Елена Стриж

ЩЕКОТКА

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

В оформлении книги использованы фотографии с https://stock.adobe.com по лицензии CC0

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

В предисловии использованы данные с источника «ВикипедиЯ».

Предисловие

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

С точки зрения науки Эксгибициони́зм (лат. Exhibeo — выставлять, показывать) — форма отклоняющегося сексуального поведения, когда сексуальное удовлетворение достигается путём демонстрации половых органов незнакомым лицам.

Возникновение эксгибиционизма как явления связано с распространением постоянного ношения одежды и сопутствовавшему ему представления о постыдном характере наготы.

В культурах, где нагота не считалась постыдной, эксгибиционизм не наблюдается. В западной цивилизации его появление связывают с распространением пуританской идеологии, которая подавляет сексуальность.

В животном мире демонстрация эрегированного полового члена имеет вполне определённый коммуникативный смысл: это жест вызова, агрессии, готовности к нападению, он символизирует силу и власть. Аналогичные явления имеют место и в человеческом обществе, об этом говорит распространённость и значение символических фаллических жестов (кукиш, фак и т. д.). H. Mester объясняет эксгибиционизм реликтовыми инстинктами, которые побуждают человека к самоутверждению, демонстрации значительности собственной личности путём фаллической демонстрации.

Читайте и делайте свои выводы.

Без любви жить легче, но без нее нет смысла.

Лев Толстой

Щекотка

1

— Если узнаю, что опять ходила на речку, выпорю! — так мама каждое утро говорила Вере. — Тебя это тоже касается, — обращалась она к ее брату.

А что делать летом в деревне, если не ходить в лес, не играть и не купаться. Ну вот что? Маринка на пару дней уехала в город, Светку бабушка наказала и теперь та окучивает огород. Вера, оттолкнув младшего брата, села у окна и стала строить свои коварные планы на день. Лешка, ее брат, сейчас убежит к Витьке, что живет через дом. Они уже третий день строят за сараем свою крепость. Но ей с ними неинтересно.

Вера покрутилась и, дав подзатыльник Лешке, пошла в огород.

— Мамка говорила не купаться! — крикнул он ей в след.

— Отстань.

— Расскажу.

— Получишь у меня. Понял! — и даже не взглянув на брата, открыла калитку и перешагнула запретную черту.

— Все равно расскажу, — донесся его голос, но Вера уже не слышала его.

Она перемахнула через картофельные ряды и быстрым шагом скрылась в кустах. До речки идти не так уж и далеко, надо свернуть налево, через огороды баб Клавы. Можно и тут пройти, но здесь вдоль берега рос непроходимый камыш, а ей нужно добраться до поворота, а после под мост. Он вообще выглядел странно: кругом поля и лес. Куда дорога вела, а кто его знает, кажется, по нему никто и не ездил, разве что раньше, когда был колхоз.

Вера прислушалась. Тишина, только стрекот кузнечиков и смешные стрекозы, словно маленькие вертолеты, зависали над водой, кружились и резко улетали обратно в лес. Она уже много раз приходила сюда. Ее никто не застукает, да и некому. Присела на бревно, опустила ноги в воду и стала слушать, как вода журчит. На душе что-то щекотало, она передернула плечами, покрутила головой из стороны в сторону и, быстро поднявшись, стала раздеваться.

Чтобы мама не узнала, Вера снимала все, что на ней было и, осторожно ступая, погружалась в воду. Так тихо. Она закрывала глаза и, раскинув руки в стороны и стараясь держаться на воде, спокойно плыла по течению. «О чем там Маринка говорила? — думала девочка, щурясь от яркого солнца. — Вроде ей книжки привезли, надо взглянуть». В прошлый раз они вместе читали про Людовика, несколько глав не было, кто-то умудрился их вырвать. Но это не помешало девочкам повздыхать и представить, каково это — жить в замке.

Вера несколько раз нырнула, заплыла под ивы. Но там, как и в прошлый раз, ничего не было. Одной купаться скучно, она еще немного поплавала и решила вернуться домой. Но как только вышла на берег, тут же замерла от ужаса. Ее одежды не было.

— Козел, — первое, что успела сказать она. — Поймаю, отлуплю.

Вера завертела головой в поисках платья, но его не было, так же как трусиков и даже сандалей. Она взвыла от гнева на своего брата. Он давно обещал, что если она будет купаться, то стащит ее одежду. Ну кто еще мог на такое решиться, только Лешка.

— Отлуплю! — крикнула она. — Верни обратно!

Но ответа не последовало, будто вещи просто испарились. Она не боялась купаться голышом, но остаться без одежды — это уже другое дело. Не то страх, не то гнев, не то ужас овладел ею. Она быстро вернулась в речку и, продолжая вертеть головой по сторонам, старалась найти выход из положения.

Может Лешка забросил вещи в кусты. Пришлось снова выйти из воды. Она озиралась по сторонам, будто ее могли тут увидеть. А кто тут вообще ходит? Так, старики на покос, да иногда горожане, что ходят в лес по грибы. И все же Вера боялась, что ее засекут, а еще осмеют мальчишки. В животе все сжалось, ноги с трудом слушались, а сердце так и тарахтело, как у дядь Паши его мотоцикл.

Вера под самым мостом вышла на берег, прижимаясь как можно ниже к земле, словно кошка на охоте. Уши улавливали любой шум, треск сучьев. Она замирала, медленно поворачивала голову на шум и, убедившись, что ей ничего не угрожает, двигалась дальше.

Сколько раз она тут бегала, но сейчас на ней ничего нет. Ужасное состояние быть голой. Ее глаза пристально всматривались в кусты, выискивая розовое пятно платья, но его не было.

— Поймаю, отлуплю, — шептала она и продолжала двигаться дальше.

Так Вера шаг за шагом обследовала берег, все пространство под мостом, даже высунула голову из-за моста, но ее одежды нигде не было.

— Дурак, козел противный. Что мне теперь делать? — чуть ли не рыдая прошептала девочка и опять спустилась под тень моста. — Лешка, верни! — на всякий случай крикнула она, но ответа снова не последовало.

Мысли вернулись из прошлого, тихо пиликал стационарный телефон, лампочка, мигая красным цветом, сообщала, что вызов идет от секретаря.

— Да, — спокойно сказала молодая женщина.

— Вера Степановна, к вам на собеседование пришли.

— Хорошо, пусть проходят.

И тут же отключила громкую связь. Вот уже четвертый год она работает начальником отдела кадров на мебельной фабрике «ТриЯ». Почти целый год потратила на то, чтобы хоть как-то навести порядок с тем бардаком, что творился с документами. А после поставила ультиматум: либо она уходит, либо ей расширяют полномочия в работе, включая самостоятельный прием, а также увольнение за нарушение трудовых контрактов. Руководство видело только часть производственного цикла: выставки, контракты, показатели оборотов. Но они не очень вникали в вопросы кадров. А тут как раз было на что смотреть.

— Можно? — постучав в дверь, заглянула уже в возрасте женщина.

— Да, проходите.

У нее на столе лежали заявки на подбор сотрудников: бухгалтер, крановщик, водитель электрокара, два разнорабочих и сотрудник в делопроизводство, старого она лично уволила за безграмотность.

— Вот, — женщина протянула стандартный бланк-анкету.

— Хорошо, давайте сразу перейдем к делу, — Вера не любила сюсюкаться, некогда, слова излишни. — Как у вас с русским языком?

— В школе была пятерка, но время…

— Понимаю, вот вам тест, в вашем распоряжении десять минут. Прошу, присаживайтесь и начнем.

Женщина присела и без лишних слов стала вносить в пробелы буквы. Вторым тестом была скорость печати и знание программ, с которыми ей придется иметь дело. Вроде простая должность, но Вера Степановна устала отказывать. Двадцать пять претендентов и все пустышки. Только последняя оказалась той, которую она приняла на работу. Смешно сказать, но к ней приходили преподаватели русского языка, и безграмотность пестрила. А вот эта девушка по национальности татарка, просто умничка, ни одной ошибки. Вера даже не поверила, когда просматривала ее тест.

Девочка злилась. Она вернулась к реке, озираясь по сторонам. Зашла в воду и уже нехотя поплыла. Деваться некуда, Лешка забрал ее вещи. Наверняка теперь, улюлюкая от радости, мчится по огородам домой. Но что ей делать? Она медленно плыла вдоль зарослей ивы. Еще немного, и пойдут камыши, а у них листья острые, могут и порезать.

Захотелось вернуться обратно под мост, может вещи там? Но Вера знала точно, что нет. Опять в душе промелькнул страх, и сразу стало холодно. Выйти, а что дальше? Вера не знала что делать. Осторожно подплыла к камышам и ступила на глинистое дно.

— Бе… — поморщилась девочка и, выпрямившись, покосилась на противоположный берег.

Стараясь не повредить ступни, она стала пробираться через камыши. В какой-то момент даже забыла, что голая. Жесткая трава кололась, откуда-то взялись слепни и как истребители стали кружить над ней.

— Пошли прочь, — отмахиваясь от них, прорычала Вера и продолжила свой опасный маневр среди высокой травы.

Минут через десять она миновала непроходимые, как ей раньше казалось, береговые заросли, а дальше начиналось самое опасное. Она опять съежилась. Чувство стыда, будто на тебя уже смотрят множество глаз и о чем-то там шушукаются. Ком в горле не дал ей заплакать, она как можно ниже присела и стала всматриваться в небольшую поляну, что разделяла камыши от огорода бабы Клавы.

— Вроде никого, — тихо, словно ее мог кто-то услышать, сказала Вера и, стараясь держаться как можно ниже, двинулась дальше.

Ее слух улавливал далекие голоса, лай собак, мычанье коров и рокот трактора. Ей надо было только добежать до картофельного поля, а там высокая ботва. Но эта поляна ее пугала. Вера встала на коленки и, быстро перебирая руками, тронулась дальше.

— Лишь бы никто не увидел, лишь бы не увидел, — постоянно твердила она, прижимая тело все ниже и ниже.

Еще немного, и она будет спасена. Двигалась словно по минному полю, страх, холод, ужас, но надо добраться до картофельного поля.

— Прибью, — вдруг вспомнила Вера, кто виноват в том, что она ползла на корячках.

Еще несколько метров. Она приподняла голову. Никого. Вера быстро юркнула между рядами и, растянувшись на теплой земле, замерла. Сердце трепыхалось как у загнанного собакой кролика.

Вера Степановна прочитала докладную на очередное горе-секретаршу. На эту должность ставили в основном по блату, знакомый знакомых или просто чьих-то дочек. Вот только они забыли, что это все же работа, которая изначально подразумевает большой спектр знаний.

— Пригласите Светлану из отдела логистики, — сказала она по громкой связи.

Милая девочка. Она ее видела несколько раз, грамотная и знает программы и технику, но скорость работы ужасно медленная.

— Здравствуйте. Можно? — в дверях появилась девушка, ну прям с обложки.

— Проходи. У меня к тебе вопрос, что происходит?

— Не поняла.

— Хорошо, садись за стол, вон компьютер, зайди через уделенный стол на свой компьютер и покажи, как ведешь работу с почтой.

— Ага, — по-свойски сказала Светлана и, лихо сев в кресло, неестественно выгнула пальцы.

— Стоп! Это что у тебя такое? — Вера Степановна быстро подошла и посмотрела на ее ногти.

— Нельзя? — чуть стушевавшись, спросила девушка.

— Ладно, вот текст, — она тут же достала бланк, что применяла для сотрудников делопроизводства и сказала. — Время десять минут. Если успеешь все напечатать, оставляешь ногти, если нет, то два выхода: или приводишь в порядок или растянемся.

— А… а… мне разрешили.

— Я не разрешаю. Итак, печатаешь в два раза медленнее — и зарплата в два раза меньше. Согласна?

— Я постараюсь.

— Уж попробуй. Все, время пошло.

Вера ползла как партизан, старалась делать это как можно осторожней, чтобы даже ботва не шевелилась. Изредка поднимала голову, чтобы убедиться, что баб Клава все еще в палисаднике. Она хоть и туга на ухо, но глазастая, все увидит. Еще немного, и будет тропинка между картофельным полем, а если ей удастся незаметно подползти к забору, то еще чуток, и пойдут кусты малины. Вера не спешила, тут главное — выдержка. Она даже забыла, что злилась на брата и что ее голый зад изредка поднимался над ботвой.

Набравшись смелости, она быстро перебежала и сразу замерла. Никто не окрикнул, значит пронесло. Сердце так и стучало: тук-тук, тук-тук.

— Фух, — выдохнула Вера и, озираясь по сторонам, шмыгнула в кусты.

Осталось немного, но надо преодолеть еще одно опасное препятствие. Между домами был огород, который делил пространство надвое. Но вот со стороны улицы все было открыто, только редкий забор. Но он ее точно не прикроет.

— Блин, — тихо прошептала Вера и выглянула из-за кустов.

Какой-то мужик прошел мимо, сердце колотилось, а в животе все урчало. Вера набралась смелости, подождала, пока скроется очередной прохожий и быстро, словно наперегонки, метнулась к сараю. Тут же упала на землю и вся превратилась в слух. Тишина, никто не крикнул, не возмутился.

— Круто, — уже радостно сказала она и шустро, словно ящерица, доползла до высоченного забора, за ним ее спасение.

Она сперва подумала остаток расстояния пройти через свой огород, но вспомнила про брата, что тот может притаиться где-то поблизости. Да и отец мог прийти на обед. Оставалось одно — перелезть через забор и в коровник. Легко сказать, но она никогда не лазила по такому высоченному забору, а сможет ли? Задрала голову вверх и с ужасом подумала, как будет карабкаться.

— А если Витька увидит, то все, пиши пропало, вся деревня будет знать.

Опять нахлынул страх и стыд за свое голое тело, она сжалась как побитая собака и слабо прошипела:

— Прибью, — она имела в виду Лешку, своего брата.

Минут пять Вера лежала, но чем дольше оттягивала время, тем тяжелее становилось. Она слышала, как проехала машина, как кто-то разговаривал на дороге. Все стихло.

— Пора, — сказала девочка и, подняв голову, покрутила ею по сторонам. — Никого, — подвела итог и тут же резко вскочила и с лёгкостью акробата через секунду очутилась по другую сторону.

Она шлепнулась на землю и, не веря тому, что сделала, быстро зашла в хлев.

— О! — радостно сказала она, увидев отцовскую рубашку. — Что надо.

Быстро продев руки, застегнула еще уцелевшие пуговицы. Выглядела лучше чем пугало, что стояло в огороде. Хотя, сказать честно, то пугало никого не пугало, разве что малышню, ну уж точно не птиц.

— Фух… — Вера с облечением выдохнула и уже спокойно вышла из засады. — Где этот паршивец?

Она взяла прут, что стоял около калитки, он предназначался для коровы Машки. Та изредка пыталась прорваться к грядкам, где росли лук и морковка. Вот тогда прут и шел в дело, но Вера думала о другом.

— Где он может быть?

Чтобы не спугнуть, она прошлась по двору, заглянула в сарай, затем по лестнице поднялась на чердак, а оттуда через второе окно спустилась к бане.

Вера замерла. Лешка притаился в кустах и внимательно смотрел в сторону огорода, что уходил к реке. Он думал, что она вернется в дом именно этой короткой дорогой, но он ошибся.

Она стала медленно закипать от гнева. Ее брат как ни в чем не бывало сидел себе спокойно и ждал ее появления. Вера, набирая скорость, бросилась на своего обидчика.

— Козел! — крикнула она и со свистом опустила прут.

— А!!! — был вопль боли.

— Получи! Получи!

— А!!! — завопил Лешка и как ошпаренный забегал кругами по огороду.

Вера не остановилась, она бросилась вдогонку и, перепрыгивая через грядки, старалась достать прутом брата. А тот, вопя, будто на него налетела стая ос, метался из стороны в сторону, не в состоянии найти калитку.

— Ты у меня еще получишь! Только попробуй кому-то рассказать. Где платье?

Но Лешка, найдя лазейку, словно пуля вылетел и скрылся в глубине огорода. Скомканное платье валялось там же, где он сидел в засаде.

— Вот паршивец.

Вера присела. На земле лежал старенький фотоаппарат Смена 8М, он хотел ее сфотографировать. Что-то внутри ее щелкнуло, сперва захотела засмеяться, но тут же вспомнила, что под рубашкой бегала без трусов. Что-то заныло в груди так протяжно, так тоскливо и нудно. Вера сжалась, обхватила колени и, забившись подальше в кусты, просто заплакала.

Она не в обиде на брата. Ну позлилась, бывает, свое он уже получил. Даже стало его жалко. Наверное, больно? Что-то зудило в груди. Она быстро расстегнула рубашку, схватила платье и стала натягивать его на себя.

И все же тогда что-то произошло. Что? Вера Степановна закрыла папку с новыми договорами, завтра разберется, устала, да и не до того.

Она долго вспоминала тот случай. Ее удивляло то состояние в душе, стыд, страх и почему-то думала о фотоаппарате. «Странно все это, странно», — говорила она сама себе. И когда вечером все были в доме, Вера тайком вышла в коровник. Покрутив головой и прислушавшись к голосам, быстро сняла с себя одежду. И опять страх и стыд, опять это щекочущее в груди состояние, от которого дух захватывало.

— Ну все. На сегодня все.

Вера Степановна встала из-за стола, взяла сумочку и быстрой походкой покинула свой кабинет.

2

Если вы в лесу замечаете только комаров, то вы ничего не смыслите в духе леса. Вера с самого детства любила лес, старалась убежать как можно дальше, но за ней словно на поводке следовала мама.

— Мам, мам, смотри, — тыкала пальчиком девочка в большой гриб, что рос на старой березе. — А вон еще, а вон там. Смотри, смотри.

И мама старалась не просто поддакнуть, мол, вижу-вижу, а объяснить, почему грибы растут на дереве, и почему муравьи бегают не наперегонки, а занимаются серьезным делом. Вера в округе знала все овраги, где бобры строят свои плотины, и где ходят журавли. Она не любила горожан, те в лесу громко разговаривали, да еще употребляли глупые слова. Вера следила за ними и невидимо двигалась по их следам. Вот бумажка от конфеты, а вот пустая пачка из-под папирос. Она шла и собирала весь тот хлам, а потом тайком возвращалась к их машине и все запихивала в выхлопную трубу. Вот потеха, когда их машина чихала и глохла. Этому трюку ее научил Сережка из класса.

Сезон грибов, жара сменилась дождями, и опять стало парить. Она с утра вместе с мамой убежала в лес. Лешка ныл, ему скучно, ягод нет, но и он умудрялся собрать целую корзинку сыроежек, они ему всех больше нравились. Вера искала лисичек, их можно есть прямо сырыми, но немного. Они потешные, ярко-желтые и все покосившиеся.

На следующий день мама занялась домашними делами, а Лешка убежал к Витьке достраивать крепость. Вера заскочила к Светке, но ее не оказалось дома, а Марина все еще не вернулась из города. Не спеша она шла по пыльной дороге, изредка из подворотни лаяли собаки, спрашивая, куда она намылилась. Но Вера держала путь к полю, что начиналось в конце деревни. Там уже третий год высаживали подсолнухи. Иногда они успевали вырасти такими огромными, что тебя и не видно в них. Тогда девочки убегали в поле и выискивали себе самые большие подсолнухи, срывали, садились и начинали лузгать еще молочные семечки.

Несмотря на то, что подсолнухи вымахали выше головы, семечки были еще мягкими. Вера не стала их рвать. Она приседала, если пролетали пчелы, и шла дальше. Сразу через дорогу поднимался холм, на котором росла пшеница. Она уже вымахала по пояс. Колосья еще не созрели, но уже тяжело качались из стороны в сторону. «И как это они не падают», — думала Вера, присматриваясь к тонкому стебельку.

Она поднялась на самую вершину холма. Отсюда даже чуточку деревня видна, правее лес, а там, внизу, протекает река. Вера села, достала из сумки пакет с вишней и стала жадно ее уплетать. «Интересно, а из косточек вырастет дерево? А если да, вот удивятся, когда весной тут будет маленькая чаща». И Вера старалась как можно дальше бросить косточку.

Солнце медленно поднималось все выше и выше. Она поправила шляпку, что настояла надеть мама, но та больше мешалась. Вера вздохнула и улеглась на спину. «О чем думают облака? Наверное, о ветре или грозе. А им не холодно зимой? А там сейчас жарко?» Вера села, повертела головой из стороны в сторону. Никого, только кузнечики и какие-то птицы.

— Круто, — сказала сама себе и шустро развязала пояс на платье.

Легкими движениями она сняла его и, не задумываясь, стянула светло-голубые, как небо, трусики. Все аккуратно положила в сумку, боялась, что подует ветер, и они улетят, потом бегай по полю ищи их.

Так легко и свободно. «Почему люди не могут вот так открыто жить? — думала Вера, поглаживая свой пупок и прислушиваясь к голосам поля. — Куда они все спешат? Работа, дом, опять работа». Девочка вспомнила отца, как тот уходит из дома, пока она еще спит и приходит, когда она уже ложится в постель. «Что там делать?» Она не знала, хотя много раз спрашивала папу, кем он работает, но слово «контролёр» ей ничего не говорило.

Вера Степановна поставила свою резолюцию и отложила в сторону очередной контракт. Вчера уволили шесть разнорабочих, в пятницу те решили расслабиться и прямо в цехе выпили бутылку. Геннадий Терехов — спокойный старичок, но в его обязанности входит следить за охраной труда. Он не стал ругаться, без лишних слов написал докладную с требование уволить нарушителей, и Вера утвердила его требование. Узнав об этом, начальник цеха Савельев в гневе ворвался к ней в кабинет.

— У меня партия в восемьдесят диванов, кто теперь будет вместо них работать? Вы?

— Нет, вы! — спокойно ответила Вера Степановна и ткнула пальцем в контракт. — Вы не проследили за подчиненными, вы отвечаете.

Лицо Савельева покраснело от негодования, что его какая-то пигалица взяла и поставила на место.

— Если будет срыв в производстве, я сошлюсь на вас.

— Не стоит, я уже поставила в известность зама. В ближайшее время подберем вам сотрудников.

И что она тут делает? Устала от бумажной волокиты. Конечно же, кто-то должен контролировать кадры, вот только руководство порой этого не понимает. Они думают, что все само собой будет и дальше идти. Человек устает на одном и том же месте работать, приедается и уже через пару лет прекрасный начальник цеха превращается в тормоз. Ему и так все хорошо, зарплата, премиальные, куда ему рваться вперед. Со временем он дает слабину, а после и все начинают копировать начальство. И вот уже цех выдал первую халтуру, брак и куча отговорок, что они в этом не виноваты. Вера Степановна придерживалась правила каждые четыре-пять лет переставлять сотрудников, а начальство вообще менять. Трудно конечно же, но зато всегда новые идеи. Вот и она уже сама планировала подать заявление на увольнение, но ее босс Артемьев и слушать ничего не хотел, даже оклад на всякий случай поднял.

— Вот бы сейчас в то поле, — тихо сказала Вера Степановна и, улыбнувшись, откинулась на спинку кресла.

Стрекот кузнечиков убаюкивал своей монотонностью. Вера не заметила, как задремала и провалилась в розовый туман своих сновидений. Что-то снилось, но чьи-то голоса вырвали ее из сказки. Она невольно открыла глаза, шляпка закрывала солнце. Вера потянулась и тут же замерла. Голоса доносились со стороны дороги, ветер нес их в ее сторону, и казалось, что люди совсем рядом. Вера осторожно убрала шляпку и, не поднимая головы, посмотрела по сторонам.

— Ни-ко-го, — произнесла она по слогам и прислушалась.

Говорили о колесах, о какой-то блесне на щуку, о спальнике, в котором, оказывается, есть дырка. «Что делать?» — подумала девочка и осторожно приподняла голову, чтобы посмотреть, как далеко они от нее. Но тут же Вера вспомнила, что она лежит голой и опять этот страх и холод. Как тогда в огороде у баб Клавы, кода Лешка утащил ее вещи, и ей пришлось голышом добираться до дома.

Появился стыд. А если ее увидят? Вдруг кто-то вздумает пойти в поле и наткнется на нее. Вера от страха окаменела, только глаза хлопали от яркого солнца.

Голоса были совсем рядом, казалось, протяни руку и коснёшься того, кто так яро убеждал, что лучше использовать леску темную чем светлую. Вера похолодела, даже солнце не могло согреть ее тело. Ей захотелось перевернуться на живот и быстро уползти. Но она не могла этого сделать, просто боялась даже подумать о том, чтобы пошевелиться.

Голоса то удалялись, то опять приближались. Тут Вера услышала детские голоса. Они звонко звенели, как птичий щебет.

— Пора, — наконец решилась Вера и потянулась за сумкой, в которой лежали ее вещи.

Детские голоса приближались, они точно шли к ней. «Может, заметили?» — в панике подумала Вера и, быстро высунув голову над колосьями, посмотрела в направлении дороги. Мальчик тут же ее увидел и резко остановился.

— Все, хана… — шепотом сказала Вера и уже решила быстро надеть платье, но тут ее заметила девочка, что шла за мальчиком, и тоже уставилась на незнакомку в поле. — Вот черт!

Мысли лихорадочно заработали. «Одеться, бежать, одеться, бежать…»

— Мам, тут… — громко закричал мальчик.

Вера не стала дожидаться развязки, она быстро вскочила и со всех ног бросилась бежать как можно быстрей. Через секунду дети остались по другую сторону холма, но Вера продолжала бежать и бежать, пока не рухнула обратно на землю. Колосья пшеницы тут же ее скрыли. Тяжело дыша, она прислушалась к голосам, но их не было, они остались далеко позади.

— Фух… — радостно выдохнула Вера и, приподняв голову, посмотрела на вершину холма, но там никого не было, ни детей, ни взрослых. — Пронесло.

И сердце сразу успокоилось, стало жарко, даже душно. Вера раскинула руки и ноги в стороны, закрыла глаза и представила, как голышом бежала по полю. Не то стыд, не то радость, не то страх за то, что тебя голой увидели. В груди все щипало, а в животе урчало, словно давно уже не ела, но кушать не хотелось.

— Что это? — спросила она сама себя и положила ладони на горячий живот.

Вера Степановна подошла и включила кондиционер. Ей показалось, что она на том самом поле и солнце жжет ее кожу. Жар идет откуда-то из глубины. Она села обратно в кресло, облокотилась на стол и опять эти детские воспоминания. В груди что-то щипало и зудело. Вера прекрасно помнила это состояние. Но почему сейчас? «Наверное, устала», — подумала она и снова мысленно вернулась на то самое поле.

