ли?

— Новость о ближайшем будущем отражается в разговорах всех «искателей». И я понимаю, что все идет, как и задумывалось, но, пожалуйста, будь осторожен сегодняшней ночью.

Вдруг призрачная девушка вырвала ладонь из приятного теплого плена, затем отвела взгляд в сторону дверного проема, вернув на лицо прежнюю гримасу отвращения. И в тот же момент по спине Юрия прополз мерзкий холодок, словно подвальное помещение обдало морозным сквозняком. Насколько медленно и ритмично зазвучали отчетливые шаги за спиной, настолько же стремительно и болезненно забилось слабое сердце, каждый толчок которого нагонял на мышцы мелкую дрожь.

Только истинный представитель рептилий, а именно змей, смог бы так бесшумно появиться в комнате и обнажить клыки. Знав о последних событиях, Юрий сомневался, что главарь банды не найдет способ причинить ему вред в обход кладбищенского запрета; воображение представляло самый простой способ, заключавшийся в исполнении наказания его подчиненными, которые, ввиду глубочайшей преданности, выполнят приказ.

— Как вам новое местечко? Лучшие апартаменты «Искателей» только для вас, — сказал Юрий, пытавшись подражать развязной бандитской речи.

Увидев ненавистного призрака, Максима вцепилась в прутья клетки и с диким рвением старалась дотянуться до виновника многих кладбищенских бед. Анжела сжала металлические балки с такой силой, что те должны были согнуться.

— Ну че ты баки мне вкручиваешь[82], — прошептал Ник, прихлопнув грузной рукой по плечу призрачного юноши. — Не, я петрю[83], че устоять перед шармом этой красотки реально тяжело. Но че так нагло палиться, а? Мне же реально не хочется устраивать ей академию[84], но че мне делать еще? Вот скажи: не пришьет она меня ночью, если я позволю ей снова работать на банду? Скажи!

— Нет, — ответил Юрий с сухостью во рту.

— Нет! Понятно, че нет. У нее ж кишка тонка, а я кимарю с открытыми глазами. Но попытается! Вот и я о том же. И че за байки она травила про меня, а? Да знаю я их, но в натуре все хреновее. Анжи и половины моих игр с зеленчаками не знает, а что до предателей… Я мог бы порешить ее, как оленя этого, но, вишь, не могу.

— Кто тут из нас предатель, мразота?

Плевок Максимы, в котором она собрала все отвращение с примесью крови, попал Нику в грудь и расплескался по кожаной куртке. Без изменений в лице Ник проворно вытер рукавом слюну и резко струсил ее на пол, после чего нахмурился:

— Ах ты жучка[85] сраная! На пахана быкуешь[86], лярва[87]? Дорогуша, я бы на твоем месте в трусы бы ссался. Ты не такая блатная, как Анжи.

В ответ призрачная девушка застучала кулаками о прутья камеры сильнее прежнего и пыталась протиснуть конечность с таким напором, что в плече слышался хруст. Хотя Анжела старалась усмирить кричавшую подругу, та оттолкнула ее и продолжила изливать гнев.

С каждым мгновением бровь главного «искателя» дергалась все усерднее, пока ее владелец не сорвался с места в направление камеры заключения. Тогда Максима провела мощный удар кулаком, но Ник легко пригнулся и мягко придал ее руке ускорения, отчего та стукнулась о решетку, и воткнул ей в бедро дротик. Призрачная девушка мгновенно припала на колено и вскоре, потеряв контроль над остальным телом, повалилась на пол.

— Стены еще как на зло усиливают все вяканья. Четкое же барахло. В натуре борней[88] стало. Во житуха! У такой молчаливой бабы такая громкая подружка.

На мгновение Юрий подумал, что Анжела поступит подобным образом и ей будет уготована та же участь, однако она лишь сжала кулак, сделав костяшки белыми, и села на колени, положив на них голову Максимы; из единственных во всем теле подвижных глаз на джинсы подруги падали слезы от ярости и беспомощности.

— Мы же оба знаем, Юрец, че ты нам заливаешь. Я же не лох[89] тупой, и мне бороду шить не надо. Ваш план накрылся медным тазом, когда Анжи не стала вырываться из захвата. А еще она не убежала, пока я решал оленя. Это самое палево. Так покорно шла в склеп, кобылка, че аж блевать тянуло. Затем ты наплел, че вот эта вот чурка знает, как замалинить[90]. Это ваще пурга! Ты, Юрец, засланный казачок, и любому другому фраеру я бы вспорол живот — на зоне такое практикуют, — но ты мне нравишься. И мне интересно, че как будет сегодня с первыми звездами, и как ты выкрутишься со своими телочками. Удиви меня, Юрец!

Маслянистая шероховатая ладонь обхватила тонкую шею Юрия и насильно потянула его. У ступеней склепа Ник кивнул в сторону комнаты с саркофагом и сказал:

— Вали к Миколе и Нате, потрещите там перед вылазкой. У вас есть час-полтора. Советую тебе, Юрец, первым найти амулет.

Талант №18. Умение противостоять гипнозу

Сторожевой призрак временами приоткрывал дверь склепа, оставляв узкую щель, чтобы наблюдать за работой солнца. После ухода главного «искателя» небесное светло еще осыпало поверхность кладбища тусклыми закатными лучами, но, словно от вида смуглого лица Ника, закрылось шалью из туч, после чего упало за линию горизонта. Дозорный хлопнул дверью и зажег светильник, стоявший в одном из углов предбанника.

На поверхности кладбища вмиг потускнело, начало смеркаться.

Невольно выполнив приказ главаря банды, Юрий приблизился к товарищам на ближайшую ночь. Они сидели в конце комнаты с саркофагом на пыльном полу, не взяв свои подстилки, и огромные силуэты их разливались по стене от действия керосиновой лампы, что стояла у их ног. Между «искателями» не виднелось благоприятных предстоявшему делу настроений: Наташа обняла колени, поджав подол платья, на котором красные маки потеряли яркий свежий цвет, и задумчиво глядела в тонкий язык пламени, заключенный в стеклянном куполе; в противовес задумчивой подруге Микола выпрямил ноги, отчего каждый клочок шаровар впитал массу пыли, и от скуки разглядывал комнату и стучал пальцами по каменному полу.

Юрий проковылял к освещенному участку комнаты тихо, покрытый мраком. Получив добрый взгляд и легкую улыбку призрачного юноши, он занял узкое пространство между товарищами. И некоторое время молчание обуревало всех троих, пока подсевший не решил сплотить команду беседой.

— Поговорила с Андреем?

— Черт! У тебя больше других тем для разговора нет, что ли? Какая тебе, к черту, разница?

— Просто ты не видела, как он переживал за тебя.

— Мне очень помогли его переживания! Прямо-таки панацея. Ах нет!

В пояснение своим словам Наташа выставила лишенную двух пальцев ладонь и сама на миг засмотрелась на то, как искусно подействовала магия. Ни шрамов, ни других следов, словно недостаток был у нее с рождения.

— Он пытался, но начался турнир, и Тамара закрыла трактир. Вечером без инструментов открыть крышку погреба было невозможно.

— Слушай, черт тебя дери! Если бы он захотел, нашел бы способ. Я оказалась запертой с рыжей стервой по его вине, крышка погреба заклинила по его вине, и меня чуть не сожрали монстры тоже по его вине… Если бы он действительно хотел меня спасти… Он бы рассказал все Тамаре, нашел бы инструменты и выломал ту чертову крышку погреба. Но он не сделал ничего. Ничего, черт возьми!

— Кто же тебе виноват, что ты сбежала раньше, чем он нашел ту комнату?

— Ты совсем больной или как? Попробуй посидеть двенадцать часов взаперти с частями мертвых животных и жухлой травой, один, без надежды на спасение. Что я должна была делать? Надеяться, что твоя рыжая стерва не сдохнет, что найдет Андрея и благородно расскажет ему про меня? Так? Она ведь могла спасти меня… Могла! Нужно было просто открыть дверь, но она не стала, и вот зелье отрубило мне пальцы. Тварь поганая!

— Чушь! И зачем ей это? — возмутился Юрий.

— Захотела отомстить мне, паскуда. А еще чтобы потом легко и невинно обменять на меня амулет, что она, подозреваю, и сделала.

— Анжела бы так не поступила!

— Хочешь сказать, что ты за несколько дней узнал ее? Что ты знаешь, как бы она поступила, а как нет? Ты просто идиот. Но ты хотя бы потом сам спас ее. А меня спас Микола, за что я ему очень благодарна.

— Та разве ж можна було нэ допомочь? Я ж тоди за амулэтом гнався та ось бачу[91] тэбэ у трави, ныкаешься вид тварын. Знавав я таки погани сытуации. И ворогу бы нэ побажав.

Вдруг команда вновь погрузилась в тягостное молчание, давившее на плечи не хуже многотонного балласта.

От нерадостных воспоминаний призрачная девушка только сильнее прижимала платье к коленям, отчего их очертания виднелись натурально. Она с силой закрыла глаза и погрузилась в мириады мыслей. Ей хотелось вернуться домой, в теплые объятия родителей, насколько бы те не считали ее полоумной, глупой; в тот дом, который она не видела уже несколько лет, где нет ни вечной вражды за исполнение желания, ни ночных монстров, где она проводила беззаботное детство с лучшим другом, ставшим в будущем любимым человеком.

При виде теплого света керосиновой лампы вспоминались фонари ночного города; на фоне затемненного неба они очаровывали. На мгновение эта мысль рассмешила ее сквозь горькие слезы, окроплявшие пышные маки на платье.

Все это осталось где-то в прошлой жизни. И призрачная девушка либо найдет амулет и загадает свое желание, либо монстры наконец получат ее.

— У-у-у, рэбят, шота погано на души. Давайтэ краще[92] про нас побалакаемо[93]. Можэ, мы сьогодни сгынэмо, а ничого нэ знаемо друг про друга. Ось ты, Юра, чому потрапыл[94] сюды?

— Да вот космос хотел увидеть своим глазом, узнать, правда ли он бесконечный, назвать несколько планет в свою честь. Но, как видите, из-за болезни это невозможно.

— А шо за проказа така? Можу поспорыты, шо сэрдцэ. У мого батька[95] проблэмы з сэрдцэм, у дида також було. Ось и я чэкаю[96] свого часу.

— В меньшей мере. Оно работает, хотя мешать этому очень опасно. У меня с детства мышцы недоразвитые, оттого и слабые.

— Мышцы? Гм… А сэрдцэ тута при чому? А ну його! Нэ пояснюй, я усэ равно тупый трошкы та нэ порозумию[97]. Гаразд! А ты, Наталка, шо скажэшь?

— Отстаньте, черт возьми, от меня. Болтаете про грустное, один лучше другого.

— Та шо ты ото сумуешь[98]? Насупылася, як гирка огирэчна[99] попка. Ну нэ тягны ты вже…

— Черт! Какой же ты приставучий. — Наташа протерла глаза и раздраженно вздохнула. — Не многие жалуют предсказательниц. Особенно тех, которые говорят, что хотят помогать людям и — не без этого, конечно! — получать за это плату.

— Хо-хо, ворожка, значыть.

— Как ты там назвал меня, гуцул проклятый? Не знаю я твоей мовы на приличном уровне, но что-то мне подсказывает, что ты сказал «гадалка».

— А шо нэ так? Га-дал-ка… Ну, мабуть, цэ так и будэ. Та шо ты ото так злышься? Я ж ничого дурного нэ сказав. Цэ дийсно цикаво[100]. Ну спробуй погадаты для мэнэ. Кукушка, кукушка, скилькы житы осталося? Отак у вас говорять жэ?

Сначала Юрий думал, что призрачная девушка шутит, но после недолгих размышлений на лице, вызванных бурным нежеланием и искренним добродушным лицом товарища, она усмехнулась и поспешила рассказать причину такого действия:

— Я ведь твоей рыжей стерве предсказывала, что ты предашь ее. Ха-ха! В точности так и вышло, а она так не верила моему таланту. Вот, дура, и поплатилась, хотя ты это не взаправду, но все же. Я бы посмотрела ей в лицо, удивленное и устыженное. И расцарапала бы его. — Наташа вновь взглянула на товарища, уже протянувшего руки через соседа в ее сторону. — Ладно, черт возьми. Ближе садись!

Подготовка к предсказанию происходила над больными ногами Юрия, отчего тот смутился и забавы ради представил, что находится на приеме у волшебника, который излечит его от недуга. «Искатели» расположились по разные стороны от призрачного юноши, и девичьи ладони накрыли широкие пальцы, мозолистые и грубые от работы.

Без предупреждений Наташа зажмурилась и полностью отдалась потоку образов, складывавшихся в видения. В тот момент лицо ее было чистым от большинства эмоций, бледным для ее кожи, но несколько высокомерным, будто она выбирала, какому из предсказаний суждено сбыться. И вдруг призрачная девушка отскочила от товарища, вжавшись спиной в стену, словно некто невидимый давил на все ее тело. Чтобы скрыть тяжелое судорожное дыхание, она прикрыла рот трехпалой рукой, отчего ее вид сделался только ужаснее.

Извечная широкая улыбка Миколы вмиг погасла, как свеча, охваченная буйным потоком воздуха.

— Усэ так погано?

— Нет! Нет-нет-нет, — шептала Наташа, не раскрыв веки, как в бреду. — Как такое… Это невозможно. Я не понимаю, ничего не понимаю.

Увидев глаза призрачной девушки, наполнявшиеся слезами, отчего та уперлась носом в рукав платья, Микола подполз к ней и приобнял. С каждым мгновением всхлипы становились сильнее, но ритмичные поглаживания по жестким волосам усмиряли их.

— Ну ж… Мэни потрибно[101] знаты, шоб обийты цэ.

— Это… не так работает. Судьбу не обманешь. Если расскажу, только хуже будет: это точно исполнится. Черт!

— Та всэ будэ гаразд. Мы нэ сгынэмо сьогодни. С намы ж Юра, он цых тварын знае, вже двичы[102] обманував. И в цэй раз нам пощастыть[103].

Всю жизнь Наташа желала, чтобы в нее поверили, хотела открыть свой дар миру и помочь нуждавшимся. Однако в ту минуту она пылко надеялась, что все ее прошлые предсказания были случайностью, игрой воображения, чей-то несерьезной шуткой, что это окажется пустым вздором.

— В будущем, — сказала она, — тебя там нет.

Спустя несколько мгновений, когда смысл сказанного в полной мере прозвучал в голове, Микола отстранился. Он полез рукой за пояс, к которому сзади крепился малозаметный мешочек, и достал оттуда круглую флягу, в которой на дне билась о стенки жидкость. Использовав широкую крышку как стакан, он наполнил ее и вставил в здоровую ладонь призрачной девушки. Только влага коснулась ее губ, она отбросила крышку в сторону, словно металл был раскаленным, и поморщилась, став махать ладонью на высунутый язык.

— Что за гадость ты мне подсунул, черт бы тебя побрал?

— Самогон, — легко ответил призрачный юноша, заглянул одним глазом внутрь фляги и нахмурился. — Эх, бильш нэма. Шкода![104]

— Споить меня решил, гуцул неотесанный? Я сейчас тебе такой самогон пропишу.

Пусть и необычным способом, но призраку удалось согнать печаль с лица Наташи. Она рванулась за Миколой, словно маленькая девочка, надумавшая проучить сорванца с соседнего двора, и эта игра в кошки-мышки вокруг саркофага рассмешила Юрия. Впервые за долгое время он искренне улыбнулся при виде товарищей, поднявших в воздух клубы пыли.

Все же неприятное видение позабылось, когда оба «искателя», тяжело дышав, стояли подле гроба. И вот призрачная девушка закинула ногу, чтобы перелезть через каменную преграду, на что Микола закричал:

— Ты шо робыш[105]? А ну швыдко[106] злизай!

— Что тебе опять в голову стукнуло? Дурак!

— Ходять слухы, шо оцэй гроб неможна чипаты[107], а то кладбысько накажэ. А можэ тута покойиться будивэльнык[108] кладбыська?

— Вот поэтому меньше самогона жрать нужно! Очуметь можно!

— Та я тоби правду кажу[109]! Ось на днях Альоша вдарыв ногой по ньому, шо аж кускы посыпалыся. И шо ты думаешь? В ту же ничь вин не вертався. Говорыв, шо нэнавыдыть кладбысько, та ось бильш нэ побачыть николы[110]. Ты отак ж хочэшь?

— Я тебе не верю, пьянь!

— Ну и дура тоди[111]!

Словно в отместку за грубые слова, Наташа навалилась весом тела на каменную плиту, и та задвигалась, выпустив в воздух затхлый пыльный запах. Только призрачный юноша начал обходить саркофаг, как в комнату ворвался черный кот и одним прыжком оказался на надгробной плите; шипел и рычал он так яростно, словно перед ним душили его потомство, предупреждающе бил пространство когтистой лапой, отчего призрачная девушка попятилась.

— А ну геть! Пишов звидсы[112]

Микола совершил ловкое движение бедром, и каменная плита встала в начальное положение, однако кот не шелохнулся, будто его когти впились в поверхность саркофага. После того как незваный гость осмотрел вернувшийся порядок, стремглав выбежал из комнаты, и команда вслушалась. Дверного хлопка не последовало.

— Ось бачышь[113]? Навить кит розумие[114], а ты…

— Заткнись, черт возьми! Не нервируй меня.

— А ты нэ дратуйся[115]. И взагали[116] пишлы до Юры, а то вин вжэ заскучав.

Призрачный юноша приобнял Наташу за плечи и легким усилием повел на прежнее место.

Хотя напряжение в воздухе разрядилось, некоторое время мысли обуревали команду: Юрий представлял ужасные внешности чудовищ, Микола обдумывал, как избежать неприятностей, еще не случившихся, а Наташа старалась забыть произошедшие и жалела, что согласилась на предсказание.

— А ты-то, чего молчишь? — сказала призрачная девушка. — Расскажи про себя. О чем хоть мечтал?

На покрасневшем лице «искателя» возникла глуповатая улыбка; он размял затекшие костяшки пальцев один за другим, как ритуал, без которого не смог бы поведать тайну, и сказал:

— Ну… Цэ трошки смишно, тому… Гаразд! Я даю вам тры спробы[117]. Якщо[118] видгадаетэ, скажу.

— Фермер? — без промедлений выпалила Наташа.

Стоит отметить, что Микола имел подходящую для этого дела внешность. Своими вечно взъерошенными волосами, широким лицом со стебельком травы в зубах, мощными руками и национальной одеждой он больше походил на пахаря. И частично первое впечатление оказалось верным: он и правда жил в сельской местности, а его многочисленное семейство уже несколько поколений занималось обработкой земли. Но как бы отец не приучал его к благородному труду, который «сделал из обезьяны человека», сердце маленького мальчика, а в будущем плечистого юноши глядело в другом направлении.

— Слишком очевидно, — сказал Юрий, потерев подбородок большим и указательным пальцем. — Может быть, строитель? Лесник? Пчеловод?

— Ох и понэсло Остапа, як говорять… Гаразд! Все одно нэ вгадаетэ. — Собравшись с духом и сам того не ведав, он сделал театральную паузу. — Вчитель навчальных классив[119].

Вид у Миколы сделался невеселым, даже грустным, брови несколько поникли, распушившись, а яркие губы повисли, задрожали, словно призрак готов был расплакаться, но сдерживал себя перед обществом товарищей.

— Багато хто забувае про историю мого народа, традыции, поэтив та музыкантив, но я бы хотив россказуваты об цьом малэнькым плопчикам та дивчынкам. Та куды там! Батько так крычав, шо я ото на бабську работу йду, ганьблю[120] прэдкив. Ось так всэ и трапылося[121]. Сумно трошкы, но шо зробыты[122].

— Ну прямо-таки растрогал мое холодное сердце. Стопэ, а не то рюмить[123] начну, — сказал Ник и мнимо потер глаза кулаками. Он опирался плечом о дверной проем и потирал языком щель между зубами. — Затрынделись вы тут. Живо топайте за мной!

С чувством надвигавшейся тревоги команда оказалась в предбаннике склепа, который, ввиду малых размеров, превосходно освещался одной керосиновой лампой. Ближе к двери был установлен громоздкий прибор с ручкой, вращавшей катушку с намотанными витками бечевки. Зазор между дверью и полом позволял протянуть спасительную нить наружу.

— Вот эта хреновина спасет ваши души, — пояснил Ник. — Сделана из говна и палок. Лишний раз не плюйте и не дышите в ее сторону. Поняли?

— Что это такое? — сказал Юрий. — Нам бы лучше фонарики…

— Молчать, когда пахан базарит! Всему учить вас, отальцев[124], надо. Будет вам маяк[125]. И может, даже не один, но да ладно. Короче… Пацаны нацепят на вас змею, каждому вокруг живота. Если нужно будет вытащить, они прибавят вам скорости. Надо ток дернуть змею, маякнуть им. В общем у нас такие правила: один раз — добавить длины, два — вытаскивать. Ниче сложного, а? Вопросы будут?

— Черт! А если они порвут веревку? — сказала Наташа, ощупав непрочную плетеную нить. — Мы окажемся в полной…

— Да, дорогуша, именно в ней родной. А вы не оставляйте змею натянутой и не маячьте ею перед рожами лашлов. И тогда все будет козырно! Короче, советую забить в башке то, че я сбазарил, если не хотите сдохнуть.

Приспешники Ника выдали Миколе и Наташе по карманному фонарику, временами прерывавшему свой свет, и главарь банды заверил, что пару ночных вылазок батарейка послужит на благо «Искателей». Не обнадеженная его словами, команда в полном составе встала напротив каменной двери, тяжелой, отделявшей их от чудовищ. В то же время «искатели» обмотали вокруг талии каждого бечевку и сделали нехитрый узел на пояснице. Волнение усиливалось с каждым мгновением, заставляло нервно посматривать друг на друга, натягивать неловкие улыбки.

Юрий вспоминал встречи с монстрами: первую по прибытию на кладбище в поздний вечерний час и вторую, когда он добровольно отправился спасать подругу. Пусть и благодаря безмерному везению, он сбежал от них без горьких последствий для себя и окружавших его призраков. Получится ли в третий раз?

Как бы ни сложилось, призрачный юноша не боялся. С одной стороны, план вселял надежду на успех, а с другой, крепкие объятия Миколы, в которые попала и Наташа, придавали сил моральных и физических, отчего мысли о поражении уничтожались.

— Ничого с намы не трапыться! Я сыльный, ты, Наталка, хоробра, а ты, Юрка, розумный. Тилькы мы и зможэмо надаваты люлей тварынам и помстыты за усих друзив, хто не дожив до цього часу, — сказал он, устремив подбородок в потолок, поскольку носы товарищей уперлись ему в шею. — Ну шо, братцы, йдэмо?

После пылкой речи каждый думал о победе: забрать амулет и вернуться; несколько минут; в худшем случае десяток минут; использовать фонарики, чтобы защититься; все получится, все должно получиться; и по-другому быть не может. Однако громкие слова и последовавшие за ними мысли скрыли звук шагов Ника, отчего тому удалось явить каждому змеиный шепот:

— Не забывайте: кто первый схватит амулет, тянет два раза.

Для охоты чудовищам требовалась лишь тьма, покрывавшая в тот судьбоносный вечер всю поверхность кладбища, лившаяся густыми потоками по надгробиям и стволам деревьев — с такой их тело становилось неразличимым. Вместе с тем два невольных спутника — луна и ветер — только досаждали. Первая своей бледностью очаровывала и посылала отраженные лучи, несколько истреблявшие тьму, хотя и не прожигавшие кожу. А второй появлялся временами, ненадолго, и этих мгновений хватало, чтобы переманить сосредоточенный слух на шуршание листьев. Вдвоем, как убедились призраки, эти два явления мешали делу — и охоте на них, и их охоте на амулет, — вгоняв в дрему.

Команда «искателей» бродила вокруг склепа, высматривав всякую необычность, и по их следам сквозь ряды надгробий стелилась по земле бечевка. Никаких признаков амулета не намечалось, а потому призракам оставалось лишь петлять вокруг главного склепа, неустанно просив удлинить трос, слушать пляску сердца и постукивание зубов друг друга.

Зловещий дуэт тьмы и тишины мог напугать любое живое существо. Там, где ничего не видно, обычно, скрываются самые ужасные вещи, ведь тьма для них укромное место; а там, где нет звуков, обычно, все мертво, ведь полная тишина искусственна. И призраки знали, что это так, и не были уверены, что, когда затихал ветер, за ближайшим деревом, в высокой траве, за могильным камнем, а возможно, уже за спиной было безопасно.

— И где, черт возьми, этот амулет? — гневалась Наташа дрожавшим тихим голосом, чтобы, верно, перебить страх.

— Я бачыв його пару разив. Он свитыться сыним. Трэба чэкаты[126].

— Черт! А в склепе подождать нельзя было? Неизвестно, сколько еще бродить тут придется.

Вдали раздался хруст ветки, и призраки только крепче сжали пластиковые корпуса фонариков, удерживав пальцы на кнопке включения. Они старались вглядеться привыкшими глазами во тьму впереди, но не различали в ней ничего опасного. А между тем монстр беззвучно подползал, стелившись по траве, как туман, и получал несравнимую радость от неведения жертв; он ждал, пока призрачные тела пропитаются страхом и растеряют остатки ясного мышления. Как только над головами «искателей» занеслась невидимая остроконечная на концах пальцев рука, как за их спинами появился тусклый огонек, начавший разгораться холодным синим пламенем. И чудовище задвигалось в сторону светившейся сферы.

Вдруг Юрий почувствовал покалывание в спине и правой руке одновременно. Затем в голову пришла мысль, что врагов было двое, и подтверждалось это увиденным в темнице подземелья, но один из них по неведомой причине удалился в другом направлении. Призрачный юноша не знал, почему эти факты прояснились резко, как вспышка тока, и можно ли им было верить, но теперь точно чувствовал позади темное гнилое тело монстра. Он указал товарищам на крохотную точку света позади, и команда тихо засеменила в том направлении.

Спустя минуту времени парившая на высоте сажени сфера издавала такое свечение, заходившееся языками пламени, что попросту ослепляла глаза, которые приспособились к ночи. Яркий свет создавал в пространстве разводы, словно костер, и, когда «искатели» приблизились к чудесному явлению, две другие сферы алого цвета с неровными очертаниями возникли в вышине.

Увидев опасность, Микола среагировал первым, вдавив палец в кнопку карманного фонарика. Он помнил рассказ Юрия и зажмурился, как только уверился, что послал луч в недруга, однако, не услышав звуков, какие бы обозначили ярость, боль или раздражение, он раскрыл глаза. Сначала призрачный юноша взглянул на Наташу, направившую свой источник света так же в цель, после чего решился на отчаянное действие.

В кошмарной тишине два слабых пятна света, наслоившись друг на друга, осветили саму тьму. Лицо монстра походило на черный кирпич, сужавшийся книзу, и на неподвижный манекен одновременно, только очертания глаз несколько подрагивали. Все части тела трудно было разглядеть возможно потому, что они сливались с цветом тела, но только две из них отчетливо виднелись на темном фоне: глаза и зубы. Две красные кнопки, расположенные близко друг к другу, ввиду узости вытянутого лица, казалось, окрашивали лучи света алым и окружности их пульсировали, точно сердце, создавав явление водной ряби. В нижней части лица виднелся круг из белесых, словно отполированных от желтизны, треугольников; в последние мгновения, когда чудовище зашевелилось, колья, обращенные острым концом внутрь круга, стали расходиться, превратив это зубастое кольцо в широкое отверстие рта.

Весь план рушился. Вопрос спасения стал риторическим.

Все это Микола осмелился увидеть в течение половины секунды, после чего тело успело съежиться, задрожать. И вот темное время суток обратилось ярким днем с палящим солнцем на небосводе, вытянутое лицо приобретало знакомые очертания сурового отцовского, а кладбищенские надгробия сменились длинным полем, усыпанным грядками с культурами. В те времена еще мальчик устремил взгляд на горсть семян в выкопанной лунке, и недовольства отца проносились мимо.

— Микола! — кричал Юрий остолбеневшему товарищу.

— Микола! — кричал отец остолбеневшему сыну. — Ты шо, з глузду зйихав, га? Хочэш батька у могылу? Я багато чого очикував вид такого недолугого сына, як ты, але вчитель… Твий дид працював на ций земли, я працюю на ций земли, и ты будэш працюваты на ций земли. И тилькы спробуй мени ще раз заговорыты за цю бабську роботу. Я тоби покажу, ух покажу, лэдар! А тепер швидко закопуй цю грядку, покы тут буръяны не вырослы![127]

Лишившись ума, призрачный юноша брел в сторону монстра, свесив ладони и ссутулившись. Плетеное кольцо на поясе сдерживало нездоровый порыв, но трос натянулся так, что готов был порваться. А между тем тяжелые ноги все совершали шаги в сторону смерти.

Поскольку Микола не подавал сигнал, приспешники Ника заподозрили неладное и не увеличивали длину бечевки. Вместо того чтобы ждать разрыва троса, чудовище двинулось в сторону жертвы, и в свете луны блеснула сталь клинка, сжатая в едва различимых паучьих пальцах.

— Наташа! — раздался, точно выстрел, голос Юрия. — Помоги ему!

— Скажи как, и я это сделаю, черт возьми! Свет не работает.

— Ударь его или толкни. Скорее! Если кто и заслуживает жизни, это он.

Фонарик упал на землю, и луч света погас от удара. Старавшись обходить надгробия, а иной раз перескакивать через них, призрачная девушка рванулась к товарищу. Последние слова Юрия отражались эхом в голове, что прибавляло сил и несколько отдаляло страх. Однако ничто не смогло бы унять первобытный ужас, настигший ее, когда она встала подле Миколы и увидела надвигавшееся зло. Несмотря на ее средний девичий рост, монстр показался гигантом, не иначе как вдвое-втрое выше нее.

Наташа тянула Миколу за руку, но легкое по своей природе призрачное тело налилось вдруг немыслимой тяжестью. Не прерывав зрительной связи, существо увидело отчаянные стремления призрачной девушки и только ускорило шаг. Наконец лезвие занеслось над ее головой и жаждало легко располовинить не только бечевку. Увидев угрозу в последний момент, она оттолкнулась ногой от надгробия и навалилась на товарища с такой силой, что тот потерял опору и устремился на землю вместе с ней. Перед падением на мгновение раздался скрежет острия клинка о гранитный камень.

Словно ожидав момента, Микола очнулся резко и еще в полете успел приобнять призрачную девушку, отчего ее падение получилось мягким. В его спине сразу в нескольких местах раздалась ноющая боль, но он приказал ей отступить. Без промедлений, как тренированный боец, «искатель», приобняв подругу, перекатился по узкому клочку земли и несколько налег сверху; широкой грудью он закрыл девичье лицо и сам уперся лбом в землю. В таком положении они оказались недоступными гипнозу, а использовать клинок монстр по неведомым причинам не стал.

В то же время Юрий заковылял в сторону синего свечения, которое и без того приближалось к театру действий, будто желав рассмотреть развернувшуюся сцену. Он набрался смелости и крикнул, и слова его ударились чудовищу в затылок. Красные круги в сопровождении звучного топота ног стремительно пронеслись по воздуху, остановившись напротив призрачного юноши.

Юрий ловко прикрыл глаза ладонью и пошел наугад, выставив вторую руку вперед, чтобы в случае чего схватить сферу. Когда его бороздившие воздух пальцы прошлись подле темного тела монстра, кожа ощутила не только естественную прохладу этой черноты, но и необъяснимый гнев, если таковой можно было понять физически. Монстр отпрянул от призрачных пальцев и принялся изгибать свой рост невидимыми во тьме способами в попытке добраться до дрожавшего взгляда жертвы. После каждой новой попытки вогнутая сторона ладони крепче прижималась к бровям и пальцы смыкались так сильно, что синий луч света не проскальзывал между ними.

Однако сфера оказалась своенравной и перескочила через темный столб — а это, нужно сказать, четыре с половиной аршина высоты — и оказалась за спиной Юрия, в шагах десяти. Чувствовав, что с поимкой крохотного камня, наступит поражение, монстр раздвинул тонкие руки и перекинул верхнюю часть туловища назад, словно выпрямлял позвоночник, но с таким рвением, что человек неминуемо бы погиб. Из глубины зубастого кольца впервые вырвался отрывистый звук, схожий с птичьим карканьем, и теплая волна воздуха пронеслась по окружению.

Микола вновь приступил к осенней пахотной работе, удобрению почвы и посеву озимых сортов культуры под гневным руководством отца. Зимняя пора года, когда дети играли в снежки, настигла Юрия. Однако Наташу гипноз миновал, и она не знала причины такой удачи, но предпочла раздумью действие.

Чудовище застыло в указанной позе, околдовав сразу двух призрачных юношей; его колени были согнуты почти под прямым углом, а туловище заброшено назад, но тем не менее оно медленно переставляло невидимые ступни и призраки покорно шли за ним.

Наташа подняла с земли ближайшую приличного размера палку и метнулась к существу, надеявшись на его беспомощность. Она вонзила острый конец орудия в то место, где выпирали, подобно доскам, ребра. После этого раздался второй вороний крик, и существо ожило, сняв остолбенение с призраков. Монстр потянулся к волосам призрачной девушки и быстро, как если бы ухватился за раскаленный металл, приложил ее виском о надгробие. Обессиленное тело повалилось на землю без чувств.

Получив контроль над телом, призрачные юноши безмолвно разделили обязанности: Микола с криком воина, взяв мелкий фонарь как дубинку, побежал на недруга, пока тот еще корчился от болезненных ощущений, а Юрий семенил между надгробиями в сторону яркой сферы, медленно удалявшейся от него.

Призрачный юноша применил хитрость: потянул бечевку дважды раньше времени. Напряжение в ногах вмиг перестало чувствоваться, а крохотное пятно света стремительно увеличивалось в размерах. Однако за эти широкие прыжки много сил тратилось, чтобы уклоняться от надгробий и каждый раз приземлять подошву мягко, постепенно, с носка на пятку.

Юрий обернулся — и в тот же момент острейшим кинжалом монстр рассек кожаный красный сапог Миколы в области ступни, отчего «искатель» рухнул на колено, и метким броском послал орудие в спину сбегавшей жертве. Призрачному юноше удалось удачно сжать маленькое тело, и клинок, пролетев подле плеча, попал в бечевку. Некоторое время трос, точно змея, петлял среди могил, но — верно, его предельно легкий вес смутил «искателей» — вскоре замер.

В течение всей истории живых существ страх смерти придавал жизненной силы: одни обретали ранее невиданную высоту прыжка, другие задерживали дыхание втрое дольше обычного, а иные постигали тайны вселенной вмиг до смерти. Случилась подобная ситуация: медлительный призрачный юноша замер в ошеломлении, словно копил мощь, после чего за секунду добежал до оборванного конца бечевки и наскоро сделал простой узел. И он вновь дернул трос дважды.

Вскоре сияние сделалось таким ярким, что резало глаза, заставляв жмуриться. Будто увидев приближение захватчика, сфера застыла и заняла время, чтобы подготовиться к необычайно длинному прыжку. Едва она взметнулась в воздух, как с силой впилась в узкую ладонь Юрия, отчего кости в суставе хрустнули. Тепло неизвестного минерала грело задубевшую кожу, даже обжигало, поэтому гладкий камень отправился в карман штанов, куда долго, брыкавшись, не желал заползать.

Обездвиженный Микола осел на землю и смотрел вслед удалявшемуся чудовищу. Он приподнял Наташу на руки и бегло осмотрел ее голову; удар вытолкнул сознание из тела и из треснувшей кожи на виске собралась капля крови, застыв на холоде. К призрачной девушке вернулась живость, пусть и в виде болезненного стона и подрагивания губ и век, она открыла глаза. Неожиданно резко «искатель» привстал на рабочую ногу, с трудом выпрямив тело.

Микола опирался одной рукой о надгробие, а другой удерживал легкую подругу на весу. В таком положении, стояв на здоровой ноге, он направил последние силы, надумавшие покинуть тело, на то, чтобы собрать два спасительных троса в ладонь и потянуть их. Случились долгие секунды ожидания. Тогда призрачный юноша повторил свое действие, оскалившись от боли и начав пыхтеть, как поезд. Ответных действий со стороны склепа не было. Их не подтянули, их не собирались возвращать.

Мир Юрия преобразился в одно мгновение: тьма сменилась светом, холод — теплотой, а раненные товарищи — здоровыми. В некотором оцепенении он стоял у порога главного склепа, куда его втащили почти силой, и наблюдал, как сторожевой призрак бесконечно долго закрывает тяжелую каменную дверь. Несколько приспешников Ника стояли в обнимку с катушкой и позевывали; лишь у одного из них на лбу выступила испарина.

— Там еще… — задыхался он, приложив руку не то на сердце, не то на легкие. — Они там… Живы!.. Откройте!

Главарь банды подошел вплотную и что-то рявкнул, начал требовать, исказившись в лице, но прокуренный бас терялся в окружении. Казалось, призрачный юноша постепенно погружался на дно — лицо Ника отдалялось — и сквозь толщу воды все звуки ощущались приглушенными, искаженными, неразличимыми. Однако он успокоил проступивший гнев главного «искателя» и сунул руку в карман, за сферой, сияние которой в освещенной комнате померкло.

И когда грубые пальцы соскребли еще теплый черный камень и победоносно, как боевое знамя, возвысили над головами призраков, события последних минут пронеслись в голове кадрами, на манер кинопленки. А между тем дверь медленно-медленно закрывалась.

Юрий вспомнил, как старательно огибал препятствия, чувствовав себя в кошмарном сне, где за ним гонится свирепое чудище; как это чудище желало вонзить ему в спину острое кольцо зубов, длинные пальцы; как мельком увидел очертания товарищей в лунном свете; как стремительно показался склеп, точно вырос из-под земли; как он успел ударить в дверь маленькими кулаками, сильно, как некто, не только повидавший смерть, но убежавший от нее… Товарищи… Он же отправился в ночную вылазку не один, так почему же сейчас на пороге только его две ноги?

Как же он посмел оставить друзей? Как же он сумел позабыть о подлой сущности главаря банды?

Подле катушки валялись два конца бечевки — они принадлежали Миколе и Наташе. Как только Юрий потянул первым, как только он обрек команду на смерть, их спасительные нити были сброшены — вот почему единая катушка подтянула только его, вот почему вспотел только один призрак.

Ввиду хрупкого телосложения призрачного юноши, ни главный «искатель», ни его подручные не сообразили удержать его, и это вылилось в безрассудное действие.

Едва щель между дверью и косяком сузилась до толщины пальца, Юрий обрушил всю мощь своего тела на каменную глыбу. После удара из легких вмиг вырвался весь воздух, и пришлось прилагать немалые усилия, чтобы вернуть его; каждое ребро, каждый позвонок, каждая кость шеи и плеча — все они больно сместились в суставах, и краткая вспышка тока пролетела сверху-вниз, затем последовала боль. И венцом этого выпада стала распахнутая настежь дверь, словно ее каменные петли смазали маслом.

Призрачный юноша оказался на границе двух зол: с одной стороны, левой, пятились «искатели», направив нервные взгляды на прямоугольник темноты, а с другой, чувствовались как гнилой запах, так и гневный взгляд монстра, которого отпугивал свет керосиновой лампы. И он застыл, не в силах определить более пагубное.

— Быро закурочьте[128] парадку[129], мля! Хватайте за внутряк[130]!

Несмотря на четкий приказ, никто не осмелился совершить шаг в сторону двери и даже взглянуть на нее, помнив утренние наставления о безопасности.

Тогда Ник мягко толкнул ногой сторожевого призрака, попав в поясницу, и повторил указание; на сей раз он добавил, чтобы подручный не только закрыл дверь, но и выпроводил за порог Юрия, причем, не поленившись высказать мысли о виновнике ситуации, обрушил череду ругательств.

Медленными шагами «искатель» направился к Юрию и несильно оттолкнул его рукой, поскольку шел наугад. Все же ему пришлось раскрыть веки, чтобы подсмотреть положение дверного засова. Быстро его ломанные движения смягчились, частое дыхание успокоилось, и призрак зашагал уверенно, скрывшись во тьме.

В надежде, что чудовище получило желанную жертву, Юрий сделал шаг в сторону выхода, но тотчас же отскочил в испуге. Нечто подтолкнуло дверь с наружной стороны, отчего Ник достал складной нож, но затем за боковой край ухватились самые человеческие пальцы. Из тьмы резко вынырнул силуэт, что, подобно героям древних сказаний, вернулся со своей любовью из преисподней. Вместе с Наташей на руках Микола занимал весь дверной проем.

Главарь банды недовольно дернул верхней губой, но закричал:

— Пацаны, Санька двиньте! Пусть быро дует сюда!

— Я и не сплю, — сказал незнакомец в ответ.

Неожиданно учтиво Ник протянул руки, чтобы взять призрачную девушку, но Микола, готовый рухнуть в любой момент, грозно взглянул на него. Хотя вид призрачного юноши был изнеможенный, а правая ступня безжизненно болталась, укутанная в сапог, он выглядел устрашающе, словно желал наброситься на недруга с кулаками.

— Шо цэ було?! — закричал он, оглушив не только всех призраков в предбаннике, но и приспешников Ника в комнате внизу. — Бисы кляти![131] Мы там трохы копыта нэ видкынулы! Чому нэ тяглы[132]?

Лицо главного «искателя» осталось немым, а в глазах осело хладнокровное спокойствие. Он зацепил взгляд на пятне девичьей крови, размазавшемся по белой сорочке; он обдумывал дальнейшие действия.

— Веревку зажевало, — спокойно ответил призрак у катушки, верно, единственный, кто работал.

— Я тоби зараз покажу!

Микола двинулся было в его сторону, зашипев от боли, но толстая ладонь Ника уперлась ему в плечо. Их взгляды встретились.

— Спокуха, спокуха! Ну че ты быкуешь? Пацанчик же сказал, че исправит катушку. А тя Санек посмотрит, обрисует ситуацию и подлатает, че сможет, потом покимаришь. Те лыбиться надо, че ты фартовый[133] такой, а ты кувалду полируешь.

Трудно сказать, что случилось бы, не раздайся на лестнице частые неуклюжие шаги, несколько звучных падений и вздохов. Однако своим появлением ворвавшийся призрак разрядил обстановку, после чего Наташа оказалась в руках у главаря банды, а Микола отправился за ним, опиравшись на плечо подоспевшего низкого товарища.

— Ну че, братва, завтра мы уже будем купаться в золоте. Мы захапали амулеты! — говорил Ник всем, кто находился в склепе.

Как и было обещано, немногословный «искатель» по имени Александр (что позабавило Юрия) окропил рану некой жидкостью, что мгновенно начала пениться и причинять свой болезненный эффект оздоровления; при этом он едва не вылил на рану больного весь флакон, за что, верно, бы получил ответный толчок. Затем же он перебинтовал ступню Миколы белоснежным бинтом, закрепив в одном положении в ботинке; и даже эта процедура вышла не с первого раза благодаря дрожавшим рукам и вечному насморку, звучавшему по два раза на моток бинта.

— Я пока зафиксировал, вот, но хорошо бы хирургическое вмешательство, ну, зашить разрез, или хотя бы гипс наложить. У тебя перерезано ахиллово сухожилие, — сказал он и задумался. — Это монстр так постарался? Не знаю, кто он или что, но работа выполнена с идеальной точностью. Рассечены только кожа, подкожная жировая клетчатка и само сухожилие, чтобы тебя обездвижить, причем, весьма острым ножом. Как и задумывалось, крови вышло немного.

— Спасыбо вэлыкэ[134]… Ты ото нэ пояснюй особо, я ж цього не розумию. Краще скажи, чэрэз скилькы часив я буду ходыты?

— Смеешься, что ли? Часов? Никто из нас уж точно не сможет провести операцию, а даже в лучшем случае в гипсе, которого, к слову, у нас нет, лечение будет длительное. Даю два месяца. Хотя ты парень крепкий, может и полтора.

— Шо? Як цэ два мисяци? Ба!

— Я же сказал: может быть, полтора будет достаточно.

— Я тоби дам щас! Мени ж завтра трэба у пидзэмэлля.

— Исключено! Если только у тебя нет личного носильщика или кресла-коляски. Завтра ты не под землю пойдешь, а ко мне: попробую из наших припасов сделать подобие гипса. Но ничего не обещаю!

По гневным просьбам раненного призрака его подстилку и подстилку Наташи разместили подле Юрия; приспешники Ника обратились за помощью к вожаку, но тот покачал головой, не став более нервировать призрачного юношу.

Закончив одного больного, лицо которого стало совсем мрачным, Александр неторопливо приступил к осмотру виска призрачной девушки. Он встал на колени и легко отодвинул прядь волос, за которой скрылась трещина в коже и засохшая кровь. Наташа постанывала и вдавливала ладонь в лоб, словно таким действием уменьшала боли.

— Тебе крайне повезло отделаться легким сотрясением. Вижу, что голова трещит. От этого, к счастью, средство нехитрое. Что? Гм! А это уже интересно. Нет, эти монстры точно меня пугают. В смысле, что они всегда пугали, но такая рана. — Он выпрямился и потер подбородок. — Височная кость, знаете ли, самое хрупкое место на голове. Там есть тонкая часть, при трещине которой наступает скорейшая смерть. Однако! Удар нанесен выше, устрашающе точно и умно.

— Так! — очнулся Микола. — Гаразд тоби хвалыты тварын за йих роботу. Йди ото на соби провиряй и захоплюйся[135]!

Вскоре на пациентке красовался белый крест пластыря. Пришлось прожевать и проглотить таблетку без воды, поскольку такого излишества в склепе не наблюдалось, после чего сон одолел ее в течение нескольких минут.

Юрий прислонился спиной к стене, что по случаю холода помогала унять боль, и направил пустой взгляд в трещины на полу. В мыслях всплывали красные глаза, кольцо зубов, острые паучьи пальцы… Всего одного чудовища хватило, чтобы справиться с двумя призраками. А ведь неизвестно где бродил второй монстр. Что, если их было больше, чем два, три или даже десять? Ему нужно суметь защитить подруг, если он не хочет потерять их так же легко, как едва не лишился Миколы и Наташи.

Светильник жег нескончаемую маслянистую жидкость всю ночь. В том месте, где он стоял, на потолке образовалось темное пятно копчения, расползавшееся все дальше и осыпавшееся темными хлопьями. Хотя тусклый свет лампы нагонял дрему, по комнате еще долго не угасали довольные голоса «искателей», возбужденных от мыслей и разговоров о желании. Один Ник издавал звучный свист, цокот и храп, не стеснявшись призраков.

Вдруг ладони коснулось нечто теплое, мягкое и желанное. Прильнув к прутьям решетки, Анжела нежно сжала пальцы Юрия и улыбнулась. Лицо ее находилось на таком близком расстоянии, что в кофейных глазах призрачный юноша легко рассмотрел свое недостойное приличного отражение: грязный от пота и пыли лоб, уставшие впалые глаза и растрепанные жирные волосы.

— Я так рада, — шептала она, — что ты вернулся целым и невредимым. И ты достал амулет. Ты герой.

— Откуда ты знаешь?

— Я не сомневалась в тебе.

— Это все Микола и Наташа. Если бы не они, ты бы сейчас говорила со стеной.

Некоторое время призраки молчали, наблюдав за танцем теней на стене; крохотное пламя керосиновой лампы извивалось, как восточная танцовщица, и тень от налипшей на стеклянном куполе грязи повторяла движения на стенах.

Наконец Анжела завела прядь волос за ухо, посмотрела на призрачную подругу, спавшую под боком, и сказала:

— Благодаря тебе я вновь встретилась с ней. Знаешь, это мой первый и, пожалуй, единственный друг на кладбище. Конечно, до твоего прибытия. Она очень мне дорога, если ты понимаешь.

— Нет, не понимаю. У меня никогда не было друзей, особенно которым можно было довериться. Конечно, до моего прибытия на кладбище.

— И даже в детстве? — нахмурилась призрачная девушка.

— Не помню. Может, и были, но это же так, не считается.

После его слов Анжела отстранила ладонь, оставив на нагретом месте легкий холодок, и приложила ее к лицу. Выступили горячие слезы, появилось частое судорожное дыхание и тело несколько затряслось — она плакала, отвернув лицо.

Юрий вжался в стену.

— У меня… У меня тоже был друг. В далеком детстве. Мы играли с ним, веселились, были неразлучными. Всюду вместе, несмотря на запрет родителей. А потом он переехал. Это было так давно, что он забыл меня. А я вот нет, вспоминала его всю свою никчемную жизнь, искала, но не находила.

— Почему он исчез, не оставив нового адреса?

— Нет, я верю, что он писал, звонил, приходил, возможно, но у моего отца скверный нрав.

— Тогда он просто идиот, что так быстро сдался.

Анжела усмехнулась.

— Я не знаю твоего плана, но он точно сработает?

— Трудно сказать, но пока что все идет как нужно.

Призрачная девушка прислонилась головой о решетку, и багряное кружево повисло в воздухе, полыхав на свету керосиновой лампы. Призрак увидел Максиму, спавшую у нее на груди, Сидни, укутанную в черное пальто, на другом конце камеры заключения. Наташа, лишившись головной боли и причины бодрствовать, мирно сопела.

Один Микола не смыкал глаз.

— Чому фонарыкы нэ вбылы йих? — спросил он. — Ты же обицяв[136].

— Не знаю… Когда горел трактир, они бежали от света. И сейчас с открытой дверью не смогли войти. Может… Точно! Естественный свет — горящий трактир и светильник — их отпугивает естественный свет! Вот почему они не выходят днем на поверхность. Я не знал, клянусь.

Призрачный юноша ничего не ответил, но наконец звучно захлопнул веки, перестав рассматривать шероховатости потолка. Все слабое тело изнывало от усталости и боли, и Юрий последовал разумному примеру товарища. Он заслужил пару часов отдыха.

Сквозь сон Ник слышал все звуки не менее отчетливо, чем при ясности разума. В середине ночи раздался тихий шорох, медленный и отчетливый на одну ногу, и его обладатель скрылся за дверным проемом. Главный «искатель» проснулся, подорвался и наперво прыгнул в берцы. Когда он нагнал силуэт, тот неспешно поднимался по ступеням к входной двери, затем положил руку на засов, и все сомнения о дальнейших действиях развеялись.

Тогда главарь банды пересек лестничный проем и оказался во тьме правой комнаты с саркофагом. Он подполз к сферам, где последняя еще издавала редкое свечение, чем легко указала путь к себе. Четыре гладких камня упали в его бездонный карман, издав едва различимый стук друг о друга. После этого Ник переместился к скрытой во тьме стене, что находилась близ выхода, и стал наблюдать за призраком.

С трудом нагнувшись, силуэт покрутил ручку керосиновой лампы, которой было велено служить на благо команды всю ночь, и вмиг окружение насытилось тьмой. Казалось, это чудовища проникли в склеп и своими смолянистыми телами растеклись по предбаннику. Ник нервно сглотнул, но усмехнулся. Вдруг послышался скрип петель каменной двери. Красные глаза ворвались внутрь, обогнув верхний порожек дверного косяка, остались у потолка, затем направились в сторону призрака. Ник сглотнул во второй раз, но ком слюны вперемешку с носовой слизью упорно не хотел кануть в глотку.

И светильник зажегся своевольно, холодным синим пламенем осветил ужасную наружность незваного гостя. Однако монстр не напал на впустившего его призрака, а лишь схватил тонкими заостренными пальцами керосиновую лампу и двинулся в покои банды. В сопровождении силуэта он прошел по ступеням, мимо комнаты с саркофагом, отдав в воздух могильный запах смерти, и проплыл темным туманом к углу левой комнаты. Необычный цвет огня стремительно заразил соседнее пламя. И только после того, как по стенам разлились голубые пятна и призраки завертелись во сне, раздался низкий птичий рокот.

Не в силах слышать панические крики банды и для освобождения прохода, Юрий свернул в направление смежной комнаты, но ощутил справа чье-то мерзкое присутствие, словно холодное дыхание змеи, точившей клыки.

— Ну че, будь здоров, лошара, — сказал Ник, будучи на верхней ступени. Из открытой настежь двери внутрь склепа проникал лунный свет и холодный ветер. Главный «искатель» глядел на пораженного предателя свысока, но довольно, растопырив пухлые щеки.

И он без промедлений покинул склеп.

Чудовище крутило головой, выискивав жертву. Выбор был небольшой, поскольку приспешники Ника с заячьей скорости покидали очаг события; одни столпились в комнате с саркофагом, а иные выбежали наружу, позабыв обо всех ужасах ночи. Перед темным существом, облик которого не могли осветить керосиновые лампы, находилось несколько призраков. Обездвиженные Микола и Наташа обратились лицами в пол, а позже призрачный юноша нашел силы подползти и приобнять подругу. Несмотря на заключение, пленные не чувствовали себя в безопасности: Анжела дрожала, как сухой лист на ветру, вспоминав события известной ночи, и крепко прижимала голову Максимы к своей груди; несколько отрешенно и вяло Сидни рассматривала недруга от макушки до ног, будто находилась на выставке чудес, что было сравнимо с заглядыванием в дуло заряженного автомата.

Сначала внутреннее чувство монстра указало на бесстрашную призрачную девушку, что в черном тоне одежды несколько походила на него. Однако, как только паучьи пальцы нащупали крепления в полу и легко вытянули их, перед прутьями решетки возник Юрий. Тогда же чудовище совершило несколько грузных шагов в сторону раненных. Микола еще крепче сжал плечи Наташи, пообещав себе отпустить ее только в случае гибели. И снова наглый призрачный юноша встал между ними. Монстр грубо каркнул.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Юрий бросил безмолвный вызов монстру, широко расставив руки. Он не страшился вида этого подобного человеку создания. В тот момент монстр напомнил ему могильщика кладбища, на которое он ездил в детстве вместе с родителями. Мужчина был таким же тощим, высоким, с широкой черной шляпой на голове и в черном костюме, словно желал скрыть лицо и тело от людских глаз. Однако беспокойные красные круги напоминали обо всех, кто погиб от его рук, зубастое кольцо нервно расширялось и уменьшалось от частого зловонного дыхания, а отсутствие носа делало его похожим на манекен.

Как бы Юрий не дрожал всем телом и не поливал лоб липким потом, заставить себя отступить не смог. Только благодаря товарищам он находился в склепе; и он не имел права не отплатить тем же.

Вдруг в комнате появился отважный призрак с деревянной дубиной в руке. Он обрушил крепкую ножку от стула на лысый затылок чудовища, отчего шляпа несколько съехала вперед, но не упала. Разгневанный подобной дерзостью монстр вмиг околдовал «искателя» гипнозом и повел его в неизвестном направлении.

Юрий подбежал к раненным товарищам и, дотронувшись их плечей, сказал:

— Он ушел. Все кончилось.

— Хто ты? Ты янгол[137]? Мы вжэ помэрлы?

— Микола, очнись! Наташа!

— Га! Ба! Шо цэ було?! Як…

— Все потом! Ник предал нас! Он украл амулеты, запустил монстра и сбежал. Думаю, он уже на пути к памятнику. Без тебя… я не справлюсь.

— Черт, какой же он гад, мерзкое животное! — крикнула Наташа. — Я ему начищу его толстую рожу!

— Мовчы! Тоби зараз[138] спаты трэба, ты он як ще шатаешься. Та и не дило, шоб баба ото на мужика с кулакамы. Я зараз нэ дужэ гарный боець, алэ його трэба зупыныты[139].

— Гуцул чертов! У тебя же нога разрезана. Ты и ходить нормально не сможешь, черт возьми! Я пойду!

— А ну цыц! Сашко мени там замотав. Усэ гаразд! Юра, допоможи пиднятыся.

Ник насмехался над призраками. Над всеми, кто почитал его как вожака, кто был верен ему и выполнял приказы под угрозой нарушения кладбищенских правил, кто погиб ради его успеха. И над Виталием, и над всеми приближенными, и над Миколой и Наташей, и над новичками, кто еще не столкнулся лицом к лицу с монстрами. И в первую очередь его веселил Юрий.

Впервые на поверхности ночного кладбища раздавался неистовый хохот, который не могли скрыть ни раскаты грома, ни стук дождя о надгробный гранит.

Безымянный памятник неподвижно наблюдал за происходившим и впервые пожалел, что был отлит из бронзы. Он чувствовал злостный смрад от нарушителя покоя, чувствовал, что тот нес в кармане чужую вещь, но грустно — дождевая капля скатывалась с каждого из четырех глаз — молился, чтобы кладбищенский тайник открылся иному призраку.

Как только шаровидные выемки в гранитной плите заполнились четырьмя гладкими камнями, увесистая дверца тайника выдалась вперед, явив узкую щель. Хотя Ник не знал назначения увиденных пузырьков с зельем, он нацепил на лицо вид понимания и еще более раздвинул трещавшие от растяжения губы; кроме того, внутри на дне лежал свернутый клочок бумаги. Вдруг он замер, почувствовав на затылке гневный взгляд, и обернулся.

— Мы заслужили это не меньше твоего. Нет! Каждый из твоей банды достоин больше тебя.

Два хромавших призрака поднимались по ступеням памятника.

— Че ты заливаешь мне. У бандосов такой порядок: кто первый встал, того и тапки, — говорил главный «искатель», прятав зелье в карман на каждую связку слов. — Хрен его знает, че тут за тапочки, но точняк на вес золота.

Вдруг Микола завыл по-собачьи, несколько припав в земле, в чем Юрий тотчас же приметил хитрость: весь путь от склепа призрачный юноша молчал и продвигался, ввиду страшной раны, сносно. Хотя тьма оказалась на стороне правосудия, преимуществом, неловкий шаг ступни выдавал смещение в сторону недруга.

— Ты, Юрец, позыркивай на него, а то сдохнет еще прямо тут. И на кой вы притопали сюда…

— Чтобы ты рассказал, как оно живется, со знанием, что ты предал не только новичков, но и верных тебе призраков.

— Хорошо, живется, знаешь. — Ник похлопал ладонью по карману, отчего раздался стук стекла. — Четкая жизнь у меня в кармане. Реально же в кармане!

— От жэ ты гыдота! — вставил Микола от избытка чувств.

— Хо! Еще какая! — Он обратил опьяненный победой взгляд на бывшего подручного, и пришлось замереть. — Ты, хохол, не думай, че Юрец у нас пай-мальчик, ну, прямо-таки ангелочек, а? Даже мой заплывший бухлом и телками мозг не придумал бы такое. Запустить в склеп лашлу! Да он же безбашеннее меня в жестокости. Даже завидую маленько! Короче, Юрец, ты мне помог будь здоров.

Юрий не осмелился ни перечить главарю банды, ни заглянуть в глаза товарищу, который был занят хитростью.

— Мы моглы подохнуты, покы гонялыся за цим чортовым амулэтом!

— И я реально надеялся на это! Но Юрец подпортил мне малину, че уж там. Ты, хохол сраный, изрядно насолил мне. Спасатель хренов! Сначала подружку Анжи, теперь эту цыганку. И кучу других. А ведь всех их нужно было втихаря пришить. Но ты реально крепкий пацан, на все сто батрачил каждую ночь. Вот и не порешил я тебя.

— Божэ… Шош ты за людына така[140]. Выродок клятый! Так цэ ты усих оставляв вночи… Я завжды знав, шо ты паскуда. Альоша… Вин же вирыв тоби[141], працював на банду. А ты вбыл його!

По небу пролетела белоснежная искра, озарив на миг обезображенное гневом лицо Ника; неказистые черты тогда обратились дьявольскими: смуглая кожа покраснела и, казалось, пополнела от крови, клоки волос на темени торчали, будто рога, а блеснувшие глаза горели жаждой убийства.

— Да нету никакой банды, млять! — завопил Ник. — Есть я. Ток я. И мое желание. А вы уже поймите, че просрали все шансы на халявную жизнь.

Главный «искатель» плюнул на гранитный пол перед призрачными юношами и повернул пухлое тело в направление ступеней памятника. Охваченный яростью Микола в два широких прыжка, несмотря на покалеченную ногу, уничтожил расстояние между недругом. Его плечи распустились, удвоившись в ширине, спина выпрямилась, словно ее натянули, а мощные ладони вместе с продолжением руки стали походить на огромные лопаты, подрагивавшие от напряжения. Он сомкнул кулаки.

— Ну-ну! Рискни, если житуха не дорога. Че ты мне сделаешь, а? Че? Свалил, мусор!

В очередной вспышке молнии между толстыми пальцами Ника заблестела сталь, ловко вынутая из кармана.

Микола замер, увидев острие, и грустно выдохнул. Когда последний порыв воздуха вырвался из груди, вместе с ним устремился кулак призрачного юноши, который впечатался в скулу главного «искателя». Невозможно было не поморщиться от мерзкого хруста кости.

Исход был заведомо проигрышным.

— Пацюк клятый![142] — кричал призрачный юноша. Он набросился на Ника сверху и придавил коленями к гранитному полу, осыпав беспорядочными ударами по лицу. — Это тоби за Альошу. Хто тварына здэся, так цэ тильки ты!

С каждым новым ударом лицо Миколы, покоробленное злом и слезами, удлинялось, из черепа пробивались, словно молодые ростки, рога, а кулак все больше походил на копыто, из которого выпали ногти. В момент, когда лицо главаря банды представляло собой страшное явление, призрачный юноша отпрянул, как будто испытал прилив боли; тело его шелестело, шуршало, хрустело — складывалось, в иную форму, извращав каждую кость и каждый сустав организма.

И луна окончательно спряталась за пеленой туч, чтобы не видеть этого воистину жуткого зрелища.

За долгую минуту, какую Юрий пожелал провести в темноте, зажмурив глаза, дело подошло к завершению. Перед ним стоял высокий олень с ветвистыми рогами, густым мехом и испуганными глазами. Оба существа были неспособны пошевелиться некоторое время. Наконец из пасти животного вырвался душераздирающий звук, похожий то ли на рев, то ли на мычание, и олень застукал копытами по гранитной плите, затем по кладбищенским и вскоре по лесным тропам.

Ночной лес принял нового жителя.

Как выстрел в сердце, как разряд электричества, вспомнилось предсказание Наташи.

На гранитном полу едва выдавал короткие движения Ник, но более всего звучали его стоны, граничившие с криками. Трудно было смотреть на изуродованное лицо, которое он, к счастью, прикрыл руками, чем причинил себе очередные волны нестерпимой боли. Дышал он часто, как при затяжной болезни, и невольные слезы смешивались с потоками крови.

Юрий проковылял к тайнику, схватив оттуда бумажный сверток, и присел подле страдавшего. Он честно старался испытать жалость к беспомощному в тот момент существу, но отчетливо представлял все его злодеяния. Призрачный юноша сунул руку в карман Ника и нащупал три стеклянных пузырька; они были столь маленькими, что в узкую ладонь поместилось по ощущениям три зелья. И вдруг одно выпала обратно вглубь кармана.

По неведомым причинам по телу разлетелась волна слабости. Держа ладонь в глубоком кармане, Юрий нашел силы посмотреть на руку главного «искателя», которая сжимала дротик; острие уже было погружено под кожу в области лодыжки. Попавший в мышцу яд поразил все тело, но в первую очередь ногу, отчего призрачный юноша упал на колени.

Ледяное стекло постепенно переставало ощущаться по случаю общего холода. Удар больным плечом о гранит выбил остатки сил. В голове остались только мысли об Анжеле и Сидни: он не мог проиграть в конце пути, не мог не найти себе зелья, потому что добытые отдаст им. Конечно же, им. Но мечта его не может так запросто умереть, рассыпаться в прах. После всего, что с ним случилось?

Последними усилиями Юрий приказал руке углубиться и сжать кулак. И заснул.

Сквозь мгновенные обрывки первого сна ощутилась легкость, словно взлет в небеса; так, верно, хватают мешок, набитый пухом, ожидав тяжесть. Беспорядочные видения и образы покачивались, будто от походки. В следующий миг появилось радостное чувство того, что он утопает в земле собственной могилы, и мягко ложится на дно гроба.

Талант №19. Умение работать в команде

Каждый момент сна Юрий ощущал явственно и живо помнил все его события, наполненные тоской. Однако резкое пробуждение смахнуло незримую пелену грез, а вместе с тем всякие воспоминания о них. Его разбуженное сознание сосредоточилось на шорохах и шумах, помешавших сну, на ударах о землю, будто в нее вбивали колья. Призрачный юноша ринулся сквозь крышку гроба по течению земли в сторону поверхности.

При резвом вылете из могилы, так не свойственном слабым мышцам, Юрий столкнулся головой с железными прутьями. От краткой боли он зажмурился, после чего раскрыл глаза, но, осмотрев окружение, проморгался в намерении согнать остатки сна. Все то, что случилось вокруг, с трудом походило на сон.

С каждой стороны участок земли ограничивала металлическая решетка, в какой накануне были заточены призрачные девушки. Юрий схватился ладонями за прутья и потянул их, попытавшись расшатать, но те оказались крепкими — толстые скобы, вбитые во влажную землю и притоптанные ногами, справлялись с назначенной работой.

— Вот как вы отобрали амулет у Тамары, — сказал призрачный юноша с усмешкой. — Завидую вашей изобретательности.

В то утро члены банды «Искателей» поприветствовали Юрия недобрыми возгласами.  Они собрались по сторонам камеры заключения, так что трудно было увидеть кладбищенские надгробия и деревья невдалеке, и повели себя, подобно детям, увидевшим гнусное животное: показывали пальцем, плевались, бросались небольшими камнями и палками, являли искаженные гневом гримасы.

— Не успели тогда. С добрым утром, собачий потрох! Думал легко сплетовать[143] будет?

После своих слов главарь банды раскрыл свое присутствие и подошел к решетке вплотную. Вчерашнее событие мумифицировало его, поскольку ныне голову покрывали длинные тяжи бинта, подкрашенные в кровавый и изредка желтоватый цвет; только две полосы открывали участки тела — для глаз и для рта; впрочем, глазная щель обрывалась на половине пути из-за единого уцелевшего в бою глаза, на втором же, помимо основного бинта, прилежал более чистый сменный кусок ткани;  несмотря на рот, изрядно обедневший на желтый частокол, и разбитые губы, звуки получались понятными, верно, благодаря твердой сосредоточенности на действии.

Кроме «Искателей», на бурные утренние звуки собрались призраки из соседних могил, желавших высказать негодование по поводу нарушения сна, но продолживших мирно молчать, и зеваки, которые с интересом наблюдали за любым неординарным событием. Среди толпы ни Анжелы, ни Сидни не наблюдалось, и никто не решался помочь незнакомцу.

— Гони стекляшки, капорник[144]! — рявкнул Ник.

Поцокав языком о зубы, Юрий опробовал ситуацию на вкус. Простейшая шкала от единицы до десятки требовала правок в виде нуля и отрицательных чисел, иначе трудно было оценить степень гадости, в которую он попал. Однако прелесть таких ситуаций состояла в том, что они бодрили лучше всяких напитков и заставляли голову думать чрезвычайно бойко.

— Пошел ты! — сказал он отчетливо, вспомнив вчерашнюю ночь. — «Искатели», слушайте! Я не предавал нашу банду. Я пытался бороться с Ником, который оставляет подчиненных ночью на поверхности. Сначала он делал так только с новичками, но вчера попытался оставить Миколу и Наташу. Сказал, что катушку заело, но тут любой догадается, в чем дело. Не может каждую ночь исправная катушка заедать, да? А ведь Микола долго служил на благо банды, как выражается наш паршивый главарь…

Первые ряды, где находились приближенные Ника, не шелохнулись, а только крепче сжали деревянные дубины и металлические трубы; новичков было немного, но они с испуганными глазами, дорожившие жизнью, засуетились, отодвинувшись назад. Впрочем, и те и другие умом не блистали, поскольку ничего не возразили.

— В натуре четко заливает, пацанчик! Невинный, как архангел Юриил, прямо-таки. А может расскажешь, кто лашле дверь открыл вчера, а? Мне-то подфартило сбежать, и я потопал к тайнику, пока лашла в склепе был. Но Юрцу было мало кокнуть всех наших, так он еще и захотел отжать цацки в схроне. Притопал с тем хохлом, размалевали мне рожу и захапали вещи. Сработано на пятерочку, Юрец! А теперь еще на меня гонишь.

— Ты получил по заслугам! И правильно, что Микола избил такую сволочь, пусть и ценой своей жизни…

— Короче… Мы сделаем все быстро, просто и со вкусом, да? Кто верит пахану, сделает три шага назад. Если какая-то мразота будет стоять, значит, предаст банду и тоже пойдет в клетку. Поняли? Исполняйте!

Как и ожидалось, десятки «искателей» одновременно, как солдаты, застучали подошвами обуви, освободив пространство вокруг камеры заключения, и только один член банды остался там, где стоял, гордо смотрев в нетронутый глаз главаря.

— Черт его знает, — сказала Наташа, — что вчера произошло, но он рисковал жизнью, добывая амулет, а Микола спас меня уже во второй раз. Знаете, что я вчера увидела? И я уверена, многие заметили. Почему-то Ника не было, когда монстр зарычал в склепе. Зато я точно видела Юру, у которого не хватило наглости бросить нас с Миколой, он храбро встал напротив монстра, и тот не осмелился нас сожрать. И вот какая, черт возьми, ситуация: монстр каким-то образом попадает в склеп, пока Ник где-то бродит; далее, как отметил Саша, прячась в правой комнате, в тот момент уже не было амулетов; и потом Юра говорит об этом Миколе, просит помочь остановить Ника. Почему-то все указывает на то, что наш главарь банды захотел убить каждого из нас и забрать амулеты себе. Я бы задумалась, «Искатели», стоит ли этот чертов мешок с дерьмом вашей преданности?

— Вот ты, сука, выдала себя. Братва, взять ее!

Никто не двинулся.

— Рискните, — сказала призрачная девушка. — Вам же хуже будет. Черт! У меня тоже есть кусок железяки.

И на том моменте все столкнулись с трудностью: нападать было нельзя, причем, обеим сторонам. Некоторое время все простояли неподвижно, обдумывав план действий. Каждый «искатель» видел весь ужас перевоплощения в животное и не желал опробовать болезненные ощущения на себе.

Первой из неподвижных, точно окаменевших, призраков шелохнулась Наташа и под гнет дьявольского взгляда Ника устремилась к заключенному. Она присела подле боковой стороны решетки и нащупала очертания металлической скобы во влажной земле, после чего раскопала ее пальцами и вставила железный прут под дугу крепления.

— Уберите эту тварь от клетки, млять! — завопил главный «искатель» нечеловеческим голосом.

Однако проклятье не действовало долгое время, пока одна из трех скоб не была выдернута. Незнакомый новичок двинулся в сторону бунтовщицы, вообразив получить расположение главаря банды; он подошел к призрачной девушке и вознес дубину над головой, но в последний момент удара перенаправил оружие на решетку. По руке пошли болезненный вибрации от удара, но «искатель» постарался не дрогнуть лицом.

— Вы все трусы, каких поискать еще нужно, черт возьми!

Сначала призрак глядел на предательницу растерянно, как на котенка, который выбежал на дорогу, а после решил вернуться в немой строй. На середине пути к нему приблизился Ник, обдав гневным жаром, отчего тот съежился в росте на треть. Главарь банды посмотрел на подчиненного кровавым от ярости и вчерашних побоев глазом, и в том взгляде виднелось уничижение; затем он выхватил дубину из рук «искателя» и пожелал обдать его пинком, но тот увернулся. Окропив напоследок землю плевком, он направился к призрачной девушке.

Между тем Наташа подковырнула вторую скобу, подготовилась резким движением выдернуть ее, но замерла, как только напрягла мышцы. И причиной тому был Ник, черные берцы которого направлялись в ее сторону; он разминал шею, хрустевшую, как масло на сковороде, и разбивал дубиной воздух, привыкав к весу оружия. Чувствовалось наступление беды, и призрачная девушка зашевелилась быстрее.

— Прально ботают: хош сделать барно[145] — делай сам. А че мне терять уже?

Взмах дубины — и по округе разнесся страшный звук дерева по металлу. Хотя Наташа отразила удар, выставив металлический прут поперек, приложенная сила ударила по пальцам и повалила на землю. Все невольно зажмурились и перестали дышать на мгновение, сами нападавшие в том числе. Никто не спешил обращаться в животного, но Ник зверел без волшебства: кровь кипела в его глазах и на лице, отчего бинты, казалось, розовели; движения стали ломанными, все вокруг, кроме цели, померкло.

Покорная дубина вновь устремилась к растрепанным кучерявым волосам предательницы, надумав остановиться не то на светлом проборе, не то на пластырном кресте у виска. Движение было точным, резким, волевым, однако оружие поразило лишь пучок сорняковой травы, вонзившись в землю, где осталась неглубокая ямка. Виной промаха оказалось влияние извне, которое в последний момент набросилось на Наташу, столкнув с линии удара.

— А ты че тут делаешь?! — удивился Ник, и невольное поднятие бровей причинило ему боль.

Зрелище настолько завораживало, что мало кто заметил, как Анжела пронеслась сквозь ряды призраков, успев выхватить у одного остолбеневшего «искателя» длинный лом. Выглядела она более хмурой, чем серые тучи в то утро, с лицом багровым от ярости, измученным, полным жажды мщения. Призрачная девушка вместе с Наташей прокатилась по земле, но одним рывком вскочила на ноги и направилась к Нику, удобно переложив лом в здоровую ладонь.

— Вот таким ты нравишься мне больше, — сказала она, тем самым подвигнув противника на действие.

Одноглазый призрак выступил вперед, но Анжела так легко парировала его удар, что чуть не выбила дубину из рук. Настроена она была всерьез, поскольку вкладывала все силы в каждый удар и напирала с таким рвением, что Ник раздраженно ощущал ее превосходство. Мощный лом терзал дубину, отрывав от нее древесные осколки; оружие налетало со всех сторон, отчего не хватало времени на наступление, впрочем, его едва ли хватало и на неловкое парирование мастерских ударов. К тому же главный «искатель» двигался медленно, чему причиной была головная и зубная боли, наступавшие с каждым резким выпадом.

— Я убью тебя, — прошипела Анжела, когда соперник отскочил для передышки.

— Давай! — рявкнул Ник, заглотив воздуха, и сражение продолжилось.

Очень скоро нападение Ника вновь обернулось защитой. Анжела наслаждалась боем, злобно сверкав глазами от покачиваний противника, и каждый мощный удар придавал ей сил. Она невольно изучила стиль боя главаря банды, что позволило предвидеть топорные блоки. Наконец дубина не выдержала горячих прикосновений металла и раскололась на двое, а ее владелец беспомощно повалился на землю, прикрыв болевшее лицо рукой.

Анжела тяжело дышала, приближавшись к главному «искателю», и лом подрагивал в ее руке, часто, словно в ритм жестокой, гневной мелодии. Она не только не замечала, но и не слышала ничего вокруг: слова тонули в зыбком пространстве. Юрий кричал ей, надрывал голосовые связки, однако лом тянулся к голове Ника: вот он своевольно взмыл в небо, чтобы набрать скорости, и вот самостоятельно полетел в цель. После того призрачная девушка закрыла глаза и настроилась на худшее развитие событий.

При столкновении с металлическим прутом, прижавшим хозяина, коим числился Юрий, к земле, по руке Анжелы до конца плеча прошлась болезненная вибрация. Оружие глухо ударилось о землю, и этот звук породил минуту тишины.

Некоторое время Анжела направляла гневный взгляд на призрачного юношу, но эту безмолвную ругань прервали «искатели», снискавшие сил помочь главарю банды. Она подала товарищу руку, поставила его на ноги и грубо потащила за собой. Наташа рванулась вслед за ними, и призраки спаслись бегством.

По выходе на тропу команда скрылась в редком потоке призраков, шедших в направлении озера. Отовсюду слышались переговоры и перешептывания, из которых удавалось вычленить слова: «озеро», «лодки», «грести», «остров», «амулет». И эти новости ненадолго усмирили вспышку спора.

— Ты помешал мне! — наконец крикнула Анжела, чем напугала шедших поблизости призраков. — Зачем ты это сделал? Я хотела этого!

— Ты с ума сошла, что ли? Ты знаешь, что случилось бы, и лучше тебе не пробовать это на себе.

— Лучше? Знаешь, что лучше? Лучше тебе не знать, что случилось с Максимой!

После своих слов призрачная девушка дернула плечом, будто в желании сбросить невидимую руку, и покинула поток призраков, выбрав короткий и вместе с тем одинокий путь сквозь ряды надгробий. Юрий последовал за ней, но Наташа схватила его ладонь и удержала подле себя.

— Дай своей рыжей стерве побыть одной.

— Я хочу узнать, — противился Юрий, пытавшись выхватить руку из трехпалого крепкого плена.

— Я расскажу.

— Тебе-то откуда… — начал призрачный юноша раздраженно, но вспомнил, что Наташа осталась вчерашней ночью в склепе. — Так чего ты медлишь! Говори уже!

— Да не бесись ты, черт возьми, а то выглядит жалко. — Призрачная девушка поправила волосы и посмотрела вдаль. — После того как вы с Миколой ушли, эти трусливые мрази «искатели», что спрятались в соседней комнате, послали Виталия все проверить. К тому времени рыжая стерва…

— Не называй ее так! Сколько уже можно!

— Заткнись и слушай, черт возьми! Так вот. Она уже успела полностью отодрать крепления и растормошила твоих подружек. Услышав голоса и шаги «искателей», она пошла к одной из стен комнаты и быстро ударила по ней. Открылась дверь тайника, черт возьми! Первой, растолкав их, влетела та черноволосая макака. Затем рыжая стерва отправила свою мужеподобную подругу, они спорили, но времени не было. Когда же очередь дошла до нее, нарисовался чертов Виталий и схватил ее за руку. Она пыталась вырваться, но стриженная справилась лучше: она стукнула его какой-то железякой по макушке. Виталий упал, схватившись за голову, постонал немного и потом отключился. Думаю, ты знаешь, что, черт возьми, ждало вон ту мужеподобную девчонку…

— Опусти подробности этого. Микола погиб так же.

— Да, ты говорил об этом … Черт! Почему я не пошла с вами? Лучше бы это сделала я!

Призрачная девушка поникла ненадолго, глаза ее остекленели в воспоминаниях.

— Почему пошла наперекор «Искателям»? — сказал Юрий после краткого молчания. — Могла бы и дальше быть с ними.

— Идиот, что ли? После всего, что случилось? Я никогда не прощу этому выродку смерть Миколы… А еще у тебя содержимое тайника. И я надеюсь, что мне достанется хотя бы часть того, что там было.

— На секунду я подумал, что ты из-за меня пришла.

— И не надейся, черт возьми!

Туман стелился, как пенка на поверхности кипяченого молока, широкой полосой, разделявшей озеро пополам. Вдали, перед плотной стеной дымки, на лодке плавал темный силуэт, а призраки столпились на песчаной насыпи и на причале, бурно обсуждав новое испытание. На берегу стояли в ряд, ожидав своего часа, лодки с веслами; простые, без излишеств, они вызывали недоверие, отчего будущие участники осматривали их на наличие щелей и пробоин, щупали на прочность древесину. И каждый убеждался: надежные. К тому же выбора не было.

У основания причала появилась очередная вывеска с оглашением начала турнира по водной гребле и с отсчетом времени. Условие, как обычно простое, состояло из нескольких предложений: первым добраться противоположного берега, коим был небольшой островок под кладбищенской оградой. Ограничения по участникам не оговаривалось, поскольку лодки спокойно вмещали в себя четырех призраков. Кроме того, каждая лодка имела две поперечные балки для сидения и такое же количество весел с каждой стороны — что предполагало совместную греблю. Несмотря на разумность командной работы, половина призраков выбрала путь гордого алчного одиночества.

Таким упрямцем была Сидни, которая, разместившись в середине лодочного ряда, всматривалась в молочную завесу вдали. Порой незнакомцы отвлекали ее приветливыми тонами голоса и горячими улыбками в надежде на товарищескую работу, но призрачная девушка отвергала всякие предложения.

И вот к плечу Сидни вновь легко прикоснулась призрачная рука, заставив ее вздрогнуть и перевести впалые опустевшие глаза на раздражитель. По виду казалось, что она крепко погрузилась в свои мысли, отчего каждый выход из зыбучего мира давался нелегко.

— Ты как? — спросил Юрий.

Вместо ответа Сидни отвернулась от воды, но не взглянула на товарища, опустив голову. Лицо ее было тусклым, неживым, но в тени еще более бледным и безрадостным; острые уголки губ нисколько не возвышались, напротив, поникли; пустые, по-кукольному стеклянные глаза принялись отрешенно рассматривать вкрапления серых камней в песке.

— Можно к тебе?

Без приглашения Юрий поставил кроссовку на дно лодки, но призрачная девушка резво схватила его за лодыжку и оттолкнула.

И даже тогда Сидни не выдала ярких эмоций, кроме унылости, грусти, что пугало сильнее самого пылкого гнева. Вдруг она медленно, как человек больной душой, повернула подбородок в сторону призрачного юноши, издав хруст шеей. Губы ее зашевелились, но тихий скрипучий голос, будто от долгого истощения в знойной пустыне, невозможно было различить.

— Да скажи ты уже внятно, черт тебя дери! Мы с тобой идем или нет? Весь день так потратим на эту волосатую макаку.

— Юра-Юра… — сказала Сидни спокойным замогильным голосом и прочистила горло. — Я сильно-сильно ошибаюсь в людях. Да-да, ошибаюсь. Что мне делать, раз я такая глупая и наивная девчонка.

Каждое слово покидало разум не без труда, медленно, словно тысячи их роились в голове и вычленять нужные было трудным занятием.

— Я сделал это для всех нас. Для тебя в том числе!

— Ой-ой. Ник ведь сказал чистую-чистую правду. Ты предал «Хранителей», чтобы Анжела встретилась со своей подружкой, — говорила призрачная девушка с завидным спокойствием. При произношении каждого имени ее тело заметно дергалось, как от разряда тока, после чего на лице едва различимо вспыхивало отвращение. — И у тебя все хорошо-хорошо получилось. Я даже совсем-совсем не злюсь на тебя. Просто не хочу…

— Как же ты не понимаешь? — перебил Юрий. — Нам нужны были амулеты. А по-другому никак их не получить. Думаешь, мне хотелось этого?

— Вот откуда мне-то знать? Ты же это сделал. А мог и не делать. Но сделал.

Сидни часто вздыхала и в эти моменты поглядывала на водную рябь.

— Я думал, все закончится лучше.

— Для этого нужно было все-все мне рассказать. Вот только я совсем-совсем не пойму, почему ты мне ничего не рассказал?

— Потому что ты шумная, болтливая и могла бы что-нибудь кому-нибудь разболтать. Это бы погубило всех нас! Да и ты бы согласилась предать их?

— Я честно-честно рада, что вот хотя бы сейчас ты говоришь самую правдивую правду. Очень-очень надеюсь на это…

— Я никогда не врал тебе!

— Я поплыву одна.

— Так что, ты теперь не в нашей команде? Будешь сражаться против нас?

— Мечтай-мечтай. Я очень-очень много сделала для вашей команды и победу во так просто не отдам. Как я и сказала, до подземелья я с вами, а потом уже не с вами. Уж потерпите еще чуть-чуть мою шумность и болтливость.

— Ты не обременяешь команду.

— Вы с рыжей легко-легко пройдете это испытание, — говорила она, не замечав слов товарища, — а я пока поплыву одна, я так очень-очень хочу. Вот. А у тебя всегда-всегда есть шанс обогнать меня и оставить с носом.

— Хорошего же ты обо мне мнения! — крикнул Юрий, направившись к пустой лодке неподалеку. Наташа повторила его ход.

— Нет-нет-нет… Уже вот нет, — прошептала Сидни.

Между тем Некто-В-Балахоне бороздил озеро вдоль полосы тумана, не решавшись переступать черту. Пока лодка дрейфовала он ожидающе поглядывал на берег, на всех призраков, кто уже давно сидел в лодке и даже схватился за тяжелые весла, кто только подходил; когда будущий участник, в особенности призрачный юноша, выбирал одинокий путь, внутри капюшона темной мантии блестела белесая усмешка от недоступного многим знания. И вот в один момент — таймер на табличке показал ноль! — он неизвестным образом подал свист-сигнал, после чего отчалили даже те, кто не думал плыть.

Несмотря на неподвижную в суставе ладонь, Сидни быстро сошла с песка и стала грести веслами — не столь быстро, сколько усердно, словно пытавшись физическим трудом заглушить пагубную деятельность мыслей. Однако вскоре Наташа налегла на свои весла, выровнявшись с задумчивой противницей.

— Ты будешь помогать, черт возьми? — говорила отрывисто Наташа, делав усердные выпады туловищем. — Вдвоем мы были бы, не поверишь, в два раза быстрее.

Конечно, Юрий смутился подобным заявлением, поскольку слышать его от призрачной девушки было в крайней степени унизительно. В намерении помочь он схватился за ручки весел, не полностью обхватив их, окунул лопасти под толщу воды и напряг живот, плечи и спину, заскрипел зубами, но результат едва ли утешал.

Наташа посмотрела на честные усилия товарища с жалостью, вспомнила его хромоту, слабый болезненный вид и сказала:

— Черт! Помощи от тебя, как от дохлой кобылы… Ладно уж, смотри лучше вперед, чтобы не наткнулись на что-нибудь, выбирай быстрый путь и за соперников не забывай.

В течение нескольких минут призрачный юноша честно справлялся с порученными обязанностями, однако вскоре внимание его переключилось на поиск рыжего огонька вдали.

Ближе к берегу вода была мутной, покрытой зеленым одеялом ряски, но на отдалении поверхность приобретала блеск, хотя и в том случае не удавалось разглядеть очертания дна. Юрий горько наблюдал за волнами, что отбрасывали лодки, на борту которых находилось четыре призрака: плечистые призрачные юноши занимались греблей, а призрачные девушки занимали их разговорами и всячески подбадривали. На его лодке наблюдалась обратная ситуация, и, хотя Наташа неплохо справлялась с задачей, пыхтев на манер новейшего паровоза, чувство бесполезности обуревало его, и он с грустью сообщал об успехах других.

Указанная выше команда вскоре после старта вырвалась вперед и долгое время не сбавляла бодрого хода, отчего случилось сомнение, не топилась ли их лодка углем. Призраки первыми приблизились к линии, где неподвижно дрейфовал Некто-В-Балахоне, после чего случилось необычное.

Почти слаженно весла прекратили свою работу, лодка проплыла самую малость и замерла перед мутной стеной, словно испугавшись молочной дымки. Поначалу никто не предал этому значения, подумав, что по случаю такой работы крепким призракам потребовался отдых. Однако призрачные юноши не передыхали, а возбужденно, испуганно глядели в воду по краям лодки, а затем, не сняв одежды, нырнули под воду.

Казалось, все участники-гребцы замерли в одночасье, ожидав возвращения соперников; нужно было плыть дальше, но страх ошибки других подчинял юные тела. Минуту-другую все безмолвно ждали, по рядам лодок пошел шепот, боязливый, нервный и гневный, на третьей минуте призраки не выдержали.

Пересечь черту Некто-В-Балахоне по неизвестным причинам удалось лишь Сидни. Она гребла настолько задумчиво, не отрывав взгляд от водной глади, что не заметила ужасавшей сцены, и легко проткнула молочную стену. Миниатюрный силуэт исчез.

Таких одиночек среди участников больше не было. Остальные же призрачные девушки приглашали в команду призрачных юношей именно для гребли, хотя порой те отказывались делить выигрыш и плыли сами. В любом из этих случаев лодки останавливались и призраки поднимались в полный рост над поверхностью воды. Их пытались сдерживать, опасавшись причинить боль, но они вырывали свои одежды и конечности из цепких рук и по-разному — рыбкой, боком, спиной — скрывались под водой.

Очень поздно Юрий вывел страшную закономерность: все обезумевшие соперники были призрачными юношами. Как только он развил эту мысль и забеспокоился за собственную жизнь, послышался голос, складывавшийся в тихое пение. Доносился голос из-под толщи воды, отчего призрачный юноша невольно повторил действия других пострадавших. Голос взывал, молил, такой пронзительный тембр, такой чарующий, каким в древности обладали искусные соблазнительницы и купцы. Шепот стремительно набирал звучность: «Иди ко мне, иди ко мне, иди в мои объятия на дне». Неведомый его обладатель чувствовал сомнения жертвы и пел совсем высоко, прерывисто, будто от частого дыхания: «Слышишь мой зов? Скорее спеши под покров моей души».

Бросившись за товарищем, но запутавшись в ручках весел, Наташа ухватилась за кроссовку, которая легко соскользнула с юношеской ноги и осталась у нее в руке. Первое время призрачная девушка видела спускавшийся на дно силуэт Юрия, она голосила его имя, ударяла рукой по воде, но вскоре ничего не смогла разглядеть, кроме темно-зеленой тьмы. Она чередовала зов призрачного юноши с разного рода ругательствами, суетилась, шагав по лодке, кусала ногти, но прыгнуть не решалась.

Тем временем сердца двух участников забились чаще от воплей Наташи.

Призрачные девушки из команды Анжелы твердили ей перестать грести, когда их товарищ спрыгнул с лодки, и стали думать о его спасении. Однако она бросила весла не потому, что согласилась с сентиментальным решением, а из-за крика в конце ряда ставших лодок. Это ненавистное ей минутой ранее имя вновь стало самым родным. И призрачная девушка начала стремительный путь в своей цели — порой перебиралась по ближайшим лодкам, а порой переплывала расстояние, — пока не встретилась со спиной Наташи. Незадолго после того в лодку ступила и черноволосая фигура, услышавшая имя товарища сквозь завесу тумана и развернувшая по этому поводу ход лодки.

Сидни сняла пальто, обнажив черную водолазку, а Анжела, будучи в мокрой одежде, выпытывала у Наташи точное место погружения Юрия. Обе призрачные девушки готовы были прыгнуть и мельком поглядели друг на друга, словно соперницы в этом деле, но в последний момент нечто грузное водрузилось на их плечи и грубо одернуло назад.

— Они любят самцов, а вот самок терзают сразу.

Новый пассажир появился на лодке бесшумно, и судно накренилось на бок под его весом. Он не снял мантии и бросился в воду, оставив призрачных девушек в беспокойном долгом ожидании.

Под тяжестью мертвенно бледных рук Юрий погружался на дно. Он наблюдал за светлым кругом и лодкой, чьи силуэты медленно уменьшались в размере, поражался такой глубине, что таило в себе озеро. Воздух в легких заканчивался, сил противиться не было. Впрочем, ледяная вода быстро нагнала на тело спокойствие, дрему. Призрачный юноша закрыл глаза. И вдруг он почувствовал еще одну хватку, но с другой стороны, отчего встрепенулся, ощутив резь в глазах от мутной воды. Незнакомец потащил его за запястье и, обнаружив стойкое сопротивление, направил быстрый удар в сторону противников; в пространстве взвилась полоса крови.

Со злости, вызванной морскими обитателями, Некто-В-Балахоне вытолкнул Юрия из воды так, что призрачные девушки тройными усилиями легко втащили его на лодку. После того пострадавший издал не то крик птицы, не то девичий писк, поскольку туман садился на ледяную кожу, одежду, промокшую вплоть до нижнего белья, обжигал тело, казалось, до костей.

— Селедки глупые. Так бы и пустил на уху, — сказал котлунг и перескочил на свою лодку, пустив ее ход на волю ветра.

Вскоре Юрий твердо стоял на днище лодки и плевался водой, что успел заглотить при погружении. Он отряхивал с себя обрывки донных растений и выжимал края штанов, которые прилипали на ноги, своей тяжестью подвигали рухнуть. Так бы и случилось, но перед сгибанием коленей Анжела крепко обняла его, прижав голову к груди, отчего немалая часть воды стекла по телу, а другая впиталась в ее одежду. И все же зубы призрачного юноши, как кастаньеты, отбивали беглый ритм, похожий на древние восточные мотивы.

— Снимай одежду, — вдруг сказала Анжела. — Нужно ее выжать, иначе ты замерзнешь.

Несмотря на смущение и с трудом выговоренные недовольства, Юрий лишился свитера, а затем и футболки под ним — призрачная девушка стянула их вмиг и придвинулась к борту лодки, скрутив каждую одежду с такой силой, что озеро восполнило потерянную влагу.

Призрачный юноша дрожал на холоде, обнажив торс, хотя прикрывался тонкими ручонками. На узкой груди были видны следы ребер, которые внизу образовывали выраженную дугу; живот впадал глубоко, на нем от пупка вниз тянулась полоса темных волос, не такой пушок, как на груди.

— Черт! Ну ты и худоба! Даже смотреть страшно. Кубиками тут и не пахнет. А я так ждала, так ждала…

— Да и у тебя грудь не выступает, — язвительно сказала Анжела.

— Согласна. До твоих бидонов мне далеко, черт возьми. Зато я не горблюсь!

— Замолчи уже! И вообще отвернись, не смотри.

— Не бойся, не бойся… Было бы на что. И не ревнуй, как идиотка.

Вместо Наташи в плоскую спину искоса впивался взгляд Сидни. Она устроилась на носу лодки, сделав вид, что наблюдает за горем соперников, и ее подглядывание осталось незамеченным.

— Долго еще стоять будешь? — возмущалась Анжела. — Теперь штаны снимай!

— Н-ни з-за что! — простучал зубами Юрий.

Стоило только ловким девичьим ладоням потянуться к пряжке ремня и вывести из шлевки кожаный конец, как призрачный юноша смущенно захрипел и со всем согласился. Наконец он остался лишь в нижнем белье, закрывав ладонями понятный участок тела; не только холод, но и окружение в виде трех призрачных подруг превращали его щеки в две спелые свеклы.

— И тут ты меня разочаровал, черт возьми! Я-то ждала белые труселя с сердечками.

— Я сейчас и с тебя сниму платье! Выжмем для профилактики.

— Черт! Странные у тебя наклонности. Особенно судя по сплетням «искателей». Вот здесь я бы на месте Юры начала ревновать.

Лодку качнуло — Наташа вернулась на свое место, выразив негодование на лице, и налегла на весла. Напротив нее второе сиденье заняла Анжела, стянув перед этим мокрую кофту, и судно устремилось в стену липкого тумана.

— Тебе тоже нужно, — сказал Юрий, показав на мокрую одежду призрачной девушки.

Наташа прыснула, быстро прикрыв рот ладонью, но скривилась от подобной нежности.

— Я грести буду, успею согреться.

— Долго вы еще, черт возьми, сюсюкаться собираетесь? Пока вы тут печетесь друг про друга, все амулеты поразбирают.

Чтобы не мешать гребцам, Юрий перешел к Сидни, в переднюю часть лодки. Он уселся на днище и увлеченно глядел на спину Анжелы. Его восхищало, как слаженно и быстро описывают движения лопатки — вверх, вниз, вновь вверх и в бок, — как ходило ее туловище вперед-назад, толкав тяжелые ручки весел. На верхнюю треть спины спадал растрепавшийся пучок мокрых волос; от влаги они еще более наливались медно-багряным цветом и поблескивали, словно натертые жиром.

Незадолго до того как нос лодки проткнул туманную преграду, перед лицом призрачного юноши возник черный прямоугольник, на котором кое-где виднелись налипшие песчинки. Сидни сжала пальто за ворот на вытянутой руке, подрагивавшей на весу, и взгляд ее был направлен вперед, казалось, сквозь мутную пелену.

— В тумане совсем-совсем холодно будет, — пояснила она.

— Не боишься, что вместе с амулетом лишу тебя пальто? — сказал Юрий с укором, но одежду принял, поблагодарил.

Сидни ни жестом, ни взглядом не ответила на его слова.

— Черт! А тебе женская вещица идет даже больше, чем этой макаке, — говорила Наташа, боровшись с усталостью. Она оставила греблю и дала себе волю восстановить дыхание, но не упускала возможности потратить ценный запас его на язвительности. — Прямо-таки принцесса.

— Может, работать уже будешь и оставишь свои замечания там, где они зарождаются? — гневалась Анжела.

— Да пошла ты к черту, стерва рыжая! С меня уже три пота сошло. Сама бы попробовала в одиночку пол-озера проплыть, я бы на это посмотрела. И вообще радуйся, что я до сих пор не расцарапала тебе морду тремя оставшимися пальцами, черт возьми!

— Все равно мы единственные, кто прошли, — вступил Юрий, чем затушил лучинку ссоры.

В центре озера туман сгущался насколько, что скрывал вид нескольких шагов впереди. Однако зрелище завораживало; казалось, они видели сон, где их лодка бороздит мертвые воды Бермудов. Вот только это был не сон и сердце чувствовало, что в таком тумане скрывается нечто жуткое, опасное.

Развеяв фантастические домыслы товарищей, Сидни, как старый моряк, хриплым голосом рявкнула:

— Скалы! — Она встала на цыпочки у носового края лодки, отгоняв туман руками, и запищала уже привычным тоном. — Ой-ой-ой! Прямо по курсу! Много-много!

Едва не напоровшись на острый камень, торчавший над поверхностью воды на четверть пяди, призрачные девушки остановили лодку и взяли ход правее. Первая глыба была лишь предупреждением и, ввиду размера, юным отпрыском тех, что показались дальше.

Вначале водная гладь была усеяна скалами разных размеров; лодка с трудом огибала их все, поскольку туман отлично скрывал препятствия, и голос Сидни звучал каждую секунду. Вскоре дымка поредела, да и скалы стали встречаться реже, будто эти два явления волшебным образом стягивались к середине озера.

Еще до того, как команда выбралась из полосы тумана и проплыла некоторое время, в разных местах слышались голоса по меньшей мере нескольких экипажей. Однако быстро призраки, сумевшие противиться таинственному зову и долгу спасения друзей, терпели поражение, о чем не медлили прокричать. Кто-то, не успев вырулить судно, врезался в громадные каменные столбы, другим подлые зубья скал, выглядывавшие из воды на высоту пальца, дырявили днище лодки не хуже пилы.

На мгновение затихло, и команда Юрия выдохнула, вообразив спокойное плавание. Вдруг одна лодка выбралась из тумана и стала намеренно приближаться к ним. Спустя минуты призраки с явными захватническими намерениями виднелись отчетливо, раскрыв секрет быстрейшего хода. Оказалось, весла подчинялись призрачному юноше, чей склад тела немногим уступал Павлу и Борису, и призрачной девушке, в какой можно было угадать родство с первым гребцом; кроме того, остальной экипаж прилагал тройные девичьи усилия с помощью трех весел, взятых с мест поломки лодок соперников.

— Да они же пираты! — пищала Сидни. — Гадкие-гадкие, гнусные-гнусные пираты…

— Да уж, черт возьми, они явно не дорогу спросить спешат. Посмотрите на их рожи, там добром и не пахнет.

— Что у нас есть? — спросил Юрий.

— Пушки на готовность, морские крысы, — съязвила Наташа, сгрубив голос на манер старого капитана. — Ни черта у нас нет, идиот!

Словно наперекор негодованиям призрачной девушки, Анжела скользнула рукой к поясу и вытащила оттуда моток бечевки.

— Схватила, когда плыла к вам, — пояснила она. — Наверное, посчастливилось проплыть мимо лодки «Искателей».

— И что нам с этим делать? — Юрий окинул взглядом водные просторы. — Скалы кое-где есть, большие, но мало, чтобы подтягиваться по ним.

— Черт! Ловить рыбу с помощью веревки и то звучит удачнее. Лучше цеплять этих пиратов, как ковбои лассо, и скидывать в воду. Это будет не больно, и никто не превратится в оленя…

— Ой-ой-ой! Смотрите! — кричала Сидни тонким голосом.

Пока призраки тратили время на рассуждения, лодка незаметно подобралась к ним вплотную. Анжела уже сделала из бечевки широкое кольцо с узлом и, встав в центр судна, приготовилась бросить не то в ближайшую скалу, не то в неприятелей. И в момент прицеливания их лодку пошатнуло так, что призрачная девушка упала и уперлась в правый борт.

— Почему же ты раньше молчала? —  сказала Анжела в сторону Сидни, которая со страхом и ошеломлением глядела на призраков. — Всего одно задание…

Команда захватчиков примостилась сбоку, отчего весла на этих сторонах обеих лодок сошли с креплений, и на чужом борту началось шевеление. Сначала Наташа поднялась, чтобы помешать абордажу, но крепкий призрачный юноша злостно сверкнул глазами, хотя и не собирался вставать; длинным металлическим прутом он пробил борта обеих лодок, после чего скрутил его в форму кренделя.

— Ха-ха-ха! Теперь вы не сможете плыть без нас, — сказала одна из призрачных девушек. Другая же по привычке размахивала руками и беззвучно открывала рот, сделав ясной глухонемоту призрачного юноши.

Вспыльчивые Анжела и Наташа накинулись словесной дракой на незваных гостей, на что те отвечали подобным. Юрий столкнулся взглядом с незнакомцем, тотчас же нахмурившим брови, и от неловкости согрелся окончательно. Сидни иной раз встревала в спор, но чаще озиралась по сторонам в поисках противников и плана действия.

— Ничего не поделать! — крикнул Юрий. — Придется работать сообща.

— Но!.. — возразили в унисон призрачные подруги.

— Если вы все еще не заметили, у нас есть общий враг. И он движется быстро. Так что вперед!

— Вот сам и греби, раз умный такой, — отозвалась Наташа, чьи брови набухли от стекавшего пота.

— Да-да, — подхватила незнакомка, — мы так выдохлись, пока перли к вам! Нате вам весла, поработайте маленько.

— Вот же курицы! Да самому черту у вас бы наглости занять…

— Хорошо, — сказал Юрий, переняв весло для себя и Сидни. — Отдыхайте!

Тем временем лодка, содержавшая на борту пятерых призрачных девушек, мчалась навстречу стояльцам. Нехотя двойная лодка взяла курс на остров, но делала это не так резво: Юрий притворялся, опускав лопасть весла в воду, и от Сидни помощи оказалось немного. Наконец произошло мощное столкновение со стороны пиратов, отчего верхняя доска их правого борта пошла трещиной. Стоит отметить, что новая конструкция спасла всех призраков, поскольку в ином случае от такого удара лодка изволила бы перевернуться.

Как ребенок, сделавший очередное пагубное дело, вражеская команда беспечно оставила оппонентов. Двойная лодка бодро направилась вслед за ними.

— Ой-ой-ой! Скала! — кричала Сидни, не забыв про задание. — Так-так, молодцы! Гадство-гадство! Еще одна! Фух! Было совсем-совсем близко!

Высокий голос призрачной девушки, ее разговоры с соперниками позволили Юрию незаметно шепнуть Анжеле, чтобы та держала курс в сторону одного из толстых каменных столбов. Пока вражеская команда не заметила сомнительную хитрость, носы их лодки устремлялись в направление скалы.

— Вы с ума посходили, что ли? — недовольствовала одна из соперниц. — Вы же убьете нас!

Действие, что разворачивалось в тот момент, действительно походило на безумие. Но Анжела быстро сообщила план Наташе, и вместе они стали грести усерднее обычного; к ним добавили свои силы Юрий и Сидни, чтобы уравновесить сопротивление со стороны противников, которые оставшимися веслами тормозили ход.

— Да они блефуют! Как пить дать! — послышалось со смежной лодки. — Они не потопят нас всех. Это слишком рисково.

Глухонемой юноша следил за плясом ладоней переводчицы и успокоил стремление расцепить лодки. Никто не обладал такой зоркостью, как Сидни, и таким умом, как Юрий, а потому истинная хитрость заключалась в другом и вплоть до исполнения осталась незамеченной.

На подходе к скале команда Юрия сместилась левее, и вражеская часть лодки на немалой скорости пронеслась по ребристым подводным камням, образовавшим перед глыбой мель. От столкновения двойную лодку тряхнуло, и незадолго до того момента команда Юрия отскочила к левому борту. Пробитая металлическим прутом доска не выдержала напора и открепилась.

Толчок получился слишком мощным, и Наташа с коротким криком перевернулась за борт, беспорядочно крутив руками и головой над поверхностью воды.

Бывшие захватчики плыли к мелководному островку у основания скалы, где поблизости дрейфовала отколовшаяся от них лодка. Призраки не скрывали намерений добраться до спасительного вражеского судна, пока то стоит неподвижно, и задвигались по каменной площадке. Чтобы помешать их действиям, Анжела налегла на весла, но Юрий резко вскрикнул в ее сторону:

— Стой!

Призрачная девушка злобно посмотрела на товарища, безмолвно сообщив тому, что думает про его задумку.

— Зачем? — сказала она. — Ты хочешь уступить ей желание?

— Не смей плыть дальше! — закричал Юрий так, что в горле почувствовалась сухость, тяжесть, и выхватил весло из руки призрачной подруги. — Она и так лишилась пальцев из-за тебя. Хочешь вконец угробить ее?

— Просто отлично! Подумаешь, что из-за нее и Андрея я потеряла свой палец. Это же пустое! Но за нее ты беспокоишься, когда мы на грани проигрыша. Замечательно, Юрий!

Пронзительное холодное звучание собственного имени заставило призрачного юношу поморщиться. Не без натужного мычания он нагнулся за бечевкой, закатившейся под сиденье лодки, и наскоро сделал узел посередине деревянной ручки весла. Прицелившись, точно копьем, он бросил самодельный спасительный плот в направление Наташи. Это случилось вовремя, поскольку выныривать, чтобы заглотить воздуха вперемешку с водой, сил не осталось, и в тот час над поверхностью воды виднелись только руки утопавшей.

— Глухонемой мальчик семенит к нам по остриям камней, — спокойно говорила Анжела, скрестив руки на груди. — Будем стоять, и он достанет нас.

— Не отвлекайся. Она ухватится — и уводи лодку!

— И как же ты тогда ее вытянешь?

Юрий пристально выжидал, и позади послышался тонкий голосок Сидни, севшей на место Наташи с веслом в руках.

— Так-так-так! Я готова, помогу всем-всем, чем смогу. Как бы вообще ничего не обещаю, но очень-очень постараюсь.

Со скрипом в зубах Анжела подняла весло чужой команды с днища лодки и опустила его на поверхность воды.

— Давай же… — шептал призрачный юноша. — Есть! Она ухватилась. Плывем!

Между тем глухонемой юноша яростно переступал с одного выступавшего камня на другой, и крики призрачных подруг, не достигавшие разума, поддерживали его. Вот он уже ступил на узкий островок, набрал скорости, пробежавшись по нему, и на краю сухого места сделал прыжок в сторону лодки, будто олимпийский чемпион, на две сажени. И мощные пальцы захватчика схватили борт в том месте, где были скреплены доски двойной лодки.

Тогда Анжела мигом бросила весло, оставшееся в целом креплении, и с размаху впечатала кроссовку в раненное место судна, отчего то пошатнулось. Вместе с древесным обломком призрачный юноша остался в воде, но даже тогда попробовал подплыть, что получалось у него крайне умело, но поспеть за лодкой на ходу он не смог.

Сидни победоносно показала ему язык, на что глухонемой нахмурил густые брови, так что те, скрестившись, наползли друг на друга, и ударил ладонью по воде.

— Греби давай! — ответила Анжела на шалость призрачной девушки.

Возможно, не будь у соперника телесного недуга, он бы услышал шум, что издавала Наташа, быстро плывшая на весле, и своих призрачных подруг, которые громко на это указывали. Однако трос, который едва выступал над водой, был замечен слишком поздно.

Вода близ островка была усеяна растениями. Их тонкие стебли начинались на дне и тянулись до поверхности, где расползались по водной глади, как брошенная рыбачья сеть, сплетались в разных направлениях. Живой зеленый ковер окаймлял остров дугой, отчего пробраться через него представлялось занятием нелегким, бесполезным, безрезультатным.

Неведомую опасность растений подтверждала вражеская лодка, буйная и резвая ранее, а ныне спокойно осевшая в окружении травяных стеблей. Издалека судно казалось пустым, однако при близком рассмотрении виднелись пять призрачных девушек, которые прильнули к днищу, к бортам и друг к другу в неподвижных развалистых позах. Одна из них издавала звучное сопение носом, а рука другой свисала через борт и изредка невольно подрагивала — если бы не эти действия, их и правда можно было счесть мертвыми.

Лодка команды Юрия остановила ход, но проплыла некоторое время, упершись в переплетения растительности.

— И что, кхе-кхе, делать будем, черт возьми? — сказала Наташа, вновь став откашливать воду из легких. — Можно, конечно, прорваться с боем, кхе-кхе, но это будет нелегко…

— Нет, — отрезал Юрий. Он помолчал, вспомнив приключение в оранжерее. — Лучше с этим не контактировать. Я думаю, именно растения усыпили их.

— Ух ты! Ну вы же посмотрите! На их стебельках пух, такой мягенький-мягенький, наверно.

— Сидни! — крикнул он, схожим с родительским. — Не трогай их! Кому как не тебе знать, что растения на кладбище могут быть ядовитыми.

— Ой-ой-ой! Тогда же я укололась о шип розы, а тут же совсем-совсем безобидные волосочки.

Хотя никто не продолжил возражать, ощутить прикосновения диких растений призрачной девушке перехотелось.

— Итак, — начал Юрий, — мы точно не знаем, как действуют эти растения. Но они, несомненно, вызывают сон. Либо путем телесного контакта, либо выделением каких-нибудь испарений — не знаю и проверять желания нет. Лучше быстрее решить, как пробраться через них.

— Черт! Говорю же, давайте их веслами откинем и проведем лодку. Тут метров двадцать пять. Делов-то!

— Если они живые, могут дать отпор, — пояснил призрачный юноша. — От удушья сегодня никто не умрет!

Вдруг Анжела прильнула к борту, осмотрела воду и выдала самое безумное, но верное решение:

— Придется вплавь. Точнее говоря, под водой.

Одновременно два члена команды — Юрий и Наташа — высказали свое негодование по поводу предложенного плана, поскольку они не умели плавать. Призраки испуганно посмотрели друг на друга, несколько уняв страх, взглянули на свое отражение в воде, чтобы вместе с тем увидеть дно и определить глубину, и продолжили возмущения.

— Черт! Тебе мало было, что я чуть не захлебнулась в воде. До сих пор откашливаю... Мой народ не умеет плавать, и меня никто не учил.

— А вот меня учили, — добавил призрачный юноша, — но мне на суше сложно идти, а шевеление в воде требует работы всех мышц.

Раздраженно вздохнув, Анжела, пока раздумывала, стучала носком кроссовки по борту лодки и перевела вопросительный взгляд на Сидни.

— Так-так-так… Хочешь, чтоб мы только вот вдвоем поплыли? Ведь я плаваю очень-очень хорошо, даже, я бы сказала (и скажу!), лучше всех.

— Вдвоем? — прошептала Анжела, глянув на островок. — Нет, мне страшно оставлять их здесь. Не стоит нам забывать, что это испытание, какие на кладбище всегда сопровождались загадками. Без Юрия мы не сможем решить.

— А я что, бесполезная по-вашему, черт возьми?

— Тогда наилучшее решение будет таким: я поплыву первая, потому что много лет занималась плаванием и преуспела в этом; за мной пойдет Юрий, хватаясь за лодыжки и по возможности работая ногами; после Сидни, будешь помогать Юрию и таким же образом, как я, Наташе.

Анжела без лишних слов отыскала на днище носовой части свою кофту, несколько тряхнула ее, избавив от лишней влаги, и надела, после чего прыгнула в воду; выплыла она спустя несколько страшных секунд, начав водить ладонями перед собой.

— Вот я и проверила, что вода не отравлена, — усмехнулась она. — Дно глубокое, так что лучше помнить план и держаться друг за друга. Вы идете?

И вскоре вереница призраков тянулась между вертикальными стеблями растений, чьи корни находились глубоко внизу. Интересно, что под водой темно-зеленые тонкие нити прорастали прямо и редко, в то время как на поверхности образовывали дивные узоры сплетений. В таких условиях ширины команды хватало, чтобы проплыть между двумя стеблями и не задеть короткие круглые листья.

Несколько раз то Юрий, то Наташа, несмотря на шевеление конечностями, несколько помогавшее ходу, теряли силы и стремились на дно. В те моменты умелым пловцам приходилось изловчаться, поднимав товарищей наверх; и Анжела, и Сидни испытали череду незавидных ощущений, которые потребовали от них изрядных стараний.

Поскольку порой Наташа хватала лодыжку призрачной девушки слишком мощно, а пальто к тому же мешало плыть, Сидни не отпускала ноги Юрия. Под конец вышло так, что Анжела тянула на себе всех троих, отчего тратила безмерное количество усилий, будучи лишенной подвижности ног.

Ближе к берегу, когда растения редели, Анжела остановилась и подтолкнула Юрия к круто восходившему дну; она наблюдала, как Сидни проводит Наташу, однако сама не двигалась, теряв последние минуты воздуха. На мелководье, едва коснувшись цыпочками илистого дна, показались три призрачные головы. И рыжеволосой среди них не наблюдалось.

— Где Анжела? — сказал Юрий беспокойно, округлив глаза. — Ее схватили растения? Как же… Нужно помочь ей! Пожалуйста, Сидни, я же не умею плавать.

— Заткнись, черт возьми! Твоим нытьем здесь не поможешь.

Как только Сидни набрала смелости нырнуть под воду, Наташа придержала ее за плечо, сунула руку под подол платья и, глубоко вдохнув, нырнула. Мгновение спустя она посчитала себя безрассудным и глупым призраком, поскольку плавание заключалось в большем, чем в простых шевелениях конечностями. Много усилий было потрачено на то, чтобы не просто тонуть, но смещаться в сторону рыжего цвета волос, чей огонек в мутной воде был едва различим.

Беда настигла Анжелу дважды в одном месте: сначала голень одолела судорога, перекрыв движение мышцы, и призрачная девушка пошла на дно, старавшись дотянуться к ноге и растереть ее; и после она зацепила обездвиженной ступней стебель подводного растения, который вмиг обратился разумным созданием и несколько раз обвился вокруг лодыжки противницы. Когда неумелая на плавание спасительница подобралась к утопавшей, глаза на багровом лице с трудом различали ее силуэт, равно как и двигались, по случаю нехватки воздуха.

Тогда Наташа раскрыла складной нож, что был зажат между пальцами здоровой руки, и прищурилась в поисках зеленого троса. Только стебель растения разделился надвое, по толще воды прошлись едва уловимые вибрации, словно болезненный крик существа. Из обрубка ветви в лицо призрачной девушки прыснул темный яд.

Почувствовав расслабление в области лодыжки, Анжела болезненно распахнула глаза и бегло осмотрела окружение. Она выпустила каскад вредных пузырей и потянулась к силуэту обездвиженной спасительницы. Она свела ноздри призрачной девушки, попутно придержав челюсть, и тесно прижала холодные губы, с жадностью высосала ценный запас воздуха.

Одной рукой Анжела продолжала придерживать голову Наташи, чтобы она не заглотнула воды, а другой помогала всплывать к светлому пятну поверхности. Крепкий захват растения принес и радостную весть: судорога отступила. Однако, каким бы легким ни было призрачное тело, силы стремительно сгорали, чувствовалась боль в боку и в висках, сердце замирало, устав качать бесполезную без воздуха кровь, а легкие готовы были разорвать грудную клетку.

Перед тем как мысли о потере чувств посетили Анжелу, она заметила, как сбоку подплывает темное пятно. В случае затяжного стресса разум воспринял незнакомца врагом, точно тех существ, что недавно тащили Юрия ко дну; призрачная девушка странно искривила губы: противиться сил не было. И удивление вмиг выстрелило в больных висках, поскольку маленькая ладонь тащила обеих товарищей по команде не вниз, а в обратном направлении.

— Вы живы! Боже, что с ней?! Нам нужно плыть на берег. Тут не глубоко, я посмотрел.

— Ой-ой-ой! — пищала Сидни. — Что это с ней? Что? Она же… не…

— Та-щи-те-кбе-ре-гу, — проговорила отрывисто Анжела, не в силах остановить частое дыхание.

И совместными усилиями товарищи пробрались по крутому донному порогу, что был у берега, словно крохотный остров держался на широкой илистой опоре. Ступив на песчаный берег, команда распласталась на мокром песке и несколько секунд неподвижно наслаждалась отдыхом.

Насладившись твердой поверхностью, Сидни подскочила и одним прыжком оказалась перед Наташей, до сих пор не раскрывшей глаз и лежавшей не в самой естественной позе. Она засуетилась: раскрывала веки пострадавшей, щупала лоб, ставила ладонь на грудь, слушала дыхание ухом… И все это в быстром, беспорядочном ритме. Наконец шустрая рука скользнула в мокрый, отяжелевший, обложенный песчинками карман пальто и извлекла из него темный пузырек. Откупорив крышку зубами, призрачная девушка уловила запах жидкости, поморщилась, еще более загнув изогнутый нос, и размазала несколько капель в ложбинке своей ладони.

Стоило только Сидни поднести смоченное место к лицу Наташи, как та встрепенулась так, что в спине раздались одновременные хрусты в разных местах, и заголосила привычный ряд ругательств.

— Черт! Что это так воняет? Жуть!

Она медленно, точно после долгого сна, рассматривала окружение, пытавшись восстановить фрагменты последних воспоминаний.

— Ура-ура-ура! Официально заявляю и подписью подтверждаю: жива! Живее всех живых! Фу! Правда-правда вонючая гадость. Гадость-гадость… Вообще это старый добрый нашатырь, он легко и дохлого из могилы поднимет — так моя бабушка говорила. Ух! А это вот тебя растения так отдубасили? А вообще ты очень сильно радуйся, а то у меня кое-что похуже было. Точнее, как бы не похуже, но стыдноватее.

— Тише ты… Голова раскалывается. Как можно столько болтать, черт возьми…

— А вот можно, знаешь ли. Потому что ты поступила очень-очень глупо. Глупее всех наиглупейших. Зачем же ты вообще полезла туда, раз плавать не умеешь?

— Черт! Это простая логика. Если бы ты подохла там, в команде осталось бы двое беспомощных призраков, которые не смогли бы вернуться назад.

Вскоре все члены команды в разной степени шаткости стояли на песчаном берегу. Бегло отряхнув одежды свои и чужие от налипшего песка, призраки двинулись через островок в сторону кладбищенской ограды. Спустя десяток шагов песок резко сменялся почвой, на которой плодились сорняки, а несколько дальше прорастало три громадных вечнозеленых кустарника, что скрывали конечную цель пути.

Кладбищенская ограда едва проступала сквозь покрывало зелени незнакомого растения, что сползало с верхнего края, как тюль. Среди мириады завивавшихся побегов и аккуратных круглых листьев нашлось место нескольким пышным белым бутонам, похожим на астровые. Не наблюдалось ничего особенного: ни старинных сундуков, ни головоломок, ни нового амулета или послания.

— Стена! — крикнул Юрий. Уняв страх растений, он раздвинул зеленые побеги, под которыми обнаружилась осыпавшаяся серая порода. Несмотря на сыпучесть камня и множество трещин, каждая буква надписи, выжженной неизвестным образом, виднелась ярко и четко. Призрачный юноша вел пальцами по шероховатой поверхности, невольно читав вслух.

Ночью, когда ты будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду, ту, на которой я живу, на которой я смеюсь.

Антуан де Сент-Экзюпери

— Я помню это, — сразу отозвалась Анжела. — Из «Маленького принца», сказки, что написал Экзюпери.

— А твой Экзюпери не написал, где находятся чертовы подземелья? И ради чего мы вообще проделали такой долгий путь? Это все начинает чертовски раздражать.

— Я давно заметил, — сказал Юрий, — что на подсказках использованы чьи-то цитаты. Наверняка знаменитых людей. Но никогда они сами не помогали нам. Нужно искать ключевые слова.

— Так-так-так… Ну тут же все-все понятно сразу: «ночь», «небо», «звезда». Вот! Все легко и просто, ясно как божий день. Отыскать подземелья нам поможет звезда, она будет на небе ночью. Вот только их же там совсем-совсем много… Сотни, тысячи, миллионы, гектары… Ой! Гектары — это, кажется, расстояние. Или нет. В общем их там тьма-тьмущая.

— Тогда она должна быть особенной. Яркой, наверное, — предположила Анжела.

— Черт! Да вы хоть раз небо видели? Там все звезды одинаковые. Черт разбери, какая там ярче другой.

— Ты что, ты что! Вот-вот не скажи! А как же эта, как ее там… Полянная звезда из созвездия Больной Медведицы. Еще бы найти поляну.

Юрий вздрогнул, посмотрев на Сидни широко раскрытыми глазами, словно пытался решить для себя, шутила ли призрачная подруга или нет.

— Она называется По-ляр-на-я, — сказал он, — и находится не на Боль-шой Медведице, а на хвосте Малой.

— Юра-Юра-Юра… Я ж так и сказала, ты чем слушал-то? В общем какая-то совсем-совсем простая головоломка. Даже никому голову не поломала.

На стене ниже надписи Юрий обнаружил знак, проделанный подобно остальным буквам, одновременно с ними — «ε».

— Уходим отсюда, — сказала Анжела, — ночью будет виднее. Думаю, самую яркую звезду, на которой жил Маленький Принц, мы заметим.

В неполном составе команда направилась к берегу, размышляв о лучшем способе передвижения через озеро, как вдруг за их спинами послышался резкий выкрик. После того Юрий дернулся, словно притронулся к оголенному проводу, и хлопнул себя по лбу, вскрикнув во второй раз. Он стал метаться между белыми бутонами, как умалишенный.

— Какой же я дурак! — простонал призрачный юноша. — Вот же подсказка, на самом видном месте. Мне все казалось, что цветки расположены как-то знакомо. Без сомнения, это созвездие Пегаса. Смотрите: вот четыре цветка формируют Большой Квадрат Пегаса — Маркаб, Шеат и какие-то остальные две на букву «А» (если говорить точнее, то одна звезда из созвездия Андромеды, но это не так важно), далее из одного угла квадрата отходят две «ноги» Пегаса, а из ближнего — его «голова». Но это не все! На стене я заметил эпсилон, пятую, кажется, букву греческого алфавита. Все звезды обозначаются греческими буквами. Первые — альфа, бета и гамма — в квадрате, шестая буква «эта» находится у основания ног. А вот пятая, эпсилон, называется Эниф и находится на конце головы мифического коня. У арабов даже есть слово «энф», что переводится как «нос». Нам точно нужна эта звезда!

— Все-таки кому-то голову сломало, — сказала Сидни, засмеявшись.

— И вот тут мне стало страшно, черт возьми. Все видели его безумные глаза?

— Наташа! — воскликнул Юрий, покраснев щеками. — Это же все просто, если изучать звездное небо, а я, поверь, много книг прочитал. Да я карту созвездий знаю лучше, чем карту нашего городка.

— Юра, а ты точно-точно уверен, что нет никакого, даже самого малюсенького шанса, что вот эти вот цветочки случайно-случайно повторяют твоего коня?

— Сидни, ты смеешься? И поэтому целью турнира было «случайно» попасть сюда, «случайно» посмотреть на это место в ограде, а ведь только тут растет это растение, и, конечно же, «случайно» здесь появились надпись и греческая буква. Я на кладбище всего несколько дней, но ничего случайного здесь не было.

— Эх! Она хотя бы яркая-преяркая? — спросила с надеждой в голосе призрачная девушка.

— Самая что ни на есть!

По возвращении на берег островка призраков встретил каменный мост, протянувшийся сквозь озеро. Он брал начало у песчаного края, так что вода омывала основание, и едва поднимался над поверхностью воды. Сначала призраки ступали на камень с опаской, не доверяв появившемуся чуду, но счастье от простого обратного пути захватило разум; спустя пару минут они неспешно пересекали озеро, разместившись в ширину, вмещавшую двух членов команды.

— Итак, — начал Юрий, — нужно вкратце повторить план. Теперь мы знаем, где примерно искать вход в подземелье. Осталось одна проблема…

— Монстры! — опередила товарища Сидни.

— Это вы их называете, причем поголовно все. Монстры, монстры и никак по-другому. Вот поэтому мы боимся их, потому что не знаем. Для начала нужно дать им конкретное название. Предлагаю вариант «могильщики».

— А ты поэт, — усмехнулась Наташа. — Такая метафора, черт возьми! Ты же имел в виду, что они роют могилы для нас?

— Да… Ладно, нет, до такого я не додумался. Но объяснение мне нравится.

Стоит сказать: как зло не назови, а злодеяние совершит. Для меня они всегда были гробовщиками, теми, кто мастерит гробы, предвещает смерть, ведь, если есть гробы, найдутся и усопшие для них; в особенности когда мастер и убийца представляет собой целое. Уж прижилось такое название, поэтому осмелюсь называть их по-своему, наперекор Юрию. Как зло не назови, а злодеяние совершит…

— Пусть будут могильщики, — сказала Анжела. — Они не доставят нам проблем, ведь мы испробуем зелья.

Достав из кармана три пузырька серого цвета, будто в воде растворили золу, призрачная девушка раздала два товарищам по команде, а последний оставила себе.

— Паек закончился, черт возьми?

— Откуда я могла знать тогда, что ты будешь в нашей команде? Я и сейчас этому не рада. На тебя не рассчитывала. Мы попали в мастерскую вместе, так что ты вполне могла полистать книгу и сварить себе нужные зелья. Придется тебе изловчиться.

— Черт! На какой-то момент мне показалось, что мы дружная команда. Уж кто бы сомневался.

— А еще приготовить можно? Все равно нам ждать до ночи, — сказал Юрий. — Простая варка же не должна… лишить…

— Слушай, — резко вспылила Анжела, — если тебе так хочется, то иди разгребай завал под трактиром, выкорчевывай крышку погреба и лишайся хоть всех частей тела. Если тебе хочется. Однако я не позволю этому случиться.

— Да, Юра, рыжая права, как никогда. Там ловушка, дверь закрывается, не откроешь потом. Ладно… Что-нибудь придумаем, черт возьми.

Вдруг призрачный юноша сунул руку в карман и расположил на узкой ладони несколько крохотных пузырьков с алым зельем из тайника. К счастью, их хватило всем — оказалось ровно четыре. Зелье из мастерской целительницы он положил обратно вместе с тайниковым, и два стеклянных сосуда звучно стукнулись друг о друга на дне кармана.

— Ничего думать и не нужно, — сказал Юрий. — Этих зелий хватает, а это мы разделим на двоих. Я давно думал об этом.

— Юрий, ты порой напоминаешь мне сумасшедшего человека, — гневно возразила Анжела. — Я, конечно, не мастер зелий, но понимаю, что эффект получится вдвое меньше. И не смотри на меня так раздраженно и так уверенно, это… просто… возмутительно… Хорошо! Делай, как желаешь.

Некоторое время призраки шли тихо, погрузившись в монотонные звуки шагов. После полосы тумана, которая странным образом прерывалась на мосту, завиднелись лодки всех тех, кто не смог удержать товарищей; бывшие соперники смотрели на победителей гневно, злостно, но команда Юрия все равно почувствовала гордость.

Многие участники двинулись к мосту, старавшись вскарабкаться, что было не трудно, другие возвращались на берег, раздосадованные проигрышем, хотя были и те, кто находился в разладе чувств, в скорби, а потому сидели в лодке без действий.

Вдруг Сидни подобралась к Юрию, шедшему позади призрачных девушек, и заговорила только спустя пару минут:

— Не думай, что я вот так вот просто-просто простила тебе предательство «Хранителей». Хотя мне и было очень-очень весело на озере, я не могу простить тебе твою вот выходку. Ай-яй-яй! Почему же ты мне ничегошеньки не сказал? Тогда бы…

— А ты бы согласилась, чтобы я так поступил? — перебил ее Юрий.

— Так-так-так… Нет, определенно нет. Но вместе мы бы что-нибудь очень-очень хорошее придумали. А так вот вышло, что они все…

— Да хватит уже напоминать об этом! Я не убийца, и мне не понравилось, что все так получилось. Я думал, что Ник возьмет их в плен, заставит искать амулеты ночью, но хотя бы оставит в живых. Мне нужен был всего день-другой…

— Юра-Юра-Юра… Я очень-очень пытаюсь заставить себя злиться из-за этого. Но вот… Эх! Я, скорее всего, злюсь на тебя, потому что тогда я тоже была там, я сильно-сильно перепугалась, что умру вместе с остальными. Хорошие люди же всегда-всегда говорят, что лучше бы умерли со всеми, не было б вины… Вот как бы и выходит, что я плохой человек. Я их знала не так хорошо и, может, даже бы стырила амулеты ради сестренки… Вот это меня злит.

— Хочешь сказать, я правильно поступил?

— Нет-нет-нет! Ты поступил совсем-совсем ужасно, ведь я тогда не знала, что и думать, мне было грустно из-за твоего вот липового предательства. Но их смерти волновали меня тогда меньше, чем ты. Как раз это меня и злит! Вышло, что они умерли для нашего счастья. Но… Я рада, что все-таки мы нашли все-все амулеты и сейчас очень-очень близко к исполнению желаний.

— Прости, что обидел тебя. Я бы хотел все вернуть…

Тем временем Анжела и Наташа безмолвно шагали впереди, слушав разговор товарищей. После вновь образовалась тишина.

— Эй ты! — сказала Наташа, легко ударив призрачную девушку по плечу. — Юра хотя бы извинился перед ней. А ты не хочешь что-нибудь сказать мне, черт возьми?

— Нет, не хочу.

— Черт! Какая же ты стерва! Тебе совсем все равно, что из-за тебя я пальцев лишилась?

— Для меня потерять палец было гораздо больнее!

— Может, не стоило тебя спасать? Ты все-таки хотела меня бросить.

— Нашлась горе-спасительница, сама едва не погибла. Пришлось на своем плече тащить.

— Поражаюсь, я тебе… И знаешь что, черт возьми, я извинюсь перед тобой. Тебе же на зло. А то, может, не знаешь, как это делается. Прости меня за то, что я вместе с Андреем заманила тебя в тот погреб. Услышала? Теперь и ты можешь. Даже разрешаю украсть начало фразы…

— Нет. Твое счастье, что после всего ты осталась в нашей команде.

На берегу было многолюдно: все призрачные юноши, кто поддался чарам неизвестных существ, мокрые и холодные, дрожали, сидев на песке, обсуждали случившееся, строили догадки и просто радовались тому, что выжили. К ним подплывали с криками счастья призрачные девушки, бросавшись в объятия, и многие даже забывали о неудаче в соревновании. Неожиданно морские приключения сплотили тех призраков, кто нуждался в этом, и нагнали на них волнения, после которого чувствовалось желание к жизни.

Команда Юрия ругала себя за то, что не оставила часть одежды на берегу, ведь шагать в мокрых кроссовках, под грузом тяжелых одежд оказалось неприятно. Однако, как услышалось вскоре, некоторые призраки не нашли своего гардероба, отчего очень недовольствовали.

На тропе, что вела к озеру, показалось широкое тело Константина, и спустя несколько мгновений призрак предстал перед всеми с явными намерениями невиданного ранее объявления; вот только ему нужно было время, чтобы привести красное, почти фиолетовое лицо в порядок, усмирить дыхание, устоять на ногах.

— Монстр! Монстр… — кричал он натужно. Он насильно, напрягши легкие, сделал глубокий вдох, чтобы услышали все. — Поймали монстра!

И призрачный юноша повалился на песок, вытянувшись в конечностях на манер морской звезды.

Талант №20. Умение помогать недругу

Камера заключения с монстром, название которому было гробовщик, находилась недалеко от склепов «Искателей», в густой траве в окружении ничейных надгробий. Хотя подле металлического каркаса прорастало низенькое косое дерево, голые извитые ветви ничуть не защищали от прикосновений солнечных лучей; солнце раскалилось в тот осенний день так сильно, что припекало макушки призраков, словно сама природа желала уничтожения того, что скрывалось за прутьями решетки.

Нетрудно представить, какое количество призраков собралось поглядеть на невиданное представление. Каждый, кто слышал весть о пойманном гробовщике, прерывал всякое занятие и бежал к назначенному месту, как завороженный; одни боялись вида чудовища, другие бросали мысленный вызов, поклявшись посмотреть в ужасные глаза — однако собралось все кладбище.

Неистовыми криками призраки оглушали пленника, бросались камнями, чувствовав его беспомощность, и вскоре осмелились подойти близко, на расстояние плевка, который попал в потускневший глаз. И все они толкали друг друга, намеревавшись встать в первый ряд и выместить злость на обидчике. По справедливости, этот гнев был оправдан: у кого-то монстр забрал друга, у других родню, а случай с трактиром горячо помнился в буйных детских головах.

Хотя каждый отчетливо видел внутренность камеры заключения, не сразу понималось, кто в ней находился или что в ней находилось. Кожа чудовища была черной, как смоль, с фиолетовыми на свету переливами, покрытой частыми телесными отростками, колыхавшимися на ветру. Изнемогав от боли, пленник уменьшился в размере и повалился на бок, словно растекся по земле грязной лужей, тенью другого существа; вместе с владельцем поникли поля шляпы, что защищала узкую голову и, возможно, сохраняла жизнь.

— Близко не подходить! И руки внутрь не совать!

Чтобы не подпускать зрителей, окутанных комом слез, гнева и страха, четверо «искателей» встали по сторонам камеры заключения, вооруженные дубинами и железными прутами. После того при виде грозных членов банды даже самые отчаянные призраки не осмеливались вступать в опасное положение.

Всеми подчиненными руководил Виталий, по неизвестным причинам заменивший Ника, он ударил чем-то металлическим по прутьям решетки, и раздался резкий звон. Рев толпы стих. Призрачный юноша начал вещать:

— Знаю, знаю, как вы хотите убить его. Этот уродец из старых фильмов ужасов вчера пробрался в наш склеп и положил кучу народу. На этом, скотина, и попался! Мы его стукнули по ногам — а ведь высоченный, тварь! — и он согнулся, а потом мы быстренько накрыли клеткой и поставили две керосинки. Так он как сжался весь! Он ведь огня боится люто.

Для подтверждения своих слов «искатель» направился к заключенному, достал из кармана спичечный коробок, и крохотное пламя, окруженное ладонью, затанцевало на древесной палочке. Как только рука призрачного юноши скользнула сквозь прутья решетки, гробовщик заклекотал своим необычным звуком и вжался в угол камеры заключения, словно пытался просочиться в металлические промежутки.

— Вот так, гнида! Но у нас есть другой план. Будем же хитрее! Этот монстр будет приманкой для остальных. Да-да, не удивляйтесь, есть и другие, может, один, а может, десяток. И вот мы, «Искатели», хотим прихлопнуть их всех разом, как комаров. Для этого нам нужны все, кто не трусит выйти ночью из гроба и общими усилиями сжечь их. У нас есть керосиновые лампы, но их еще было много в трактире, нужно обыскать развалины. Вот что мы сделаем: насыплем любого горящего мусора вокруг клетки, обольем керосином, а когда монстры придут спасать дружка, запалим это дело и будем бросать все, что хорошо горит. Они и пискнуть не успеют! Ну что, кто с нами?!

Всей банды «Искателей» хватило бы для выполнения немыслимого плана, однако Виталий, как и его предшественник, намеревался рисковать жизнями новичков и случайных призраков, но не высокопоставленных товарищей.

— Вот же черт! — сказала Наташа. — Мне одной захотелось спасти его?

— Тебе вода в мозг попала? — Анжела с недоумением посмотрела на призрачную девушку. — Это же чудовища, они без сожаления убивают нас, призраков. А ты спасти их захотела? Жалость к ним проснулась?

— Так-так-так, — встряла Сидни. — Точно-точно без сожалений? А если вот они вот с сожалением? Может, они совсем-совсем не хотят нас убивать, но голод же не тетка… Я, конечно, не дамся им, нет-нет-нет, ни одной косточки своей не дам, но у всех же свои проблемы.