— А могла бы я сейчас так же поступить? — спросила себя и пальцы коснулись пуговицы на блузке. — Глупости, глупости, — сказала Вера Степановна и, вытянув руку, посмотрела на свои пальцы.

И все же ей понравилось то ощущение в душе, оно еще долго ее щекотало.

Вера лежала и млела под солнцем, так легко и свободно.

— И почему люди не летают? Вот было бы здорово, — говорила она, рассматривая облака и поглаживая свой живот. — Наверное, там живут воздушные человечки, они смотрят на нас и не понимают, что мы тут делаем на земле.

Вера вздохнула. Стрекот кузнечиков снова навеял на девочку дремоту, она прикрыла глаза и незаметно очутилась в своей сказке.

3

Наконец вернулась Маринка из города и сразу затрещала как сорока, рассказывая, что там увидела. Вера, развесив уши, слушала ее небылицы, как та ходила в цирк и с ней хоботом здоровался слон. Маринка бы все болтала и болтала, если бы Олег (он живет по соседству и учится в их же классе) не предложил пойти к путям. Ну, пути — это железная дорога, по которой мчатся пассажирские поезда. Они несколько раз ходили туда, правда далеко, километра три или даже больше. Но как прикольно слушать рельсы, они гудят словно паровоз. А когда пролетает поезд, ты стоишь и машешь всем, кого увидишь. Иногда тебе отвечают и тоже машут, некоторые показывают кулаки, а мальчишки строят рожицы. Ну и что, они уедут, а ты останешься.

— Во, смотри, — Олег достал из кармана металлический кругляшек.

— Что это? — спросила Маринка.

— Пять рублей.

— Что?! — выхватив из его рук, Вера стала рассматривать железяку.

Размер лепёшки был почти в два раза больше настоящих пяти рублей, но на ней остались вмятины с цифрой «пять» и надписью «рубль».

— Круто, — протянула Маринка. — Подари.

— Нет, сама сделаешь.

— Как? — тут же спросила она.

— Надо до путей дойти и на рельсы положить.

— И… — протянула Вера.

— Поезд как каток их расплющит.

— Нифига себе.

— Я еще гвоздь клал и конфету.

— И…

— Гвоздь так и не нашел, улетел, а от конфеты, — тут Олег шлепнул по руке ладонью, будто прихлопнул комара. — Лепешка.

— А яблоко?

— Тоже будет лепешка.

— А орех расколет?

— Еще как, но и от него будет лепешка.

— Жаль, — сказала Вера. — У меня их дома много.

— Пойдемте завтра на пути, — предложил Олег, покажу одно крутое местечко, там никого не бывает, можно лепешки поделать.

— Далеко, — тяжело выдохнула Марина.

— У меня есть велик, могу Сережкин взять. А у тебя, Верка, есть?

— Только колеса надо подкачать.

— Сделаем, — по-деловому сказал Олег и спрятал свою монету.

На том и порешили.

Добрались быстро, сперва по дороге, а после через поля и неглубокий ров вышли прямо к путям. Тишина, никого, только сороки трещат. Маринка достала целую пригоршню мелочи.

— На, — видя, что у Веры всего три монеты.

— Все сразу не кладите, и на расстоянии. Ты, Верка, вон туда, метрах в пяти, а ты вон туда, вперед топай.

— Это почему? — возмутилась Марина.

— Поезд пройдет, и монеты разлетятся, потом не понятно где чьи.

— А…

Вера с ювелирной точностью ровно по линейке выложила их в ряд. Олег подошел проверить, все ли правильно и, убедившись, что у нее все как надо, молча кивнул и пошел к Маринке.

Ждать поезда пришлось долго, минут десять или даже больше. Все извертелись, подбегали к рельсам, прикладывали уши в надежде услышать, но те все время гудели.

— Поезд, поезд! — закричал Олег и быстро побежал в сторону леса.

Через несколько секунд состав, грохоча, пролетел мимо них.

— Ну и длиннющий, — сбившись со счета, громко сказала Вера.

— Это еще ничего. Вот вчера насчитал восемьдесят шесть вагонов, трубы везли.

Наконец поезд умчался, в ушах еще звенело, но троица уже бросилась на поиски своего расплющенного клада. Некоторые монеты стали вытянутыми как маленькое яйцо, а некоторые даже треснули, но и они представляли ценность.

— Круто, круто, — повторяла Маринка, раскладывая на песке свои медальки.

— А у меня две улетели, не могу найти, — пожаловалась Вера.

— На, — опять Марина всучила ей несколько своих лепешек.

— Давайте еще? — предложил Олег.

— А у меня больше нет.

— И у меня.

— Ладно, — Олег порылся в кармане и достал ровно три старых, уже вышедших из обихода двухкопеечных монет.

В этот раз поезд был пассажирским. Девочки стояли подальше и весело кричали всем, кто мог их увидеть.

День закончился. Они, уставшие, но до жути были довольные приключениями, вернулись домой. На следующий день Олег уехал по делам с матерью, и девочки, долго не думая, сели на велики и с новой горстью монет поехали к путям.

Они не спеша превратили все монеты в очередные лепешки, сели около леса и стали внимательно рассматривать их.

— Поезд, — сказала Марина.

— У меня больше нет.

— И у меня.

— А если эти обратно положить?

— Давай.

После того как промчался поезд, металлические лепешки стали еще больше и тоньше, но часть из них безвозвратно потерялась, куда-то улетели.

— Сейчас должен быть пассажирский.

Вера заулыбалась. Она уже поняла, что хочет сделать Маринка. Вера соскочила и побежала к лесу. Поезд уже появился, а они еще не готовы. Вера шустро расстегнула шорты и лихо стянула их, бросила на землю и туда же через секунду полетела футболка.

— Ну давай же! — перекрикивая стук колес, Маринка голышом запрыгала на кочке.

Вера весело засмеялась и тоже стянула с себя трусики и стала ими махать, словно это флаг. Поезд с грохотом летел мимо. Из окон смотрели удивленные глаза, кто-то показывал им язык, кто-то кулаки, а кто-то весело махал руками.

— Ииии… — визжала Маринка.

— Аааа… — стараясь как можно громче орала Вера.

Они радостно прыгали, демонстрируя свои тощие тельца для любопытных взглядов. Еще несколько секунд, и последний вагон с грохотом умчался куда-то на восток.

— Здорово.

— Ага.

— Может еще?

— Долго ждать.

— Да ладно тебе.

— Я есть хочу.

— Еще полчасика, и поедем обратно. Договорились?

Вера не стала спорить с Маринкой, они так и сделали. В этот раз поезд вез какие-то трактора, они немного помахали, но удовольствие было уже не то.

Дизайнерский отдел занимал огромное помещение. В прошлом здесь располагался экспериментальный цех. Огромное помещение, разделенное множеством перегородок и толстыми колоннами. Вере Степановне нравилось то, что этот отдел со всех сторон был окружен окнами. Создавалось впечатление, что ты в аквариуме: солнце и пространство. Странно, но в этом помещении дышалось легко. Кто-то умудрился поставить по центру огромный фикус, а уже к концу года в дизайнерском отделе красовалось более десятка деревьев, прямо как в маленьком лесу.

— Подскажите, где Лукин?

— А… — девушка подняла голову и закрутила ею во все стороны. — Кажется, он вон там, — и ткнула пальцем в сторону аварийного выхода.

— Спасибо.

Молодая женщина обошла несколько диванов, повернула и решила пройти напрямую, но уперлась в стеклянную перегородку. Юноша, увидев, что она в тупике, замахал рукой, показывая вариант, как выбраться из лабиринта.

— Нда, — протянула Вера Степановна и пошла обратно к диванам.

Дизайнеры не от мира сего, с ними нужно быть поаккуратнее, могут и обидеться. Она могла уволить с десяток рабочих из цеха, но разработчики — это отдельный случай. Вот и бегала к ним лично, чтобы утрясти вопросы с продлением контрактов.

— Подождем? — скорчившись, спросила Маринка и присела на кочку. — Ай! — вскрикнула и соскочила.

— Что?

— Укусил.

— Кто?

— Муравей, во какие злющие, — она нагнулась и стала тыкать пальцем в толстый мох.

— Давай, — с легкость согласилась Вера и посмотрела на пути, но поезда не было видно.

В лесу совсем иные звуки, не то, что в деревне или в поле. Где-то очень далеко куковала кукушка, даже был слышен стук дятла. Девочки, поджав коленки, сидели и внимательно слушали лес.

— Слышишь?

— Поезд?

— Нет, белки.

Вера закрутила головой, но белок так и не увидела, зато услышала далекое гудение. Они дружно вскочили, на лицах сразу появилась улыбка. Девочки стали вертеть головами то вправо, то влево, ожидая появления локомотива.

— Пассажирский, — крикнула Маринка и выбежала поближе к путям.

Вера не отстала. Она залезла на какой-то бетонный столбик и, балансируя на одной ноге, весело замахала проезжающим вагонам. Вера видела их лица, и чем больше они возмущались, тем веселее девочки кричали от радости. У них был такой щенячий восторг, будто им подарили целый мешок конфет. Вера не удержалась на столбике и упала на землю, но это ей не помешало, она соскочила и продолжила скакать.

Поезд промчался, а душа все еще прыгала и не хотела останавливаться. Они от смеха повалились на траву и, рассматривая небо, долго не могли прийти в себя.

— Почему? — спросила себя Вера Степановна. — Почему нам было так весело? Ведь глупо прыгать голышом перед пролетающим мимо тебя пассажирским составом.

«Почему?» — подумала молодая женщина и закрыла за собой дверь в кабинет. Она много раз вспоминала те минуты и, кажется, начинала ощущать хулиганский восторг. Тебя никто не поймает, не накажет. А что тут такого? Ну, попрыгали. Но их лица… Кто бы видел. У кого-то глаза округлялись, и даже рот от удивления открывался, а некоторые наоборот начинали злиться и отворачиваться. «Что тут такого?» — опять спрашивала Вера Степановна, ведь мы были детьми. «Они что, не видели девчонок? В баню не ходили? Глупые». Опять это странное состояние в душе. Где-то там, глубоко внутри тебя, начинает все щекотать и хочется раскрыться. Вера улыбнулась, пальцы коснулись пуговицы на блузке.

За тонкой перегородкой ее кабинета раздались голоса. Женщина посмотрела на стенку и, улыбнувшись, положила руку на стол. Она дышала не спеша. Щекотка в груди стала медленно растворяться. «А может зря?» — подумала она и опять вспомнила то лето и мелькающие окна вагонов.

4

— А что тут хотели построить? — Спросила Вера у Светки.

— Не знаю. Может, контору.

— Да брось, сколько же их тут могло поместиться.

Деревня была небольшой, чуть более сотни дворов, и самое большое здание — это школа: целых пять этажей. Строить начали, когда Вера еще только пошла в садик, а после стройку забросили, точно так же как и свиноферму. Теперь это просто развалины, как после апокалипсиса. Два огромных монстра посреди поля, так и хотелось спросить, как они тут очутились.

— Пойдем.

— Ага, — сразу согласила Светка, и девочки, перебравшись через заросший забор, двинулись внутрь.

Они много раз тут были, играли в старики-разбойники, после в прятки, а мальчишки в войнушку. Но взрослые ругали, ведь в доме не было окон и перил, легко можно было упасть. Но как ни странно, за все время никто не пострадал, только вывихи да синяки.

— А тут кто-нибудь есть?

— Нет, — тут же ответила Вера.

— Ау! — закричала Светка.

Птицы притихли, а девочки сжались, ожидая эха, но его не последовало.

— Ау! — крикнула Вера, но опять ничего. Кузнечики в поле, и те громче играли, чем девочки кричали.

— Идем, — сказала Светка и стала быстро подниматься по бетонным ступенькам на следующий этаж.

Бродить по дому интересно, а вдруг что-то найдешь. В прошлый раз они обнаружили алюминиевый котелок, кто-то из мальчишек забыл. Но сейчас ничего не было, только похабные слова на станах. Парни словно соревновались, кто больше их знает, вот и устраивали целые галереи надписей.

— Хм… — хмыкнула Марина и пошла еще выше.

Вот и крыша. Она, как поверхность луны, вся в рыжих пятнах. Кто-то натаскал кирпичей и построил небольшой дзот, оттуда до сих пор торчала палка, что выступала в роли пулемета.

— Мальчишки, — констатировала Вера и пошла в самый конец здания.

Лес как на ладони.

— Вон мост, а вон дамба. Смотри, кажется, машина дядь Пети едет, — Вера ткнула пальцем в сторону фиолетового поля.

— Нет, это не он, у него крыша зеленая, а это голубая.

— А…

— Пойдем туда, там лучше видно.

Девочки подошли к самому краю крыши, Вера быстро села на край и свесила ноги.

— Сумасшедшая.

— Тут же перила.

— Все равно боюсь, — Света вытянула шею и издалека заглянула вниз. — Жуть. Пойдем лучше загорать.

— Не хочу.

— Пойдем, — настаивала Света.

— Не хочу.

— Сейчас пну.

— Ладно, ладно, идем, — тяжело выдохнула Вера и, встав, поплелась за подружкой.

Света отошла на пару метров, быстро стянула с себя желтый сарафан и, аккуратно свернув, положила на самое чистое место, что было на крыше.

— Че смотришь, раздевайся! — приказала она и стянула с себя такие же желтые труселя.

— Да я так.

Через минуту две девочки, подставив голые попки, растянулись на крыше и, щурясь от удовольствия, стали тихо шептаться.

— Говорят, Витька в город уезжает.

— Слышала. А я вчера на моторке с Пашкой на остров ездила.

— Вот козел, а меня не взял. А ты ходила за вырубку? Баб Соня говорит, там видимо-невидимо ягод.

— Серьезно? Пошли сегодня.

— Сейчас позагораем и пойдем, только домой зайду.

— Там комары, штаны надену.

— А…

— Ты слышала?

— Что?

— Кажется, голоса.

Девочки вскочили и осторожно подошли к краю крыши и стали смотреть вниз.

— Тут никого, пойдем на другую сторону.

Порывистый ветер то поднимал волосы вверх, и те становились колом, то начинал закручиваться, и тогда ничего не было видно.

— Вот блин, — возмутилась Света.

— Они тут, — тихо, чтобы внизу не услышали мальчишки, сказала Вера.

— Что им тут надо? — высунув голову за край крыши, спросила Светка.

— Может играть пришли.

— Не похоже, просто шляются. Только их не хватало, все испортили. Пойдем одеваться.

— А может они не пойдут сюда.

— Если бы да кабы, да во рту росли бобы.

Вера еще немного посмотрела на мальчишек, которые кругами ходили вокруг старой бетономешалки и стукали по ней палками, будто от этого она заработает.

— Лови, лови, — вдруг донесся до нее тихий крик Светки.

Вера соскочила и побежала к подружке, а та, махая руками, пыталась поймать свое платье, которое кружилось в воздухе и удалялось от нее все дальше и дальше. Порыв ветра подхватил их вещи и сдул с крыши.

— Все! — с ужасом в голосе выдавила из себя Светка. Платье отлетело метров на десять и спикировало вниз.

Вера заглянула за край крыши и замерла.

— Твое там лежит, — как факт сказала Светка и ткнула пальцем куда-то вниз.

— А твое?

— Кажется, за забор улетело.

— А трусы?

— Не знаю. Может, вон, — девочка прищурилась и кивнула в сторону бетонных плит.

— Что делать?

— Не знаю, — с ужасом в голосе ответила девочка и сразу посмотрела в противоположную сторону, там, где внизу шлялись мальчишки.

— Что делать? — опять спросила Вера.

— А… а может, они уйдут.

— А если нет. А если поднимутся сюда. А если…

— Стоп, не пугай.

— Я пошла.

— Куда? — испугано спросила Света и схватила подружку за руку.

— Вниз. Они пока там, я успею забрать.

— А если увидят?

— Я осторожно.

Вера вспомнила, как в прошлый раз голышом добиралась от моста до дома, но это не так уж и далеко, а тут, если возвращаться, то через деревню. «Нет, — решила она, — надо быстрей забрать платье, а то все, пиши пропало».

Она резко дернула руку и быстро побежала к проему. Шлепая босыми ногами, Вера старалась перепрыгивать камни, иногда ойкала, но тут же замолкала, боясь, что ее услышат.

Где-то слышались голоса. Вера прижалась спиной к шершавой стене и, тяжело дыша, стала ждать. Через минуту появилась Светка и, тоже прижавшись к стене, вопросительно посмотрела на подружку.

— Ну, что дальше?

Уже давно закончился обед, но дамочки из планового отдела продолжали швыркать свой чай. «Так-так», — подумала Вера Степановна и зашла к аналитику в кабинет.

— Игорь Алексеевич! Наконец вас застала.

— А, — полный мужчина оторвал свой взгляд от монитора и, недовольный тем, что вынужден отвлечься, спросил. — Слушаю.

— Я не буду бегать за вашими женщинами, у меня нет контрактов на Дорофееву и Горшкову. Если завтра их не увижу, подам в бухгалтерию докладную, чтобы не начисляли зарплаты.

— Ладно, — выдавил он из себя.

— И еще, я отклонила вашу просьбу на еще двух сотрудников.

— Как? Мы не успеваем.

— Да ну, — тут же Вера Степановна подошла и распахнула дверь. Женщины, что пили чаек, тут же замерли, и кружки опустились на стол. — Наведите порядок, а после поговорим.

Беляев ничего не сказал, было видно, что эта тема для него болезненная.

— Если хотите, я могу уволить парочку, — Вера Степановна сказала это громко, чтобы в зале было слышно. — Жду контрактов.

Проходя по залу, она чувствовала недовольные взгляды. «Ну и ладно, мне-то что», — подумала Вера и покинула злачное местечко.

— Что будем делать? — Переспросила Светка.

— Жди.

Вера выглянула наружу и, убедившись, что никого нет, осторожно сделала первый шаг. Что-то скрипнуло, она тут же присела, услышала далекие голоса. Она не дожидалась, когда появятся мальчики. Похоже, они просто обходили здание кругом, поэтому надо было спешить.

Вера как индеец перебегала от ящика к бочке. Прижималась почти к самой земле и, будто нюхая воздух, вытягивала лицо вперед. Тихо, опасности нет. Вера двинулась дальше. «Где же оно?» — думала она, вертя головой во все стороны и выискивая свое платье. Сверху все хорошо видно, а тут высоченные лопухи и практически непроходимые кусты.

— Там, там, — шепотом говорила Света и тыкала пальцем в сторону кучи щебня.

Вера, ойкая, двинулась дальше. Желтое пятно Светкиного сарафана, как фонарик, светилось среди темно-зеленой листвы. Она уже хотела было сделать шаг, но резко замерла. Мальчишки, что медленно обходили здание, появились из-за угла.

— Вот блин, — тихо прошептала Вера и, спрятавшись за полуразвалившийся ящик, стала ждать, пока они не скроются за дырявым забором.

Светлый, как с модной картинки, офис босса, буквально переливался. Тихая мелодия леса. «Да, скоро только так и будем слушать природу», — подумала Вера Степановна и, открыв дверь, вошла в кабинет.

— Добрый день. Можно?

— Вер, проходи. Что-то хотела мне сказать?

— Да. В ноябре приняла в дизайнерский отдел Емельянова, его поставили руководителем перспективных проектов.

— Помню, присаживайся.

Что Вере Степановне нравилось в ее боссе, так это то, что он все прекрасно понимал и мог спокойно выслушать даже самую отвратительную критику.

— Я не знаю, откуда его взяли и почему без меня утвердили, но эта пустышка…

— Вер, Вер, придержи коней.

— Хочу сказать, что во втором квартале было утверждено шесть проекте, а в первом восемь, а уже в третьем — только четыре. А в этом году, в первом квартале, только два.

— Это серьезно?

— Да. Это я уже пытаюсь сказать не первый раз. В прошлый раз вы сказали, что разберетесь. У Емельянова есть зам Виктор Филатов, который делает всю работу, но у него оклад тридцать пять тысяч, а у вашего Емельянова семьдесят пять.

— Может чайку? — понимая, что начальник кадров не просто так пришел.

— Нет. Если хотите оставить вашего или чей он там, то предлагаю Филатову поднять оклад до восьмидесяти пяти.

— Э…

— А Николаю и Димитрию, что в их же отделе, он на ранг ниже Филатова, оклад до шестидесяти пяти.

— Э…

— Вот мой список по окладам, — Вера положила перед боссом список из двенадцати человек. — Хотите сохранить вашего Емельянова, надо потратить дополнительно триста восемьдесят тысяч в месяц.

— Нет, — уверенно ответил босс.

— Тогда вы в ближайшее время потеряете Виктора, а за ним уйдет Вика, Оля Боброва, Дорофеев и, возможно, Павлов. Но это только то, что я знаю.

— А что им не работается? — Вера промолчала. — Ладно, что предлагаете?

— Понизить Емельянова по должности и окладу, или если он вам так нужен, уберите из отдела.

— Вера, Вера… — протянул мужчина, понимая, что она полностью права. — Хорошо, действуй. Но! Только по закону. Понимаешь?

— Спасибо, — ответила она и радостно соскочила с мягкого кресла.

Идти по колючкам ужасно трудно, а тут надо еще держать уши на макушке, чтобы тебя не засекли. Девочка выждала момент и, кривясь от боли, перебежала пустырь и тут же скрылась в зарослях огромных лопухов.

— Бе… — протянула она, наткнувшись на паутину.

Не останавливаясь, Вера, словно мышка, протиснулась между бочками и вышла на финишную прямую. Остался последний рывок, и сарафан Светки будет в ее руках.

Опять голоса, уже совсем близко. В груди защемило и опять эта нестерпимая щекотка. Девочка вздрогнула и, покосившись на проем, где пряталась ее подружка, сделала несколько шагов вперед. Ее могли увидеть, но почему-то Вера не бежала, а медленно кралась вперед. Ее тонкое, немного угловатое тело, неестественно изгибалось, словно трансформировалось. Вера выпрямилась и, вытянув руку, потянула на себя желтый сарафан.

Листья зашуршали, а ветки вцепились в ткань, стараясь не отдать свою добычу. Вера дернула и чуть было не упала на землю.

— Все, — радостно прошептала она и быстро стала натягивать его на себя.

Как только девочка прикрыла свою наготу, она выпрямилась, словно выросла и, уже не боясь чужих взглядов, пошла на поиски своего платья. Искать пришлось не долго.

Вера вернулась в проем, где все также, прижимаясь к стене, стояла Светка. Ее глаза радостно сияли.

— Держи, — Вера стянула с себя ее сарафан и всучила его в вытянутые руки подружки.

— А трусы?

— Найдем, не дрейфь, — Вера поправила на себе платье. — Ну что, пошли на поиски второго клада?

— Чего?

— Трусов.

— А…

Совсем близко послышались голоса мальчишек, девочки сразу покраснели от стыда, будто все еще были голые. Переглянувшись, шустро скрылись в катакомбах здания.

— Чуть было не застукали, — переведя дыхание, прошептала Света.

— Ага, — согласилась с ней Вера и, прижавшись к стене, посмотрела на верхушки деревьев.

Где-то там, внизу, громко разговаривая, все еще бродили мальчишки. В груди ныло, а в животе булькало. Вера откинула голову и, закрыв глаза, погрузилась в себя. Это странное ощущение, оно на грани риска, вот-вот, и сорвется. Девочка, тяжело дыша, представила себя голой посреди стройки, а мальчишки, замолчав, внимательно смотрят на нее.

Приятные минуты детства. Вера Степановна налила в чашку кипятка, положила с горкой ложечку кофе, один кубик сахара и, размешав его, села за стол.

— Емельянов, Емельянов, что мне с тобой делать?

Вслух сказала она и, открыв папку с его данными, потянулась за трудовым кодексом.

5

Что такое Любовь? Этот абстрактный вопрос Вера задавала себе все чаще и чаще, но ответа пока не могла найти. Перечитала книги, что были у Марины, у самой дома, ничего подобного, только детективы и исторические романы. «И все же, что это такое?» — спрашивала она сама себя и методом тыка пыталась разобраться.

— Дай списать! — тихо, чтобы не услышала Тамара Геннадьевна, попросил ее Димка.

Вера покосилась на учительницу. Ей уже один раз досталось за подобное, и она не хотела в очередной раз получить заниженную оценку по контрольной. Не произнося ни слова, она открыла тетрадь так, чтобы он увидел решение.

— Спок, — беззвучно прочитала она по его губам, что означало «спасибо».

Девушка хмыкнула и продолжила решать следующую задачу. Димка хороший, даже слишком, вот только почему? Вроде как все, если надо, то и втихушку сматерится, вечно думает не о том, о чем надо. А вот о чем? Вера думала о нем, но почему? Зачем он ей сдался!

— Ах, — выдохнула она и посмотрела на его грязные ногти.

Что в нем такого? Но ей приятно быть около него. Слушать, как он бормочет, швыркает носом и черкается в тетради. Ну и что, пусть черкается, ей-то какое дело.

— Ты чего так смотришь? — немного возмущенно спросил Димка на уроке литературы.

— Как?

— Как-как, вот так, — взял и вытаращился на Веру, та аж отпрянула в сторону и с ужасом посмотрела на его рожу.

— Не ври, я так не смотрела, — тихо сказала девочка.

— Так, не болтать! — вдруг как гром разнесся по классу голос учителя.

Вера сжалась и тут же отвернулась от Димки. «Я вовсе так не смотрела. Кто я, коза, что пялится на его папиросу. Хм…» Она возмутилась и, открыв учебник, стала читать вступление.

И все же, он ей нравился, она не могла от этого отнекаться, вот нравился и все. А что тут такого, вот Светка втюрилась в Вовку, а Маринка волочится за Сашкой, даже Ленка, противная, и та, похоже, положила глаз на Вадьку.

— Ах, — тихо выдохнула Вера и покосилась на Димку.

Они дружили еще с самого детства, вместе гоняли коров на пастбище, а после вместе мыли пол в классе. «Может, это и есть любовь?» — спрашивала она себя и тайком наблюдала за ним. Вот только ему до нее, похоже, как до лампочки. Ну дружит, ну поболтает, даже глазки не строит. Вера немного обижалась на Димку, но ничего поделать не могла. Ведь не подойдет же и не скажет «люби меня» или еще хуже «поцелуй». Да, вот это было бы, наверное, круто. Но он не такой как Женька, что волочится за всеми.

— Вера, еще раз слово и неуд, — как в рупор сказал учитель.

Она тут же перестала с ним шептаться, а ведь так хочется. На перемене он убежит, а сейчас Димка с ней, куда ему деваться.

— А ты знаешь, что у пчел в любой точке планеты все соты только пятиугольные? — не выдержав паузы, спросила она у соседа.

— Знаю.

— Вот почему так, откуда они знают? И почему пятиугольные, не круглые как у ос, и не квадратные или прямоугольные.

— Не знаю.

— А ты знаешь, что летучие мыши могут летать в темноте?

— Знаю.

— А вот…

— Вера, ты опять шепчешься.

Татьяна Тимофеевна, их учитель по биологии, одна из лучших, никогда не ругается. На уроках показывает фильмы про море, которое Вера еще ни разу в жизни не видела.

«Ах, — опять вздохнула она. — Он совсем на меня не обращает внимание. Вот был бы пожар, он меня бы спас, или я бы тонула. Нет, лучше подвернула бы ногу, и он нес на руках. Интересно, смог бы поднять? Конечно же, смог бы, я видела, как он таскал мешок с картошкой. А интересно, сколько я вешу?» Она сидела и не слушала учителя.

— Можно? — Вера подняла руку.

— Да? — спросила Татьяна Тимофеевна.

— Можно я выйду, э…

— Хорошо, через пять минут обратно.

— Я мигом.

Вера соскочила, как бы между прочим толкнула Димку и выскочила из класса.

— И зачем я вышла? — спросила сама себя и пошла в сторону туалета.

В коридоре тишина, урок не так давно начался, до звонка еще далеко. Где-то учитель кого-то отчитывал, его голос гудел. «Ах», — вздохнула Вера и открыла дверь в туалет. Она не хотела, но коли тут, открыла кабинку и зашла. Машинально стянула с себя трусики, а после взяла и переступила через них.

В последнее время Вера стала ощущать свое тело. Нет, она и раньше его чувствовала, но сейчас все по-иному. Ложилась в постель, обнимала коленки и мысленно погружалась в себя. В груди и во всем теле что-то тлело, скоро подует ветерок и вспыхнет пламя. Она это знала, была уверена в этом, а пока, просто поглаживая пальчиками, наслаждалась своим одиночеством.

Из коридора донесся голос Ольги Павловны, завуч, как ее все боялись. Хотя чего тут такого, худая как сморчок, но глаза колючие. Говорят, она могла если что и подзатыльник дать. Вера сжалась. Если кто-то прогуливал урок, завуч мог вызвать родителей. Но она ведь не прогуливает, а по делу, ну, по нужде как бы так. И все же стало не по себе.

Голос приближался, Вера присела, и тоненькая струйка зажурчала. Она бежала так громко, складывалось впечатление, что даже в коридоре слышно. Вдруг в туалет открылась дверь. «Ну все, попалась», — обреченно подумала Вера и быстро вскочила. Цоканье каблуков приближались. Девочка поправила формы, дернула фартук и только тут заметила, что у нее в руках зажаты трусики. «Блин». Не зная, что делать, она завертелась на месте, расправила в руках резинку, но вместо того, чтобы быстро их надеть, Вера бросила их в мусорку и нажала на сток воды. Сердце защемило. Набравшись смелости, она открыла кабинку. Прямо перед ней стоял завуч.

— Все?

— Ага, — робко ответила Вера.

— На урок.

— Ага, — и пулей вылетела в коридор.

«Фух, кажется, пронесло», — мысленно сказала она и направилась к классу. Вдруг Вера остановилась, замерла, покосилась в сторону туалета, а рука потянулась вниз.

— Я же… — пальцы сквозь ткань юбки почесали голый зад, — без трусов. Вот блин.

В груди заныло, защипало, зуд от паха быстро поднялся вверх. Стало жарко и появилось ощущение, что на тебя смотрит вся школа. Страх и стыд сковали тело, надо было идти, но ноги не хотели двигаться. С трудом она сделала несколько шагов. Казалось, что юбка задралась. Вера проверила, все нормально, но ощущение того, что ты голая, никуда не пропало.

— Можно?

— Садись на место.

Девчонки на нее косились. «Точно засекли, что я без них. Блин, блин», — ругала себя Вера, идя между рядами как можно осторожней.

— Че уставился! — огрызнулась она на Димку, когда села за парту.

— Долго.

— Тебе какое дело. Чуть было завуч не поймал.

— Вера! — учитель сделал ей замечание.

— Ты красная.

— Что? — еле слышно спросила его.

— Лицо покраснело, словно рак.

— Отстань, — тут Вера поняла, почему на нее уставились. На душе сразу полегчало. Она вздохнула и, улыбнувшись Димке, посмотрела, на какой странице открыт учебник.

Вера Степановна не могла сосредоточиться, один звонок за другим. Расширяли склад, надо было скомплектовать персонал, вот и созванивалась с агентствами, а те все слали и слали ей резюме.

Почему она тогда так опрометчиво поступила? Вера не знала. Весь урок почти не шевелилась, боялась, что юбка задерется и все увидят. Но после того как сходила на перемене в столовую, все как рукой сняло. Стало весело и она уже не задумываясь бегала по ступенькам. Несколько раз дала Димке по носу, он попробовал столкнуть ее со стула, но сам улетел в проход.

Вера Степановна улыбнулась своей детской шалости, положила ладонь на коленки и провела пальцами по бедру. «Не то, все не то», — подумала она. Встав из-за стола, закрыла дверь.

Легкий озноб в груди и эта еле уловимая щекотка. Женщина покосилась на дверь, осторожно коснулась замка на ручке и тихо, чтобы никто не услышал, повернула его. Совсем рядом слышались голоса, кто-то разговаривал по телефону, кто-то прошёл мимо ее кабинета. Вера Степановна еще раз посмотрела на дверь, и уже не останавливаясь, быстро запустила руки под юбку и как можно быстрей сняла с себя трусики.

— Зачем? — вдруг вслух просила себя.

Она даже не поняла, почему так поступила. Так спонтанно, как там, в школе. Повертев в руках тряпочку, уже подумывала обратно их надеть, ведь детство уже давно прошло.

— Нет, — все так же тихо сказала она и, быстро открыв тумбочку, спрятала их в нижний ящик.

Какая-то интрига, свобода, маленькая тайна. Что это? И главное, зачем? Вера Степановна не могла ответить себе ни сейчас, ни там в школе.

Димка странно пялился на нее.

— Ты че?

— Так.

— Дам в лоб за так. Что увидел? Лицо испачкано? Опять жвачку подложил?

Она тут же приподнялась со стула, провела рукой по нему и, не обнаружив ничего подозрительно, шлепнулась обратно голой попкой на место. После школы Димка не отставал от Веры. Его как будто приклеили, он даже взял ее портфель.

Девочке было весело. Ветер поддувал, иногда юбка раздувалась. Казалось, еще немного, и она вывернется наизнанку и тогда все увидят. Вера заглянула в овраг, прошлась по краю маленького обрыва. Это ее тайна, и она щекотала ей душу. Девочка смеялась, убегала от мальчика, а тот, ничего не понимая, словно навьюченный мул, бежал за ней.

Вера Степановна чуть приподнялась, подтянула повыше юбку и как-то робко села на голую попку. Этот детский щенячий восторг, вот что она испытала в тот момент, когда в кабинет вошел Лукин.

— Слушаю, Игорь…

6

— У тебя где отработка?

— В библиотеке, а тебя куда отправили?

— Красить актовый зал. Сказали, что если закончим, то все, на этом точка.

— Повезло.

— Ага, ты бы видела сколько это. Стены, потом сцену и еще пол. Фу… Воняет.

Вера вздохнула и с завистью посмотрела на Марину.

— Ладно, я пошла, у меня с десяти до часа. Буду клеить учебники.

— Удачи.

Девочки разбежались в разные стороны. Вера поднялась на второй этаж. Ей Галина Михайловна еще вчера показала, что делать. Работа простая, но требует усидчивости и внимания. Открываешь учебник, пролистываешь, если есть надписи, сделанные карандашом, стираешь, а оторванные листы подклеиваешь. Вот, впрочем, и все, только книг много.

— Верочка, идем сюда, я все приготовила. С тобой будет работать Оля. Вот твой стол, клей, кисточка и бумага, а это для корешков. Если что-то непонятно, позовете.

— Хорошо.

Женщина вышла, и две девочки остались вдвоем. Кругом стояли стеллажи, забитые портретами ученых и писателей, а сверху лежали свернутые карты. Зал был большой, но это не читальный. Однако и тут книг видимо-невидимо.

— Мне вот это, а тебе эти, — сказала Оля и, взяв небольшую стопку учебников, села за свободный стол.

— Хо-ро-шо, — произнеся по слогам, Вера тоже взяла свою стопку и приступила к работе.

Работа шла не спеша, да и куда торопиться. Однако Оля как электровеник, стопка уменьшалась буквально на глазах. К двенадцати часам она закончила свое и, соскочив, радостно заявила:

— Я все, пошла, завтра буду.

— А можно так? — удивленно спросила Вера.

— Ну да. Галина Михайловна так и сказала, закончите, свободны.

— А…

— Пока-пока, — крикнула она и тут же скрылась за дверью.

— Ну и ладно.

Вера не расстроилась, она привыкла все делать аккуратно и, посмотрев на свои три учебника, уже в уме прикинула, что как раз через час закончит. Кто-то ходил за стенкой. Дверь открылась и в зал вошла Галина Михайловна.

— Вера, я ухожу. Там, — имела в виду в большом зале, — сидит Анжела, она проследит. Закончишь, иди домой, я прикрою.

На этих словах дверь закрылась, щелкнула щеколда, и Вера осталась одна.

— А мне так лучше. Никого нет, тишина.

Не поднимая головы, Вера открыла изрядно потрепанный учебник, погладила его ладошкой.

— Бедненький, — ласково пожалела его, — сейчас я тебя приведу в порядок.

Незаметно пролетел еще час, вот и последний учебник был подклеен и отложен в стопку. Она встала, потянулась до хруста в спине.

— Круто.

Вера отошла от стола и пошла бродить между стеллажами. Тут было на что посмотреть, архивы, коробки, папки с тетрадями, куча стенгазет, а еще большой ящик с новогодними костюмами.

Где-то внизу, за окном, мальчики включили музыку. Им скучно подметать листья, а так хоть разнообразие. Вера заулыбалась, вспомнила, как еще пару месяцев назад сидела на уроках без трусов. Ей стало смешно. Вспомнила, как со Светкой крались за сарафанами на стройке, а мальчики бродили совсем рядом.

— Чуть было не вляпались, — сказала она вслух и, подойдя к окну, заглянула в него.

Маленькая стайка мальчиков ковырялась у пня, стараясь его выкорчевать. Ей стало весело и почему-то опять в груди что-то защекотало. Глупые мысли приходят мгновенно, будто они там все время сидят и ждут своего часа. Вера подбежала к двери, повернула ручку и заглянула в зал.

— Никого.

Констатировала она и обратно закрыла дверь. Щелкнула щеколда. Звук был таким громким, что Вера сжалась, словно что-то натворила. Быстрыми шагами подошла к своему столу, села, но тут же встала. В голове вертелась ужасная мысль. Она не хотела о ней думать, но та как жвачка прилипла.

— Ладно, — глубоко вздохнув, Вера быстро пошла вдоль стеллажей.

Маленький лабиринт превратился во множество переходов. Она обошла весь зал и вернулась обратно к окну. Мальчишки все еще ковырялись с пнем.

Что-то загорелось в груди. Вера не выдержала и, быстро перебирая пальцами, виляя попкой и подпрыгивая на месте, стала стягивать с себя трусики.

— Ну же…

Наконец они соскользнули. Резинка щелкнула по коленке, но Вера не остановилась. Перешагнув через них и аккуратно расправив, положила на подоконник.

— Фух…

Сразу стало легче дышать, словно избавилась от зимней одежды. Она подпрыгнула, навалилась всем телом на подоконник и посмотрела вниз.

— Никак? — крикнула Вера в открытое окно.

— Не хочет, — устало ответил Егор и стукнул пень лопатой. — А ты что там делаешь?

— Клею твой учебник, ты что с ним сделал?

— Ничего не делал. А какой учебник?

— Математика.

— А…

Опять в груди защекотало, Вера покрутила головой, на всякий случай еще раз убедившись, что в зале одна. Чуть выпрямилась и тут же расстегнула пуговицу на юбке. Щекотка в груди усилилась.

— Ах, — как-то не сдержавшись, сказала она и тут же дернула юбку вниз.

Взрыв в паху и это нудящее состояние не то боли, не то идиотского блаженства в груди. Вера на минуту закрыла глаза и удивилась своей смелости.

— Ты там надолго?

Девочка заморгала глазами, непонимающе посмотрела вниз.

— Что?

— Я говорю, ты там надолго?

Она глубоко вдохнула и, переступив через юбку, высунулась в окно.

— Не знаю, может, с часик.

— Ну тогда ладно. Мы сейчас его вытащим и все домой. Могу зайти.

— Нет! — крикнула она. — Сюда не пускают.

— Ладно, — он отмахнулся и вернулся к своей работе: подрубать толстые корни.

Вера еще с минуту смотрела на них. Ей было все равно, что они там делают, она просто привыкала к своему новому состоянию. Что-то глубоко внутри нее горело. Вера выпрямилась, задернула штору и, отойдя от окна, быстрыми движениями сняла с себя футболку.

— Вот дура, — прошептала вслух, ругая саму себя. Пальцы задрожали, и дышать стало тяжело. — Что я делаю?

Она опустила взгляд вниз и с каким-то любопытством посмотрела на свой голый живот. Нагнулась вперед.

— Ой, — словно увидела что-то необычное.

Опять сердце заплясало, она прижалась к стеллажу и, тяжело дыша, прикоснулась к бретельке своего лифчика. Он ей нравился, пусть тонкий, но выглядел по-взрослому, почти как у мамы. Сердце прыгало, готовое в любую секунду выскочить. Вера не стала испытывать себя, выпрямилась и, путаясь в застежке, с трудом сняла лифчик.

— Все, — еле слышно произнесла Вера и бросила его на подоконник. — Интересно, они там? — она имела в виду мальчишек.

Ее тело вдруг скрючилось пополам, она охнула и ноги подкосились. Тяжело дыша, девочка стала оседать на пол.

Вера Степановна открыла новую папку и посмотрела на фотографию уже немолодого мужчины.

— Что ты из себя представляешь? — спросила она вслух и присмотрелась к глазам.

Ей нравилось рассматривать лица, они как карта сокровищ, столько подсказок, только надо понять, что за чем идет. Почему между бровей складка, а у носа морщинка, а на виске пятнышко? Почему такой нос, губы и эти уши. Вера читала лицо и уже рисовала характер. Что за этим стоит? Напыщенное мужество, эго самца или экстаз власти?

Она закрыла папку, не все можно увидеть, всегда что-то скрыто. Вот и сейчас, кто знает ее маленькие тайны? Никто, только она. И от этого Вера Степановна начинала в душе петь, и опять эта щекотка в груди.

— Ах, — выдохнула она из себя и, подойдя к окну, посмотрела на улицу.

Вера долго приходила в себя. Не могла понять, что произошло. В какой-то момент просто потеряла контроль над временем и все, она тут на полу. Глаза хлопали, слышала крики мальчишек, они еще пыхтели над своим пнем. Вера села, повертела головой, а после встала и осторожно выглянула из-за стеллажа.

— Ни-ко-го.

Она сделала первый шаг, замерла, а после, уже осмелев, пошла вдоль коробок и столов. Так просто, твое тело открыто, его ничто не стесняет, нет комплексов, стыда, нет морали. А есть только обнаженная девочка, которая, робко ступая в сандалиях, обходила стеллаж за стеллажом.

— Как интересно, — сказала она и достала с полки тоненькую книжку с изображением черноволосой дамы. — Вот это да, — восхитилась Вера и стала читать неизвестные ей стихи. — Прелесть.

Она положила книжечку обратно на полку и, перебежав к другому стеллажу, потянулась как можно выше, будто там скрывается что-то удивительное, то, что уже давно покрыто пылью.

Вера достала толстую книгу. «Индейцы южной Америки». Тема не столь интересная, но она взяла ее и, сев за стол, стала внимательно смотреть фотографии.

— Они такие же, как мы. Красивые.

Да, ее поразили их открытые глаза, они казались детскими на взрослом лице. Вера заулыбалась и уже хотела перевернуть страницу, как дверь в зал хлопнула. Она с проворством мышки быстро соскочила со стула и, присев как можно ниже, быстро засеменила в дальний угол зала.

Вера Степановна смотрела на улицу. Подъехала маленькая машина, и полная женщина буквально выпала из нее. Улыбнулась, увидев, как она пытается закрыть дверцу, а та все время отпрыгивала, словно резиновый мячик.

В соседнем кабинете зазвонил телефон. Вера вспомнила о своей работе, отвернулась от окна и, подойдя к столику, включила чайник.

— Вер, можно? — в дверях появилась Даша из юридического отдела.

— Ты вовремя, будто ждала, что включу чайник.

— У меня на это нюх. Посмотришь?

— Что это?

— Артемьев подсунул практикантов.

— Ладно. А хорошенькие?

— Ты же замужем. Хотя не знаю, еще не смотрела анкеты.

— Шучу.

— Ну вот, а я-то подумала, что уже отстала.

На работе не так много друзей, в основном знакомые или приятели, а друзья в основном с детства или со школы.

Сердце забарабанило, Вера прижалась спиной к стене. Ей казалось, что в зале слышно, как громко оно бьётся. Хотелось провалиться на месте, но как? Раствориться как туман, но это нереально. Их было двое, по голосу Вера узнала физрука, а второй — кто-то из старшеклассников. Она внимательно слушала их шаги, вот дошли до ее стола, где она читала книгу. Что-то зашуршало, хлопнуло, какой-то непонятный скрип и громкий голос.

— Да-да, вот этот бери, и вон ту коробку еще спусти. Хорошо, а это на место поставь. Все, пошли.

Вера отсчитывала секунды. «Кажется, уходят?» — подумала она и с облечением выдохнула. Опять эта щекотка в груди, только в этот раз она была невыносимой, буквально раздирала изнутри. Вера прижала ладони к груди, но это не помогло. Все горело, а в глазах появились темные пятна. Что-то там ныло, так нудно и в то же время так сладко, блаженно. На лице девочки прошел испуг и появилась широкая улыбка. Она сияла, чему-то радовалась. Быстро подбежала к подоконнику и, схватив вещи и путаясь, стала натягивать юбку.

— Все, все, больше ни за что, никогда не буду. Нет, не буду.

Она дергалась, молния не хотела застегиваться, а лифчик, тот вообще ставил невыполнимую задачу. Только минут через пять она окончательно привела себя в порядок, быстро подошла к столу с книжкой про индейцев и буквально грохнулась на стул.

— Все… — выдавила она из себя.

Тишину в зале нарушил радостный крик мальчишек на улице, им все же удалось вырвать пень из земли.

— Фух, — окончательно придя в себя, произнесла Вера и, с улыбкой, пошла ставить книгу на полку.

7

Девушка зашла в зал, где рядами стояли несколько десятков столов. Она повертела головой, выискивая среди множества сотрудников кого-то конкретного.

— Потерялись? — спросила Вера Степановна.

— Нет. А не подскажите, где мама?

— Мама?

— Ой, нет, то есть да, в общем, Маргарита… э… — девушка растерялась, стараясь вспомнить отчество своей мамы.

— Фамилия.

— Захарова.

— Рыжая и волосы во, — женщина подняла руку над головой, давая понять, что они копной.

— Точно.

— Идем на другой этаж, тут логистика, а тебе в финансовый отдел.

— Хорошо, хорошо, — и девушка быстро побежала за Верой.

— Выпускной?

— Ага. А откуда знаете? — цокая каблучками, она поднялась на этаж выше.

— Маргарита, вернее, твоя мама говорила. Значит, решила поступать в академию. Лечить решила?

— Да, наверное, мне кажется…

— Брось сомнения, просто бери и делай. Поверь, у тебя все получится. А вот и твоя потерявшаяся мама. Вон, видишь? — Вера Степановна, открыв дверь, показала на стол, что стоял у окна.

— Спасибо.

Девушка засияла от радости и, шустро проскочив между тумбочками с документами, подошла к матери и тут же обняла ее за шею. «Интересно, когда это было?» — Вера и вспомнила свой выпускной вечер.

— Ты куда пойдешь поступать? — спросила Веру Марина.

— Слушай внимательно, я буду поступать в ТГАМЭУП.

— Что? — ее брови от удивления полезли на лоб.

— В общем, это академия мировой экономики.

— Ты же хотела на юриста, как твой дядя.

— Там есть и это. А ты так и не решилась еще куда?

— Нет. Вот думаю, может в медицинскую академию, а может…

— Не дури, иди в медики, у тебя призвание, как у твоей мамы.

— Уверена?

— Да.

Наконец выпускные экзамены сданы. Света так испереживалась, что у нее поднялась температура и она два дня пролежала дома. Завтра торжественное вручение аттестатов и все, на этом их школа останется позади.

Вера радовалась, но почему-то грустила. Все изменилось, и она уже не та глупенькая девочка, что вздыхала по Димке. Он все же влюбился, только не в нее, а в Ленку. Но Вера не расстраивалась, она и сама по уши втюрилась в Руслана. Он из другого класса, но это не помешало ей впервые поцеловаться.

Любовь, любовь… Болезнь, которой наградила человека природа. Из-за этого ревнуют, врут, преследуют, бьют, но главное — ради нее творят такие прекрасные вещи, аж дух захватывает.

Вера парила всю весну, словно бабочка прыгала по ступенькам, выглядывала в окно, ожидая его появления. А Лешка, ее брат, дразнил: «Невеста, невеста. Мам, а Верка втюрилась, втюрилась». Она устала его гонять, он и сам повзрослел и стал уже засматриваться на Полину, что жила в другом конце деревни.

Завтра вручение аттестата. Что бы сделать такого?… Вера уже, впрочем, знала, что, но еще обдумывала детали. Они с мамой в ателье заказали ей платье. Вера знала, что у мамы с отцом не так уж и много денег, поэтому не стали шить платье на один вечер. Светло-голубое, в белый горошек, как маленькие лепестки. Ровный ворот с белой окантовкой, рукава чуть длиннее локтя, а длина… Хм… Намного выше коленок. Маринка, увидев его, тоже захотела такое же, но Вера показала ей кулак, дав понять, что они не близняшки.

— Ну что, готова? — немного нервно спросила ее Света.

— Да, ой, нет. Слушай, не знаю, — Вера не могла найти себе места, через десять минут все пойдут в актовый зал и тогда все. — Я сейчас.

— Я с тобой, — тут же Света соскочила и побежала за подружкой.

— Ой, забыла, — Вера вернулась в класс и, взяв самую что ни на есть настоящую дамскую сумочку — теперь она могла ее носить — выбежала в коридор.

Мальчики за последний год стали совсем взрослыми. Они косились на коленки девочек и как-то странно улыбались. А девушки, жеманничая, крутили бедрами и так же странно отвечали улыбками. «Дурачки», — думала Вера, заходя в кабинку туалета.

Она уже продумала все до мелочей. Щеколда закрыла дверцу. Вера отточенными движениями расстегнула пуговицу платья на спине и тихо, чтобы никто не услышал, повела собачку молнии вниз. В груди запела музыка, струны завибрировали, и щекотка коснулась ее сознания. Вера вздохнула и сбросила с плеч платье, оно повисло на бедрах. Опять улыбка. Пальцы, расстегнув замочек лифчика, тут же сняли его. Юная грудь, что еще только спела, чуть качнулась. Опять улыбка, и уже через секунду лифчик, плотно утрамбованный, лежал в ее сумочке. Приведя себя в порядок, Вера не остановилась. Дальше она сняла трусики, такие же светло-голубые, как и само платье. Все убрано, платье в порядке, нет лишних складок, только но… Да, именно это «но» заставляло Веру сиять как солнышко.

— Ты чего? — удивилась она, когда на нее посмотрела подружка.

— Да нет, так… Идем, а то опоздаем.

Зал был почти битком заполнен. Тут и учителя, выпускники и их родители, которые не знали, то ли радоваться, что их чадо окончило школу, то ли огорчаться, что проблемы еще впереди.

— Мама, я готова, — сказала Вера и чмокнула ее в щечку.

— Прекрати, ты не маленькая.

— Да ладно тебе, мама.

Наконец началось вручение аттестатов. Завуч называл фамилию, и тут же на сцену из зала поднимался уже бывший ученик. Мальчишки, похоже, радовались больше всех, а девчонки, иногда всхлипывая, благодарили учителей. Наконец Вере подошло время подняться на сцену. Она соскочила, поправляя на ходу платье, почти побежала на сцену.

Цок-цок, каблучки ее синих туфелек отсчитали ступеньки. Она радостно посмотрела в колючие глаза Ольги Павловны. Та как-то недоуменно уставилась на ее коленки, а после взгляд уперся в грудь Веры, которая в такт движениям девушки чуть подпрыгивала. Еще немного, и она бы сделала замечание и посадила девушку на место, но тут слово взяла директриса.

— Верочка, поздравляю тебя с окончанием школы. Ты чуть-чуть не дотянула до медали, но я рада за тебя.

— Аттестат вручается…

Вера уже не слушала, она взяла протянутую ей корочку, сказав огромное спасибо и тут же, минуя завуча с ее колючим взглядом, подбежала к Ирине Ивановне, ее классному руководителю и как подружку обняла. Кто-то в зале ахнул, кто-то притих от такой вольности. Но Вере было все равно, она поблагодарила своего наставника и, не задерживаясь, спустилась в зал к своей маме.

Вера Степановна хорошо помнила тот день. Столько радости, думала, что на следующее утро, как только проснется, все измениться. Но вот что должно было измениться? То же солнце, те же мамины ватрушки с творогом и корова, что уже с рассвета мычит, требуя, чтобы ее подоили.

Офис — это ее новый дом, новая клетка с жалюзи цвета бисквита. Широкий стол и несколько прекрасных кресел, собственная кофе-машина, будто у нее ресторан. Руководство посчитало, что ей полагается по должности. Куча стеллажей, сейф, кондиционер и… Что изменилось?

А что Вера хотела от будущего? Она и сама не знала. Наверное, как и все, чего-то добиться в жизни, стать независимой, сильной женщиной. И что? Что дальше? Какой в этом смысл? Вера Степановна как-то грустно посмотрела в окно, будто там и есть та самая жизнь, а тут только видимость ее успеха.

— Ты бы только видела ее, как она тебя сверлила взглядом, а Юлька готова была испепелить. А…

— Да ладно тебе, Свет, пошли, наши уже на улице, сейчас фотографировать будут.