— Я поражаюсь вашему сочувствию. Особенно твоему, — обратилась призрачная девушка к Сидни, — они у тебя сестру забрали, если ты не забыла.

— Да я все понимаю! Черт! Этот не такой, — сказала Наташа, всмотревшись в содержимое камеры заключения. — Я видела одного ночью, когда мы за амулетом гонялись, потом этого в склепе. Что-то в них отличается, черт побери. Первый хотел уничтожить нас всех, загипнотизировать, а этот вот выбирал жертву долго, словно и вовсе не хотел убивать. Хорошо, что «искатель» попался ему под руку… Кстати, он послушался Юрия.

— Да-да-да, Юра! — вновь возникла Сидни. — Что, что это было? Почему он послушался тебя, как овечка пастуха? Почему-почему-почему?

Юрий медлил с ответом, старавшись взглянуть на гробовщика сквозь в узкую щель между спинами призраков.

— Просто я не хотел, чтобы он забрал кого-то из вас — вот и кинулся. Он мог разорвать меня на части, но почему-то не стал — вот и вся история. В конце концов благодаря нему получилось то, что получилось. Так что я согласен с Наташей, я бы тоже хотел освободить его.

— И почему благоразумие не покинуло только меня? — сказала Анжела, издав измученный стон. — Это исключено! У нас не получится в любом случае: сейчас «искатели» его охраняют, а после зелья мы очнемся, наверное, глубокой ночью, когда все уже завершится. Я бы на вашем месте не думала, что, если он однажды сжалился над нами, то в следующий раз не убьет.

Некоторое время спустя призраки стояли, собравшись в круг, внутри старого дуба, освещенные пламенем свечи. Они держали на вытянутых руках две склянки с зельем — красного и пепельного цвета — и не решили, какую испить первой. Несмотря на теплоту тайного места, ладони команды дрожали, как от холода, а тени на древесных стенах танцевали, словно чувствовав страх их владельцев.

— Мы долго этого ждали, — начал Юрий, желав уничтожить гнет тишины. — Кто-то из вас месяцами, мне же повезло отделаться несколькими днями. И вот мы делаем то, что, возможно, никто до нас не делал.

— Ой-ой-ой! Ты что-то совсем-совсем нагнетаешь, от такого чувства у меня живот крутит, а это вообще-то вот неприятно.

— Согласна с макакой. Черт! Давайте уже прикончим это пойло, что бы там внутри ни было.

— Эй! Ах ты гадина такая! Ты как-как меня назвала?

— А ты вспомни, как ты скакала по деревьям, черт возьми, лучше любой цирковой обезьянки.

— Эх! И то верно! Но я все равно вот совсем-совсем не поняла, это хорошо или плохо. Мне обезьяны очень-очень не нравятся, они же…

— Такой маленький, — намеренно громко сказала Анжела, чем прервала ненужный спор, и осмотрела пузырек из тайника в пламени свечи. — Всего несколько капель зелья, наверное. Юрий, какой у него побочный эффект?

Вместо объяснения призрачный юноша достал из кармана клочок бумаги, что находился в тайнике подле пузырьков с зельями, после чего застыл: озерная вода, скручивание штанов для выжимания влаги и последовавшее за тем плавание сделали из старинной бумаги беспорядочный волокнистый ком.

— Ты так и не прочитал, — подытожила Анжела и взглянула на свою левую ладонь. — В принципе мне уже терять нечего. Будет то, что будет.

— Разве у нас есть выбор? — сказал Юрий. — В любом случае нужно будет выпить его, иначе зачем вообще размещать на кладбище тайник.

— Отличное начало, черт возьми! А если это зелье превратит нас в мышей? Фу! Надеюсь, хотя бы не придется бежать в ближайшие кусты, а то такой позор… За нас, что ли? — Наташа, сжав склянку большим и указательным пальцами, вытянула здоровую руку, чтобы чокнуться, но идею отвергли. — И черт с вами!

Призрачная девушка не любила неизвестность: она страшила ее. Поэтому она несколько помедлила, наблюдав за скривившимися лицами товарищей, после чего настроила себя на неприятный вкус. Согревшиеся от ее ладони капли попали на язык и неприятно стекли по нему в горло.

— Ой-ой-ой! Какая гадость! Совсем-совсем гадость! Самая гадостливая из всех гадостных гадостей! — отозвалась первой Сидни, но затем, словно это требовалось, призадумалась. — А вообще нет. Нет-нет-нет! Холодная манка с комочками хуже всего. А вот это вот займет почетное второе место. Хотя есть же еще оливки…

Анжела поморщилась, но улыбнулась — необычный вкус развеселил ее.

— Напоминает ржавый гвоздь.

— Никогда не лизал гвоздей, — сказал Юрий, — но согласен: старый и соленый.

Вдруг крохотный пузырек выпал из рук Наташи и глухо стукнулся о древесный пол. Призрачная девушка осмотрела каждого члена команды с видом, полным страха и недоумения.

— Вы издеваетесь или правда не понимаете? Черт… Это же кровь!

Вспомнив знакомый каждому вкус, призраки обомлели. В своей жизни, несомненно, каждый испытал терпкий солоноватый, порой горький вкус крови, когда сок жизни вытекал из проколотого пальца, прокусанных губы, языка, в особые моменты из носа и десен. Вот только в тот день они впервые ощутили вкус чужой крови, и чувство было крайне спорным, словно окунулись — точнее, ворвались — в чужую жизнь, прикоснулись к тайнам, которых знать не желали.

— Фу-фу-фу! Да как… У меня просто вообще совсем-совсем нет слов. Мы самые-самые отчаянные дураки. Там же могут быть страшенные вирусы, микробы и много-много другой пакости.

— Кому, черт возьми, — прохрипела Наташа, закашлявшись, — придет в голову прятать в тайнике свою кровь?

— Юра-Юра-Юра… Может, ты не то взял? Потому что вот это вот ну никак-никак на чай из травы не похоже. Совсем-совсем не похоже.

— Давайте без паники. Это было в тайнике, значит, это нужно было выпить. Пока не знаю зачем, но создатель кладбища (или тот, кто придумал эти испытания) явно задумал, чтобы мы сначала открыли тайник, а потом узнали о звездах.

— Одной лишь надеждой на лучшее… Черт!

Как и было обещано, Юрий разделил свою часть отвара, приготовленного в мастерской целительнице. За неимением сосуда он использовал пустые крохотные пузырьки, в четырех из которых удалось отцедить половину для Наташи. Призрачная девушка разом взяла склянки за узкие горлышки, чтобы выпить одновременно.

Вслед за каплями крови настала очередь истинного зелья; не только цветом, но запахом и вкусом оно напоминало разведенную в воде золу с примесью трав. Терпкий горький глоток — и мироздание задвигалось с небывалой скоростью: ветер нещадно колыхал ветви деревьев, описывавших частотные движения, призраки за доли секунды перемещались из одной части кладбища в другую, солнце ощутимо быстро садилось за горизонт, пока не исчезло полностью. Конечно, всего этого призраки не видели, но знали по отсутствию сердечного стука, что выпали из реальности — на самом деле сердцебиение настолько участилось, что не чувствовалось.

Вдруг Юрий ощутил себя живым и раскрыл глаза, однако не заметил никого из призрачных подруг. Внутри дуба стало пусто и холодно. Высокая ранее свеча ныне ссутулилась, расплывшись воском не только по ямке подсвечника, но и по древесному полу. Огонек слабел.

Призрачный юноша издал звук, которым надумал оповестить о своем присутствии, протянул руки к месту, где подле него стояла Анжела, но дрожавшие пальцы не нашли преграды. К его удивлению, в момент поиска он не видел не только тел товарищей, но и своих собственных конечностей, словно превратился в бестелесный дух. Чтобы развеять страшный домысел, он стукнул кроссовкой о пол, издав понятный звук, и обрадовался.

И только затем напротив себя Юрий услышал едва уловимый порыв воздуха, вырвавшегося с тихим вздохом изо рта, и тихие шорохи, постукивание.

— Черт меня побери! — наперво сказала Наташа и принялась ощупывать каждую часть своего тела и одежды, проверяв наличие. — Ты тут Юра? Это хорошо. А где ты? Черт! Я даже себя не вижу. Так ходить сложно, когда не видишь, куда ногу ставить. Но да ладно… Где остальные? Эй, рыжая стерва, эй, макака!

— Да не кричи ты, — шепнул призрачный юноша. — Сейчас должна быть глухая ночь на кладбище.

В стремлении сблизиться с Наташей он принялся водить руками по всей площади тайной комнаты, пока не наткнулся на некую мягкую поверхность, после чего ощутил шлепок по ладоням.

— Брысь, черт возьми! — заголосила с возмущением призрачная девушка. — Руки распускать будешь на свою рыжую стерву.

— П-прости… Тише!

И действительно после того нависла тишина.

— Почему же Анжела и Сидни не появились?

— Не знаю, но, думаю, дело в дозе. Да тут другого варианта и нет, черт возьми! Они выпили полный пузырек, а мы по половине.

— Ты знала об этом?

— Черт! Во-первых, не узнаешь, пока не попробуешь, а во-вторых, ты бы не стал со мной делиться тогда. Хотя да, я догадывалась.

В раздумье Юрий прошагал от одной древесной стенки тайного места к другой, посмотрел на свечной огарок, в пламени которого мысли заструились лучше, и сказал:

— Не помнишь, сколько ты ждала Анжелу в комнате под трактиром?

— Можно запросто посчитать! Естественно очень примерно, ведь часов ни у кого нет. Мы попали в погреб однозначно до полудня. Я выбралась из комнаты травницы за полночь, причем трактир уже потухал — тогда вообще ночью дождь полил. Это случилось спустя два-три часа после ухода твоей рыжей стервы…

— Значит, прошло около двенадцати часов, — домыслил призрачный юноша.

— И что, черт возьми, тебе дает эта информация?

— Когда мы шли к дубу, солнце было высоко на небе. Если я правильно понимаю действие зелья — чем больше, тем дольше, — то должно было пройти около шести часов. Значит, сейчас только начало темнеть. — Юрий звучно двинулся в сторону дверцы тайного места, чтобы убедиться в ходе мыслей. — Еще не жгли, есть время спасти того могильщика. Ты со мной?

Ночная тьма, зрелая, густая, еще не разлилась по поверхности кладбища. Вместо нее царствовала юная вечерняя, что обещала несколькими часами позже окрепнуть и прийти к своей зрелости. Такого нельзя было сказать про луну: с начала своего появления на синем полотне она сияла неустанно ярко.

В привычной для кладбища ночной тишине продвигались невидимые Юрий и Наташа. Несмотря на действие зелья, чувство незащищенности не уничтожилось, напротив, к нему добавилось назойливое ощущение, что их скрытность может исчезнуть в любой момент. С каждым шагом призраки посматривали друг на друга. Чтобы не споткнуться, товарищи намерено скрестили ладони, скользкие от напряжения, успокаивали себя прикосновением.

— Как ты думаешь, где «Искатели»?

— Мне-то откуда знать, черт возьми! Спрятались же, наверное, и ждут момента, чтобы выскочить. Нам нужно глядеть в оба и спешить.

Быстрый путь по чужим могилам представлял собой поле преград: твердые края надгробий жаждали зацепить конечность, невидимые в ночи металлические ограды ставили подножку, а беспорядочные влажные ветки, трещавшие под обувью, казалось, мгновенно сообщали недругам о призрачных передвижениях. Вот и случилось, что пару раз Наташа оступилась, ударилась о гранит, и в те моменты Юрий подхватывал ее, как мог, спасав от падения.

— Мы идем к озеру? Тогда нужна емкость.

— В ладошках понесем, конечно же… Ты что, совсем уже? С одной и той же пользой можем просто поплевать или пописать на керосин. Чтобы потушить пожар, который надумали «Искатели», нужны десятки литров воды…

— Причем тут вода? Ни в коем случае нельзя тушить керосин и бензин водой, иначе он пойдет брызгами в разные стороны, к тому же, из-за разной плотности, вода просто не сможет загасить пламя. Я имел в виду песок. Им лучше всего будет.

— Черт! Песок или не песок — во что ты его наберешь? Разве что в карманы.

— Я знаю только одно место, где может быть ведро.

После того ночные путники несколько сменили направление и, миновав ряды надгробий, полосу изогнутых деревьев, вскоре заметили отблеск луны в стеклянных вычищенных стенах оранжереи. Подле входа и вдоль боковых стен расположились ненужные глиняные горшки из-под цветов, копна сухих ржавого цвета умерших растений и диковинные инструменты для земельных работ.

Призраки бегло обошли постройку по кругу дважды, осмотрев выставленные сапки, плуги, грабли, садовые лопатки, и с горечью встретились у входной двери, запертой на ключ.

— Вашу ж мать! Тут целый набор инструментов для огородников, но нет ни одного ведра. Именно той вещи, что нам нужна, черт возьми!

— Смотри! — сказал Юрий, прильнув лицом к прозрачному стеклу, которое вмиг помутнело. — Ведро внутри. Михей…

— Вы издеваетесь, что ли? Черт! Как так можно… Ладно, спокойно! Если я и приду когда-нибудь сюда, то только чтобы начистить хозяину — как там его кличут? — морду.

В бледном лунном свете виднелись охватившие оранжерею изменения: главная дорожка была по возможности очищена от зеленого ковра растений, пересаженных теперь кучно по бокам от нее; в конце постройки находилась расширенная площадка, на которой можно было поставить несколько столиков для гостей, а столик мастера, где так и стояла роза, несколько выдался вперед, чтобы владелец разместился вплотную к стене. Из бесчисленного количества инструментов на той площадке осталось ведро с невидным издалека содержимым и несколько приспособлений для работы по дереву.

— И конечно же, дверь заперта, черт возьми! — сказала Наташа и с силой дернула ручки дверей. — И ключа, я догадываюсь, у нас нет. Просто замечательно!

— Это проблема… С одной стороны, такие люди, как Михей, могут держать ключ при себе, хранить, как драгоценность, но с другой, он мог запрятать его во избежание потери. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы предположить…

Оглушительный звон стекла в ночной тишине не только затмил слова Юрия, не только оборвал мысль на середине развития, но заставил обомлеть, побелеть невидимым лицом, начать невольно дрожать больными мышцами. Пока он пытался судорожными движениями сглотнуть слюну, Наташа, довольная своей работой, вытягивала и выбивала из края стены широкие куски стекла, не пораженные ударом короткой сапки. Призрачная девушка ловко расчищала проход, образовав дыру, в какую с трудом, но можно было просочиться, после чего бросила инструмент.

— Что ты уставился? — прикрикнула она, закончив работу. — Разве был другой выход, кроме как стоять, ныть и гадать: а может то, а может это. Нет уж!

— Нас услышали, — прошептал Юрий.

— Так полезай быстрей, чтобы монстры вдобавок не заметили. Хотя мы невидимые, они вполне могут наткнуться на нас и…

— Ты не поняла: они уже тут. Я чувствую их приближение. Не шуми, — почти беззвучно говорил призрачный юноша.

За предполагаемой спиной товарища Наташа увидела четыре алых фонаря, которые стремительно росли в размере.  Страх окатил ее тело волной дрожи, плеснул липкий пот. Она подтянула Юрия и подтолкнула его к образовавшейся дыре. Вначале призрачный юноша аккуратно перетянул одну ногу, оставшись в страшном положении, в каком острый осколок стекла мог впиться в междуножье, мягко поставил ступню на битое стекло, затем несколько извился телом, чтобы не зацепить волосами верхний край пораженной стены, и, наконец, приставил вторую ногу. По случаю волнения череда болезненных ощущений от мышц осталась незамеченной.

Между тем гробовщики подошли к оранжерее на близкое расстояние, озиравшись по сторонам в поисках источника звука, и быстро обнаружили широкое отверстие в стекле. Как раз в тот момент, когда Наташа преодолевала остроконечную преграду, два темных тела зашагали в ней и прислонились к стене почти вплотную. Даже сквозь действие зелья Юрий видел — чувствовал! — напряжение на лице призрачной девушки, знал, как медленно она двигалась, подняв подол платья, отчего мышцы совершали втрое больше усилий. Вот она поднесла конец туфли к стеклянным осколкам и, насколько смогла беззвучно, опустила ступню, придавив весом тела — и вот красные глазные круги мелкого гробовщика скользнули вниз, превратившись в узкую полосу.

Застыв между кладбищем и оранжереей, Наташа была в нужном месте меньшей частью тела. Неведомым чувством она ощущала на себе изучавший взгляд, который уловил движение стекол на почве, их трение друг о друга; она не знала, как поступить, заметив приближение вытянутой головы, неприятно ощутив волосками на шее холодное дыхание.

Как только паучьи пальцы зашевелились с явным намерением достигнуть цели, призрачная девушка раскрыла свое присутствие; она, резко подпрыгнув, на лету занесла вторую ногу внутрь оранжереи, как искусная танцовщица. И только чуть позже, когда монстры стали ломиться в брешь, по ноге разлилась боль, появилось ощущение жидкости, стекавшей вниз, холодевшей с каждым мгновением.

Казалось, гробовщикам не нужно было прилагать усилий, чтобы разрушить постройку, однако они не сумели так поступить. Ко всему прочему их стремления просочиться внутрь было прервано растением, что метнуло во врагов десяток толстых стеблей, вибрировавших на весу, точно дрожавшие от гнева конечности. Монстры отпрянули на несколько шагов, решив мучить жертв пристальными взглядами, но вскоре их алое свечение исчезло.

За это время призраки успели пройти по главной дорожке в дальнюю часть оранжереи, где в углу одиноко стояло ведро с садовой лопаткой внутри. В полутьме трудно было определить, что в нем находилось, после чего Юрий решил сделать это быстрым и известным способом — он сунул палец внутрь. Сначала призрачный юноша определил сыпучесть вещества, потом подчерпнул рукой: мелкое, твердое, холодное, гладкое.

— Это же песок! Как раз то, что нам нужно. Вот же Михей!

— Твою ж мать…

— Не вини его. Разве мог он знать…

— … это платье досталось мне от мамы. Мрази вонючие! Я им сейчас покажу, где раки зимуют, недоделанным, спалю к чертям собачим!

Наташа еще некоторое время вращала в руке передний край платья, на котором, равно как и на бедре, нащупала порез, отделивший от мака пышный лепесток. Затем она схватила садовую лопатку и совершила несколько рубящих движений, словно тренировалась перед боем. Призрачная девушка скрылась во тьме подле стены, долго водив невидимыми ладонями по всем поверхностям, и наконец нашла в полутьме желанное.

— Хо-хо, черт возьми! Сейчас они у меня попляшут. Спалю, зажарю до корочки…

— Что, что ты делаешь? Куда ты идешь? Нет, не выходи наружу, они же тебя убьют.

— Заткнись! — грубо сказала Наташа, наполнив некий внутренний сосуд злостью до краев. — На тебе — ведро. Утащишь такую тяжесть? А придется, черт возьми!

Пока она шла к отверстию, звучал треск ручки зажигания лампы, единственной в оранжерее, и подошва туфли ударила по остаткам стеклянной стены даже раньше, чем появилось пламя.

Как и предполагалось, гробовщики притаились в округе, ожидав выхода призраков, и поспешили наброситься на жертву. Только увидев высекаемые камнями искры, они притупили резвость движений, а после рыжей вспышки отскочили от призрачной девушки, как олени от вида волчьей шерсти.

Наташа обхватила светильник обеими руками, крепко, как спасительный плот в просторном океане, и рванулась к тропе. Она вспоминала расположение склепов «Искателей», представляла свой путь. Неясным мыслям мешали звучные удары ботинок гробовщиков, их частые, как у загнанных собак, дыхания и само жуткое чувство преследования. Она не знала положения противников, не знала, летит ли в спину кинжал, и это напрягло более всего. Призрачная девушка не только широко расставляла ноги — чему несколько мешал широкий подол платья — и с силой отталкивалась от земли, но старалась бежать зигзагами, петлями, волнами.

В одно мгновение беглянка услышала, как нечто пролетело, точно выстрел, подле шеи, на которую был помещен стеклянный купол лампы. Еще позже она зацепила ногой клинок гробовщиков, встрявший в землю под углом. Неровный после того ритм сердца несколько сбавил резвый бег, появилась одышка.

Неизвестно, последовало ли второе оружие монстров или лавирование из стороны в сторону выручило, но беда случилась в ином: рыжий язык керосинового пламени стал извиваться, как дикая кобыла в момент одомашнивания, как на буйном сквозняке, хотя такового под куполом быть не могло; затем основание его, где керосин переходил в огонь, темнело, наливалось чернотой, которая вместе с багряным давала синие тона, яркое свечение тускнело.

Попасться на остатке пути было неприемлемо для Наташи, однако разум не спеша настраивал на такой исход, привносив нерадостные мысли. Она слышала за спиной топот гробовщиков, приближавшихся по мере становления света синим, представляла, что, едва огонь обратится полностью, ее шея окажется насильно свернутой. И в тот момент, когда до цели оставалось смешное число шагов, призрачная девушка поступила самым верным способом: она бросила погибавший светильник через плечо, но с силой, отчего тот разбился, расплескавшись еще рыжими горячими брызгами по тропе. Это действие полностью лишило ее защиты, но позволило продержаться ту оставшуюся минуту.

К тому времени, когда в лунном свете показался металлический блеск камеры заключения, Наташа желала обессиленно упасть на землю, отдав борьбу за жизнь в ладони судьбы. Однако с каждым новым усилием она заставляла себя дышать носом и выпускать воздух ртом, оттесняла кровавый привкус во рту, бешеный, болезненный сердечный стон и немыслимую тяжесть в ногах.

Погрязнув в ощущениях, что затеняли иные мысли, призрачная девушка перестала замечать окружение: остроконечные темные иглы тянулись к ее шее, лопаткам, ногам, а ледяное дыхание обжигало кожу, раздражало нос зловонием. Очнулась она только после того, как вцепилась руками в холодный металл решетки, откуда на нее посмотрели два тускло-красных глаза. Она не отвела взгляд и не попалась в путы колдовства, но застыла.

И гробовщики, и Наташа смотрели в одном направлении; вдруг они слаженно резво обернулись — ото всех сторон раздались шероховатые звуки зажигания спичек, после чего огонь стремительно окружил их в форме кольца. И только тогда пленные заметили изменения и странности, что пропустили по случаю бега и преследования: обод круга был выполнен из сухой травы, листвы и веток, которые с великим рвением пожирал огонь; к этому добавлялись обугленные, невидимые в ночи предметы мебели, что, точно колонны, смотровые башни крепости, возвышались над основой; хворост заполнял и внутреннюю часть круга и также был смочен керосином. Ближайшие бесхозные могилы мгновенно покрылись копотью и масляным налетом. Концы голых ветвей деревца, что наклонялось над камерой заключения, принялись полыхать от жара одной из колонн, но быстро тухли, чтобы не передать огонь к стволу. В круг призраки начали бросать — словно всего прочего было мало! — разные горючие предметы.

Гробовщики зашипели, заклекотали, закаркали — не только звуками, но действиями показали признаки негодования; зубастое кольцо на безносом лице вытянулось в вертикальный овал, глаза еще более насытились алым оттенком, а на открытых участках тела вспыхнули короткие отростки, вставшие над кожей, словно щитки. Рассмотреть чудовищный облик не получилось, поскольку в его детали стали вноситься изменения: высокий рост складывался до карликовых размеров в воздухе, словно тело сдавливали и сверху, и снизу; голова уменьшалась, однако появился нос, точнее сказать, вороний клюв; длинные руки укорачивались, превращавшись в крылья, а ноги сужались до толщины веточек; отростки на всем теле обрастали смолянистыми перьями.

Потеряв несколько перьев, тут же исчезнувших в огне, гробовщики избежали ловушки, хотя несколько покалечились. За пределами огненного кольца птицы вновь обратились монстрами. И в гневе они были страшны.

Наташа бы порадовалась боли монстров, не упади ей на голову полыхавшая тряпка. Она мгновенно смахнула огонь с головы, но несколько черных прядей волос вспыхнули, еще более изогнулись от жара и затлели — к счастью, горючая жидкость в ткани иссякла и не расплескалась по пышному достоянию призрачной девушки.

На мгновение карканье гробовщиков, истошные вопли призраков и разрушительная сила огня заворожили Наташу. Полосы пламени стягивались к ней в виде тонких нитей паутины, пожирав сухую листву по пути, а вместе с тем чистый воздух внутри круга. Несмотря на общий холод, в ногах теплело, пятки наливались жаром с каждой секундой, что вывело призрачную девушку из ступора.

И после того пришла жгучая нестерпимая боль. Когда Наташа только пересекла черту ловушки, когда пробежалась по сухим листьям, траве и веткам, смоченным керосином, когда от боли начала отбрасывать ногами кучи листьев вокруг нее — тогда едкая жидкость налипала на туфли, впитывалась, набиралась мощи. И вот пламя вспыхнуло на обуви так сильно, что все попытки затушить его о землю только усилили жар, привнесли новые болезненные ощущения, словно даже земля утопала в керосине. Подошва задымилась первой, принялась капать, как весенняя сосулька, и вскоре растворилась, точно была выполнена из бумаги. Керосин добрался до нежной кожи ступни.

Призрачная девушка метнулась к гробовщику, растекшемуся по дну клетки, как темная капля смолы. От боли она яростно вцепилась в прутья камеры заключения, зажмурилась и сдавила холодный метал, будто шею монстров.

— Отведешь в подземелья? Отвечай! — закричала она с хриплым надрывом. Ожидание, пока гробовщик найдет силы для четкого звука, было губительно, отчего с призрачных губ слетало шипение, не уступавшее темным недругам. — Говори, черт тебя дери!

— Да, — сказал покалеченный гробовщик сгоревшим, высохшим горлом, но предельно разборчиво, по-человечески.

Без промедлений Наташа затрясла ногой, и правая туфля — точнее сказать, та обугленная ткань, едва покрывавшая ступню — слетела, отправившись в огонь; со второй пришлось труднее: подошва налипла на кожу, отчего отдирать ее пришлось резким движением, после какого последовала буйная череда брани. Призрачная девушка присела и только потом обнаружила в руке садовую лопатку, которая прошла под крепежной скобой, заработав как рычаг. Таким способом она расшатала загнутый кусок металла, а после потянула инструмент на себя за оба конца.

Вблизи послышалось частое дыхание, за языками пламени показалось увесистое ведро, парившее над землей сначала в аршине от земли, а потом на высоте трех четвертей сажени. Под натужный звук из ведра посыпался мелкий песок, обрушившийся плотным водопадом на одну из мебельных колонн, бывшей приземистой тумбой, и та потухла, заструившись вязким дымом; в то же время нарушилась целостность круга между двумя предметами мебели — благодаря тому же песку. Но вдруг тушение притупилось: ведро осело на землю, несколько звучно стукнувшись дном.

— Пусть горит, — грозно прорычал Хэйрон. Пушистым, но необычайно мощным хвостом он выбил ведро из рук призрачного юноши. — Так угодно Анне.

Юрий нагнулся за ведром и вновь почувствовал толчок, на этот раз в бок; вначале он подумал о котлунге, решившим настоять на том, чтобы гробовщик (о Наташе тот не знал) погиб, но спустя мгновение кожа зачесалась, словно вспомнив эту теплую волну. Забыться в видениях призрачный юноша не успел — пушистый кулак теперь ощутимо столкнулся с плечом.

И Хэйрон отправился на безрассудную помощь призракам, которые жестоко поплатились за попытку уничтожить зло, что было гораздо сильнее них.

Между тем Наташа справлялась со вторым креплением. Подумалось, что, не потеряй она равновесия, навалившись пораженной пяткой на земельные неровности, никогда бы не смогла вырвать скобу одним резким движением. Правда, в тот момент призрачная девушка так сильно сжала зубы, что в них еще разливалась боль, а от одного, казалось, отделилась небольшая часть.

— Наташа! — крикнул Юрий слева, выплеснув широкую полосу песка от обода круга до призрачной девушки. — Сможешь выйти? Песка мало осталось… У него получится?

Вместо ответа клетка рухнула на бок, и металл покрылся копотью от костра.

— Выметайся! — процедила Наташа каждый слог сквозь сомкнутые зубы и губы.

— Жарко. Больно.

Высыпав остаток песка на полуживой шкаф, соседний с потухшей тумбой, Юрий подбежал к подруге, и вместе они подхватили гробовщика под руки. Призраки мгновенно поморщились: ледяное тело монстра, несколько согретое пламенем, все же охлаждало ладони, сама кожа, как и ткань, казались влажными, липкими, будто так могла ощущаться тьма. У покалеченного не было сил сопротивляться, равно как и передвигаться, отчего нижняя часть туловища волочилась по земле. Однако при прохождении потушенной полосы земли, где с двух сторон припекало, гробовщик начал извиваться и, пристав на ноги, покинул ловушку самостоятельно.

Пленник несколько отдалился от места заточения и рухнул на землю близ высокой травы и старого ствола дерева.

— Мы вернемся, — сказала Наташа, ударив гробовщика по плечу.

И призраки удалились с места первого происшествия той страшной ночи.

Спустя время команда вернулась в тайное место дуба, решив скоротать там оставшиеся часы до возвращения товарищей. Пока Юрий рассказывал об игрушках в коробке, дополняв образы натуральными фигурками, о дневнике, удивив знанием древнего языка, Наташа уселась на подстилку из сушеной травы и пыталась увлеченно слушать его. Порой призрачная девушка постанывала от боли, но в такие моменты крепче сжимала зубы, чтобы не перебивать рассказ. Однако после одного звучного шипения, когда она положила невидимую ладонь на больное место, призрачный юноша расслышал это и сказал:

— Сильно обожглась?

— Я не вижу, черт возьми! По ощущениям трудно определить: кажется, что вместо ступней — моих прекрасных ступней! — там теперь угли, но на деле же так, пустяк, легкое покраснение, наверное.

— Потерпи немного. У Сидни должны быть лекарства, продезинфицировать и перебинтовать обязательно нужно. Я думаю, лучше снять обувь.

— Хорошо думаешь, вот и огонь думал так же, похерил мои туфельки полностью. Остатки я выбросила. Хотя нет, пару кусков ткани прилипло к коже, отдирать боюсь.

Мысль стрельнула по лицу вспышкой тока, отчего эмоции, скрытые зельем, проступили непривычно ярко.

— Хочешь сказать… Ты всю дорогу шла босиком? Это же должно быть очень больно.

— Черт! Вот вроде ты не тупой, но иногда выдаешь такое… Естественно, я шла босиком! Этот керосин, черт его дери, сожрал всю подошву за минуту — вот и обожгла пятки. И платье пострадало!

— Сказала бы! — вспылил Юрий. — Откуда мне было знать? Что-нибудь можно было придумать.

— Хватит ныть, особенно за меня. Дошла как-то, жива как-то. А сейчас я хочу продрыхнуть пару часов, если смогу заснуть.

Старавшись не задеть невидимые ступни призрачной девушки, Юрий примостился рядом на подстилке, прислонившись спиной к прохладной древесине ствола. Наташа молчала, громко сопела и временами болезненно вздыхала, когда пыталась переложить занемевшие ступни. Наконец собственное дыхание стало раздражать ее и она заговорила почти криком:

— Чего молчишь, черт возьми?! Говори хоть что-нибудь, рассказывай, а то оставаться наедине с болью в тишине тошно.

— Я думал, ты спать будешь. Вот и не…

— Обними меня.

Юрий не ответил от удивления, но даже на расстоянии слышалось, как зазвучало барабаном его сердце. Как истинный молодой человек, не обделенный скромностью, он уделил время раздумью, всерьез ли говорила Наташа.

— Хватит там воображать себе пошлятину! Я не прошу тебя о чем-то таком — со стервой своей будешь развлекаться. Просто ступни горят адски, а все тело замерзло, кончики пальцев наверняка синие. Черт! Я тебя умолять не собираюсь. Как хочешь.

Призрачный юноша задвигался по сухой траве, терзав дряхлые стебли растений, пока не прислонился к выгнутой дугой спине подруги — она лежала на боку, — и аккуратно положил ей на плечо ладонь.

— Да уж, ты и правда ни разу к девке не прикасался? Даже мой братец двенадцати лет вел себя развязнее. Или, — сказала она, усмехнувшись, — боишься, что рыжая заметит? Мы же невидимые, черт возьми!

— Перестань, ничего я не боюсь! Просто мы с тобой едва знакомы. Ты бы тоже испытывала неловкость, лежа в одной постели с чужим человеком.

Чтобы продолжить разговор, Наташе потребовалось время в тишине, после чего она потерла пальцами обезображенной руки глаза, переносицу и ими, еще влажными, обхватила юношескую ладонь, прижав на груди. Вышло так, что после этих действий призрачный юноша придвинулся к ней вплотную, уткнувшись носом в гриву черных закрученных в спирали волос, от которых исходил натуральный резкий запах.

— Нет, я не чувствовала смущения, — наконец прошептала она; каждый звук из сухого горла резал слух, как зубчики пилы. — Я просто старалась не думать… Самая большая глупость в моей жизни… Я хотела только выгоды…

— Ты про что?

— Не важно, я не готова рассказать это кому-то, тем более парню. Нужно просто забыть, как страшный сон. Могу только посоветовать, чтобы, не считая сейчас, ты ложился в постель только со своей стервой. Храни себя для нее.

— Это предсказание? — сказал Юрий в намерении избавиться от печали в разговоре.

Наташа не ответила, прошептав неразборчивое ругательство, и горячие капли, огибав изогнутый нос, спадали на грязный древесный пол. Призраки погрузились в моменты отдыха, когда в крепком молчании, казалось, были слышны течения редких соков в стенах тайного места. Юрий увлекся этим явлением, отчего раздавшийся голос подруги несколько застал его врасплох.

— Знаешь, я приятно удивлена, что ты не бросил меня в воде. Я бы подохла там. Вот только почему? Ума не приложу!

— У меня не было причин оставлять тебя в беде. К тому же, ты спасла нас с Миколой от могильщика, вступилась за меня перед Ником, помогала в гребле…

— Не будь идиотом, черт возьми! Я же понимаю, что соперники есть соперники. На кладбище всегда так было, недавно и мы с Андреем играли по этим правилам. С таким альтруизмом уж точно к мечте не придешь. А я, как и сказала, не собираюсь уступать тебе, и не думай, что твоя мечта важнее других, не важнее моей.

— Убеди меня. Что же за мечта такая? В склепе ты говорила именно про талант.

— Своими предсказаниями я могла бы помогать людям…

— Или стать лучшей воровкой.

За свой короткий смех Юрий получил ощутимый щипок в нежную кожу ладони.

— …вершить чужие судьбы. Знаешь, я хотела стать хорошей сыщицей или полицейской — кто знает, какие страшные вещи я смогла бы остановить. Звучит чертовски бредово, но всяко лучше, чем быть какой-нибудь парикмахершей или учительницей. Хотя кто, черт возьми, захочет брать на работу цыганку?

— Ты преувеличиваешь, сейчас вряд ли образованный человек поверит в мифы о том, что твой народ кочует, ворует и живет в таборах многодетными семьями. Напротив меня в многоэтажке жила семья цыган, мы даже поддерживали с ними хорошие соседские отношения.

— Я честно рада, что не думаешь обо мне плохо, но меня, черт возьми, всю школу дразнили. Неприятно было слышать каждый день просьбу позолотить ручку, погадать на оценки, тупые вопросы, сколько у меня братьев и сестер, есть ли у моих родителей лошади… Не спорю, мой народ в прошлом был не самого лучшего сорта, но все изменилось, и даже так большинство считает нас разбойниками-конокрадами.

Со стороны двери тайного места было слышно, как разбушевался ветер, со свистом врезавшийся в мощный ствол дуба. Похожий на зимнюю метель звук нагонял дрему и чувство прохлады, но вместе с тем уюта, заставляв призраков прижиматься друг к другу в поисках тепла.

— У меня так и не было времени оплакать Миколу, — сказал Юрий.

— Черт! Не надо об этом… Мне больно думать о нем. И не говори так, будто он умер — просто стал оленем. Он все еще где-то бродит в лесу, и, когда выберусь, я обязательно найду его и поблагодарю за все.

— Как-то Ник сказал, что это единственный выход из кладбища, превратиться в оленя…

— Я жалею, что эта паскуда все еще похожа на человека. Вот кто настоящее животное, черт бы его отодрал… И я не согласна: мне нравится моя человеческая внешность. Мои родители не обрадуются, когда после многолетней пропажи к ним постучится в дверь олень. Твои, я думаю, тоже.

— Я даже не представляю, насколько долго буду подниматься по ступенькам со своей хромотой на четырех ногах. Да, прохожие, соседи и родители точно будут удивлены… Ты сказала о многолетней пропаже. Сколько ты на кладбище?

— Откуда я, черт возьми, знаю? Часов нет, календарей нет, вечная осень — вот мы и не стараемся считать. Поначалу, конечно, запоминаешь. День, два, три, неделю, максимум несколько недель, но, когда счет идет на месяцы, плюешь на это дело с высокой колокольни. Думаю, пару лет. Родители по-любому не ищут уже, если ты об этом, не ждут.

— Тем приятнее будет возвращение.

— Ты же понимаешь, что вернется кто-то один из нас?

— Нужно что-нибудь придумать. Мы все должны вернуться домой.

Некоторое время призраки наблюдали за свечным огарком, доживавшим последние часы, и сначала засопела Наташа, позабывшая о боли — напоследок она поблагодарила за то, что призрачный юноша отвлек ее разговором, — и она потянула за собой в мир грез Юрия.

Около полуночи команда Юрия собралась в полном составе. Анжела и Сидни появились беззвучно, и последняя раскрыла себя частыми вздохами, высоким голосом, дивившимся изменениям. Призрачный юноша сбросил пелену сна, как одеяло, резким движением, и подорвался, встав на больные мышцы. Звуки потревожили Наташу, но разнежившаяся, отвыкшая от боли, она оторвалась от прелестных ощущений неохотно.

— Нет-нет-нет, мази против ожогов у меня вообще нет, — сказала Сидни, выслушав минувшие приключения товарищей. — Эх! Это очень-очень плохо, что ты без туфелек шла. Дай потрогаю! Больно? Ох! Это просто ужас! У тебя ж там вся кожа сгорела и даже пузырики появились. Ты же туда занесла килограмм, а может, и целую тонну микробов… Нужно капнуть кое-что, а потом перемотать бинтом. Ой-ой-ой, все-все мои вещи тоже стали, как я, невидимыми. Бинта совсем-совсем немного осталось, но на тебя хватит. А вот нужную бутылочку… Да! Я помню ее форму. Сейчас все будет.

Когда призрачная девушка предупредила о предстоявшей боли, Наташа героически усмехнулась, не думав, что сможет испытать более неприятные ощущения. Однако она сама не знала, что изо рта вырвется настолько яростный крик, какой бывает у раненных на войне; несмотря на прохладу жидкости, распустившейся на воздухе пеной, казалось, что кожа горит, отслаивается, и в тот момент туловище началось судорожно трястись. Чтобы заглушить пронзительный стон боли, Анжела прижала лицо пострадавшей к кофте. Открыв рот, Наташа продолжала кричать, но глухо, отчего не сдерживала себя, пускала на ткань плеснувшие слезы и вязкую слюну.

Второй трудностью стали бинты, прилипавшие к оголенной ступне, словно та была смазана медом. Вслепую Сидни часто сбивалась, дотрагивалась, чтобы узнать место и верность действий, и каждое ее движение — наложить на подошву, промотать до пальцев, обогнуть их, спустить вниз до пятки, обогнуть ее — сопровождалось каскадом прерывистых вздохов. Однако после обеззараживания бинтовать ступню оказалось легче, и вскоре призрачная девушка смогла безболезненно подняться.

— Может, останешься? — сказал Юрий, перед тем как все решились выйти на ночное кладбище.

— Черта с два! Вы так легко от меня не избавитесь.

— Возьми мои кроссовки.

— Отбирать обувь у хромого? Я что, похожа на садистку, черт возьми? Да и твой миниатюрный девичий размерчик будет маловат для меня. Ладно-ладно, я не привередничаю, просто после сна и с бинтами ходить в разы лучше. — Наташа едва различимо издала шаги, пока обошла тайное место по кругу, и была счастлива, что зелье не выдало всех эмоций покоробленного лица. — Убедился? Пойдемте уже, черт бы вас побрал!

В ночной темноте отчетливо виднелось полено, полыхавшее синими языками пламени. Как и было положено, огонь пожирал кусок древесины, выпускав в воздух струю дыма, однако совершал пиршество медлительно, словно не для того, чтобы согревать, а ради свечения. И этот свет быстро рассеивался, освещав крохотный участок земли, словно кладбищенская тьма презрительно усекала его; он не достигал ни помятой в гневе камеры заключения, распластавшейся на боку, ни разрушенного кольца ловушки, что покрывала кладбище едким дымом.

С одной стороны костерок закрывала высокая узкая спина покалеченного гробовщика. Ссутулившись, он сидел на земле, скрестив ноги, точно по-человечески, а остроконечные паучьи пальцы царапали потрепанную книгу. Обугленные страницы на древнем языке монстр пропускал, находил целые, не успевшие уничтожиться в пламени трактира, и длительно рассматривал их неизменно красными, но потускневшими глазами.

Грузные шаги оторвали гробовщика от книги. Вначале два чудовища шли мимо, направлявшись к призракам, которых успели обездвижить, однако один из них, крупный, резко скосил путь. Сблизившись с покалеченным собратом, монстр ударил длинной рукой по его тонким пальцам, после чего книга устремилась в пламя полена. В гортанном птичьем звуке, что раздался по поводу чтеца, слышалось негодование. И темные фигуры удалились, чтобы завершить свое дело.

— Я спасла тебя, — раздался тихий холодный голос Наташи вскоре после ухода недругов.

Неожиданный звук побудил гробовщика обернуться и медленными болезненными движениями подняться во весь рост. Вдруг он глянул на собратьев, бегло шедших спинами вперед, но призрачная девушка вновь настойчиво заговорила:

— Ты же обещал, черт возьми!

Вместо ответа гробовщик затушил кожаным ботинком полено, прокаркал нечто неразборчивое, словно рот был наполнен водой, и круто развернул туловище. Плащ, скрывавший рельеф тела, исполнил несколько изгибов на ветру.

Схватившись за ладони друг друга, призраки вереницей направились за медлительным монстром в надежде на то, что тот не заведет их в опасное место и не околдует взглядом. Первой в команде невольно вызвалась Наташа, после чего пожалела о своем выборе и старалась держать расстояние в несколько шагов между поводырем. Хотя призрачная девушка не считала себя слабой на переносимость запахов, тот гнилостный смрад не только закладывал нос, от него слезились глаза, в которых лопались сосуды, в горле и желудке происходили судороги, должные избавить от содержимого. Вскоре каждый убедился, что приятнее набирать воздух ртом, несмотря на ощущение горечи на языке.

— И все же, Юрий, я поражаюсь твоей безрассудности. Кого в здравом уме настигнет мысль спасти этого уродца?

— Не надо про него так! — зашипел призрачный юноша. — Как видишь, он нам помогает. Даже во второй раз.

— Значит, если ты это не глупость, то чистая храбрость. Не определилась.

— Это называется холодный расчет, план.

В выси на полотне иссиня-черного неба были рассыпаны звезды, мерцавшие едва различимыми вспышками, горевшие ярким и тусклым светом, они вмиг очаровывали, приковывали на себе взор. От их вида сердце в груди стонало: одни призраки не видели подобной красоты, в особенности самые мощные звездные скопления, неделями, а другие не выбирались в ночной мир месяцами, годами…

— Это чудесно, — шептала Анжела, не в силах удержать поток чувств. — Они все еще сияют и дарят людям счастье. Как же давно я не видела звезд, их мечтательную силу, что охватывала меня каждую ночь, когда я смотрела в окно. Я и позабыла прелесть ночной прохлады, ночной свежести. Так легко, так хорошо…

— Обещаю, — сказал Юрий, нежно погладив ладонь призрачной девушки. — Мы выберемся отсюда и будем смотреть на звезды каждую ночь. А может, полетим к ним вместе.

— В таком случае тебе несказанно повезло. Пока ты это говорил, одна из них пролетела по небу за горизонт. Падающая звезда — что может быть прекраснее? Ради такого не страшно рисковать.

Призрачный юноша вновь устремил подбородок вверх, отыскав среди мириад светил нужные, что образовывали созвездие Пегаса. Гробовщик вел их в направление яркого лошадиного «носа».

Ближе к концу пути показалось высокое надгробие, точно памятник, в виде человеческого силуэта; хотя черты лица давно были стерты временем, значимые изгибы фигуры выдавали девичье тело, одетое в платье из плюща и мха. Каменная девушка раскрывала одеяние, словно пальто, в неприличном жесте, обнажав узкий проход, за которым тянулся склон ветхих ступеней. Привычного холмика земли внизу не наблюдалось — к тому же, его непременно бы разровняли открывавшиеся дверные плиты, — однако на постаменте были изображены четыре знака. Юрий мгновенно достроил буквы в имя Анны, истинной владелицы трактира и дневников, хозяйки Хэйрона, девушки с картин в часовне, причастной к созданию кладбища.

Незадолго до того как гробовщик с тянувшимся за ним призрачным хвостом приблизился к памятнику, из прохода вынырнули собратья, отчего он горестно вдавил носки ботинок в землю. Крупный монстр вдруг оперся о край каменной двери и распустил леденящий взгляд по округе. И его плавное змеиное подползание к застывшему товарищу участило сердечный стук команды призраков вдвое, равно как и дыхание. Пришлось прикрыть рты ладонями и направить все силы на создание тишины.

— Восстановился?

— Да. Пойду вниз.

Оба чудовища говорили неразборчиво: гортанный низкий клекот в чем-то напоминал человеческую речь, но был настолько изменен карканьем, что призраки не разобрали значение слов. Однако не только это пугало — в самом факте их общения, а именно в наличии языка, к тому же, напоминавшего человеческий, таилось жуткое для юных умов явление; все же это задевало некие части души, очаровывало, как захватывает речь незнакомого языка, национального говора или выдуманных слов.

— Зря мы разрешили тебе охоту. Ты слабак. Какой позор быть пойманным этими детьми.

Ничего не ответив и никоим образом не обозначив эмоций, покалеченный проковылял мимо собрата, значительно обогнув тело того. В момент, когда, казалось, призраков приобняла за плечи удача, монстр часто засопел, как разъяренный бык, и высказал подозрение:

— Странная вонь от тебя.

— Я пропекся на костре. — Гробовщик широко расставил длинные тонкие руки, похлопал себя по телу, и гнилостный мертвый смрад повалил с усиленным действием. — Больше ничего.

Крупный гробовщик заглянул собрату за спину, поводил красными кругами по пространству, но ничего более не сказал. Только он намерился отправиться вслед за собратом-гипнотизером, безмолвно наблюдавшим за сценой, как позади послышался отчетливый, хотя приглушенный вскрик.

Виновником звука была Наташа. Когда от прохода ее отделяло несколько шагов, особо острый камень впился в больную ступню, мгновенно добавив темному от грязи бинту кроваво-коричневых оттенков. Случись с призрачной девушкой только эта беда, все, возможно, обошлось бы благоприятней, но ко всему прочему она заметила, что рука, прижимавшая губы, начинала стремительно виднеться, как и красные маки платья, яркие в лунном свете.

С несколько секунд Наташа беспомощно глядела на лицо гробовщика, который не смог ее околдовать по случаю замешательства. За это время, как перед смертью, подумалось о многом: вспомнилась мечта, навеянная необычным талантом, лица родителей, иное лицо юноши, какое она не видела сутки, внешности товарищей, стоявших позади… На ее голос обернулись все. Как бы в поисках помощи, она посмотрела на покалеченного проводника, за ним теперь прятались скрытые Анжела и Сидни, утянувшие с линии видимости Юрия. Прятаться было поздно, захотелось простого спокойствия, без мыслей о желании, монстрах и потере товарищей.

Хотя Наташа могла занять у судьбы несколько мгновений, побежав вниз по ступеням лестницы, она выбрала обратное направление, рванувшись подальше от команды. И гробовщики яростно среагировали на нее.

Призрачная девушка скосила по правой стороне, огибав ряды надгробий, пока ее ступни не разгорелись до того, что изо рта вырывались судорожные вздохи, в голову ударяли болезненные сигналы, а делать новый шаг оказывалось все труднее. Все же она сумела выйти на тропу, с которой в вышине виднелась бледная тарелка, и замерла: невыносимо болели ступни. С самого начала она не старалась бежать, как только поняла, что завершение погони будет вслед за ее началом.

Позади блеснуло в лунном свете заточенное лезвие, после чего острым краем прошлось по икре, разделив вместе с той платяную ткань. Красный мак разошелся пополам. Наташа почувствовала — она ждала этот прилив! — пришедшую волну боли, от которой колени невольно согнулись, и не отказала себе в совершении протяжного крика, точно воя обреченного на гибель зверя. Громкий, отразившийся многократно звук «А», вперемешку с хрипами, стонами, сопутствовавшими звуками, начиненный всеми случившимися страданиями, вмиг пролетел по кладбищу. Такой услышали все призраки.

Гробовщик-гипнотизер обошел жертву, встав перед ее лицом, закрытым ладонями не до конца. С дрожавших губ сходил шепот, напоминавший мольбу. И вдруг в красноту глаз устремились два карих, темных, окаймленных соленой влагой, лишенных страха, что полностью заглушился болью. От подобного жеста монстр несколько помедлил, но взял девичье тело в свою власть.

Наташа медленно, но покорно поднималась, не чувствовав пекла в ногах. Чтобы заглушить боль и наладить работу пораженной мышцы, чудовище тратило все силы, выраженные в упорном взгляде. Крупный собрат довольно наблюдал. Поэтому никто не заметил призрака, что несся на недругов с оттянутым за плечо кулаком. Наперво костяшки впились в черный живот. Грузное существо не пошатнулось, но издало шипение. Второй удар пришелся в острое кольцо зубов и оказался болезненным для обоих — зубы были настоящими, твердыми, острыми, подвижными. Эти действия скорее раззадорили гробовщиков, но ранили в меньшей степени.

Увидев беспомощность ударов, призрак — а это был никто иной, как Андрей! — обомлел, но вздумал обрушить на гробовщика-гипнотизера всю грубую силу, какой располагал. В ответ в воздухе просвистело острие кинжала, глубоко рассекшего призрачному юноше не только куртку, но и кожу на груди. Из раны вниз по животу потек кровавый ручеек, вместе с которым тело покидали жизненные силы. Вдобавок, словно одной раны было мало, чтобы обездвижить призрака, гробовщик скользнул за спину и полоснул его в коленях.

Упав на траву и там же оставшись, Андрей со злобой и горечью наблюдал за ссутулившейся от гипноза спиной призрачной девушки. Наташа медленными шагами удалялась от него, и веки предательски скрывали нечеткий силуэт.

Пока гробовщик-гипнотизер кропотливо околдовывал жертву, петляв между рядами надгробий, крупный собрат подбежал к покалеченному. Незамедлительно раздался звучный треск, говоривший о том, что чудовища были сделаны из плоти, два злобных шипения вперемешку с карканьем.

— Как ты мог упустить одного? Слабак! Теперь ты больше не выйдешь на охоту.

Еще до того, как раздался крик Наташи, призраки прошли по ступеням и зашагали вперед по коридору, ступив на его каменный пол. Ступеней было немного, и команда, озиравшись на каждому шагу, увидела, как покалеченный гробовщик после нового удара припал на колени. Раздался еще один хлопок, затем более глухой, и снова, пока не затихло.

Во время бега по каменному коридору невидимость покинула Анжелу и Сидни. Став зримыми, команда путалась в сетях страха, поскольку не скрывала частого дыхания, по какому их могли услышать. Коридор покрывал мрак, и только вдали, в конце его, замечались два овала синего пламени.

— Как ты? Ты цел?! — кричала Анжела, держав товарища за руку.

— Наташа… Надо вернуться… Она же там… Одна…

— Мы никак ей не поможем. Только навредим себе, а этого я не позволю, — сказала призрачная девушка и только сильнее обхватила кисть товарища.

Однако Юрий не смог бы заставить себя броситься на помощь околдованной. И даже корил себя не за это, а за внутреннее счастье: он спасся, миновал страшных монстров и находился в шаге от заветного желания. Он спасся… Нет! Призрачная девушка спасла его! Она пожертвовала своим счастьем, перехватив на себя внимание гробовщиков. Сколько же бед выпало на ее судьбу: ссора с любимым человеком, лишение пальцев, ожог ступней, теперь же… И все это ради нахождения мифического исполнителя желаний, ради мечты. В один момент все ее страдания оказались напрасными. Как бы в наказание за мерзкое чувство радости за собственную жизнь, призрачный юноша сжал кожу на руке, оставив красный с фиолетовым оттенком след.

В конце коридора призраков дожидался древний лифт. Он был еще из тех механизмов, работавших на старейшей силе рычага, выглядел ненадежно, предельно опасно. Хотя дощатое из нескольких пластин днище казалось крепким, да и по краям отходили вверх тонкие борта, при взгляде на конструкцию команду охватывал некий страх, граничивший с восторгом и нетерпением.

Ступив в лифт, призраки несколько помедлили, проверив его на шаткость, и Анжела потянула кривой рычаг, отходивший от днища, точно козлиный рог. Лифт заскрипел лирическую песню, недовольный частым в ту роковую ночь использованием, и начал плавно опускаться благодаря слаженной работе группы шестерен. Закрепленные с двух сторон борта факелы утопали вместе с механизмом, играв тенями на стенах из желтоватой каменной породы.

Некоторое время бушевала тягостная тишина, но вдруг Сидни ударила себя в лоб и воздохнула.

— Ой-ой-ой! Что-то мы совсем-совсем глупые. Эх! Только дошло. Мы же видели монстра! Мон-ст-ра. Мы могли спросить его о любой-любой вещи, он же точно все-все знает о кладбище. И вот прозевали такой шанс. Свинство чистой воды!

— Он, несомненно, рассказал бы историю своей жизни с момента рождения, заварил бы нам чаю, рассказал про кладбище, и случилась бы премилейшая беседа, так? Не будь же такой наивной.

— А вот и буду! И вообще это совсем-совсем не твое дело, какой мне быть! Какой вот хочу, такой вот и буду. Строишь их себя тут самую умную и важную курицу-несушку. Ме-е!

— Пожалуйста, хватит! — несвойственно глубоким голосом сказал Юрий.

До того призрачный юноша молчал, вглядывавшись в бесконечную тьму. Сначала лифт продвигался по каменному туннелю, но затем вырвался на открытую наполненную чернотой местность. Синее пламя факелов тускло освещало лишь площадку лифта, но за бортом виднелись границы густого мрака, по которому, казалось, скользили призраки. От смены взгляда — на факел и снова во тьму — в глазах возникали белые блики, разноцветные разводы, но чаще всего картины собственных печальных мыслей.

— Мы найдем ее, — сказала Анжела, прочитав по неподвижному взгляду тон мыслей и их содержание. Она положила одну ладонь призрачному юноше на плечо, а другой несколько нежно коснулась лица. — Монстры не убивают, ты сам говорил, значит, они приведут ее в подземелья.

— Да, мы им нужны для другого.

Однако данная мысль не только не подбодрила поникшее тело, но нагнала неизвестную остальным печаль в глазах.

Между тем лифт все уносил пассажиров в нижние слои земли, отчего казалось, что спустя секунду-другую перед ними предстанут рогатые существа с красной от отсутствия кожи плотью, тысячи котлов с кипящей жидкостью. Однако даже этого не случалось, ничего не случалось.

— Ах! Простите-простите, но я просто не могу заставить себя грустить, не получается совсем-совсем, — говорила Сидни, не в силах заскучать, она металась от одного края лифта к другому, пытавшись высмотреть нечто вдали. — Меня переполняет волнения! И вас тоже, просто они вот завалены кучей хлама, печаль насела на волнения своей толстой попой. Но! Вы только представьте — а ну быстро представили! — только мы смогли сюда попасть. Мы умные, сильные, смелые, и я даже вас люблю, хотя каждый из вас сильно-сильно обижал меня, но я ж глупая, быстро все забываю как рыбка. Скоро-скоро ты, Юра, загадаешь себе гору мышц, будешь первым красавцем в городке, я найду сестренку, а ты, рыжая, не знаю, что ты там хочешь, палец же вернешь. Вот! Прямо дух захватывает! Ух!

— Мы близко к исполнителю желаний, — сказал призрачный юноша, — но какой ценой?

— Сомневаешься, как в первый день в трактире? — удивилась Анжела. — Юрий, не будь глупым, ты приблизился к своей мечте, как никогда в жизни, и не нужно об этом жалеть.

— Да, я думаю, стоит ли игра свеч. Я не жалею. Просто боюсь, чтобы нашими желаниями не стало вернуть всех погибших. Не хочу, чтобы к ним добавился кто-то из вас. К тому же, я не думаю, что сейчас мы спустимся и натолкнемся на исполнитель желаний. Не стоит забывать, что мы находимся в первую очередь в логове монстра. Я не хочу потерять вас…

— Как бы не случилось, не получится не пожертвовать чем-то или, что печальнее, кем-то…

— Моя учительница всегда мне это говорила: в жизни что-то теряешь и что-то приобретаешь.

— И это правда. В поисках амулетов я потеряла указательный палец, что можно сравнить, пожалуй, с концом жизни, потеряла дорогого человека. Мне горько, невыносимо больно, но я не жалею. В конце концов не амулеты приносили нам несчастья, не жажда желания, а призраки, гнавшиеся за этим, порой мы сами. Так что я считаю: обрести счастье в жизни нужно, даже если путь к нему непреодолимо тернист.

Спустя некоторое время лифт прекратил стонать и замер. Призраки засуетились по деревянной площадке, опиравшись на борта, в намерениях осмотреть окружение со всех сторон: позади оказался мощный пласт каменной породы, возвышавшийся до неизвестной высоты, по бокам и впереди их окружала тьма, однако вдали в прищуре можно было заметить крохотные синие точки. Едва команда — Юрий снял с подставки один факел, после чего Анжела схватилась за рукоять другого — сошла с древнего механизма, тот вновь продолжил ворчать от недостатка отдыха и вскоре скрылся наверху.

Чтобы освещать себе дорогу, факелоносцам приходилось приближать пламя как можно ближе к каменной поверхности. Синее свечение несколько раскрывало местный рельеф породы; кое-где камень наслаивался друг на друга пластами, в иных местах содержал трещины, лужицы с прозрачной водой и обломки, словно в таких местах проходило нечто грузное. И все же Юрий устал держать спину в согнутом положении, постепенно выравнивался, и путь исчезал из виду. Случилось так, что призрачный юноша не заметил обрыва и занес одну кроссовку над пропастью, потеряв равновесие. Не кинься Анжела в сторону товарища, яростно топнув ногой для скорости, и не схвати она его за рукав свитера, главному члену команды пришлось бы крайне туго.

Высота мнимой пропасти оказалась в две сажени, но такого падения плашмя хватило бы для серьезных последствий. Первыми спрыгнули призрачные девушки, после чего, ввиду роста, Анжела придержала спуск Юрия, ухватив того руками. Так продолжалось еще два раза, пока не показался мост с двумя опасными обрывами по бокам.

Длинный каменный мост нес на своих краях с каждой стороны ряд факелов, кое-как освещавших узкую дорожку. Когда призраки пересекали его колонной по одному, каждый отчетливо слышал шум бурного потока внизу и ощущал мощный ветер, значительно мешавший продвижению. Не сдержав любопытства, команда прильнула к каменным бортам, устроившись между факелами, и устремила взгляды вниз; однако их ждало разочарование: ничего более тьмы видно не было.

— Так-так-так! — изумилась Сидни. — Какая жуть! Ни зги не видно, хоть глаза повыкалывай! Но вообще вот так шумит, как будто океан. Ой, что это?! Брызнула? А, нет, показалось… Простите-простите: воображение шалит. Как же тут высоко должно быть. Ух! Но шумит все-таки совсем-совсем громко, даже мои ушки заболели.

— Если мы в шахте, — сказал Юрий, — а я думаю, что так и есть, то звук может многократно отражаться от стен и усиливаться. В любом случае нет желания проверять гипотезу.

— Путешествие к центру земли прошло успешно, — съязвила Анжела. — Надеюсь получится избежать укусов динозавров.

Еще на середине моста вдали завиднелись двери ворот. Сначала их небольшой вид показался естественным, среднего роста человека или призрака, однако по мере приближения — дорога по мосту чувствовалась длительной и несколько истощила призраков — их величественность возрастала. Мощные каменные плиты возвышались на многие сажени в высоту, содержали в себе рельефные изгибы, точно расписные работы мастеров разных эпох. По бокам от средней линии находились выполненные из камня ручки; они располагались в высшей степени странно, поскольку, ввиду высоты ворот, великану, для которого те предназначались, пришлось бы открывать их пальцами ног.

Приблизившись к воротам вплотную, долгое время призраки не могли найти нужного слова, каким смогли бы передать друг другу чувства, а лишь принялись тактильно ощупывать роспись, точно мягчайший шелк.

— Ух ты! — наконец выдала Сидни. — Они… большие… Очень-очень большие. Огроменные. Громадины-то какие. Аж страх берет!

— Да-да, мы заметили, — сказала Анжела.

— Так-так-так… Могу сказать точно-точно, что мы вообще-то правильно идем. Посмотрите, среди этих завитушек видно миловидное личико — это моя сестренка. Страшно-страшно, конечно, что она…

— Не знаю, о чем ты говоришь, но… странно… Я тоже вижу лицо и уверена, что это моя Максима. И больше никого. Что-что? Пропала!

— Ой-ой-ой! И правда ушла! И как это понимать? Эй, каменюка, верни мне личико моей сестренки!

Юрий последовал примеру призрачных подруг и взглянул на барельеф, что посередине разделялся едва различимой линией смыкания дверей, однако удивляться словесно не спешил, принялся думать.

— Интересно… В общем все понятно. Это иллюзия. Вы заметили ваших дорогих людей и, после того как сказали о них, те исчезли, так? Вот сейчас я скажу, что вижу изображение Наташи… Так оно и есть: лицо исчезло.

И вслед за этим призраки удивились, поскольку теперь каждый увидел три лица на каменных плитах, но незнакомых, к тому же людские губы заскрипели, осыпавшись песком, и послышались разборчивые слова.

— Готовы ли вы не трусить перед неизвестным? — спросила голова старика, что находилась напротив Сидни.

— Готовы ли вы самостоятельно принимать трудные решения? — спросил стройный на лицо юноша со стороны Анжелы.

— Готовы ли вы поставить под риск вашу жизнь? — спросила никто иная, как сама Анна, находившаяся по центру. Она глядела безжизненными каменными бусинами на Юрия.

После заданных вопросов никто не осмелился заговорить. Вместо разговоров, удивлений, споров и сомнений призраки сообща схватились за дверную ручку и потащили увесистую плиту вбок. При взгляде на узкую полосу дверного проема, в которую все же можно было проскользнуть, решимость и неуверенность смешались в одно целое.

Команда призраков, посмотрев друг на друга, пересекла порог.

Талант №21. Умение создавать двойников

Однажды мне довелось слышать фразу о том, что не существовало, не существует и не будет существовать лабиринта, из которого нет выхода. С одной стороны, спорить трудно, поскольку у каждого лабиринта есть хотя бы одна в широком смысле дверь за его пределы. С другой стороны, столетние работы Шартра, Дедала, не раз дополнявшиеся великими умами, пожинали тысячи неугодных. Все это мне сказал старик за кадкой вина, после чего издал бражный хохот. Правда, минутой позже он объяснил, что первостроители были не только философами, чтобы учесть человеческое мышление, но гигантами математической науки. Последнее, что он сказал, перед тем как припасть лицом к столу, касалось протяженности лабиринта, сделанной с расчетом голода и жажды заключенных.

С лабиринтами связаны, честности ради, разные приметы. Для одних это был символ ужаса и пытки, уходивший корнями в древность, когда наши предки намеренно заводили врага в незнакомую местность. Хотя многие верили, что успешное прохождение лабиринта дарует удачу, силу, и рисовали его знак на домах, выжигали на частях тела. Впрочем, и у тех и у других есть нечто общее: никто не сомневался, что, покинув лабиринт, невозможно не обрести изменение.

Несмотря на величественность врат, высота катакомб резко уменьшалась, пока не достигла двух саженей. Шероховатые поверхности каменных стен и арочный свод, слабо видневшийся в полумраке, довлели над призраками. Чем дольше команда блуждала по бесконечным коридорам, тем явнее представлялось, что окружение становилось уже.

Призраки передвигались друг за другом полубоком, медленными шагами, издавав едва различимые звуки от влаги на каменном полу. Если и раздавался чей-то голос, это был тихий шепот, нужный лишь для сообщения новости. Все притихли, слышав трепетание собственных сердец, чей стук несколько отражался от стен.

Первой шла Анжела, водив перед собой факелом от стены до стены, словно сжигала полотна паутины. Она призналась себе в том, что была бы рада увидеть даже пауков, которых люто ненавидела, летучих мышей, скорпионов, насекомых — кого-нибудь живого в этом царстве тьмы и тишины. Кого-нибудь знакомого, не опасного… В частых нишах стен прятались факелы, с трудом освещавшие кривые коридоры, и, хотя они выглядели новее, ярче, взять их призрачная девушка не осмелилась. Со своим было спокойнее.

Множество раз катакомбы ветвились. Вначале предоставлялся выбор из двух путей, на вид нисколько не отличавшихся друг от друга. Это вводило в замешательство, но казалось простым. Вскоре число вариантов возрастало, пока команда не замерла на одной из площадок, от которых происходили ветвления — четыре коридора веером расходились в разные стороны.

Неукротимый животный страх при мысли о блужданиях по лабиринту до наступления естественного конца жизни растекался по организму холодными струями, отчего онемевшие ноги не совершали движений.

В одном из коридоров Анжела увидела вспышку пары зеленых глаз, быстро скрывшуюся за поворотом. Выбрав этот путь, она ускорилась в попытке догнать необычное явление. Однако глаза, летавшие на высоте трех аршинов[146], выдерживали расстояние, едва показывались и быстро тухли, обозначав нужный коридор в развилке. В дополнение к зрительному образу, который призрачный разум посчитал некой шуткой, игрой воображения, зазвучало тихое мяуканье. Звук отражался от стен волнами, как поток ветра, точно говорив о том, куда нужно следовать.

Вдруг призрачная девушка сменила ускоренный шаг бегом, заразив этим действием остальных членов команды. Сидни, шедшая посередине, засеменила вслед за Анжелой; она старалась держаться между товарищами, но, чтобы не потерять рулевого, часто зацокала каблуками туфель. И быстро этот звук стих.

Как только черное пальто подруги скрылось среди прочего мрака, Юрий вдавил пятки в пол. Он отстал, оставшись посреди пустого холодного коридора. В животе его тут же похолодело от ужаса, а во рту пересохло. Однако впасть в панику ему не давала усталость, заставившая его согнуться телом, опершись о колени, и начать проклинать не то подруг, не то свои недоразвитые ноги.

Взяв первый факел из углубления в стене, призрачный юноша медленно направился вдоль коридора. Каждый звук — будь то летевшая с потолка капля, что разбивалась о лужицы на полу, или чавканье ботинок — пугали, и глаза судорожно метались от синего пламени к мрачному потолку.

В конце коридора показалось ветвление в три пути. В голове замелькали десятки глупых способов решения проблемы: вычисление математических шансов и передача дела в руки судьбы, просчет мышления Анжелы и, наконец, детская считалочка. Все это Юрий отверг, как забавную глупость — вот только ни один способ его не забавил, тогда его вообще трудно было рассмешить. Он искал отличия, любую подсказку, что смогла бы помочь: следы, выпавшие волосы, нарочно оброненные предметы…

Спустя несколько минут призрачный глаз почувствовал сухость и резко захлопнулся, отдавшись болью, но вместе с тем и осознанием. И вновь открылся. Зрачок быстро сузился, но потом несколько располнел, точно от радости. Вдоль стены на желто-синей в свете факела породе виднелась темная полоса копоти.