Вера помнила свою интригу, поэтому старалась сильно не прыгать, да еще этот ветерок на улице. Девчонки только и делали, что придерживали свои юбки.

— Тебе идет, — тихо шепнула Марина Вере на ушко.

— Что? — так же тихо спросила она у нее.

— Ну, это, — и скосила взгляд на ее грудь.

— А…

— Я бы не решилась, а парни так и пялятся, ты бы видела их взгляды.

— Серьезно?

— А ты что, не заметила?

— Да как-то не обращала внимание, — и Вера тут же сменила тему. — А твой Мишка все же решил уехать в Питер?

— Да, — Марина тяжело вздохнула, надеялась, что будут учиться вместе, ведь она в него вроде как влюбилась.

— Не расстраивайся, все топ-топ.

— Пойдемте, пойдете, — замахал Юрка рукой, приглашая всех присоединиться к фотосессии.

Что обычно делают, когда на руках аттестат и все уже позади? Верно! Просто гуляют, смеются и купаются в фонтанах. Но в деревне нет фонтанов, поэтому класс разбился на компании и, растянувшись вдоль улицы, все дружно пошли к мосту, что находился на другом краю деревни. Почему-то так повелось, что все, кто заканчивал школу или женился, шли именно туда. Вставали как можно ближе к воде, опирались на перила и, бросая монетку в рыжую торфяную воду, загадывали желание.

— У кого есть лишняя монетка? — вдруг спохватилась Вика.

— Я дам тебе.

— А мне!

— У меня шесть штук.

— Тогда и мне.

— И мне.

— Ты когда уезжаешь? — спросила Света Марину.

— Уже на следующей неделе, надо документы сдать. А ты?

— Не знаю. Наверное, в среду.

Через час молодёжь дошла до моста. Все, кто их встречал, поздравляли. Малышня с завистью смотрела на голубые ленточки, где было написано заветное слово «Выпускник». Маленькие колокольчики, что были приколоты к платьям и костюмам, тихо звенели. Все подошли к перилам и, растянувшись длинной цепочкой, прижались к зеленой трубе.

— Загадала? — спросила Вера у Светы.

— Постой, постой, сейчас… Да, я готова.

— Ну, на счет три.

Все замерли и чуть наклонились вперед. Теперь все взоры были устремлены в темные воды реки.

— Раз! Два!

В это время подул ветерок, и короткий подол Вериного платья раздулся, оголив ее розовую попку. Никто этого не увидел, все смотрели вниз.

— Три!

Полетели монетки. Они тихо шлепались о воду, поднимая маленькие фонтаны темной воды. Вера покосилась в сторону, но все продолжали смотреть вниз и о чем-то перешептываться. А ветерок продолжал заигрывать с ее платьем, то прикрывая, то снова оголяя ее маленькую тайну.

Щекотка в груди то утихала, то опять начинала доставать Веру. Но ей это состояние очень нравилось, и она, смеясь, поправила платье, выпрямилась и громко закричала.

— Ура!

Через секунду кричали уже все.

Вера Степановна вернулась к реальности. Кажется, это было в прошлой жизни, так много времени прошло. Она отложила в сторону документы, что с самого утра просматривала. Прислушалась к голосам в коридоре. Уже обед, все притихли. Вера встала, подошла к двери и закрыла ее на замок.

В большом зеркале, что висело сбоку, отразилось замешательство на ее лице. Женщина подошла и уверенно расстегнула свой пиджак. Так же уверенно сняла его и еще раз посмотрела в зеркало. Сквозь светлую блузку просвечивал лифчик. Почему-то Вера не любила яркие цвета, ей незачем приманивать самцов, они сами к ней летели. Пальцы не спеша расстегнули пуговицу за пуговицей. Развела руки в стороны, лифчик цвета льна почти сливался на ее теле. Вера все так же не спеша сняла блузку, краешком губ улыбнулась и тут же, не задумываясь, расстегнула лифчик.

— Что теперь? — зачем-то спросила себя.

Но руки уже потянулись к блузке. Через минуту застегнув последнюю пуговицу и заправив ее в брюки, резко повернулась. Грудь качнулась и тут же остановилась. Опять улыбка. Вера Степановна надела пиджак, застегнула его, но после, опять расстегнув, пошла к своему столу.

Что-то в груди ныло, такое знакомое и сладкое. Она села в кресло, грудь опять качнулась, и снова улыбка. Уже ненужный лифчик лег в нижний ящик тумбочки.

— Все, — тихо сказала она себе и, встав, открыла дверь.

Мелодично зазвонил офисный телефон.

— Да.

— Вера Степановна, пришли на собеседование. Можно?

— Да, пусть проходят.

Ощущение тонкой щекотки в груди не покидало ее весь вечер. Она то улыбалась, то строго смотрела на собеседника, а те, не зная как себя вести, словно школьники перед доской, отчитывались перед ней.

«И все же, как это мило», — подумала Вера Степановна в конце дня, рассматривая свое отражение в зеркале.

8

— Вер, домой не идешь?

— Нет, еще посижу, все равно длинные выходные.

— Ну как знаешь, наши все ушли. Кажется, и отдел рекламы уже разбежался, и управленцы намылились.

— Ладно-ладно, беги, — женщина тут же пропала за дверью. — Татьяна, если никого нет на этаже, дверь захлопни.

— Хорошо, — донесся откуда-то издалека ее голос.

— Так, что тут у нас дальше?

Вера Степановна решила закончить сверку по фабрике и сравнить аналитический отдел с базой УВД. А еще что-то на складе готовой продукции происходит неладное, третий квартал недочет, надо попросить службу безопасности проверить. Раздался звонок.

— Кому не отдыхается? — вслух сказала она и подняла трубку.

— Здравствуйте. Скажите, я оставлял запрос на выплаты, еще не обработали?

— Вы, наверное, ошиблись, это не бухгалтерия, а отдел кадров. Там уже никого нет, звоните после праздников… И вам приятных выходных.

Вера встала, потянулась до хруста в спине, посмотрела на стопку бумаг, немного подумала и пошла заваривать себе кофе. Минут через двадцать отчет был закончен, она распечатала несколько листов и, не закрывая кабинета, пошла к боссу, которого, к сожалению, уже не было на месте.

— Это что, я одна? Ау! — на всякий случай Вера громко сказала, но никто не ответил. — Вот блин, разбежались.

Она вернулась в кабинет и тут же закрыла за собой дверь. Невероятно громкий хлопок защелки разлетелся по пустому залу. Вера замерла, ожидая ответа, может кто-то все же есть? Пролетели секунды, но тишина так и не была нарушена.

— Ну и ладно, — то ли с досадой, то ли с радостью сказала она.

Опять звонок, Вера нажала громкую связь.

— Слушаю.

— Вер, хорошо, что ты еще не убежала.

— Что случилось?

— Ничего страшного, если не трудно…

Женщина отошла от стола, посмотрела на мигающую лампочку вызова. Отвернувшись, стала рассматривать людей на улице, которые явно никуда не спешили.

— Там у меня цветок на подоконнике, ты его увидишь…

Что-то в груди екнуло, Вера даже не поняла, что, но пальцы коснулись молнии на юбке и потянули собачку вниз. Приглушенный треск раскрываемого замка. «Интересно, она слышит это?» — подумала Вера и, посмотрев на телефон, расстегнула пуговицу. Пояс сразу ослаб, и юбка соскользнула вниз.

— Прошу тебя, возьми мою лейку, там уже удобрение, полей, а то он обидится на меня.

— Обидится? — удивилась Вера Степановна и, перешагнув через юбку, положила ее на стол.

— Да, он такой, если что, сразу начинает сбрасывать листву…

Вера посмотрела на улицу, на людей, а после на небо, по которому плавно плыли тонкие облака. Пальчики коснулись резинки на трусиках и, не задумываясь, Вера потянула их вниз. В груди чуть громче запела мелодия, она переступила через них и тоже положила на стол.

— Что ты говоришь? — переспросила Вера.

— Я говорю, там лейка, только полей немного, ну примерно со стакан. Хорошо?

— Ладно, я так и сделаю сейчас, не переживай.

— Я на тебя, Вер, надеюсь.

— Думаю, он не обидится.

— Спасибочки, спасибочки. Не представляешь, какой он капризный. Ну ладно, я все, приятных выходных.

— И тебе.

Пальчик нажал на кнопку отбоя и голос в динамике растворился в кабинете. Вера повернулась и подошла к двери. «А что дальше?» — спросила себя и осторожно повернула ручку.

В глубине груди что-то вибрировало. «Может, струны?» — подумала она и постаралась прислушаться. Звук то звенел, то начинал пищать, то уходил вниз до состояния гудения. Складывалось впечатление, что там сидит мастер и сейчас настраивает ее переживания. «Что?» — тихо подумала Вера и открыла дверь.

Может она это уже ожидала, но в груди что-то взорвалось, и Вера замерла в нерешительности. Каблук цок-цок. Она еще раз подняла пяточку и опустила, опять цок-цок. Тишина, никого. Сделала шаг и остановилась. Опять, опять эта щекотка в груди, она сжалась, но стало еще хуже. Стараясь преодолеть себя, Вера выпрямилась, расправила плечи и сделала второй шаг.

Примерно месяц назад она с Тарасом ходила в театр. Почему-то Вера Степановна не любила смотреть спектакли, чувствовала наигранность, какую-то клоунаду, ложь в словах актеров. К мужу подошел его приятель, кажется, его звали Семен. Около него крутилась явно временная дамочка, поэтому он невольно стал оценивать Веру. А ведь ей это понравилось. Вера не делала ему комплиментов, не строила глазки, и вообще, сделала вид, что не замечает его. Но это не так, и Вера знала это. Он оценивал тело женщины, присматривался, а она нет, чтобы уйти в зал, стояла и медленно поворачивалась вокруг оси. Давая время разглядеть ее втянутый животик и…

Вера дошла до первого стола и повернулась к своему кабинету. «Может, вернуться?» — промелькнула мысль. Но уже в следующее мгновение она шагала по коридору, держа направление к подоконнику, где стоял тот самый цветок.

— Ну, привет, — поздоровалась она с кудрявой зеленью. — Сейчас я тебя полью, и ты, сладенький, будешь дальше расти, — пока из лейки бежала вода, женщина как с ребенком разговаривала с ним. — Вот и все. Пока, пока.

Она поставила на место лейку и, услышав в кабинете телефонный звонок, поспешила обратно. Цок-цок, каблучки побежали по паркету. Опять струны заиграли, но теперь они звучали почти в унисон, чуть сбивчиво, как бы фальшивя. Вера на секунду остановилась, вильнула голой попкой и, посмотрев назад, еще раз убедилась, что одна. И опять в груди щекотка и это пение невидимых струн.

— Да.

— Вера Степановна?

— Да, Петр Васильевич, — женщина вздрогнула, и ладонь инстинктивно прикрыла лобок, будто на нее кто-то посмотрел.

— Вер, я убежал, ты подготовила отчет? — босс говорил строго, словно осуждал ее.

— Да, могу занести, — рука потянулась к юбке на столе.

— Нет, я не в конторе, сбрось его на почту.

— Конечно…

Вера села на стол, повернула голову и замерла. Струны в ее душе зазвенели, она перестала дышать. В зеркале, что висело у двери, на нее смотрели ее же глаза. Тук-тук, забарабанило сердце, и новая мелодия в груди. Вера ахнула про себя, прижала как можно плотнее друг к другу ножки и, наклонив голову набок, произнесла вслух.

— Я прямо сейчас вышлю.

— Хорошо Вер, извини, что заставил задержаться, я…

Она пошевелилась, попка на полированном столе скрипнула, улыбка скользнула на ее лице. В следующее мгновение Вера выпрямилась, хотела уже по привычке поправить юбку, но ладонь коснулась обнаженного бедра. И опять эта мелодия в душе. Она обошла стол, села в кресло и, быстро набрав на клавиатуре нужные команды, отослала отчет.

— Петр Васильевич, я выслала его вам. Посмотрите. На третьей странице, для наглядности, приложила два графика…

Она откинулась на спинку, пальчики побежали по ноге, легкий озноб. Вера вздрогнула и, посмотрев на мигающую лампочку телефона, коснулась коготками своего пушка. Мелодия в душе на мгновение затихла, но стоило ей чуть раздвинуть ноги, как…

— Спасибо, получил. А что означает шестая таблица? Это сезонные рабочие или…

Игра невидимых струн продолжилась. Вера посмотрела на монитор, а пальчики побежали вверх. «Ах», — опять сказала про себя и, стараясь не потерять нить разговора, на мгновение оторвалась от своей игры. Пальцы застучали по клавиатуре.

— Да, верно, я там вписала столбик загруженности по часам и переработке, а также…

«Что это?» — параллельно своему разговору, подумала она, понимая, что ей это нравится. Вера встала, поправила на себе костюм, будто хотела выйти. «Зачем я вообще сняла их?» Пальцы коснулись трусиков, что бесформенно лежали на столе, аккуратно расправила их, то же самое сделала с юбкой.

— Хорошо, я это понял, Вер. Если будут вопросы, позвоню. Ты уже убегаешь?

— Нет, я еще немного задержусь.

— Хорошо…

Тук-тук, сердце отсчитало свой такт, и музыка в душе опять заиграла. Вера вздрогнула, резко повернулась, словно услышала шаги, сделала шаг назад и… Щекотка в груди стала невыносимой, она напряглась, с трудом дотянулась до ручки двери, но остановилась. «Почему? — опять задала этот вопрос она себе. — Почему я это делаю?» — Вера так и не нашла ответа на вопрос.

Тишина в коридоре, там никого нет. Сердце уже не стукало, а билось в конвульсиях. Вера распахнула дверь и вышла в зал. Здесь днем много народу. Она смотрела и представляла, кто где сидит. Тут Степанов, угрюмая личность, а тут Турова, та еще дамочка. А у самого входа Мамонтова и Гуляева Света.

Вера Степановна шла по залу, прикасалась к спинкам кресла, и… «Нет, их нет, не строй иллюзий», — говорила себе она, но… В животе заныло, и эта мелодия уже не играла, она орала в душе.

Женщина тяжело села на диванчик, что предназначался для посетителей. В глазах вспышка, она зажмурилась и… «Почему? Почему? — спрашивала себя Вера. — Почему так?» Она откинулась на спинку, и эта нестерпимая, садистская щекотка. Ее ноги вздрогнули и через секунду задергались в мелкой конвульсии. Она знала, что будет дальше, поэтому не сопротивлялась, а просто ждала.

Волна нахлынула, а после Вера уже не помнила ничего. Томление во всем теле, так нежно, так сладко. Оргазм пролетел как ураган, и теперь, распластавшись на диванчике, она смотрела на потолок, что был покрыт квадратами звукоизолирующей плитки. Вера любила это состояние, ради него готова была пойти на все. Но после наступал момент отрезвления.

Женщина резко выпрямилась, повернула голову в сторону коридора, напряженно прислушалась к шуму. Она встала и, на ходу поправляя пиджак, направилась к своему кабинету. Цок-цок, каблуки предательски отсчитывали ее шаги. «А где же мелодия?» — Вера Степановна постаралась уловить ее в душе, но там только тук-тук сердца.

— Никогда, никогда больше не буду так делать, — в очередной раз вслух сказала Вера и захлопнула за собой дверь. — Никогда, — повторила она и схватила трусики. — Никогда, — повторила и, отойдя подальше от окна, быстро надела их.

«Но почему так приятно, почему? — Вера спрашивала себя. — Почему этот странный и такой глубокий оргазм? Почему так?»

Вера подошла к окну, посмотрела на неспешащих прохожих. Среди них шла девушка, она выделялась среди всех не яркой одеждой, а тем, что на ней ничего не было. Тело девушки, словно солнечный луч, светилось…

Вера дернула головой, прогоняя свое наваждение. Опять посмотрела на улицу, девушка растворилась, лишь только серые прохожие все продолжали куда-то идти.

9

Вера видела, как Тарас взял телефон, вскользь взглянул на нее, но она не подала виду, что заметила этого. В последнее время он стал хитрить, то подкрадётся к ней в подъезде и, распустив руки, чуть вульгарно прижмет. Но ей нравилось это, другому бы точно разбила нос, но мужу нет. То в лифте, словно на показе, задерет юбку, как будто демонстрирует кому-то ее прелести. А в последний раз, пока ехали в переполненном метро, его ладонь каким-то образом умудрилась залезть под ее свитер и, поднявшись выше, коснуться груди.

Ей нравились эти игры, они доступны только ему и ей, и о них знают только двое, а может… Вера не хотела задумываться, видел ли еще кто-то, а если и так, то что из того.

Она отдыхала, только проснулась. Осенние дни стали короче и от этого хотелось еще немного повалятся в теплой постельке. Тарас вытянул руку с телефоном. Она поняла, что он снимает, но притворилась, что еще спит. Стараясь не шуметь, его свободная рука коснулась ее ноги. «Как это приятно», — подумала она и потянулась. Тарас сразу продолжил, будто только этого и ждал. Ладонь скользнула выше, ушла под одеяло. «Ах», — сказала про себя Вера, следя за его движением, и уже ждала продолжения.

Командировки, что в них хорошего? Тебя вырывают из уютной норки и бросают на растерзание лекторам. И ты слушаешь, слушаешь их часами, днями. От повышения квалификации Вера Степановна не могла отказаться, это ее обязанность. А впрочем, что тут такого. Раньше летала почти каждый месяц, но со временем то ли привыкла к домашнему уюту, то ли уже устала от гостиничных номеров. Хотелось вернуться домой, а не в одинокую постель.

— Вер, я вас приглашаю в кафе.

Он приклеился к ней в первый же день. Нормальный парень, такой же, как она командировочный. Только он перепутал ее с кем-то, подумал, что она готова оторваться и покувыркаться с мужчиной. Вере это было безразлично, кто он ей, да и зачем. Как только он предложил пойти в кафе, она сразу вспомнила мужа, будто он рядом и с интересом наблюдает за ее реакцией.

Тарас всегда безмолвно присутствовал где-то в ее сознании. И чтобы она ни делала, то ли в своем кабинете, то ли в зале менеджеров, он всегда был с ней. Кажется, она игралась с ним, дразнила, говоря тем самым, смотри, что я могу, а ты промолчишь. И он молчал, фантом мужа то испарялся, то возвращался. Порой с осуждением смотрел на нее, а иногда с большим любопытством, как бы подталкивая Веру продолжить.

— Хорошо, — согласилась она на кафе, почему бы и не поужинать.

Но дальше дело не пошло. Она захлопнула перед носом Макса дверь, он что-то там еще пробубнил, Вера улыбнулась, посмотрела назад, но через минуту забыла про него. Уже темнело, еще несколько недель, и в восемь вечера будет темно как ночью. Ей не хватало света, простора и этого голубого неба.

Вера подошла и отдернула тяжелую штору. Огромное окно от пола до потолка, как это здорово. Но день гас, словно керосиновая лампочка, еще немного и зажгутся фонари. Она посмотрела на прохожих, которые брели по бульвару. Тут в основном приезжие, куда им спешить, они глазели во все стороны. Чьи-то взгляды на секунду остановились на ней, но тут же ушли в сторону.

— Что это? — спросила себя Вера Степановна и приложила ладонь к груди.

Это ощущение щекотки, интриги, хулиганства, дозволенности на грани фиаско. И сердце тук-тук, громко оповестило, что уже пора.

— Что? — не понимая своих чувств, Вера еще раз посмотрела на прохожих.

«Хитрец», — подумала Вера, следя за руками Тараса, а его ладонь скользила все выше и выше. Но она спала, вернее, делала вид, что сладко спит. Он коснулся ее бедра. «Мммм…» — промычала про себя она. Мужская рука немного погладила ее бархатистую кожу, а после осторожно стала приподнимать краешек одеяла.

«Что он задумал?» — скользнула мысль, а сама, стараясь не улыбаться, взглянула на себя со стороны. Рука еще чуть выше приподняла одеяло, появилась коленка. Еле заметная истома, хотелось потянуться, но она продолжала терпеть. Тарас замер, чего-то ждал, но через несколько секунд потянул в сторону одеяло. Чуть прохладный ветерок коснулся ее животика. Опять секундное замешательство, и вот одеяло легло радом с ней. Вера привыкла спать с мужем раздетой, зачем напяливать тряпки, когда рядом такой мужчина.

Он делал это осторожно, боясь разбудить ее. «Хитрец», — опять подумала она и продолжила игру. Стараясь не потревожить ее сон, он перевернул Веру на спинку. В животе сразу заурчало, а в груди все запело. «Как приятно», — думала она, разрешая ему погладить ее животик, а после…

Кто-то опять посмотрел на нее. Наверное, ее окно светилось как светлячок в черном небе и манил их взгляды. В груди что-то екнуло, и появилось ощущение далекой щекотки, предвестницы необдуманных ее поступков.

— Последний раз, — тихо произнесла она и задумалась над своими словами. — Нет, пора заканчивать с этим… Но… — она отвернулась от окна, подошла к столику и включила настольную лампу. — Нет, — еще раз сказала Вера Степановна и пошла в коридор.

По пути она выключила верхний свет, он ее стал раздражать, будто и правда в витрине магазина, а она — живой манекен.

— Последний раз, — тихо произнесла Вера и на ходу расстегнула бледно-розовый пиджак.

Униформа — это не красота, а необходимость. Ее носят все, продавщицы, полицейские, стюардессы и врачи. Она не исключение, корпоративные правила. Вера была не против, и в этом можно найти свою прелесть.

Вера аккуратно повесила пиджак на плечики. Стараясь не смотреть в окно, прикоснулась к пуговицам блузки. Секундное замешательство.

— Последний раз, — а у самой уже играло воображение, и эта ощутимая в груди щекотка. Еще несколько минут и тогда…

Ее пальцы расстегнули первую пуговицу. Шаг сделан, осталось закончить. Подойдя к зеркалу и смотря на свое немного растерянное лицо, Вера стала расстегивать пуговицу за пуговицей. Спустя минуту она будто о чем-то думала, блузка, как и пиджак, были аккуратно повешены в шкаф.

Ей некуда спешить, день закончен, осталось только завершить его. Пальчики коснулись юбки, ладонь скользнула по бедру, словно расправляя складку. Вот пуговица на поясе. Громко зашуршала молния. Щекотка усилилась, и где-то совсем рядом послышались голоса. Кто-то постучался в дверь.

Вера Степановна, ступая босыми ногами, подошла и спросила:

— Кто?

— Вер, может мы…

— Макс, встретимся завтра. Я уже устала…

Она не хотела ему объяснять, почему закрыла дверь и оставила его надежды на обочине. Ей он не интересен, что от него она может получить? Совсем ничего. Пальцы коснулись пуговицы на поясе, слабое напряжение, пуговица выскользнула из петельки. Неожиданно юбка упала на пол. Она переступила через нее, нагнулась и, взяв в руки, пошла к креслу.

— Вер… — донесся затихающий голос Макса.

Она отвернулась от двери и, подойдя к столику, еще раз посмотрела на свое отражение. «Что в нем не так?» — думала Вера, рассматривая свое лицо. Глазки сияли, словно выиграла приз. А эта улыбка, что она говорит? Опять щекотка в груди, она так близко подкралась, что стало трудно дышать.

Вера выпрямилась, пальчики коснулись шелковистой ткани лифчика. Почему-то не очень любила кружева, а бронированные чашечки, которые выглядели как рыцарские доспехи, даже ненавидела. Все должно быть нежным, продолжением твоего тела. Вот и лифчик у нее был таким же, нежным и тонким как ее кожа.

Маленькая застежка спереди, слабое нажатие пальцем, и створки разошлись, грудь тут же осела.

— М… — не выдержала Вера и тихо промычала.

Соски стали сжиматься. Она специально не смотрела на них, а продолжала рассматривать свое отражение в зеркале.

— Почему? — спросила Вера себя. — Почему я это делаю?

Она знала, что ее видно с улицы, но только не знала, смотрит ли кто-то на нее. А важно ли это? Грань, один шаг, и ты упадешь. Ощущение неизбежного, пока ты его контролируешь, но… Вера всегда боялась этого «но», поскольку сама не знала, что за ним может последовать.

В груди все заныло, даже стало больно. Но ведь именно этого она и хотела добиться, а после… «Что после?» — спросила себя и сделала шаг назад.

Тарас продолжил начатое. Он хоть и старался перевернуть ее осторожно, но получилось неуклюже. Тело выкрутилось, словно тряпка, которую решили отжать. Но Вера не подала виду, что ей неудобно. Теплая рука мужа потянула ее за плечо. Она сама незаметно ему подыграла, чуть пошевелилась и тут же легла на спину. Хотелось открыть глаза и, улыбнувшись, посмотреть в объектив.

Он снимал и делал это уже не первый раз. Вера не видела этих записей, нет привычки рыться в чужом телефоне. «Но зачем они ему?» — подумала она и представила себя, как сейчас выглядит.

Рука мужа коснулась груди, и пальцы чуть сжали ее. Хотелось охнуть, но Вера промолчала. «Не сейчас, рано», — говорила сама себе. Он гладил ее тело, плечи и бедра. Пальцами прикасался к голому, как у юной девочки, лобку. Почему-то Вере хотелось быть такой незащищенной, наивной и даже легкодоступной.

Она никогда не была проституткой, но могла представить вульгарные позы, от которых кровь в жилах застывала, а на душе становилось мерзко, отвратительно. «Но что тут такого?», — пока он играл ею, спросила она себя, давая возможность его рукам раздвинуть ее ноги. «Что такого? Тело, всего лишь тело, но…», — опять «но». Вера чуть напряглась, когда пальцы Тараса пошли ниже…

Вера Степановна сделала шаг назад и легко сняла с себя бежевые трусики. Тук-тук, тук-тук, как метроном отсчитывало время ее сердце. Подошла к столику и бросила их на поднос со стаканом. Остался последний штрих, ее хвостик. Она уже хотела снять резинку, но передумала. Тук-тук, уже с надрывом барабанило сердце, и в груди все ныло, ныло. Это была не боль, а настоящее наслаждение. Вера стояла и не шевелилась, она оттягивала время. Смотрела на отражение обнаженной женщины в зеркале и в душе улыбалась ей.

— Последний раз, — еще раз повторила она, глубоко вдохнула и повернулась лицом к окну.

Что там? Уже стемнело, глаза с трудом привыкли к уличному полумраку. Оранжевый свет фонарей вырвал из пустоты несколько фигур. Опять эта щекотка в груди, она ее доканывала. Вера посмотрела в глаза какому-то пожилому мужчине. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал за ней. Сколько он в своей жизни видел женщин? Десятки, сотни или только одну любимую? Вера повернула голову. Еще один взгляд смотрел на нее. Юнец притаился за скамейкой, что стояла в тени.

Тук-тук, сердце надрывно билось, но Вера делала все не спеша, будто ее это не интересует. Она вытянула руку, коснулась шторы и медленно повела ее в сторону. Тук-тук, сердце готово было взорваться, а эта щекотка, ах, как она ее доводит.

— Ах, — как только внешний мир был закрыт, громко произнесла женщина. — Нет… — она хотела еще что-то сказать, но не успела.

Вера Степановна переступила границу и теперь ее скрытые эмоции взяли вверх. Не удержавшись на ногах, ее тело упало на кровать и через несколько секунд забилось в конвульсии оргазма.

Она мечтала об этом весь вечер, ждала, оттягивала время. И если бы кто-то был рядом, ей было бы все равно кто, муж, а может даже тот самый Тарас, что еще полчаса назад скребся под дверью, намекая на продолжение. Вера с радостью бы отдалась. Да, потом жалела бы, но сейчас ей было на все наплевать.

Раскинув руки и ноги, ее тело дергалось. Тяжелый, утробный стон разносился по номеру. Может, кто-то услышит ее и улыбнется, а может, позавидует, что не он, а может с осуждением выругается и заткнет уши.

Ей было все равно, она была не здесь. Ее мир на мгновение исчез, и только эротическое сознание все продолжало и продолжало взрывать ее тело, которое, никем не управляемое, тряслось в конвульсиях секса.

— Последний, раз, — придя в себя, прошептали женские губы, и руки потянули одеяло на себя.

10

Еще несколько дней назад на улице громыхали салюты, люди радовались Новому году. Загадывали желания, открывали шампанское, а теперь как-то понуро смотрели на утро. Кто-то уже заранее расстраивался, что закончатся выходные и надо будет идти на работу. А кто-то сетовал, что растратил все сбережения. А были и те, кто просто веселился, потому что есть повод.

Вера Степановна вернулась в свой кабинет, отдохнуть еще успеет, а пока надо пересмотреть кучу контрактов. Работа не творческая, даже противно-рутинная, но пока есть время — надо сделать. Просматривая файла на компьютере, она делала пометки, подходила к стеллажу и сверяла данные. Шаг за шагом Вера смогла перепроверить уже большую часть цехов. Еще день или два, и все будет в норме.

Тишину офиса нарушали щелчки реле в бесперебойниках, где-то срабатывал факс, что-то гудело в охладителе для воды. Вера, как скрюченная старуха, скрипя встала из-за стола, спина ныла от перенапряжения.

— Фух, — выдохнула она и, потянувшись всем телом, замерла в ожидании, когда мышцы перестанут звенеть. — Ну а теперь кофеек.

Она решила, что на сегодня хватит, сейчас отдохнет и домой, а может просто посидит и подумает. Электронные часы, что висели над зеркалом, мигнули, и цифры плавно сменили показатели.

— Уже четыре? — удивилась она и, взяв в руки кружку с горячим кофе, вышла в коридор. — Как всегда никого, — сказала она вслух и пошла вдоль десятка столов, на которых стояли маленькие сувенирные новогодние елочки.

Дух зимы. Ну вот какой Новый год без снега и мандарин, без елки и мороза? Ну как? Это тогда и не Новый год, а так, пустяк, закончился один месяц и начался другой.

Ей нравилось быть одной, нет суеты, гама, лишних вопросов и назойливых звонков. Вера присела в чье-то кресло, то чуть скрипнуло и тяжело покатилось к тумбочке.

— Идем, я тебе кое-что покажу, — с хитрецой в глазах позвал ее Тарас к компьютеру.

— Так-так, — радостно потирая ладошки, побежала она к нему.

— Смотри, — он ткнул пальцем в монитор. — Видишь?

— Что это? — она смотрела на какие-то цифры, количество посещений, просмотров, оценок, список комментариев на непонятном языке.

— Вот это.

Теперь Вера увидела цифру 140 и сбоку знакомый знак $.

— И что это значит?

— Мы заработали это.

— Ты играешь в виртуальное казино?

Вера уже много раз натыкалась на подобную лабуду в интернете и прекрасно понимала, что это лохотрон. Но чтобы ее муж, человек со здравым взглядом, занялся этой чепухой.

— Нет, что ты. Это все ты.

— Я? — Вера не поняла, о чем идет речь.

— Так, а теперь сядь и обещай, что не прибьешь меня.

Это Веру насторожило. Она подозрительно посмотрела в глаза Тарасу и уже представила самое худшее. Он что-то набрал на клавиатуре и тут же всплыл ролик.

— Я!.. — это было вопль возмущения.

Вера помнила моменты, когда муж тайком снимал ее на телефон, но она даже не могла представить, что он осмелится разместить их в интернете.

— Я!..

— Стоп-стоп, — запротестовал он. — Тебя тут не видно, лица нет…

Вера накинулась на него с кулаками, даже пару раз дала в лоб и в грудь. Но мужские руки быстро скрутили ее, так и не дав возможности как следует выпустить пар. Ей пришлось просто досмотреть ролик, где главной героиней была она. Впрочем, ничего ужасного, ведь лица не было видно, мало ли кто это может быть. Красивое тело, она даже залюбовалась им и, чмокнув мужа в щечку, стала дальше смотреть.

— Здорово? — видя, что она успокоилась, спросил он.

— Как тебе не стыдно за мной подсматривать, да еще снимать?

— Да ладно тебе. Тебя оценили. Смотри, почти одни десятки.

— Бесстыдник, жену на всеобщее обозрение.

— А кто знает, я ведь…

— Мог бы спросить, — она все же обижалась. Еще раз нажала на воспроизведение, и ролик начался с самого начала. — А ничего, — наклонив голову, сказала она. — Это у меня-то складка? — она посмотрела мужу в глаза, а тот вместо того, чтобы извиниться, взял и сказал:

— Продолжим.

— Что?

— Съемки.

— Вот еще.

— Без лица.

— Кто я тебе?

— Посмотри, сколько заработал один ролик, а если их будет десяток?

— Ага, виртуальный сутенер. А если кто из знакомых увидит, да еще узнает?

Сама мысль сниматься Вера не отрицала, что тут такого, даже интересно. Ведь сейчас с любопытством рассматривала свое спящее тело. Ее заинтриговало предложение мужа, но все же как-то неприлично вот так. А если он сам кому-то разболтает, что это она, вот позор.

Офисная тишина убаюкивала, а ведь еще несколько дней назад тут радостно пили шампанское и хлопали хлопушки.

— Сколько вас тут? — Вера постаралась прикинуть количество сотрудников этого отдела. — Сорок, пятьдесят или даже больше.

Она одна и нет больше никого. Вспомнила про тайную съемку мужа.

— Вот паршивец. Неужели я кому-то нравлюсь, — в памяти завертелись кадры из ролика. — Может, согласиться?

Вера Степановна так и не решалась на съемки, переживала за свое будущее. В интернете ничего не пропадает, рано или поздно всплывет.

— О-хо-хо, — выдохнула она и, встав с кресла, громко крикнула. — Есть кто?

Прислушалась, где-то тикали часы, загудел офисный холодильник, что-то екнуло в груди. Вера заморгала, покосилась на дверь в свой кабинет и встала.

— Последний раз, — а сколько раз она это уже говорила, и каждый раз одно и то же. Обещала себе, что это в последний раз.

Пока она думала, пальцы уже вовсю работали. Она сняла через голову тонкий свитер, прислушалась к шуму, что еле слышно доносился с улицы. Бросила его на кресло, тут же сняла лифчик, и он лег поверх свитера. Нагнулась вперед, грудь слегка повисла.

— Хм… — хмыкнула она и посмотрела на нее.

Через минуту стопка увеличилась, аккуратно свернутые джинсы, поверх скомканные колготки. А на самый верх легли ее трусики.

Вера выпрямилась, задвинула кресло, робко посмотрела по сторонам. Тут были люди, но сейчас пустые столы. Она поежилась, руки непроизвольно прикрыли грудь, подошла поближе к большой стопке бумаг, чтобы она прикрыла ее откровенный лобок.

Внутри все пело. Вера гордо посмотрела по сторонам. Мелодия играла, это был вальс, но у нее нет партнера. Она набрала в легкие побольше воздуха и, замерев на несколько секунд, легко выдохнула. Блаженство, полет, эйфория, что она испытала, Вера не могла сказать. Она выбежала из своей засады. Босые ноги зашлепали по паркету, грудь чуть покачивалась.

— Ах, — чуть ли не вскрикнула она, ощутив эту щекотку в груди. — Ах, — тяжело выдохнула она и прижала ладони к груди.

Щекотка, она вот тут, совсем рядом, и ты никак на нее не повлияешь, не убежишь, не скроешься. Она будет тебя преследовать, пока ты… Вера пошла в дальний конец коридора, заглянула в открытый кабинет. Прошлась по маленькой оранжерее, где росли фикусы и папоротники. Она открыла двери и посмотрела на лестничный проем, но и там никого. Опять щекотка, Вера дернулась назад и быстро закрыла за собой дверь.

Все ныло. Она старалась идти спокойно, но это тяжело, когда внутри твоего тела все горит. Остановилась, чтобы отдышаться и успокоиться. «Последний раз», — мелькнула мысль, и пальчики коснулись ложбинки чуть ниже живота.

Скрип двери, как выстрел из ружья, пронзил ее сознание. Она мгновенно присела и перешла в слух. Кто-то шел. Она это четко слышала, шаги были мужскими, тяжелыми и неспешащими.

Вера опустилась как можно ниже, встала на коленки и, быстро перебирая ими, поползла в сторону своего кабинета. «Позор», — промелькнула мысль. На секунду представила себя на корячках, как от стола к столу передвигается. «Позор», — как приговор, слово звучало в ее сознании. «Опять вляпалась», — но было не до самобичевания, надо незаметно добраться до кабинета.

Шаги остановились. Она примерно представляла, где стоит мужчина. «А может встать, и пусть пялится. О нет, только не это». Мысли в судороге задергались, ища выход. Мужчина стоял, словно что-то ждал. «Да он издевается. Может знает, что я тут. Нет, такого не может быть. Тут нет камер». Она услышала, как он сделал шаг, а после стал набирать на телефоне номер. Вера еще чуть ниже пригнулась и осторожно перешла к следующему столу.

Тук— тук, сердце ревело, тук-тук, в глазах то вспыхивали огоньки, то все начинало темнеть. «Чего я испугалась? Какого-то мужика. Ха…» Чуть успокоившись, Вера продолжила свой тайный путь к кабинету. Она замерла, и как только мужчина начинал движение, она сразу продолжала свой спасательный путь.

Мужчина с кем-то разговаривал по телефону, Вера не узнала голоса, он не из своих.

— Шестой стол, у шкафа? Подожди, иду.

Вера поняла, куда он держит путь, ей просто повезло. Она чуть приподнялась, и на цыпочках, стараясь двигаться бесшумно, двинулась дальше. Обнаженное тело женщины смотрелось комично в этом офисе. Она, как запуганная кошка, прижималась к полу, прислушивалась и короткими перебежками двигалась к своей спасательной двери.

— Все, нашел, — громко сообщил мужчина тому, с кем он разговаривал. — Какой ящик… третий?

Зашуршали ролики выдвигаемого ящика, Вера сделала последние усилия и чуть ли не влетела в свой кабинет. Прикоснулась к двери, стала осторожно ее закрывать. Голос мужчины становился все тише и тише. Пальцы сжали ручку и почти бесшумно закрыли ее.

— Фух, — выдохнула Вера, повернула ключ в замке.

Теперь она в безопасности. Пальцы тряслись, а сердце туки-туки-туки, как из пулемета стреляло. Она встала и сразу же шлепнулась на диванчик, что стоял у журнального столика. «Я это сделала, — сказала про себя Вера и вульгарно развела в стороны ноги. — На, смотри, смотри».

Через минуту она пришла в себя, и только теперь вспомнила про одежду, оставленную на каком-то кресле. «А если он ее увидит, а если спрячет, а если?..»

— Вот блин, — тихо выругалась она и, встав, подошла к небольшому шкафу, в котором хранила некоторые свои вещи. — И что теперь?

Вера Степановна смотрела на ветровку, что оставила еще с осени, на зонтик и офисные туфли.

— Не густо, — обследовав содержимое шкафа, сказала она вслух.

Обнаженная женщина стояла в своем кабинете и вертела в руках ветровку.

— А может, — она подошла к вешалке и взяла пуховик. Надела и посмотрела на себя. — Нда… — протянула она, увидев в зеркале пугало.

Голые ноги уродливо торчали из-под розового пуховика.

— Что делать?

Похоже, другого выхода не было, надо забрать вещи. Решившись, Вера открыла дверь и уже хотела выйти, как вспомнила про обувь, шлепать босиком негоже. Наконец мало-мальски приведя внешний вид в порядок, она вышла в зал.

— Что вы тут делаете? — громко и властно спросила она у мужчины, что сидел и просматривал какие-то бумаги.

— Я… я… Попросили. Здрасьте. С Новым годом вас.

— Я звоню в службу безопасности. У вас пропуск есть?

— Да, вот, — он тут же стал рыться в кармане и, достав, издалека показал его.

— Заканчивайте, сегодня выходной. Я жду! — последнюю фразу она произнесла в приказном порядке.

— Да все, закончил.

Мужчина тут же встал, как-то странно посмотрел на женщину с голыми коленками, но не сказав больше ни слова, тут же удалился.

— Наконец-то, — с облегчением сказала Вера и пошла искать кресло, где остались ее вещи. — Все, последний раз. Все…

Она нашла их, где и оставила. Посмотрела по сторонами и, не с сходя с места, сперва надела трусики. А после, убедившись, что никто не подсматривает, сбросила с плеч пуховик.

— Это было в последний раз, — еще раз сказала она шепотом, проверила, не оставила ли что-то, и ушла в кабинет.

Возвращение домой было веселым, праздничным. Вера как детстве бегом поднялась по ступенькам, брякнув ключами, открыла дверь в квартиру.

— Ты дома? — с порога крикнула она.

— Да, — донесся голос Тараса.

Он вышел из кухни, вытирая руки о полотенце.

— Что готовим?

— Пирожки с картошкой.

— Плоские?

— Как ты любишь.

— Хорошо, я согласна, — сняв сапоги и повесив пуховик, сказала она.

— Что согласна?

— Сниматься.

— Серьезно? — его лицо сразу поглупело.

— Только без лица. И перед тем как выкладывать, я буду просматривать. Договорились?

— Ага…

Вера не знала, что из этого получится, но больше рисковать на работе она не могла. Но ей так хотелось, так хотелось, еще раз ощутить это пение в душе и назойливую щекотку в груди.

«Будь что будет», — молча сказала она и потянула свитер вверх.

11

— Так, подожди, это надо надеть вот сюда, а здесь продеть. Настя, помоги подтянуть, — Оля запыхтела и, присев, стала подтягивать какой-то шнурок. Юбка, что до этого времени просто болталась, вдруг стала надуваться, словно на большом воздушном шаре.

— Ой, — сказала Вера и подняла руки вверх.

— Стой спокойно, все будет отлично. Марина выше тебя, поэтому сейчас подгоним. Тут главное, чтобы все было пышным, как в девятнадцатом веке.

Вера не видела себя, но чувствовала, что на нее надели сразу шубу, сапоги, пару юбок, еще фуфайку и свитер. «Это просто ужас. Как в этом можно ходить? А ведь ходили модницы», — думала Вера.

Уже семь часов, она пораньше сбежала с работы, чтобы помочь Оле с генеральной репетицией. Сегодня все как на спектакле. Актеры надевают свои костюмы и без запинки играют роли. Вот только у Веры роли не было, она немая массовка. Ее попросили подменить юную актрису, которая некстати приболела.

В студенческое время Вера занималась в театральном кружке. Интересно, но не более того, хотя получалось даже очень неплохо. Она с первого раза запоминала текст и уже безошибочно повторяла его. Это просто игра, клоунада на сцене, поэтому и не любила театр. Но Оля, именно с ней она и познакомилась в том самом кружке, попросила об одолжении.

— Ну прошу тебя, всего один раз. Надо только выйти, пройтись, а после еще покрутиться в танце. Ты фон, текста нет.

Вера Степановна не могла отказать своей подружке. И вот теперь она стояла в гримёрной, а вокруг нее суетились, будто Вера играла главную роль в спектакле.

— Так, а теперь пройдись.

Вера сделала шаг и сразу же наступила на подол.

— Нет, нет, — зашумела Оля. — Смотри как надо, — встав прямо, подняв голову вверх и расправив плечи, она чуть присела и сделала шаг. — Попробуй.

Вера так и сделала, но все равно на втором шагу наступила на ткань.

— Ладно, пока репетируй, а я пойду сама одеваться.

Девушка убежала, оставив Веру посреди небольшой комнаты.

— Как в нем ходить? Это же кошмар, кто это придумал? Даже не знала, что так неудобно.

Но делать нечего, коли решила помочь, надо освоить шаг, а после еще и станцевать. Вера с трудом протиснулась в дверь, думала, что порвет платье, пришлось скомкать его в кучу, а уже после опять расправить. Квадратное помещение. Наверное, тут балетом занимаются. Вера отошла подальше и осторожно пошла.

— Димас приглашает вас на рыбалку. Поедите?

— Да, а куда, когда и на сколько?

— Пока погода хорошая, хотели уехать в четверг, а может даже в среду. Получится?

— Давай в четверг, Тарас все равно не сможет раньше, — Вера сразу прикинула, что скажет начальству. А почему бы и правда не поехать и не отдохнуть, на что ей эта контора сдалась.

Они еще с детства с Лешкой и Мариной ходили на речку, а после на дальние озера рыбачить. Закинешь удочку, поплавок подпрыгнет, покачается на воде и медленно поплывет. Ты смотришь, не отрывая взгляда, и ожидаешь самого главного, когда он дернется. Сердце сразу ёк, замираешь и готовишься к плавному рывку. Поплавок ещё немного подергается и вдруг резко уходит под воду. Вот тут главное подсечь легким движением, и рыбка на крючке. Иногда они брали котелок, картошку, лук и лавровый лист. Один раз сварили уху, а ложки дома оставили. Как только они ни изгалялись, чтобы смастерить походную ложку, так ничего не получилось. Пришлось подождать, пока остынет, и руками доставать картошку и рыбу, а после как компот запивать бульон.

— Поедем к Урвано, там много стариц и заводей, есть местечко одно. Женька в прошлый раз возил меня туда.

Вера заранее радовалась и не ошиблась. Большая кемпинговая палатка разместилась среди сосен, что подходили почти к самой воде. Она любила эту палатку, пусть и большая, но зато если дождь, то и приготовить кушать можно в небольшом коридорчике. Оля с Женькой поставили свою оранжевую палатку чуть в стороне, поближе к воде.

— Ну вот, — гордо заявил Тарас, вбивая последний колышек и подтягивая веревку.

— У тебя все так здорово получается, — Вера пробовала помочь, но от этого становилось хуже, появлялись складки на брезенте или она вообще косилась набок.

— Иди на кухню.

— Кухню? — Вера посмотрела, как Женька принес несколько сухих толстых веток и стал их распиливать, а Оля уже достала раскладные стульчики и расставила вокруг будущего костра. — Нечестно. Чуть что, на кухню. А купаться?

Вера предпочитала валяться на земле, а не сидеть как в офисе на стульчиках, зачем тогда выезжать на природу, если комфорт тащим за собой.

— Купаться! — крикнула Оля и, не дожидаясь компании, бросилась в воду.

Странные люди, работают, работают и так много говорят о счастье, опять работают, а когда наступает время отдохнуть, начинают ныть, что устали. Прикол, да и только. Кажется, люди просто забыли, что такое счастье, заменили его деньгами, телевизором, техникой и едой. А когда действительно наступают минуты счастья, они начинают его сравнивать, мол, в прошлом году было настоящее счастье, а нынче так себе.

Оля заразительно визжала, Вера не могла остаться в стороне и тоже убежала к подружке. И вот уже два радостных голоса, повизгивая как маленькие поросята, барахтались в теплой воде.

— Ну что вы там застряли, бросьте, успеете.

— Мальчики, к нам, быстрей.

Счастье, что это такое? С точки зрения физиологии, это связано с гормонами счастья: эндорфинами, серотонином и дофамином. Если эндорфины влияют в основном на кратковременные состояния эйфории и радости, то регулярная выработка серотонина и процессы захвата в нейронах в большей степени создают фон счастья и долговременной удовлетворенности. Другой гормон и нейромедиатор, тесно связанный с серотонином, — дофамин. Дофамин является одним из химических факторов внутреннего подкрепления и служит частью системы поощрения мозга. Все так просто, химия тела, ничего более. Вуаля, и ты счастливый человек.

Девочки целый день то купались, то валялись под солнцем, то снова купались. А мальчики, как настоящие мужчины, сходили в лес, нанесли на вечер валежник, сварили гречку и приготовили чай.

— Здорово, — уставшим голосом сказала Оля, уплетая яблоко.

— Нет, здорово это здорово, — попыталась порассуждать Вера, но на том и закончилось. Ей не хотелось скрипеть мозгами, хотелось как в детстве беззаботно валяться и творить маленькие глупости.

Почему так получается, когда работаешь, день тянется, а когда отдыхаешь, он сразу заканчивается. Вот уже стало смеркаться и потянуло прохладой. Вера пододвинулась поближе к костру, а Оля, зевая, с трудом смотрела на огонь.

— Я все, — обреченно сказала она, — пошла байки, иначе упаду тут.

— Может, кофе, — предложил ее муж.

— Не поможет.

Оля встала, отряхнула коленки от сосновых иголок и, пошатываясь, ушла к себе в палатку.

— Мне холодно, — пожаловалась Вера Тарасу, и тот без лишних слов принес плед. — Спасибо, милый.

Она закуталась, положила голову ему на коленки и, смотря на мерцание пламени, стала слушать разговор мужчин. Они говорили о поплавках, кому-то нравились длинные, а кто-то предпочитал короткие и пузатые.

Вера в том платье все же научилась ходить и даже сносно станцевала, ни разу не наступив на подол. «И все же ужасно неудобная одежда. Хотя, если на бал, то можно и помучиться» — думала Вера Степановна, в очередной раз втискиваясь в платье. Актриса, которую она подменяла, так и не поправилась, и Оля умоляюще уговорила Веру еще раз ее выручить. Только сейчас зал был полон зрителями.

— Ладно, — Вера поправила золотые бретельки.

— Стой смирно, — Оля колдовала над ее прической. — Вот так, а теперь немного румян.

— Я похожа на клоуна, — стараясь не смеяться, сказала Вера, рассматривая свои розовые щеки.

— Так надо, твое бледное лицо никому не интересно. Ты придворная дама, так полагается.

— Привет, Жень, — в гримерную зашел муж Оли. — Смотри, что она со мной делает.

— Тебе идет.

— Ты это серьезно? — Вера повернула голову и посмотрела на свое отражение в зеркале.

— Не вертись, я еще не закончила, — возмутилась Оля и припудрила ей носик. — Так лучше. Все с тобой ясно. Сиди не шевелись, я переодеваться.

Оля отбежала в сторону и, не обращая внимания на мужа, быстро разделась. В одних фиолетовых трусах она запрыгала среди вешалок, выискивая свое лунное платье.

Потянуло влагой, а в кустах у самой воды появились тощие клочки тумана. Вера передернула плечами, посмотрела на мужа и, вытянув ножки и обращаясь к Оле, спросила:

— Пойдешь купаться?

— Не… — донесся ее слабый голос.

— Ну ладно, я последний раз и тоже байки.

— А кофе? — спросил Женя.

— Сам пей, оно еще не остыло.

Вера убежала, уже через минуту выпорхнула из палатки. Не останавливаясь, с разбега она влетела в воду и, повизгивая, отплыла в темноту. Костер, словно маяк, показывал ей путь на берег. Она вернулась и, прыгая на носочках, скрылась в своем палаточном домике.

— К… кру… то… — сказала Вера и запыхтела, снимая с себя мокрый купальник.

— Как водичка? — поинтересовался Тарас.

— Мокрая, — пошутила она.

— Как всегда, — философски изрек Женя и подбросил дров в огонь.

Вера появилась в белой футболке и таких же белых шортах. Она присела перед огнем, вытянула руки, чтобы согреться. Вера заметила, как на нее с мужским интересом посматривал Женя. Она выпрямилась, взяла кружку с еще теплым кофе и, положив несколько кубиков сахара, стала размешивать. Грудь плавно, словно тесто, меняло свою форму. Вот Вера встала, и она слегка опустилась вниз, после подошла к мужу и, сев около него, грудь округлилась, чуть расплываясь по ее телу.

Вера улыбнулась, она чувствовала его взгляд. Щекотка в груди, стало приятно, так томительно и возбуждающе. На ровном овале проступил острый бугорок, сосок проснулся и по-хулигански напомнил о себе.

Закутавшись в плед, она положила голову мужу на живот и, слушая его урчание, просто смотрела на небо.

— Звезды, как далеко они?

— Слишком далеко. Человек не сможет до них долететь.

— Пока?

— Может никогда.

— А как же новые планеты?

— Зачем они нам?

— Ну как же? А исследование, новые земли, колонии?

— Человек на Земле не везде может жить. Полюса, тундра, океаны, а там… Чуть больше звезда или ярче, все. Чуть ближе планета к звезде, все. А если сама планета больше, гравитация сильней, все. А если там нет кислорода? А если и есть, то всего на пол процента больше или меньше и все. Человек живет в инкубаторе. Так много факторов. Нам не найти планету как Земля, это нереально, все равно будут отклонения.

Рука Тараса незаметно скользнула под плед и тут же вдоль шеи опустилась пониже. Вера чмокнула его руку и продолжила разговор.

— И что делать?

— Строить свой дом, — ответил Женя.

— Как Марс?

— Нет, большие станции, как города. Тогда человек сможет жить там, где хочет, хоть в глубоком космосе. Научится делать искусственную гравитацию, заменит термоядерные реакторы на более совершенные и независимый источник энергии. Вот и дом. Там, — он ткнул пальцем в небо. — Все есть: вода, металлы, минералы.

Костер потрескивал, вверх улетали маленькие искорки, которые почти сразу гасли. Вера улыбнулась Жене, поскольку он видел, как под пледом ладонь мужа легла ей на грудь и пальцы чуть сжали ее.

— Жаль.