По месту прикосновения огня к каменной поверхности Юрий вышел в узкое квадратное помещение с высоким потолком, какой нисколько не могло осветить тусклое пламя. В центре стояли Анжела и Сидни, не обернувшиеся и не дрогнувшие от звучного прихода товарища. Будто околдованные, они вглядывались в теплый рыжий огонь факела на стене напротив, уже позабыв о настоящем чарующем его виде. Левее в стене находилась деревянная дверь, которая выглядела среди прочей желтой породы камня несуразно. И поражала она не изысканностью формы или рисунка, а осознанием того, что за ней может скрываться исполнитель желаний.

Не успел Юрий отдышаться и подойти к остолбеневшим призрачным девушкам вплотную, как дверь отворилась, распахнулась, явив из своих недр котлунга. На сей раз Хэйрон лишился своей мантии и предстал перед гостями, по сути, нагим. Чтобы понять облик этих древних зверей, нужно представить дикую кошку, ввиду черного окраса, пантеру, которую поставили на задние лапы. Однако голова в сравнение с остальным телом длиной в три аршина казалась маленькой и совершенно круглой, как на детских рисунках.

— Потушить заразу! — рявкнул он и указал широкой лапой на призрачного юношу, все еще державшего синее пламя. Коготь, торчавший из толстого короткого пальца, плавно изгибался книзу и, казалось, был выполнен из металла, поскольку отблескивал на свету.

Юрий мгновенно выполнил приказ, выронив факел от испуга. Рукоять стукнулась о влажный пол, пламя зашипело, погасло на одной стороне, после чего палка звучно прокатилась, уничтожив остатки синевы.

За те мгновения, пока последний редкий дымок растворялся в воздухе, Хэйрон несколько раз лизнул шерстку на плече. Он закончил краткий ритуал на морде, захватив шершавым розовым языком окружность губ, нос и кисть усов.

— Наконец-то собрались, — сказал он с раздраженным урчанием в тягучем голосе. — Сколько можно ждать? Следуйте за мной.

Котлунг обернулся, явив широкую спину, богатую на шерсть, точно львиная грива, и приоткрыл дверь. Прежде чем первым пересечь порог, нарушив правила приличий, он обнаружил нечто, приставшее к нему. Сидни ухватилась за пушистый, мягкий, но в нужных моментах мощный, как стальной трос, хвост. Вдруг объект интереса, щекотавший кожу и вызывавший искреннюю улыбку, резво вырвался у нее из рук и исчез за дверью.

Как только призраки пересекли дверной проем, невольно выдохнули от изумления. Среди катакомб, каменных, грязных, сырых меньше всего они ожидали увидеть коридор старинного дома, какой по роскоши мог сравниться с семейным поместьем или даже вычурным замком. Первым, что почувствовали призрачные ноги, ступив на порог помещения, был бархат ковра, который проседал под их тяжестью. Босые лапы Хэйрона, тонкие, жилистые, зашагали вдоль коридора, оставляв на ковре углубления в виде кошачьих следов; за ним вслед засеменили призраки, корившие себя всякую минуту за хождение по искусно выполненной вещи в грязной обуви.

Красно-желтые тона ковра сочетались с вишневым цветом стен. По бокам дорожки встречались низкие столики и тумбы, выполненные из темного дерева и покрытые лаком, в котором можно было увидеть отражения. Подсвечники с их содержимым поливали окружение теплым светом, отчего вмиг становилось уютно. Вдоль всего протяженного коридора на стенах замечались десятки лесных и речных пейзажей, где, помимо общих частей, важной деталью было небо сотни оттенков.

Казалось, команда волшебным образом переместилась в музей древностей, далеко от кладбищенского подземелья.

В конце длинный коридор упирался в запертую дверь. Слева в стене находились еще две двери, а по правую сторону открывался широкий проход в гостиную.

Мгновенно призраки ощутили прилив тепла, исходивший от распаленного камина, по бокам которого, словно охранительная свита, стояли два полочных шкафа с книгами. Камин окружали три дивана со светло-коричневой обивкой, на вид мягчайших, удобнейших. В центре располагался столик с вазочкой полевых цветов, несколькими книгами в стопке и двумя зелеными яблоками с ножом для их чистки. За окном, прикрытым гардиной, виднелся еще один коридор подземелья, освещенный теплым светом факелов.

— Устраивайтесь, я скоро вернусь.

Хозяин дома скрылся за одной из дверей, и призраки не отказали себе в желании ощупать рельеф комнаты, касавшись спинок диванов, гладких кирпичей камина и пыльных корешков книг. Проходив мимо очага, Юрий зацепил подставку с металлической снастью для камина. Инструменты рассыпались по паркету. Он поспешил привести их в былое положение, но кочерга, скользнувшая под диван, осталась без внимания.

— Превосходно, — сказала Анжела, остановившись у левого шкафа. Она жадно вытягивала книгу за книгой с полок и осматривала лишь первые страницы. — Толстой, Оруэлл, Фолкнер, Шекспир, Достоевский, Кафка… Настоящая домашняя библиотека величайших авторов мира! От Вергилия до Набокова… Первый, осмелюсь предположить, в оригинале на латыни.

Долгое ожидание утомляло, и призраки осели на диваны. Ощутив мягкие сидения, почувствовав беззаботность отдыха, тела начали трубить о наступившей тяжести, головы немедленно скользнули на широкий подлокотник, а ноги невольно забрались наверх, не успев лишиться обуви.

— Подозрительно хорошее место, — сказал Юрий лениво, довольно.

— Ох-ох-ох! Не знаю, не знаю… Мне здесь очень-очень нравится. Сто лет не спала на мягкой кроватке, а тут вот такая возможность. Красота же, красотулечка! Мы ж как бы герои немножечко, нам нужно капельку отдыха. Да и если это хитрая, наглая, подлая ловушка, совсем-совсем не жаль попасть в нее.

— Впервые соглашусь, — добавила Анжела, — словно мы вновь вернулись домой. Так тепло, уютно — так хорошо. Тело отдает усталостью…

Команда наслаждалась минутами отдыха от опасных препятствий. Некоторое время по комнате похаживала тишина, так же лениво, как и тянулись вязкие мысли призраков. Вскоре веки на полузакрытых глазах сомкнулись полностью, отправив в приятный мрак.

По меркам внутренних часов Юрия прошло пять минут, затем следующие пять. Ничего не происходило, но и сон отступил. Призрачный юноша нехотя повернул тяжелую голову в сторону подруг. Анжела и Сидни погрузились в дрему, ровно поднимав и опускав грудь.

— Нужно вставать. Нужно проверить двери, осмотреть еще раз дом. Вдруг исполнитель желаний находится в соседней комнате?

— Ну-ну-ну! Что ты, что ты! — протестовала Сидни заплетавшимся языком. — Тебе не нравится, что ли? А вот мне очень-очень хорошо. А вот другой минуты подрыхнуть может не быть. Нет, нет-нет-нет, в ближайший часик я не встану, и не просите!

— Обещаю проснуться, — сказала Анжела, — когда вернется этот… кот.

— Да-да-да! Ты в кой-то веке думаешь совсем-совсем хорошо. Вот как только волосатая нога котика покажется на горизонте, так я мигом вскочу. Как только он вернется…

Юрий стих, вслушавшись в звуки окружения. Ничего более мирного дыхания товарищей он не расслышал. Внутреннее чувство с прискорбием подсказывало: Хэйрон не спешил. Если вообще намеревался возвратиться.

— Мне это не нравится. Не могу я отдыхать, когда мечта всей жизни находится так близко. Вы как хотите, а я пойду. Ох! Как тяжело! Тело как будто свинцом налили. Как же тяжело…

— А может подождет оно? — сказала Анжела, посмотрев на призрачного юношу сиявшими от неги глазами. — После сна поиски исполнителя желаний и сражения с могильщиками будут даваться легче. День-другой отдохнуть не помешает.

— Ты что! Нет, тут точно чертовщина какая-то. Я и правда не могу двинуться. Анжела, очнись! Сидни! Это все диваны, они заколдованные! Мы не могли так устать, чтобы наплевать на все.

После выдвинутого предположения призрачные девушки раскрыли глаза, запаниковали, участив дыхания, но все так же бездвижно. Началась череда натужных стонов, вздохов — попытки подчинить себе ослабленные мышцы, которые гудели, дрожали на животе. Приятное чувство разлилось по всему телу, отключив желание и возможности к движению, разговору и даже морганию. Как призраки ни старались, но поднять туловища не смогли.

— Хорошо. Я поняла тебя, — сказала Анжела бодрее. — Настолько все тягостно, что едва руками могу шевелить. И это отбирает остаток сил. Что же делать?

— Нужно осмотреть комнату. Что может нам помочь? Сидни, с твоей стороны лежит нож. Возможно, боль взбодрит нас?

— Ты что! Нет! Нет-нет-нет! Я не буду себя колоть. И не просите! Да и он так далеко, я совсем-совсем не дотянусь.

— За неимением другого выхода нежничать глупо! — прикрикнула Анжела. — У тебя есть лучшее решение? Самое время его сказать!

— А вот скажу! Сейчас вот как скажу! Встану только чтобы треснуть тебя, и меня не остановит никакое волшебство. Поняла?

Выплеснув друг на друга жар ссоры, призрачные девушки успокоились.

Как и подобает в трудной ситуации, злостные мысли о безрадостном остатке жизни, проведенном на диване, лились ручьем, изобиловали яркими образами, нагоняв тоску, в то время как нужные мысли о плане спасения вязли среди первых, как в киселе. Глаза медленно плавали по интерьеру помещения, делав остановки на уже замеченном ноже, на стопке книг и на тех, что были в шкафах, на пламени камина, радостно танцевавшем вопреки призрачному горю.

Юрий бессильно выдохнул и расслабил шею, вытянувшись на подлокотнике. И в тот момент он невольно взглянул наверх, где висела металлическая люстра с подсвечниками, напряг брови и сказал:

— Какова вероятность сбросить люстру на спинку дивана и тем самым перевернуть его?

— Так-так-так… А это вот можно устроить! Правда, это совсем-совсем трудно. Зато мы легкие-легкие, как пушинки. Эта громадина так сильно хрястнет по дивану, что мы улетим, как из катапульты.

— Вы понимаете, о чем говорите? — возмутилась Анжела. — Сбить увесистую железную люстру с множеством свечей, да так, чтобы она, висящая над столом, в полете отскочила в сторону дивана, причем попала именно в его спинку? Для этого нужно быть факиром с многолетним опытом. В наших условиях даже бросить в нее нечем.

— Шторы! Шторы-шторы-шторы! — оживленно заголосила Сидни, но от радости неожиданной мысли замолкла.

— Я понял. Она имеет в виду подхваты для штор. Кажется, один конец укреплен в стене, но второй впутан между витками на шторе. Если получится подцепить их и отрезать, у нас будет веревка, причем вполне длинная для нашей идеи. С помощью веревки можно подняться с дивана минимум тремя способами.

— В рассуждениях это звучит просто, но мне не дотянуться до нее из-за спинки, — сказала Анжела, чей диван стоял напротив окна.

— Ух ты! Юра-Юра-Юра! Возле твоего диванчика, прямо возле ножки, лежит кочерга. Скинь руку на пол. Она совсем-совсем рядом, ты нащупаешь ее.

Во время действия чудной силы диванов движения призраков затруднялись. Однако Юрий испытал колоссальную тяжесть, когда пошевелил кончиками пальцев в сторону края дивана, изучил ими рельеф пола, ощупал холодный металл кочерги в попытке ухватиться. И слабые мышцы работали на пределе возможностей, ощутимо трещав при растяжении, грозились полностью отказать в работе.

Каждая секунда усилий, каждая линия[147] пола отдавались сотней неприятных ощущений.

— Тяжеленная! — простонал сквозь сомкнутые зубы призрачный юноша.

Спустя время тонкие пальцы обвили рукоять кочерги и несколько подтянули ее. Плечо начало неметь. Не дожидавшись момента, когда покалывание разольется по всей руке и ею невозможно будет пошевелить, Юрий потратил остаток сил на то, чтобы плотно обхватить металл, раскачать увесистую вещь и, насколько позволяли силы, совершить бросок. Он вскрикнул, широко открыв рот, убедился, что болью диванное волшебство не рассеять. Невидимая сила пронзила плечо, и оно осталось на весу, пульсировав от налившейся крови.

Каминная принадлежность, ввиду значимой массы и слабого толчка, сделала привал раньше дивана Анжелы, но стол пересекла. К счастью, призрачная девушка обладала длинными от природы руками, а потому вскоре смогла дотянуться до кочерги.

— И правда неподъемная, словно многотонный камень. Ах! Это невыносимо… Я не… Агх! Это удивительно: смогла! Кочерга у меня!

— Теперь ты, Сидни. Тебе придется бросить Анжеле нож со стола.

— Кто? Я? Вы что, совсем уже?! Нет! Нет-нет-нет. Точно нет. Точно-преточно. Я, конечно, вот меткая, но не так же… Я не смогу, у меня ни за что не получится. И не заставите!

— Сидни… Во-первых, нож можешь достать только ты, поэтому только у тебя может получиться…

— Вот знаешь, Юра, это ни сколечко не успокаивает. Ты вот только сказал, что от меня зависит наша победа. Спасибо-спасибо! Теперь вот я вообще боюсь очень-очень… Не попаду — и все, приплыли, рыбешки. Или еще чего как засажу в рыжую, так меня потом кладбище в оленя превратит или она подохнет. Это же просто…

— … во-вторых, ты сделаешь все правильно, потому что хочешь выбраться отсюда, найти сестру. Подумай о сестре — хотя бы ради нее ты должна это сделать.

— Фу-фу-фу! Хватит каждый раз приплетать мою сестренку. Я должна то, должна это — и все это ради нее. Я люблю ее очень-очень, но она не обрадуется приходу оленя. Если вообще обрадуется… Эх! Вы просто… Ах! У меня все слова закончились, даже не пополнить, весь запас истратила на вас ото вот.

Протянуть ладонь к столу — Сидни лежала на животе — и схватить нож оказалось крайне затруднительно, но выполнимо. А вот невозможной задачей стали замах, особенно неудобный из такого положения, длительный, отнимавший силы, во время такого рука шаталась, как тростинка в центре бури, и быстрый бросок наугад, как нападение змеи, чтобы скорее дать руке отдых. Пока клинок летел, в голове призрачной девушки пронеслась мысль об удаче. Она перебрала случаи из жизни, удачливые и неловкие, и посчитала себя не везучее остальных.

Вначале нож летел удручающе неприятно, острием вперед, сверкнув в свете камина, но после сменил положение на тупую рукоять. Он врезался в обивку спинки дивана ребром, в сотке[148] от груди, плеча и в особенности шеи Анжелы. Призрачная девушка невольно выдохнула. Под собственным весом клинок мгновенно устремился в щель между сиденьем и спинкой.

— Вот! Я же говорила! Ножик, небось, затерялся где-то там в диване и теперь вот не достать. Эх! Понадеялись на меня… А я говорила! Говорила! Совсем-совсем меня не слушаете. А я между прочим иногда вообще правильные вещи говорю. Редко, но метко!

— Спокойнее, спокойнее, — сказал мягко Юрий. — Ты добросила и никому не причинила вред. Сейчас Анжела достанет его и разрежет подхваты. Так же?

— Думаю, да.

Призрачная девушка сбросила руку с живота, где лежала кочерга, и та упала на сиденье с некой силой, еще более вдавившей нож в щель. Острие торчало вверх. Она медлила в попытках правильно ухватиться за ребро лезвия и быстро отбросила эту идею, потеряв бесценные силы. Вскоре, когда она небрежно сомкнула кулак, режущая поверхность впилась в ладонь, как зубы хищника. В складках кожи между линиями судьбы скверно заболело, медленные движения растянули ощущения по меньшей мере в трижды. И все же нож подчинился, примкнув к кочерге на месте пупка.

Теперь же настал самый трудный момент. Анжела тяжело дышала, живот часто приподнимал металлические предметы, со лба стекли соленые ручьи, а во рту появился кровавый привкус. Кочерга все же приподнялась над сиденьем, выступила концом за край спинки и под смесь стонов, вздохов и кряхтения владелицы скользнула острым концом под мотки подхватов. С помощью силы рычага призрачная девушка подтянула край шторы. Затем понадобилось поднести вторую руку, в которой был зажат нож. Это оказалось невыносимо.

— Не могу… Как же больно… Сейчас рука сломается.

И после слов призрачной девушки ее тело действительно обессилило. Рабочая рука вместе с кочергой уперлась в спинку дивана, петля готова была соскользнуть с железного конца — и она видела это, но ничего сделать не могла. Левая ладонь, сжимавшая нож, расслабилась на краю сиденья, постепенно соскальзывала в направлении пола. В каждой части тела разливались вибрации, мышцы гудели от напряжения и, казалось, достигли своего предела.

Однако задача была выполнена лишь наполовину…

— Ой-ой-ой! Что она делает?! — запищала Сидни. — А вот я скажу: ничегошеньки не делает. А надо бы! Юра, она сейчас как отпустит кочергу за диван — и мы точно-точно приплывем, помрем здесь из-за нее. Скажи ей что-нибудь совсем-совсем хорошее.

Юрий поглядел на уставшую подругу. Она копила силы, пробовала делать рывки всем телом, но всякий раз уступала, глядев на край сиденья у своих ног. В один момент призрачному юноше показалась, что она шепчет в ту сторону слова, спорит с кем-то невидимым. Эта сцена нагнала на него страх и заставила всерьез задуматься о той массе боли, что начинала влиять на разум подруги.

— Нет… Нет… — шептала она, направив влажное от пота лицо на невидимого собеседника. — Я должна… Не могу бросить… Нет, не говори так про него. Это нужно… сделать. Я должна, я хочу…

— Анжела, — сказал Юрий, не получив внимания. Тогда он крикнул громче, напрягши голосовые мышцы: — Анжела! Ты молодец. Ты почти справилась, остался последний рывок, и ты спасешь нас всех. Без тебя мы не справимся. Пожалуйста, подумай о нас: я же не смогу вылечиться и полететь в космос, Сидни не найдет сестру, а ты… — Он запнулся, поскольку за дни, проведенные в знакомстве с призрачной девушкой, так и не узнал ее мечты. На самом деле он боялся того, что она тоже потребует от исполнителя желаний известной вещи. Он не мог подобрать слов, его речь затянулась. Однако в мыслях вспыхнул образ из далекой прошлой жизни: рыжеволосая девушка, сцена, скрипка, потоки музыки, пианино, недовольное жюри… Трудно было объяснить, почему на мгновение ему представилось, что она была той незнакомкой из филармонии. — Никогда не сможешь выступить на сцене.

Призрачная девушка дернула головой в сторону товарища. В свете камина ее глаза блестели, как ограненные алмазы, чистые и прозрачные, но с дрожавшим кофейным зерном в центре.

Послышался звучный хруст в плече, словно сустав выкрутили насильно. Юрий и Сидни вмиг зажмурились и наморщили лица от представления той боли. Когда они открыли веки, Анжела уже раздвоила веревку и, грубо схватив ее здоровой ладонью, быстро отбросила от себя, точно ядовитую змею. Моток пролетел через стол и неприятно осел призрачному юноше на лицо.

Это было верное решение по двум причинам. Во-первых, после своих действий призрачная девушка не только не могла двигаться, растянувшись в неудобной позе, но и дышала с трудом, отзывавшись стонами, хрипами на каждое поднятие груди. Во-вторых, она не владела навыками вязания узлов, в чем преуспел именно Юрий. В детстве, в те редкие минуты, которые удавалось провести с отцом, тот научил его морскому узлу. И до сих пор не находилось возможности пустить навык в дело.

— Лови! — крикнул призрачный юноша Сидни, бросив конец веревки. — Ничего сложного. Просто потяни немного, а там я перевернусь на бок и по инерции упаду с дивана.

Сделанную петлю он продел на плечо дальней от края дивана руки, чуть выше локтя, поскольку большего силы не позволили. Сидни невольно натянула веревку, чем только укрепила мощный узел.

— Ой-ой-ой! А если вот ты упадешь на пол? В смысле ты ж и так упадешь, понятное дело, но можно хряснуться совсем-совсем неудачно. Так вот… У меня головка крепкая-крепкая, в детстве только так стукалась обо все-все, что только можно. Давай ты меня лучше сбросишь.

— Это не обсуждается. Ты лежишь на животе, из такого положения мне будет трудно сместить тебя, а еще у меня совершенно нет на это сил. К тому же, я самый легкий из вас, наверное.

— Так-так-так… На что это ты намекаешь? А? Хочешь сказать, что я толстая? Вот прям так и хочешь сказать? Толстушка? Да у меня вот совсем-совсем ни капли жирка нет, одна кожа да кости, тоньше спичечки. А он еще… Ишь!

— Сидни!

— Ладно-ладно, я потом еще припомню тебе это. Точно-точно припомню, обязательно. Будешь знать, как девочек в весе попрекать.

Тянула призрачная девушка неловко из-за неудобного положения, но много сил ей не потребовалась. Только Юрий перевернулся на бок, как под собственной тяжестью устремился вниз. Раздался глухой стук. И последовавшие за ним вскрик, разлитое мычание.

— Юра! Эй! Ау! Ты там живой?

— Кажется, да.

— Точно-точно живой? Живее всех живых?

— Ударился лбом. Больно на самом деле, но ничего серьезного. Я могу двигаться!

Для трудного подъема Юрий использовал как опору только ножки и поверхность стола, касаться дивана он побаивался; в этом деле ему помогла призрачная девушка, натягивавшая веревку, чем добавляла товарищу равновесия. Сначала, не сбросив троса, он повернулся в сторону неподвижной Анжелы, которой хватало сил только на шевеление глазами под закрытыми веками. Однако Сидни его подтянула к краю своего дивана, посмотрев на темный против камина силуэт.

— Меня первой! Меня. А то вот поднимешь свою рыжую и смоетесь вдвоем в медовый месяц по подземелью.

— Что-что? Теперь не уверен, что удар головой обошелся мне без последствий.

— Ох-ох-ох! Какие все серьезные важные курицы! Да шучу я, шучу, как шутят на сцене в цирке, только я не в цирке. Просто мы вот смогли встать с диванчиков — и настроение хорошее. Ой, а как давно я в цирке не была. Это все потому что не люблю цирки, там же так неприятно смотреть на…

Для череды слов, что рвалась из головы призрачной девушки, ей не хватило дыхания. Юрий подхватил ее в высшей степени неловко, просунув одну руку под ребра, в не самое удачное место, а второй скользнув под бедра в области коленей. Едва он поднял подругу, оказавшуюся в позе младенца, которого учили плавать, та запищала.

— Ой-ой-ой! Пусти-пусти-пусти! Юра, я вот, конечно, все-все понимаю, но трогать мои спелые вишенки вот вообще не обязательно. Больно же! Прям очень-очень, вдавил их по самое не хочу. Нравится издеваться над девочками, садюга?

Не став смотреть, как Сидни со сморщенным лицом разминает грудь, Юрий оказался подле Анжелы. Ей досталась лучшая участь удобно разместиться на руках призрачного юноши. Несколько мгновений он беспокойно осматривал ее, но вскоре взгляд сменился любованием сонного лица. Призрачная девушка, ощутив на себе невесомость, медленно раскрыла глаза и едва заметно приподняла уголки тонких губ.

— Фу-фу-фу! Как это так? Почему вот ей все почести и романтика, а меня так грубо и больно подняли. Хватит там уже пялиться друг на друга — у нас тут, между прочим, вот опасность на носу сидит и ножки свесила. О-пас-ность!

Слева послышался короткий лязг, затем ключ дважды провернулся в замочной скважине. В тот же момент кроссовки Анжелы коснулись пола в напряженной стойке. Возможно, по случаю той неизвестности, что стояла за дверью, или может, из-за отдаления от диванов, но усталость призрачной девушки мгновенно испарилась. И команда, выстроившись в форме полукруга, начала прожигать взглядом светло-коричневую, почти рыжую древесину.

Ожидалось всякое, но увиденное остудило призраков своей необыкновенностью.

В проеме из полумрака выделилась фигура Хэйрона, покрытая от плечей до ног кухонным фартуком, белым с узором красных, желтых и зеленых горошков и приобретенных пятен жира. Несмотря на защиту, покрывавшую значимую долю тела, местами на шерстку налипла мука, что быстро удалялась шероховатым языком. Он чуть выдвинулся за порог, посмотрев призракам за спины, и сказал:

— Проходите. Стол накрыт.

Команда задвигалась в его сторону, но призрачные девушки, шедшие по бокам, опередили Юрия и сблизились с котлунгом быстрее, чем тот успел скользнуть в дверной проем.

— Не потрудишься рассказать про фокусы с диванами? — сказала спокойно Анжела, задрав голову, чтобы обозначить негодование во взгляде. Хэйрон неоднозначно рыкнул, один из восьми толстых пучков усов дрогнул на лице.

— Да-да-да! — пищала Сидни, заливав комнаты звоном голоса. — Ты плохой котик, плохой, раз заставил вот нас страдать на глупых диванах. Фу-фу-фу! Я, конечно, могу подумать, что ты и сам вот не знал об этой ловушке, но не подумаю, потому что ты ведешь себя как хозяин дома. Значит, знал. И завел нас в комнату специально! Еще бы! Давайте издеваться над бедными уставшими призраками, дразнить их мягонькими диванами. Эх! Нет в твоей пушистой башке жалости! Эй, куда ты намылился? Я тебе еще не все сказала, ох не все…

Еще до входа в столовую комнату призраков встретил манивший аромат самых разных блюд. Постепенно запах усиливался, сводил с ума, выбивав из головы иные мысли. Внутреннее убранство помещения по этой причине совершенно ускользало от взгляда. Подсвечники со своими парафиновыми подданными создавали таинственный полумрак, в котором лакированные шкафы из темного дерева сияли, расписные тарелки и столовые приборы блестели, а треск часов убаюкивал. Стоит сказать, что старинные часы вели себя странно: звук был медленным, протяженным, хотя стрелки ходили неугомонно, быстро миновав круги циферблата, не содержавшего чисел. На стенах висели натюрморты, скудные в пище по сравнению с длинным тяжелым от еды столом в центре комнаты.

Трудно было сказать, какого блюда из тех, что были знакомы призракам, не было на столе. Зажаренная кожица блестела на цельной курице; утиная грудка, политая клюквенным соусом, заполняла тарелки поверх гарнира из картофеля; свинина оказалась и в заливном, дрожавшем от любого дуновения воздуха, и в виде тушеного окорока, который еще испускал в воздух клубы пара; армада копченой мойвы выстроилась веером на круглом блюде; бездыханный от запечености осетр утопал в подстилке из зелени и длинным хвостом обрамлял горсть черных бусинок в икорной тарелке; аршин промасленных блинов, точно башня, возвышался с двух сторон стола; среди овощей сверкали каплями воды свежие и кисло-соленые маринованные; за первенство бились толстые пироги, начиненные всевозможным мясом, со сдобными пирожками с фруктовым наполнением; рядом с дивными наваристыми супами покоился румяный мягкий хлеб; фрукты, а именно арбузные ломтики, грозди винограда, дольки апельсинов были редкостью, поскольку после всего сладкое вызовет неминуемую счастливую гибель. Единственно, о чем хозяин позабыл, так это о питье.

— В одном из блюд спрятан ключ. Вам нужно найти его.

Голос раздался позади, после чего дверь притворилась, но замок не щелкнул.

Первым ожил Юрий, он проковылял вдоль стола, касавшись пальцами белой скатерти. Его взгляд метался от одного блюда к другому, и на каждом виде яства слюна, выделявшаяся безмерными порциями, звучно скатывалась по горлу. Призрачный юноша потянулся к фиолетовой виноградине, просмотрел ее внутренность напротив свечи, убедившись в наполнении мякотью и соком, и поднес к губам.

— Даже не думай, — резко сказала Анжела холодным тоном, отчего темная бусина едва не выпала из тонких пальцев. — Юрий, ты слишком быстро забываешь об опасностях, что нас преследуют. И диваны тебя ничему не научили, видно. Эта еда может быть отравлена.

— Да-да-да! Я очень-очень обиделась на вот того котика. Ничегошеньки не съем! Пусть ест сам, в полном грустном одиночестве. Сначала вот диванами мучить, а теперь едой… Ишь подлянка какая! Фу-фу-фу!

— Сколько дней мы не ели, вы только подумайте. Я-то всего несколько, а вы ведь на кладбище уже недели… Страшно подумать за вас.

— Юрий, не глупи, не будь идиотом! Поскольку мы призраки, мы не нуждаемся ни в пище, ни в воде. Нам нужно просто найти ключ.

— Да. Он спрятан где-то среди этой еды. Может, в пирожке, а может, на дне тарелки с супом — так зачем такое количество еды будет пропадать?

— Так-так-так… Юра, ты прав на все тысячу процентов или даже на две тысячи. Это глупо вот так вот убивать животных, срывать вон помидорчики, огурчики, готовить всю эту красивую красотищу… А мы такие не попробуем и оно все зря. Вот! Но я как бы согласна с рыжей, как-то все это совсем-совсем странно.

— В общем я вас не заставляю.

Наконец призрачный юноша послал в рот виноградную бусину, после чего заметно растянул улыбку на лице. Он выждал с несколько секунд, чтобы убедиться в своих чувствах, но все тело отозвалось лишь удовлетворением. Затем он разломил пирожок размером с его ладонь надвое и лизнул потекшую вишневую начинку, зубы легко отделили мягкое тесто.

— Если ты здесь загнешься, кто исполнит твое желание? — вспылила Анжела столь высоким грубым голосом, что даже Сидни заметила особенность тех переливов. Призрачная девушка находилась на пике возмущения.

Однако Юрий не слышал слов подруги, загребав ладонями все, что попадалось на столе. Первые блюда, вторые и десерт, мясное и рыбное, сладкое и соленое — ничего не разделялось, исчезав в призрачном рту быстрой очередью. Анжела и Сидни оставили призрачного юношу наедине с безмерным аппетитом, приступив к поиску ключа.

Потихоньку на столе образовывался беспорядок из раскиданных блюд. Ключ не находился ни внутри курицы, ни на дне мисок с супами, ни среди овощей, ни под стопкой блинов… Во время поисков трудно было удержаться от соблазна, несколько раз ненароком призрачные девушки едва не откусывали кусок мясного пирога. Правда аппетит тотчас же пропадал, когда они наблюдали за призрачным юношей, который со зверским сосредоточенным лицом полностью забивал рот лакомствами, чавкал и ни на минуту не останавливался.

— Ой! Так-так-так! Юра, ты уже почти-почти половину слопал, от пирожков только крохи остались. Вот посмотрел бы на себя в зеркало — так заойкал бы. Краснющий же как помидор! Хватит! А ну давай прекращай. Эй! Ты меня вообще вот слышишь? Ау! С кем говорю?

В редкие моменты, когда рот был свободен, а язык не занимался проталкиванием пищи, слышалась прерывистая краткая речь.

— Не могу… Это так… вкусно… Не оста… новиться.

Положив руку на тягостно бившееся сердце, Анжела почувствовала беду, что опутывала товарища крепкими нитями, и попробовала оттащить его от стола. С небывалой для хрупкого тела силой Юрий толкнул подругу, так что она невольно отдалилась на несколько шагов, запуталась в ногах и повалилась на пол. Тогда призрачная девушка принялась толкаться, выхватывать еду из рук, а порой изо рта, рисковав лишиться еще пары пальцев, широкими движениями сметала блюда на пол. В ответ на это околдованный ударил по столу маленькими кулаками, яростно потопал, залился в зверином, почти медвежьем реве, оскалил зубы, меж которых торчали съестные остатки, и переместился на другое богатое пищей место.

Вдруг Анжела, стоявшая рядом с товарищем, вырвала у него из рук золотистое куриное тело и, оторвав толстое влажное от жира бедро, грустно посмотрела на еду.

— Ой! И ты туда же? Совсем-совсем шарики за ролики заехали? Ты ж вот видишь, что с Юрой случилось. Надо его спасать, причем быстро-быстро, пока он не лопнул. А ты брюхо надумала набить.

— В одиночку он не справится, поскольку у него просто желудок порвется. Я постараюсь помочь ему, так хотя бы есть шанс. Если ты придумала лучший план, то я слушаю.

И после короткого ожидания Анжела впилась зубами в куриную ножку. Перед тем как буйный аппетит подчинил себе волю, она сумела перейти на противоположный край стола. Хватило минуты, чтобы изменения настигли призрачную девушку: взгляд ее сделался пустым, неподвижным, неразумным, прекрасные черты лица вмиг изуродовались звериной гримасой, тонкие губы, казалось, трещали, рвались в уголках рта, а руки все подносили к ним пищу.

Вдруг Юрий замер на мгновение, дернулся всем телом, но быстро восстановил темп, набросившись на овощи и фрукты.

— Я съел… ключ… Почувствовал…

В тот момент влажные глаза Анжелы устремились в сторону призрачной девушки, в них появился блеск, какой бывает у разумных существ, они молили о спасении. Сидни тряслась, беспомощно наблюдав за товарищами. Еды на столе осталось немного, большая часть блюд была опустошена или свалена на пол, но животы околдованных заметно выделялись на фоне стройных тел, растягивали одежду.

Сидни покрылась обильным слоем пота, на который налипла одежда, часто дышала в страхе потерять друзей. Медлить было недопустимо, но она медлила, и она с горечью это признавала. Призрачная девушка бегло осмотрела комнату, еще раз поглядела на разбросанную еду. И тут мысль выстрелила с такой силой, что в центре головы раздалась секундная боль.

На полу валялся вместе с тарелкой круглый мясной пирог, треснувший в центре от падения. Сидни присела подле него и воткнула ладони по кисти в горячую начинку. Она обожглась, застонала, но вытащила пальцы только после того, как влажное от лука и жира мясо размазалось по коже, забилось под ногти. Призрачная девушка помахала перед носами призраков, отчего те оторвались от еды и последовали в направлении запаха.

Только Юрий и Анжела отошли от стола, Сидни резко сблизилась с ними и самовольно сунула ладони в приоткрытые рты. Призраки накинулись языками на кусочки мяса между пальцев, грызли ногти, вылизывали, кусали кожу, старались проглотить ладонь целиком. Когда призрачная девушка нащупала корень языка, она попыталась насильно продвинуться еще дальше и надавила на это место.

Комната наполнилась кислым смрадом поглощенной еды. Призраки, стояв на коленях, выплевывали остатки пищи, морщили лица от противных ощущений, посылали вязкую слюну в расплывшуюся полужидкую кашицу. Анжела помогла подняться обессиленному Юрию и протерла ему рот рукавом кофты. Оба принялись благодарить Сидни, аккуратно доставшую из зловонной рыжеватой лужи короткий старинный ключ.

Скрипнула дверь, и в комнату вошел Хэйрон, несший ведро с водой и тряпку поверх него. Он прошагал мимо призраков, отпрянувших от места загрязнения, вскользь взглянул на них без сочувствия на зверином лице, и принялся очищать пол.

Как только котлунг присел на согнутые лапы, Анжела подскочила в его направлении и в момент этого рвения костяшки кулаков ослепительно побелели. Призрачная девушка добралась бы до мохнатой цели, не останови ее товарищи, которые вцепились по обе стороны в запястья. Она извивалась в гневе, но вскоре успокоилась.

— Я не говорил о трапезе. Достаточно было вскрыть осетра. В любом случае ванная комната к вашим услугам.

Услышав о возможности лишиться мерзкого вкуса и умыть изнеможенные лица, призраки рванулись в коридор, а затем в распахнутую смежную дверь. В конце комнаты располагалась деревянная чуть вытянутая бадья для купания со ступенями с одного края. Над деревянным каркасом возвышался кран, продолжавшийся в трубу, которая уходила в сторону столовой и дальше в неизвестном направлении. В стену подле была приделана перекладина с висевшим на ней широким полотенцем, какое могло обернуть всех троих призрачных гостей. В поле зрения угадывалась запертая тумба, где скрывались купальные принадлежности. Рядом с входом находились два умывальника, под количество нуждавшихся, с единым зеркалом в стене.

Всю эту старинную роскошь порочили неприличные звуки промывки рта. И Юрий, и Анжела вновь поступили беспечно, касавшись языками здешней воды — к счастью, никаких пагубных последствий жидкости неизвестного источника они не заметили. Только позже задумались, откуда в подземелье трубы и что за вода в них течет; но чтобы понять эти вопросы, нужно было узнать, каким образом в подземелье построили дом.

На длинные волосы Анжелы при извержении переработанной пищи попало несколько капель кислого сока, отчего призрачная девушка тщательно протирала их под струей воды, обнюхивав не только рыжие пряди, но и одежду, кожу. Избавившись от неприятных ощущений во рту — вкус впитался в язык и полностью не исчез даже с шестого полоскания, — она вернулась в столовую комнату.

— Удивляюсь тому, как ловко исчезает этот кот, — послышалось из коридора. — Теперь же мне ничего не мешало сказать ему несколько нелицеприятных фраз.

При уходе призрачной девушки Юрий оставался подле зеркала, несколько дико глядев на свое отражение под различными углами. Она поняла это чувство. После стольких дней отсутствия зеркал призрачный юноша позабыл тонкие детали собственной внешности, дополнившиеся бледностью, синевой под веками и еще более исхудавшим видом.

С раннего детства Анжела не любила смотреться в зеркала. Ей не нравились ни рыжие волосы, ни веснушки, уродовавшие по ее мнению лицо, ни широкие плечи, приобретенные за годы плавания и фехтования. В то время как сверстницы проводили время за прихорашиванием, она старалась обходить отражавшие поверхности стороной.

Однако Юрий и присоединившаяся к нему Сидни не просто рассматривали себя, а горделиво восхищались тем, что было по ту сторону стены. Они щупали холодное зеркало, пытались дотянуться до отражения, желали увериться в его правдивости.  Заподозрив несчастье, Анжела отвела взгляд от стены, подкралась к товарищам сбоку и потрясла призрачного юношу за плечо.

— А? Что? Это ты, Анжела? Посмотри на меня. Я изменился. Стал другим, да? Интересно почему?

Даже во время слов Юрий не повернул головы в сторону подруги, да и не отрывал взгляда в принципе, будто некая точка околдовала его, забрав все внимание на себя. Неожиданно он отвел плечо вбок, обнажил сильнейшую мышцу из-под свитера, что едва выдавалась в общем рельефе, резко выдохнул и задержал дыхание. Слабое плечо тряслось от напряжения. Несмотря на это, призрачный юноша улыбался, искренне, страшно, будто увидел себя могучим воином.

— Могу заверить, что ты нисколько не изменился.

— Ты не видишь, какие у меня теперь мышцы? Даже у актеров в кино таких нет.

Трудно было не заметить, как крутилась Сидни, выставляв самые разные части тела. Сначала она, упершись лицом к отражавшей поверхности, рассматривала черты, в особенности кривоватый нос, пухлые щеки и широкие губы, ощупывала их; затем отошла на пару шагов, дернула головой, встряхнув волосы, погладила их, стала поправлять, придавать ладонью объема — она делала это даже в тех местах, где волосы заканчивались, касавшись пустоты. В завершение она изогнулась в спине, выставив напоказ женские изгибы, которые в ее возрасте проглядывались слабо, но с видом лучшей красавицы в деревне.

— А ты чего любуешься собой?

— Так-так-так… Да вот есть чем. Нет-нет-нет, я никогда не ныла о своей красоте — эта мешанина национальностей мне даже нравилась. Вот! Но теперь не только ты можешь похвастаться чудесами внешности. Ах этот малюсенький миленький носик! А этот румянец на личике — такого ни в жизни не было. Волосики такие длинные, мягонькие, как будто только помыла, хотя не пахнут. Попа… тоже приукрасилась, упругая такая, а я ж никогда вот вообще не бегала и не приседала. И вот вишенки стали… ни много ни мало апельсинками, а то и грейпфрутинками. Вот это да! Неплохо, неплохо…

— С зеркалами что-то не так, они показывают вам глупости. Отходите скорее!

Как только Анжела потянулась к Юрию, чтобы оттащить его, случилось нечто едва заметное глазу, отчего рука повисла в воздухе. На мгновение ей показалось, что светлые изломанные руки вырвались из зеркала и сомкнули уродливые короткие пальцы на одеждах околдованных, не заметивших беды. Призрачная девушка моргнула, и после того перед ней стояли совсем другие существа. Если внешне они напоминали товарищей, то внутренние черты, поведение разнились полностью.

Вместо беспомощного, но вместе с тем добродушного вида Юрий ухмылялся, двигался необычайно резво и бойко, но все так же расхаживал перед зеркалом, выставляв ныне наращенные по всему телу мышцы. Лицо и тело Сидни изменились до неузнаваемости, в точности ее рассказу. Своими внешностями они напоминали моделей с обложек журналов моды.

Анжела не сомневалась: нечто утащило призраков, а вернуло их совсем иными.

— Ай! Как же хорошо! Весьма недурные у немощного паренька мечтания. Такие мышцы мне пригодятся.

— Ха! Твоя грубая сила ничто в сравнении с нынешней красотой этой девицы. Смотри какая сладкая молодая плоть. Сколько уже такого не было…

Как только лже-Юрий перевел взгляд на лже-Сидни, он увидел Анжелу, в глазах которой отчетливо виднелись паника, страх и волнение. На некоторое время все три существа замерли в ожидании развязки, но призрачная девушка беззвучно выдохнула, ущипнув себя за бедро, и дерзко сказала:

— Что уставились? Даже не завидуйте прекрасным рыжим волосам.

— Да кто вообще будет завидовать ведьмовским патлам? — удивился лже-Юрий. — На моем веку все избавлялись от такого проклятья.

— Наверное, ее устраивала внешность.

— Ни разу я еще не слышал, чтобы кто-то довольствовался своим телом.

— Времена идут, людишки меняются, — вставила лже-Сидни. — Да и что ты там видел «на своем веку»? Один паренек, три морщинистые женщины и еще совсем сопливая девка.

Перевертыши переглянулись, о чем-то сообщили друг другу, но не напали. Лже-Юрий мощным ударом кулака разбил настенное зеркало, превратив его в сотни осколков, посыпавшихся на пол и забивших трубу умывальника. Каменная крошка посыпалась со стены.

— Ненавижу зеркала! Так спокойнее, — сказал лжец в обличии призрачного юноши.

В коридоре Анжела держалась позади недругов, чтобы реже скрывать страх на лице; когда существа оборачивались, ей приходилось мастерить выражение заинтересованности и отрешенно осматривать какой-нибудь предмет. Безмолвие давило на нее, как наковальня, в голове строились отчаянные способы вернуть друзей и мысли о том, что это теперь невыполнимо. Более всего призрачная девушка боялась потерять перевертышей в бесконечных сетях лабиринта.

Между тем длительный коридор оставил свою половину позади. Проходив мимо стен, лжецы скидывали картины, переворачивали столы и тумбы, нарочно вытирали обувь о ковер — одним словом, вредили. Временами они поглядывали на Анжелу и — она это видела! — заговорщицки шептались. Как бы призрачная девушка не старалась, радость от освобождения из многолетнего заточения не виднелась в ее внешности.

— Как тебе свобода? — обратилась к ней лже-Сидни.

Несмотря на мягкий тон, в каком, несомненно, скрывалось желание обличить призрачную девушку, Анжела не ответила и даже не услышала этих слов. К ней пришло просветление. Она резво сунула руку в карман джинсов, извлекла оттуда складное зеркальце, которым высматривала гробовщиков в трактире, и сделала несколько звучных шагов вперед. Перевертыши обернулись…

Поначалу зазеркалье освещалось несколькими свечами из ванной комнаты, что виднелись в прямоугольном проходе в человеческий мир. Сидни осматривала тьму, которая неприятным прикосновением налипала на ладони и лицо, пыталась смахнуть незримую пелену, но чувства холода, страха и сырости не проходили. Под ногами также стелился ковер из тьмы, невидимый, как и все окружение. И вот слабый источник света, создававший мизерное чувство безопасности, погиб, рассыпавшись сотнями осколков, потух.

С момента попадания в этот мир Сидни не видела Юрия. Передвигалось здесь с трудом не только из-за страха, замедлявшего работу ног, но и потому, что вязкий пол несколько прилипал к подошве, чем отнимал остатки сил. Призрачная девушка искала товарища наощупь, вытянув ладони вперед, но касаться было не к чему. Издать звук она боялась, поскольку чувствовала, что на него придут незваные гости, что скрывались во тьме. В дополнение ко всему на горло накатила сухость от частого дыхания ртом, отчего любой звук, будь то дыхание или шепот, получался неразличимым.

Вдруг в стороне Сидни услышала свое имя и хрипло вскрикнула. Она направилась в сторону звука, не слышав ни своих шагов, ни юношеских, и натолкнулась носом, а затем и лбом в мягкую поверхность.

— Что-что-что… Что это было?! Где, где мы? Я ничего-ничего не понимаю, — говорила призрачная девушка, обхватив плечи Юрия. — Я… Я всего лишь хотела… подправить внешность. Такой меня… не полюбишь…

— Ты тоже видела странные вещи в зеркале? Мы неожиданно изменились, а потом нас перебросило сюда.

— Ты знаешь, где выход? Знаешь, знаешь? Скажи, что знаешь. Давай делать ноги отсюда!

Взяв подругу за руку, призрачный юноша затих и настойчиво повел ее случайным путем. Чувство, что позади них находилось нечто ужасное, не покидало, а только трубило, ударяло по головам, чтобы привлечь внимание. Их глаза упорно старались различить любую вещь во тьме и после некоторых блужданий вдали показался тусклый свет, словно фонарь, накрытый неплотной тканью.

Дверь в привычный мир источала жар, и Юрий невольно коснулся ее, выставив ладони, точно у костра. Тогда он налег на нее, но пройти сквозь не удалось. Вдруг овальное пятно ярко вспыхнуло, ослепив привыкших к темноте призраков. В свете появилось изображение: существо из зеркала, обросшее мышцами и отдаленно напоминавшее призрачного юношу, сжимало Анжеле горло. Призрачная девушка едва касалась пятками пола, покрывшись синими оттенками на лице. Она держала складное зеркальце на вытянутой руке, чтобы существа прикрыли глаза, повременив с расправой. И оттого картинка двигалась беспорядочно, вызывав тошноту.

Незадолго после тупикового момента в развитии драки Анжела пролетела пару шагов в сторону стены и упала на столик, который от столкновения разделился на составные части. Зеркальце выпало из рук, прильнув к полу. Зазеркалье вновь погрузилось во тьму.

От страшного звука, вообразив боль подруги, Юрий беспокойно вскрикнул и стал ударять ладонью потухшую дверь. Сидни со скрипом в шее обернулась на шорох и дернула товарища за рукав свитера — на опрометчивые звуки явился зазеркальный перевертыш.

Первым делом Анжела схватила зеркальце, зацепив за ворот кофты так, чтобы оно всегда было направлено на недругов. Лжецы мгновенно выставили руки перед глазами и отвели взгляды. Затем призрачная девушка удобно обхватила здоровой ладонью ножку от стола и рванулась в бой. Она пробежала мимо лже-Юрия, удар которого просвистел над головой, извернулась, попав деревянным брусом по ноге лже-Сидни. Существо зашипело, припав на колено, и схватилось за больное место.

Призрачная девушка сняла зеркальце с ворота и поднесла к морде перевертыша, грубо приподняв голову за пучок мягких волос. Доли секунды ничего не происходило. Это подарило ей пару седых прядей на затылке — план, на который она рассчитывала, не сработал. Боль в колене лже-Сидни отступила, она начала брыкаться и вертеть короткими руками, пытавшись зацепить Анжелу, да и сзади слышался топот лже-Юрия. Ситуация складывалась плачевным образом. Призрачная девушка отпрыгнула от недругов.

— Они не смотрят! Не смотрят, —сказал лже-Юрий, перестав оборонять глаза.

— Зеркало тебе не поможет, человечишка, — зашипела от боли, попробовав сделать шаг, лже-Сидни. — От них давно уже остались только косточки.

Напав на Сидни, зазеркальный перевертыш повалил ее на пол и неприветливо зарычал. Неизвестно, чей звук — писк призрачной девушки или рык существа — оказался громче. Ответом можно считать то, что лжец, испытав боль в ушах, если таковые у него значились, злостно швырнул источник раздражения, точно мелкий камень. В то же время Юрий повалился на подстилку из тьмы и попятился назад, почувствовав вскоре приземление подруги подле его ступней.

И дверь в реальный мир вновь засияла, показав внутри себя яркий коридор, размытый в движении, и оскаленное лицо лжеца. Вместе с тем виднелись очертания зазеркального перевертыша, зловещие и оттого отразившиеся в памяти на долгое время. Это было существо с круглой, как шар, головой, от которой в области макушки отходил пучок седых волос, что также придавало сходство с луком; голова крепилась к едва заметной шее на худом туловище с выступавшими костями; неправильной формы конечности изгибались в разных направлениях и жадно направлялись в сторону призраков. Одного обзорного взгляда на монстра хватило, чтобы отвернуть лицо и обнять друг друга крепче, понадеявшись на то, что во тьме он не найдет их.

— Не шуми. Когда он отойдет от портала, беги туда, — шепнул вдруг Юрий.

Это звучало смешно, поскольку Сидни даже при желании не могла издать звук, отличный от дрожания тела и стука зубов, да и бег в ее испуганном состоянии казался сложнейшим делом. И все же, когда товарищ поднялся, отошел в сторону, крикнув нечто неразборчивое для привлечения внимания перевертыша, она поднялась неожиданно резво и устремилась к спасительному свету. От дергавшейся картинки тошнило, но призрачная девушка продолжала смотреть и давить ладонями на пятно света и, когда случайно столкнулась взглядом со своей двойницей, проход начал затягивать ее.

Оказавшись на полу коридора, Сидни обессиленно упала на колени, осмотрев окружение, и выкрикнула имя призрачного юноши. Анжела застыла, увидев возвращение лишь одного члена команды.

И в тот же момент лже-Юрий, отскочивший во время засасывания второго лжеца, бросился на них, оставив в ладони узкую щель для глаз. Хотя призрачные девушки успели отпрянуть в стороны, их медлительность обошлась потерей зеркальца, что теперь сжималось в кулаке перевертыша. Осколки посыпались на ковер.

В ярости существо нападало, использовав все умения силы и ловкости, наносило беспорядочные удары, от которых оставалось лишь уклоняться, металось столиками, картинками и порой малыми тумбами. В стремительном танце соперники прошли часть коридора, не заметив расстояния.

Изучив поведение призрачной девушки, лже-Юрий прижал ее к стене и занес гигантский кулак над головой. Каждая похожая на скалу мышца напряглась. Если бы Анжела не укусила нападавшего за палец, удар пришелся бы точно в цель и был бы губительным. Вместо того рука наполовину длины погрязла в стене. Тогда же лжец попытался зацепить ускользавшую жертву ногой, совершив новое отверстие подошвой кроссовки.

Юрий блуждал во тьме, прикрывав рот ладонями, чтобы не издавать звуков. Он чувствовал недругов ныне в удвоенном количестве, их властные негодования, рычание, они искали его, желали смерти. Одиночество в зазеркальном мире давило на разум, заставляв с каждым мгновением поглядывать в ту сторону, где раньше сиял проход, однако среди горестных и страшных мыслей теплилась одна, что сохраняла рассудок. И это была мысль о спасении подруги.

На конце коридора показалось черное мохнатое тело. Широким шагом, описывав плечами полукруги, Хэйрон стремительно сокращал расстояние между очагом схватки. Почувствовав мощь котлунга, перевертыш забрыкался, словно окропленный кипятком, отчего конечности потихоньку стали выскальзывать из каменных пут стены. Когда магических существ отделяло несколько шагов, удалось различить округленный предмет в лапах спасителя: старинное ручное зеркало, одетое в темно-зеленый вельветовый чехол.

Призрачные девушки действовали слажено: Анжела ухватилась за свободную руку лжеца, которой тот намеревался прикрыть глаза, и завела ее за спину, а Сидни придержала веки, обладавшие исключительной силой. После того как Хэйрон достал зеркальце, существо озверело, сбросив обеих призрачных девушек, как легких пауков. В ответ на это котлунг взмахнул хвостом, ударив недруга по ноге, и легко заломал его руку, точно она была выполнена из соломы.

Послышались в понятном порядке хруст, треск, мычание, болезненный вскрик, стенания…

Никто бы не поверил тому, как быстро Юрий, обремененный слабыми мышцами и вязкой тьмой под подошвой, заковылял к проблеску света. Однако двойник не показывался; вместо того он увидел на краю картинки испуганных подруг, побледневших, измотанных, но невредимых. В голове билась о стенки лишь одна мысль: только бы страшные звуки за спиной не набрали мощь. Но они усиливались, причем с неприятнейшей быстротой.

Призрачный юноша не оборачивался, впивав подсохший глаз в сияние прохода — и наконец его взгляд столкнулся с влажным зрачком лжеца, в каком отразились мучения. Появилась некая сила, затягивавшая его внутрь изображения. Напоследок, когда виднелась лишь спина беглеца, зазеркальные перевертыши выпустили когти, оставив о себе память в виде длинного разреза свитера.

— Извините за ваш подарок, госпожа, — шептал Хэйрон, натягивав чехол на зеркальце. — Я искореню это недоразумение.

— Спаси-бо, — кряхтел Юрий, будучи на четвереньках.

— Не стоит. Это не входило в ваши испытания. Это моя вина.

Не взглянув на призраков, котлунг развернул туловище и зашагал вглубь дома. Всю дорогу он говорил нечто тихое не далее дрожавших усов и посматривал на роспись рукояти зеркальца. Вскоре его силуэт скрылся вдали коридора.

Между тем команда, прильнув спинами к стене, погрузилась в крепкие объятия, в которых забылись ссоры и невзгоды. Их разумы радостно восклицали: они остались живы!

Собравшись с силами, призраки вошли в дверь, что была как бы продолжением коридора. За ней находилась лестница: левые ступени вели на второй этаж, где раздвижные двери были скреплены металлической цепью на замке, а правые спускались в подвальное помещение, проход к которому у самой двери скрывался паутиной корней, прораставших из стен.

— Вот это да! Прямо-таки заросли какие-то! Не пройти, не проехать, не проползти, не про… И такие твердые! Нет! Нет-нет-нет! Тут уж нам точно вот так просто не получится пройти. По-хорошему надо бы их разрезать чем-нибудь. Пойду за ножичком.

— Толщина большинства корней, — начал Юрий, — гораздо больше толщины того маленького лезвия. К тому же, здесь нужна пила или нечто подобное, с зубчиками. Обычным ножом мы будем это не одни сутки резать.

Вдруг призрачный юноша поник, посерев лицом, стал перебирать пальцы — он догадался, куда им предстоит путь, он знал, кто и что их там ждет. И этого он боялся более всего.

— У могильщиков есть оружие.

— Не думаю, что с их кинжалами будет намного проще, — сказала Анжела.

— Они как-то относятся к кладбищу, значит и клинки у них должны быть заколдованные. Все равно в доме для нас больше нет открытых дверей.

По коридору призраки продвигались молча, окутанные мыслями о предстоявшей опасности. Перед тем как дверь дома исчезла из виду, они снял факел с рыжим пламенем, чтобы защититься от гробовщиков и лучшим образом освещать каменные коридоры.

Команда вновь вошла в прохладный сырой мир лабиринта.

Талант №22. Умение ковать оружие

На своем протяжении коридоры ветвились множество раз. Рыжее пламя, как и синее, оставляло темный след на каменной породе, что спасало команду от бесконечных блужданий. Как много ходов предлагало подземелье, как часто они вели в тупики… Порой удача уступала лишь на третий раз, когда приходилось откатывать несколько ветвлений и возвращаться в начало. Как знать: возможно, удача оберегала их от логова гробовщиков, всеми силами отдаляла тот неприятный миг.

В глубине лабиринта встречалось множество запертых высоких дверей с двумя створками, однако выглядевших уместнее, чем обыденная дверь дома. За одними слышались разговоры чаек и шум морского прилива, за другими — детский смех, а за некоторыми — звуки совершенно иноземные, непохожие ни на что. Порой от дверных проемов исходил холодный пар, как от морозильных камер, или печной жар, словно за дубовой древесиной находилась пустыня.

И вот в коридоре, по которому шла команда, разлились взмахи птичьих крыльев, словно удары плети в воздухе, эхом отражавшиеся от стен. Призраки застыли в раздумьях: бежать или сражаться. Пока Анжела встала в боевую стойку, сжав факел с теплым пламенем, единственную надежду на спасение, Юрий обогнул подругу и пробежал вперед к ручке одной из таинственных дверей. Увидев после некоторых усилий товарища открытый зазор, сквозь который просачивалась полоса света, призрачные девушки принялись помогать. За мгновение до того, как жуткое карканье прозвучало за дверью, тяжелая древесина дуба встала в изначальное положение.

Попятившись вглубь комнаты, призраки не отводили взгляда от створок дверей, ожидав, что те распахнутся в любой момент, явив гнилостные тела гробовщиков. Анжела обнаружила в тени, что нависала над порогом двери, на стене подвеску для факела и вставила в нее рукоять. Ничего не происходило, и частые дыхания в сочетании с толчками сердца в семь баллов по шкале Рихтера, затихли.

Команда заметила, что ручка двери переместилась на высоту. И наконец призраки позволили себе обернуться. Оказалось, что они стояли в нише из нескольких валунов, почти что скал, а чуть поодаль за деревьями открывался вид на бескрайние природные дали: лесистая местность здесь перемежалась со степью, и неугомонная речная нить связывала их. Животные скрывались в высокой траве, ползали по ветвям деревьев и летали в сини неба. И вокруг всего этого пролетал теплый свежий ветер, вместе с которым хотелось бежать далеко-далеко.

Будучи в неясности чувств, команда неловко посмотрела друг на друга. И узрела необычность, что заставила на мгновение замереть, лишиться всех остатков миропонимания.

Для Юрия теперь мир казался необычайно огромным: тонкие ветки обернулись бревнами, а в низкой траве без труда можно было полностью скрыть тело. Почему-то резцы, выступавшие среди остальных зубов, короткий мех, лысый гладкий хвост нисколько не смущали, словно всегда составляли часть удивительной натуры. И без всяких зеркал призрачный юноша смекнул, что являл собой мышь, чей пробный писк только привлек рыжий силуэт, стоявший позади. Хищная морда, из пасти которой выпирали клыки, подбиралась все ближе, пока не лизнула грызуна. Лисица уселась на задние лапы, виляние собственного пушистого хвоста, какого не было на лучших воротниках светских дам, зачаровывало. Вдруг стук копыт привлек общее внимание: Сидни обернулась газелью с длинными ребристыми рогами, острыми подвижными ушами, крутившимися в разные стороны, и длинными выносливыми ногами. Последний дар она продемонстрировала быстрой пробежкой по полю.

Некоторое время все трое глядели друг на друга, на окружение, но Сидни рванулась обратно к двери, что скрывалась меж валунов. Как только она пересекла невидимую черту, незаметно для всех обратилась человеком и уперлась ладонями в створки, после чего испуганно обернулась. Остальные последовали ее примеру. Даже Юрий, отказавшийся от помощи со стороны лисицы, пробежал несколько аршинов на коротеньких лапах. Перед превращением он в мышином облике помедлил, оглядев живописные окрестности.

Вскоре призраки, ошеломленные до потери голоса, закрыли проход в неизвестный странный мир и, не вымолвив ни слова, направились дальше по коридору.

Уже во второй раз за время пребывания на кладбище Юрий ступил за порог комнаты, служившей местом заточения и в последствие местом смерти призраков. Именно сюда он попал в свой первый день, именно отсюда ему посчастливилось выбраться. Помещение вновь встретило его тоской, обуявшей все тело, как только он увидел зловещую машину смерти, настоящие крепкие камеры заключения, мох в углах… Все осталось нетронутым, словно призрачный юноша выбрался из темницы минуту назад.

Стоит упомянуть, что убийственный механизм, занимавший всю длину стены, состоял из клетки, самой дальней части, широкого чугунного чана, над которым возвышался пресс, и пульта управления всем этим безобразием. Последним аккордом в жизни плененных призраков был щелчок одной лишь кнопки.

И Юрий знал, где находилась эта кнопка. Он пришел, чтобы сотворить оружие; иначе уйти не получится.

— У нас мало времени, — сказала Анжела, бросившись к машине смерти.

На звук ее голоса откликнулись десятки призраков. В чане послышалось шевеление: одежды, соприкасавшись с шероховатой поверхностью железа, издавали шорохи, пленники толкались, намеревались разглядеть спасителей сквозь узкую полосу между прессом и краем сосуда. Заключенные оказались теми смельчаками, что собирались погубить монстров в огненной клетке. Это были во многом невинные призрачные юноши и девушки, они кричали, молили о спасении, надежду на которое им только что даровали.

Однако Юрий выискивал определенные волосы и глаза среди десятка голов. Он не желал их видеть здесь, но с горечью понимал: найдет.

И вдруг их взгляды — Юрия и Наташи — встретились и замерли на мгновение. В свете факела влажные глаза призрачной девушки блестели, только веки дрожали от напряжения. Все тело двигалось в разные стороны — в машинном сосуде началась давка. Из чана послышался вздох, и редкий клуб пара извился петлями в воздухе. Она все поняла, она увидела момент неминуемого будущего. Это был обреченный вздох.

— Черт!.. Юра! Это ты. Спаси меня, я прошу тебя, умоляю…. Я сделаю все, что захочешь, черт возьми. Буду помогать, драться с монстрами, даже откажусь от желания… Но не бросай меня! Пожалуйста…

Голос дрожал, заикался, терялся в сухости, хрипоте, что накатывали на горло, и был подобен наждачной бумаге — он резал слух, наносил невидимые увечья разуму. От него на душе становилось горько.

Пока Юрий разглядывал одинокую кнопку на пульте управления, Сидни потушила факел гробовщиков подле камер заключения и вернулась сторожить вход, а Анжела сблизилась с чаном, осмотрев его крепления. Несмотря на то, что призрачная девушка упорно постаралась сдвинуть пресс, ударила несколько раз по металлическому сосуду, расшатала его, у Наташи выступили слезы. Зато остальные заключенные горячо обрадовались удачному знакомству товарища по несчастью со спасителями.

— Они… Там… На кнопки нажимали. И эта железка опускалась. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Спас…

Последнее слово поглотил всхлип, за которым последовал звучный плач. Наташа не могла удержать эти судорожные порывы, понимав в глубине души исход.

Красная головка кнопки размером с фалангу большого пальца щелкнула, и пресс задрожал, оторванный ото сна, предупредил всех о подготовке к жатве. И заключенные, и Анжела потребовали в кратчайшие сроки нажать на кнопку еще раз или найти обратную по действию. Однако никто не ожидал твердого от холодной решимости слова, слетевшего с губ резким броском.

— Нельзя!

Призрачный юноша укрыл кнопку узким телом, словно ребенка на поле битвы. Резким выпадом за мгновение Анжела оказалась подле товарища, попытавшись оттолкнуть его, но слабые пальцы неожиданно крепко вцепились в выступы и края металлической коробки пульта управления. Мельком увиделось лицо подруги, где ясно прослеживался только один вопрос: сошел ли он с ума. О как же ему хотелось! Это бы многое объяснило, на это можно было бы многое списать… К сожалению, он не был под властью неизвестного явления и ум его соображал лучше, чем когда-либо. Именно по этой причине он мог лишь завершить трудный процесс.

— За что…

От ошеломления Наташа говорила тихо, спокойно. Такое спокойствие ранило сильнее кинжалов гробовщиков.

Пресс сдвинулся с места, начав свою медленную работу. Он подкрадывался к жертвам с неприятным скрипом, в каком слышался злорадный смех. Каждый в чане знал, что смерть ухватилась им за горла и в течение минуты все завершится. Каждый также знал, что попытки припасть на дно сосуда, вжаться в ржавый ледяной металл лишь отдаляют неизбежное, но все поступили именно так. Надежда на то, что железный блин зависнет на половине пути не угасала, хотя стремительно потухала. Ничего другого ожидать сил не было.

— Так делается оружие. Без оружия мы не победим могильщиков, они запросто убьют нас. Нам оно нужно…

— Не таким способом! — крикнула Анжела, заглушив грохот механизма.

— Другого нет!

Призрачная девушка вновь кинулась к прессу, который уже зашел за края чана, потянула его вверх, но бездушный кусок ржавчины продолжал свой путь.

— Черт с вами! Твари бездушные! Сколько я из-за вас настрадалась… Давай же, Юра, закончи начатое твоей рыжей стервой. Сначала из-за нее я лишилась пальцев, потом чуть не потонула, обожгла себе ноги… А теперь ты, подонок. Давай же, черт бы меня побрал. Да, видно, сейчас и поберет. Да, Юра?

— Прости меня, — многократно шептала Анжела, прильнув к металлическому сосуду. — Я этого не хочу, не желаю…

— Думаете, мне хочется?! Думаете, нравится быть убийцей?! Пусть так! Думайте, что хотите, но кто-то должен это сделать. Иначе… мы все умрем.

— Да заткнись ты уже! Как же бесит вечное твое нытье, оправдания. Если собрался угробить меня, так прояви мужество хотя бы раз в жизни.

За свои бесчеловечные действия Юрий просил наказания, хотел почувствовать боль, разделить малую часть той, что настигнет заключенных призраков. И он почувствовал. Анжела принялась колотить спину товарища, отчего тот сначала даже усмехнулся, крепче вцепив пальцы, и с небольшим опозданием боль разлилась по всему телу. Призрачная девушка налегала сверху, толкалась, но победить получилось бы только в случае сломанных пальцев. Решиться на подобное она не могла.

Юрий держался, словно это было самое важное в его жизни. И отчасти это так.

Призраки пронзили взглядом опустевший чан, когда пресс, достигнув половины сосуда, одним рывком встретился со дном, выдавив в резервуар голубую жидкость. Все звуки исчезли разом. Затихло.

— Ты не лучше монстров, — презрительно сказала Анжела, прежде чем обессиленно рухнуть на пол возле дьявольской машины.

Даже в мыслях призрачный юноша не поспорил с ее словами — он понимал их правдивость и готов был слыть кем угодно ради спасения друзей. Теперь у них появился шанс на спасение, и это чувство не давало поникнуть.

В следующие минут десять Юрий под неугомонные подсказки Сидни одолевал хитрое строение формы для литья оружия. Желоб состоял из множества подогнанных друг к другу квадратных пластин, сдвигавшихся рычагом на пульте управления. Изначально форма состояла из шести квадратов, что составляли малые клинки гробовщиков. И они были заменены на удлиненный рисунок одноручного меча.

Прислонившись к холодному металлу машины смерти, Анжела неотрывно прожигала выбранную точку на стене; и лицо ее временами искажалось злостной гримасой. Призрачный юноша взглянул на нее, выдохнул и решил, что меч подойдет подруге более всего.

Вязкая жидкость из открытого вентилем резервуара полилась в желоб. Спустя время оружие приобрело нужные очертания, затвердело, сменив слепивший цвет неба на матовый голубой. Юрий спокойно достал его из формы — оголенная рукоять призрачной породы не обжигала. Клинок получился на удивление легким, податливым, отчего даже призрачный юноша некоторое время без усталости рассекал им воздух, хотя придать безупречной остроты не удалось.

Сидни безмолвно заняла управление квадратными пластинами. Пока подруга настраивала механизм, Юрий раздумывал о ее отношении к его поступку: за все время она не выразила ни одобрения, ни жалости, ни гнева. Она долго настраивала нужную форму своего оружия, и за спиной послышались шаги.