— Да нет, тут нечего жалеть. Все равно до этого слишком далеко. Нам бы тут разобраться, что происходит.

— Все уже изучено, скоро и жить негде будет.

— Вот именно, что негде.

Вера пошевелилась, рука тут же выскользнула из-под пледа. Она встала, посмотрела на костер и пошла к палатке.

— Спать? — спросил Тарас.

— Угу, — уже уставшим голосом ответила она.

Кто-то подбросил дрова, и сразу в небо полетели искры. Вера нырнула в свою палатку, потрясла волосами и, сбросив плед, тут же стянула с себя футболку. Совсем рядом треснул сучек, она повернулась, чтобы закрыть вход, и замерла. В нескольких метрах от палатки стоял Женя и внимательно смотрел на полуобнажённую женщину. Вера улыбнулась, чуть наклонилась вперед, потянула за ткань, и проход в палатку тут же закрылся. Щекотка сразу дала о себе знать. «Ах», — произнесла она молча, растирая ладонями грудь, и тут же нырнула в спальник.

Спектакль еще шел, но Вера уже сыграла свою мини-роль: прошлась по сцене и станцевала вальс. Она не смотрела в зал, но знала, что все места заняты. Может никто и не заметил ее присутствия, поскольку в это время актеры вели свой диалог. Вера шла по пустому коридору, юбка шуршала и о чем-то шептала ей.

— Все, — сказала она, увидев Женю. — А ты почему не в зале?

— Уже несколько десятков раз видел спектакль, скоро выучу его наизусть.

В ответ Вера только кивнула и пошла в костюмерную.

— Ты права относительно того, что людям надо искать свой новый дом.

— Но ты же сказал, что нереально найти планету как Земля.

— А ее и не надо искать. И я не говорил, что на ней будут жить переселенцы.

— А кто тогда? — Вера протиснулась в дверной проем и пошла дальше.

— Те, кто будет приспособлен для новой планеты.

— Как это так?

— Если нельзя найти планету, идентичную Земле, а лететь очень далеко, то вероятность, что корабль вернется, ничтожна.

— И что тогда им делать?

Вера открыла дверь в костюмерную и вошла. Эта большая комната напоминала сказку. Длинные ряды открытых вешалок, на них висели сотни костюмов, а чуть выше стеллажи со шляпами и париками. Чудный мир превращений простого человека в волшебника или Мальвину.

— Надо перестроить тела под новые условия.

— Это как так?

— Ну, понимаешь, если гравитация сильней чем на Земле, то надо кости толще, значит нарастить мышцы, а для этого продумать их питание, кислород, желудок. А если там иная пища, что делать?

— Что?

Вера отошла чуть вглубь комнаты и расстегнула пояс. Она не смотрела на Женю, он был рядом и в то же время его не было для нее.

— Тела должны быть перестроены полностью. Да, они станут непохожими на своих родителей, людей, но ведь не люди будут жить на планете, а их дети.

— Хочешь сказать, мутация?

— Нет, мутация — это случайный процесс, сбой, а я говорю о намеренном изменении. Понимаешь?

— Да, но ведь грустно, в кого они тогда могут превратиться?

Она расстегнула пуговицы на платье и, потянув золотую бретельку в сторону, оголила плечо. Вера замерла на секунду, но тут же продолжила. Повела плечами, и вторая бретельки опустилась. Чуть дернула плечами, пальцы подцепили платье и стали тянуть его вниз. Она словно бабочка вылезала из кокона. Вера снова дернулась, и грудь выпрыгнула. Она даже не старалась ее поймать, а продолжила, извиваясь, вылезать из золотого платья.

— В червяка с мозгами или в кита?

— Не знаю, может и так. А может, будут намного красивей своих родителей.

— Красивей? — в ее голосе прозвучало удивление. Вера не смотрела в его сторону, переступила через спущенное платье. Теперь оно бесформенно, как сдутый шарик, лежало на полу. — Но ведь у природы нет такого понятия, как красота, это человек ее придумал, стараясь найти гармонию и стандартизируя окружение.

— Да, ты права, по-другому, боюсь, никак не получится. Чтобы мы ни говорили, все равно это теория освоения других планет. А сможем ли вообще долететь, даже не знаю.

— Не парься, что-нибудь придумают.

Вера подняла платье и положила его на стол у стены. Ее полуобнаженное тело излучало спокойствие, она не думала о мужчине в комнате, о его взгляде. Вера не пряталась от него, но и специально не демонстрировала тело. Она нашла свой деловой костюм, пришла сразу с работы. Темно-синий пиджак и такого же цвета юбка. Вера расправила блузку и стала надевать ее. Открытая грудь спряталась за розовой тканью, пальчики методично застегнули каждую пуговицу. Щекотка была рядом, она играла с ней, в ответ Вера только улыбалась.

— Наше Солнце маленькое, есть звезды намного больше.

— На сколько?

— В Проксима Центавра есть звезда, она всего 12 % от массы Солнца. А звезда Ригель, голубой гигант, она в 17 раз больше. Но в созвездии Большого Пса есть красный сверхгигант, он в 1800 раз больше Солнца.

— Ого! — удивилась Вера и, подцепив пальчиками бледно-розового цвета трусики, потянула вниз.

Женя на секунду перестал говорить, она повернулась к нему и, серьезно посмотрев и даже не улыбнувшись, спросила:

— Но ведь все равно где-то же есть такая планета, как Земля? Может, найдем.

Он постарался отвернуться, чтобы не смотреть на ее детский лобок, а она, как назло, даже не отворачивалась, а стала надевать зачем-то пиджак.

— Говорят, у каждого человека на Земле есть двойник.

— Это как так? — Вера застегнула пуговицу и потянулась к юбке.

— Ну, есть теория, что у каждого жителя Земли должен быть двойник, как близнец. Только он не брат, и от других родителей, но их ДНК совпадает, поэтому они похожи как две капли воды.

— Интересно, не думала над этим, — Вера переступила через ткань и стала тянуть юбку вверх.

— Если это так, и мы не можем даже на Земле найти своего двойника, то что говорить про двойника нашей планеты среди миллиарда звезд, да еще так далеко расположенных друг от друга.

Вера вильнула попкой и втиснулась в юбку. Пальчики быстро застегнули молнию и ладони пригладили собравшиеся складки.

— Все равно нам надо навести порядок здесь, у нас дома, а уже после думать о колонизации космоса. Иначе и там все загадим, — она поправила рукава на пиджаке и, посмотрев на Женю, спросила. — Ты это чего?

— Да я…

— Тут буфет есть?

— Да, на втором этаже. Пойдем.

Вера взяла свою сумочку, туда сложила оставшиеся вещи и, взяв под ручку смущенного Женю, вышла в коридор.

Щекотка заигрывала с ней, она улыбалась сама себе, о чем-то думала. Вера уже не слушала его рассказы про космос. Все равно это из области фантастики, а сейчас она тут, на Земле, и пила свой любимый напиток кофе.

12

— Ты шутишь? — в голосе Тараса прозвучала нотка неуверенности.

— Нет, это так и было.

Вера не могла больше молчать. Скрывала, таилась, думала, что пройдет, но понимала, что нет, не может с этим бороться. Она все рассказала мужу, как разделась в офисе, как ходила обнаженной по залам, как чуть было ее не застукал посторонний мужчина. На этих словах Тарас аж подпрыгнул. Вера не знала, то ли ему эта история понравилась, то ли наоборот. Но он не осуждал ее, просто не верил ее рассказу, думал, что это игра, фантазия.

— И как оно?

— Что?

— Ну, ходить раздетой?

— Сам разденься и пройдись, только по улице.

— Э…

— Вот именно, что э…

— И все же, зачем ты это делала? — он пытался разобраться, почему Веру тянула на этот столь рискованный шаг.

— Я не знаю. Понимаешь, не знаю. Не могу сопротивляться, словно мною кто-то управляет. Знаю, что поступаю неправильно, глупо, но делаю назло себе.

— Клин клином вышибают.

— Что?

— Если так, может, и не надо бояться. Возьми и делай.

— Что ты говоришь? Чтобы я, твоя жена, и щеголяла голой перед посторонними.

— Тогда поехали на нудистский пляж. Говорят, у нас есть. Я тоже разденусь.

— Нет, это не то…

Вера хотела не думать об этом, но она должна была выговориться.

— Многие могли бы раздеться и ходить без ничего, но боятся осуждения, морали, правил. Вот почему так?

— Не знаю. Мне бы тоже не понравилось увидеть мужика без ничего.

— Глупый ты, индейцы ведь не пялятся, а ходят обнажёнными.

— Но у них нет эротики.

— Это верно. Лиши человека еды, он начнет ценить сухарь. Перекрой кран, начнешь ценить воду. Так и эротика тела. Надо закрыть его, чтобы понять, насколько оно привлекательно.

— Выходит, что так.

— А еще, только не сердись, — Вера не могла сидеть на месте, встала и подошла к столику. — Меня голой видел Женя.

— Это кто такой?

— Муж Оли.

— Ух ты, когда?

— Стоп! Ты не ревнуешь?

— Ну, пока повода не вижу, а когда? — опять спросил он.

— Помнишь, говорила, что ходила на спектакль? Вот там переодевалась, а он был рядом. Я даже не отвернулась от него, а он смотрел на меня словно… — Вера постаралась подобрать слова. — В общем, как мужчина.

— Тебе это понравилось?

— Да, — тут же ответила она. — Но это все же неправильно.

— Почему ты так решила? Если тебе это нравится, то может, стоит не бояться и делать.

— Странный ты какой-то, другой бы уже орал и потребовал развода, а ты наоборот провоцируешь меня.

— Ничего я не провоцирую. Ты ведь не занималась сексом. Верно? — он как-то тихо спросил, поскольку не знал конкретного ответа.

— Нет, до этого не дошло. Но… Я боюсь, а если… Понимаешь, что-то не так, не должно быть этого.

— В общем так, что бы там ни было, я не против.

— Не против?!

— Ну да.

— Дурак ты, — Вера даже не знала, то ли обидеться на мужа, то ли обрадоваться, что он не сердится. Она повернулась и как-то робко посмотрела ему в глаза. — Не говори так больше.

— Но я правда не против, что тут такого?

Этот разговор рано или поздно должен был состояться. И вот теперь Вера с Тарасом ехали к ее маме в деревню. Шуршали колеса, изредка гудели машины, и этот шум ветра в открытое окошко. Вера высунула руку и как в детстве старалась ладонью поймать ветер. Он был вот тут у нее в руках, но стоило пальцы сжать, как сила ветра уменьшалась, и все пропадало.

— А может все же…

— Молчи, — немного раздраженно попросила его Вера. Он то ли не понимал ее, то ли считал весь этот разговор какой-то игрой.

Мимо пролетело огромное поле, по которому она в детстве бегала, еще несколько минут, и будет поворот. А вон вдалеке и заброшенный дом, где Вера искала свой сарафан. Она вздохнула и постаралась отвлечься от своих мыслей.

Отпуск — прекрасное время. Только почему люди так мало отдыхают? Чуть что, сразу на работу, словно привязанные невидимым поводком. Да, есть такое, а поводок называется экономика. А проще говоря, деньги. Разве люди не рабы в экономических условиях? Да, вроде свободны, куда хотят, могут поехать, и купить что смогут, но… Невидимые кандалы заставляют их вернуться к рутине и отработать свою дань на благо денег. Мировая религия под названием деньги. Ей молятся, преклоняются, мечтают о благе, а ради чего?

Вера понимала замкнутый круг. Знала, что процентом инфляции управляет правительство, что оно предоставляет банкам возможность увеличивать свои активы в десять раз и формировать свою кредитную ставку. Это все обман. Правительство делает только одно. Вы получите ровно столько денег, чтобы их хватила на месяц или два. А если вздумаете копить, то отбросьте иллюзию, ваши накопления сгорят. Таковы правила управления. И все ради одного, чтобы вы работали и еще раз работали.

Тарас с самого утра возился с забором, старый уже давно сгнил, вот и покосился. Он таскал небольшие брусья, пилил их, обстругивал, а после сразу красил. Вера же навела порядок дома, летом матери некогда, все свободное время она уделяла огороду. Курицы кудахтали, рылись в навозе. «Вот счастье», — думала Вера.

Где-то под самой крышей ласточки свили гнезда, поэтому мама не закрывала дверь, чтобы те беспрепятственно летали. Уже парило, Вера посмотрела на небо, но тучек еще не было. Она о чем-то подумала и скрылась в глубине коровника.

Тарас, уставши, подошёл к загону, чтобы присесть в тени и немного отдохнуть. Он хотел сегодня закончить два пролета, останется еще пять и можно уже устанавливать забор на место. Что-то мелькнуло в стороне, Тарас тяжело повернул голову и тут же замер. Вера, работая метлой, вышла из тени, выгребла мусор, нагнулась и стала поправлять сломанную дощечку.

— Ну, что смотришь, помоги, — попросила она ошарашенного ее видом мужа.

Вера сняла с себя всю одежду и, сверкая своей наготой, словно ничего и не произошло, продолжала работать. Тарас вскочил, где-то в огороде брякнуло ведро, он непроизвольно повернул голову на шум, но тут же посмотрел на свою жену.

— Ты…

— Ну я, что, не видел раньше? — она имела в виду, не видел ее голой.

Вера не обращала внимание на его испепеляющий взгляд и продолжала дальше наводить порядок. Странно, стоит оголиться в необычном месте, как все меняется. Даже ее муж встал в ступор и не знал, что делать, то ли поправить дощечку, то ли продолжить пялиться на свою жену.

— Прекрати так смотреть, выглядишь идиотом, — упрекнула она его и, поставив метлу в сторону, взяла корыто и потянула его на себя.

Тарас поправил, что просила Вера, хотел пойти за ней и обнять, но остановился. «Это же провокация?», — пришел к выводу он и сел обратно у загона. Он смотрел, как она ходила, как бедра изгибались, а грудь плавно покачивалась. «А что изменилось?», — подумал он, а глаза продолжали неотрывно следить за ней. Так Тарас просидел минут десять, просто не мог встать и даже подумать о своем заборе. Он действительно, как идиот, невольно наблюдал за Верой и вдруг понял. В глазах вспыхнула искорка, и Тарас посмотрел на жену уже другим взглядом. Она была красивая, женственная, сексуальная и в какой-то степени даже развратная. Но эта ее тайна. Вера как бы была тут и в то же время нет, словно между ними толстое стекло. Она не играла с ним, не строила глазки, вела себя естественно, как всегда. Тарас заметил, что ему нравится смотреть на Веру. «А если ее увидит еще кто-то?» Он не испугался своих мыслей, и в какой-то момент вспомнил разговор про офис и что она там делала. Тарас представил, как Вера ходит среди стульев, как Женька смотрел на нее в костюмерной. Сердце забарабанило и, кажется, он стал понимать свою жену, только пока не мог это выразить в словах.

Кто-то вошел в калитку и громко сказал:

— Кто есть?

Вера сразу узнала голос Димки, шустро юркнула в коровник и уже оттуда крикнула:

— Да!

С Димкой она училась в одном классе, и он еще вчера обещал Тараса научить ездить на лошади. После института он вернулся в деревню и стал работать ветеринаром, а лошади — это его любовь. Димка построил небольшую конюшню, туда из города привезли шесть лошадей и теперь он за ними ухаживает. А хозяева изредка приезжают, чтобы просто полюбоваться на своих красавцев и немного покататься.

— Сейчас, проходи, я тут в коровнике.

Вера не спеша надела платье и, щурясь от солнца, вышла на свежий воздух.

— Привет, — поздоровался он с Тарасом и, как полагается, пожал руку. — Готов?

— Ну да, наверное, только я ни разу того.

— Да не дрейф, она спокойная, надевай кроссовки и пойдем.

— Я свами, — тут же крикнула Вера. — А куда пойдем?

— Думаю, к мосту, там нет машин, и Багул будет спокойней.

Конь, цокая копытами, шел чинно, не спеша, словно король. Правда изредка фыркал, а это уже нарушение этикета, но ему простительно. Вера заглядывала в его большие глаза, гладила мягкие губы и, вытянув руку, клала на ладонь кусочки яблок.

Через час Тарас уже мог спокойно сидеть, правда горбился, боялся выпрямиться.

— Главное не подгоняй, он сам знает куда идти, пока просто привыкай, — он отпустил поводья, и Багул пошел в поле. Тарас несколько раз оглянулся, спрашивая тем самым, что ему делать. — Просто сиди, можешь ладонью похлопать по крупу.

— Почему?

— По этому, — и Вера шлепнула себя по попке.

Тарас кивнул головой и, отвернувшись, стал ждать, пока лошадь поднимет голову и пойдет дальше.

— Надолго? — спросил Дима.

— На недельку, а может и две, пока не знаем. Почему вернулся?

— В городе суета, нет воздуха, все спешат, суетятся. Да и работы не так уж и много, нужны с опытом, а у меня только диплом был. А ты как?

Они шли за лошадью, та то пройдется, то опустит голову и начнет щипать траву, то опять пойдет. Вера подошла к старой осине и, облокотившись спиной к стволу, села и поджала коленки к груди.

— Немного надоело, все одно и то же, бумаги.

— А кем работаешь?

— Юрист-кадровик.

— Значит, все же на юриста выучилась, как и хотела.

— Да.

Они болтали о всякой ерунде, вспомнили школу, друзей. Тарас изредка покрикивал на лошадь, заставляя ее чуть быстрее идти, но Багул, похоже, не слишком обращал внимание на своего наездника.

Вера сняла шлепанцы и, потирая ноги, незаметно подтянула подол платья к коленкам. Она знала, что делает, щекотка в груди уже играла с ней. Вера повернула голову назад, в сторону лошади. Она, ускорив шаг, направлялась к большой луже. Димка замер, он перестал говорить, и только она все продолжала рассказывать, кого видела в городе, кто женился и на ком.

Под платьем у нее ничего не было, еще там во дворе Димка сразу покосился на ее свободную грудь. А теперь его взгляд невольно изучал ее голый лобок, что, сжавшись, чуть выпирал вперед.

— Я думала пойти в адвокатуру, но пройдя практику, решила, что это не мое. Защищать подонков не могу, знаю, что и у них есть права, но нет, пусть кто-то другой.

Вера чуть наклонилась вперед, стараясь дотянуться до ушибленного на ноге пальца. Ее норка, что скрывалась между ног, чуть разошлась, Димка аж перестал дышать.

— Перестань пялиться, — спокойно попросила его Вера, но ничего не сделала, чтобы прикрыть свой гребешок.

Тарас радостно кричал, что у него уже получается, Димка подбадривал, но с наблюдательного места не сходил. Вера уже хотела встать, затянулась игра, но щекотка в груди говорила о другом, мол, «еще чуток подожди». И она продолжала сидеть дальше, беззаботно демонстрируя свою тайну чужому взгляду.

Вдруг лошадь побежала, Димка соскочил и бросился на помощь. Минут через пять он вернулся, но Вера уже поправила платье, и столь манящий вид был закрыт. Она откинула голову назад, слушала стрекот кузнечиков и какое-то бормотание Димки. Вера чувствовала, что там все горит, щекотка в груди заныла, словно обиделась и требовала продолжения. Было больно в душе от прерванного сеанса, но она понимала, что чем дольше будет тянуться игра, тем ей тяжелее ее прервать.

Тарас почти час катался на лошади, а после весь вечер потирал свой зад и тер ноющие ноги. Димка с неохотой ушел, держа за поводья Багула.

— Я завтра приду, — с надеждой сказал он и, махнув рукой, отправился в конюшню.

— Будем ждать, — крикнул Тарас и, похрамывая, закрыл за собой калитку.

13

— Ай, — Вера чуть громче вскрикнула, откинулась назад и, упав на грудь Тараса, закрыла глаза.

Уже часов десять. В деревне это почти обед, на время все затихло, только куры продолжали кудахтать и рыться в земле, да петухи изредка кричать.

Его руки тянулись вверх, они держали ее тело, что безвольно лежало на нем. Тарас слышал, как глубоко она дышит, как ноги чуть вздрагивают, а пальцы рук стараются ухватиться за гобелен, которым был застелен диван.

Она сама набросилась на него, расстегнула ремень и, стаскивая джинсы, покрывала его тело поцелуями. Вера хотела его как никогда, даже не зная почему. Она набросилась на мужа прямо в сенках дома. Никого нет, мать ушла на работу, а птицы, что трещали за окном, да какое ей до них дело. Тарас подхватил ее обнаженное тело, быстро отнес на диван. Вера снова все сделала сама. Ей хотелось как можно быстрей ощутить его в себе, чтобы эта назойливая щекотка, что терзала ее с самого утра, наконец вырвалась и растаяла. Она раздвинула ноги и, схватив его сорванца дрожащими от нетерпения пальцами, быстро села на него.

— Ой, — сдавленно простонала Вера, опускаясь все ниже и ниже.

Тарас знал, что в это время ей не надо мешать, она сама дойдет до упора, а после, приподнявшись на несколько сантиметров, опять упадет вниз. Вера двигалась осторожно, останавливалась и почти сразу продолжала спуск дальше.

— Ой, — опять сдавленный выдох.

Все, она сидела на нем так крепко как могла, он ее. Пока ее. Мысли дергались как солнечный зайчик, она закрыла глаза, не хотела отвлекаться на реальность. Тарас пошевелился, и его сорванец играючи дернулся.

— Ой, ой…

Пальцы сжали ее грудь, словно это детская игрушка. Как она любила это ощущение дозволенности и покорности. Он тискал ее, словно она кукла, а в душе что-то ныло, так протяжно и так сладко.

Вера с трудом приподнялась, уперлась руками в его коленки, теперь он гладил ее спину и бедра. Она не видела его лица, сидела спиной, чуть приподнявшись, плавно опустилась вниз. На что это может быть похоже? Она никогда не могла описать это состояние, не то полет, не то наоборот падение. Иногда время останавливалось, и она все четко осознавала, а порой время просто растворялось, и пролетали минуты как одно мгновение.

Он не выдержал, схватил ее за бедра и затрясся, вбивая в нее свой кол. Вера не сопротивлялась, хотя еще была не готова, но ее самец не ждал. Он с остервенением как можно глубже вгонял свой клин, заставляя ее ноги расходиться все шире и шире.

Тарас захрипел как загнанный зверь, с силой вцепился ей в бедра и как можно сильнее прижал ее к себе. Кол пронзил ее, Вера заморгала глазами, перестала дышать. Внутри все шипело, как фитиль у бомбы, еще чуток — и все.

Она заметила его сразу. «Почему он тут?», — идиотская мысль проскользила в ее сознании. Вера видела через окно, как он вошел во двор, подошел к палисаднику. Она непроизвольно громко вскрикнула от нового толчка, словно привлекая его внимание к себе.

Дима остановился, вытянул шею и через листву яблони, что росла у самого окна, посмотрел на нее. Странно, но Вера не испытала ни страха, ни стыда за свою откровенную позу и за то, что делала в этот момент. Тарас дернулся и она, прикусив губу, чтобы не закричать, выпрямилась, грудь задрожала. Вера смотрела ему в глаза. И тут она почувствовала, как сперма мужа, переполняя ее маленькую норку, стала вытекать.

— Ой, — только и успела она сказать.

Нагнула голову вперед, чтобы не видеть чужих глаз, дернула попкой, чуть подпрыгнула на его клине и сразу взорвалась.

Блаженный рык зверя, самки, женщины, сучки. Вера стенала, дергалась, но крепкие руки мужа не давали ей упасть. В глазах все потемнело, мир растворился и куда-то пропал. Вера не знала где находится, лишь чувствовала сильную пульсацию где-то между ног. Время текло медленно, не спеша. Она сидела все в той же позе, уперевшись руками в колени Тараса. С трудом открыла глаза и с недоумением посмотрела на пол. «Он там», — была первая мысль, и с опаской она подняла голову. Но Димки не было. Вздох облегчения сменился досадой.

Она еще несколько минут сидела, всматриваясь в листву деревьев. «Почему?», — задала она себе вопрос, а в животе все ныло и болело. Вера встала и, пошатываясь на ногах, будто занималась сексом не с одним мужчиной, а с целым взводом, ушла в комнату дома. Отголоски оргазма, как от контузии, преследовали ее еще долго. Она упала на кровать и, видя взгляд Димы на своем теле, еще некоторое время не могла прийти в себя.

— А если нас кто-то видел? — спросила Вера у Тараса, когда тот зашел в комнату.

— Кто?

— Ну не знаю, — слукавила она. — Ведь кто-то же мог зайти.

— Ну и ладно, пусть смотрят, — его лицо было довольным как у ребенка, которому дали самую большую шоколадку.

— И все же, наверное, это не очень хорошо.

— Пусть завидуют, — сказал Тарас и погладил ее по животу.

— Завидуют? Зачем?

— Ну, даже не знаю. У кого такая красивая и сексуальная жена?

— У тебя. Ты собственник, — Вере стало стыдно за произошедшее. За себя, за наготу, за позу, за крики и те эмоции, которая она не сдержала.

Тарас еще долго рассуждал на эту тему. Он говорил, что с ней готов на все и что ему нечего скрывать, и пусть смотрят, если так им хочется. Но он ведь не знал, что на них уже смотрели.

Вера оделась, уже через полчаса они сидели в телеге Димы, а та тряслась как адская вагонетка, что спускалась в шахту преисподни. Ей было стыдно, она то краснела и отворачивалась от друга, то косилась на него, стараясь прочитать по его глазам, о чем он думает. Но Димка вел себя как обычно, болтал с Тарасом, даже шутил и смеялся. «И все же, что со мной было?», — спрашивала Вера, вспоминая о том тяжелом взрывном оргазме. «Кажется, такого еще не было. Может, виной тому он?» Она не знала, то ли ей обидеться, что он так нагло пялился, или извиниться за свое поведение.

Телега тряслась, и голос парней дребезжал. Она улыбнулась, вспомнила детство, как ездили на покос с отцом, и они вместе с Лешкой, словно сломанные пластинки, тянули прерывистые слова.

— По-по-е-ха-ха-ли, — громко сказала Вера и засмеялась.

Смех — как вода, он снимает напряжение, уходят грустные мысли, душа очищается. Хочется дальше смеяться и, забыв обо всем, творить новые глупости.

День пролетел незаметно. Они съездили к озеру, там искупались, приготовили себе печеную картошку и, запивая газировкой, провалялись под солнцем. Детские воспоминания смешались со взрослой жизнью. Хотелось так же играть, читать взахлеб любимые книжки, спать сколько хочешь и целоваться.

— Нас с тобой видели, — не удержавшись, вечером Вера решила рассказать.

— Где?