— Нет-нет-нет! Я все-все сама сделаю. Всегда-всегда мечтала о настоящем луке, а тут такая вот возможность. Секундочку… Так-так-так. Вот! Все готово. Не прошло и сотни минуточек.

На создание меча потребовалась половина жидкости в резервуаре, что с горечью отметил призрачный юноша.

— Расходуй с умом. Конечно, части лука тонкие, да, но стрелы к нему — это очень затратно. К тому же, не думаю, что из этого материала можно сделать тетиву, а ведь без нее лук бесполезен.

— Ой-ой, да я ж там совсем-совсем немножечко возьму, капельку, самую малость. Еще на десять мечей и на сотню ножиков хватит, да-да… А вот тетива да, это нелегко, это сложновато. Но ничего, найду что-нибудь в доме. Среди всего того хлама должна же быть какая-нибудь ниточка. Должна. И будет!

После изготовления грубого на конструкцию изогнутого лука Юрий заметил хитрость: некоторые плиты у плечиков лука были приставлены под углами, из-за чего на них образовались выступы, которые можно было использовать в ударном бою. Повторить форму стрелы оказалось легче, и вскоре Сидни сжимала в руках три снаряда для своего оружия.

В резервуаре осталось чуть меньше трети ресурса.

Теперь перед Юрием стояла трудная задача: сделать оружие для себя. Поскольку он не был бойцом и не желал им становиться, он решил, что и ему, и его товарищам потребуется защита. Призрачный юноша наспех собрал форму примитивного щита в виде ромба, а для получения рукояти поставил одну металлическую пластину в центр заготовки. После затвердевания он вытащил железный квадрат, получив поперечную широкую балку, сквозь которую можно было продеть руку.

Повесив щит на предплечье, Юрий почувствовал себя рыцарем, и даже несколько улыбнулся. Его мимолетное счастье, в котором он старался потопить пагубные мысли о случившемся, не заразило подругу.

Анжела поднялась с грязного пола, отряхнув джинсы от грязи, и сказала, не поглядев товарищу в глаза:

— Вы хоть осознаете, что держите в руках предметы, изготовленные из человеческих частей, из призраков… из Наташи…

И она направилась в сторону выхода, после чего за ней поспешила остальная часть команды.

— Так-так-так… И как же мы будем их резать? Просто вот резать — и все. Давай, Юра, пробуй, у тебя ж в руках здоровенный меч. Ух, корни, трепещите! Вы уже трепещите? Нет? А советую! Потому что за дело взялся Юрка-кожурка. Хм, почему кожурка? Хи-хи, да и не знаю я. Просто рифмуется…

Юрий прошел несколько ступеней лестницы, вновь оказавшись перед дверью подвала, что была щедро опутана корнями неведомого растения. Он схватился за один из толстых древесных отростков и приложил к нему клинок — почти без усилий лезвие разделило корень надвое, словно тонкую нить. Тогда призрачный юноша сделал рубящее движение, после какого на пол посыпалось несколько обрывков. От частых ударов — благо меч был легким — заросли заметно приуменьшились, и подход к двери приблизился на несколько ступеней.

Раздался странный звук, какой не был похож ни на удар металла о камень, ни на удар дерева о камень — клинок выпал из юношеских рук. Юрий вскользь глянул на Анжелу, отрешенно водившую кроссовкой по верхней ступени. Поняв о том, что помощи ждать не стоит, он приготовился нагнуться за мечом, заскрипев зубами и больными мышцами, но на половине пути выдохся, потерял равновесие и неуклюже приземлился на холодную каменную ступень.

Неожиданным было услышать слева голос Анжелы, какой не звучал с тех самых пор, как они покинули роковую комнату.

— Сиди.

Она переняла клинок из товарищеских рук, с отвращением сжав теплую рукоять. Призрачная девушка незаметно для всех оценила вес меча, гневно выдохнула от того, что ей пришлось заняться этим, после чего корни посыпались на пол, как капли дождя. Когда проход был расчищен, Сидни подала руку призрачному юноше и засеменила по ступеням, чтобы вставить крохотный ключик в не менее крохотную замочную скважину и провернуть пару раз. Из дверного зазора тотчас же повеяло прохладой и сыростью.

Вдоль стен желтоватой каменной породы простирались в ряд бочки, от которых исходил сладкий фруктовый запах спирта, разбавлявший местную затхлость и сырость; в металлических вставках, скреплявших деревянные части, и самодельных кранах для подачи жидкости поблескивали огоньки свечей. Между бочками, в центре своеобразной аллеи, тянулась продолговатая скамья, будто для сидячей дегустации напитков. Слева от входа имелся небольшой закуток, где складировались мешки с зерном, некоторые виды солений и множество стеклянных сосудов от форм приличных малых до гигантских амфор. Сидни привлек лежавший там предмет, отчего она задержалась.

В дальнем конце продолговатого помещения виднелось чье-то присутствие. Первой заметив неизвестного, Анжела позабыла об отвращении к клинку и только крепче сжала рукоять. Она аккуратно подалась вперед, совершав настолько громкие шаги, чтобы обозначить себя. Силуэт зашевелился, и призрачная девушка разглядела, что очертания принадлежат призраку или, что было бы возможнее, человеку. За ней, державшись позади, поспешили друзья.

Когда команда оказалась на половине пути, неизвестный резко обернулся, обнажив на свету внешность своей личности. И все мгновенно остановились, застыв в изумлении.

— Давно не виделись, Анжи.

На лице призрачной девушки засверкали краски: сначала румяные обычно щеки побелели, будто из них выжали цвета, затем впитали несколько зеленого оттенка отвращения и, наконец, вернулись в прежнее состояние, став багровыми от ярости. Она прищурилась, не поверив фантастичности явления, но заскрежетала зубами, тело задрожало.

Товарищи по команде поспешно вцепились в руки Анжелы, знав о ее желании закончить бой, что случился подле могилы Юрия.

— Это не он, даже говорит по-другому, — прошептал призрачный юноша.

— Да-да-да! Вот этот слизняк никак не мог пробраться сюда. Фу-фу-фу на него! Мы просто устали и нам это все видится, такая вот общая как там… галлю… наци… короче, видение такое вот. И что-то мне подсказывает, что совсем-совсем не хорошее видение. Лучше обойти гадость стороной.

— Безупречно выглядишь, Ник, — сказала сквозь сомкнутые зубы призрачная девушка. — Ни ссадин, ни синяков, да и глаз в полном порядке! Нужно бы вернуть тебе былую раскраску лица.

— Когда-то ты, Анжи, назвала меня грязным псом, а на собаках ведь все заживает, а?

С каждым искажением своего имени Анжела сопела носом, как закипавший на плите чайник, и невольно выставляла перед собой меч. Команда стремительно сближалась с незнакомцем, что назвался их бывшим недругом, и все ощутимее дрожали от бездействия руки призрачной девушки.

— Это иллюзия, еще одно здешнее явление. Он не мог попасть в подземелье, — сказал Юрий. Он быстро опередил подругу в желании доказать свои слова и провести руку сквозь мнимое изображение.

Сидни засеменила к товарищу, взяв лук так, чтобы им можно было отбить нападение. Однако Ник стоял неподвижно, словно кто-то остановил пленку фильма. И вот он почти молниеносно, как змея, сделал резкий выпад, схватив призраков за предплечья. Никто не успел ничего предпринять, хотя Анжела благодаря отменным рефлексам отпрянула. На мгновение глаза неизвестного засверкали рыжим пламенем ярче факелов, осветив местный полумрак, зубы заострились, а взъерошенные волосы скрутились в рога.

— Я покажу вам, что такое иллюзия.

Из его рук сочилась энергия, перетекавшая на Юрия и Сидни, и уже при попадании на кожу складывалась в мысленные образы. Ник, не ослабив хватки, резко дернул руками. Призраки устремились по разные стороны скамьи, зацепившись ногами в ее деревянной перекладине, и повалились на пол подле бочек. И лук, и щит выпали из ладоней, прокатившись по полу с неприятным скрежетом.

— Что, Анжи, теперь можно поговорить с глазу на глаз? Иди же ко мне.

Показанные видения заразили Сидни гневом, что придал ей сил вскочить на ноги и унять головокружение и потемнение в глазах. Теперь она не думала останавливать Анжелу, но наперво бросилась к товарищу. Призрачный юноша не замечал помощи извне, он лишь схватился за щит и пытался преодолеть рвотные позывы, вызванные вспыхнувшими образами; хотелось запить их напитком из бочки, заесть хотя бы землей, но отвлечься от того, что привиделось. Призрачному юноше было мерзко даже предполагать, что такое могло случиться — он никогда бы не поверил, что Анжела совершит подобное.

Несмотря на шаткость стойки и тем более походки, Юрий рванулся хромым ускоренным шагом в попытке опередить подругу. Это было чрезвычайно непросто: Анжела неслась на обидчика с бешеной скоростью локомотива. Зато Ник вновь замер, подпускал на близкое расстояние и только привычно усмехался, будто победил еще до начала схватки.

Оба призрака поравнялись при подходе к неподвижному силуэту. Чтобы оказаться раньше, Юрий неожиданно прыгнул, вложив в движение немало сил, и приземлился на здоровую ногу перед конечной целью острия клинка. Между тем Анжела уже занесла меч и боковое зрение в тот момент было ей недоступно. Призрачному юноше оставалось только невольно выставить щит над головой — это случилось за миг до удара небывалой мощи.

В один момент Анжела увидела товарища, поняла, что ударит по нему, что может навредить, но отвести клинок не смогла: голос, что слышался только ей, приказывал уничтожить Ника, и впервые в жизни она была солидарна с ним.

Раздался гром. Удар грянул настолько сильный, что от щита полетели искры, быстро потерявшиеся в пространстве. Больные ноги, еще не оправившиеся от прыжка, поддались толчку. Юрий устремился в сторону Ника, что при столкновении рассыпался на тысячу кусочков. После того призрачный юноша лежал на каменной крошке неподвижно, без сознания, и щит выскользнул из ослабленной хватки.

Благодаря совместным усилиям призрачных девушек уже в ближайшие пять минут Юрий лежал на мягкой перине диванов. Сейчас их слабительное действие никак не отразилось внешне: призрачный юноша был одинаково неподвижным. В поисках воды Сидни метнулась в ванную комнату и задержалась там. Анжела глядела на товарища с непомерной горечью, сжимав его ладонь; когда она смотрела на это безвольное тело, представлялся печальный финал, какой мог настигнуть призраков в любой момент, и глаза заметно увлажнялись, а в носу появлялась понятная непроходимость, щеки подрагивали от таких мыслей.

— Так-так-так… Вода шла чуть-чуть долго, но это так вот надо было. Сколько же там было осколков от зеркала… Прямо тьма-тьмущая, еле убрала. А то все попадали в стакан, гадины, а Юре стекло — или из чего там зеркала делают? — в животе не нужны, да? Вот смотри зато, какой я стакан нашла! Не пришлось в ладошках нести воду, а то это было бы совсем-совсем трудно.

— Вода точно не отравленная? Ему не будет хуже от нее?

— Мне-то почем знать? Я, конечно, много-много всякого знаю, но вот это уж извините. Точно! Это ж вы в ней моськи мыли после еды — вам и знать! А вообще вот не думаю. А еще у нас выхода как бы нет совсем: Юре позарез нужно запить таблетку, а без воды еще запить не получится. Лучше приподними его голову. Вот так, вот так…

После выдоха жидкость вместе с таблеткой проскользила по юношескому горлу, а остатком в стакане Сидни промыла небольшое пятно крови на голове, случившееся от падения на каменную крошку. Поле того она принялась отряхивать пыльные волосы товарища, которые вместо темного каштанового цвета стали пепельными.

Анжела подошла ближе к дивану.

— Всего лишь одна таблетка? Она вылечит его?

— Как бы это… Я ж тебе не Ван Гог… Или как там его… Коперфильд… Ой! Нет-нет-нет… Нос-тра-да-мус! Во! Какие же длиннющие имена у людей. Просто жуть! Короче, совсем-совсем не умею предсказывать будущее. И никто не умеет в этом деле точно — это ж врачевательство, тут каждый раз как пальцем в небо. И я вот не похожа на тележку с лекарствами. Но вообще вот вроде он не сильно ударился, так что с головкой должно быть все хорошо. А сердце… Оно же все еще бьется? Бьется?!

— Да, — сказала Анжела, приложив ладонь к груди призрачного юноши.

Словоохотливость неожиданно покинула Сидни, и призрачная девушка отошла к книжному шкафу. Она почти рухнула на пол, прислонившись спиной к пыльным корешкам книг, и закрыла глаза руками. Волнообразные толчки ее тела, которые она пыталась скрыть, влага, проступавшая сквозь пальцы — она горевала, хотя беззвучно, отчего выглядело только печальнее.

Анжела подсела к подруге по команде вплотную и приобняла ее. Это был жест не только из чистых побуждений, поскольку ей самой хотелось поддержки и утешения. В тот момент она бесконечно сильно нуждалась в хрупком девичьем плече под боком.

— Я до этого, — всхлипывала Сидни, — никогда не пробовала. Никогда-никогда! Только читала.

— У тебя получилось спасти ему жизнь.

— Может и так, но… Из-за страха я кучу времени потеряла, а так нельзя делать. Совсем-совсем нельзя. Вот же дура! Дура-дура-дура! Сердечко Юры целую минуту не билось, а то и больше. Это ж так нельзя…

Каждое мгновение тех воспоминаний заставляло Анжелу испускать горячую слезу, чего она не любила совершать в чем-то обществе. Капли орошали макушку Сидни.

— Покажи мне того, кто не оцепенел бы. Ты превосходно справилась.

— Я застыла как вкопанная… Дура! Тебе даже пришлось потрусить меня, хряснуть по щечке — до сих пор болюче болит. Но вот за это тебе огроменнейшее спасибо. А то я б так и стояла там до посинения. Просто… Вот заставить сердечко биться вообще вот нелегко и удается только в одном из пяти случаев. А еще Юра у нас болен чем-то там сложным, своей страшной болячкой. Так я еще и снизила его шансы почти до нуля. Почти ниже нуля. Если бы не получилось… Я…

— Однако ты смогла. В таком случае ты замечательный реаниматор или весьма удачливый призрак.

— Я должна была…

— Хватит! — прикрикнула Анжела в злости. — Я тоже многое должна была сделать. Например, совладать со своим гневом и не совершить самой идиотской вещи на планете. Я ведь могла погубить его… Я почти сделала это!

Оружие призраков беспорядочно лежало на соседнем диване, и Анжела одарила его презрительным взглядом. Она проклинала себя за то, что ей была дана такая мощь, которую она не смогла направить на верное дело; по телу пробежала дрожь от воспоминаний гнева, что кипел в ней десяток минут назад, от такого покалывал каждый участок кожи, настраивав на нужный лад.

— Впредь никогда не возьму эту мерзость. Мало того, что они сделаны из призраков, так еще и я бесконтрольная идиотка…

Обессиленные руки упали с плеч и устремились в сторону глаз, чтобы протереть новую волну соленой влаги. В ответ на это Сидни, обхватив четкую талию подруги, обняла ее, превысив силы от избытка чувств.

— Ты что делаешь? Больно же! — простонала Анжела в попытке смахнуть обвитые на ее животе руки. — Ты мне все ребра сломаешь! Пусти, пусти же!

— Так-так-так… Надо перестать ныть. Нытьем вот вообще Юре не поможешь. А ему сейчас нужна наша защита как никогда. Так что не ныть… не ныть, не ныть…

Анжела оттолкнула призрачную девушку, после чего совершила несколько глубоких вдохов и выдохов в свое удовольствие, и кивнула ей, протерев слезы. Призрачные девушки заглядлись на плясавшие по комнате пятна, вслушались в треск поленьев в камине и разрешили себе погрязнуть в пучине мыслей. В подобном тихом состоянии у Сидни вышло находиться всего несколько минут, а потому она потянулась к ближайшей книге на полке.

— Так-так-так… Кто ты есть и с чем тебя есть? Точнее, есть-то мы, конечно, не будем, потому что вот книги совсем-совсем невкусные на вкус. А я пробовала! Уж не понимаю я этих козликов, которым только подай бумагу — всю пожрут. Они вообще прожорливые…

— Что за книга? — сказала Анжела, не выдерживав словесного потока собеседницы.

— А, точно! У книг же автор есть. Это обычно так бывает, но бывает и не так… Так вот! «Эрнест Хемингуэй, романы, повести и рассказы». А теперь быстро-быстро загадывай страницу и строчку.

— Что ты делаешь? — удивилась она, будто перед ней назревало страшное книжное таинство.

— Ой-ой-ой! Ты что, никогда по книгам не гадала? Никогда-никогда? Ужас просто! А я очень часто. Книги ж пишутся умными людьми, в них много-много умных мыслей, а судьба так помогает с ответом на вопрос. Так вот! Ты должна придумать любой-любой вопрос (можно даже в мыслях, если уж совсем-совсем личное что-то), потом страницу и строчку, чтоб я могла найти нужные словечки — и книга волей судьбы ответит. А уже потом думать над этими словечками.

— Можно попробовать. Каков же разброс страниц?

— Так-так-так… Вступление критиков и разные примечания (в них никогда ничего умного не пишут) мы считать не будем. Угу! Получается, от тринадцати до пятисот пятидесяти. Вот так! На странице где-то примерно около двадцати строчек. Еще укажи отсчет сверху или снизу, а то непонятно будет.

Вначале Анжела кропотливо подбирала вопрос, словно он мог достигнуть самого мироздания и словно на него можно было получить истинный ответ. Затем она потратила время на загадывание положения желанного ответа: середину книги выбирает всякий, и это сошло бы для простого, шуточного гадания, концы в классической художественной литературе обычно печальные, да и строчка должна быть особенной…

— Девятая страница, точнее двадцать вторая, если отсчет с тринадцатой, и третья строчка снизу.

— Ой, а ты прям хорошо-хорошо учишься, все-все правильно сказала с первого раза. А я вот пару дней училась говорить все это полностью подруге. Ведь лучше, чтобы другой тебя проверял… «И приведите свою даму, — смеясь, сказала миссис Брэддокс». Какое смешное имя! Так вот… Сложно, совсем-совсем непросто. Вот тут нужно знать вопрос, чтобы придумать чего-то.

— Ты прекрасно знаешь, что я спросила. Ничего иного мне так сильно знать не нужно! — возмутилась Анжела, невольно устремив взгляд в сторону Юрия.

— А! Поняла, я же не совсем глупая. «Будет с ним все  хорошо?». — Сидни получила раздраженный кивок от подруги и призадумалась. — Ай, да что тут гадать-то. Смех — это хорошо, а дама… Юре поможет какая-то дама, а у него их даже целых две. В смысле ты и я.

Она рассмеялась, как и незнакомая миссис Брэддокс, но, тотчас же увидев серьезное лицо Анжелы, поняла невольный неуместный любовный намек.

— Хорошо, стоит еще попробовать, наверное. Триста пятьдесят первая страница, шестая строчка сверху.

— И что же за вопросик? Самый вопросный вопрос в мире?

— Секрет.

Хотя Сидни безразлично пожала плечами, по живому лицу и блестевшим глазам было видно, что суть этого интимного вопроса терзала ей душу, заставляла трепетать от неутолимого любопытства. Однако она сумела подавить желание попытать подругу и приготовилась зачитать цитату.

—  Так-так-так… Это середина предложения, так что вот неудобно немного по смыслу. «… Сима, очень легкий, потому что в нем не было ничего, кроме двух…». Легкий — это тоже хороший-хороший знак, а вот два чего-то там может указать тебе ответ.

Анжела призадумалась в попытке сопоставить услышанное с тем, что может случиться. Тем временем Сидни прошлась к своему луку и с помощью катушки прочной плетеной нити, найденной в подвале, завершила оружие. Она несколько раз натянула самодельную тетиву, проверив ее на гибкость, эластичность и прочность, после чего довольно отправила лук в общество меча и щита и вернулась на прежнее место.

— Это все пустое. Бессмыслица, — закончила Анжела. Объяснение причины своей нелюбви к такому времяпровождению резко стихло на середине.

Еще до пикантного события призрачной девушке нечто испортило настроение. И это было совсем не разочарование от книжного гадания. Она пыталась понять неприятное событие, что успело случиться, но еще не показалось. Наконец она почувствовала гнилостный запах, тянувшийся почти что видимой нитью в коридор.

Увидев синий холодный свет в коридоре, Анжела вскочила и рывком приподняла Сидни, на лице которой выразилась крайняя степень возмущения, а затем испуга. Пугало не только освещение, но и образовавшийся там холод. Некто стоял в тени сбоку от дверного проема, избегав купола света, и его живость определялась клубами плотного зловонного пара. Пламя камина продержалось долго, дав возможность призрачным девушкам подбежать к диванам и схватить оружие.

И вот последняя защита сменила цвет. Гостиная окрасилась холодными синими оттенками.

Темный силуэт переступил порог гостиной — и стрела со свистом метнулась в сторону незваного гостя. Из-за нехватки времени на прицеливание стрела вонзилась в стену. В ответ на недружелюбный прием по комнате разнеслось злостное карканье.

Недавний скверный поступок еще горел в памяти Анжелы неприятным воспоминанием, и она стояла перед клинком, не в силах взять его. Чтобы защитить Юрия она кинулась к нему, уклонившись от удара острых пальцев, и накрыла его тело собой. Гробовщик не стал медлить, а лишь выхватил из ножен два кинжала, которые тотчас же проскользили по спине призрачной девушки. Послышался вскрик боли. Края разрезов на кофте окрасились в кровавый.

Сидни схватила лук за плечико, как дубину, и бросилась на недруга. Гробовщик не только легко отразил медлительный удар, но и, увидев грозное оружие в неумелых руках, начал бодрое наступление. Призрачной девушке пришлось отпрянуть.

Алые точки смотрели в душу, но не гипнотизировали — в них виднелась жажда схватки. Сидни глянула на диван, где обессиленная подруга медленно сползла на пол. На миг обнажилось лицо Юрия, а именно два испуганных, перемежавшихся от противника к подруге глаза; призрачный юноша потянул руку к Анжеле, пытавшись придержать ее, но преодолеть головную боль и повсеместную усталость не удалось.

Для стрельбы из лука было слишком малое расстояние, а потому Сидни отбросила оружие и сблизилась с противником. Как только гробовщик замахнулся, подняв кинжал ввысь, призрачная девушка пригнулась и ударила кулаком в его колено. Монстр пронзительно взвыл, словно сила удара превышала все возможные человеческие, и посмотрел на пораженное место: стрела вонзилась в темную плоть почти на половину древка и с каждой секундой приносила волны боли.

Сидни и не заметила того молниеносного взмаха длинной руки, что отбросила ее в направление дивана с оружием. Пролетев пару шагов, она стукнулась о спинку дивана, отчего тот перевернулся. Пока гробовщик вынимал стрелу, каждое прикосновение к которой вызывало болезненные звуки, призрачная девушка успела схватиться за щит, приготовившись отражать будущие удары; по тому, как на темном теле оттопырились короткие отростки, а цвет глаз стал настолько ярким, что ослеплял, казалось, ничто ее не спасет.

И все же неизвестная сила одернула гробовщика за плащ сначала ближе к дверному проему, а после в коридор. Послышались звуки ударов, толчки в стены. Пятна крови вывели Сидни на ее спасителя, чья пушистая шея была зажата в крепких лапах монстра. В тот же момент хвост Хэйрона хлестко, точно хлыст, стукнулся о голову противника, заставив его разжать кисть, а после обнажившиеся когти затронули рану, из которой еще выдавалась стрела.

Призрачная девушка прицелилась из лука, но стрельнуть не решилась — котлунг часто менялся позициями с гробовщиком, отчего был немалый шанс вместо помощи нанести вред. Она вернулась к друзьям и в спехе грубо стащила Юрия с дивана, после чего товарищ остался сидеть на полу, опершись о сиденье. Много вопросов читалось на его лице, когда он обнимал стонавшую Анжелу, некоторые бессвязные вырывались изо рта. Сидни не отвечала, принявшись осматривать кровавые полосы на спине подруги.

Из коридора послышался значительный удар о стену, от которого весь дом живо затрясся, будто был сделан из желе. Внутреннее убранство изрядно попортили: на обоях виднелись царапины от когтей и вмятины от ударов, большинство картин слетели с невидимых гвоздей, некоторые скосились, а платяной шкаф и два столика теперь можно было использовать в качестве дров. К счастью призраков, зиявшая дыра в стене дома по размерам была выше и тоньше Хэйрона, а сам он, полив пол прозрачной жидкостью из баночки, сменял огни свеч на привычные.

— Вредитель. Не люблю вредителей, — шептал он, водив факелом у голубоватого пламени, отчего то багровело. — И как это он прошел свозь дыру в стене? Непорядок, непорядок… Нужно будет заделать дыру… Да, заделать…

Выбежав в коридор, Сидни приблизилась к котлунгу и запищала в привычном тоне:

— Ой-ой-ой! Котик, котик, пока ты вот здесь, а не где-то там бродишь весь таинственный и занятой такой. Вот! Ты что-нибудь знаешь об этих монстрах? Должен знать, любая-любая мелочь нам поможет победить их.

— Как и моя госпожа, я знаю о них неприлично много. Она вам расскажет, поэтому, коль не терпится узнать, дальняя дверь второго этажа к вашим услугам. Моя госпожа давно ожидает вас.

Способность Хэйрона исчезать так же мгновенно, как и появляться, страшила. Едва Сидни отвернулась, заглянув в гостиную, котлунг уже скрылся. Призрачная девушка помогла Анжеле подняться и увела ее в ванную, из которой они вернулись спустя несколько минут. Теперь сквозь висевшие обрывки кофты на спине проглядывались розового цвета бинты.

— Ох-ох-ох! На такие вот повязки уходит совсем-совсем много бинта. Почти ничего не осталось. Даже не думайте никто раниться, а то занесете заразу и помрете. А ты! Ты вот вообще чем думала?! Совсем-совсем глупая? — заголосила Сидни в сторону Анжелы. — И думать не думай отказаться от меча, если хочешь защитить его. Каждый раз спину подставлять будешь?

— Вы мне уже наконец расскажете, что произошло? — сказал Юрий вопрос, зревший около десятка минут.

— Ой-ой-ой! Тут столько всего случилось, что можно долго-долго язычком работать. Лучше сядь на диван, а то можешь снова грохнуться. Так вот…

При резком повороте рыжие волосы чуть приподнялись, а затем пролетели по направлению коридора и подвала. Анжела не хотела вновь проливать слезы — за последний час она напрягла глаза больше, чем за прошлую жизнь. Ей было тяжело смотреть на похорошевшего товарища, вид которого неустанно вызывал воспоминание. Зато среди пыльных стен и бочек с напитком призрачная девушка могла не прятать эмоции на лице.

Вместо того чтобы рыскать инструмент, каким можно было уничтожить цепь двери, что вела на второй этаж, Анжела намеренно медлила, желав побыть в одиночестве. Она прошагала вдоль полосы бочек, коснувшись каждой здоровой ладонью, и утолила любопытство испробовать напиток, таившийся внутри них. Наконец завиднелись каменные осколки Ника, среди которых располагался длинный тяжелый болторез.

Из гостиной все еще слышался тонкий голосок Сидни, рассказавший вкратце обо всех происшествиях. Брови Юрия напряглись более обычного. Заколдованный диван не позволил быстро подняться и догнать Анжелу, зашагавшую по ступеням на второй этаж. Когда подруга попыталась остановить его, попросив еще отдохнуть, призрачный юноша сослался на прекрасное самочувствие, какого у него не было уже очень давно с момента попадания на кладбище.

— Как ты? — сказала робко Анжела, стояв спиной к товарищу. Она кусала болторезом цепь, и при каждом усилии ее порезы пылали жгучей болью.

— Ничего не болит. Непривычно как-то.

— Я очень рада.

И в тот же момент цепь треснула от напора, вызванного избытком чувств, и сползла на пол на манер кольчатой змеи. Неожиданно Анжела обернулась к стоявшему на ступенях Юрию и резким движением обняла его, ссутулившись так, что уперлась носом в шею. Теплое дыхание смущало, щекотало редкие волоски. Призрачный юноша не знал, куда положить руки, чтобы было безболезненно и выглядело подобающе. Бросив несколько грустный взгляд на товарищей, Сидни обогнула их и взяла на себя честь первой ступить на продолговатый ковер второго этажа.

На втором этаже было слишком мрачно, поскольку подсвечники на стенах располагались столь редко, что не могли должным образом осветить длинное помещение. В уголке справа от входа на столике с вазой полевых цветов призраки нашли ручной подсвечник с несколькими огарками. Вооружившись теплым светом, они двинулись дальше по коридору.

На стенах висело множество картин, похожих на те, что украшали коридор первого этажа, и на каждой значилась одна и та же аккуратная подпись «Ан». Такое буквосочетание Юрий уже видел и знал, кому оно принадлежало, и от этого сердце его билось чаще. Анжела рассматривала пейзажи с немалым восхищением на лице: она представляла многолетнюю работу художника, мастера, что посвятил этому, возможно, всю жизнь.

После недолгого странствия в двадцать шагов показалась распахнутая дверь. За круглую ручку ее придерживал Хэйрон, на морде которого читалось скрытое возмущение призрачной неторопливостью: пучки усов нервно подрагивали от ожидания.

— Проходите, — сказал он, хотя первым вошел сам.

Комната оказалась небольшой и предназначалась в большей степени для уроков хореографии. Для исполнения живой музыки маэстро садился за белоснежный, пусть и несколько запылившийся рояль, на котором, как капли крови, лежала пара красных роз. В углу располагался стул для утомленной танцовщицы или, возможно, для независимого зрителя. На противоположном от рояля конце комнаты сияло отражением свечей зеркало, украшенное по бокам колоннами, а вверху закомарой.

Призраки робко переступили порог комнаты, наблюдав за невозмутимым видом котлунга, разместившегося за низенькой банкеткой подле рояля. Закончив вылизывать пыльную лапу, он выпустил из подушечки длинный толстый коготь. И прозвучала пригласительная нота.

— Я состарюсь с вами пуще, чем за минувшие сотни лет.

— Так-так-так, котик-обормотик. И что ж нам делать-то? Собрал вот нас и молчишь, как рыба в воде. Скажи, мяукни, промурчи, спой… Хм, а коты умеют петь? Разве что в марте… У нас во дворе горланили, как дурные. А ты что-то вообще не мартовский. Эй! Совсем-совсем не понимаю молчанки. Ау! Прием-прием! С кем говорю?

— Вы должны танцевать.

Команда переглянулась между собой. В глазах Юрия мелькнул страх не только из-за своих хореографических неумений, но и по поводу количества призрачных девушек и призрачных юношей. Не нужно было обладать великими счетными навыками, чтобы возмутиться, как это сделала Сидни:

— Ой-ой-ой! Нас же всего-всего трое! Как бы ни хотелось вот, но кому-то придется остаться без пары. А это грустно! Очень-очень грустно, знаете ли… Хотя помню: мы пытались потанцевать втроем, но как-то это было больше на хоровод похоже. Хи-хи!

— Решите эту проблему! Предпочтительно в сию минуту.

На миг Анжела взглянула на конкурентку; от многих телодвижений спину посещал ощутимый жар, но она так давно не испытывала удовольствия от танца, что намеренно приказала боли отступить. Ей было неприятно представлять, что Сидни может отобрать у нее такой редкий шанс. Однако призрачная девушка не пыталась: она отвернула голову и медленно направилась к банкетке, за которой властвовал котлунг. Устроившись на краю сиденья, она отрешенно рассматривала окружение комнаты и всячески делала вид, что товарищи стали ей безразличны.

Котлунг не обрадовался нарушению личного пространства, горячо отразившемся в прикосновениях к шерсти, в особенности к хвосту.

— Идем, — сказала Анжела, нежно коснувшись юношеской ладони.

— Я никогда не…

Волевыми движениями она потянула Юрия к центру комнаты, где расположила напротив себя. Призрачная девушка не могла не отметить особенности грядущего танца, вызванные разницей в росте, телосложении и, конечно же, главенствовавшей ролью. На лице товарища сквозь слабые мышцы отчетливо проступало волнение такой силы, какой он никогда не испытывал ранее; признаться, вторая сторона танца дышала не менее часто из-за упомянутых сложностей и личных причин. И отказаться было бы кощунством, преступлением.

Ожидание сразило Хэйрона, и он развлекал себя тихими пассажами блюзовых мелодий. Он сбивался с ритма всякий раз, когда приказывал хвосту выпрыгнуть из цепких рук Сидни и когда сам отдалялся от нее на край сиденья. Призрачная девушка оставила это занятие, услышав нервный рык из приоткрытой щели зубов и увидев усы, которые вибрировали, подобно маятнику.

Правила бал Анжела, намеренно вталкивав важнейшие правила в голову призрачного юноши, где каждый участок находился в состоянии тревоги.

— Для начала положи правую руку мне на талию.

— Ку-куда?

— Вот сюда. — Она выполнила просьбу самостоятельно, ощутив тепло чужого прикосновения, и по телу разлилось приятное волнение. — Юрий, неужто ты считаешь меня грязным поручнем в троллейбусе? Можешь сильнее прижать ладонь. — Призрачная девушка пожалела о выданной ассоциации, поскольку после ее замечания товарищ схватился за талию, точно за тот самый поручень во время бурной езды. Она промолчала, едва улыбнувшись, и мягко положила руку на середину узкого плеча партнера, а второй схватила его левую руку и подтянула ввысь. — Тебе удобно?

— Наверное…

Анжела вздохнула и отвела взгляд в сторону.

Следующие десять минут под веселые аккорды рояля были потрачены на то, чтобы объяснить основные движения. Конечно, на полноценный вальс призрачная девушка не надеялась, но желала, чтобы под конец Юрий обрел решимость и начал вести ее.

— Просто отводи ногу в сторону и приставляй к ней вторую, словно ходишь по кругу. И не смотри на ноги!

— Тебе не больно танцевать с ранами на спине?

— Молчи, не порти мгновение.

В один момент Анжела уверилась в некоторой подготовке призрачного юноши и окликнула маэстро, чтобы тот значительно убавил темп. Просьба Хэйрону не понравилась: он надеялся испытать инструмент на прочность, задействовав обе лапы, а может, и хвост. Мысль воспротивиться и заставить призраков двигаться в бодром ритме соблазнительно витала в голове, но вид немощных танцоров смягчил его нрав.

— Скука, — прошептал он в их сторону. И даже кисточки усов слегка повисли.

Благодаря усилиям Анжелы танец случился незамедлительно. Каждый раз, когда Юрий направлял вес на правую ногу, болезненные ощущения сбивали с ритма. Призрачная девушка терпела, находив мимолетную отраду в обратном движении, какое совершалось сносно; в душе закрадывалась забавная мысль о том, что стоявший перед ней товарищ мог бы стать искусным танцором. Она проклинала природу за ее ужасную, недопустимую ошибку, что погубила их пару на сцене большого театра под разогревавший кровь темп.

Правда с каждым новым вальсовым движением Юрий известным только ему способом приручал хромоту, отчего получилось обуздать медленный танец. Анжела невольно улыбалась, глядев на довольное лицо призрачного юноши, и тот осознал, как нечасто — возможно, впервые! — на ее лице виднелась чистая, искренняя радость. Подобная дерзость раскрепостила любительницу танцев, и она решилась на показ вальсового квадрата. Попутно с объяснением техники усложнялись движения.

— Поскольку я веду, — говорила Анжела, моментально исполняв слова, отчего партнеру приходилось поспевать, — я хожу правой ногой вперед, а ты отодвигаешь левую назад. После этого нужно несколько повернуться в другую сторону, и ты делаешь те же движения, что и я.

Несмотря на узость рояльной банкетки, Сидни разместилась подле маэстро, чей ритм незаметно набирал скорости, а мелодии все более и более напоминали вальсовые. Не в силах изображать безразличие, она наблюдала за товарищами, совместное чувственное занятие которых совершенствовалось. С каждой секундой, когда призрачная девушка видела искрившиеся лица друзей, в чьих глазах так смешно сочетались испуг, волнение и радость, в сердце щемило от боли. Она видела их в двух алых розах на рояле, в мыслях при закрытых глазах, отчего робко подвинулась к котлунгу и тоскливо положила голову на пушистое плечо.

Вскоре Юрий осмелел настолько, что перестал поглядывать на установку ног, получав за это недовольные замечания, и движения его стали естественнее, плавнее, хотя не всегда удавалось правильно ступить на крепкую ногу. Анжела почувствовала успех товарища и невольно расслабилась, прикрыв глаза. Их дуэт все замедлялся и замедлялся, пока призрачный юноша не подключил свои силы, чтобы управиться с высокой партнершей. Улыбка посетила ее лицо, и одинокая слеза радости скатилась по щеке на пол.

И тогда случилось нечто интересное.

Очертания танцевального зала терялись с жуткой быстротой. Юрий представил, что так выглядит полет футбольного мяча, по которому ударили с неимоверной силой; казалось, он пролетел все поле за долю секунды. Накатила тошнота. Призрачный юноша сглотнул несколько раз, удержав мерзкий порыв. Он осмотрел темное пространство: позади стояла маленькая девочка с яркими рыжими волосами, какие носила только Анжела; она потупила взгляд на шнурки кроссовок, чтобы не смотреть в глаза высокого мужчины, что возвышался над ней.

Черты лица мужчины были размытыми, словно по свежему толстому мазку краски провели пальцем, но угадывалось взрослое статное телосложение.

— Что я тебе говорил, а? Повтори!

Девочка приоткрыла было пухлые губы, издав тонкий голосок, но вдруг приставила ладошки ко рту, будто для того, чтобы проклятые слова не вырвались наружу. Она лишь отрицательно покачала головой и развернулась в надежде убежать, но широкая рука, похожая на ковш экскаватора, неприятно сжала запястье.

— Говори! — требовал мужчина.

— Не играть с ним.

— Значит, ты понимала мой наказ и тем не менее ослушалась меня. Это недопустимо! Как же ты не понимаешь, что он больной мальчик? Под этим словом я подразумеваю то, что с его здоровьем не все в порядке.

— Он хороший…

— Возможно и так… В конце концов не мне судить его, ведь я с ним не сталкивался. Но! Когда ты будешь рядом с ним, ему может стать плохо, да и ты можешь навредить ему во время игры. Кого будут винить его родители? Конечно же, меня. Так что я запрещаю водиться с ним.

На некоторое время оба замолчали: мужчина ожидал ответа или хотя бы какого-нибудь живого проявления на грустном лице, а девочка беспомощно подбирала слова и подавляла слезы.

— Я буду очень осторожной.

— Не спорь с отцом! Мне лучше знать, поверь, и я делаю это не потому, что мне хочется вас разлучить… В общем я уже все рассказал и объяснил. Ты перестанешь с ним играть — и точка! И давай больше не возвращаться к этому разговору, ты меня поняла?

— Да…

Видение прервалось так резко, что Юрий долгое время моргал, до тех пор, пока не различил котлунга, остановившего игру, и удивленную Сидни, которая смотрела на дверной проем. Однако Анжелы в комнате не оказалось, будто она растворилась в его руках.

Хэйрон резко поднялся с банкетки, ясным движением пригласил всех в коридор и со скрытым восторгом сказал:

— Испытание пройдено. Более того: девушка в преддверии нового.

По мере углубления коридора второго этажа все меньше свечей дарили ему свое сияние. В полумраке Юрий не сразу заметил Анжелу, прислонившую голову к створкам широкой двойной двери. Подойти к подруге он не решался, словно перед ним полыхало кострище, которое обжигало даже на расстоянии. Необъяснимое чувство вины терзало душу, и призрачный юноша не понимал его источника: то ли он ненароком вторгся в священные воспоминания, каких не должен был увидеть, то ли он открыл так же невольно нечто из своей жизни.

— Я буду ждать вас у дальней стены дома. За этой дверью вы повстречаетесь со страшными вещами, так что вам не стоит забывать об оружии. Хотя, я надеюсь, оно вам не пригодится.

Когда рукоять меча коснулась призрачной ладони, Анжела чуть подвинулась, скрывав лицо от Хэйрона. Котлунг держал клинок за лезвие без вреда и настойчиво предлагал его. Нехотя призрачная девушка обвила холодную породу пальцами и потянула двери на себя. Внутри за подобными дверьми оказалось три смежных коридора, перед которыми на столике стояло такое же количество подсвечников с пятью свечами в каждом.

Юрий рванулся было за подругой, скрывшейся за крайней слева дверью, но лапа с каменными подушечками впилась ему в плечо.

— Тебе нельзя. Выбери другую.

Улыбнувшись в попытке поднять бодрость духа, Сидни скрылась в правом крыле. Юрий остался напротив центрального прохода; он попытался различить любые очертания в темноте, но увидел лишь светлые пятна от яркого пламени свечей. Под пристальным наблюдением котлунга призрачный юноша шагнул в неизвестность.

Каким-то образом мохнатый зверь вызывал доверие. Возможно потому, что он совершил несколько поступков на благо команды на поверхности кладбища — Юрий не сомневался в его помощи, хотя и не понимал ее причину. Он помог отбиться от гробовщика в гостиной, что хорошо отразилось в памяти юноши. Наконец, он был знаком с Анной, которая знала о кладбище более всех остальных, причем он вел призраков к ней. Все это внушало мысль, что зловещий коридор не может быть ловушкой.

В зрительном плане интерьер коридора ничем не отличался от минувшей части второго этажа. Однако две проблемы значительно отравляли настроение: тьма и холод. Кроме парафиновых истуканов в призрачной ладони, не виднелось других источников света и тепла, отчего подсвечник дрожал на вытянутой руке. Пламя нервно танцевало на предметах окружения — тех же картинах, столиках, тонком ковре, — освещав лишь несколько шагов впереди.

В тишине частое тяжелое дыхание Юрия слышалось гулом двигателя, а шаги пугали, точно выстрелы. Но, когда возникли иные звуки, обозначившие чье-то присутствие, легче не стало — напротив, призрачный юноша молился на возвращение гнетущей тишины. Чудовищная какофония заставляла заходиться в дрожи: звуки напоминали постукивание пластмассовых трубок друг о друга, но дополнялись скрипучим трением гладких поверхностей, а третий слой шума воображение определило, как свист чего-то подвешенного, что качалось, рассекав воздух.

Как только вдали показалось шевеление, призрачные ноги замерли, одеревенели, вжались в пол. Хотя разум потребовал обозначить внешность незнакомца, чтобы предпринять защитные действия, тело не осмеливалось приблизиться к опасности. В итоге некто сам на мгновение показался в освещенной области, явив очертания человеческого тела или похожего на таковое.

При длительном подходе — верно, неизвестный хромал, проваливавшись всем телом на пораженную ногу — быстрее внешности раскрылся хриплый загробный стон, который эхом отражался от стен коридора. Образовалась странная иллюзия его протяженности, словно источник звука находился на значимом расстоянии.

— Помоги мне! Отдай тело, мне нужно тело…

Юрий вытянул подсвечник вперед, чтобы развеять мифические изображения бурной фантазии. И они не смогли превысить ужасность реальности.

По коридору медленно продвигалась тряпичная марионетка, иначе назвать данное существо было трудно. Подобную ассоциацию вызывала походка незнакомца, скачущая, отрывистая, как если бы его все время дергал за нити кукловод. Конечности безвольно болтались, сталкивавшись друг с другом, а целые мышцы открепились от тела и свисали, покачивались, будто подушечки, закрепленные на одном конце. Упырь устремил пустые глазницы в сторону Юрия, осматривал его, оценивал.

Призрачный юноша и без того заметил поразительное сходство с самим собой — рост, хромота, малые слабые мышцы, — но после того, как различил остатки одежды, что в точности копировала его собственную, в ушах зазвенел аккорд ужаса.

— Я ослаб... Ходить… трудно. Отдай… прекрасные мышцы, Юра…

Мысль о смерти заворожила Юрия. Смерть вечно витала вокруг него, пару раз протягивала лезвие косы к тонкому горлу и всякий раз настораживала, обещав вернуться с первой возможностью. Болезненный призрачный юноша боялся умереть, в чем не было ничего удивительного. Но более всего печалило чувство поражения после длительной борьбы за счастливое будущее, когда исполнитель желаний может находиться спустя сотню шагов. И все его усилия, страдания родителей, мечта стать космонавтом — все это обратится в пыль? Нет, он пообещал всеми силами добраться до конца; и он не отступит.

Преодолев пышный букет страхов и мыслей, случившихся за мгновение, Юрий сделал шаг навстречу костлявому двойнику. Инстинкты, правившие телом в тот час, велели попятиться, побежать, спрятаться, но он все же прижался к краю стены, чтобы обогнуть создание. Однако решительные действия только оживили медленные движения недруга.

Неожиданно упырь сделал резкий выпад, прижав призрачного юношу к полу. Если бы не щит, разделивший соперников, мощные удары разорвали бы одежду, а затем и кожу, добравшись до желанных мышц. Подсвечник выскользнул из рук и отлетел в сторону, став на ребро подставки. Две свечи погасли, но остальные робко освещали поле схватки.

Хотя на вид упырь казался жалким, немощным, он напирал с ощутимой силой, и от его веса щит больно давил на кисть. Юрий старался спрятать тело за скромным укрытием, получав толчки в грудь, и одновременно тянулся за подсвечником, единственным на тот момент оружием. Когда пальцы коснулись стальной ручки, послышался скрип суставов, похожий на трение влажной тряпки о стекло, и существо накрыло его ладонь своими белесыми ледяными костяшками.

— Не могу… так жить. Не могу…

Пустые глазницы выстроились перед лицом призрачного юноши, после чего тот почувствовал тяжесть во всем теле, словно жизнь неспешно вытекала из него. В приступе паники он невольно задергал конечностями, расшатав щит, отчего упырь повалился на бок. Вскоре пораженный обрел равновесие и начал медленный подъем, но три огонька свечей коснулись его глазных ямок. Казалось, гореть было нечему, но противник испытал боль, о чем оповестил хриплым криком, и упал навзничь, приложив кисти к остаткам лица.

— Больно… Почему… Хочу жить… Не оставляй…

При попытке обойти мученика Юрий почувствовал, как ледяные костлявые пальцы вцепились в лодыжку крепкой хваткой. Долго извиваться не пришлось — нечто пробило стену со стороны коридора Сидни и впечатало упыря в пол, сломав дощатое покрытие. Монстр вконец обессилел.

Юрий встал напротив нового прохода и вгляделся в очертания коридора, осветив мелькавшие силуэты подсвечником. Волосатое толстое брюшко паука почти достигало потолка, а восемь пар изогнутых ног больше походили на железные трубы. Паук яростно нападал, стремившись парализовать жертву жальцами на голове. Тратить последнюю стрелу на неудачный выстрел Сидни не желала, а потому просто защищалась, выставляв оружие против изогнутых ядовитых кинжалов.

Чуть выше округлой головы от тонкой шеи отходило нечто невидимое во мраке, что представлялось высокой шляпой-цилиндром. Лишь когда паук приблизился к дыре, завиднелась иссохшая старуха, которая восседала на нем, точно на лошади, хотя движения ее были беспорядочными, мертвенно кукольными. Всякий раз во время нападения членистоногого гиганта тело старухи выдавалось вперед, близко к лицу призрачной девушки, и тогда неизменно слышался краткий, но мощный писк. Однако звуки подобного рода не отпугнули монстра.

Увидев огоньки свечей в дыре, Сидни вмиг проскользнула в соседний коридор и спряталась за спиной товарища. Огромное животное предоставило лишь несколько секунд, чтобы отдышаться, после чего навалилось на брешь в стене. Проход расширился по размеру паука, осыпавшись каменными блоками.

В тот же момент Сидни схватила Юрия за ладонь и они рванулись вперед по коридору. Когда призрачный юноша начал задыхаться, не в силах более двигать ногами и чувствовать в них острую боль, он вытащил скользкие от пота пальцы и остановился.

Тишина. Топот множества лап исчез полностью. Вновь ничего не происходило.

— Ах! Ушло? Оно ушло? Точно-точно ушло? Фух! — с трудом выговорила Сидни. Язык ее заплетался, быструю очередь слов прерывали частое дыхание и стук зубов.

— Что… это… было? — сказал Юрий в перерывах между глотками воздуха.

— Ой! Мне даже вспоминать вот страшно. Жутейшая жуткая жуть просто! Это… мои страхи. Я очень-очень-очень боюсь пауков. А этот… Просто… Гадость-гадость! Мерзость-мерзость! Ты видал, какой большущий… Такой и слопать за один присест может. А я даже малюсеньких комнатных боюсь. И еще… моя бабуля… Ах! Все-все, давай не об этом. Он ушел — и пусть катится своей дорогой. Не приходи к нам, громадина! Мы тебя не любим! Вот сейчас он точно-точно расстроится и больше не придет. Ха! И не на таких паучищ управы находили…

Несмотря на сомнительность методов Сидни, монстр больше не появлялся.

Остаток пути коридора призраки прошли в молчании. Никто не желал обсуждать свои страхи; а мысли Юрия были привязаны к Анжеле — какие ужасы могли случиться в ее коридоре?

Наконец в свете подсвечника, в котором из-за бега теперь одиноко боролась за жизнь одна свеча, показалась конечная дверь коридора. За ней или же близко к ней по уверениям Хэйрона должен был находиться исполнитель желаний. Это взволновало призраков, и они ускорились, в спехе сильно хлопнув дверью. Как только они отделили себя от мира страшных фантазий и обернулись, попали в новые.

Широкая песочница во дворе городского квартала была наполнена детским гомоном. Накануне лил дождь, и дети весело строили песочные куличи и замки, делились друг с другом, рушили чужие… И только один мальчик сидел поодаль от остальных на низенькой, казалось, сделанной именно для него, лавочке. Он задумчиво читал книгу, но от этого занятия отвлекали сверстники: он изредка поглядывал на них в желании присоединиться к веселью, но играть с ним почему-то никто не хотел.

К одинокому мальчику подсел расплывчатый силуэт ребенка, сжимавший в руках ведерко с влажным песком. Неизвестный без каких-либо черт лица, тела или одежды заговорил с ним, после чего сделал прекрасный кулич в форме бабочки. От такого подарка оба прониклись теплом, послав друг другу улыбки — мальчик чувствовал это, хотя не видел лица девочки.

Со стороны скамьи вдалеке, где сидели в ряд родители, пристально наблюдав за песочницей, точно коршуны, донесся грубый голос. Девочка вскочила, как от удара током, и обернулась в том направлении. Мальчик, равно как и Юрий, медленно вытянул дрожавшую руку в попытке остановить силуэт, покидавший его болезненно медленно. Однако ноги обоих парализовало.

Вдруг призрачный юноша осознал нереальность события и понял, что, пока он находится в прошлом, тело его предательски выполняет чужие приказы. Поэтому он вложил все мысленные силы, чтобы двинуться, натужно заскрипев зубами. Нельзя было бездействовать: если он хочет спасти друзей, да и себя тоже, нужно противостоять, нужно бороться! Именно эти воодушевлявшие мысли помогали превозмогать колдовство, а именно расшевелить заржавевшую руку, зашагать к незнакомому силуэту.

И когда от напряжения вздулись вены на лбу и началась головная боль, все тело резко вышло из-под гипноза, рывком устремившись к спине девочки. После того все зрительные образы перемешались потоком красок, звуков и запахов.

В следующий миг Юрий вновь оказался в комнате второго этажа странного дома, приземлившись на колени, и резко ударил кулаком по ноге Сидни. Гнев переполнял его: видение о друге детства, какого он решительно не мог вспомнить, исчезло, а вместе с ним и все физические силы. И оттого призрачный юноша без страха поднял голову и вгляделся в алые точки гробовщиков, представив нужное действие.

В голове пронеслось чужое воспоминание: мужчина в плаще заходит в комнату к девочке, лежавшей в постели, он находит в себе силы, чтобы подарить ей, бледной и худой, как после длительного истощения, свою улыбку, подбадривает упоминанием лекарства, что вылечит ее. Но дверь комнаты резко захлопывается, выбросив наблюдателя с места иллюзии.

Неожиданным образом это причинило гробовщикам боль, отчего гипноз прекратился. Обратившись воронами, они с истошными криками впечатались в последнюю дверь коридора, которая от столкновения распахнулась.

Неподалеку от дыры в стене, ставшей проходом для монстров, сидел, опершись о стену, Хэйрон. Морда котлунга была обезображена неравной схваткой: неподвижное от усталости тело, опухший правый глаз, примятая шерсть, вырванная кое-где клоками, кровь вокруг рта и в основании усов… Смотреть на него было в крайней степени тяжело. И все же этот сильный духом зверь нашел в себе силы поднять подбородок и взглянуть на подступивших призраков.

— Моя вина. Простите, — сказал он, закашлявшись, — что не защитил вас. Спешите… У вас еще есть время спасти подругу.

В то же время помещение, равно как и весь дом, обращалось в голые каменные стены лабиринта. Убранство коридора исчезало: выкрашенные стены желтели до привычного цвета подземной породы, картины и предметы мебели меркли, пока не растворились вовсе, точно мираж… Однако, кроме трех ветвлений подземелья, бывших коридорами, осталась высокая каменная дверь с двумя створками, подле которой и находился котлунг.

— Вот ваша дверь. За нее монстры не пройдут, будьте уверены. Там все ответы…

— Юра, ты куда это?!

Быстрым и решительным шагом призрачный юноша направился в сторону коридора Анжелы, но ладонь Сидни остановила его на полпути.

— Ты что, совсем спятил уже? Вот же дверь с исполнителем желаний. Ладно уж мне это как бы не очень нужно, но ты… Ты же хотел вылечиться, так чего ждешь? А ну быстро пошел и исполнил все свои желания! Не будь совсем-совсем глупым…

— Отпусти! Анжела в опасности, к ней полетели могильщики — а мне скажешь идти и веселиться? Я так не могу… Ты идешь со мной или нет?

Призрачная девушка взглянула на проход, из которого прибыли гробовщики, крепко сжала лук и улыбнулась. Затем она подошла к возмущенному от ее улыбки товарищу и заключила его в тесные мимолетные объятия, после чего, отдалившись, проговорила:

— Юра-Юра-Юра… Я же обещала покинуть вас при первой удачной возможности. Вот такая и случилась… Мне как бы очень-очень страшно отпускать тебя к монстрам в одиночку, но ты вот сам виноват, сам решил идти спасать рыжую… Дурак! Как мне хочется силой тебя запихать за эту дверь, раз ты сам не можешь. Но вот это все-таки твой выбор. И я пускаю тебя. Ты целехонький, держишь в руках щит, а еще стоишь в четырех или пяти шажках от мечты всей жизни — тебе решать, что делать. И вот почему-то я очень-очень уверена, что ты пойдешь спасать ее, раз так дорожишь ею. Да что там — ты всегда беспокоился о ней больше чем обо всех других. А у меня другая цель: мне нужно искать мою сестренку. Мы еще обязательно-обязательно увидимся.

Едва Сидни закончила пылкую речь и обернулась, Юрий очнулся от оцепенения и побежал к двери, с силой толкнув ее плечом. Призрачная девушка выдохнула, сжала кулачки и тоже побежала в свой проход.

— Снимаю шляпу, моя госпожа… Вы были правы: они интересные, — прорычал котлунг от боли, повернув голову к двери.

Весь путь во мраке коридора Анжела прошла в раздумьях, медленно, вздрагивав от любых шорохов. Из-за мыслей, что поглощали ее разум, было чувство долгих блужданий, за которые ей не повстречалось ничего. Коридор выглядел бесконечно протяженным, одинаковым, пустым и навевал лишь большую тоску.

Человеческий силуэт возник перед призрачной девушкой настолько неожиданно, что она от испуга отпрыгнула назад. Свеча погасилась порывом воздуха. Она вытянула подсвечник перед собой, и мужчина вошел в освещенную область, протянул раскрытую ладонь.

— Где это мы? Как ты оказалась в таком страшном месте? Быстро пойдем домой!

Конечно, отец являлся перед Анжелой и раньше, множество раз, когда она вовсе не желала этого, однако что-то изменилось, став непривычным. В ее воображении отец был не просто зрительным и слуховым образом, но даже его одеколон, который она страстно ненавидела, въедался в чувствительные ноздри. Сейчас же такого не было, и это пугало более всего. От гнева призрачная девушка сжала подсвечник, чуть не сделав изгиб в его тонкой ручке, и ущипнула себя за кожу руки.

Отец не исчез. Он все так же требовательно смотрел на потупившую, как в детстве, взгляд дочь, которая съежилась от такого мерзкого ощущения.

— Идем! — приказал мужчина коротко и настойчиво.

Неведомыми порывами, словно безвольная машина, Анжела протянула руку, коснувшись грубой ледяной ладони отца, но вовремя одернула ее, быстро, как от раскаленной сковородки.

— Почему же ты такая непослушная дочь?! И за что мне это? Вечно воображаешь себе, что все знаешь лучше меня. А что в итоге? Ослушалась — и попала на кладбище, ослушалась — и лишилась пальца. Ничего… Раз ты никого не слушаешь и даже на жизненных уроках не учишься, я выведу тебя сам. Если потребуется, выведу силой...

— Нет, — проронила Анжела робко и беспомощно попятилась назад.

— Что? Что ты сказала?!

— Нет! Я уже послушалась тебя однажды и чуть не убила его. — Она сорвалась на бесконтрольные слезы, мешавшие различать силуэт отца, и закрыла глаза. Впервые в жизни она позволила себе сказать то, что думает, и это чувство в бурном потоке печали и ярости навевало нездоровую улыбку. — Ненавижу тебя! Пошел ты к черту!

Стены и пол коридора преображались, а пламя в подсвечнике сменило свой цвет на голубой, но всего этого призрачная девушка не видела, охваченная бурей чувств. Когда же она осмелилась распахнуть веки и, выставив перед собой меч, взглянуть в ненавистные глаза отца, на миг в расплывчатом силуэте завиднелись кровавые пятна. Отвернуться от гробовщиков было уже поздно.

Юрий бежал по темному тоннелю так, будто за ним гнались все монстры этого чудного мира, будто от скорости зависела его жизнь; он заметно проседал на больную правую ногу, а потому передвигался почти прыжками, стиснув зубы. В тот миг его мысли были поглощены образом подруги, чья улыбка придавала ему силы, и ни головная боль, ни головокружение, ни одышка не беспокоили — все это отдалилось на задворки сознания, посчитавшись пустым.

В одной руке призрачный юноша сжимал подсвечник, где одинокое пламя заходилось в бодром танце, угрожав потухнуть в любой момент. И все же он ясно видел коридор даже с закрытыми глазами, поскольку образ рыжих волос в памяти освещал лучше свечного огарка. На другую руку был прикреплен щит — успокоение для души при мысли о том, что предстоит битва с гробовщиками. Если он успеет…

Спустя вечность, каковой показалась пробежка, на полу Юрия встретил потухший подсвечник, залитый голубым свечением из коридора справа. Со злости он пнул бесполезный кусок металла и двинулся в замеченный узкий проход. После тьмы яркий цвет вражеского пламени заставлял щуриться, приставлять ладонь к глазам. Вскоре призрачный юноша бросил свой крохотный оранжевый огонек и побежал по освещенному пути.

Порой встречались темные участки подземелья, где без факела было жутко, и в те моменты даже собственное дыхание нагоняло страх, а от каждого случайного шороха тело вздрагивало и съеживалось. Из-за шума, что создавался при беге, различить передвижения гробовщиков казалось невозможным, но в этой части подземелья лабиринт не ветвился, словно вел прямо к ним.

Наконец Юрий ступил за порог широкой комнаты, что отличалась от остальных коридоров стелившейся по полу дымкой. Все его тело ощущало присутствие беды, и он выставил перед собой щит, ожидав нападения из любого затемненного участка —таковыми в этом помещении были все. Колени недолжным образом тряслись. Один удачный взмах кинжалом, одна неудачная попытка увернуться — и он не увидит ни подругу, ни космические дали, ни родителей…

В центре комнаты внутри завесы тумана показалось шевеление. Призрачный юноша спрятался было за щитом и даже чуть присел, точно воин в оборонительной позе, но в последний момент различил огненные волосы. Одним прыжком он оказался возле Анжелы, помогав ей, обессиленной после гипноза, подняться.

— Я смогла сбежать. И, кажется, они меня потеряли. Пойдем!

— Что? Куда?

— Тут недалеко я видела необычный предмет в одной комнате. Мне кажется, он нам поможет.

Вместо следования за подругой Юрий неожиданно выпрямился и отступил на пару незаметных шагов. Анжела недоуменно посмотрела на него.

— Чего медлишь? Скорее!

— У тебя волосы сильно растрепались. Поправь их. Вот так я и думал, — сказал призрачный юноша, отскочив назад. — Кто ты и где моя Анжела?

— Ты с ума сошел? Вот же я! Что, что со мной не так?

— Слишком много пальцев…

Силуэт, словно почувствовав поражение, растворился в общей массе дымки. В тот же момент в щит врезался кинжал, выбив защитную пластину из рук. Юрий пошатнулся и надумал было кинуться за оружием, но почувствовал, как его руки сводят за спиной, издавав болезненное карканье, и сцепляют их шершавой веревкой.

Юрий прижал подбородок к груди и зажмурился. Однако гробовщик не стал гипнотизировать, а лишь уколом кинжала в спину приказал пошевелиться и пойти вперед. Даже когда призрачный юноша попробовал осмотреться, снова получил болезненный укол в спину, который отлично чувствовался через ткань свитера. Все же он оценил обстановку: один гробовщик пристально смотрел на Анжелу, шагав впереди всех, а второй неустанно подталкивал его острием клинка.

После долгого коридора лабиринта показалась комната с машиной смерти. Гробовщик-гипнотизер завел Анжелу в камеру заключения, а гробовщик-воин собрался вновь ощутимо подтолкнуть пленника. Однако Юрий предугадал это движение и увернулся, после чего неловко из-за связанных рук двинулся в сторону прохода. Меньший монстр мгновенно подлетел на смоляных крыльях к дверному проему и вгляделся беглецу в глаза.

Позже призрачный юноша освободился от чар, хотя в его голове пронеслась масса воспоминаний. К тому времени он стоял в центре темницы, куда его грубо толкнули ногой, и решетка с грохотом закрылась. Ненавистный ключ заскрежетал в замочной скважине.

В первые секунды после возвращения в реальный мир видение помнилось в голове живо, словно просмотренный фильм. Юрий перенесся в гостиную своей старой квартиры, где на диване рядом с ним напряженно сидели родители. Ему хотелось броситься к ним в объятия, рассказать про все, что случилось за несколько самых насыщенных дней в жизни, но невеселые лица настораживали.

Мама не решалась начать разговор, поэтому ей подсобил отец:

— Сынок, как ты знаешь, у нас сейчас трудности с финансами. Нам придется переехать в другую квартиру, мы с мамой уже присмотрели одну поскромнее. Она уютная, тебе понравится, но… она далеко отсюда. Достаточно далеко.

Голос отца был переполнен той мягкости, с какой обычно говорят о тяжелых вещах. Его извечные пышные усы так забавно подпрыгивали с каждым словом, что Юрий невольно засмотрелся, вспомнив эту особенность, и улыбнулся. Он с немым и, возможно, по-глупому счастливым выражением на лице рассматривал родителей, пока его уменьшенная копия бледнела от осознания страха. Он не слушал речь отца, поскольку горячо помнил тот момент, когда родителям, потратившим все средства на его лечение, пришлось продать квартиру.

— Мы переезжаем завтра. Прости, что все так быстро произошло, но это нужно сделать срочно.

— Простись с подружкой, — заговорила мама, подавив слезы, что копились в уголках глаз.

Женщина не слышала невольный вопрос, прозвучавший сбоку, и не видела повзрослевшего сына, чьи брови непривычно переместились на лоб. Она лишь посмотрела в сторону открытой входной двери квартиры, за которой не скрывалось ничего, словно художник оставил холст белым, не успев написать эту часть картины. К удивлению призрачного юноши, он мог двигаться и вслед за своим двойником, трепетав от любопытства, прошел тонкую пленку. Пространство преобразилось.

Майский день более десяти лет назад выдался знойным. Во дворе знакомого квартала детскую площадку заполонили дети: они играли в прятки, гонялись друг за другом, строили замки в песочнице. И все это происходило под наблюдением надзирателей на скамье неподалеку; однако многие из них увлеклись разговорами и прогулкой сильнее своих чад, отчего посматривали за ними все реже.

Один мужчина пристально наблюдал за двумя Юриями, державшимися вместе, со странной смесью жалости и негодования.

Но где же «подружка», о которой говорила мама? И самое главное, кто она такая?

Рядом с кроссовкой о землю ударился камешек, прилетевший с боковой стороны многоэтажного дома, что была в равной степени скрыта и от детей, и от их родителей. Пышный куст белой поздней сирени, который в несколько раз превышал рост мальчика, зашевелился. От вида крупных четырехлистников на ветвях заболела голова — забытое воспоминание болезненно проступало в сознании.

Это было тайное место встречи. Их тайное место.

— Я хорошо придумала, так?

Внутри куст оказался бедным на ветви, что создавало отличное место для пряток от жары, скрытных свиданий и разговоров или беззаботного отдыха на траве без лишнего шума. Один недостаток все же имелся: сквозь верхушку не проглядывались облака, проплывавшие по небу широкими эскадрами.

— Хорошее место, — сказал мальчик, проскользнув в проход меж ветвями. И только после него интимную встречу нарушил призрачный юноша.

В центре внутренностей куста стояла незнакомка, чье тело было размазано, как толстый слой гуаши. Появилась уверенность, что это та самая девочка из песочницы. Однако, если в прошлый раз ее силуэт походил больше на бестелесный дух, то сейчас можно было угадать одежду, общие черты крепкого тела, но не лицо. Она ожидающе смотрела на мальчика, верно, заметив на его лице тонкие черты беспокойства.

Юрий — ни младший, ни старший — не мог ничего сказать, словно после произнесения этой новости вслух она непременно исполнится. Почему он не помнит ее? Конечно, это было в далеком детстве, но ведь невозможно забыть единственного в жизни друга. Теперь призрачный юноша не доверял собственным воспоминаниям.

— Я хочу тебе кое-что сказать…

Он не видел, но чувствовал страх, который вспыхнул внутри девочки, сердце ее забилось так часто, что тонкая футболка ритмично пульсировала. И он, представ в роли страшного мучителя, все рассказал.

Сначала незнакомка застыла, точно восковая фигура, невольно приоткрыв рот, в котором недоставало нескольких зубов. Взгляд ее заметался по всему телу мальчика, словно желал надолго запечатлеть в памяти его образ.

— Нет, ты не можешь… Почему все так…

— Я болею, и родителям пришлось…

— Почему единственный, — продолжала она, впервые явив яркую необычность голоса, — с кем я смогла подружиться… уходит от меня.

Девочка достала из кармана шортов небольшую вещь, приготовленную без повода, и положила ее в ладонь мальчика. Теперь выдалось особое назначение для этой вещи. Когда же Юрий коснулся ладони незнакомки, то краски ее образа стремительно сложились в ясное изображение: огненные волосы, доставшиеся в наследство от матери, равно как и пухлые веснушчатые щеки, и глубокий соответственного спокойному характеру взгляд, что было причудой отца.

Этой девочкой была Анжела, и все сомнения на этот счет растворились.

Она выбежала, не разрешив созерцать соленые капли на лице, и одна из них осталась влажным следом на ладони. Юрий взглянул на кусочек металла и узнал в нем свой таинственный кулон, подаренный незнакомцем, подаренный в память о лучшем друге. Память, которую он не смог сохранить — настолько она была горька.

Талант №23. Умение загадывать верное желание

После сильного толчка Юрий споткнулся и упал на колени, уткнувшись ладонями во влажный пол темницы. Решетку с грохотом заперли на ключ, и гробовщики вылетели из комнаты на птичьих крыльях. Подобная ситуация вызвала ощущение повтора, словно такое уже случалось, и призрачный юноша вспомнил: все в точности произошло в его первый день на кладбище.