— Ну, утром, там, на диване.

— Утром?

— Ну да, когда я…

— Ты это серьезно? — в голосе сразу появилась нотка насторожённости.

— Да.

— Твоя мама?

— Нет, не она, но… — Вера даже не знала, как правильно сказать. — Ну, в общем, Димка.

— Сволочь! — была первая его реакция.

— Он не хотел, — Вера сразу встала на защиту друга.

— Что значит не хотел?

— Что-что, пришел и увидел. Ты бы еще меня на лужайку положил.

— Э… — он немного растерялся.

— Мы ведь обещали в десять его ждать и поехать, вот он и пришел, а ты…

— Я?

— Ладно, я.

— Это он тебе сказал, что видел? — Тарас был взвинчен.

— Нет, я сама видела его. Ну, вот так получилось, — Вера даже не знала, что и сказать, вроде и он не виноват и они тоже.

— Ну и ладно, — вдруг тон Тараса изменился.

— Что значит ладно?

— И как ему?

— Как-как, возьми и сам спроси, я откуда знаю.

— А может еще раз? — намекнул Тарас Вере.

— Шутишь?

— Ну, не знаю. Тебе понравилось, когда он смотрел?

— Не думала об этом, — Вера прижалась к мужу, она и правда не знала, что сказать. Признаться боялась, а врать не хотела. — Все же, наверное, да.

— Да?

— Да! — утвердительно повторила она.

— А кто он, Димка?

— Учились вместе, сидели за партой, и еще я в него втюрилась.

— Серьезно?

— Да, он моя первая любовь.

— Серьезно?

— Ну что заладил? Да, первая любовь, но мы не целовались, он в Ленку по уши влюбился, и я его забыла, но вроде бы как.

— Слушай, — Тарас перевернулся на живот и, посмотрев в глаза жене, спросил. — А ты бы хотела с ним?

— Что? Целоваться?

— Нет, ну это, секс.

— Дурак, — вырвалось у Веры. — Зачем мне это?

— Не знаю, я это так, спросил просто, ну, чтобы убедиться.

— Я иногда в командировке думала над этим, взять и изменить тебе.

— Э…

— Что э? Так почти все делают, а я нет, не делала. Понял? Еще раз намек и по лбу дам.

— Я ведь так абстрактно спросил. И все же.

— Не знаю, — честно призналась Вера, в большей степени не мужу, а себе. — И прошу тебя, больше не бегай за мной с телефоном, словно шпик. Я ведь не телезвезда, и тайные папарацци мне ни к чему.

— Ну, я думал, мы продолжим съемку, там уже накапало почти 380$, а ведь это только один ролик.

Вера уже много раз над этим думала. Что тут такого, снимайся, выкладывай, а деньги идут. Но она переживала за свое будущее, вдруг и правда ролики всплывут среди знакомых, что тогда? Ее посчитают проституткой, шлюхой, порно звездой. «Как мерзко, — думала она, прокручивая в голове все нюансы. — Нет, — тихо твердила она себе, — я не такая. А какая?»

В животе опять заурчало, утренний оргазм все еще давал о себе знать, ныло в паху, и в памяти всплывал взгляд ее друга. «Ах», — сказала про себя Вера, и покрепче прижавшись к мужу, закрыла глаза.

14

— Вставай, пора работать, — разбудив рано утром мужа, Вера сразу выскользнула из-под одеяла, натянула большую футболку и, шлепая босыми ногами, побежала умываться.

Тарас посмотрел на часы, ужаснулся, что еще так рано и, накрыв голову подушкой, притворился, что ничего не слышал.

— Подымайся, кому говорят, — Вера толкнула его в бок. — Надо закончить забор, а еще, — она нагнулась к его уху и прошептала, — я согласна сниматься.

Тарас открыл глаза, посмотрел в хитрые глаза своей жены.

— Мне послышалось?

— Нет, я согласна, что тут не понять? Умывайся и за дело.

Дальше уже не стоило говорить. Тарас выскочил в коридор к умывальнику. Он забубнил что-то, но Вера не расслышала его, она была вся в предвкушении. Проснулась рано, не могла спать, слушала, как кричали петухи, как мама ушла доить корову, как хлопнула калитка и теперь они остались одни. Что делать, Вера даже не представляла, пусть думает Тарас, так она решила.

Вера почти два часа изображала из себя актрису, то раздевалась, то опять одевалась, то прыгала, то танцевала. Она устала и, сев на диван, потребовала, чтобы Тарас показал все, что заснял.

— О, ужас, — через минуту воскликнула Вера. — Это я? Нет! Кошмар, у меня что, складка? А тут что? — она отключила плеер на телефоне и вопросительно посмотрела на мужа. — Снимать не умеешь? Ты что из меня сделал? Какую-то козу с титьками. Нет! Нет, такое нельзя выкладывать.

Вера встала и, подойдя к небольшому зеркалу в коридоре, стала себя рассматривать.

— Вроде нормальная, а там…

— Да все нормально, это тебе так кажется. Они ведь не знают, какая ты на самом деле крутая.

— Крутая?

— Ну да, крутая. Красивая, в общем.

— Нет, там не я. Ты кого вообще снимал?

— Никого, только тебя. Ты и правда хорошо вышла, у нас ведь не постановка, свет естественный, и ты не в гриме. В этом и прелесть.

— Прелесть ему, я там толстая и корявая.

Вера все никак не могла найти себе места. Она то отходила от зеркала, то возвращалась обратно и начинала вертеться, рассматривая свои плечи и ягодицы. Лишь спустя час после того, как высказала все, что думает об операторе, успокоилась, досмотрела все записи.

— И все равно я не такая.

К часу дня появился Димка, а ведь обещал утром. Он завалился и, вытянув ноги, заявил, что пора бы и покататься на лошадях. Но Тарас запротестовал, сославшись, что надо заканчивать забор. Вера согласилась с ним, надо закончить. Ему еще вчера вечером позвонили с работы и просили приехать для настройки сервера. Поэтому у них остался всего один день спокойной жизни, а после опять городская пыль.

— Как? — узнав, что они скоро уедут, возмутился Димка. — Тогда что сидим, пошли делать твой забор.

Вера сидела в тени, читала книгу и посматривала на мужчин. Димка все же покрепче Тараса, тот выглядел как-то щупло, словно доходяга. Он и выше, весь черный от загара, да и ладони как лапы, словно всю жизнь рубил деревья. Она сравнивала двух мужчин, а они уже вкопали восемь столбиков и начали колотить реи.

Часа через два все было готово. Новый заборчик сиял словно из магазина. Вера подошла, навалилась на него, как бы проверяя устойчивость и, удовлетворенная результатом, похвалила.

— Молодец, — и тут же похлопала по груди Тараса.

— Э, а я, вообще-то, тоже приложил руки.

Вера подошла к Димке и заглянула ему в глаза.

— Ладно, я пойду приму душ, — Тарас скрылся за баней, заскрипел ржавый вентиль.

— А ты, — Вера еще раз посмотрела Диме в глаза и спросила. — Почему вчера подглядывал?

— Я… — он даже растерялся.

— Ты.

— Дак это, обещал прийти, вот и пришел и…

— И? — Вера подняла брови вверх.

— Ну, в общем, сглупил, посмотрел, — не смотря на его загорелое и потное лицо, Вера увидела, что он покраснел.

— Понравилось?

Она уже все прокрутила в голове, и стыд за свою откровенную позу уже давно прошел.

— Ага, — сразу по-дурацки ответил он.

— Ага, — передразнила его Вера и, похлопав, как мужа по груди, добавила. — Спасибо, что помог.

— Да это я так. В общем, не за что.

— Хотел бы еще увидеть?

— Что?

— Как я… — ее глазки сверкнули и, улыбнувшись, Вера погладила его потные руки.

— Да.

Скрипнула калитка и Тарас, словно мокрая кошка, тряся головой, пошел в их сторону.

— Ладно, иди, смой пыль и пойдем обедать.

— А лошади?

— Потом и лошади.

Мужчины разбежались, и она осталась одна посреди двора. «И все же, — Вера задумалась над своей мыслю. — Все же он мне нравится. А ведь сколько лет прошло? — она постаралась подсчитать в уме, но, бросив эту затею, закончила мысль. — Я все же его любила». Странное это состояние первой любви, проходят года, ты влюбляешься, выходишь замуж. Кажется, что все, от прошлого ничего не осталось. И вот он появился снова. Вера вздохнула и обреченно ушла в дом готовить обед.

Тарас, пока жевал, все косился на Димку, о чем-то думал и изредка вставлял свои предложения относительно того, куда пойти купаться вечером. Пока шли до конюшни, он почти не разговаривал, немного отстал и смотрел на Веру и Димку, который так и вился вокруг его жены. Что-то в душе скребло, но не от обиды, ее как раз и не было, а от какой-то недосказанности. «А может они целовались? — почему-то подумал Тарас и прибавил шагу. — А может он был у нее первый?». Мысли роились, не давая возможности реально посмотреть на свою жену.

Вера притихла, почему-то уже устала, да и говорить не хотелось, а Димка все трещал, словно пулемет, будто ему не с кем поговорить.

— Вот мое царство, — гордо заявил Димка, открывая ворота.

Сразу послышалось ржанье лошадей, Вера подбежала к вольеру и, увидев знакомую лошадь, крикнула:

— Багул, Багул! — конь фыркнул, поднял морду и спокойным шагом подошел к ней. — Лапочка, сегодня пойдешь в поле, ты рад?

Конь словно понял ее, качнул головой и, подойдя поближе, вытянул губы, чтобы взять с ее ладони кусок хлеба.

— Это Абель, он жеребец. А вон та Барбара, а это Олби. И последний, это наш Герцог.

— Красивые. И ты за всеми смотришь?

— Ну да.

— Их же надо выгуливать как собак?

— Ну почти. Только зимой трудно, хочу построить крытый манеж. Осенью обещали еще двух жеребцов привезти.

— Конезавод.

— Да нет, просто смотрю за ними, они ведь не мои, у них есть свой хозяин.

— У каждой?

— Да. Если позволяют деньги, можно купить и отдать на конюшню. Герцога забирают на месяц, а Олби будут готовить к скачкам.

— Серьезно?

— Да. Ладно, пойдем, подготовим. Тарас, помоги.

Дима набросил на Багула недоуздок и, открыв вольер, вывел коня.

— Неси вальтрап, — крикнул Дима Тарасу.

— Это что такое?

— Вон та синяя, как тряпка, под седло.

Вера отошла в сторону, все равно мало чем поможет. В детстве пыталась подтянуть подпругу, но дед Семен только обматерил ее, сказав, что ее седло тут же свалится.

— Я не поеду, — сказала Вера.

— Почему? — удивился Тарас.

— Я не готова, — и Вера потрепала свою широкую юбку.

— Зря, — сказал Тарас. — Поехали бы к реке через бор, помнишь, там раньше на санках спускались.

— Да. Но вы езжайте, а я тут подожду.

— Как хочешь.

Минут через десять ребята выехали и направились в сторону поля, что тянулось вдоль дороги и уходило вглубь леса. Вера прошлась по конюшне, почитала таблички на каждую лошадь. Вернувшись, пошла под навес, где хранилось сено.

— У тебя уже хорошо получается, главное, не гони и не хлопай, а то перестанет слушаться, — Дима ехал впереди, как бы показывая дорогу. — Старайся держать спину прямо. И ноги, это ведь не велосипед, из стремени вытащи, только носочки.

— Вера говорит, вместе учились?

— Да, за партой сидели. Она хорошая, списывать давала, да и вообще, — он не знал, что еще сказать про Веру.

— Я за тобой не успеваю, он у меня идет словно король.

— Есть такое, зато спокойный, я доверяю ему. Можно отпустить поводья и только ногами управлять. Но ты держи, мало ли что.

— Ты езжай, я потихоньку.

— А мне некуда спешить.

— Езжай к Вере, а то ей одной скучно. А я потихоньку до леса доеду, а после, — Тарас покрутил головой, — вон туда тронусь, — и кивнул головой в сторону одиноко растущих сосен.

— Уверен?

— Да, вроде у меня получается. Гнать не буду.

— Ладно, если что, просто отпусти поводья, и Багул остановится, начнет щипать траву.

— Хорошо.

Дима сделал небольшой круг и не спеша тронулся в сторону конюшни. Он хотел пустить коня в рысь, хотел увидеть Веру, хотел с ней поговорить, хотел… А что он хотел, так и не знал, но сердце почему-то неестественно сильно колотилось. Дмитрий несколько раз оглядывался на Тараса, все ли у него хорошо, но Багул шел не спеша, словно и правда король.

— Все? — удивилась Вера и поднялась с сена, подбежала. — А куда подевал мужа?

— Отправил меня к тебе, говорит, тебе скучно одной. Не переживай, из него отличный наездник получится. Всего пару раз катался, а держится уверенно.

— Ты это не врешь?

— Нет, ты же сама видела.

Дима спрыгнул с коня и, взяв его за уздечку, подвел к столбу. Вера посмотрела ему в спину и, не зная верить или нет, вышла за ограду. Посмотрев в поле, она убедилась, что Тарас спокойно сидит на лошади, едет куда-то в сторону леса.

— Он и правда хорошо держится, — тихо сказала она и вернулась обратно на конюшню.

Она остановилась как вкопанная. Эта щекотка в груди, она вдруг резко заиграла, подталкивая Веру к решению. Дима привязал коня и, наполнив ведро водой, поставил рядом с конем. «Димка, Димка», — мысленно произнесла Вера и направилась к нему. Он не такой как в школе, сильно изменился, только брови и глаза остались прежними.

Вера подошла, опять эта назойливая щекотка в груди. «Ну почему ты всегда подталкиваешь меня к этому?» — Вера спрашивала себя, а сама, взяв его руку, чуть сильнее сжала. Что-то надо делать. «Может, поцеловать?» — промелькнула мысль, и она еще раз сжала его ладонь.

— Идем, — тихо сказала она и пошла в сторону огромной копны сена.

Вера так и не отпустила его руки. Может, боялась, что, отпустив, забудет его и тогда все, первая любовь растворится. А может, она хотела привыкнуть к нему, ведь это было уже так давно. Она скрылась под навесом. «А что теперь?» — спросила себя.

— Говоришь, хотел бы увидеть?

— Да, — как по команде ответил он.

— Увидеть, — повторила Вера и, опустившись на сено, стала развязывать у себя на шее узел.

Музыка в груди заиграла, сердце мелко застучало, а ее пальчики, путаясь, пытались развязать узел. Наконец он поддался. Вера подняла голову и, посмотрев в удивленные глаза, отпустила лямки. Незагорелая кожа груди вспыхнула. Вера затаила дыхание, он сделал шаг вперед и, протянув руку, коснулся ее. Словно от ожога, Вера вздрогнула, чуть сжалась и отстранилась назад. Но, придя в себя, выпрямилась и наклонилась вперед, подставив ее под его руку.

Его пальцы тут же вцепились в нее, Вера охнула, сердце взвыло. Он словно резиновый мячик сжал ее. Озноб сменился жарой, Вера прижалась к его руке и поцеловала. «Зачем?», — где-то там проплыла мысль, но Вера не ответила ей, а опять поцеловала руку, которая мяла ее грудь.

Щекотка была рядом, вот тут, совсем-совсем рядом. Вера тяжело дышала. Хотела, чтобы времени не было, чтобы все остановилось. Его пальцы грубо массировали ее, но ей это нравилось, хотелось еще, даже сильней. Вера не хотела ни о чем думать, будь что будет, решила она.

Дима оторвал руку и быстро стал растягивать ремень. Уже через несколько секунд, спеша, он стянул с себя джинсы. Вера как сквозь сон смотрела на его набалдашник, который уже торчал в ее сторону. Она отпрянула назад, щекотка, что до этого ее донимала, вдруг растворилась, оставив вместо себя пустоту.

— Нет, — тут же сказала она.

Вера словно проснулась и трезвым взглядом посмотрела на Диму. Похоже, он понимал, что ему не дано проникнуть в ее преисподнюю. Он схватил своего кобеля и, сжав пальцами, быстро затряс рукой. Вера, как зачарованная, смотрела на эту одинокую пляску. Рука тряслась, набалдашник расперло, он посинел. Вера ни то с ужасом смотрела на его размер, думая каков он внутри, ни то с восхищением. Дима затрясся, схватил ее грудь.

— Ай, — крикнула от боли Вера.

Он еще немного дернул, затих, снова дернулся, и тут его кобель выстрелил. От неожиданности Вера вздрогнула. Густая сперма тяжело шлепнулась ей на грудь и медленно потекла вниз. Димка будто взвел карабин, и кобель еще раз выстрелил. Он снова взвел, и новый выстрел. Сперма врезалась в нее, на мгновение она замирала, а после тяжелыми каплями начинала течь вниз.

Вера ахнула. Сердце взвыло. Щекотка, что до этого куда-то сбежала, вдруг появилась и с остервенением вцепилась в нее.

— Аааа… — протяжно вдыхая немного едкий запах спермы, произнесла Вера.

Сперма текла от плеча через грудь, что-то капало, а что-то текло густым ручьем по животу. Вера опомнилась, быстро прижала ладонь к груди, пальцы сразу стали липкими. Она посмотрела на них, понюхала одурманивающий запах мужских феромонов. Голова закружилась, взрыв в груди. Ладонь с силой прижалась, размазывая по телу белесую жижу.

Прошли минуты, прежде чем Вера пришла в себя. Она все так же прижимала ладонь к груди, а глаза вяло смотрели на Димкино тело. Он уже натянул свои джинсы, принес мокрое полотенце и, протягивая его ей, извиняюще посмотрел на нее.

— Все нормально, — сказала Вера и, взяв полотенце, стала стирать следы сексуального преступления.

Она завязала обратно в узел лямки. Встала, грудь неприлично качнулась.

— Прекрати таращиться, — это был упрек в его сторону.

Вера вышла из-под навеса. Солнце предательски светило в глаза, она прищурилась и не узнала Димку. Он был не тот, что еще несколько минут назад. У нее не осталась той детской и наивной к нему любви. Все испарилось, осталось лишь воспоминание.

Через час вернулся Тарас, Дима сказал, что сам распряжет, они попрощались и пошли домой.

— Что это с ним? — отойдя подальше, спросил Тарас у Веры.

— Да так.

— От тебя пахнет сексом, — пошутил он.

— Нет, только спермой.

— Что?!

— Он кончил мне на грудь, — пояснила Вера. — Но секса не было, если ты имеешь в виду именно это.

— Э… ну ладно, хорошо.

— Хорошо?

Тарас почему-то радовался, то ли тому, что Вера не занималась сексом, то ли тому, что наоборот, чуть не занялась.

— Тебе это нравится? — спросила она у мужа.

— Как тебе сказать…

— Так и говори.

— Наверное, да. Хотя не понимаю почему. Надо бы набить морду.

— Это он тебе набьет, — пояснила Вера.

— Да фиг с этим, кто кому набьет. Но почему-то я не злюсь и не ревную тебя.

— Странный ты, а как же измены?

— А что это такое?

— Доверие, предательство.

— Я же тебе доверяю и предательство тут не при чём.

— А если я и правда бы занялась сексом, что тогда?

— Не знаю, — Тарас замолчал.

— Вот и я не знаю.

— А если я?

— Не знаю, — ответила Вера. — Вроде бы ты волен делать что хочешь, ведь не собачка же, я не могу запрещать. Но думаю, было бы больно. Хотя нет. Наверное, предательство было бы в том, что ты сделаешь это и не скажешь. Хотя я может и не права. Как ты считаешь?

Вере хотелось разобраться не только в себе, что ее гложет и толкает на эту авантюру, но и понять мужа. Пока они шли до дома, все рассуждали на эту тему. Ни она, ни он не хотели придерживаться старого и уже утопического взгляда на понятие измена. Но они так и не пришли к единому мнению, может это и хорошо, есть время подумать, есть время присмотреться, есть время поэкспериментировать.

15

Они вернулись в город, как и планировали. На следующий день Тарас чуть заря покинул ее, убежав на работу. Опять работа, опять платить дань этому монстру под названием деньги. Вера думала о разговоре и не могла понять, почему Тарас не злился на нее, а даже старался утешить. Почему он вел себя так спокойно, будто ничего и не произошло. Кажется, Вера переживала больше чем он.

— Привет. Давно вернулись? — телефонный звонок от Оли оторвал ее от рассуждений.

— Вчера. Когда на гастроли отправляешься? Только через месяц… Что, поехать? Когда? Ладно… Что ты говоришь? Были еще раз там, и Зоя с тобой. Ну надо же, ты ведь с ней не дружила.

— Да, но она ничего, уже не такая стервозная, как раньше. Нашептала мне, что может выйдет замуж за Пашку Русакова.

— Что!

Вера возмутилась этому решению. Она вспомнила глаза Паши, как ходила с ним в кино, как сидели зимой часами в кафе и грелись. Он ей нравился, они целовались, и Вера даже думала, что уже влюбилась в этого педанта. А потом что-то изменилось. Может, учеба, может, она сама виновата в этом, но в душе осталась недосказанность. Вера с какой-то обидой подумала о Зое. Кто она такая? Нос вздернутый и тонкий, про таких говорят: «Не суй нос в чужие дела». Она с ней не дружила, хотя учились в одной группе. Зоя всегда держала вокруг себя одного или двух парней, и те, словно на соревновании, пытались ей что-то доказать.

— Поехали, — немного огорченно предложила Вера Оле.

— Куда?

— Туда, в лес. Там так спокойно. Приехала из деревни как в иной мир, шум и эти машины.

— Ну, я не против, у меня нет репетиций. Как говорится, творческие каникулы. Только давай в среду, Женька на работе. А твой поедет?

— Не знаю. Думаю, да.

Дома всегда есть дела, хочется переставить мебель, где-то переклеить обои, поменять шторы. Да и постирушки напоминают о себе. Весь день Вера как пчелка крутилась по квартире. Даже холодильник, и тот помыла.

— Все, завтра в город, — уставши вытянув ноги, сказала она и откинулась на спинку дивана.

Хорошо сказать, выйти в город, когда идет дождь. Но Веру это как раз не пугало, она наоборот обрадовалась, что спадет жара, да и людей стало намного меньше. Ее ярко-желтый зонтик, как цветок, маячил среди черных и мрачных лопухов. Она весело шла по лужам, специально надела шлепанцы, пусть шлепают, решила она. И только когда стих дождь, Вера зашла в торговый центр.

Везде одно и то же, в Москве, Питере, Омске или Екатеринбурге. Все безлико, стандартно и обыденно. Да, так проще в торговле. Зачем заморачиваться, если покупают, зачем менять фасады и отделку, если это устраивает. Сотни и тысячи близнецов по всей стране.

Вера закрыла зонтик, потрясла его. Охранник у входа улыбнулся, на душе сразу стало тепло, а ведь всего-то улыбка постороннего человека. «Вот почему люди не улыбаются? — думала Вера. — Нет, конечно же, они улыбаются, но так редко и только когда получают лакомство. А почему бы просто не улыбаться, вот так просто, как и хмуриться?». Ей стало интересно, и пока Вера поднималась на второй этаж, держа путь в сторону кофе, насчитала 35 человек, у кого губы были опущены и 15 с улыбкой. Но и то, больше половины из них это дети.

— А вот и зеленое кафе, — Вера открыла дверь и сразу глубоко вдохнула. — Ух ты! — успела сказать она, ощущая аромат кофе.

В последнее время кофе, что продавали в магазинах, стало кислым, в нем нет аромата, нет вкуса. Зерна выглядят нормально, но то ли плохое хранение, то ли обработка. Так часто делают: снимают верхний слой зерна, в нем кофеин, и отправляют его фармацевтическим компаниям, а нам остается болванка зерна, без вкуса и запаха. Но тут, в кафе, такой аромат! Хотя, может, это и искусственный, так часто поступают рекламщики.

Вера выбрала себе столик в стороне и взяла меню и уже хотела заказать, как услышала знакомый голос.

— Привет.

Вера с удивлением посмотрела на Зою.

— Привет, — ответила она ей.

Рядом с подружкой (хотя какая она ей подружка, так, учились вместе; но все же, все, кто с факультета, считались друзьями) сидел ее Паша. Но он уже давно не ее, теперь он с ней.

— Идем к нам, — замахала она рукой, приглашая ее к столику.

Вера пересела из своего уютного гнёздышка к ним. Девчонки, по привычке чмокнув друг друга в щечки, радостно защебетали. Было о чем поговорить, годы берут свое, кто-то уехал, кто-то ушел на повышение, кто-то углубился в семейные дела. Павел сидел смирно, словно он тут не при чем. Изредка поглядывал то на Зою, то на Веру. Она к нему липла, брала его руку и как-то нарочито ласково поглаживала, как бы показывая Вере, мол, смотри, я его приручила, теперь он мой зверек.

Иногда Вера ему улыбалась, все же был не чужим. А когда пила горячий кофе, вспомнила его губы. Зоя пристально следила за обоими, но ее улыбка была натянутой, ее что-то беспокоило. Вера рассказала про Кудряшова, который пошел в судьи, про Чернова, который уехал на север, про Осипову, которая уже родила и сейчас опять ходила беременной.

Посидев с полчасика, Вера убежала, оставив Зою в сомнениях. Она посмотрела, как та в короткой бежевой юбке скрылась за длинным коридором, как Павел помог ей встать и отодвинул тяжелое кресло. Сердце скребло, было неспокойно. А что она могла сделать? Опять пшикнуть на Павла? Но и он возьмет и растворится в толпе как ее Артем, а после Вадим и Лев.

Когда она училась в институте, вокруг нее всегда были мужчины. Зоя этим гордилась как личным достижением. Вера же наоборот, почти всегда была одна, только на втором курсе встречалась с Павлом, да и то, похоже, недолго. Зоя задумалась, кто еще был у Веры? Вроде она ходила со Стасом, но был ли он ее парнем, она не могла сказать, слишком увлекалась своими.

— А она не изменилась, — сказал Павел, подливая себе уже остывший кофе.

— Да, — обреченно ответила Зоя.

Ее все считали недотрогой, дамой, с которой надо разговаривать только уважительно. Вера не допускала вольности в свой адрес, всегда одевалась как леди, хоть и с прибамбасами в цвете, но ей это идет, и Зоя вынуждена была с этим соглашаться.

Павел опять завел разговор про Веру, словно ее тут самой нет. Да, Зоя знала, что он встречался с ней, но не знала, насколько были близки их отношения. Так, посиделки или дело дошло до постели. От этой мысли у нее в груди все скукожилось, и кофе приобрел кислый привкус.