Вышло так, что гробовщики даже в свое отсутствие причиняли неудобство — кроме двоих призраков, в комнате не было никого, ни единого зрителя, слушателя, и казалось, они нарочно оставили их одних для трудного разговора.

Приблизиться всего на шаг было тяжело, будто зыбучий песок затягивал ступни. Два ровных разреза кофты заворожили Юрия: под ними скрывались бинтовые тяжи с коричневыми краями и между ними проглядывалась лента кружевной ткани с застежкой посередине. Ему страстно захотелось увидеть лицо подруги, насколько время преобразило прекрасные черты, сравнить, разглядеть, прочувствовать — взглянуть еще раз, пока видение живо в памяти…

Однако Анжела, обхватив руки под локти, стояла неподвижно, словно гипноз развеялся не до конца, и клонила взгляд в пол, отчего острые лопатки выпирали и еще более натягивали бинты. И лишь редкая дрожь тела — то ли от холода, то ли от чувств — временами выдавала ясность разума. Она боялась посмотреть в глаза товарищу после увиденного во время танца и ощущала себя беспомощной, загнанной в ловушку лисицей, позади которой возвышался охотник.

— Я все вспомнил, — прошептал еле слышно Юрий.

Всего трех слов — зато каких слов! — хватило, чтобы призрачная девушка ссутулилась еле более, округлив спину изящной дугой, и обессиленно рухнула на каменный пол камеры заключения. При этом ее ноги подогнулись безвольно, а вместе с тем неудобно, больно, хотя телесные ощущения в тот момент не чувствовались. Юрий подбежал к ней, попытался поднять, но она вырвала руки и закрыла ими лицо. Сквозь брешь в левой ладони виднелись огромные, словно набухшие от влаги, ресницы, которые отходили от века на манер защитных острых копий.

Тогда Юрий разместился перед ней на уже запылившихся коленях и обнял так крепко, насколько позволяли слабые мышцы; в ответ Анжела впервые за жизнь позволила дать волю эмоциям при постороннем человеке. Она рыдала, стонав, кричав во время этого, поливала плечо товарища слезами и хваталась за его спину, как утопавшие за спасительный плот.

На миг, когда она отстранилась, Юрий увидел ее лицо, обезображенное горечью. Разглядев опухшие веки, покрасневшие глаза, которые исчерпали запас слез и теперь яростно болели, влажные подтеки на носу, на губах, на подбородке, он смутился, но почему-то взгляда не отвел. Это чувство — видеть слезы близкого человека — смущало, пугало, но завораживало. Кажется, оба призрака почувствовали некое душевное единение, что так хорошо ощущалось в безмолвии.

Едва за решеткой камеры заключения послышались шаги, между стальными прутьями показались уродливые головы гробовщиков с неотъемлемыми алыми глазами и кольцом острых зубов. Юрий не без помощи каменной стены резко вскочил на ноги, отчего пошатнулся всем телом. Он выступил вперед, закрыв собой подругу, и даже выставил кулаки в боевой стойке — после всего, что случилось и вспомнилось, он готов был драться со смертельным исходом.

Гробовщики не только не гипнотизировали и не нападали, но и не двигались вообще, перемежав красные круги с одного пленника на другого. Наконец гробовщик-воин растянул кольцо зубов, явно мешавших разговору, и издал два басовитых звука; лишь спустя пару секунд птичье карканье воспринялось как слово:

— Сделка.

До того момента Юрий и Анжела знали о присутствии у монстров разума и способности говорить на незнакомом языке, но тогда услышали человеческую речь из их уст впервые. Поэтому призраки несколько застыли в удивлении, но, верно, безмолвие показалось раздумьем, и выступил гробовщик-гипнотизер, чья речь получалась разборчивее.

— Мы выпустим тебя наружу, а ты заманишь сюда своих, — сказал он и поднял острый палец в сторону Юрия. — Жизнь каждого из вас будет стоить жизни пяти. После мы даруем вам свободу. — И, не дождавшись ответа, добавил: — Утро наступит через несколько часов.

Гробовщики оказались занятыми существами, поскольку вновь вылетели из помещения в коридоры лабиринта, оставив заключенных одних. Некоторое время призраки молчали, слушав свои учащенные сердцебиения, но Анжела вдруг сказала:

— В свою первую ночь ты ведь сюда попал? Кажется, ты говорил, что сбежал через землю под гробом, а потом в известном направлении… Так уходи же скорее!

— Я пока что еще не спятил! Во-первых, это другая темница, я был в соседней камере, во-вторых, я слишком близко к своей мечте, я почти видел ее своими глазами, и в-третьих, у меня есть шанс спасти тебя.

— Сомневаюсь, что они отпустят нас. Почему я попала в сюжет ужасного бульварного романа, где главный злодей обещает что-то и потом обманывает… Мы рискуем погубить не только себя, но и многих невинных призраков. Подумай…

— Тут и думать нечего! Что мне терять, скажи? Я уже своим руками сегодня убил не только незнакомых призраков, но и… Наташу. Ты правильно думаешь, что я монстр. Это чистая правда! Наверное, я даже больший монстр, чем эти могильщики.

— Юрий, ты не… — Анжела замолчала от воспоминания волнительного момента, не в силах закончить фразу. — Черт! Они забрали меч и щит.

— Замечательно! Теперь мы снова безоружны.

Не пожалев чистоты штанов, призраки разместились на полу подле стены. Выдалась свободная от разговоров минута, и Юрий нетерпеливо вытащил из-под футболки кулон, прикрепленный к толстой плетеной нити. Сколько лет он носил его, размышляв о действительном происхождении и теперь желал узнать все.

— Может, та, кто подарила мне это, расскажет про значение витиеватого символа?

Глаза Анжелы округлились, когда она увидела забытую вещь, и едва заметная улыбка сопроводила пристальный взгляд. Призрачная девушка ответила не сразу: возможно потому, что вспоминала о давнем увлечении, быть может, из-за многолетнего ожидания момента, от радости которого прерывалось дыхание и стучал победный марш в висках.

— Это славянский символ-оберег. В детстве я увлекалась славянской мифологией и сделала его для тебя. Правда, он вышел уж слишком небрежным, хотя я старалась. И даже не смей говорить, что он красивый — страшный ведь… Кажется, он выполнен из эпоксидной смолы с добавлением красного и белого красителей. Самым трудным этапом было сделать форму.

— Сколько же тебе было лет?

— У меня не настолько феноменальная память. Да и не думай, что я сделала его сама, если ты об этом… Мама помогала.

— Так что он означает?

— Это одолень-трава…

— Одолей что-что? — улыбнулся Юрий.

Анжела обратила на товарища суровый взгляд, чем дала понять: над таким потешаться не стоит. Она громко и четко повторила название символа, после чего продолжила:

— Такое растение у славян использовали в лечебных целях. И вскоре стали делать талисманы для тех, кто был слаб здоровьем.

— Уверен, он помогал мне все эти годы.

— Полагаю, помогал тебе врач, и не обесценивай его труд, пожалуйста. Вылечи тебя амулет, ты бы не сидел сейчас рядом со мной.

Призраки погрузились в клубы собственных мыслей, вялому распутыванию которых помогали капли, что летели с потолка и с едва различимым звуком разбивались о пол. Казалось, время замерло вместе с пленниками и тянулось приятно долго в обществе друг друга. И вдруг Анжела подсела к Юрию вплотную, положив голову на плечо и приобняв за руку, и тихо заговорила:

— Я думала, что не вспомнишь…

— Я не понимаю, я просто не понимаю, как мог забыть единственного друга. Мне ужасно стыдно. Конечно, это было давно, да, но ты мне подарила кулон на память.

— Юрий, не вини себя. Подобное случается, и мы не в силах что-либо сделать. Порой из-за сильных переживаний забываешь момент из прошлого, чтобы не чувствовать боли. Это защита организма такая. Нужно сказать, действенная и милосердная… Хотела бы и я не помнить все эти двенадцать лет…

— Двенадцать лет, — повторил невольно призрачный юноша, осознав величественность цифры. — Двенадцать лет страдать по какому-то дурацкому мальчику из детства, который даже не мог тебя вспомнить. Я бы так не выдержал, это же невыносимо… Что случилось после того, как я переехал? Я ведь не мог не навестить тебя, не послать письмо.

— Мой отец лишь вздохнул с облегчением и забыл о тебе, словно тебя никогда не существовало. Наверное, думал: если не напоминать о тебе, я вскоре забуду тебя. Козел! Он серьезно думал, что твои родители будут винить его во всех бедах, что случились бы во время наших игр.

— В жизни такого бреда не слышал! — выпалил Юрий, не сдержав возмущения.

— В любом случае он бы никогда не сказал о твоем письме, да и незадолго после твоего переезда мы тоже покинули нашу квартиру. Я пропала из твоей жизни, став призраком прошлого, неудивительно, что ты вскоре забыл обо мне. Но я не смогла тебя отпустить: с каждой неделей ты только чаще мне вспоминался. Я представляла, как ты меняешься с течением лет, выискивала тебя в городской толпе, но безуспешно; я разговаривала с тобой на страницах дневника, воображала тебя при чтении… Ты стал для меня тем мальчиком из детства, что показал мне прелесть книг, пусть и своих любимых, тем, кто меня внимательно слушал и не перебивал, хотя я была той еще болтуньей.

Анжела не могла более изливать слезы — за последние несколько часов они полностью истратились, — а потому просто дрожала всем телом и часто дышала, уперевшись носом в шею товарища.

— Я пыталась заводить друзей, влюбляться в парней и не только, но все это длилось недолго… Я боялась привязываться к кому-либо, чтобы снова не чувствовать боль расставания.  Да и все те попытки заглушить разлуку были пустым, глупым и в каком-то смысле очень эгоистичным занятием. Это все было ненастоящим…

— Знаешь, мы с тобой все-таки особенные. Только мы смогли познакомиться и подружиться дважды.

— Какой незабываемый опыт! Никому такого не пожелаю! — В порыве чувств Анжела смяла свитер призрачного юноши и замерла в такой позе. И затем отпустила, бережно загладив складки. — Хотя ты так завороженно смотрел на меня, как и в день нашего первого знакомства. За это можно и душу отдать.

Юрий накрыл ее ладони своими, передав горсть тепла — он и сам начал дрожать от местного холода.

— У меня тоже не было друзей, а уж тем более любовных отношений. Никто не хотел общаться с калекой. Получается, что нас вновь свела сама судьба.

— Я не верю в судьбу.

— Значит, кладбище.

И вновь разговор сменился молчанием, будто они находились в поезде, в котором запрещалось издавать звуки на остановочных станциях.

— Ты лгун, — неожиданно сказала Анжела. — Мне весьма любопытно, почему ты не рассказал про случай в оранжерее?

— Мои воспоминания увидела?

— До мельчайших деталей… Нет, мне абсолютно безразличны ваши с ней личные дела… Однако ты нарочно упустил этот момент — вот в чем интерес.

— А хочешь узнать, как это было?

Призрачная девушка отстранилась в недоумении; сначала брови совершили недоверчивый изумленный полет на лоб, но после осели так низко, что почти касались носа — подумалось, что товарищ насмехался над ней.

— Я имею в виду, что расскажу всю правду.

— Нет особого желания слушать про томное дыхание, нежность губ, пылавшую страсть…

— В той оранжерее, — продолжал Юрий, — была роза под стеклянным куполом. Сидни укололась о шип, и яд заставил ее поцеловать меня. Всего лишь волшебство заколдованного растения. Это неловко и трудно было объяснить — вот почему я не рассказал.

После едва уловимой улыбки Анжела залила камеру заключения неудержимым смехом, какой можно было воспринять лишь за одно. И призрачный юноша поспешил сказать об этом:

— Совсем с ума сошла?

— У меня он хотя бы есть. Юрий, ты безумно наивен на ее счет… Кстати, почему она не с тобой?

— Ушла искать сестру, а я отправился за тобой.

За последовавший час разговора призраки рассказали друг другу все о своих жизнях, что было упущено за годы разлуки. Юрий беспокоился за ее игру на скрипке, на что Анжела с легкостью отвечала: научится играть и без указательного пальца. После ожидаемого вопроса о том, как же призрачный юноша узнал о ее инструменте, он рассказал про концерт в филармонии, где впервые встретился с ней. Подруга заверила, что такое невозможно, поскольку она попала на кладбище за месяц до желанного выступления. Тогда же ей стало известно о намерении отца отдать ее на юридический факультет университета, причем без ее ведома…

В общем всех тем разговора, от которых позже у них болели горла, не пересказать.

Наконец тишина господствовала и в камере заключения, и в комнате за ее пределами, расслабляв усталые тела не хуже лекарственных средств. В тех же позах, окутанные непомерным счастьем и теплом друг друга, призраки уснули.

Ввиду поверхностного, беспокойного сна, скрежет ключа в замочной скважине вмиг вывел Юрия из теплого заточения волнительных образов. После приятного отдыха подъем оказался испытанием: отчетливо ощущались все мышцы тела, их количество и размер. Хотя призрачный юноша старался отстраниться от подруги аккуратно, его усилия не получились беззвучными.

На спокойном, лишенном эмоций лице, какое Юрий мог сравнить только с описанием ангельской красоты — настолько его восхитили в тот момент небрежно свисавшие локоны, пухлые румяные щеки и тонкие губы, все же напоминавшие улыбку, — вдруг проступили волны мимики. Анжела не сразу поняла, явь ли это или сон, но попыталась поднять неповоротливое тело. Решетка предательски хлопнула, разделив пленников своими тонкими прутьями.

Перед тем как скрыться, Юрий встретился взглядом с беспокойными глазами призрачной девушки, что так напоминали в полумраке темные кофейные зерна. На мгновение между ними установился контакт, который, так уж случается, заменил громкие слова долгих фраз. Призрачный юноша натужно улыбнулся, но получилось скверно, и гробовщик острием кинжала дал знать, что их зрительная связь длится дольше положенного.

В клетке машины смерти слышалось шевеление, которое быстро сменилось вскриками и стонами. По количеству призраков Юрий с горечью понял, что ночная охота у гробовщиков выдалась плодотворной, но он и не предполагал причину этого события.

Поначалу гробовщики держали пленника впереди, чтобы тот не смог сбежать в обратном направлении, однако, увидев особенность походки, позволили держаться позади. Старавшись не отставать, чтобы вновь не получить укол в спину, Юрий занял себя осмотром монстров. Несмотря на их схожесть, наперво виднелась разница в росте в пол-аршина — они почти доставали макушками потолка подземелья, отчего двигались несколько скованно. Гробовщик-воин был плечист, резок на движения и грузные перекаты с пятки на носок, силен (он нес каменный блок из породы тех, что составляли стены лабиринта), он заведовал двумя клинками, что хранились в ножнах на поясе и всем видом источал гнев. В то же время гробовщик-гипнотизер, не имевший всех этих качеств, вызывал большее расположение, если можно так выразиться об этих ужасных созданиях; его тонкое изворотливое телосложение не годилось для битвы, зато он представлял опасность массовым колдовством.

— Твои сошли с ума.

— Не разговаривай с ним, — каркнул крупный собрат.

— Если его убьют, мы не получим ничего, — ответил гробовщик-гипнотизер, немногим не дотянув до такого же басовитого клекота.

Несмотря на тяжелый груз, монстр зашагал вперед, чем выказал презрение.

— На кладбище хаос. Ночью ваши лежали на земле в разных местах, покалеченные, полумертвые, некоторые нападали на нас. В общем увидишь.

После недолгой речи гробовщик сомкнул кольцо зубов и не проронил более ни слова. На его поясе под открытым плащом привлекал взгляд одинокий клинок, ожидавший своего часа. Юрий представил, как, преодолев страх, героически тянется к рукояти, делает несколько резких движений, тем самым истребляет половину беды. Конечно, противник усмирил бы его стремления еще в зачатке, но и без того, будто прочитав мысли призрака, поправил плащ и ускорился.

Путь к выходу из подземного лабиринта утомил призрачного юношу. Он вновь прошел через высокие каменные врата, створки которых гробовщики толкали без явных усилий, по мосту в сопровождении звука бурной воды, и поднялся на лифте, чей восход в неловком обществе показался бесконечным. Мраморная дева надгробия готовилась к закрытию каменных плит, а потому гробовщик-воин вставил между ними каменный блок.

— Иди! — рявкнул он, заставив Юрия вздрогнуть.

— Не меньше десятка своих. Чем больше, тем лучше, — добавил его собрат.

Створки дверей надгробия обхватили каменный блок в попытке сомкнуться на ближайший день. Вытянувшись боком, Юрий проскользнул в щель между плитами, после чего услышал механический звук лифта. Ноги его заметно ослабли, все тело обдало волнительным жаром, выступил пот, стоило лишь спрыгнуть с камня на ровную землю — увиденное настолько не соответствовало привычному виду кладбища, что он недоверчиво обернулся. Однако все было верно: это все та же мраморная девушка, раскрывшая каменные одежды в странном жесте — она осталась грустной, но теперь из-за влажных капель дождя, казалось, плакала — и все то же кладбище.

Разруха — вот какое слово объяснит ошеломление Юрия.

Некое страшное явление поразило поверхность кладбища. Надгробия рассыпались по земле каменной крошкой, на некоторых могилах холмик земли был взъерошен, словно его пытались раскопать, а деревьев лишили порядка толстых ветвей, грубо оторвав их от стволов. В небольшой ураган, прошедший по лесу (а может, и по всему миру), верилось более, чем в безумие призраков.

Тягостная тишина (какая обычно и бывает на кладбищах) бродила по местным безлюдным тропам, и ветер, не радостный от такой необычности, слабо шуршал листьями. Юрий переступал через осколки надгробий предельно медленно и осторожно, словно на каждом шагу скрывалась опасность. Так, он выбрался на тропу, оказавшись в центре кладбища, и побрел в случайном направлении в поисках живой души. Призрачный юноша отметил с иронией: именно тогда, когда ему нужно заманить товарищей по несчастью в подземелье, не видно и не слышно никого.

Как одинокий выживший после природного катаклизма, под березой, треснувшей в основании ствола, раскинулась скамья. Юрий позволил себе разместиться на белесом чуде и подумать о мыслях самого разного характера. Сколько его не было на поверхности? Сутки, двое, или время в лабиринте чувствовалось иначе? В любом из ответов слабо верилось, что за такой короткий срок, а главное, каким образом и почему, кладбище так преобразилось.

Хотелось закричать, чтобы избавить слух от давления тишины, отдававшейся уже надуманным писком, но даже от собственного шепота становилось жутко. Если все-таки случилась беда живого происхождения, то лучше оставаться незамеченным.

Вдруг нечто плотное, ледяное и шероховатое оставило прикосновение на оголившейся лодыжке, и Юрий все же вскрикнул, но быстро закрыл рот ладонями и застыл от страха. По телу прошествовал батальон мурашек, стук сердца силой достигал висков. Ничего более не произошло. Тогда призрачный юноша встал коленями на сиденье скамьи и осторожно заглянул за спинку.

В траве лежало бесчувственное тело с посиневшей кожей, где местами встречались фиолетовые кровоподтеки; призрак тянул одну вперед, словно защищался от нападения, а вторую подобным образом в бок, и все же эти движения не уберегли его от тупого удара в шею, отчего та неестественно изогнулась; на лице особенно выделялись глаза — левый был обезображен и скрыт повязкой, несколько спавшей на щеку, а в правом, широко раскрытом, навсегда отразился предсмертный ужас. Едва увидев мерзкое зрелище, Юрий отпрянул от скамьи и затрясся всем телом, и только после того опознал мертвеца. Некогда внушавший страх главарь банды «Искателей» теперь пугал иначе.

Звук частых шагов позади мгновенно прервал испуг и заставил обернуться.  С яростным выражением лица к скамье несся незнакомец, внешность которого Юрий мог лицезреть в склепе, и в руке высоко над головой виднелась толстая дубина.

— Освободи меня! — кричал обезумевший неистовым голосом.

Неожиданность события замедлила разум Юрия, и он уклонился от удара в последний момент, услышав свист сбоку. Дубина врезалась в спинку скамьи, сломав верхнюю перекладину. Охваченный ядовитым желанием «искатель» не слышал ни лепета, ни мощного вскрика в свою сторону, который призывал остановиться, и направлял свой буйный вид на слабую жертву.

Юрий попятился к тонкой сломанной березке, как к единственному спасению, но зацепился о ствол, что простирался теперь по земле, и рухнул на землю. «Искатель» встал перед ним, застыв на мгновение с искаженной гримасой удовольствия, и послал дубину в цель. И все-таки, как бы береза не выглядела немощно, на последних вздохах она решила исход битвы: палица отразилась в самого нападавшего от удара о молодой гибкий упругий ствол. На мгновение призрачный юноша упал и издал протяжный стон, схватившись за треснувшую на лбу кожу, из которой выступила дорожка крови; когда он поднялся во весь рост, один из множества расплывчатых силуэтов мира стремительно отдалялся от него.

К счастью, не все места на кладбище выглядели разрушенными — это давало слабый проблеск надежды на то, что не все призраки обезумели. Величественный монумент горевал по поводу своего роста, из-за которого он мог наблюдать за широкой местностью, и осуждал произошедшее от лиц всех трех человеческих частей. За его спиной пряталась гранитная дуга с именами всех кладбищенских жителей, не тронутая, верно, из-за прочного вида; но даже на ней виднелись слабые царапины от ударов.

Приходилось вертеть головой по всем направлениям, чтобы своевременно опознать опасность; от частых движений болела шея, а от быстрой ходьбы заливалась болезненной песнью голова.

И вот невдалеке послышались громкие голоса призраков. Юрий мгновенно припал к земле и отполз к ближайшему целому, насколько это было возможно, надгробию. Он постарался сложить тело так, чтобы полуразрушенный камень скрыл его полностью. Все же не удалось избежать соблазна осмотреть незнакомцев.

Новый вид болезни неизвестным образом заставлял кладбищенских обитателей сжимать в руках всевозможные оружия: металлические трубы и пруты, широкие ветви деревьев, скамеечные балки… Под влияние недуга, что интересно, попадали только «искатели». Впрочем, этому состоянию банда предалась с того момента, как ей начал заведовать Ник, и оно все крепчало с течением времени.

Имя этой болезни — безумие.

Четыре призрака двигались со стороны оранжереи к месту недавней схватки, откуда краткие крики разнеслись по тихой округе кладбища. Выждав, пока силуэты начали расплываться вдали, Юрий достаточно быстро поднялся и направился к постройке. Однако благодаря восклицаниям и звучному топоту позади понималось, что его заметили.

Миновав ряды надгробий, Юрий невольно осматривал соседние территории. Неудивительно, что склепы по крайней мере внешне выглядели целыми, в то время как оранжерея, казалось, пережила мощную ударную волну взрыва. Каждая часть постройки по возможности была разбитой: створки стеклянной двери, вырванные с петель, одиноко лежали в траве неподалеку от входа, трещины на окнах рисовали случайные узоры, вплоть до широких отверстий неправильной формы. Все пробоины в стенах, окнах и дверях латались растениями, что ткали из стеблей и древесных лоз прочные тяжи.

Внутри, несомненно, были заточены призраки, сохранившие ясность разума.

Призрачный юноша начал тарабанить кулачками в зеленую стену, ставшую новой дверью, но от ударов та только крепче сжималась.

— Михей! — крикнул он. — За мной гонятся… Открой! Это Юра…

Сквозь ток жидкости в толстых стеблях чудилось несколько голосов, верно, погрязших в кратком споре. И вскоре в нижней части дверного проема открылся проход в виде узкой дыры, в которую Юрий устремился без раздумий. Боевые кличи «искателей» торопили, заставляли беспорядочно шевелить ногами, проклинать слабые мышцы — и случилось бы непоправимое, но две мощные ладони подхватили Юрия за плечи и одним рывком втащили внутрь. Затем по нижним стеблям легко ударили носком длинного ботинка, отчего брешь медленно затянулась; этому делу отлично способствовали удары недругов.

— Юра! Что ты тута делаешь?

Михей помог призрачному юноше подняться и отряхнуть комья пыли и грязи. Даже в полумраке помещения виднелось его вечно красное широкое лицо, на каком ныне поселилось крепкое недоумение по поводу встречи. За могучим телом спасителя чуть поодаль на центральной дорожке стояли девочки-близняшки десяти лет от роду, обнявшие друг друга от испуга; они смотрели на гостя с крайним недоверием, унимав, чтобы не позориться, дрожь в коленках, и не смели приближаться.

— Да проходь ты. Вон туды, у самый конец, — сказал Михей, хлопнув призрака по плечу. — Смотри ото не сподкнися, а то ну… э-э-э… темень кругом. А я ж видел намедни тута керосинку, да, видно, сперли уместе с ведром. Ну, гаденыши, увижу снова — прибью… Ну, Юра.. Э-э-э… Удивил так удивил, да. Я уж думал вот те злыдни и до тябя добралиси.

По всей оранжереи стелился зеленоватый полумрак — солнечные лучи с трудом пробивались сквозь растения, обхватившие постройку на манер кокона. Призраки разместились в дальнем конце помещения, что стало их спасением и местом заточения, на широкой площадке подле заготовки одного из столиков для гостей. Это место стало бы превосходной заменой почившему трактиру…

— Что здесь происходит?! Почему «искатели» взбесились? Где все призраки?

— Тише ты, тише, стока вопросов у мою голову не влезут. Ну, значит, ты ничаво не знаешь. Ну, признаться… Э-э-э, вряд ли кто-то что-то знает, окромя самих «искателей». Шут его знает, что тама случилося с ними, но, как ток ты склеил ласты со усеми амулетами — а они об этом горланили на каждом шагу, что аж слухов не надо было! — они посходили с ума. Вот просто рехнулися, правду говорю! О, точно! Они ж перед этим еще попыталися монстров у ловушку загнати, но не срослось что-то и добрую часть ихних позабирали монстры. Ну, вот и все, э-э-э, после того у них главный сменился, сказал своим, мол, знает, как сбежати из кладбища. Ты бы ото видел, что они делали, ироды! Били других и становилися копытной животиной. Оленями, кажись. Я ж, э-э-э, тогда здеся был уместе с девчушками, Олей и Машей, вот, они мне помогали делати столик вон тот. Ну и я ж давай быстро усе закрывать, а они стали ломиться во все щели, как окаянные. Но цветы закрыли нас, роднянькие, как знали, что нужно спасти от этих злыдней полоумных. Правда вот мы с девчушками оказалися у ловушке, а они сторожат, себя бить не хотят — нас выкуривают, гады. Но это усяко лучше, чем быть побитым… Э-э-э, ладно, не при детях… А как ты вообще прошел? Они ж там по усем чотырем стенам окружили нас.

— Они отвлеклись на шум и ушли, а я проскользнул мимо.

— Вот же ж дубина я такая! Надо ж было мне глядеть в оба, а я ни в один. Мы бы могли сбежати, а там и по могилам.

— Я их уведу отсюда, и они больше никому не причинят вреда.

— Э-э-э… Тебе, видно, солнышко малость нагрело? Они ж первее палками махают, а потом ужо слухают.

— Посмотрим.

Без промедлений Юрий направился в сторону входа; он был бесконечно уверен на счет жадности «искателей», которую требовалось немного подогреть сладостным рассказом и подкрепить видом подземного лабиринта. Девочки-близняшки вцепились в подол мешковатой рубахи Михея и залепетали нечто бессвязное, в чем угадывалась просьба остановить призрачного юношу, упорно шагавшему к цели. Отцепив от себя крохотные ручонки, он рванулся за товарищем, хотя и не знал дальнейших действий.

— «Искатели»! — закричал Юрий и выждал с полминуты, пока недруги столпились в одном месте. — Это Юра, тот самый член банды, который оставил вас ни с чем и нашел исполнитель желаний. У меня есть предложение: я провожу всю вашу банду к нему, а вы оставляете в покое всех, кто здесь находится.

Он печально взглянул на заключенных оранжереи, что сами не верили его словам и тем более рискованным действиям. Как же ему хотелось выдумать условие, какое бы точно сохранило жизни товарищей, но время, пока за живой оградой слышались резкие движения и краткие переговоры, истекало. И оставалась надежда на остатки разума в безумных призрачных головах.

Никогда еще так горячо не ожидалось проявление человеческой жадности.

— Да не ссыте вы, открывайте! Если правду толкуешь, никого не тронем, но если брешешь… Мы за себя не отвечаем, — послышался резкий незнакомый голос.

Юрий вздохнул, не поверив в рассудительность «искателей», и горестно попросил Михея повторить фокус с образованием прохода. Взгляд могучего призрачного юноши сделался совсем грустным, будто просьба носила принудительный характер.

— Не нравится мне усе вот это, ох, не нравится. Може лучше… э-э-э… ну, отсидимси тута, пока они не перебьютси друг с другом.

— И сколько будем ждать? Еще неделю, и все это время трястись от страха? Я спасу вас! К тому мне нужно отвести их в подземелье.

— А? Для чаво?

— Можно считать это расплатой за их беспредел.

— Ну… Ну… Я не знаю, не знаю.

— Э, вы там заснули или как? — крикнул «искатель».

— Михей!

— Да ну понял я, понял. Раз ничаво поделати нельзя…

— Из-за тебя мы все помрем, — пропищала одна из близняшек, решившись на сей отважный поступок.

— Слушайте, девочки, я обещаю, что не дам вас в обиду. Все получится, обещаю…

Рассмотреть выражение детских лиц проворный «искатель» не позволил, так как мгновенно полез в открытую щель, едва стебли начали раздвигаться. Судя по грозной ухмылке, намерения его отличались от заявленных. Близняшки завопили от страха и спрятались за спиной Михея, который перед этим снова ударил по стеблям. Вопреки всему незваный гость схватил зеленые тяжи и потянул вверх, приоткрыв проход для товарищей.

Вторженцы, оказавшись внутри, хищно глядели в испуганные лица призраков и только крепче сжимали дубины и куски металла. Речь Юрия, состоявшая в основном из слов «исполнитель желаний» и «подземелье», которые мешались в разном порядке, заглушалась чувством скорого освобождения.

— Не всех! По одному берите. Нас четыре — их четыре.

Сказав это, последний вползший «искатель» обратил свой затупленный топорик в сторону дверного проема в попытке прорубить проход, но разъединил лишь пару толстых тяжей. В ответ на причиненную боль растения принялись стягиваться вокруг обидчиков, заполонив все пространство и без того небольшой постройки.

Еще до того, как зеленые путы обвились вокруг конечностей, тел и даже шей призраков, Михей схватил товарищей за руки, и вместе они отпрянули в дальнюю часть оранжереи. Стебли их миновали, собрав силы на «искателях», которые от недостатка воздуха обзавелись видимой синевой.

— Останови их! Нельзя допустить, чтобы они задохнулись.

— Ты ж сам говорил про ихнюю расплату за злодеянства. Ну, тута даже ничаво делати не нужно: сами себе ото могилы вырыли. Ну, Юра, не зыркай на меня, как на прокаженного. Та хорошо-хорошо, ты дело говоришь, прав ты, прав…

Призрачный юноша направился — неторопливо, что было свойственно великому телу — к растениям, которые располагались в ряд подле стены, и стал поглаживать мощные зеленые стволы в зачатке у самой почвы. По мере того как он продвигался сначала по правой стороне, а затем в обратном направлении тяжи уменьшались, причем по всей оранжерее. И вскоре «искатели» бесчувственно упали на каменную плитку дорожки.

За пределами постройки других неприятелей не оказалось, и заключенные выбрались наружу.

— Прячьтесь, — сказал Юрий.

— А ты? Ты-то… э-э-э… что делати будешь? Ну, не боишьси одному тута среди них?

— Я думаю, растения их образумили. Если не душевно, так физически. Они должны послушать меня! Так что уходите смелей и не думайте за меня.

— С... С… С-спасибо! — сказали напоследок в один голос девочки-близняшки. И от волнения затопали быстрее Михея.

Юрий выждал, пока фигуры скроются за надгробиями и деревьями и вернулся к «искателям», жадно глотавшим воздух. Возвышавшись над ними, он вновь объяснял про подземелья и исполнитель желаний, и не заметил, как кто-то подкрался сзади. На полуобороте призрачный юноша почувствовал движение, порыв воздуха, после чего кулак неизвестного попал ему в челюсть. Наступила темнота.

Головная боль разрывала череп пополам, казалось, она тянулась от одного уха близ пораженного места к другому. Каждое движение век усиливало эти ощущения, так что Юрий сосредоточился на осязании. Его связали по рукам, затем грубо подняли и толкали в неизвестном направлении — все эти действия помнились отрывочно и вместе с тем непрерывной чередой. Вскоре чей-то ботинок надавил на колено сзади, и ноги невольно согнулись. Призрачный юноша нашел силы, чтобы приоткрыть глаза, и перед ним возникли очертания черных кладбищенских ворот, призрачный силуэт с тошнотворной ухмылкой на лице.

— Опять ты, ублюдок!

Краски мира неприятно смазались, отчего представлялось трудным разглядеть призрачного юношу, но голос, несмотря на легкий звон в ушах, казался знакомым. Мысли складывались медленно, тяжело, но все же полученные факты выстрелили в мозгу, заставив широко распахнуть веки. Только Виталий, наиболее приближенный к Нику член банды, мог предательски занять место главаря.

Невдалеке от Юрия в ряд стояли на коленях связанные призрачные юноша и девушка. Перед ними хищно расхаживало несколько «искателей», решавших, кто первым получит право покинуть кладбище, а кто ему в этом насильно поможет. И вот один из них приставил дубину к лицу жертвы, точно выбирал нужную точку удара, и сказал:

— Звиняй, пацан, но ты первый — девчуле можно и уступить. Я, короче, это, не зверь же, сделаю все быро. Че, поможем друг другу покинуть эту дыру?

— Мля, хорош тянуть кота за яйца. Пока базаришь, он тут усерится от страха.

Все увиденное — обезумевшие призраки, в глазах которых не читалось ни сомнения, ни вины, ни даже гнева, побледневшее заплаканное лицо призрачной девушки и яркое солнце, будто желавшее сжечь жуткое место действия — все это нагоняло тошноту. Юрий боролся с подобравшимся к горлу комом и старался издать звук.

— Нет… Что вы… Я отведу…

Широкая ладонь Виталия с усердной быстротой впилась призрачному юноше в губы, породив соленый вкус пота и грязи на языке.

— Заткнись, гнида, или я напихаю в твой рот земли, — прошептал новый главарь банды. — Отведешь ты, отведешь, никуда не денешься. У тебя еще будет время все мне растолковать.

Сначала Юрий вконец запутался в том, что происходит, и начал все списывать на помутнение рассудка, но спустя пару секунд, за какие тяжелый кусок древесины успел взмыть ввысь, понял намерения «искателя». Виталий желал избавиться от двух подчиненных, претендовавших на желание равным образом. И в тот же момент призрачный юноша заголосил во всю силу иссохшего горла — он знал, что должен сделать это, не взирав на возможные пагубные последствия, иначе всю жизнь будет жалеть.

— Желание! Я покажу! Все желания исполните!

Из-за скорости событий эти слова прозвучали быстро и резко, как гром посреди голубого неба, после чего их владелец обессиленно повалился на бок. Получилась неразборчивая скороговорка, тем не менее «искатели» оторопели и устремили хищные взоры на пленника.

Виталий быстро поднял Юрия за ворот свитера, едва не разорвав ткань надвое, и хотел было приказать подчиненным расправиться с ним, но краем глаза заметил, что все «искатели», точно коршуны, слетелись вокруг них. Теперь было трудно подавить их интерес, ведь гораздо лучше исполнить желание, чем остаток жизни провести на четырех копытах в страшном лесу.

— Че там он протявкал?

— Его здорово Ромка стукнул, вон какой синяк. И перед смертью чушь морозит, — заверил главарь банды, однако сам чувствовал поражение.

— Не-не-не, он там чет про желание лепетал. Ну-ну, пацанчик, базарь давай!

В общем за прошедший час Юрий вещал об исполнителе желаний в четвертый раз, правда в тот момент он приукрасил рассказ фактами, которые точно расположили бы призраков к жадности. Например, в пылу ситуации «искатели» услышали, что получат немереное число желаний и что монстры, названные могильщиками, были уничтожены при помощи всего двух слов.

В отличие от своего предшественника Виталий умел скрывать гнев, а потому, увидев засветившиеся, словно лампочки, глаза подчиненных, решил отважиться на проверку россказней всей бандой. Однако, так как сам он был «искателем», внутренне надеялся на правдивость слов, хотя чувствовал подвох, и строил планы, как по пути случайно отделить товарищей от себя.

— Развяжите меня, — потребовал Юрий, ощутив себя важной, значимой особой, которой не смогут навредить раньше положенного.

— Может, тебе еще красную дорожку?

— После удара я еле стою, сбежать от вас я никак не смогу. К тому же моя могила далеко отсюда.

— Мля, Витя, он реально плетется, как черепаха. Мы так до вечера будем топать.

Главный «искатель» управлял волчьей стаей не так ладно, как Ник, который за одно подобное возражение, отправил бы призрака в клетку. Пожалуй, он понимал, что долгое время находился среди таких же простых подчиненных и авторитета ему не хватает.

Тотчас же Юрий лишился неприятного трения веревки на запястьях и заковылял, окруженный призраками, в нужном направлении. Ему пришлось несколько испытать нервы «искателей», поскольку он дольше положенного вспоминал расположение надгробия. Мраморная девушка поначалу пугала, но быстро ее жест охватывал умы призрачных юношей в равной степени, как и изящно выполненная фигура. Более всего страшил лифт, в который десяток человек — до смеха ровное количество жертв! — поместились с трудом.

Каждый коротал время по-своему: кто заводил короткие диалоги, предвкушав счастливое будущее, кто тонул в мыслях, кто присвистывал, а кто шевелил пальцем в такт этому звуку… В основном молчали только Юрий и Виталий, одинаково и в то же время по-разному глядевшие то на голубое пламя факела, то на тьму.

— Ты труп, если наврал нам, — шепнул главарь банды, повертев в руках складной нож.

— Ты точно меня не тронешь, тебе дорога жизнь.

— Хочешь проверить? На слабо берешь? — пылал внутренне, что отражалось во взгляде, «искатель». — Я уже жалею, что не прибил тебя сразу. Был бы уже далеко отсюда.

Тогда Юрий неожиданно проникся отвращением к собеседнику и дерзко сказал:

— Говорить у тебя получается лучше, чем у Ника. В этом ты отличаешься от него.

— Ник слабак! Никому не нужен главарь, которого может одолеть хохол-калека и девчонка. Но… Возможно, ты прав: он умел и красиво щебетать, и убивать чужими руками. Вот только его щебетание оказалось враньем, за что он и поплатился. Его били все приближенные, не жалели тумаков, кроме меня. Я просто стоял и смотрел, как ему ломают ноги, потом раскрашивают брехливую физиономию, потом удар по шее… Сам понимаешь: долго он не продержался. И так я стал вожаком, потому что все конкуренты убежали в лес. Я уважал Ника, всегда был его сраной шестеркой, а он хотел смыться с амулетами, оставить ни с чем даже меня…

— Как будто ты не хочешь сделать то же самое.

— Что ж, видимо, проклято оно, это место главаря банды.

Наконец показался мост, на котором каждый волей-неволей остановился, чтобы высунуть голову из-за каменных бортов, вслушаться в шум невидимой воды. Врата, помимо страха, вызывали восхищение — казалось, именно за ними должен таиться исполнитель желаний. И призраки мигом кинулись отодвигать створки тяжелой двери. Правда, воодушевление сменилось паникой, когда они продвигались в узких коридорах лабиринта, цепью друг за другом, особо плечистые члены банды шли полубоком. Эхо множества шагов и перешептываний оглушало, раздражало, болезненно давило на слух.

Как и подобает проводнику, Юрий начинал эту вереницу призраков, освещав путь факелом. Позади него держался Виталий, готовый схватить пленника в случае попытки побега, и в каком-то смысле защищал его от гневных взглядов товарищей. Все же «искателям» было спокойнее видеть спину главаря банды.

В очередном месте ветвления коридора Юрий помедлил, напрягав память; он пытался повторить прошлый маршрут, хотя знал: гробовщики найдут их в любом случае. И вдруг банда окружила его теснее обычного. Один высокий «искатель», чья умственная деятельность определялась мышцами, схватил призрачного юношу за ворот и потребовал скорейшего исполнения желаний.

— Идиот! Хочешь прямо здесь в копытного превратиться, а? Он ведет нас. Куда-нибудь да приведет, а уже от правильности этого места и будем решать. — Виталий быстро, но аккуратно убрал жилистую руку. — А ты что вылупился? Веди давай! И лучше бы нам тут бродить не целый час.

— Я иду, как могу, быстро.

— Значит, чаще шевели поршнями, дохляк! — крикнул буйный «искатель» и на том успокоился.

По пути порой возникали недовольства, предложения расправиться с хилым предателем, после чего главарь банды лихо бранил подчиненных.  В конце коридора показались очертания машины смерти, и все призраки вмиг позабыли о ссорах. «Искатели» толкали и пинали друг друга, пока все не оказались в комнате. Каждый жаждал богатства, любовных непотребств и статуса в жизни, а потому призраки кинулись осматривать все части механизма, потирать их, словно волшебную лампу из древней сказки.

— Это оно? — спросил Виталий. И не дождавшись ответа, отошел в глубь комнаты вслед за Юрием, прильнувшим к камере заключения, и всмотрелся в полумрак. —Рыжая? Ах ты! Что это значит? Почему она за решеткой?

Ответ возник незамедлительно, безмолвно и без приглашения.

Едва увидев опасность, «искатели» застыли, но быстро направились к выходу — бесконечные лабиринты подземелья уже не страшили так сильно. Однако теплая волна гипноза оказалась проворнее; она вмиг околдовала всех членов банды вместе с их главарем. Одномоментно десять призраков попали в пучину собственного, скорее всего, печального прошлого.

Интересно, что Юрий и Анжела не попали под действие колдовства, поскольку гробовщик-воин, встав перед ними высоким темным столбом, расправил края плаща, чем сберег от действия волны. Это обескуражило пленников. Монстр задержал взгляд на лице призрачного юноши, медленно сунул руку за пояс и стал приближаться.

— Отпустите хотя бы ее! Я привел вам призраков…

Заключенные успели схватить ладони друг друга, словно в последний, предсмертный раз и зажмуриться, однако вместо клинка подле головы Юрия просвистел ржавый старинный ключ. Замочная скважина щелкнула, и гробовщик резко потянул дверь камеры заключения, оттолкнув призрачного юношу.

— Сделка! — рявкнул монстр более узнаваемо, чем обычно, и отступил в бок.

Усмирив удивление, Юрий торопливо схватил руку подруги, и вместе они покинули злосчастную комнату. Ввиду всей нелепости ситуации, призраки ожидали, что им в спины прилетят острые кинжалы, послышится звук птичьих крыльев, затрясутся стены подземелья, в конце концов, но ничего не происходило. Все складывалось удивительным образом прекрасно.

В коридоре призрачный юноша оглянулся, в последний раз увидев «искателей», которые послушно залезали в чугунный чан. Этих призраков, пусть и бандитов, он предал уже дважды.

Запах страха тянулся за беглецами невидимой нитью. Следы его начинались от порога роковой комнаты и впечатывались в стены каменных коридоров, когда о них опирались ладонями в приступах усталости, оставались следами на полу, парами в воздухе… Казалось, любой хищник — каким, несомненно, был каждый гробовщик — сможет без труда повторить тот же путь, что миновали призраки.

Очертания странного дома подземелья, как помнил Юрий, растворились, и теперь нужную дверь, за которой скрывался исполнитель желаний, приходилось искать по памяти. Однако сначала нужно было вспомнить верные коридоры… Ветвлений было много, в том числе незнакомых, словно новые пробуривались с каждым часом. В пылу напряжения от эмоций и пробежки эти выборы путей кружили голову, неприятно перемешивали мысли, накрывали их плотным туманом. И чувство поражения крепчало с каждым мгновением…

Лишь для того они сбежали от монстров, чтобы вечно блуждать в лабиринте?

Сначала призраки бежали так быстро, будто погоня все-таки случилась, но скрытная, невидимая и неслышимая, и оба исчерпали запасы сил: Юрий задыхался и передвигался с трудом по понятной причине, а Анжела поубавила скорости из-за ночи, проведенной в холоде и сырости. Они все замедляли шаг, пока совсем не замерли.

Вокруг властвовала тишина. И даже трудно было сказать, радовало ли беглецов это явление или еще более пугало.

Несмотря на устоявшуюся безопасность, паника нарастала, и Юрий только крепче сжимал ладонь Анжелы, словно боялся внезапного нападения. Боль в ногах стала привычным делом, а волнение помогало справиться с ней. Призрачный юноша продолжал идти стремительным шагом вперед. С каждой минутой мысль о том, что он заведет подругу в ловушку, погубит ее, не покидала разум, а крепко засела, разжигав внутреннее беспокойство.

— Они точно нас отпустили? Это странно… странно, странно…

— Не волнуйся ты так: монстры не гонятся. Давай медленнее идти, тебе нельзя перенапрягаться.

— Если нападут… Мы же безоружны! Мы не выстоим против них ни секунды… Я не хочу потерять тебя в третий раз.

— Что? В третий? Что ты имеешь в виду?

— Мне страшно, — продолжил нервно призрачный юноша, то ли не расслышав вопросов, то ли намеренно упустив их, — потому что я не смогу спасти тебя.

— Юрий, мне не нужно спасение! Я могу позаботиться о себе и, если будет нужно, защищу тебя.

— Так же не должно быть… Не должно…

— Не смей чувствовать себя беспомощным трусом. Это не так! За несколько дней пребывания на кладбище ты спасал меня множество раз, ты обманывал соперников и даже выстоял в схватках на мечах. И после всего этого ты считаешь себя слабым? Мы справимся, вместе мы…

Резким движением Юрий поднял палец и приложил к ямке на верхней губе, отчего призрачная девушка остановила речь. Момент ничего не происходило, и Анжела хотела было повести товарища дальше, но вдруг услышала звук, он нарастал, становился четче и различимее.

— Крылья!

Бежать пришлось недолго: в конце коридора виднелось непривычно затемненное помещение.  Призраки вышли в просторный зал с высоким потолком, что терялся в выси, их взоры привлекли створки двери, освещенные пламенем факела. Рыжий огонек, казалось, извивался от их натужных дыханий.

Когда большая часть длинного зала осталась позади, в него влетели гробовщики. Взмахи мощных крыльев не только прекрасно слышались, но и ощущались потоками воздуха, вмиг погасившими теплое свечение подле двери. Монстры жаждали догнать призраков, вонзить им в спины длинные клювы, что по остроте немногим уступали клинкам.

И вот крупная птица — верно, гробовщик-воин — вырвалась вперед, метив в центр креста бинтов Анжелы, как в самую болезненную точку. Тем временем призрачная девушка схватилась за ручки двери и стала тянуть увесистые дубовые створки. Неожиданно те распахнулась силами извне, отчего пришлось отпрыгнуть.

Из проема резким выпадом вылетело нечто, после чего раздался неясный звук удара. Ворон, почти коснувшийся спины Анжелы, был отброшен назад на много саженей, еще в полете приняв истинный облик. Гробовщик-гипнотизер подлетел к собрату и помог подняться.

—  Ты — за мной, а ты — не вмешивайся.

В руки Анжелы упала рапира, чей еще теплый металл ярко блестел даже в слабом голубом свете факела. Эфес украшала шаровидная гарда, от которой с одного бока к концу рукояти тянулась дуга, нужная для защиты пальцев. Для удобства рукоять была обмотана тонкой бордовой нитью, что также придавала шарма искусной работе мастера. Призрачная девушка схватила клинок так ловко, словно всю жизнь томительно ждала этой битвы.

Хэйрон прошел мимо призраков, живой и на вид невредимый, если не замечать остаток хромоты в походке и неровную шерсть, впрочем, умело прилизанную. В целом он выглядел устрашающе, когда зашипел по-кошачьи и задержал взгляд на гробовщиках. Хвост его торчал, как пушистая стрела, вонзившаяся в копчик. Свободная лапа сжимала ножны со вторым клинком. Котлунг прекрасно дал понять, что готов сражаться на смертельный исход.

Начальный хлесткий удар когтистой лапы был всего лишь предупреждением, и это вселило в гробовщиков щедрые порции гнева. Одновременно они спустили плащи, рухнувшие в кратком танце на пол, и расправили темные отростки, что отходили от тела, точно толстые пиявки.

— Вступишь после меня. Я возьму правого.

Анжела кивнула и случайно громко проглотила собравшуюся слюну, отчего смутилась — она не хотела выдавать страх, хотя все тело бурлило от смешанных чувств, — и после приняла боевую стойку. В тот же миг ее предплечья коснулась ладонь Юрия. Их взгляды встретились: один молил не соглашаться на битву, но все же желал удачи, а второй принимал эти послания, так же четко, как если бы они были сказаны вслух, и выставлял напоказ ноты смелости.

Расстояние между соперниками сокращалось со стороны Хэйрона. Как только сталь сверкнула в ножнах и последние упали на пол, он метнулся в сторону врагов, набрав запредельную для человеческого глаза скорость. Как и обещал, котлунг пошел на гробовщика-гипнотизера, но тот успел выставить клинок и отразить прямой удар на поражение. Не медлив, он взмахом хвоста развернулся, придал себе скорости и ударил ногой в живот монстра. В тот же момент, когда один противник невольно отдалился, он поставил защиту, уперевшись лапой в плоский край клинка. И это было сделано удивительно своевременно, потому как на рапиру обрушился кинжал гробовщика-воина, пока второй метил в пушистое брюхо.

С момента начала схватки совершилось достаточно действий — но прошла лишь секунда-другая! — и Анжела рванулась на помощь товарищу, посчитав любое промедление в неравном бою пагубным для него. Выяснилось, что Хэйрон управлялся с рапирой еще лучше, чем на турнире, отражав нападения гробовщика-гипнотизера, но мощным оружием был и жилистый хвост, которым он ударил по голове второго противника. Во время такого удачного момента призрачная девушка показала гробовщику-воину серию искусных взмахов.

Так, они разделились на группы.

Беспомощность разъедала душу Юрия изнутри. Призрачный юноша наблюдал за товарищами, и каждый раз его сердце сжималось до размеров хлебной крошки, готовое в случае проигрыша схлопнуться в пылинку и замереть навсегда. Ему оставалось молиться за подругу, сдававшую позиции под напором недруга. Он также надеялся, что котлунг, на которого гипноз не действовал, одолеет своего оппонента и защитит призрачную девушку.

К несчастью Анжелы, гробовщик-воин быстро изучил ее поведение в ходе битвы и стал предугадывать движения. Он изредка поглядывал на собрата, который в местах порезов истекал черной массой, и проклинал его слабость. Вдруг монстр переключил внимание на котлунга, на миг открыв спину, но прекратил его частые удары.

Гробовщик-воин ожидал нападения с двух сторон. Он издал боевой рев, после чего закрутился по часовой стрелке вокруг оси, как волчок, заостренный на уровне шеи и несколько ниже, соответственно вытянутым кинжалам. Под напором сзади Хэйрон отступил и занялся противником, а смерч подался в направлении Анжелы, которая сделала пару шагов назад. Призрачная девушка выставила рапиру перед собой, чтобы сдержать опасный вихрь, но удар выбил клинок из рук.

Неожиданно гробовщик-воин выступил вперед. Анжела успела отпрыгнуть, едва не лишившись рыжих прядей, но оступилась и повалилась на пол. С ужасом она, обезоруженная и обездвиженная, глядела на кровавую полосу глаз вверху смерча. Монстр остановился и приготовил два клинка, какие должны были проделать такое же количество отверстий в теле призрачной девушки, но сбоку случился ощутимый толчок от плеча.

Шерсть на пушистой лапе Хэйрона окрасилась красным, рапира выскользнула, оставшись на полу. Это придало котлунгу особой ярости, и он вцепился в недруга, выпустив когти, и терзал темное тело, впивался клыками в конечности, метил в шею… И все же, ввиду разницы роста, гробовщик-воин перевернул его и заломил лапу до хруста в суставе.

Раздалось сразу два звука: победный рык с примесью карканья и болезненный рев с шипением.

Рапира лежала невдалеке, и Анжела быстро поползла к ней, сбивав колени и локти. Когда она схватила рукоять, гробовщик-гипнотизер ударил ботинком по пальцам. В приступе боли призрачная девушка одернула ладонь и, вспомнив о колдовстве, прикрыла ею глаза. Монстр медленно подбирался к ней, изгибавшись так, чтобы столкнуться взглядом жертвой. Его кинжал покоился в ножнах.

— Убей! — рявкнул гробовщик-воин.

Ноги Юрия сделались ватными и вконец потеряли свое назначение. Его товарищей медленно убивали в тридцати шагах от него, а он трусливо, жалко, беспомощно сжимал кулаки, хрустев костяшками, будто это могло изменить ход сражения. Представить более ужасную и напряженную ситуацию воображение не осмеливалось.

Гробовщик-воин медленно поворачивал пушистую голову в горизонтальное положение, отчего связки котлунга с треском натягивались на шее. Призрачная девушка слышала этот звук, равно как и каждый шаг противника, и беспорядочно шарила рукой по каменному полу. И вдруг ее осенило! Она мельком подглядела расположение рапиры, после чего повернула голову, приложив к глазам ладонь с сжатым в ней зеркальцем.

Колдовство гробовщика-гипнотизера поразило его самого. Несколько мгновений он витал в горестных воспоминаниях. Когда же он очнулся, острие, намеченное в живот, сверкнуло в полумраке синим бликом.

Во время этого движения и на миг после него стальная хватка монстра ослабла. Макушка Хэйрона отрывисто столкнулась с челюстью недруга, а хлесткий удар хвостом повалил его на бок. Котлунг откатился, прижав онемевшую лапу к телу, и вскочил во весь рост.

— Покинуть их? — прошептал он несколько громко, восстановив дыхание. — Я уже покинул вас однажды. И случилось лихо.

Судьба смилостивилась над гробовщиком-гипнотизером: он освободился от ступора быстрее, чем сталь пронзила тело, и перехватил лезвие рапиры между ладоней. Темная плоть закипала от прикосновения к клинку, отростки беспорядочно трепетали от боли, в воздух брызнул более мерзкий запах, чем гнилостный — запах горелой гнили. Анжела напирала, но ее сил было недостаточно, и мышцы тряслись от напряжения.

Боковым зрением монстр заметил приближение двух силуэтов. Слишком быстро последовали грубая подножка и скользкий толчок когтистой лапой, от которых он впился в пол. Удивительно, что не осталось вмятины от того чудовищного по силе столкновения! Однако в воздух поднялось облако пыли, въедавшись в глаза и ноздри, что было губительно…

Кошачьи глаза блестели желтизной сильнее обычного от слез, острый нюх ослабел в забитом пылью носу, горло предательски невовремя избавлялось от частиц — все органы чувств Хэйрона в тот момент покинули его, оставив без защиты.  Поздно котлунг заработал хвостом, как пропеллером, разогнав грязное облако — гробовщик-воин бежал на него и выпорхнул так близко, что еще немая пушистая рука не успела взметнуться ввысь. Противники сблизились…

Тогда, признаюсь, мои глаза уберегли меня от страшного зрелища. Поэтому я не могу достоверно передать эту сцену. Верно, кинжал погрузился в пушистое брюхо во всю длину лезвия. Был слышен только храбрый вздох — ни вскрика, ни стона, ни звука более. Верно, мерзкое отродье тьмы оттолкнуло пораженного ногой. И с какой-то неведомой кошачьей грацией котлунг беззвучно повалился на пол. Верно, монстр медленно подбирался к жертве, жаждав этого мига, готовился прервать линию жизни вторым клинком.

— Вот мы и закончим начатое.

Со стороны дальней стены зала послышался свист. Еще до этого гробовщик-гипнотизер различил треск тетивы и обратился вороном. В полете он ловко принял привычный облик, закрыв собрата, потянулся за кинжалом, но необычайно легкая стрела вонзилась в грудь быстрее. Волшебный материал пробил плоть насквозь.

Ошеломленный исходом, гробовщик-воин отскочил от места действия. И тогда рапира Анжелы засверкала перед ним в стремительном танце, над головой — мимо от слепой ярости — пролетела еще одна стрела, после чего обладательница лука начала атаковать им вплотную… Ему пришлось отступить под призрачным натиском.

Все-таки передо мной предстал вид Хэйрона. И лучше бы этого не случалось! Ни одно воображение не смогло бы создать картины печальнее. Его голова лежала на коленях Юрия… Взгляд был направлен куда-то вверх, в нем даже чувствовалась глупая радость. Кисточки усов и треугольные уши подрагивали от боли на каждом вдохе и выдохе. Из-за темного окраса кровь виднелась слабо, но шерсть на животе заметно мокла, липла, комкалась. Из раны струилось непомерное количество крови, которую призрачный юноша старался сдержать дрожавшими ладонями. Но это не помогало… Ничего не помогало!

Хэйрон погибал в лужице собственной крови. Какая недостойная славному зверю смерть!

Свои предсмертные слова он произнес, устремив взгляд вверх, и, клянусь, каждый звук навсегда отразился в моей памяти.

— Последнее испытание… Они пройдут, они близко к вам, моя госпожа. Я послужил вам верно, я сохранил их жизни, как вы когда-то сохранили мою. Отдаю свою силу вам. Прощайте.

Казалось, вопль отчаяния тряс каменные стены, а ручьи слез топили коридоры лабиринта…

Хэйрон слабо щелкнул вялыми пальцами, заставив распахнутые двери медленно закрываться. Он из последних сил оттолкнул Юрия и прошептал ему, чтоб тот убегал. Услышав скрип камня, призрачные девушки прекратили осаду монстра и побежали к проходу. На бегу Анжела подтянула товарища, поставив его на ноги, а Сидни захватила стрелу, что лежала в кучке праха на месте гробовщика.

Первой проскользнула Сидни и криком оповестила товарищей о преследовании. Балласт Анжелы составлял не только призрачный юноша, но и металлическая рапира, которая по весу не отличалась от истинного оружия. Чтобы не быть раздавленным, Юрию пришлось на последних секундах пролезть боком, после чего дверь глухо затворилась.

Было что-то необычное в коридоре, по которому продвигались призраки: двери, несмотря на два увесистых удара, сдержали натиск, и ни разу за долгое время не показались разветвления. Словно лабиринт решил, что странники испытали достаточно мучений.

Путь преодолевался в молчании, тягостном и нерушимом, от какого даже чудилось потрескивание голубых языков пламени. Казалось, этот холодный тусклый свет еще более нагоняет тоску. Сидни исполняла роль поводыря, шла первой, привычно подскакивав на каждом шагу, плечи ее несколько тряслись в непонятной эмоции, но голову она направляла вечно вдаль, задумавшись. Окруженный призрачными девушками Юрий полуобернулся, заглянув в печальные глаза Анжелы. За минуты схватки она неожиданно обрела единение с духом котлунга, почувствовала дух товарищества, и оттого глаза ее, устремленные вниз, наполнялись влажной грустью.

— Ты долго скрывалась?

Гнев обуревал призрачного юношу: он представлял исход событий, не покинь его подруга. Возможно, возникла бы сложность во время пленения, нужно было бы заманить большее количество «искателей», но Хэйрон бы не погиб. Однако Сидни оставила его одного, вернулась после трагических событий и непривычно молчала.

— Если бы ты раскрылась раньше, мы бы могли спасти его…

— Юра-Юра-Юра… Я пряталась ни секундочкой дольше, чем было нужно. Кто ж виноват, что вы все время бились кучками. Я бы точно-точно промазала. Вот и пришлось дождаться хорошего момента. Тогда он так ровно стоял ко мне спиной, но вот… котик умер.

— Котик? — повысил голос Юрий, отчего недолговечное эхо повторило слово. — У него есть имя. Хэйрон! Так его зовут… звали… Нужно знать, благодаря кому мы спаслись.

— Так-так-так! Я вот совсем-совсем не хочу вешать себе на грудь медальки почета, но, по-моему, это я спасла вас. Юра, пойми, так нужно было! Или вдвоем они бы всех быстро-быстро покромсали, даже мокрого пятнышка бы не оставили. Эх! Эти пакостные монстры те еще заразы! Я убила не того могильщика, представляешь? Смерть котика — хорошо-хорошо, Хэйрона или как там его! — можно считать чуточку напрасной, не совсем прям чтобы, но…

Юрий положил руку на плечо Сидни с необычной для него силой, остановив подругу.

— Ты говоришь это так легко, что становится мерзко на душе.

— Для твоей души я совсем-совсем ничего не могу поделать. С ней уж сам вот разбирайся. А я говорю, как есть, и все!

— Хорошо. Тогда я тоже скажу все, как есть. Не знаю, какие намерения у тебя были, специально ты медлила или нет и мучает ли тебя совесть… Ты и так знаешь, сколько раз он спасал нас и на турнирах, и ночью от могильщиков и от них же в подземелье. Просто знай: то, что мы до сих пор живы, знаем, где исполнитель желаний, и идем к нему целыми — это его заслуга. Знай это и хотя бы мысленно будь ему благодарной.

— Ах спасибо огроменное, Юра, что считаешь меня совсем-совсем злой и бесчувственной! Небось, думаешь, мне так хотелось его смерти. Так вот! Ты очень-очень-очень ошибаешься!

— Все было бы прекрасно, будь ты рядом с ним, — вступила Анжела. — Просто не представляю, как можно было пустить товарища блуждать по лабиринту с монстрами. В одиночку!

— Мои дела и поступки тебя нисколечко не должны интересовать, — резко от злобы ответила Сидни. — Юра сам вызвался быть героем и даже стал им. Поздравляю тебя! А я вот такая вот ужасная-преужасная гадина!

— Отличная команда, нечего сказать.

Последние слова Юрия поставили незримую точку в перепалке, которая, продлись дольше, взяла бы иное пагубное направление. Тем не менее призраки вновь зашагали по этому бесконечному коридору, охваченные каждый своими мыслями.

После некоторых скитаний призраки обнаружили входную дверь подземного дома, от внутренностей которого не осталось ни следа. С каким-то чувством тревоги, словно наблюдали разруху, они миновали голые стены коридора, вспоминав прекрасные пейзажи на картинах и удивительно мягкий ковер. Ступеней на второй этаж или в подвал не оказалось, но была развилка направо или налево; внутренне чувство подсказало, что нужный путь лежит левее, потому как в прошлый раз коридор второго этажа удалялся в этом направлении. Вместо комнаты с роялем возвышались дубовые двери, за которыми слышались мелодии, словно Хэйрон все еще находился там и играл…

И вот наконец показались грозные каменные створки нужной двери, в то время как проходы в другие миры (команда ранее успела познать животные тела) были отгорожены дверями из дуба. По величественности они уступали подземным вратам, но завораживали не меньшим образом — ведь за ними скрывалась цель долгого путешествия!

Никто не был в силах сделать шаг вперед.

— Вот мы и здесь. Я не ожидал, что все произойдет так быстро, — сказал Юрий. — Сколько всего с нами случилось, пока мы шли к мечте. И вот мы здесь… Не верится как-то.

Анжела повернулась к товарищу, подарила короткое объятие, после чего подтолкнула его вперед.

— Именно поэтому ты должен пойти и проверить, правда ли все это. Я верю в тебя.

— Я не могу, просто не имею права отобрать у тебя мечту. Если желание все-таки одно…

— Что? Ты о пальце говоришь? — Она невольно вытянула пораженную ладонь, поглядела на все еще непривычную щель. Слабая улыбка нисколько не подбодрила призрачного юношу. — Пустое. Видишь, уже и позабыла, что у меня когда-то был палец. И не говори вздора! Немного усилий — и я буду играть без указательного не менее душевно, чем с ним. Тебе же не стать космонавтом без этого чуда.

Неожиданно раздражение повисло на лице Юрия, словно подруга предлагала ему нечто несуразное, плохое. В ответ Анжела все более хмурила брови, не понимав такой настойчивости. Она подумала, что будет чувствовать себя ужасно, если отберет у лучшего друга мечту всей жизни ради своего — подумаешь! — пальца.

— Если ты такой идиот, — сказала призрачная девушка, с возмущением сложив руки на груди, — что отринешь, возможно, единственный шанс на прекрасную желанную жизнь… Быть может, Сидни будет о чем попросить. — Она сказала это настолько язвительно, что, без сомнений, не позволила бы такому случиться. — А вдобавок пригласи Тамару, Павла с Борисом, роту «искателей», да хоть самого Ника.

— Ты не понимаешь… Нет у меня больше этого шанса, но ты можешь исправить свой недостаток.

— Потрудись объяснить, что значит твое «больше нет шанса»?

Нелепый спор, промедление раздражали Сидни, отчего она вдруг легко двинулась вперед на цыпочках и положила ладони на ручки каменных створок. Товарищи вмиг обратили на нее возмущенные взоры и напряглись телами, надумав остановить. Призрачная девушка понимающе улыбнулась: другого она не ожидала.

— Ой-ой-ой! Что это такое… У меня что, нет права на желание. Я совсем-совсем не заслужила его? — проговорила она обиженным тонким голоском. — Юра, какой ты жестокий все-таки… Ладно-ладно, шучу я, шучу. Что вы такие серьезные, как змеи? Улыбаться надо! Через пару шажков кто-то из вас — и я очень-очень умоляю, прямо вот сильно-сильно, решите уже это! — станет сильным-пресильным или вернет пальчик. Вот! Я правда-правда понимаю, что у вас беды в тысячу, а может, и в сотню тысяч раз серьезнее. У меня-то и желания нет, я бы его точно-точно придумывала час-другой. А то, что я хочу, почти исполнилось…

Как верно подметила Сидни, заветное желание находилось в паре шагов, и никто не решался его забрать. Смех, да и только!

Тогда Юрий обошел подругу и уперся ладонями ей в лопатки, позабыв в порыве чувств о ранах. Однако Анжела быстро заподозрила неладное и перенаправила вес, вдавив кроссовки в пол, когда товарищ начал толкать, и даже не издала звуков от боли, которая спасала ее от бешенства.

— Собрался силой меня затащить? Вот исполнишь желание — может, получится, — дразнилась призрачная девушка.

И после ее слов плечи ощутили пару сильных толчков — не столько пошатнувших ее, сколько устрашивших, что может сработать кладбищенское правило.

— Как же раздражает! Раздражает, раздражает! — многократно повторял Юрий.

Стремительным образом толчки обращались легкими ударами, какие уже настораживали сильнее. Во время таких торчавшие костяшки пальцев, попадавшие в рану, причиняли значимое неудобство.

— Почему? Почему ты всегда думаешь только о других? И никогда о себе! Действительно… очень упрямая.

Вскоре Анжеле пришлось обернуться, поскольку каждый новый удар казался яростнее, и все же уступить один шаг в сторону двери. Хотя силы призрачного юноши убывали с немыслимой быстротой, результат его радовал и давал надежду.

— Хочешь, чтобы я загадала желание? Ты этого хочешь? — закипала призрачная девушка, и в глазах ее уже пылал злобный огонек, под стать цвету волос.

— Да, черт тебя дери! Иди… И сделай, наконец, уже хоть что-нибудь… для себя!

Остаток сил был вложен в последний толчок, который по меркам Юрия удостоился бы спортивной награды, но на самом деле лишь боли в мышце.

В момент, когда ладони призрачного юноши приблизились к девичьим плечам, Анжела отразила их таким резким взмахом, что хрустнуло и заболело у обоих.

И в этой совместной боли родилась истина.

Вся ткань жизни скомкалась в стремительный набор картинок и фраз. В течение непродолжительной жизни, однако, нашлась масса моментов, когда Анжеле говорили делать то, что велено, под извечным предлогом «мне лучше знать». Никогда она не совершала собственный выбор, привыкнув исполнять волю других. И тогда она впервые решилась на поступок, что диктовал ей разум, пусть и в приступе гнева.

Навалившись на створки двери, призрачная девушка вошла в комнату.

Внутри ее ждала я.

Только после того, как Анжела вошла, я поняла, что встретила ее неподобающе. Любой бы опешил перед парившей во тьме сферой, от которого исходил слабый свет. Моему невежеству было оправдание: я еще не до конца очнулась от потрясения, вызванного смертью моего фамильяра, моего любимого Хэйрона. Да, я предстала перед гостем в самом расстроенном нечеловеческом виде, но быстро исправилась. Сил, что я копила многие часы и даже дни, не хватило на спасение котлунга, так что теперь я могла их тратить.

Вдруг цепочкой по всему залу начали полыхать факелы, и, когда их языки пламени полностью истребили тьму, перед призрачной девушкой я стояла в более приемлемом облике. Получилось весьма эффектно, не правда ли?

— Не бойся, подойди, — сказала я с теплотой и гордостью, как достойнейшему из детей.

Мой вид ее смутил, однако усталые ноги потихоньку понесли ее ко мне. Причиной смущения было наше сходство, что замечалось мгновенно: те же огненные волосы, легко спадавшие на плечи; те же тонкие черты лица, доставшиеся от древних предков, возможно, ей — и от меня тоже; схожие женские черты фигуры (правда, я все же была аккуратнее сложена) и даже рост, в чем с годами она, несомненно, меня одолеет. Яркое отличие таилось в глазах — как в выражении, испуганном и игривом, так и в цвете, восхитительном кофейном, почти истинно черным, и моим зеленым. Ввиду разности эпох, разнилась и одежда. Я осталась верной старомодным тонким платьям до пола, в особенности когда они были нежного василькового цвета; такие сейчас используют только в театральных постановках.

— Робко, Анжела, робко. У нас не так много времени.

Я же знаю, что она загадает, иначе случиться не может. Следовательно, процесс можно было бы легко ускорить… Тогда зачем нужен этот фарс? Только ли ради моей души? Все же я склонна думать, что желаю предоставить выбор ей самой, ведь она так редко совершала его в жизни. Так оно и есть: я определенно хочу, чтобы она сказала себе об этом желании и даже не посмела усомниться в нем.

— Вы знаете мое имя?

— Так случилось, что я знаю все обо всех вас. И даже больше, — говорила я таинственно, сгорав от щекотного чувства подобных речей.

Наше внешнее сходство несколько сблизило нас. Теперь призрачная девушка не смотрела на меня, как на неизвестное существо, хотя крупица опаски в глазах осталась. Она встала напротив меня — сердце отбивало отчаянный ритм, что даже пугало! — и я постаралась искренне улыбнуться, поскольку действительно была рада наконец пообщаться с детьми. Однако, верно, скрыть печаль в глазах не удалось; и так всегда: лицом лукавить можно без труда, но взглядом выдашь настроенье. Достаточно поэтичная мысль…

— Приложи пальчики к моим вискам и подумай о самом желанном на свете.

Без промедлений Анжела потянулась ко мне, задев мягкие пряди волос, но тотчас же нерешительно одернула руку. Эта милая детская ее черта — вначале пылко действовать и только спустя мгновение сомневаться — мне нравилась.

— Я могу загадать все, что угодно?

— Конечно. Все, что только пожелаешь, но единожды.

От прохлады моей кожи призрачная девушка вздрогнула, а я аккуратно накрыла ее ладони своими. Прошу прощения у Вселенной, но я намеренно коснулась священного места на пораженной ладони, пытавшись вызвать сомнения. Они были бесконечно нужны! И у меня получилось: она отвела взгляд, значит, подумала об этом, задумалась… Правда, нерешительность оказалась скоротечной, после чего в глазах воспылал такой огонь (они и правда сверкнули влагой в свете факелов), что мне стало страшно.

Я уверилась: ее выбор более чем осознанный.

— Закрой глаза, сконцентрируйся на желании, представь каждый образ. Это очень важно!

На самом деле исполнение желания — неприятный процесс. Ткань реальности столь прочна, что ее изменение требует великих мысленных усилий. Ведь каждая вещь может в корне повлиять на мироздание, о чем призраки еще, конечно же, вспомнят. Кровь в моих висках начала пульсировать теплом, словно закипала, а по всей коже головы прошлись мелкие иглы, навевавшие зуд. С каждым слоем образа, что создавался нами обоими, ощущения только усиливались, но требовалось представить событие так же ярко, как и в жизни, не упустив ни одну деталь.

— Вот и все, — сказала я, улыбнувшись искренне. — Можешь впустить остальных.

Признаюсь, я и сама долго ждала ее желания. Уж очень любопытно, насколько оно изменит мир!

Теперь Юрий и Сидни подобным образом завороженно смотрели на меня, изучали подвижным взглядом. Я ответила тем же, не отказав в удовольствии рассмотреть детей воочию. Вскоре они убедились в том, что я создание живое и способное на разговор, и ошеломление пропало.

— Я надеялся на обсидиановый монолит или золотой шар, — шепнул призрачный юноша.

— Эх! А где же волшебная лампа с джинном? И где мои три желаньица? Вот же незадача! А я очень-очень ждала на лампу…

Вздор! Наслушались и начитались легенд — и теперь воображают себе всякое. Похожа ли я на восточного духа, заточенного в домашнюю утварь? Или, быть может, я спрятала горшочек с золотом? А вот в детстве я была наслышана о старухе из леса с крупными бородавками на носу, и жила она в странном доме. Но я же детей не краду! Хотя…

Однако я глубоко, пусть и наигранно, возмутилась в душе. Я — это я, и никто другой!

Своей внешностью я невольно ответила на немой вопрос Юрия о том, что это я девушка, изображенная на картинах в часовне, владелица трактира и дневников. Теперь я поняла, почему при первой встрече Анжела так сильно была взволнована, хотя совершенно не показывала эмоций. В том взгляде блестевших пепельных глаз было нечто обворожительное, а в моем случае я рассмотрела смесь удивления, восхищения и легкого испуга. Он рассматривал меня неприлично долго, отчего Анжеле стоило бы приревновать.

— Предупрежу сразу: скоро сюда явятся монстры. Знаю, что Хэйрон сказал вам обратное, и в ином случае они действительно бы не пробрались, но теперь… Ты, Юра, привел к ним десяток призраков. Все оборачивается несколько плачевно. И да, об этих монстрах… Так как ты, Сидни, уничтожила одного из них, чем я тебе безмерно благодарна, я дарую тебе желание.

По правде, мне ужасно не хотелось вновь проводить ритуал и справляться с последствиями желания, но так будет честно. Заслуги должны вознаграждаться! Неожиданно призрачная девушка встрепенулась, боязливо засверкала глазами, но робко подошла. Впрочем, быстрее, чем Анжела — верно, человеческий облик все более располагал призраков ко мне.

После уже описанных действий в руках у Сидни появился инструмент для резки металла, ржавый и грязноватый, будто только вырванный из рук работника.

Выбор крайне нежелательный, но я ведь сама предложила…

Казалось, тишина разлилась по комнате и призраки тонули в ней по макушку, потому как они молчали. Мы неловко смотрели друг на друга. Это печалило мою душу, ведь не каждый день выдается возможность побеседовать с призраками на расстоянии нескольких шагов. И каждый миг тогда представлял для меня ценность, поскольку любой из них мог стать последним.

— Меня зовут Анна, но об этом вы уже должны знать. И никаких вопросов не последует? Не похоже, что вас гложет любопытство. Смелее же! Кладбище казалось мне более чем загадочным и необъяснимым местом, а подземелья и вовсе вызывают каскад вопросов. Но… если вам ничего не интересно…

— Кто мы такие и как попали на кладбище? — начал Юрий, набравшись храбрости, каким-то даже мужественным голосом.

Пока он смело глядел на меня, пытавшись, верно, вытащить ответы из глубины души, призрачные девушки не могли не отметить стремительные изменения. В особенности Анжела, знавшая его голос и внешний вид не хуже собственных.

— На первый вопрос вы в состоянии ответить сами. Кто-то думает, что он остался человеком, хотя большинство на кладбище мнит себя призраками. Что ж, ваше происхождение, равно как и происхождение кладбища, связано с высшими силами (это долгая история для более спокойной обстановки), так что… Возможно, считать вас призраками, в смысле не людьми, вполне разумно.

— То есть мы умерли? — с горсткой страха спросил Юрий.

— Чтобы ответить на этот вопрос, Юрий, нужно разобраться во втором твоем вопросе. Как вы попали на кладбище… Очень интересно! И на этот вопрос вы тоже сможете ответить сами, хотя и не без моей помощи. Что необычного случилось в твоей душе, Анжела, когда ты узнала о своем высшем в жизни несчастье? Тогда, когда твой отец поставил тебя перед безжалостным фактом ближайшего поступления в университет, который ты ненавидела более всего. Он лишил тебя права самостоятельного выбора. Что ты чувствовала в тот момент?

Анжела смутилась, не привыкнув рассказывать о своей жизни малознакомым людям. Такими в этой комнате были Сидни и, конечно же, я. Она краснела от воспоминания того события и забавно сжимала кулачки, спрятанные в карманах джинсов.

— Гнев, — продолжала я, — он разливался по твоему телу, хотелось рушить стены, ломать предметы, рвать одежду… Впрочем, ради тебя не буду перечислять всего, что ты едва не совершила тогда…  Это ты и сама хорошо помнишь. А вот помнишь ли ты, что в тот день на тренировке по фехтованию тебя никто не смог одолеть? Помнишь ли свои мысли перед сном, когда ты до середины ночи жгла взглядом темноту потолка? Разочарование. Конечно, перечить родителям ты не отважилась. Ты решила забыть свою мечту — забыть музыку навсегда! — как сделал каждый из вас. И вот вы здесь.

— Тогда зачем мы здесь? — сказала Анжела.

— Зачем? А вот на этот вопрос вам никто не ответит. Зачем… Возможно, в наказание за такой тяжкий грех, за преступление против себя, а может, за тем, чтобы исправить ошибки прошлого. Кто знает…

— Чтобы исправить ошибки, нужно покинуть кладбище, — заметил Юрий.

— Звучит проще, чем на самом деле, правда? Далеко за пределами кладбища вы продолжили проживать каждый день. Без цели, без веры, без мечты… Вы в самом прямом смысле заточили вас же самих сюда, отбросив вместе с мечтой и частицу себя. Вы и есть мечты, дети мои.

— Тогда пусти же нас, — почти потребовала Сидни, чем вызвала у меня легкую улыбку. — Мы очень-очень хотим домой. Да что там! Не только вот мы такие привереды. Все-все хотят.

— Это невозможно по нескольким причинам. С одной из них Юрий познакомился в день своего прибытия на кладбище, что, собственно, и способствовало этому. Что ты видел в больничном подвале, куда тебя завел Хэйрон?

Части головоломки — две из тысячи кусочков пазла — сложились, прояснив пару моментов. Глаза призрачного юноши сделались широкими, а дыхание участилось — он помнил…

— Там было что-то. Я не уверен… Скользкие щупальца хотели схватить меня.

— Поэтому-то вам и нельзя в город, для вашей же безопасности. На кладбище всем вам дается шанс исполнить мечты, хотя у этой возможности есть предел. Конечно, я не могу переместить тебя, Анжела, на сцену филармонии и сделать всех членов жюри счастливыми, тем самым положив начало твоей великой карьеры. Я могла помочь по-другому. Желание не дается просто так, а зарабатывается множеством усилий, через которые каждый из вас прошел. Именно поэтому, к сожалению, я не могу вас выпустить на поверхность. Благодаря «искателям» все прознали о вашей команде, вам не дадут покоя, как душевного, так и физического.

— Ах! Да что же это такое! То одни нас сажают за решетки, то другие… Какая-то совсем-совсем дурная местная потеха.

— Пожалуйста, не думайте обо мне так. Это не плен. И тем более я не собираюсь причинять вам вред! В подземелье есть бесчисленное количество миров. Весь лабиринт — это только переход между ними, своеобразный коридор из коридоров. Даже я не знаю всего интересного, что можно найти за этими дверьми. Пожалуй, все, на что только способна фантазия человечества. Это отнюдь не заточение! Во всех тех мирах вы будете свободны. Там вы сможете исполнить свои мечты, счастливые, защищенные… Не этого ли вы хотели? Юрий? Анжела? Сидни?

— Мы оставили наши жизни в городе. Нам нужны именно они, — сказал с привычной прямотой Юрий.

— Я более чем уверена, что вы сможете найти и ваш город за одной из дверей. Все будет настолько же правдиво, как и сама реальность. Другой мир, в котором вы сможете все исправить.

— Нет! Ну уж нет! Совсем-совсем нет! — отозвалась Сидни, мигом снявшая с плечей лук и уже подготовившая стрелу. — Мне ни капельки не нравятся все эти вот иллюзии. Драки на мечах, беготня по деревьям, заколдованные диваны, столы, шкафы — я всем этим уже сыта по горло! Я просто хочу найти сестренку и вернуться с ней домой. И никак больше! Вот! Выпускай нас!

— Анна, поймите, — молил Юрий, опасавшись за возможность битвы со мной.

— Для начала опусти лук. Это так грубо! Тем более по отношению к создателю. Этой каплей моей же магии ты не причинишь мне вреда. Я сказала все, что должно!

Словно в подтверждение ярости моих слов, грянул гром. Длинный меч, сотканный из призраков в машине смерти, пронзил и разрезал запертые каменные створки по линии их смыкания. До отвращения легко гробовщик распахнул дверь и прошел невидимый барьер, вмиг изменив освещение в комнате.

На это у него ушла не одна сотня лет… И теперь убийца стоял в проходе, довольно сверкав алыми глазами, он пылал жаждой схватки. Он пришел убивать.

Талант №24. Умение переживать горе

Гонимая быстротой происходившего, я растерялась в действиях. Одна часть меня безумно желала отомстить древнему злу и определить его судьбу, а другая опасалась ввязать в битву детей. Времени переместить их не было, да и, потратив на этом силы, я бы точно проиграла. Зло приближалось. Я выступила вперед и понадеялась, что призраки не сглупят и забьются в самую глубокую щель в комнате.

С выставленным параллельно полу клинком гробовщик сделал рывок в мою сторону, надумав пронзить насквозь. Меч был легок, точно игрушечный, особенно в сравнении с кинжалами, из-за чего резкому движению монстра позавидовало бы даже семейство кошачьих. Все же я смогла скользнуть вбок от этого темного копья и обрушить на него волшебные огненные искры. Получилось больно — я знала его слабость! — но вовсе не смертельно.

Ни монстр, ни я не владели подобающим образом мечами. Конечно, во времена наших жизней каждый знал основные навыки, но далеко за пределами совершенства. А мне требовалось именно совершенное мастерство, чтобы одолеть его. Беспорядочные яростные удары заставляли клинок метаться из стороны в сторону. Вдруг острие блеснуло неподалеку от шеи, срезав пару локонов волос, острота лезвия поразила меня; иначе и быть не могло: он всю жизнь учился затачивать их.

В руках у меня появился одноручный меч, какой я смогла сделать из остатков силы. Наивно было полагать, что это изменит ход сражения: я лишь защищалась, отражав тяжелые удары противника, и ни разу не сумела напасть. Только бы мой клинок не треснул под натиском чудовищной магической силы!

Гробовщик загнал меня к стене, на другом конце которой, почти в углу, дрожали мои дети. Мельком я взглянула на них, с горестью осознавав, что это может быть в последний раз. Секундного промедления ему хватило, чтобы накопить силы и мощнейшим ударом впечатать меня в стену. Каменная крошка посыпалась сверху. Я приложилась головой о твердую поверхность, и мир потемнел от столкновения. Меч выпал из ослабевших ладоней.

Зрение вернулось, и я взглянула на гробовщика, обрадовалась, что его кольцо зубов не напоминает улыбку — в противном случае я бы испытала еще и отвращение от довольной гримасы. Нас разделяло несколько шагов, но частое дыхание слышалось отчетливо и напоминало стук поршней паровоза. Алые точки искрились ненавистью, да и мои, цвета молодой травы, верно, тоже.

Я попыталась обратить голубое пламя факела, что висел надо мной, в естественное, но у меня не хватило сил даже поднять руку. Тогда я стала шарить ладонями по полу и почти схватила рукоять, в то время как она отдалилась от моего касания.

Между мной и гробовщиком встал Юрий. Не знаю, овладело ли им желание защитить от гибели меня или призрачных подруг, на которых темная длань направилась бы после, но я была счастлива. Призрачный юноша храбро выступил перед ним, и разница в росте со стороны моего положения казалась колоссальной. Это при том, что получасом ранее отличие виднелось бы еще ярче…

На лицах Анжелы и Сидни читалось не меньшее удивление, чем на моем — товарищ сорвался с места так резко, что никто не успел его остановить. А следовало бы!

— Не смей!

Второй клинок для себя я сделать, как ни старалась, не смогла.

Пришлось с ужасом наблюдать за битвой, что началась без затяжных промедлений. Гробовщик, верно, позабыл обо мне и решил позабавиться; он позволял атаковать, изучав каждый неопытный удар Юрия. Эти неловкие движения расслабляли монстра, хотя и могли завершиться в любой момент, когда ему наскучит.

За выигранное в схватке время мне удалось приподняться, опершись о стену. Печальные воспоминания на миг охватили меня: как и в далеком прошлом, один смелый юноша сражался за меня. Однако я только приободрилась, представив, что все может завершиться ровно таким же образом, как и тогда. Я не хотела видеть смерть моего дитя.

Интересно, думал ли Юрий обо мне как о матери? Ради чего же он еще защищал незнакомку, с которой увиделся несколько десятков минут назад? Ведь моя смерть даровала бы им свободу. Это самая что ни на есть глупость! Столько мыслей… На грани смерти всегда так. Нет, сейчас не до них…

Настоящая опасность гробовщика заключалась в хитрости. Чем больше Юрий изловчался, наносив удары со всех сторон, тем больше противник постигал его движения. Призрачный юноша напирал, пока не ощущав силы, недоступной ему ранее. Я увидела, как на пару оттенков сменился цвет глаз, потускнел — значит, монстр исчерпал свой интерес. Ситуация складывалась ужасно!

Интересно, что Сидни сдерживала подругу, вкладывав все усилия, правда долго не продержалась. Анжела выставила рапиру перед собой и рванулась на помощь товарищу, которого вот-вот ожидало ответное нападение. Не пробежала она и половины пути — ноги ее вдруг остановились, словно из них вмиг выжали все силы, клинок выпал из рук, звякнув при столкновении с полом, и сама призрачная девушка устремилась вниз, на колени. О каким беспомощным выглядело ее лицо!

В тот момент все мы вздрогнули, а затем застыли, подобно восковым статуям. Я не успела мгновенно захлопнуть веки, а после того тело не подчинялось моей воле. Я все видела, и сердце мое разрывалось болью.

Взмах был настолько резким, что глаз не различил его. Меч впился в живот, пронзив насквозь, и выполз чудовищным отрывком на спине. С секунду Юрий стоял неподвижно, не осознав произошедшего. И в следующий миг, когда острие медленно совершило обратный ход и выскользнуло из раны, послышался вопль. Призрачный юноша повалился на бок и поднес руку к ране, откуда струей потекла кровь — более точный удар придумать было трудно.

Проклинаю это свойство убийц: замирать перед обессиленной жертвой, готовившись нанести последний удар! Мерзкое самодовольное зрелище! Ненавижу…

Дрожавшая рука Сидни сумела вскинуть лук и направить на гробовщика. Слезы мешали целиться… И все же стрела метко полетела в цель, но отскочила от плоского края меча, что был выставлен за мгновение до вонзания в темную плоть. Монстр помнил недавний случай с собратом и предвидел подобное нападение.

За те несколько ужасавших секунд Анжела позабыла о том, как двигаться, моргать, дышать и о многих других важных особенностях тела. Веки потянулись вниз под собственной тяжестью, а широкие зрачки потускнели, лишившись блеска. Казалось, вместе с жизнью призрачного юноши гаснет и ее жизнь.

Я первая сорвалась с места, побежав на гробовщика по прямой, и рухнула на пол перед ним. Одной рукой я приобняла умиравшего Юрия, точно младенца, а другой схватила клинок, растворившийся в моей ладони. Сил прибавилось мало, а потому оставалось занять их у окружения…

Ледяной порыв воздуха вонзился мне в шею — монстр замахнулся, но несколько опешил от раздавшейся отовсюду тряски. Стены дрожали, как тонкие листы бумаги, с потолка сыпалась пыль, и она быстро превращалась в крохотные камни, что вскоре должны были обернуться булыжниками. Я страшилась того, что нас могло завалить, но заклинание переноса сработало раньше, оставив противника под камнепадом.

Я почувствовала, как после нашего исчезновения зал обрушился на гробовщика. Конечно, это не причинило ему смерти, равно как и особого вреда, но остановило на время. У меня выдалась возможность передышки, скопления сил…

Мы перенеслись в другой зал, в конце которого в круглой воронке кипел целебный источник. Отпустив бездыханное тело призрачного юноши, я все же смогла преодолеть несколько шагов, но потратила столько сил, что усталость насела на плечи непомерным грузом. «Борись, борись! — твердила я себе. — Нужно дойти, еще немного, нужно исцелиться». И после слов, что должны были ободрить меня, весь мир потемнел, словно дух с силой вытолкнули из тела.

Будучи в неясности сознания, я знала, что Сидни устало наклонилась надо мной, слышала тихое напряжение костяшек, сжимавших стрелу. Верно, в тот момент я выглядела беспомощней слепого щенка. То ли мысль о неспособности убийства, то ли стоны подруги подвигли призрачную девушку покинуть меня.

В жизни Анжелы выдалась самая горестная минута; наконец она очнулась от ошеломления, что оказалось только больнее; она стояла на коленях, опустив вес тела на голени, и туловищем выдалась вперед; лицо ее упиралось в холодевшую шею, с губ беспорядочно слетали известные ей одной слова, а руки обвивали тело товарища; и по спине, изогнутой дугой в таком положении, проносились волны, особенно мощные в моменты всхлипывания.

— Эй! — позвала Сидни, но ответа не последовало. Тогда она присела на корточки подле обмякшего тела призрачного юноши и коснулась прохладной руки. — Ты очень-очень любишь его?

Анжела резко оторвалась от Юрия, обнажив красные глаза, впившиеся в призрачную девушку, как кинжалы; казалось, в них лопнул каждый капилляр, не выдержав жуткого зрелища. Ее взгляд говорил о многом и внушал по меньшей мере страх, поскольку, помимо внешности подруги, в нем отражалось безумие, что медленно окутывало разум. И вместе с тем она выглядела такой уставшей, будто в любую секунду могла рассыпаться в пыль.

— Хорошо-хорошо, я поняла тебя. Не совсем еще дурная. Эх! Так-так-так… А я ж догадалась о каких-то ваших давних шурах-мурах. Нет, я, конечно, похожа на глупышку, но тоже кое-что понимаю. Ты смотрела на него так грустно, как на старого друга, который не помнит тебя после удара головкой. Так смотрят только на очень-очень близких людей. Мне совсем-совсем до лампочки, что там у вас было да как, но… Но я знала об этом… Вот! И все равно влюбилась в него, дуреха такая. Нет, правда-правда, самая что называется пакостная гадина! Ума не приложу, почему так получилось. Юра все-таки красивый, но таким меня не проймешь… Точно! Он слабый, но в нем была огроменная куча решимости. Даже я почувствовала, что не надо быть трусихой. Без него я бы никогда не пошла искать сестренку…

Вдруг Сидни обвила двумя пальцами подбородок Анжелы, устремленный все это время на немое лицо товарища, повернула в свою сторону и сказала:

— Так! Ты должна помочь мне донести эту вот Анну до той водички. Эта жижа, конечно, светится какой-то желтизной-зеленоватостью, но она вроде туда шла, пока не плюхнулась. Эй! Ты меня вообще слушаешь? Помоги мне, если хочешь его вернуть!

Последние слова подарили Анжеле слабый огонек надежды в сердце, заставили встрепенуться, но тотчас же поникнуть телом.

— Желаний не осталось, — с трудом прохрипела она. — Уже не спасти…

— Я совсем-совсем не о желаниях говорила. И вот вообще! Хватит спорить, просто делай, что говорю, и будет тебе счастье.

Сквозь сон я чувствовала прикосновения холодных рук Сидни. Она обрадовалась легкому весу, но мой рост не позволял ей, низкой от природы, разместить меня на руках. После недолгих кряхтений ей на помощь пришла Анжела, подхватив мои босые ступни. И совместными усилиями призрачные девушки дотащили меня к источнику и даже аккуратно погрузили в бурлившую жидкость. Боль и усталость вмиг растворились, как недобрые воспоминания, каждая часть тела медленно наполнялась силами.

Я погрузилась на дно, после чего всплыла на поверхность и осталась покачиваться, лежа на спине. Яркое свечение заворожило Сидни, и она не отрывала взгляда от платья, что потемнело от воды и плотно облегало рельеф тела.

— Эй! Как бы ответ я знаю, но все равно спрошу. А то, может, ты совсем тронулась умом и ничего не соображаешь… Ты хочешь снова увидеть Юру?

Сначала Анжела оскорбилась, заметив в голосе подруги настроение, отличное от скорби, но затем задумалась над словами. Она глубоко вздохнула, казалось, выпустив весь воздух, обернулась, и раздался шепот:

— Да.

Несмотря на схожесть коридоров, как братьев-близнецов, Сидни стремительно миновала их, не раздумывав подолгу на развилках. У Анжелы на этот счет сложилось двоякое мнение: либо подруга прокладывала путь случайным образом, либо твердо знала расположение загадочного пункта назначения. Если человеческий разум способен запомнить подобное… Как бы там ни было, призрачные девушки достигли цели.

Среди очередной каменной стены коридора показался проход, не содержавший двери. В просторной комнате двумя факелами освещалось лишь одно место, а именно центр дальней от входа стены. Рыжее пламя открывало вид на поникшее девичье тело, окутанное цепями по конечностям; при звуках гостей незнакомка приподняла голову, обнажив измученное серое лицо и пустой взгляд.

Сидни незамедлительно переступила порог помещения и застучала туфлями по полу в направлении пленницы.

— Ах Марни, моя Марни, — ласково говорила она, на что призрачная девушка неохотно отвечала взаимностью. — Тебе очень-очень повезло. Да-да! У меня есть кое-что совсем-совсем полезное. Этим мелким, но тяжеленным болторезиком я освобожу тебя.

Перед обещанным действием Сидни приложила свой лоб ко лбу сестры и замерла в таком жесте. В тот момент отличия их внешностей виднелись ярко. Казалось, Марни намеренно искажала внешние черты сестры. Вместо черных коротких волос и острых восточных черт лица, какими обладала Сидни, она носила светлые волосы, которые при сидячем положении касались пола, и вытянутое аккуратное лицо, точно слепленное мастерством скульптора. Поэтому в их родство верилось с трудом.

Радостная сцена семейного воссоединения ранила Анжелу. Она ожидала увидеть Юрия, как ей было обещано, но наблюдала за чужим счастьем, что нисколько не радовало. Призрачная девушка желала скользнуть в коридор и бежать по запутанному лабиринту так долго, чтобы затеряться навсегда, но нечто обхватило ее запястье. Она обернулась, и ноги ее в который раз за последнее время задрожали, обессилели.

Юрий подтянул ее и, предвидев оцепенение, мягко подхватил за плечи и спину и придержал. Его взгляд метался по лицу призрачной девушки, и с не меньшей жаждой Анжела смотрела на живого товарища, тщательно выискивав подвох в этом видении. Трудно было разобрать, кто кого потянул в объятия, но таковые случились и были крепкими до боли в ребрах. Они вдыхали запах друг друга, словно по этому призраку отличали истинное от ложного, ощущали трепетание сердец. И они простояли так все время, пока Сидни раскусывала инструментом звенья цепи. Они наслаждались моментом…

Наконец Анжела открыла глаза и увидела во мраке за спиной призрачного юноши два алых круга. Она попятилась, пораженная болью видения — снова, снова колдовство гробовщика?! — но Юрий уловил это участившееся до предельного сердцебиение и не выпустил руки подруги.

— Ты только не пугайся. Мне нужно о многом тебе рассказать, — прошептал он.

Талант №25. Умение удивлять по-настоящему

На первый взгляд картина происходившего вызывала недоверие, источала тонкий аромат безумия. По бесконечным петлям лабиринта призраки продвигались вместе с гробовщиком, словно он был их товарищем, а не безжалостным убийцей. И монстр вел их! Это удивило не только Анжелу, бросавшую на недруга лукавые взгляды, но и меня. Я была крайне оскорблена подобным побратимством!

Узкие коридоры не способствовали беседе, но Юрий и Анжела, замыкавшие вереницу, замедлили шаг, и призрачный юноша начал свой рассказ:

— В это сложно поверить, но я из другого мира. С другими событиями и другой тобой.

Там я не связывался с кладбищенской бандой, как ты и предупредила меня в трактире. Кажется, мы выиграли два амулета; остальные получили «Искатели». Это привело в тупик обе команды. За нами стали охотиться приспешники Ника. В конце концов они подловили нас за пределами могил и накрыли клеткой. Это случилось днем, и амулеты мы тогда не отдали, но очень скоро наступил закат, а за ним сумерки… В общем ничего не оставалось, кроме как спастись.

Мы были в глубоком отчаянии: ни одного амулета, никаких сведений о входе в подземелья, никаких шансов на победу… Ты решилась пойти — конечно же, не предупредив меня, а то я бы ни в жизни тебя не отпустил — на самый отвратный поступок, чтобы обхитрить Ника. Даже не спрашивай, я не могу тебе рассказать, меня вообще тошнит при мысли об этом! Так, нам удалось отобрать у «Искателей» все амулеты. Хорошо, что это был почти конец турниров, и уже на следующий день с помощью твоих зелий и моих знаний о монстрах мы без потерь попали в подземелья.

Но мы наткнулись на монстров, пока бродили по каменным туннелям, и за нами погнались. Нам повезло оторваться от них и выйти к тому страшному механизму. Повезло ли… В общем я понимал, что нужно было сделать, но ты уговорила меня не становиться таким же монстром, как они. Я согласен: поступок Юрия в этом мире ужасен. Но он предупредил еще более ужасные события. Могильщики — я так их называю — напали на нас прямо в той комнате. Они ранили Сидни, очень сильно ранили, она только успела заойкать, схватиться за живот и упасть. Все случилось так быстро и так страшно… Что мы могли сделать против них? Ничего! Нет, в тебе я не сомневался, ты взяла какую-то тяжелую трубу и попыталась защититься. Тогда-то я узнал о твоем мастерском умении драться, но отбиться от двух опасных чудовищ…

Я не видел твоей смерти, я просто побежал… Голова разрывалась, от паники и одышки мне с трудом удавалось дышать, ноги отказывались работать, а карканье за спиной заставляло обливаться потом… Я даже думал спрятаться за одной из дверей — вы их тоже должны были видеть, — но я не мог представить, что останусь без тебя и Сидни. Я поставил себе цель найти исполнитель желаний. Или умереть.

Мне что-то почудилось в одном из туннелей, вроде силуэта, но не похожего на монстров. Я побежал за ним и вышел на каменную дверь, стал ломиться в нее, как бешеный, и даже не заметил могильщика сбоку в тени. Он не остановил меня, не напал и даже не загипнотизировал…

Никогда бы не подумал, что кладбище окажется девушкой. Наверное, в этом мире Юрий узнал гораздо больше, но тогда я просто не поверил своим глазам. Анна, та девушка, рассказала мне многое и разрешила загадать одно любое желание. Она также ответила на множество вопросов и сказала, что после этого не сможет выпустить меня ни из кладбища, ни даже на поверхность.

В раскрытые двери — точнее, в барьер, что сдерживал монстров — затарабанил тот могильщик, что стоял у входа. Он кричал самым человеческим голосом: «Загадай ее смерть… Освободи меня, я хочу свободу». У меня кровь в жилах застыла. Кто бы мог подумать, что монстры вообще умеют говорить… Но дверь резко захлопнулась.

Простой выбор из двух вариантов: мое здоровье или мои подруги. Признаюсь, я ответил себе не сразу. После пробежки мои мышцы горели от боли, и я проклинал их, ненавидел свою беспомощность. «Смогу ли я защитить их, если останусь слабаком?», — думал я. Но такое исцеление, пусть и с надеждой на то, чтобы выбраться из кладбища, да или блуждать по тем мирам, мне было не нужно.

Тогда я понял одну самую ироничную вещь: только на кладбище я почувствовал себя живым. Рядом с вами, с моими подругами…

Этот мир, я думаю, по отношению к моему — это что-то вроде параллельной реальности, где события не успели случиться. Здесь вы были еще живы, и я чувствовал шанс спасти вас.

Напоследок я осмелился попросить Анну передать кое-что мне из этого мира и заверил, что больше не побеспокою ее. У меня были с собой ручка и пару листов бумаги, и я начеркал письмо, в котором указал себе на главные ошибки, их последствия и предложил варианты исправления. Уверен, ей стало любопытно, как в этот раз произойдут события; она сказала, что знает того, кто выполнит мою просьбу. В общем, я понадеялся на это.

Случилось так, что я знал о действиях своего двойника. Я не мог видеть его глазами или чувствовать его телом, но мысли о его поступках настойчиво лезли в голову. Перед моим уходом Анна предложила мне не покидать комнату и стать ее собеседником, пока я ждал вас. Но у меня в голове родился другой план, и нужно было попробовать его исполнить, хотя бы попытаться…

Я сразу побежал по ветвлениям коридора в надежде, что могильщик пойдет за мной. Так и случилось: мне было одновременно страшно и радостно. Как же я был рад, что он не оказался безмозглым монстром, как остальные, и даже очень разумным. И я, и он хотели покинуть кладбище, поэтому мы объединили наши силы и знания.

Он назвался Корво и вкратце рассказал свою историю. В далекие времена он работал наемником, чтобы купить лекарство для дочери. Девочка была сильно больна и половину жизни пролежала в постели. Ему предложили крупную сумму за ведьму. Ею оказалась Анна… Это было интересно, потому что она мне ничего не рассказала ни по себя, ни про могильщиков. Корво просто хотел помочь родному человеку, как и я хотел спасти вас. Я не могу его винить за это. Я ведь своими руками убил призраков… Хоть я не получил полную картину событий, но не стал пытать его грустными воспоминаниями.

Мы договорились: он должен был войти в склеп «Искателей», когда я оставлю дверь открытой, и создать переполох; я же обещал помочь в уничтожении кладбища. Мне грустно становиться убийцей еще раз, но по-другому отсюда не уйдешь. Анна сама говорила, что не может нас выпустить. Значит, нужно самим…

За часть уговора Корво я переживал больше всего, потому что не мог контролировать все на расстоянии. Но даже с учетом накладок все удалось. После этого он отвел меня в комнату с сестрой Сидни. Не представляю, за что Анна такое с ней сделала… Думаю, она загадала выйти на свободу или вообще разрушения кладбища. Они сказали, что вместе придумали план. Звучит, как полный бред, знаю. Просто оказалось, что могильщики не могут попасть в некоторые комнаты подземелий, как, например, в комнату Анны. Поэтому он не мог освободить Марни. Наоборот, призраки не могут убить Анну… Но у нас есть необычный и самый безумный из всех планов. Скоро все увидишь.

Мы ждали хорошего момента, и он наткнулся на нас сам. Я рассказал то же самое Сидни, но она вышла из шока и смирилась со вторым Юрием даже слишком легко. В это время Корво наблюдал за вами и рассказал нам о сражении. Сидни сразу же побежала на помощь. Дальше ты сама все знаешь.

Прости меня, что я не пришел раньше. Неизвестно, как бы ты отреагировала на нас двоих. К тому же, не думаю, что можно видеть себя из другой реальности. Поэтому… может, даже хорошо… Да, я почувствовал, как я… Это очень странно, но такой безумный случай спас мне жизнь. И вам тоже…

Ты готова помочь убить Анну?

— Я… не знаю. Я просто хочу домой. Я устала от колдовства, погонь, сражений, удивительных историй и от кладбища в целом. Я просто хочу домой…

Мне стало жутко интересно, удастся ли их план — все-таки не каждый день меня пытаются убить. Я действительно не знала, что они задумали.

— Мы вернемся домой, — сказал Юрий, нежно коснувшись ладони призрачной девушки.

Анжела ничего не ответила; ей нужно было время, чтобы подумать о многом…

— Это оно? Это… как вы там сказали? — говорила Марни, бегло окинув взглядом механизм, который остудил ее пылкую решимость.

— Аппарат переработки призраков. Это я так придумал. В действительности у этого нет названия, — сказал Юрий.

— Но ведь теперь не только призраков… Не суть важно. Скорее за дело! У нас мало времени, и я хочу побыстрее с этим покончить.

— Кто согласится исполнить план? — сказал призрачный юноша. — Естественно, кроме Корво — он обязательное звено.

— Подумай своей головой, говорят ты умеешь! Это сделает тот, кто сильнее всего хочет убраться из кладбища. И это — я.

— Так-так-так… Хорош уже говорить на каком-то своем языке! А то ж совсем-совсем ничего непонятно. Мы — я уж точно! — очень-очень хотим узнать, что вы там задумали… И вот это нисколечко не выглядит безопасно. Марни…

— А что, много желающих? Где этот лес рук? — Призрачная девушка взглянула на каждого по очереди, отметив у всех отсутствие решимости, и усмехнулась. — Тишина говорит за вас! Так что давай, монстр, показывай, как это работает.

— У него есть имя. И он не монстр, — рассердился Юрий. — Настоящий могильщик убил бы тебя за пару секунд.

— Мне совершенно все равно, как там его зовут. Если один из монстров оказался умнее, чтобы не просто убивать нас, а договориться, то я его поздравляю. Монстр, ты хитер! И это не отменяет его злодейской сущности.

— Да что ты знаешь?! Ты сейчас ведешь себя хуже него… Почему ты такая злая? Он привел нас к тебе, помогает нам — чем ты все время недовольна?

— Сидни, успокой своего особо буйного дружка! Или я его успокою.

— Попробуй — и узнаешь, действует ли рапира на призраков. Полагаю, что не хуже, чем на монстров, — грозно вмешалась Анжела.

— Ой! Что вы в самом деле… Ужас какой! Мы ж на одной стороне, а сейчас поцапаемся, как собаки. И зачем оно нам надо? Марни… Юра ведь прав… Корво ничего нам плохого не сделал, это другие монстры — монстры, а он не монстр. А ты Юра, не кричи на мою сестренку, ей и так досталось по самое не хочу, а ты вот тут еще… Ух!

— Еще пару часов назад был размазней и внезапно отрастил кое-что?

— Что ты сказала?!

— Хватит! — рявкнул Корво.

Мне даже не стоило назидать детей. Только я перестала присматривать за ними, как они связались с гробовщиком и непростительной Марни, что, хотя любопытно, в крайней мере оскорбительно. В итоге команда пришла к полному разладу.

Касательно спора могу сказать, что мне тоже претит мысль называть это мерзкое создание по имени, поскольку это выказывает некоторое уважение. И нагоняет на меня чувство тошноты. Однако для удобства различия между ним и его уцелевшим собратом мне пришлось унять отвращение.

Грозное карканье остановило перепалку, и все призрачные головы обернулись на Корво, будто тот уподобился собратьям и решил напасть. В тишине он взглянул на ржавую поверхность пресса, чана, форм для литья клинков и двинулся в сторону Анжелы. Призрачная девушка невольно напряглась, когда темная фигура выпрямилась перед ней, и сжала рукоять рапиры.

— Я привык быть монстром, — проговорил он по-человечески всем, вскинув голову вверх, а затем обратил взор на призрачную ладонь. — У тебя нет перста. Чую… запах колдовства. Отняли? Каково тебе после?

Острые паучьи пальцы коснулись пораженного места, и моя магия, чем по сути были призраки, обожгло темную плоть. Почувствовав горелый запах, Анжела поспешила одернуть ладонь и в смущении устремила взгляд в пол. Она догадалась о будущих действиях команды.

— Со временем привыкаешь…

Одной длинной рукой Корво нажал на кнопку, запустившую дрожь пресса, а другую положил на край сосуда. Чтобы отвлечь себя, он думал, какую цифру по собственной шкале боли это займет, и сможет ли существовать без кисти и половины предплечья… Слова Анжелы проносились в мыслях раз за разом.

В нужный момент, когда металлический блин отдаляло всего несколько мгновений, сквозь гудение машины смерти послышалось:

— Ставь руку!

Взволнованный голос выдал его — оказалось, безжалостные монстры тоже умеют бояться. Правда, страх уступил место боли, отразившейся в звучном крике, что пронесся по всему подземному лабиринту. Темная плоть грубо отделялась от конечности неровным, зубчатым краем, как кусок пластилина. Корво заскрежетал острыми кончиками пальцев по ржавчине сосуда. И вот на дне чана раздался глухой звук, а пресс, лишившись препятствия, ускорил ход.

Культя сочилась густой массой, капала на пол, но каким-то внутренним усилием воли Корво остановил течение и схватился за больное место. Он часто дышал и даже зубы колыхались от натужных вдохов. Вдруг ноги его подкосились, он осел подле пульта управления.

Из горлышка сосуда начала стекать по каплям темная жидкость. Она робко касалась руки Марни, растекавшись крохотными пятнами, но вскоре хлынула ручьем. Тьма обволакивала руку, будто живая, не оставляв белесых участков кожи, и причиняла жжение не хуже раскаленного металла. Призрачная девушка прикусила язык, чтобы не застонать, но поняла, что рисковала сделать себя немой.

Неожиданно боль исчезла, словно ее запасы в теле иссякли.

— Все… получилось.

Почерневшая рука выглядела мертвой, обугленной, однако подчинялась воле хозяина. В подтверждение этого пальцы поочередно согнулись и разогнулись — особых изменений в их поведении Марни не почувствовала. Она развернула длинный рукав кофты и полностью скрыла новую особенность тела.

Подъем Корво оказался затяжным, поскольку касания призраков в порыве помощи были бы для него губительными. И все же силой здоровой руки он оперся о каркас машины смерти и поднял свое грузное тело.

Команда направилась к выходу, но, как только нога Юрия, шедшего первым, ступила за порог комнаты, воздух рассек меч гробовщика. Благодаря резкому прыжку в две сажени острие поразило лишь переднюю часть ворота свитера, защитившего шею.

В дверном проеме сверкнули яростные глаза, которые мигом пробежались по лицам призраков и остановились на собрате.

— Ничтожество! Что ты с собой сделал? Мы всегда знали, что ты другой, но чтобы связаться с этими погаными детьми, да еще и предать нас… Уродец!

Корво подавил боль и перестал скалиться перед своим отражением; он подался вперед, так что призраки оказались позади, и закаркал, уподобившись собрату:

— Подумай, в кого мы обратились? В кого я обратился?.. Ведь мы есть одно целое. Разве я убивал ради убийства? Вместе с этими детьми мы придумали способ убить ведьму, больше не нужно лишних смертей…

— И я тоже придумал решение. Меч — мое решение! Но сначала… Они убили одного из нас. Часть меня и тебя тоже! Ты так просто спустишь им это с рук?! Ты просто жалок, уродец! Они поплатятся!

— Когда-нибудь все возвращается. Это месть за мои — за ваши! — убийства. Скольких детей вы убили? Услышь меня и положи конец этой многолетней бойне.

— Да… Бойня закончится прямо сейчас. А это чтобы ты не мешался…

В то же мгновение Корво сдвинулся с места, казалось, для нападения, но вскоре обернулся, протянув оставшуюся руку в надежде зацепиться за что-нибудь. Несмотря на помощь Юрия и Анжелы, что причинило новые волны боли, гробовщик все сильнее подтягивал к себе собрата. Долго призраки не продержались, и обожженная темная плоть выскользнула из влажных ладоней.

Набрав скорости, Корво столкнулся и слился с телом собрата, растворившись в сгустке тьмы. Монстр скорчился, стал извиваться, как змея, но быстро замер и протяжно зарычал на призраков.

В спехе Юрий попытался выхватить рапиру из рук подруги, но ее пальцы сжали рукоять крепче стали. Анжела привела клинок в готовность и мельком одарила товарища тяжелым хмурым взглядом.

— Я не хочу снова потерять тебя. К тому же, я должен отомстить.

— Один раз ты попробовал — не получилось. Я гораздо лучше владею оружием.

Пока монстр медлил от сковавшего чувства, призрачная девушка бросилась в бой. В момент нападения ее рапира была отражена в бок, создав неприятное напряжение в плече, а меч гробовщика размашисто метил сверху. Случилось бы худо, не накинься Юрия на подругу и не повали ее на пол. Однако клинок мгновенно устремился к ним, отчего призраки отскочили в разные стороны. Лезвие звонко столкнулось с каменным полом.

— Стой! Не вздумай! — крикнула Анжела.

Битва поглотила внимание гробовщика, он выдавал мастерские серии ударов, и Анжела едва поспевала их отражать. Он наблюдал за остальными призраками лишь боковым зрением и заметил конец стрелы, целивший в него, приготовился отскочить в первые секунды ее полета. Однако Юрий стоял напротив призрачной девушки и невольно прикрывал ее.

Спустя время бдительность монстра ослабла; по этой же причине Анжела стала нападать удачней. И вот раздался свист. В тот же миг гробовщик взревел, припав на пораженную ногу. Одной рукой он выставил меч и прервал удар, отчего клинок задрожал в напряжении, а другой резко вытащил стрелу.

Противники не прекратили сражения, хотя оба чувствовали крайнюю усталость; ведь остановка одного из них значила ему гибель. Даже машина смерти, что залилась в гудении, не смогла их отвлечь. Теперь, когда гробовщик двигался не так резво, силы сравнялись. Ради победы Анжела решилась на бесчестность, чего никогда не совершала в фехтовании. Правда, она допустила ошибку, посмотрев на ногу монстра, перед тем как послать в нее рапиру. В последний момент неожиданная атака была прервана ударом меча сверху.

Анжела не заметила молниеносного толчка, отдалившего ее на несколько шагов. Ввиду немалой разницы в росте, грузный ботинок приложился в угол между ребрами, отчего боль разлилась по всему телу. Призрачная девушка нашла силы подняться, но все пространство настолько кружилось, плыло, что рапира безвольно покачивалась в слабых ладонях. Тогда монстр выгнул ее запястье до хруста, и клинок упал на пол.

Будто раскат грома, пресс звучно опустился на дно чана, закончив работу, затих.

Гробовщик приподнял Анжелу за волосы и замахнулся мечом… Лезвие не успело коснуться девичьего тела, застыло, словно напоровшись на преграду — частые темные отростки почувствовали приближение опасности. И ощущение не обмануло!

Сразу после того, как Сидни пустила последнюю стрелу, Юрий выхватил ее лук, ставший не лучшим оружием, и бросил в чан для переработки; форма уже стояла под резервуаром, отчего процесс оказался быстрым. Еще горячая рукоять впилась в ладонь призрачного юноши, оставив о себе болезненное воспоминание, и два одинаковых с виду клинка скрестились друг с другом.

Принимать удары, ощущав жжение волос призрачной девушки, даже такому искусному воину оказалось непросто, да и Анжела в какой-то момент очнулась, хватившись за руку противника. Тогда впервые случился краткий перерыв: гробовщик отпрянул и замер, а призраки обратили друг на друга беспокойные взгляды.

Монстр вновь зашагал по кругу, как волчок, выставив длинный клинок, и начал медленно приближаться к призракам. Юрий всмотрелся в движение, определив в какую сторону двигалось лезвие, и уже рванулся было остановить вращение, но подруга с силой остановила его. Неожиданно опасный вихрь пошатнулся, вмиг потеряв скорость, будто некая волна прошлась по телу нападавшего. И клинок вылетел из остроконечных пальцев, стукнувшись о стену подле.

— Не мешайся, сиди смирно!

Наклонившись, гробовщик послал длинную руку за мечом и увернулся от нападения Анжелы сбоку. В другой раз он бы контратаковал этот удар, но движения его стали медлительными, скованными, словно песок оседал в каждом суставе. И тогда на него обрушилась мощь второго клинка, полоснувшего по руке, поздно выставленной в защитную позицию. Ладонь монстра вместе со сжатым в ней оружием упала на пол, растворившись горстью пепла. Боль в колене, по которому Юрий ударил сбоку, прервала яростный рев, после чего тот раздался с новой силой.

Призрачный юноша сблизился с недругом вплотную и прошептал:

— Помнишь меня? Я сбежал от тебя, когда ты посадил меня в клетку, когда спасал подругу, когда достал последний амулет… Это я тот призрак, что умер от твоего кинжала. Моя очередь!

Погибнуть от рук призрака, одного из детей, на которых гробовщики охотились веками, было крайне обидно. Именно самый беспомощный из них, некогда хилый на вид призрачный юноша решал его судьбу. Эта мысль позабавила монстра.

— Корво, выбирайся!

Клинок легко вошел в темную плоть по центру груди, как в масло; острие нависло над тем местом, где предполагалось наличие сердца. Напрасно, поскольку этого бесполезного для него органа, как и многих других, он лишился давно; сомневаюсь, что и при жизни у него было сердце, но ныне тот прогнивший огрызок, пожранный гневом и жаждой убийства, бился слабо, неохотно, словно по привычке. Верно, он и сам забыл, для чего оно даровало ему жизнь…

Боль лишила гробовщика душевых сил, нужных для подчинения собрата. Из раны испустилась струя черного дыма. Клубы плотнели, пока не приняли очертания Корво, обессиленно упавшего на пол.

И вдруг гробовщик решился на последнее стремление: его здоровая рука обхватила горло Юрия и сжала, перекрыв дыхание. Но призрачный юноша так напряг шейные мышцы, а в темных пальцах так пекло, что преодолеть эти силы монстр не смог.

— Анжела!

К торчавшему мечу присоединилась рапира, после чего призрачная девушка водрузила ладони на голову и плечи недруга. Юрий обхватывал руку, покрывавшуюся пятнами и язвами. К товарищам вдруг засеменила Сидни, прижавшись всем телом к туловищу и бедру гробовщика.

Когда рука отцепилась от шеи призрачного юноши и безвольно повисла, Юрий наступил с ответным движением и воззвал ко всем силам, что таились в его теле, и физическим, и душевным. Мучение прекратилось: мост, что связывал голову и тело, оборвался, и лысая голова покатилась по полу, оставив пыльный след.

Сотканное из тьмы тело повалилось на пол, накрыв собой все клинки, и разлилось черной жижей, что разъедало их. В воздух взмыли первые частицы пепла. Менее чем за минуту молчания, которой команда невольно одарила монстра, от него остались лишь горестный воспоминания.

— Спасибо тебе, Юрий, — раздался тихий голос Корво в тишине. — Ты уничтожил худшее, что было во мне.

Талант №26. Умение вырывать страницы из книги

Последнюю часть плана команда не обговаривала, продвигавшись коридорами в молчании. Я могла лишь догадываться о том, куда повел их Корво. Все же за долгие годы он часто уклонялся от доверенной работы — ослаблять мои силы, ежечасно, ежеминутно ударяв в створки двери — и отправлялся, пока собратья не ведали, изучать мои лабиринты. Возможно, только поэтому я тогда осталась жива и даже способна сразиться с ныне покойным гробовщиком.

И вот после продолжительных скитаний, десятков развилок и сотни пройденных факелов Корво замер. Перед ним находились дубовые двери слепого конца коридора, что несколько расширялся перед входом. Он сместился к каменной стене, вжался в нее, превратившись в подобие темной кляксы на желтоватой бумаге, и сказал:

— Я не уверен, что находится в этой комнате. Мне удалось приоткрыть ее лишь раз, ненадолго. — Он поднес голубое пламя факела к правому боку, чуть выше таза, где мелкие отростки прижглись, слиплись в страшных формах и стали неподвижными. — Я увидел много книг. Думаю, это вовсе не для чтения. Думаю, здесь хранится память ведьмы, каждое ее воспоминание. И мы уничтожим нужное. Найдите его! Увы, я пойти с вами не смогу…

Призрачные девушки — Анжела с одной стороны, Сидни и Марни с другой — схватились за металлические кольца, что были продеты в круглые ручки двери и служили удобством для их открытия, и потянули. Коридорный полумрак разрезала полоса яркого света, от какого даже у призраков заболели глаза. И вскоре вся девичья часть команды скрылась за древесными створками, не в силах унять восхищения.

Какое-то время Юрий и Корво глядели друг на друга, и одна из алых точек на лице на мгновение погасла, будто подмигнув. Гробовщик с теплом — по-товарищески?! — кивком указал призрачному юноше направление.

— Попробуй войти.

— Юрий, ты хочешь моей гибели? Ты знаешь, что это сожжет меня.

С истиной трудно не согласиться! Я наложила на эту комнату сильнейший из своих барьеров, через какой монстр не в состоянии переступить; но даже если это случится, допустим, силами меча из призраков, то десятки мощных светильников обратят незваных гостей в прах за секунды.

Тем не менее Юрий схватился за длинный паучий палец и потянул Корво к пятну света. От неожиданности я возомнила, что жизнь последнего из моих недругов прервется в тот момент! И, верно, гробовщик думал так же, поскольку начал дергать рукой, извиваться в попытках освободиться, но хватка призрачного юноши оказалась крепкой.

Момент наступил! Но что за чудеса?! Быть того не могло! И все же столбы неоспоримой истины рушились в моей голове… Все тело Корво тряслось, будто по привычке, не верив, как и я, в происходившее, но плоть не горела, в воздух не прыснул мерзкий запах, не закружились лепестки пепла… Мой теплый естественный свет не обжигал, не ранил, не приносил никаких неудобств — лицо гробовщика вытянулось в изумлении, и какие-либо проявления жизни на нем застыли.

Корво испытал ощущение, забытое за многие столетия. Ощущение тепла.

— Я так и знал, что все будет хорошо. Видишь? Идем.

Вначале шаги случились неторопливыми, будто сбой в работе света мог рассеяться в любой момент, но вскоре лучи покрыли все тело монстра. И пламя открыло неведомые черты внешности, словно накрытые все это время тенью.

Перед дверным проемом ныне возвышался мужчина средних лет, в чьих несколько влажных глазах засело поистине детское удивление. Лицо обильно покрывали шрамы, терявшиеся в отпущенной бороде; потрепанные с сединой волосы обрамляли голову, и взгляд казался притягательным, гипнотическим. От яркого света он все еще напрягал мышцы на переносице и клонил густые брови вниз. Верно, в юности он мог одной лишь улыбкой завоевать расположения глупых умов.

— Ты не такой, как другие могильщики. Это видно сразу. К тому же, ты сам сказал, что я уничтожил все ужасное в тебе, — улыбнулся Юрий.

— Но… Я поймал одного призрака там, в склепе… Его потом убили. И даже до кладбища я много убивал ради денег.

— Корво, все из нас натворили глупостей. За это мы и попали сюда, как своеобразный способ искупить вину. Я думаю, самое важное — это осознать свои ошибки…

— Мои поступки не сотрешь из памяти. Ведьма восстановится и, поверь мне, сотрет меня щелчком пальца. За все то, что я сделал…

И, пожалуй, я впервые была бесконечно согласна с гробовщиком.

— Я не позволю! — нагло крикнул Юрий. — Тогда пусть убьет и меня. Я привел им десять «искателей»… Я — вот кто главный монстр!

Библиотека моих воспоминаний воистину впечатляла. Ни в одном другом месте — а Анжела посетила все библиотеки в городе и могла сравнить! — не нашлось и не найдется такого количества шкафов с книгами. Хотя помещение казалось узким по ширине, оно тянулось вдаль, точно длинный поезд, и расстояние размывало очертания дальних шкафов. Десятки тысяч книг, истории детей, что попадали на кладбище столетие за столетием, в каждую эпоху, расположились в три ряда: вдоль стен и между ними в центре, — и история каждого хранилась в моей памяти. Даже тех, кого уже было не вернуть… Просто не удается их забыть — дети есть дети.

Строгий алфавитный порядок определял расположение книг. На разного цвета корешках значились полные имена призраков, выведенные извилистым почерком.  Неподалеку от входа Юрий заметил Анжелу; глаза подруги пробегали строчку за строчкой, вправо-влево, как маятник, а на лице виднелась теплая улыбка и добрая порция смущения. Когда он приблизился, призрачная девушка резко захлопнула книгу, словно желала уничтожить севшую на страницы муху, и с багровым тоном лица засеменила вглубь комнаты. Интересно, что в том месте, где она стояла, ни на одной книге не было ее имени.

Мне трудно описать, как я получаю знания о всех моих детях. Мне известны их прошлые жизни, их нынешние поступки, порой их мысли — все это сохраняется на страницах книг… Конечно, я не стремлюсь запечатлеть каждое движение и каждый вздох, а только интересные и удивительные события и мысли. Например, у Анжелы за время пребывания накопилось два тома, Юрий довольствовался лишь одним, в то время как у иных, проживших на кладбище годы, насчитывалось пять или даже семь книг.

— Как ты думаешь, твоя здесь есть?

— Не знаю, — сказал Корво и печально улыбнулся. — Не думаю, что мне хочется читать про себя.

Начальная буква фамилии Юрия привела его чуть ли не в конец библиотеки. Чтобы утолить любопытство, он раскрыл книгу на последней странице. Удивление живо отразилось на его лице, поскольку вход в библиотеку и даже это открытие книги отразились в записи. Невидимые чернила возникли и при мысли о том, что я наблюдаю за каждым его шагом. Тогда призрачный юноша в страхе вернул томик на полку: он не мог унять мысли, что их план разрушится при малейшем просчете.

Вскоре команда собралась у входа в помещение, сжимав в руках нужные книги.

— Все откройте страницы, — говорил Корво, принимав удивленные взгляды по поводу его внешности, — на которых есть упоминание нашей задумки. Нужно будет вырвать их и все последующие страницы одновременно. Иначе ведьма почувствует несоответствие в воспоминаниях и план не сработает. Я сосчитаю до трех, и вы сделаете это. Один…

Призраки послушно ухватились кончиками пальцев за верхние уголки страниц.

— Два…

Могла ли я их остановить? Да. Была ли должна? Возможно. Но… В тот момент мне стал любопытен исход, так что я всецело отдала жизнь в руки судьбы.

— Три! — скомандовал монстр.

И все же мне было грустно. Я же спасла их, предоставила убежище, оберегала, как могла, от монстров. А они... Они почему-то находились в библиотеке, рассматривали свои истории… И вместе с ними внутрь проник гробовщик! Все виды вопросительных слов посетили мои мысли. Верно… мне стало хуже и я потеряла власть над сознанием. Помню, как дети освободили эту Марни… А дальше — пустота.

Что же я упустила? Не могли же они осквернить мою память! Или могли…

Нечаянно Марни натолкнулась на волнительный момент из прошлого и не заметила, как стала читать его, не отрывавшись. Тогда Сидни игриво подтянулась к сестре, но та лишь повернулась боком, чтобы не показать стыдных слов. Она резко выхватила книгу, но призрачная девушка не отпустила страницы, которая неровно оборвалась посередине.

— Стой! — закричал Корво.

И тогда я все поняла… Скорее всего, я позволила им совершить подлое дело из любопытства, а оно, как известно, приводит в могиле. В любом случае я не потерплю такого обращения с моей памятью! Я восстановила силы и была очень зла! Нет, не так… В ярости!

С помощью накопленной силы я переместила команду в комнату с целебным источником; гробовщик в человеческом облике оказался вместе с ними. Я предстала перед ними обновленная и могущественная, с чистой румяной кожей, с которой исчезли ссадины и синяки. Верно, на моем лице ярко отражались эмоции, поскольку призраки смотрели на меня со страхом, в особенности Юрий, помнивший разговор с Корво. А может, всему виной были напряженные кулаки, дрожавшее в злости тело, скрип зубов… Это наводило грусть: я никогда не смогла бы причинить вред своим детям. Даже безжалостной Марни. Даже в порыве гнева!

— Связаться с монстром, вызволить эту девочку и задумать меня уничтожить… Не слишком ли нагло?

— Ой-ой-ой! Это вот кто еще тут монстр, а? — воспылала Сидни. — Ты! Ты посадила мою сестренку на цепи. Это совсем-совсем не хорошо! Она ж просто выбраться отсюда хотела, за это нельзя так наказывать… Фу-фу-фу такой быть!

Несмотря на детскую манеру речи, каждое слово призрачной девушки ранило сильнее кинжалов гробовщиков. Я вовсе не считала себя ужасной, но, когда слышишь такое от других, поневоле задумываешься…

— Сидни, дорогая моя, сначала нужно было разобраться в этом деле, а уже после меня бранить. Твоя сестра не этого пожелала. Впрочем… Почему бы тебе не спросить ее об этом? Я уверена, правдивый ответ тебя удивит.

В момент недоуменного взгляда сестры Марни резко потупила голову в пол, иначе бы не выдержала вида надежды на ее лице. Все-таки собственное осуждение опасней всего!

— Анна, вы не правы на счет Корво, — сказал Юрий. — Он не ужасный монстр. Он помогал мне попасть в подземелья, помогал спасти моих друзей и в борьбе с могильщиками тоже…

— Юрий, вдумайся в свои слова! Он спасал вас от самого себя… Это не звучит, как доброе дело. И что, в конце концов, он сделал? Придумал способ меня убить! Конечно же! На что еще способен этот монстр? Вы считаете, я думаю о нем хуже, чем есть на самом деле, но я скажу иначе: это вы многого не знаете. А хотите я расскажу, как он стал таким?

От заклинания комната начала наполняться голубым туманом, в каком появились отчетливые образы минувших дней. Я позволила призракам погрузиться в видение, в мои воспоминания, какими болезненными они бы ни были. Я расскажу, с чего все началось.

Талант №27. Умение рассказывать о ведьме, рыцаре и убийце

Эта история началась в те времена, когда люди еще верили в силу природы, называв ее колдовством, ведовством и магией, в скромной избе на окраине города, где последний сливался с лесом.

Дверь распахнулась — и в комнату ворвался молодой человек, королевский рыцарь в поношенной кольчуге. Сальная пленка волос и покрывшийся испариной лоб поблескивали в лучах солнца в тон приподнятому на цыпочках настроению. В ножнах покоился заточенный на заднем дворе меч, что придавало юноше гордый вид.

Единственный изъян рыцаря не мог не привлекать внимание. Рукав легкой кольчуги болтался при любом движении — ладони и предплечья под ним не было. Много лет назад отец его работал городским мельником, и непоседливому мальчику непременно желалось узнать о механизме мельницы. Из-за неосторожности жернова зажевали сначала рукав тонкой сорочки, а затем продолжили пожирать руку. На крики прибежал отец и своевременно отправился с сыном к врачу, что был его другом детства и по этой причине кропотливо трудился над помощью мальчику. Спустя час долгие мучения — и мальчика, и врача — завершились. К счастью, ребенок выжил, но грезы о рыцарстве издохли, как городские собаки в зимнее время года. Пострадала рабочая рука, а второй мальчик едва ли мог держать меч.

Немудрено, что мужчина после того случая не смог прикоснуться к мельничным рычагам. Его потрясла собственная беспомощность в момент, когда его сына коснулась рука смерти, поэтому он решил стать врачом. Получив теорию и практику от своего друга, а в будущем и напарника по работе, он всецело отдался лекарству, что поглощало все свободное время.

Однако это было давно. Сейчас же крохотный мальчик обратился высоким юношей, неплохо обращался с одноручным оружием и изредка ему доверяли присоединиться к составу какого-нибудь гарнизона. Правда, местные начальники редко поручали ему важные дела, но часто придумывали грязную работу и нелепые прозвища. Приходилось терпеть, ведь невыполнение приказа или, что хуже, потасовка навсегда отделили бы его от рыцарской службы.

Рыцарь неспешно продвинулся вглубь дома, к столику, за которым сидел старец, и взглядом, и умом погрузившийся в книгу. Можно было подумать, что человек не заметил стук каблуков ботинок, покрытых тонкими стальными пластинами, шелест кольчуги, запахи долгого пребывания на жаре… Сложность заключалась в том, что, потеряй старик одну из сотни строк на странице фолианта, придется тратить время на повторный поиск, что для лекаря непозволительное расточительство.

Изба таила в себе множество шкафов, на полках которых рядами стояли стеклянные пузырьки. На одних были начерчены каракули, разобрать которые мог лишь сам лекарь, другие же разноцветные склянки, помимо названия, клеймились понятным знаком черепа, что означало яд. Кое-где виднелись засушенные растения, испускавшие приятный и успокаивавший аромат — гвоздика, ромашка и кориандр. Для книг места не осталось, а потому они занимали место на полу, возвышавшись, точно башни королевского дворца. Домашняя библиотека с каждым месяцем пополнялась новыми томами сочинений лекарской тематики, написанными самим хозяином дома.

— Здравствуй, отец! Спешу сказать добрую весть: мне поручили охранять одну дальнюю деревню. Отправляюсь уже сейчас, потому как путь не близкий.

Наконец створки книги гулко сомкнулись, и старик направил напряженный взгляд на сына, который в этот момент поспешно отвел глаза и придумал интерес к разноцветным склянкам с лекарствами.

— Как же это… Так скоро! Одари старого вниманием, отобедай со мной.

— Засиделись вы, отече, ведь уже пора ужина.

— Название приема пищи я определяю по числу разов. Обед! — настойчиво, но с улыбкой сказал отец.

— Не могу я, спешить надо… До темноты бы лошадь в стойло поставить, а то выговор будет. И животины нечистой вокруг развелось…

— Заметь, сын, это была не просьба, а пожелание. Рыцарская работа дюже опасна, да и мне не шестнадцать весен ныне… А ежели в последний раз видаемся, так сказать? Это не обсуждается, я требую сыновнего внимания!

В печи еще дымился казан с овощным супом, какой, несмотря на нелюбовь юноши, по заверениям старика, обладал немалым насыщением. Готовил хозяин дома на уровень выше любого мужчины в городе — королевские повара не в счет, — чему научился, ухаживав по молодости за немощной матерью. Миска юноши была наполнена почти до краев, в то время как суп отца едва возвышался над дном; после замечания старик объяснил, что совсем иссох и ныне требовал вчетверо меньше, чем молодое поколение. И ложки многократно застучали в молчании трапезы.

— Ну-с, поведай хоть про деревню-то. Повышают в службе? — сказал отец по окончанию супа.

— Куда уж там… Вы же знаете, мне ничего путного не доверят. Мелкая деревушка за лесом. Просто ночной пост. Говорят, дикие животные развелись, мол, проделки лесных ведьм, и разбойники шастают кругом.

Отец гордился сыном; знал, что его слова были ложью, но все равно гордился — так сильно любил. Однако, как известно, от сильной любви люди решаются на свершение глупых поступков. Конечно, он не спешил уличить сына во лжи, напротив, размышлял о чем-то, не подавав виду.

— Слышали, отец, о поимке городской лекарки? В темницу посадили! — после недолгого молчания начал рыцарь.

Мужчина отложил ложку в сторону, аппетит его вконец растворился, седые брови под полосами морщин встретились на переносице.

— Сын мой! — воскликнул отец. — Лекарь это я, потому как ежедневно искаю способы лечения народа, тратяю здоровье на бессонные ночи… А эта женщина — ведьма! Ведьмы и колдуны дюже сомнительный люд, а их методы лечения просто вздорны. Человеку негоже забавиться с силами природы. Это опасно; нельзя что-то получить, ничего не отдав взамен. И за это мы, лекари, отдаем свои жизни…

— Но отец! Она лечила людей, даровала здоровье, как и вы. А как же известный императорский лекарь Трисхватин? Он вошел в историю и был награжден высшим орденом.

— Чего не сделает отчаявшийся отец — король! — чтобы спасти больного сына? Чего только не сделает… Кто тебя вылечил, когда ты был маленьким? Лекарь! А ведьмы хитры, они заберут свое и гораздо больше, чем дадут. Прошу тебя, сын мой, не связывайся с ведьмами…

— Но!..

— Хранимир, я запрещаю тебе!

В малой доле слов старика была истина: однажды ведьма и правда забрала всего юнца, полностью, но взамен отдала всю себя, до капли, и это был их общий выбор.

Перед тем как покинуть дом, рыцарь наскоро очистил тело от зноя летного дня, и вскоре уже сидел на верном спутнике, пятнистом коне, не раз спасавшем его из пыла сражений. Слова отца заняли мысли юноши, и он вспоминал знакомство с одной ведьмой. Со мной…

В одной из деревень, что находилась по другую сторону леса, случилось затяжное сражение. Хранимиру поручили доложить известие о битве во дворец и запросить замену погибшим рыцарям и лекаря для раненных. Конечно, кратчайший путь лежал через лес — верно, оттого он и содержал в себе множество опасных зон, разбросанных, как горсть крупы, в случайных местах. Юноша знал протоптанную дорогу, но в тот вечер все деревья казались одинаковыми, и он сбился с пути.

В разгаре ночи, времени всего нечистого, рыцарь набрел на пещеру, где удалось скрыться от ледяного ливня и развести костерок. И вдруг редкие языки пламени вспыхнули, явив отражение злого духа леса, врага многих поколений моих предков. Он предложил однорукому молодцу, жаждавшему силы и воинского чина, могущество, какого у него не было от роду.

На самом деле злые духи не лгут: они не договаривают. И порой очень многого.

После выполнения безумных указаний чувство холода и голода исчезли, а на смену им пришло внутреннее тепло и спокойствие. Однако примечательным было иное… Под вечно болтавшимся рукавом, словно у чешуйчатых рептилий, выросла рука, лучше той, что даровала мать-природа. Исчезло проклятие той мельницы, что мучила юношу во снах. Он и правда обрел обещанное.

Конечно, дух леса, выполнив свое обещание, открыл личину хитрости, достойную тех неправдивых историй о ведьмах. Сознание рыцаря показалось ему чужим, он начал видеть страшные образы, вызывавшие головные боли. Попытки взять дух под узду не закончились успехом. Под гнетом жара, в слабом нездоровом состоянии, юноша продолжил скитание под бледным сиянием луны, надеявшись отдалиться от пещеры, а вместе с тем и от проклятия.

Дождь барабанил по крыше и подоконнику. В обычную ночь это бы только успокоило и нагнало сон, но тогда мне особенно не спалось. Глаза болели от усталости и в то же время произвольно раскрывались, тело бросало то в жар, то в холод, я сильно ворочалась… Такое предчувствие лиха случается у ведьм. Не спроста ведь мать-природа изливалась слезами. Я накинула немного одежды, плащ и решилась на прогулку, чтобы размять ноги и исчерпать невесть откуда взявшиеся силы.

Тонкое одеяние вмиг промокло от того ливня, но я не отступила: едва уловимый запах недоброго витал по лесу, разносился с буйным ветром, манил, указывал точное направление. В отличие от незваного гостя я знала лес безупречно, поскольку это моя работа, знать, что здесь растет, где растет и как это использовать должным образом. Конечно, я давно изучила все лихие места и напряглась, подходив к одному из таких.

Мое внимание привлекла стая редких васильков, и, пока я собирала их в подсумок на поясе, раздался стук копыта по влажной земле и тихий металлический скрежет. Звуки не только не затихали, но становились звучнее. Я подняла голову и невдалеке увидела изнеможенного хромавшего рыцаря, что едва передвигался, опершись о скакуна. Сильный кашель спугнул ночную птицу и заставил его приоткрыть глаза.

Верно, Хранимир принял меня за сон или же за лесную нимфу, дриаду, о которых принято писать в каждом порядочном сборнике легенд. Чуть двинувшись ко мне, он споткнулся о толстый раскидистый корень и замертво распластался на земле. Скакун беззвучно следовал за нами, и его не спугнуло волшебство порошка, поднявшее тяжелое тело хозяина. Изредка сознание рыцаря прояснялось, чтобы сообщить мне очередную чепуху, а после вновь пропадало. Я знала, что дух завладевает им, и, покопавшись в книгах на предмет лиха, полночи готовила целебный отвар.

Наутро Хранимир более чем удивился, когда в незнакомую ему комнату вошла незнакомая девушка. Пока я наливала чай и уносила заварник — целую минуту! — он безмолвно глядел мне в спину. Я уж успела засомневаться в ясности его сознания! Злой дух все-таки… К счастью, пусть и ненадолго, болезнь отступила, поэтому перво-наперво я рассказала ему рецепт отвара, который ему нужно было принимать, чтобы не дать болезни крепнуть.

От смущения юноша пролепетал нечто неразборчивое, в чем слышалась благодарность, и я предложила кружку чая. Он принял ее правой рукой и чуть не испачкал мои простыни, удивившись конечности, словно бородавке на носу. Тогда он поведал эту историю, в ходе которой открылась новая особенность: рука появлялась и исчезала по желанию. Несомненно, это сберегло от ненужных вопросов.

Как только рыцарь распрощался со мной и удалился от домика на четверть версты, он обернулся, но позади располагалась лишь горстка сосен. О том, что это не сон, напоминала новая рука, с которой управлять скакуном было непривычно, хотя гораздо удобнее.

Спустя несколько дней Хранимиру удалось найти меня на поляне, где после дождя раскинулись грибы всех видов. Повезло ему попасть на грибной суп, прекрасно согревавший в сырой туманный день. Он жаловался, что не может заниматься готовкой отваров, поскольку «не моего ума и рук это дело», говорил, что становится хуже… И почему-то я этого не замечала! Приходил до неразумного часто — нашел себе бесплатную отварщицу! — но каждая встреча с ним была особенной и еще долго не покидала мысли.

Месяцем-другим позже пузырьки с целебной жидкостью стояли на окне без просьбы, и я ждала его прихода…

Отмазки иссякли, и мы стали встречаться не по поводу лекарства. Я показывала ему лес, все его дары и неприятности, а он как знаки внимания приносил мне вещи из разных уголков дальних земель. Казалось, он не появлялся ежедневно только потому, что был занят поиском новой вещи, чем смог бы меня поразить. Как будто иначе было нельзя!

Признаюсь, его подарки мне были дороги; смотрев на них, я вспоминала о нашем проведенном вместе времени. Фарфоровая кружка была красивой, но до ужаса неудобной; и все же я порядочно пила из нее, наслаждавшись каждым моментом. Зато охотничий нож в кожаных ножнах оказался и чудесным на вид, и полезным при сборе трав. Мне до дрожи нравился чаровавший звук сопелки — такие музыкальные инструменты водились в моей деревне, потому я с детства умела играть; после того я часто играла Хранимиру… Однако самой чудной вещью я считала восточную игру манкалу. О сколько сил он потратил, пока я смогла понять правила!

В какой-то момент Хранимир перестал появляться. Сначала я подумала, что наскучила, разонравилась ему, но мне было больно от осознания того, что наша связь так просто рушилась. На пятый день его отсутствия я заподозрила беду и совершила достаточно отчаянный поступок: отправилась в город.

Благоразумие настигло мою пылкую голову поздно. Тогда я уже пробиралась меж толстыми купцами и их женами, увешанными золотом, и меж стражниками, что смотрели на меня так, словно я украла у них последний овощ с грядки. Никто не должен был заметить мои зелья на поясе, иначе моя шея попрощалась бы с головой.

Я не знала, где находился дом Хранимира. Звучит смешно, ведь мы были знакомы уже долгое время; он не рассказывал, а я и не хотела досаждать вопросами и уж тем более невольными намеками на приглашение — ведьме в городе не место.

К счастью, в местной таверне корчмарь согласился за помощь за покупку пива. Конечно, королевских монет, равно как и любых других, у меня не было, но рыжие волосы под плащом подманили щетинистого любителя браги. Он-то и оплатил заказ, который впоследствии сам и выпил, и на пару с корчмарем рассказал об одноруком рыцаре. Почему-то я уловила некую насмешку в голосе, хотя сама ничего смешного в этом не находила. В конце концов именно эта особенность помогла мне найти его.

Спустя несколько тем, не всех из которых оказались приличными, я тактично попрощалась с мужчинами и направилась к выходу. И вдруг некто позвал меня, отчего я невольно одернула край плаща, закутавшись, словно от холода. Это был незнакомец в черном, как смоль, плаще, что сидел в темном углу подле двери; его лицо скрывала шляпа; и все же он быстро осмотрел меня, казалось, даже изнутри — мне стало не по себе от такого взгляда — и сказал, что обознался. Могла ли я ведать об известнейшем охотнике на ведьм в городе?

Одинокое каменное строение подле полосы леса окружала тишина. В дверь я стучаться не решилась, а потому поглядела в распахнутое окно. Внутри моему взору открылась пустая кухня, от которой отделялись проходы в другие комнаты. Ни движения, ни звука. Не знаю, под действием какой силы и какой мысли я занесла туфлю на подоконник, как неумелый вор, но спустя секунду-другую оказалась в комнате.

Я действовала скрытно, как тень, и тихо, как ветер — по крайней мере мне желалось так думать, ведь при пролезании через окно я едва не смахнула со стола сковороду. И я тихонько двинулась дальше, однако мои стремления прервал некто, вышедший из-за угла коридора. Времени спрятаться даже под стол у меня не было, оставалось только оторопеть и понадеяться на человеческую милость.

— Что ты тут делаешь?!

Лицо Хранимира, живое и невредимое, впервые окрасилось густым слоем удивления: карие глаза, набухшие от неожиданности, метались вверх-вниз, брови взошли на лоб, выгнувшись дугами, а щеки пылали печным жаром. Выглядел он так глупо, что я от радости и смеха хотела разлиться протяжным хохотом.

Однако непорядочным с моей стороны было бы не закричать этому бесстыднику:

— Ты подлец! Ах ты…

Верно, вышло слишком высоко и звучно, отчего он накрыл мои губы ладонью и приставил указательный палец к своим губам. Это было сделано вовремя, поскольку из меня бы последовал бурный поток брани, какой недостоин юной ведьмы, да и вообще кого-либо. Более того, мне представилось, что он скрывает меня — от новой девицы, от кого еще?! — и тогда я раскраснелась, как корень свеклы, и даже налила глаза слезами.

— Сын?! — вдруг послышался хриплый голос из спальни, нисколько не похожий на прекрасный девичий. Раздался страшный кашель, какой срочно нужно было пролечить, как минимум, настоем из мать-и-мачехи, одуванчика и алтея, но можно и корнем солодки. — У нас гости?

— Да, отец, сейчас подойду. Меня... подруга из деревни пришла повидать. Надеюсь, вы не против.

Знала бы я, что отец Хита был лекарем, не сунулась бы в дом даже под острием меча. Этот удивительный вид целителей отличался истинной твердолобостью и редко признавал иные способы лечения.

Хранимир объяснился, и оказалось, что никаких девиц, впрочем, как и многих других людей с момента ухода от меня он не видел. Вот же напасть: столько переживала, злилась, нервничала, и все напрасно! Мог хотя бы оправдать усилия… Хотя я была безумно счастлива его верности мне. Он так долго не посещал мою «деревню», потому как его отец захворал и нужно было за ним присмотреть, но через пару дней он точно «заступит в охрану милой сердцу деревушки».

В разгар нашей встречи, как только Хранимир предложил мне еще горячий чай, раздались ровные стуки в дверь. Я дернулась всем телом, и чашка запрыгала в моих руках, разливав на пол ценный напиток. Пока я извинялась, Хранимир со смесью суровости и страха на лице направился к двери. В мужчине, ступившем на порог избы, я не разглядела черты незнакомца из таверны, поскольку он приоделся в непримечательные одежды и снял шляпу.

— В ваше окно прошмыгнул кто-то! — сказал он серьезно, будто выполнил долг порядочного жителя города, да еще с каким-то наигранным тоном малограмотного человека. — Увидал вот и решил сказать, а то ворья развелось, как собак. Точно все в порядке?

— Это моя подруга пришла… У них в деревне все своих знают, никто не ворует, вот и двери не затворяют. Небось, не привыкла к тому, что в чужие дома просто так входить нельзя. А про окно… Шут его знает, эту деревенщину, може, у них так и принято…

Я очень забеспокоилась, когда на первых порах незнакомец не посмотрел на меня, хотя я стояла позади юноши, сбоку, и должна была привлечь внимание. Однако после того он обратил на меня пронзительный взгляд, в каком не чувствовалось и крупицы добродушности, сочившейся из его вида. По спине прошелся холодок и устремился к ступням — верный признак беды для ведьмы.

— От балда! Чуть не забыл. Меня ж как раз и послали, чтоб письмо передать. Общество лекарей, кажется…

— Он сейчас болен и не сможет пока прийти.

— Понимаю, понимаю, мне это все равно, не мое дело это. Но, видать, там важные вещи писаны, раз послали письмо. По выздоровлению пусть обязательно прочтет.

Я рассказала Хранимиру о посещении таверны. Даже после ухода мужчины уши горели, как раскаленные! Он посчитал мои опасения надуманной игрой воображения. Впервые выбралась в город и всего боюсь, видите ли!

На самом же деле лекарь давно заподозрил неладное. Однажды он обнаружил пустую склянку от зелья, а после моего ухода даже спустя часы от «деревенщины» витал мощный травянистый запах, что нисколько не добавляло правдивости в придуманную на ходу историю. После прочтения письма старик окончательно уверился в своих догадках.

И почему я не бросила письмо в печь? Ах была бы я чуточку умнее!

Выздоровление настигло лекаря скоро, и он без промедления якобы отправился на собрание врачей, однако на полпути сменил направление. В углу таверны он нашел мужчину, облаченного во все темное; кружка браги на его столике намеренно не кончалась. Длинный в соответствии с ростом плащ, матовые туфли и широкая шляпа, под которой трудно было заметить глаза — всё это придавало человеку сходство с тенью.

— Ты охотник за головами? Чего тебе надо от меня?

Старик произносил слова с трудом, поскольку не восхищался людьми подобного дела, напротив, испытывал неприязнь. По всем законам следовало доложить о ведьме королевской страже, однако я жила за пределами города и лекарь боялся, что все усилия охранных воинов будут напрасными. А умелец дела надежнее, без сплетен и пятнания славного имени…

— Сынка твоего, старик, ведьма околдовала. Нужно что-то с этим делать…

— Вздор! Проклятый лгун! Чего ты могешь знать? Такого быть не могет…

— Эта девица, что была у вас накануне, перед визитом была в таверне. Она искала однорукого рыцаря, а на поясе у нее висели подсумки с зельями и травами. К тому же, эти рыжие волосы явно не от работы на солнце. И зеленые глаза… Она, несомненно, ведьма!

— Подумаешь волосы… глаза… травы… Чушь собачья!

Из-под шляпы повеяло недоверием и довольством. Наемник знал, что отец Хранимира давно сделал выбор, хотя не спешил признавать это.

— Дело твое, старик. Сейчас времечко смутное, у меня найдется другая работа.

Как только охотник на ведьм поднял высокое грузное тело, толстая с седыми волосками рука остановила его, схватившись за рукав плаща.

— Через три дни проследишь за ним. Коли это злая ведьма, расправься с ней. А сына моего и пальцем не трогай.

— Половину монет наперед.

— Если что-то случится с моим Хранимирушкой, клянусь, я тебя найду и задушу. Как последнюю собаку задушу, — сказал лекарь, выложив на стол мешочек с монетами.  С видимым отвращением он наблюдал пересчет золота. — Только ведьму!

— Будет сделано, — холодно ответил наемник, и шляпа кивнула вместе с головой.

На закате лекарь смотрел на сына, мелькавшего меж сосен, и сердце его отзывалось недобрым предчувствием. В сторону рыцаря едва различимо и бесшумно следовала чужая высокая тень, державшись на расстоянии. Один раз, перед подходом ко мне, тень потеряла юношу из виду, но следы подков и острый нюх помогли в поисках.

Я жила в особом скрытом от чужих глаз месте. Вдоль трех сосен, окружавших мой домик в форме треугольника, я полила землю зельем. Вид открывался при пересечении этих деревьев, причем в нужном порядке, иначе же путники проходили мимо. И все же, несмотря на колдовство, звери находили меня, и я часто подкармливала и лечила лисиц, одиноких волков, кочевых птиц и животных, виды которых давно стерлись силой времени.

Спустя множество встреч Хранимир выучил путь ко мне наизусть. Его мысли охватила радость предстоявшей встречи, потому он неосмотрительно скользнул сначала между первых двух сосен, затем вышел через другие, повернул скакуна и вновь пересек их и, наконец, последние… Темный преследователь был знаком с волшебством, а потому запомнил нехитрый порядок действий и стал выжидать ночи.

В сумерках и редких порывах холодного ветра от света в окнах вмиг стало тепло, уютно и сонно. Все оконные рамы сияли чистотой, лишь на одной успела появиться прозрачная паутина с привычным для нее жителем. Крышу пронзала труба дымохода; я любила зачитываться, лежав на печи, благородными науками: алхимией, травологией и зельеварением. Позади домика располагалась небольшая теплица, где выращивались нужные виды растений.

Этой ранней осенью сбор большинства трав уже закончился, и я последние пару дней вычищала дом. Пришлось пересмотреть необходимость многих вещей и избавиться от них, отчего внутри стало на порядок просторнее. Ноги мои болели от долгих порханий по всем комнатам то с метелкой, то со шваброй; чтобы не заскучать, я скрашивала рутинную работу пением и танцами, хотя, верно, от этого я и устала… В конце концов дом выглядел прекраснее, чем когда-либо. Надеюсь, он оценил это!

Стойла для животных у меня не было, потому Хранимир привычно привязал скакуна к столбу под навесом крыши и угостил взятой копной сена. Конь фыркнул и прерывисто заржал, говорив уйти — понимал скакун, что у хозяина наметились дела поинтереснее.

Хранимир отворил дверь, снял тяжелые сапоги подле входа, прошелся по коридору и не поверил, что попал в нужный дом. Широкая гостиная с накрытым столом сияла блеском и огоньками свечей, что приятно затемняли комнату, в печи трещали дрова, над которыми кипел ужин, а от первого прилива тепла бросало в жар, хотелось скорее сбросить верхнюю одежду. В дальнем углу помещения находилось место с каменной пристройкой и полками, что я использовала как маленькую кухню: насыпала блюда по тарелкам, разливала чай…

По заблестевшим глазам, устремленным сначала на меня, но быстро переместившимся на стол, я поняла, что напрасно трудилась над чистотой. Власть над мыслями вмиг захватил желудок! Конечно, кому важен блеск половиц, когда стол усыпан едой, а по всему дому витает пряный рыбный аромат?!

— Здравствуй, лисичка моя.

— Ах ты… Тебя давно в земноводную тварь не превращали? Я же просила меня так не называть!

Я невинно похлопала глазами и упала в его объятия, поцелуи… Признаюсь, я обожала, когда он произносил это в мою сторону, но нарочито злиться стоило, иначе мог привыкнуть и та самая обворожительная интонация исчезла бы. Говорил он так, потому что мои рыжие волосы еще в первую встречу напомнили лисицу, увиденную в детстве на охоте. И вот этот образ навсегда закрепился на мне. Ух, задам я ему когда-нибудь!

Я чувствовала себя превосходно, когда не думала о ногах. Голубое платье, подаренное Хранимиром, подчеркивало красоту тела (в особенности одно место), шею украшали амулеты, а на запястье висели травяные браслеты; и чистые волосы мои блестели на свету и пахли мятой, шалфеем и ромашкой, равно как и остальное тело. И причиной моего счастья также было известие, о котором я узнала с утра, хотя по глупости не прекратила уборку.

— Чем кормишь славных путников?

— Проходи, если ты, конечно, славный, хотя да, да, погляжу я… Деревенщина кличет это рыбным супом, — язвительно отозвалась я, припомнив недавний случай, — а в городе это модно называть ухой.

— Не таи обиду, в самом-то деле! Сказал, что первое придумалось в дурной голове — так во век памятовать будешь?

— Чтоб знал! Я еще долго этого не забуду…

Мы начали трапезу, поскольку и мой рыцарь, и я весьма проголодались за день, и некоторое время провели в тишине, наслаждавшись пищей. Хранимир так расхваливал уху, будто в ином случае я бы выдворила его из дома; хотя если подумать, сколько же времени я потратила, чтобы наловить рыбы, его опасения могли сбыться. Наши животы наполнились приятным теплом, и мы разговорились о всяких бытовых мелочах жизни. Он рассказывал про рыцарскую службу, к которой я испытывала ненависть.

— Может, откажешься? Найдешь такую работу, где я не потеряю тебя.

— Ни за что! — воскликнул он, ударив кулаком по столу от возмущения. — Прости… Я шел к этому всю жизнь и не собираюсь прозябать в скуке.

Однажды Хранимир пробовал работать городским стражником, но подобное дело быстро наскучило. Он готов был отправиться в любой бой, лишь бы больше не видеть городских врат и складов с продовольствием.

— Уж лучше меня будут посылать ведра таскать, но я хотя б смогу проявить себя в бою. Спасу чью-нибудь жизнь.

— Путем отнятия чужой!

— Разбойники сами выбирают такой путь, — грустно заметил он. — Либо ты их, либо они тебя. К тому же, теперь ты вряд ли потеряешь меня. Конечно, я стараюсь не показывать никому, но в бою о скрытности думаешь в последнюю очередь. Я уже много где отличился, и все диву дивятся, как это однорукий рыцарь-калека выходит сухим из самой мокрой воды. Хотя… один юнец, совсем еще зеленый малый, заметил руку, когда я бросился на выручку.

— И что теперь будет?

— Молчит пока… Думаешь, ему поверят? Вот и он так же думает.

В ответ я мучила его перечислением рутинных дел из своей, скучной в его понимании, жизни: сбор трав, создание зелий, чтение книг, обучение, добывание еды, стряпня, лечение животных… И все по новой. Кажется, я была из тех людей, кому интереснее слушать других. Однако у меня появилась воистину интересная новость.

— У моего народа есть традиция. Все-таки деревенщины должны их чтить! Я знаю, тебе не понравятся подобные глупости, но меня так воспитывали… В день годовщин знакомства мой народ… танцует. Танец — вот какова наша традиция.

— Что?! Я никогда не…

— Я тоже. Да и не это важно… Поднимайся скорее!

В тот вечер лес стал невольным наблюдателем самого нелепого танца, какой когда-либо случался в мире. Сцепившись ладонями, мы скакали по просторной гостиной, кружились, выполняли движения, которые видели в чужих танцах, и беззаботно хохотали. Заставив меня забыть о посуде, Хранимир в ходе танца направил меня в спальную комнату, где мы пробыли, пока за окном не взросла последняя звезда.

После того усталость дня чувствовалась так ярко, что мы отдались наслаждению отдыха. Накрытые легким одеялом, мы смотрели друг другу в глаза и слушали наши дыхания. Вдруг Хранимир отстранился от меня, перевернувшись на спину, и глубоко вздохнул.

— Что такое? Что случилось?

— Ты прекрасна. Вот что случилось. Настолько прекрасна, что я хочу уехать отсюда вместе с тобой.

— Как уехать? — испугалась я. — Я… я не могу. Мои предки живут здесь сотни лет, да и я всю жизнь провела в этих лесах. Это… мой дом.

— Я знаю. Просто… Уже год прошел с тех пор, как меня проклял злой дух, а моя жизнь не изменилась. Кроме тебя, конечно же… Я все так же рыцарь на подносе, в запасе, на самый последний случай и все так же получаю в спину насмешки. Да, меня стали воспринимать серьезнее, но… Думаю, я бы мог получить больше, если бы никто не знал о моем изъяне. Я хочу уехать туда, где люди не будут спрашивать, почему это у меня отросла рука, где нет гонений на ведьм и где мы сможем жить спокойно.

— Здесь! В этом доме мне все равно, сколько у тебя конечностей, и здесь ты можешь жить со мной в спокойствии. И еще… я не просто так прошу тебя оставить службу. В последнее время заниматься ежедневными делами все труднее…

Я позволила одеялу обнажить верхнюю часть тела и, скрестив ноги, приняла сидячее положение. Я потянулась за отваром на тумбе, плеснула его на ладони и стала нежно поглаживать необычайно округлый от такой позы живот, и губы принялись шептать молитву-оберег. Когда жидкость впиталась, мои ладони и живот подсветились, свет проник вглубь, проявив удивительное изображение. В жидкости плавало еще маленькое нечто, так напоминавшее головастика.

Поглощенные событиями, мы не услышали звуки в замочной скважине, что отчаянно противостояла двум отмычкам; она исчерпала запас сил и вот-вот должна была поддаться напору.

Хранимир долго осматривал чудо, зревшее внутри моего тела, пока не унял трепетание сердца. Наконец он счастливо удивился, улыбнулся и обнял меня с небывалой прежде нежностью, словно я была хрустальным бокалом. В тот момент все чувства смешались во мне: я была безумно счастлива, поскольку боялась, но слезы посыпались из глаз и мне пришлось закрыть лицо ладонями, всецело отдаться порыву грусти.

— Звезды говорят, что это будет девочка, и я им верю… Я не хочу, чтобы она осталась без отца.

— Она не останется, у нее будут два счастливых родителя, — говорил мой рыцарь, гладив рыжие пряди. — Не думала еще, как назовем?

Спустя несколько минут, когда я успокоилась, сказала:

— Алисия. Мне нравится это имя. Знаю, знаю, такое нашим народам не свойственно, но, в конце концов, отец тоже назвал меня необычным именем.

— Точно! В духе матери, веет чем-то ведовским и…

В тот же миг я резко коснулась ладони Хранимира, отчего он смолк. Я закрыла глаза, отдав власть над ощущением мира ушам, и различила тихонький протяжный скрип двери, будто ее заржавевшие петли медленно терлись друг о друга; чуткий девичий нюх определил чужой, но знакомый запах гнилостной души. Неизвестным чувством мой рыцарь тоже понял приближение беды, и молния ударила в сердце, разлившись по телу.

В течение нескольких учащенных выстрелов сердца Хранимир бегло выругался на себя за ослабление бдительности и подумал о спасении возлюбленной, хранившей его дитя. Он прыжком покинул кровать, приземлив ступни в сапоги, и потянулся за мечом. Горестные мысли только усиливали беспокойство: недруг подгадал верный момент, а значит, он вторгся не случайно. Впервые в жизни юноша, прошедший разные бои, узнал, как это, испугаться не за свою жизнь, а за жизнь родного человека.

И поверьте: лучше остаться в неведении.

Я в спешке накинула платье, чтобы встретить неприятеля хотя бы не нагой — о каких только глупостях думаешь в волнительный момент! — и поспешила к едва заметной крышке погреба. Хранимир помог спуститься по шаткой лестнице и, как я его ни тянула, не направился вслед за мной. Он велел мне бежать и резко обернулся, когда дверь комнаты распахнулась от удара.

Крышка погреба прервала зрительные образы, и я могла лишь слышать битву, отодвигав тяжелый шкаф с соленьями. Я прошла сквозь заколдованную стену и побежала вдоль земельного коридора в мастерскую. Моя осторожность тогда спасла мне жизнь, поскольку я всегда держала малый запас зелий на случай беды. И таковая явилась…

Тем временем Хранимир обнажил меч, обхватив его двумя руками, и грозно глянул на темную фигуру в дверном проеме. Незнакомец не желал терять ценные монеты, а потому нападать не спешил, искав взглядом ведьму. Вместо него первым атаковал мой возлюбленный.

Тесное помещение не давало простора для сражения. Несколькими вялыми взмахами меча рыцарь попытался выдворить убийцу из комнаты, а лучше за пределы дома, где сражаться было удобнее. Наемник ловко уклонился от ударов, прильнув к стене, и заскрежетал зубами; он понял беззвучную мысль.

Под темной шляпой вспыхнул план, основанный на удаче и хитростях. Черный, словно сотканный из перьев воронов, плащ изогнулся дугой и мелькнул в дверном проеме. Хранимир без промедлений бросился вслед за убийцей, поскольку его знания даже без кинжалов могли стоить жизни двум несчастным от тяжелого времени людям.

Оказалось, что за долгие часы ожидания наемник изучил окрестности дома и прознал о погребе. Выбежав наружу по прямой, он оттолкнулся ногой от ближайшего дерева и круто развернул тело. Темный наряд скрывал его в ночи. Быстрыми и точными движениями он направился к тропинке за домом; на ней вдали подле дыры в земле, прикрытой валуном, в лунном свете блеснула синева платья.

Глаза охотника на ведьм пылали кровавой яростью, и я только быстрее, как могла, ввиду понятных причин, побежала дальше. Я задыхалась, чувствовав его приближение с каждой секундой, представляла, что в любой момент спины, а затем и горла может коснуться сталь клинков. Хранимир догонял нас, но все же недруг двигался проворнее.

Я понимала, что долго мне не пробежать, и стала шарить рукой в подсумках на поясе в надежде вытащить что-нибудь полезное. И тут судьба решила проверить меня на стойкость, подсовывав порошок парения, зелье уменьшения, зелье невидимости… Последнее могло сбить преследователя, но занимало время на подготовку. Ничего из этого не действовало за доли секунды!

Позади послышался яростный рев, вогнавший в страх всех существ по близости. И я, и наемник невольно обернулись и опешили. Мне было бесконечно горько видеть моего Хранимира в отчаянной свирепости. Кожа его трескалась, разрывалась, сползала, заменявшись коротким слоем шерсти; черты головы сменялись оленьими, с ветвистыми рогами, что причиняло невыносимые боли; глаза впали, исчезнув в тени, и позже вспыхнули ярким алым цветом; тело заметно увеличивалось, отчего одежда обрывками спадала на землю; нижние конечности удлинились, увенчавшись копытами, зато пальцы на руках напоминали горсть остроконечных кинжалов.

В порыве гнева чудовище встало на четыре лапы, и погоня продолжилась с заметными изменениями.

Я выбежала на просторную поляну, столь густо окруженную деревьями по кругу. Тогда я поняла: это роковое место в моей судьбе, а может, и в судьбе всего мира.  Вслед за мной со стороны тропинки вылетел охотник на ведьм, получив толчок невообразимой силы. Он болезненно прокатился по земле, но после подъема проклятая шляпа, словно прибитая к голове, все так же гордо сидела на нем.

В свете луны из-за шероховатых стволов показался дух леса, представший во весь гигантский рост. Алые точки еще не до конца затуманенного разума обратились на меня, и в них я прочитала мольбу. Разве могла я оставить возлюбленного? Я твердо решила остаться и помочь моему рыцарю одолеть убийцу. В ином случае не было бы мне счастья.

— Какая чудесная ночь. За голову чудовища заплатят втрое больше.

В ту ночь отец Хранимира не мог сомкнуть век. В голове мысли мешались в причудливые образы, от каких старое сердце болело сильнее обычного. Пораженный бессонницей, он садился за чтение лекарских книг, но ни одна строчка не достигал разума. Тогда лекарь взял светильник и вышел на свежий воздух, где на огонек за стеклом тотчас же налипли стаи комаров. Ему подумалось, что глаза совсем устали, если в бледности лунной тарелки померещились кровавые пятна. Старик даже снял очки, протер их о край рубахи и вновь взглянул ввысь. Пятна исчезли…

В руках охотника на ведьм блеснули два клинка, его незаменимых напарника. Тогда он предпочитал индийские катары, созданные необычным образом: длинное прямое лезвие было как бы продолжением руки, в то время как два других, коротких, отходили с боков рукояти. Такое устройство позволяло не только наносить удары во многих направлениях, но и удачно защищаться.

Чудовище превосходило наемника и ростом, и весом, и силой ударов, но движения его были медлительными. Резвая тень то и дело кружила вокруг него, наносив частые порезы по всему телу. Когда же когтистая лапа достигала цели, ее встречали боковые лезвия катаров, отчего болезненный рев звучал невыносимо часто.

В один момент оленья пасть, сохранившая лишь зубы, все же впилась в плечо противника. Передние зубы резали плоть и мышцы, острые клыки рвали их в клочья, а плоские нещадно дробили кость. Жертва, что угодила в подобный капкан, могла лишь извиваться от боли, причиняв себе еще больше ощущений. Один клинок выпал из пораженной руки, но другой впился в пустую глазницу чудовища. Судя по звуку, острие напоролось на кость, продырявив ее, и челюсти разжались, испустив звучный рык.

Мне оставалось только молиться за Хранимира. Я боялась навредить ему силой колдовства, да и зелья не годились для нападения. Я беспомощно смотрела на боль своего возлюбленного, и сердце мое разрывалось от каждого звука.

После освобождения руки наемник отпрыгнул и попятился на десятки шагов, наблюдав за муками чудовища. Лицо кривилось от боли, по пальцам стекала ручьем кровь, орошав землю. Верно, он решил, что с такой раной и без должного вооружения злой дух леса победит, и стал озираться по сторонам. Заметив меня, он вскинул здоровую руку, где таилась пусковая система со взведенной стрелой, и зажмурил один глаз.

Я даже не успела двинуться и понять, что на голой местности совсем не было укрытий. Представляв, что стрела на высокой скорости полетит мне в грудь или, чего хуже, в живот, я развернулась и накрыла дитя руками. Присела невольно: ноги подогнулись в страхе, когда послышался четкий щелчок механизма.

Боль все не подступала, и ожидание заставило обернуться. Тонкий березовый прут с железным острым концом все-таки достиг цели…

Оказалось, что еще до полета стрелы Хранимир бесшумным прыжком закрыл линию выстрела. Грузное тело пошатнулось от толчка, чуть не завалившись на спину, и из пасти вырвался неистовый звериный рев. Сотни лесных птиц взметнулись в небеса.

Движения охотника на ведьм уже не были столь ловкими, но он рванулся на встречу чудовищу, выставив перед собой катар. Толстое лезвие уже направилось в шею существа, подарив чувство победы, но увесистая лапа резко приложилась сбоку. Убийца отлетел на несколько саженей, после чего остался на земле, ощущав треск в каждом ребре и разрыв органов.

Наконец шляпа рассталась с ним.

Луна скрылась за тучей, чтобы ни она, ни я не видели зверства, с каким от наемника отрывались куски плоти.

И все же я радовалась победе моего возлюбленного. Я преждевременно рванулась к нему, но застыла на полпути: бешеные алые глаза и окровавленная длинная пасть повернулись в мою сторону. Я поняла, что от вкуса плоти и крови злой дух леса вконец завладел рыцарем и жаждал мести за столь долго заточение.

В полутьме я не могла рассмотреть склянку с зельем нужного цвета. Пришлось достать первое попавшееся, поскольку чудовище устремилось ко мне с самыми недобрыми намерениями. Однако барьер, исходивший от моих ладоней, спас меня от неминуемой гибели, но от беспорядочных ударов я повалилась на землю. Я судорожно скользила в подсумке по стеклянным пузырькам и в порыве страха высыпала их на траву.

Бледный луч, как на театральной сцене, упал на наше действо. И я разглядела целебный отвар!

Остался последний и вместе с тем самый трудный шаг: отправить склянку сквозь барьер, для чего нужно было прервать волшебство. Я уже решилась на отчаянный поступок ради моего Хранимира, но неожиданно дух леса отпрянул. И вновь случился болезненный звук, что стал в ту ночь частым событием.

На искалеченное тело наемника было трудно смотреть, но жизнь еще теплилась в нем. Он морщил разорванную кожу изуродованного лица, хромал за сломанную ногу, из которой виднелась часть кости, шатался, а кровь, лившаяся из обрубка руки потоком, знаменовала скорый исход. Будто выполнив последнее желание, чем невольно спас меня, он рухнул на землю и предался смерти.

Рукоять катара торчала из шеи чудовища. Откупорив крышку пузырька, я плеснула отвар ему в пасть, отчего он только сильнее завертелся по кругу, размахивал лапами, стучал зубами… Движения замедлялись, пока не стихли, страшные черты внешности потихоньку покидали тело. Хранимир возвратил себе человеческий облик и повалился на землю без сил, подобно противнику.

О какую глупость я тогда проявила! Я совсем забыла подумать, что раны не исчезнут, а напротив, начнут испускать кровь еще сильнее…

В ту ночь трава на поляне вдоволь напилась крови.

Лекарь слышал каждый гортанный крик и направлял кобылу к источнику звуков. С каждым мгновением вожжи все сильнее дрожали в старых ладонях и неустанно подгоняли животное. Прибыв на поляну, старик спрыгнул на землю, точно в далекие молодые годы, и побежал к месту сражения.

В свете луны среди травы над чем-то, лежавшим в траве, склонился мой девичий силуэт. Сердце забилось в испуге, когда старик едва не наступил на останки наемника. Отец Хранимира представил страшную картину и достал нож из-за пояса, готовый защитить сына от ведьмы. Он молил богов, чтобы человеком, что натужно кряхтел от боли на земле, оказался один из тысяч других молодцев, но не его сын.

Холодные дрожавшие дряхлые ноги медленно ступали ко мне.

Тогда я ничего не замечала; я просто завывала, точно раненная лисица, и бессильно роняла слезы на возлюбленного.

Вдруг Хранимир потянул меня вниз и приобнял, сурово посмотрев отцу в глаза. Я только громче зарыдала, разлив стон по округе.

Кинжал затрясся в морщинистых руках и упал на землю.

В ту ночь лекарь не увидел перед собой ведьмы, что погубила его сына. В ту ночь он увидел молодого себя, склонившегося над телом близкого человека, беспомощно ронявшего слезы, одинокого… В глазах Хранимира отразилась крепкая решительность; казалось, даже в таком состоянии он бы поднялся, защитил бы меня, несмотря ни на что…

Старик упал на колени перед нами; он так и не смог моргнуть, чтобы не потерять миг, последний миг, когда его сын был жив.

Я приподнялась, зависнув над лицом моего возлюбленного, с трудом различав дорогие сердцу черты из-за проклятых слез.

— Анна... Сохрани ее. Ухо-ди! — прошептал он мне.

Было невыносимо горько смотреть на то, как жизнь вытекала из его тела. У меня не было порошка, что мог остановить кровь, да и Хранимир потерял ее столько, что не восполнил бы. Он медленно умирал. И только я, грубо прижав рану на шее, удерживала его на этом свете.

Вместо того чтобы убежать, скрыться в лесном мраке, я потянулась к его губам, подарив нам обоим последний поцелуй. В памяти всплыло одно средство. Незадолго до смерти, отец поведал мне некие слова, способные совершить воистину чудесную вещь. Я могла надеяться лишь на чудо! Никто не знал ни их действия, ни той платы, что взымала природа, но в тот момент я была готова пожертвовать всем, что имела.

Я освободила губы от теплого прикосновения и четко проговорила, скрестив руки на его груди:

— Оз ми вэй о ю мэй из ни жэй и ай дэй ам нэй ову ю нэй.

Мощный порыв ветра настиг нас и поднял в воздух. Все мироздание вмиг разрушилось, потеряв краски, звуки, запахи и души, чтобы возродиться вновь. Мы тогда ничего не успели понять: Хранимир обернулся пышным лесом, в чьих объятьях я претворилась в старое кладбище, а мое дитя воплотилось призрачной силой.

Талант №28. Умение смешивать свет и тьму

После исчезновения дымки поначалу никто не шевелился, будто она превратила всех в каменные статуи. И призраки, обдумывавшие историю, и гробовщик, что был ее участником, испытали лавину чувств; даже я с трудом сдерживала слезы, хотя прошли сотни лет…

Корво сразил оцепенение первым и приложил ладони к лицу, став тереть кожу, точно сотни комаров одарили ее укусами. И вдруг он открыл измученные глаза, вздохнул и сказал:

— Отец того паренька заплатил. Мне нужны были монеты для дочери…

— Ты разрушил мою жизнь, обрек меня на бесконечные муки и превратил жизнь моего дитя в заточение на этом кладбище. И ты думаешь, что мне есть дело до того, почему ты хотел меня убить? Ты просто мерзок…

— Знаю. Знаю! Поэтому оправдываюсь… Я каждый день говорил себе, что я урод, и все равно брался за грязные задания. Я мог вернуться домой и не увидеть ее… Я боялся этого. Она для меня лучик света. Она больна, а лекарство стоит баснословные горы золота…

Гробовщик приложил руку на грудь и чуть согнулся, словно сердце терзала острая боль, и смог лишь прошептать:

— Прости меня.

Я не приняла ни его сожалений, ни извинений, ни оправданий — ничто не могло изменить прошлого. Подобным он помогал только себе.

Эта история случилась именно по его вине. По его вине я навсегда потеряла Хранимира. Конечно, мы оба выжили, если это возможно назвать жизнью, но совсем не такого я желала для нас. Я мечтала о счастливой семье, вдалеке ото всех, мечтала родить ребенка и научить его всему, что знала сама, наблюдать за его радостями и горестями… Однако каждый день я лишь наблюдаю, как мое дитя мучается в заточении.

— Я хочу вернуться к ней.

— Ты с ума сошел, что ли? Прошло по меньшей мере тринадцать веков, а может и больше. Ты даже могилы ее не найдешь!

— Что?! Что ты говоришь! Нет. Нет-нет-нет… Такого не может быть.

Я немногим лучше него: сама давно сбилась во времени. Поначалу я считала дни, но число достигло поистине гигантских размеров. Однако я ощущала, что человеческий мир изменялся, многого достигал, многое терял… Мы с Корво, несомненно, пережили сотни поколений и даже несколько временных эпох.

Я не смогла почувствовать к нему жалость. Он совершил ошибки, осознал горький проигрыш и пытался ухватиться за исчезнувший смысл существования. Все случилось самым должным образом.

— Верни меня к ней! Это все, чего я хочу… Я сделаю что угодно, что угодно…

Пока мой взор был поглощен гробовщиком, я совсем перестала замечать окружение. Однако призраки уже долгое время с ужасом глядели на Марни. Верно, разлад в душе Корво, вызванный воспоминанием и осознанием истины, отразился на каждой части его тела.

Тогда я поняла, что наделали мои дети…

— Во что вы ее превратили… Вот же я глупая! Не нужно было вам этого позволять.

Осквернение призрачного тела гнилью монстра оказалось мрачным зрелищем. Сотни тонких черных нитей множились и расползались от предплечья по всему телу. От боли Марни извивалась, стояв на месте, будто пыталась вырвать руку из крепких пут. Поначалу она противилась, но липкие сгустки тьмы захватывали власть не только над телом, но, что хуже, над разумом. Внутри призрачной девушки взрастал букет гневных чувств и мыслей, наливался ядом каждый миг, пока подчинение не завершилось.

Уродливая помесь — иначе мне трудно было назвать это существо — смотрела на каждого потемневшими глазами, яростно скалила человеческие зубы и раздумывала, на кого напасть в первую очередь.

Мои силы восстановились, и для такого дела я не пожалела их. Я создала прочный металлический куб-матрешку, в котором создание должно было провести остаток злобного существования. Пару секунд ничего не происходило, отчего я уверилась в победе. Как же я ошибалась… Вдруг изнутри послышался одинокий удар, похожий на звук гонга, за ним последовали новые, быстро сливавшиеся в бодрый барабанный ритм. Самодовольство во второй раз едва не погубило меня!

Как только помесь прошибла последнюю преграду, она вылетела из куба в мою сторону, как разряд молнии. Я лишь успела моргнуть и выставить перед собой руку… Вот это скорость! Темная рука, что выглядела остроконечным толстым лезвием, метила мне в шею. Меня спас Корво; он рванулся ко мне и, ухватившись за родную плоть, отбросил существо в стену.

Я смотрела на него в полном замешательстве и неполном возмущении. Пытается искупить вину! И все же с моих губ — случайно! — сошли слова благодарности.

Тотчас же после приземления помесь вскочила и быстро уняла головокружение. Я атаковала волшебством зелий уменьшения, усыпления и даже порошком огня, но ничего из этого не подействовало. Верно, зелья предназначались только для людей или очень похожих на них созданий, как, например, меня или призраков; слабые искры огня просто не пробивались сквозь темную плоть, какая вдобавок потеряла боязнь светлого пламени.

Я всерьез забоялась за нас всех. Прежде я не сталкивалась с подобным смешением светлой и темной магии, и это оказалось губительно. Существо смекнуло, что меня ранит темная плоть, а Корво был слаб против призрачной силы. Тогда девичьи пальцы прижались друг к другу, слипшись, и заострились наподобие клинка.

Конечно, я наколдовала меч, но использовала его только для защиты. Как я могла пронзить собственное дитя, пусть и крохотную частицу, что крылась под плотью монстра? Вместо того я принимала порезы и старалась подобрать зелья и порошки, что не погубят создание. Корво сражался не лучше, однако потому, что ему причиняли вред оба вида магии. С каждым мгновением усталость наседала, и мы отражали все меньшее число ударов.

Даже под гнетом боли и гнева я не направила на свое дитя самого грозного оружия; если мне суждено было погибнуть в той схватке, моя совесть осталась бы чиста.

В конце концов существо сбило с ног Корво и грузным ударом темной широкой ноги впечатала его в пол. Гробовщик потерял силы. На меня обрушились сразу два лезвия, заходившихся в стремительном танце, отчего трудно было отражать нужное. К ним добавились темные отростки, что тянулись ко мне ото всех черных прожилок на теле существа. Я пала на пол спустя мгновение и попятилась…

Я допустила подобный исход намеренно и с честью приготовилась расплатиться за свою глупость. Я зажмурилась.

С начала битвы Сидни охватил страх; она дрожала, переминалась с ноги на ногу, прикусывала нижнюю губу и все велела себе сдвинуться с места. После падения Корво безоружный Юрий — каков глупец! — сделал шаг в нашу сторону. И в тот же момент призрачная девушка остановила его, схватив за руку.

— Я пойду, — сказала она решительно и, сжав кулачки, медленно направилась к сестре. — Я смогу… смогу…

Одно неверное движение, одно неверное слово могли погубить Сидни.

— Марни! — крикнула она звонко, прервав мою гибель. Помесь резко обернулась и зашипела на источник звука. Тем не менее призрачная девушка продолжила: — Моя сестренка, ты меня слышишь? Я знаю, что слышишь. Точно-точно слышишь. Даже не спорь! Так вот! Я очень-очень хорошо понимаю тебя. Ты ж моя сестренка! Я знаю, что тебе грустно, страшно и эта мерзкая пакость на тебе… Я всегда-всегда любила тебя и буду любить вот до самого конечного конца. Для чего ж еще нужна семья?!

В темных глазах существа заблестели слезы. Верно, разум Марни, что утопал под слоями тьмы, все слышал и на мгновение взял контроль над телом. Наблюдав за их сближением, я могла лишь надеяться на лучшее…

— Но вот я ж настоящая трусиха. И всегда была такой! Я не могу тебя спасти… Только ты можешь. Не давай заразе помыкать тобой! Это ж совсем-совсем не хорошо. А помнишь, из-за какой дурости мы вообще попали сюда? Да-да! Как всегда, из-за меня.  Мне очень-очень жаль, что я обозвала того богатого мальчишку, но он был такой гадиной… Так я, поганка, еще и твоим именем прикрылась. Дура я! Я правда-правда не знала, что тебя потом не возьмут в академию. Тупой папенькин сыночек! Фу-фу-фу!

В порыве быстрой речи Сидни и не заметила, как бесстрашно подошла к Марни на расстояние, равное двум шагам. И сестры рванулись в объятия. Я ожидала, что сейчас случится непоправимое и резко поднялась… Однако черные нити со всего тела стягивались к предплечью. Поразительно! Она справилась…

— Я совсем-совсем не извинилась. Мы ж попали на кладбище, а потом… как-то времени вот не было. Короче… Марни, моя милая сестренка, прости-прости-прости меня, если сможешь. Но ты вот смоги! Хотя бы попытайся…

Марни сцепила ладони на лопатках сестры. Сгусток тьмы собирался на кончиках пальцев крупной каплей, вытягивался, после чего острый шип устремился в сторону призраков; темная сущность намеревалась утолить жажду крови.

Время замерло для Юрия, как только он определил направление выстрела. Он выступил перед Анжелой, закрыв ее широкими плечами; если бы он повернулся к ней лицом, неожиданно заметил бы, что в их росте с недавних пор не было разницы. И все же на его лице виднелся страх смерти, но призрачный юноша не мог снова потерять подругу. Я переместилась к нему, встав лицом напротив, и коснулась пальцами его висков.

Комната подземелья вмиг исчезла для нас обоих. Вместо того все окружение занимало туманное облако; под ногами оно казалось твердым, точно иссохшая почва, а в воздухе легко растворялась от взмахов руками. Юрий прошел вперед, выставив ладонь перед собой, и вскоре увидел меня, смотревшую вверх бескрайней дымки.

Волнительный момент. Я собиралась с мыслями.

— Мне горько от того, что призраки, мои дети, меня ненавидят. Не все, конечно, но многие более всего желают сбежать от меня, уничтожить меня… Я считала, что создала спасительное место, где тяжесть судеб объединит вас и не будет казаться столь увесистым грузом, поможет справиться с ненастьями, но… получилась клетка… Пусть так, но вы остались живы и находитесь далеко от… того, что обитает в городе.

— Анна, расскажите, прошу вас. Нам нужно об этом узнать!

— Даже не сомневаешься в скором побеге? Как самоуверенно, — улыбнулась я. Что ж… Пожалуй, так оно и случится.

Мы стояли друг напротив друга на расстоянии шага. Я осмелилась протянуть руки и дотронуться до лица призрачного юноши, еще мягкого, с детских пухом на щеках. В нем я видела моего Хранимира! Не внешне, но внутренне, необъяснимым чувством. И я хотела бы снова провести день с моим возлюбленным, хотя бы день… Я ведь могла найти — или даже создать! — мир, в котором была бы с ним. Однако я понимала, что эти иллюзии, эти декорации никогда не заменят его; понимала и все равно предлагала подобное призракам, надеялась на их согласие…

При всем желании я не могла их отпустить, пока билось мое сердце — сердце кладбища. И вот это биение становилось все реже…

— В момент обращения кладбищем, верно, в моих мыслях зародилось сомнение. Я была так опечалена, что из этой грусти и гнева волшебство сотворило монстра. Я не знаю, что это за существо, но оно уничтожает детские мечты. Сначала заставляет людей сомневаться, а после питается их отвергнутыми стремлениями. И оно погубило бы вас! Хэйрон… честно исполнял свой долг, направляв вас сюда. Однако вот его не стало, вскоре не станет и меня… Мне страшно представить, что случится со всеми детьми…

— Анна… Мы многому научились и сможем победить монстра, кем или чем бы он ни был. Нельзя постоянно прятаться за стенами кладбищенской ограды…

— Я поняла… Теперь поняла. Я просто сражалась за мечту. Я пыталась сохранить свое дитя, сделать его счастливым, но каждый день на протяжении многих веков наблюдала лишь печаль. Все же происходящее в данный момент — это лучший исход. Юрий… я верю в тебя, равно как и в Анжелу, и в Сидни, и мне так смешно, что ты до сих пор не понял одной сути.

Я обратила на него хитрый взгляд.

— Доставь мне удовольствие в последней битве.

Не успел Юрий удивиться, как в наших руках появились мечи, и я кинулась на него. Я забрасывала его ударами, ставила подножки, толкала, осыпала язвительными словами на счет обращения с клинком… И он отражал каждое нападение и двигался легко и быстро, защищался с силой, как и подобает статному юноше его лет.

— Не замечал ли ты, — сказала я, закончив веселый танец, — что стал гораздо сильнее? Тебе хватило духу выступить против гробовщика и даже продержаться некоторое время, хотя тогда он и сразил тебя. Однако позже ты одолел его несмотря на мощный призрачный клинок. Даже сейчас ты легко парируешь мои удары. Твое тело полно сил, энергии, и ты давно уже не испытывал той боли, верно? Это наш с Анжелой тебе подарок. Будь благодарен ей.

С этими мыслями мы вернулись в разгар событий, где я упала призрачному юноше на руки и вскрикнула от боли. Момент спустя улыбка радости на моем лице сменилась улыбкой грусти. Я умирала… Темный шип вонзился в спину, оставив крохотное отверстие, и я чувствовала, как он полз в направление сердца, словно живой паразит. Его движения причиняли жуткие страдания, хотя я старалась не показывать слабость перед детьми.

— Убирайтесь! — закричала я на руках у осевшего на пол Юрия. — Бегите! Вы же так этого хотели…

С каждым мгновением говорить было все сложнее, на это тратились непомерные силы.

Лабиринты подземелья начали рушиться вместе с уходом моей жизни. На головы призраков сыпались мелкие камни, отчего приходилось прикрываться ладонями, и вдруг особенно крупный кусок с грохотом рухнул в центр комнаты. На потолке завиднелись две трещины, поползшие длинным путем через всю комнату, и широкое полотно камня и почвы упало на пол, точно лестница.

Все окружение заискрилось яркими лучами света. Снаружи стоял прекрасный погожий день.

Какие же люди все-таки забавные создания! Несмотря на известную цель, которой Юрий все-таки достиг, он смотрел на меня с великим сожалением. Возможно, я несколько завоевала любовь призраков рассказом прошлого, вызвала сочувствие, дала понять о своем материнстве…

Юрий аккуратно переместил мое тело на пол и испуганно оглянулся: Марни тянула Сидни в сторону пологого ската; Корво поднялся и тоже зашагал к выходу; одна Анжела стояла радом с нами и плакала. Мои дети… Как же вы похожи на нас в юности!

— Мы не должны бросать ее…

— Она же… погибает… — говорила Анжела. — Мы ничего не сможем сделать.

Слишком быстро меня посчитали мертвой. Некоторое время я еще протянула… Не могла же я не узнать конец истории! Я хотела убедиться, что они останутся в живых…

— Нужно бежать… Скорее! Нас засыплет! Юрий…

Поверхность кладбища дрожала в мощном землетрясении. Уцелевшие надгробия раскалывались, сыпались каменной крошкой, а разбитые превращались в пыль. Склепы и оранжерея рушились. Гробы теряли прочность древесины и ломались под тяжестью почвы. Зеленая трава увядала, словно сожженная солнцем. Старые стволы деревьев еще более иссыхали, валились на землю.

Паника охватила призраков, собравшихся подле пропасти. И только четыре души знали о происходившем.

Первой на край земли вскарабкалась Марни, мгновенно подтянув за собой сестру. Сидни опустила руку вниз и стала подзывать медливших товарищей. Анжела велела Юрию идти первым, но призрачный юноша замедлился и подтолкнул подругу так сильно, что та легко выбралась на поверхность без иной помощи, а затем подтянулся на руках сам. Перед тем как стены подземелья обратились кучей камня, из пропасти взмыл в небо ворон, скрывшийся за ближайшим деревом.

Кладбищенские обитатели окружили команду, потребовав ответов на многие вопросы.

Вдруг Марни приложила ладони ко рту, чтобы ее лучше было слышно, и звонко проголосила:

— Путь свободен!

В другой ситуации на призрачную девушку посмотрели бы с недоверием. Однако, ввиду странных событий, призраки сорвались с места, точно спортсмены-бегуны после свистка. Бурный поток детей прорывался сквозь кладбищенские ворота, толкавшись и кричав от радости.

— Мы свободны! Мы свободны! Мы свободны!

Я улыбалась и печалилась одновременно от этих слов. В тот момент мне хотелось увидеть их радостные лица, обнять каждого, хотелось вырваться отсюда вместе с ними и заботливо вести к исполнению мечты. И как же горько было осознавать то, что это никогда не случится…

Несколько минут я наслаждалась веселыми детскими криками и представляла, сколько трудностей их ожидает в том лесу.

Кладбище опустело. Призраки стали свободными.

Эпилог

Краска шелушилась и сыпалась с кладбищенских ворот более обычного; возможно потому, что их резко распахнули до предела, отчего они стукнулись о стволы деревьев сбоку, а может, от горького осознания собственной ненужности. Черные створки не могли ныне сдержать призраков — сдерживать было некого. Они лишь скрипели на ветру, тихонько стремившись захлопнуться навсегда.

Мрачная мысль о разрушенном и опустевшем кладбище заворожила призраков.

Вдруг на нос Юрия приземлилось нечто темное. Он потянулся к носу и размазал пушинку; на пальце осталась длинная грязно-серая полоса. Подле пролетело еще несколько воздушных хлопьев, словно танцевавших при мысли о свободе, и ветер играл с ними: подбрасывал ввысь, кружив, точно в стремительной карусели, и опускал почти на землю, после чего вновь повторялось… Призрачный юноша обернулся на кашель и хрип, что едва слышались позади, и приметил за стволом дерева темную руку, безвольно лежавшую на сухой желтой траве.

Корво сидел на земле, опершись спиной о иссохшее кривое дерево. Он поднял подбородок вверх, с любопытством глядев на солнце, как на диковинное создание; он не видел его ослепительного облика, не ощущал приятного тепла, даже столь слабого для этой поры года, около тринадцати веков… И все же, несмотря на радость светлым лучам, кожа осыпалась пепельными пластинками, что вздымались на ветру или оседали, мешавшись с землей и листвой; волосы, серебристые на свету, отделялись от головы и бороды целыми прядями, будто некто невидимый занялся стрижкой. С каждым мгновением жизнь покидала гробовщика.

Я всегда желала уничтожить монстра, что причинил мне немыслимые страдания, разрушил все, что у меня было… И вот долгожданный момент совсем не радовал меня. Мне стало жалко его?! Верно, так… Жизнь и правда полна удивительных вещей.

— Корво… Что это с тобой? Ты же был на свету!

— Это не солнца вина, Юрий, нисколько. Происходит то, что должно было случиться много лет назад, — сказал он сухим скрипучим голосом и прикрыл глаза, в которых отражался не просто призрачный юноша, но товарищ, впервые отнесшийся к нему с пониманием. — Я тоже родитель, Анна, и тоже всегда хотел быть рядом со своей дочуркой. Теперь ее нет, исчез и смысл моего долгого существования. Как ты и сказала, нет надежды даже увидеть ее могилу, портрет, памятные вещи… Она давно стерта волей времени.

Случился вздох облегчения. Долгий, вперемешку с радостью, страхом, о чем говорили искрившиеся глаза и судорожное дыхание.

— Мы просто мечтали сделать своих детей счастливыми, хотя и запутались. Я чувствую: ты исполнила свою мечту прямо сейчас. Знаешь… моя тоже сейчас сбудется. Я наконец вернусь к моей маленькой Мари, после стольких лет разлуки…

Юрий прикрыл лицо предплечьем, не желав показывать чувств, что нахлынули на него. Нечто коснулось руки, нечто нежное и совсем родственное. Анжела обхватила его руку и положила голова на плечо, не утруждав себя наклоном — они стали совсем одинакового роста; даже призрачный юноша — каков наглец! — стал чуть выше. Вместе они одарили гробовщика молчанием, проводив его к дочери.

Взяв подругу за руку, Юрий рванулся вперед, перепрыгивав через камни надгробий и ветви деревьев, а после вдаль по кладбищенской тропе. Впервые в жизни счастье охватило все тело; он чувствовал в себе безмерные силы, он чувствовал ладонь дорогого человека, он чувствовал возможности для исполнения мечты… Вскоре Анжела высвободила руку и принялась бежать рядом, наслаждавшись видом товарища; она нисколько не жалела о своем выборе. Призрачный юноша ловил каждое мгновение, наслаждался им, наблюдав подпрыгивавшие рыжие пряди.

Сидни и Марни, что уже стояли напротив ворот, долго не решались переступить черту и все оглядывались на разрушенное кладбище в смятении чувств. Нечто тоскливое, однако, зрело в душе обоих призрачных девушек.

В то же время Юрий и Анжела без оглядки оставили меня. Сцепившись за руки, они бежали по лесной тропе меж стен голых деревьев, так долго, пока не обессилели. И после того, несмотря на одышку, безудержно смеялись.

О как я надеюсь, что вы будете бороться, дети! Ведь именно для этого вы и желали сбежать отсюда, от меня… Так бегите! Убирайтесь к черту! Исполните ваши мечты, и не смейте сдаваться!

В последние минуты моей жизни на кладбище наступила тишина, неведомая мне ранее. Команда в полном составе скрылась за бесчисленными стволами деревьев, и в тот же миг я стала безумно скучать по ним. Мне стало одиноко… Должно было плакать, но все же я чувствовала себя радостно; это смешно, но только благодаря своей смерти я исполнила мечту. Я сделала своих детей счастливыми. И постараюсь помогать им даже после…

Вместе с исчезновением призраков исчезло кладбище. Исчезла и я…

Конец

Декабрь, 2018 — Апрель, 2020

Примечания

1

Пядь — мера длины, равная приблизительно 17 сантиметрам.

2

Брус — новичок в тюрьме.

3

Хата — здесь: банда, община, группа.

4

Зеленчак — здесь: «зеленый», новичок в каком-то деле.

5

Пиковый — здесь: человек иной национальности.

6

Фраерок — фраер, здесь: чужак.

7

Амара — девушка легкого поведения.

8

Блатной — здесь: уважаемый, «свой» человек.

9

Четверть ведра — мера объема, равная 3 литрам.

10

Вершок — мера длины, равная приблизительно 4,5 сантиметра.

11

Сажень — мера длины, равная приблизительно двум метрам.

12

Туз — лицо, занимающее руководящую должность.

13

Бугор — авторитет в преступной среде.

14

Задать лататы — убежать.

15

Перо — нож, бритва.

16

Захомутать — отобрать.

17

Вилы — опасное, затруднительное положение.

18

Игра на скрипке — распиливание решетки для побега.

19

Слепая — отмычка.

20

Буфера — женская грудь.

21

Поздравить — неожиданно ударить.

22

Писало — палочка, которой писали на бересте.

23

Ошманать — обокрасть.

24

Мудило — бесполезный человек.

25

Харе — хватит, прекратить.

26

Ботать — говорить.

27

Дядька — надзиратель в тюрьме; здесь к тому же: старый, мнящий себя выше других человек.

28

Мора — цыган, цыганка (воровской жаргон).

29

Ром(а), ромал(а) — цыган, цыганка (цыганский язык).

30

Мортовать — думать.

31

Хезе — плохо.

32

Абакумыч — ломик.

33

Жихтарить — жить.

34

Шелупонь — ничтожные люди, шваль, шпана.

35

Хлапать — молчать.

36

Заливать — врать, говорить вздор.

37

Мара — любовница или жена преступника.

38

Обмыть — обокрасть.

39

Бетушный — честный человек.

40

Быть на поруках — отбывать наказание.

41

Порешить — убить, зарезать.

42

Змея — веревка.

43

Рахманный — прекрасный.

44

Лафа — удача, счастье.

45

Кубатурить — думать.

46

Зеленка — здесь: зеленый, неопытный в деле человек.

47

Лашла — враг.

48

С ветру — заниматься воровством в одиночку.

49

А ну вон! Пошли вон, идиоты проклятые! Чтоб вам с ума сойти!

50

Тварына — здесь: тварь, животное, недруг; чудовище.

51

То-то же. Трусы, ленивцы, идиоты, мерзавцы.

52

Желают.

53

Какого черта? Вот это новость!

54

С ума сошел.

55

Ладно, пусть, пускай.

56

Остаться.

57

Гуцул — представитель горцев Карпат, этнической группы украинцев; здесь: с иронией.

58

Торговать на зюгу — воровать вдвоем.

59

Жиган — вор-рецидивист, отчаянный вор, дерзкий преступник.

60

Бороха — женщина.

61

Общак — общие воровские вещи.

62

Влазное — денежный взнос новичка, вступающего в преступную компанию.

63

Пахан — авторитет, главный.

64

В натуре — правда, факт.

65

Луноход — машина подвижной милицейской группы.

66

Вандать — бежать.

67

Ушлый — умный, со смекалкой.

68

Волынку тереть — ссориться.

69

Наколка — здесь: совет.

70

С первой звездой — ночью.

71

Кипешовать — волноваться, ссориться.

72

Малохольный — здесь: глупый.

73

Заныкать — спрятать.

74

Кувалда — кулак.

75

Граблюхи — пальцы.

76

Купить флейту — сбежать.

77

Малява — письмо, записка.

78

Ватлать — писать.

79

Кимарка — кровать.

80

Давать уроки — бездельничать.

81

Верста — мера длины, равная приблизительно одному километру.

82

Баки вкручивать — обманывать, отвлекать внимание пустым разговором.

83

Петрить — понимать.

84

Академия — тюрьма, заключение.

85

Жучка — девушка легкого поведения.

86

Быковать — вести себя агрессивно с окружающими.

87

Лярва — девушка легкого поведения.

88

Борней — лучше

89

Лох — лицо, которое можно обмануть (крим.).

90

Замалинить — усыпить с помощью химического вещества.

91

Вижу.

92

Лучше.

93

Поговорим.

94

Попал.

95

Отца.

96

Жду.

97

Пойму.

98

Грустишь.

99

Горькая огуречная.

100

Это действительно интересно.

101

Нужно.

102

Дважды.

103

Повезет.

104

Эх, больше нет. Жаль!

105

Делаешь.

106

Быстро.

107

Трогать.

108

Строитель (основатель).

109

Говорю.

110

Не увидит никогда.

111

Тогда.

112

А ну вон! Пошел отсюда!

113

Видишь?

114

Даже кот понимает.

115

Раздражайся

116

Вообще

117

Попытки.

118

Если.

119

Учитель младших классов.

120

Позорю.

121

Случилось.

122

Что поделать.

123

Рюмить — плакать

124

Оталец — начинающий вор.

125

Маяк — здесь: фонарь.

126

Нужно ждать.

127

Микола! Ты что с ума сошел, а? Хочешь отца в могилу? Я много чего ожидал от такого непутевого сына, как ты, но учитель… Твой дед работал на этой земле, я работаю на этой земле, и ты будешь работать на этой земле. И только попробуй мне еще раз заговорить про эту бабскую работу. Я тебе покажу, ух покажу, ленивый! А теперь быстро закапывай эту грядку, пока здесь бурьяны не выросли!

128

Закурочить — закрыть.

129

Парадка — входная дверь.

130

Внутряк — внутренний замок двери.

131

Черти проклятые!

132

Тянули.

133

Фартовый — удачливый.

134

Большое.

135

Восхищайся.

136

Обещал.

137

Ангел.

138

Сейчас

139

Нужно остановить.

140

Человек такой.

141

Верил тебе.

142

Крыса проклятая!

143

Сплетовать — сбежать

144

Капорник — предатель, доносчик.

145

Барно — хорошо.

146

Аршин — мера длины, равная приблизительно 70 сантиметрам.

147

Линия — мера длины, равная приблизительно 2,5 миллиметра.

148

Сотка — мера длины, равная приблизительно двум сантиметрам.

Content

Мельн Игорь Кладбище забытых талантов

Благодарности

Талант №1. Умение выслушать приговор

Талант №2. Умение доверять черным котам

Талант №3. Умение слышать скрипку

Талант №4. Умение попадать на кладбище

Талант №5. Умение сбегать от монстров

Талант №6. Умение заводить знакомства

Талант №7. Умение варить зелье

Талант №8. Умение фехтовать без умения фехтовать

Талант №9. Умение проводить по кладбищу

Талант №10. Умение спасать призрачных девушек

Талант №11. Умение нарушать правила

Талант №12. Умение понимать язык растений

Талант №13. Умение не причинять боль

Талант №14. Умение находить нужное место

Талант №15. Умение древолазать

Талант №16. Умение оглядываться в прошлое

Талант №17. Умение побеждать в настольных играх

Талант №18. Умение противостоять гипнозу

Талант №19. Умение работать в команде

Талант №20. Умение помогать недругу

Талант №21. Умение создавать двойников

Талант №22. Умение ковать оружие

Талант №23. Умение загадывать верное желание

Талант №24. Умение переживать горе

Талант №25. Умение удивлять по-настоящему

Талант №26. Умение вырывать страницы из книги

Талант №27. Умение рассказывать о ведьме, рыцаре и убийце

Талант №28. Умение смешивать свет и тьму

Эпилог

Примечания