— Мы поедем на пикник? — спросил Павел. — Ольга еще вчера спрашивала. Вера с мужем тоже.

— Что? — она отвлеклась от мыслей. В прошлый раз ей было скучно торчать две ночи в палатке и пялиться на медленно текущую воду. Но то, что поедет Вера, ее заинтересовало. — Да, поедем. И прекрати о ней говорить.

Зоя не хотела злиться, так получилось, что последнюю фразу она просто бросила, не успев подумать. Вера была и остается дамой, пусть взбалмошной и с этим идиотским зонтиком.

— Закажи еще, — она ткнула в меню, и Павел послушно, словно собачка, вскочил и сразу убежал к стойке.

У Зои было черное пятно в прошлом, о котором она хотела бы забыть, хотела бы отмыть, но это невозможно. Почему так поступила? Сейчас Зоя ругала себя, но тогда она была королевой, которой все дозволено. На первом курсе, чтобы утвердиться в своем превосходстве, она переспала с Игорем. Так, ради забавы, каково это, ведь он стал ухаживать за Инной. А после на практике от этой мысли Зое стало дурно. Но прошлое не вычеркнуть, оно уже есть. Она занялась сексом за деньги, это называется проституция. Но Зоя думала иначе, что ее просто так благодарят за ее способности. Это было заблуждение и глубокий омут, из которого она выбиралась целых четыре года.

Павел вернулся с салатом и большим стаканом сока.

— А ты?

— Не хочу.

Он соврал. Просто у Павла закончились деньги, и она это знала. Мужик без денег — это пустое место. Так всегда говорила ее мама. Мысли о прошлом буравили ее, и как червь поедал ее воспоминания.

— Как ты относишься к Вере? — спросила она у него.

— Нормально. Она замужем, что можно сказать.

«И опять он соврал», — подумала Зоя, чуть поморщилась и вспомнила, как Люба Матвеева говорила, что хотела бы быть похожей на Веру. Тогда она спросила у нее зачем, но та, похоже, и сама не знала, просто придумала себе кумира.

— Пойдем завтра в музей, — предложил Павел.

— Пойдем.

Зоя смотрела на картины и не видела в них красоты, было не до того. Малютина вышла замуж, Быкова и Носова тоже, даже Пестова, и та, несмотря на свои габариты, нашла себе мужика. Зоя растеряла все, что у нее было, даже заначки, и те разбежались. Случайная встреча с Павлом пробудила в ней охотничий инстинкт одинокой женщины. Но она не могла сама все решить, а он оттягивал время.

16

Иногда в жизни происходят случайности, в которых ты уже начинаешь сомневаться и считать, что есть судьба, что ведет тебя. Как часто такое происходит? Огромный миллионный город. Какова вероятность, что твои пути пересекутся именно с ним? Зоя при выходе из метро буквально уперлась любом в тощую грудь Олега.

— Ты? — это даже было не удивление, а восторг.

— Как? Откуда?

Обычно такие вопросы задают старые друзья, что по стечению обстоятельств разбежались в разные стороны.

— Я даже не верю глазам, — Зоя по-детски приложила ладони к груди.

— Привет, рад встречи. Как оно, куда, есть время?

— Да, — почти пропела она.

Они заскочили в ближайшее бистро, Олег решил сразу перекусить, а Зоя, взяв только чай, стала расспрашивать однокурсника. Со временем интересы друзей расходятся, становится скучно выслушивать истории о чужой жизни, не говоря уже про проблемы. Но после института времени прошло еще немного и все свежо в памяти.

— Смотри, это я с Пашей, ты же его помнишь?

— Помню как квасили, а после его в лифте смутило.

— Не говори глупостей, он не пьет.

— Смотря с кем, а это кто?

Олег взял фотографию из рук Зои и посмотрел на девушек.

— Знакомая личность, дама с собачкой.

— С собачкой?

— Так звали ее парни из третьего блока.

— Почему? — поинтересовалась Зоя.

— Не знаю, но тот еще перчик.

— Поясни, — Зоя поставила бумажный стаканчик на стол и с любопытством посмотрела на фотографию.

— Да что тут говорить. Вера — темпераментная дама.

— Темпераментная?

— Ну да. Что, не знала?

— Нет, — явно сконфужено ответила Зоя, а у самой в груди от любопытства стало все распирать.

— Она красивая, держится и правда как дама. Я правда сам с ней не того…

— Не того…

— Говорят, она с мартышками кувыркалась прямо в аудитории. Ты же их знаешь.

Зоя сразу вспомнила двух близнецов, Алексея и Игоря, почему-то к ним приклеилась кличка мартышки. Они вели себя тихо и словно жених с невестой всегда ходили вместе. Зоя не понимала этого, будто у них нет своей личной жизни.

— И что? — заискивающе спросила Зоя.

— Да не знаю точно, это я так просто.

— Прямо с двумя?

— Говорят, да.

— В аудитории? — уточнила она.

— Да, в субботу, после сдачи сессии. Говорили, она что-то проспорила.

— А кто тебе такое сказал?

Зоя даже в мыслях не могла себе представить, чтобы Вера с кем-то занималась сексом в институте, да еще с двумя. «Нет, это какой-то бред» — подумала она, а в душе что-то скребло, будто напала на золотую жилу.

— Кто, колись.

— Игорь и сказал, вдул вот, и язык распустил. Были еще слухи, но это все слухи завистников. Вера отличная девушка. Она замужем?

— Да, красавчик, ты опоздал, — съехидничала Зоя.

— Дай телефончик мартышек.

— Да у меня его нет, зачем они тебе? Они, кстати, уже оба женились и настругали потомство.

— Интересно, они это делали совместно или по отдельности?

— Спроси у них. Работают в банке, кредитный отдел.

— И, конечно же, вместе в одном отделе сидят.

— Да ладно тебе. Спасибо за компанию, мне уже пора, в сентябре будет слет наших, прибегай.

— А когда? — немного расстроенно спросила Зоя.

— Зайди в контакты, у тебя осталась ссылка? — Зоя кивнула. — Там будет объявление. Прибегай вместе с Верой и твоим Павлом, потусим. Я буду.

— А мартышки?

— Наверное, куда им деваться.

На этом Олег откланялся и скрылся в толпе. Зоя сидела и думала, не соврал ли он, решив над ней подшутить. Ведь не могла же Вера на это решиться. А может она стала обладателем одной из тайн, которую стараются спрятать подальше в чулан. Душа почему-то пела. Она заулыбалась, достала телефон и стала набирать номер.

От вчерашнего дождя ничего не осталось, солнце уже вовсю палило, еще немного, и город поглотит духота. Зоя была в хорошем настроении, она созвонилась и ей обещали подумать.

— Лишь бы получилось, — весело сказала она, вставая из-за столика в бистро.

«А если это шутка, и все усилия напрасны, что тогда?» — Думала Зоя, и сердце опять защемило. Она вспомнила, как вчера Павел несколько раз вспоминал их встречу с Верой. А после почти весь вечер бубнил о том, как было хорошо в институте. Да, хорошо, соглашалась Зоя, а у самой плечи передергивались от воспоминаний, как первый раз легла и, раздвинув ноги, предвкушала минуты блаженства. Да ничего и не было, ни тогда, ни после. Она просто отрабатывала свои деньги, забирала их и думала, что в следующий раз уж точно все будет по-иному.

— Как все противно, — посмотрев на людей, вслух сказала Зоя и спустилась в метро.

Гул и ветер, суета и крик какой-то женщины. Она стояла и смотрела на живую реку. Люди спешили, ей тоже пора. Она шагнула в вагон. Ее тайна иногда всплывала, и тогда она бежала как можно дальше. И вот теперь она тут. Вадим и Артем сразу покинули, узнав о ее бизнесе. Лев еще некоторое время скребся, пользуясь ее бесплатными услугами, но она не смогла его удержать. Все рушилось словно карточный домик. Ей двадцать семь, прекрасный возраст, но не для нее. Время истекало, еще пару лет и она навечно останется одна. Зоя уже не думала о любви, это удел романтиков и дураков. Ей нужен дом, плечо мужчины и гарантия на будущее.

Зазвонил телефон, она с трудом достала его и, посмотрев на входящий номер, мысленно перекрестилась.

— Да, Серж. Чуть громче говори, я в вагоне. Что сказал? Да… Да… Я сброшу… Там недалеко, ты найдешь… Нет, нет, не надо, останешься там… Что? Не слышу… Конечно, и доказательства… Как? Ты же не маленький, сними, — Зоя выскочила из вагона и поспешила отойти подальше, чтобы лучше слышать собеседника. — Спасибо… Как всегда, да…

Она отключила телефон, сжала его в руках, на лице вспыхнула улыбка. Зоя дождалась следующего поезда и нырнула обратно в вагон.

Через день все изменилось, за спиной остался шумный город с его вечными заботами, а впереди простиралась зеленая гладь леса. Вера с Тарасом, упаковав багажник всем необходимым, ехали на пикник, что затерялся где-то в старице реки. Как позже рассказал Женя, он искал эту точку по спутниковым картам. Долго рассчитывал варианты подъезда, чтобы как можно дальше от всех. И вот они тут среди сосен и тишины.

— Не может быть, — выйдя к берегу, где они в прошлый раз загорали, сказала радостная Оля. — Мы там, — она ткнула пальцем под сосну.

— А мы тогда на старом месте, — сразу сказала Вера. Она помнила, как долго искали ровную площадку для их немаленькой палатки, даже пришлось лопаткой немного выровнять землю.

— А мы… — Павел завертел головой в поисках наиболее спокойного места.

— Тут, — заявила Зоя и топнула ногой между молодыми деревьям.

— Ладно, — согласился Павел и, сняв рюкзак, подошел на точку установки палатки.

До места пикника пришлось идти почти два часа, обходя маленькие озерца, овраги и заросли кустарников. Машины оставили в поселке, что в паре километров. Это место старались обходить по нескольким причинам. Во-первых, если пойдут дожди, та низина, через которую они шли, станет непроходимой. Во-вторых, старица реки часто меняла свое русло и где была тишь и благодать, могла потечь настоящая река. Но высокий берег и сосны говорили о том, что в этом месте как минимум сотню лет не было наводнения, а значит, земля сухая и им ничего не грозит.

Вера все аккуратно разложила в палатке. Она любила наводить порядок, повесила ночник, установила горелку на случай, если захочется подогреть кипятку. Достала дымовые спирали от комаров, как же в лесу без них. Спальники. Снаружи повесила портативную солнечную антенну, чтобы подзаряжать телефон. Хотя он здесь как раз был бесполезен, связь то ловилась, то нет.

Оля как всегда, сразу убежала купаться, а Женя продолжил ковыряться с костром.

— Помочь? — спросила Вера, подсаживаясь поближе.

— Спасибо, беги, она уже тебя звала. Через час будет готово и чай можно пить.

— А я проголодалась, — заявила Зоя и посмотрела на воду, где плескалась Оля.

— Идем, — Вера сказала ей и сама убежала переодеваться.

Через пятнадцать минут девчонки, повизгивая словно молодые поросята, плескались на мелководье. Ребята, закончив свои дела, также присоединились к ним.

Иногда о том, что ты счастливый, вспоминаешь в минуты усталости. Это так же как здоровый человек часто не осознает, что он просто здоров, пока не заболеет. А надо ли уставать или болеть, чтобы понять, ведь все отлично, все хорошо.

Женя не мог долго плескаться, ему больше нравилось сидеть у костра, подкладывать дрова и смотреть, как они горят.

— Вот странно получается. Для растений нужно в основном солнце и углекислый газ, ну и вода. Из этого они строят свою древесину, это энергия солнца, которую дерево впитало в себя. А сама древесина — это углеводород. И теперь, когда оно горит, выделяет тот самый углекислый газ, что был собран деревом. Удивительно.

— Да, — тихо сказала Оля, смотря на мерцание пламени.

— В эпоху динозавров не было грибов.

— Там много чего не было, — добавила Зоя.

— Да и травы тоже, она появилась позже. Но без грибов деревья просто падали как бетонные сваи и не гнили. Они не могли разлагаться, поэтому нам бы не удалось пройти по лесу, это просто непроходимая свалка бревен.

— Не поняла, как это так? — спросила Оля.

— Только грибы могут разлагать древесину. Поэтому раньше они падали и прессовались в виде каменного угля. Теперь же, в эпоху грибов, природа не может создать каменный уголь, дерево съедят жуки и грибы.

— Надо же, не знал, — сказал Павел.

— И это еще не все, во время гниения дерево опять выделяет в атмосферу углекислый газ.

— Круговорот.

— Да, именно, круговорот углеводорода.

Они все вместе сидели около костра. Девушки чистили картошку, а ребята уже вскипятили котелок для каши. Через три часа стало темнеть, но никто не расстраивался. Зоя уговорила всех отдохнуть недельку, а если что, можно сходить в поселок за продуктами.

— Смотрите, — Зоя встала и, вытянув шею, стала рассматривать вдалеке струйку дыма. — Похоже, мы тут не одни такие умные.

Женя поднялся и, посмотрев в стороны дымка, прикинул расстояние.

— Наверное, с полкилометра. Далековато.

— Надо познакомиться, — сказала Зоя и радостно села обратно к костру.

— Зачем? Может, они так же как мы сбежали из города. А может, у них медовый месяц, а может…

— Может-может, я завтра пойду, — заявила Зоя и, поковырявшись палочкой в костре, спросила у Веры. — Пойдешь? — она только пожала плечами, говоря тем самым, что пока не решила.

Зоя скукожилась, фыркнула на Павла и, подойдя к воде, еще раз посмотрела на дымок, что плавно струился где-то среди деревьев.

17

Когда ты в лесу, то наслаждаешься покоем, тишиной, но именно она и не дает тебе спать. Только взошло солнце, а Зоя уже проснулась, посмотрела на часы и, удивившись, что так рано, залезла обратно в спальник. Она так и не заснула. Смотрела на Павла, который как маленький мальчик скукожился от утренней прохлады.

«Сколько вас осталось?» — подумала она, имея в виду неженатых ребят. Зоя вспомнила свою интрижку с Волковым, он был женат и все время носил с собой фотографию жены, будто забудет, как она выглядит. Он оказался ничего, решил из нее сделать любовницу, но Зоя выпроводила его. Она верила, что можно любого мужчину соблазнить и даже увести, но что с ним после этого делать, кому он такой нужен?

Зоя смотрела на спящего Павла, и в душе снова проснулся страх. Его могут точно так же соблазнить, как и она соблазняла чужих замужних мужчин. Вера, она была с ним, она тут, он смотрел на нее почти весь вечер. Обида в душе сама собой нарастала, будто она виновата в ее неудачах.

Где-то в стороне зашуршала молния открывающейся палатки. «Наконец кто-то вышел, не я одна ранняя пташка», — подумала она и стала вылезать из спальника.

На пикнике не так уж и много дел, привести себя в порядок, завтрак, отдых, обед и снова отдых. В этом есть свои плюсы, ты начинаешь как бы очищать себя от той ненужной суматохи, что окружает современный мир. В первый день хочется сделать все побыстрей, как обычно, потому что через час надо бежать в магазин, а после домой. Но среди леса время уже не то, часы не нужны. Ты смотришь на восход, как припекло солнце, чувствуешь свой голод и идешь есть не по времени, а когда хочется.

— Пойдем собирать грибы, — предложила Зоя Вере.

— Пойдем, — тут же согласилась она.

С утра Вера уже накупалась, позагорала, два раза попила чай, навела порядок в палатке и теперь просто сидела в тени и читала книгу.

— Оль, пойдешь? — спросила ее Вера.

— Не сейчас. Может, попозже?

— Ладно, мы тут недалеко побродим и обратно, — сказала Зоя и, взяв пакет с ножичком, пошла в глубь леса.

— На, — Тарас протянул ей свисток.

— Зачем?

— Заблудитесь, посвистите. Найдем. И далеко не ходите.

— Ладно, — согласилась Вера и пошла за подружкой.

Лес не город, тут прямо не походишь. Кажется, что близко, но приходится обходить кусты, поваленные деревья. Хуже если заводь или болотце. Но девочки не унывали. Сперва посматривали назад, чтобы ориентироваться, а после решили держаться берега реки, так точно не заблудишься. Грибов было немного, но встречались даже белые, небольшие, но крепкие и не червивые.

Часа через два они собрали почти полный кулек, прикинули, стоит ли идти дальше или на этом все закончено. Вера даже расстроилась, ей понравилось собирать грибы, просто ходишь, присматриваешься и срезаешь самый лучший.

— Может, вернемся, а после опять? — предложила Зоя.

Вера посмотрела в сторону реки — ее было хорошо видно — потом на лагерь, но он скрылся где-то среди деревьев.

— Идти обратно, — она скуксилась как маленький ребенок, которого решили загнать домой с прогулки.

— Тогда давай я отнесу и приду.

— Одна?

— А что тут такого, по берегу и буду там.

Вера призадумалась, а что она будет тут делать, пинать поганки или считать шишки. Да и зачем им так много грибов, не сушить ведь на зиму.

— Там, кстати, где-то был дым соседей, — сказала Зоя и посмотрела в сторону изгиба реки. — Далеко.

— Да, — согласилась Вера, оценивая, сколько примерно надо идти до поворота. — Наверное, час, если не больше.

— Пойдем?

— Нет, пошли лучше обратно. Потом может сходим.

— Ловлю на слове.

Минут через тридцать они вернулись в лагерь.

— Тишина, — сказала Зоя и крикнула. — Ау! Мы вернулись.

Где-то в палатке что-то зашуршало, выползла Оля и сонными глазами посмотрела на девочек.

— Че кричим?

— А где мужики?

— Наверное, рыбачат, а Женька пошел за валежником. А вы что принесли?

— Грибы.

— А… — полусонно сказала Оля и, потянувшись, побрела к воде.

— Будем суп варить.

Вечером Зоя опять увидела дым среди деревьев и сказала Вере, что завтра она обязательно пойдет туда. Вера кивнула в знак согласия, что и она тоже пойдет. Наелись до отвала, сперва грибного супа, а после еще и ухи. Девочки развалились на песке и, засыпая, решили, что все, завтра на диету.

Как в детстве, Оля проснулась и, не обращая внимания на утреннюю прохладу, нырнула в воду. Тарас потрогал воду, передернул плечами, будто это он нырнул в речку, пошёл поближе к тлеющему костру.

Не спеша все обитатели маленького лагеря выходили из палаток, озирались по сторонам, смотрели на небо, как бы оценивая, какой сегодня будет погода, а после шли умываться.

— Быр, — надев на себя свитер, сказала Вера и протянула ладони к огню.

— Будет жарко, — сказал Женя и подложил в костер немного дров.

— Ага, — зевая, ответила она и посмотрела на Олю, что плескалась в воде. — Мне даже думать страшно, чтобы ноги намочить, не говоря о том, чтобы залезть туда.

Девочки помнили свое обещание, что сегодня стоит воздержаться от обильной пищи. После завтрака Павел и Женя собрались удить рыбу, им она, впрочем, была не нужна. Сам клев, вот что доставляло им воинственное удовольствие.

— Не понимаю, сидеть и пялиться на поплавок, — недовольно сказала Зоя и, подмигнув Вере, шепнула. — Ты готова?

— Подожди, надену штаны и рубашку.

— Опять в лес? — спросила Оля.

— Ага, пойдем.

— Нет, я буду загорать и пополнять витамин D.

— Только не обгори.

— Я в тенек, — ответила она и, взяв большое покрывало, пошла в сторону сосны.

Вера и Зоя, прихватив на всякий случай кулек для грибов, пошли вдоль берега. Роса уже давно подсохла, кузнечики прыгали под ногами, иногда пролетали стрекозы, но больше всего тут все же было комаров. Вера не обращала на них внимания. Детская привычка забыть, поскольку все равно не сможешь им помешать. А вот Зоя уже через полчаса вся извелась, издергалась.

— На, — протянула Вера ей спрей. — Поможет.

— Я уже мазалась. Они, похоже, сегодня голодные, вот наркоманы, прямо на руку сел.

Она махала веткой, стараясь их отогнать, прыгала, но тем было все равно. Вера даже удивилась, и чего это они к ней пристали. Она покрутила головой, стараясь оценить, много ли летает комаров вокруг нее самой. Оказалось, что летают.

— Надо на берег выйти. Там ветерок, их сдует.

Минут за сорок они прошли только полпути и тут уперлись в большой овраг, по которому бежал болотистый ручей.

— Вот блин, — выругалась Зоя, с досадой посмотрела вниз, а потом вдаль, туда, где еще вечером поднимался дым.

— Можно обойти. Вон, видишь, там ствол лежит, через него перейдем и там будем.

Зоя улыбнулась такой удаче, но подойдя к хлипкому бревну, тут же отошла назад.

— Нет, я не могу. Боюсь.

— Да ладно тебе, тут и падать невысоко, — Вера прикинула высоту, метра три или четыре. — Нда, — протянула она, наступив на покачивающееся бревно.

— Нет, — уверенно сказала Зоя, — я не пойду. Если хочешь, сходи, только будь осторожна.

— Ну не знаю, может, потом…

— Иди, что тут терять время, а я пока обратно. Если найдешь костер, расскажешь, кто там. Иди! — приказала Зоя и указала рукой на другую сторону оврага.

Вера посмотрела на подружку, потом туда, куда она указала. «Что делать в лагере, опять купаться, валяться и читать? — Вера подумала и решилась продолжить путь. — Чем черт не шутит, рискнем», — сказала она про себя и, осторожно ступая, пошла по бревну.

Переход оказался не такой уж и страшный. Вера спрыгнула, повернувшись, махнула рукой Зое, показывая, что это можно сделать.

— Нет, — крикнула она, — иди, я обратно.

— Ладно, не теряйте, я мигом.

Вера еще раз оглянулась на подружку и, перебираясь через сухие кусты, пошла дальше.

— Если что, свисти, — крикнула на прощанье Зоя и затерялась среди деревьев.

Вера проверила свисток, он болтался на шее как кулон. Посмотрела где река и тронулась дальше. Иногда кусты отходили и идти становилось легко. А порой они наоборот спускались к самой воде, и тогда приходилось высматривать брешь и пробираться сквозь чащу. Вера с детства привыкла к подобным путешествиям и для нее несколько царапин — не повод, чтобы вернуться назад. Да и толкало вперед любопытство. «Кто там?» — спрашивала себя она и шла дальше.

Тишина, совсем никого, ни шума машин от трассы, ни самолетов, ни даже визга Оли, когда она купается. Вера остановилась, развела руки в стороны и, закрыв глаза, представила, что летит.

— Ау, — тихо сказала Вера.

Стало смешно, словно она на необитаемом острове. Что хочешь, то и делай, купайся, кричи, смейся. Никто тебя не услышит. Вера опустила руки и пошла дальше.

— Где-то тут, — прикинула в уме расстояние и изгиб реки, — должен быть костер.

Вера вышла на прогалину между деревьев и быстрым шагом направилась к воде.

18

В лесу, если даже ты знаешь, что искать, можно пройти мимо и никогда не увидеть этого. У Веры был наметан глаз, она еще чуть дальше углубилась в сторону реки, свернула и сразу обнаружила небольшой пяточек перед водой. Вера замерла, не зная, чего ожидать. Промелькнула мысль, что надо бы вернуться. Но отбросив сомнения, она осторожно тронулась дальше.

Между толстых стволов деревьев пристроилась достаточно большая палатка, наверное, на четыре-пять человек. Вера прислушалась, но голосов не услышала, уже хотела аукнуть, но тут увидела его.

Можно представить белого медведя в пустыне? Думаю, нет. Так и в сибирском лесу Вера не ожидала увидеть живого, настоящего негра. Она словно остолбенела от неожиданности. Ладно бы волосатый мужик или женщина с пятнадцатым размером бюста, но это. Вера даже не знала верить ли своим глазам или нет.

— Ау, — тихо произнесла она, давая понять, что тут.

Чернокожий мужчина от неожиданности вздрогнул. Его глаза от ужаса, словно увидел лесную бестию, округлились. Он сделал шаг назад к воде, словно искал укрытия.

— Ау, — все так же тихо произнесла Вера.

Негр остановился, чуть приподнял руку и робко помахал ею.

— Привет, — сказала она и покосилась на палатку. — Вы один или? Меня понимаете?

— Да, — сразу последовал ответ. — Извините, вы меня напугали.

Теперь удивляться настал черед Веры. Он говорил на чистом русском языке без какого бы то ни было акцента.

— Вы… — она даже не знала, что и сказать, — вы… Откуда вы тут?

Она никак не могла сообразить, откуда в сибирском лесу взялся негр. Вера сделала несколько шагов в его сторону, чтобы убедиться, что перед ней не фантом ее воображения, а реальный человек.

— Я тут отдыхаю.

— Один? — переспросила Вера.

— Да.

— А не страшно? Звери.

— В городе, вот где звери, а тут лисицы да бобры.

Ей было непривычно смотреть на него. В своей жизни она видела многих, даже в институте общалась с ними, но этот говорил так, словно русский язык его родной.

— Я видела ваш дым, мы там отдыхаем, — Вера подошла к воде, покосилась на странного мужчину и, вытянув руку, показала где их лагерь. — Там идти, наверное, час или больше. Пойдемте к нам.

— Спасибо, мне тут хорошо. Специально уехал подальше.

— И мы, — сразу заявила она.

— Я хотел побыть один. Стал понимать, почему вы, — он имел в виду русских людей, — такие. Любите тишину и, — тут он развел руками и добавил, — простор.

— Да, у нас этого хватает, — Вера косилась на него, все не могла согласиться, что перед ней живой негр.

— Я родился в России, у меня ваше гражданство. Родители покинули Нигерию, когда там были гонения. Был на родине, но не могу, тянет сюда, к зиме и лесу.

— Впервые слышу, чтобы негр, без обид, любил мороз.

— А что тут обижаться. Белый — он и есть белый, а негр — это негр.

— И как вам тут отдыхается?

Вера подошла к воде, потрогала ее, после вернулась к нему и уже не с такой опаской посмотрела в его глаза. «Странные они», — подумала она и подошла к палатке.

— Немаленькая? — шутя спросила.

— Другой не было. Тяжелая, шесть килограммов.

— Да… — протянула Вера, понимая, что идти через лес и нести лишний килограмм — это пытка.

— Тут хорошо, тихо. Утром и вечером журавли.

— Где?

— Вон там, — мужчина поднялся на возвышенность и кивнул головой за реку.

Вера подошла и посмотрела в том направлении, но кроме длинного поля, что вклинилось в лес, она ничего не увидела.

— Еще видел бобра, он прямо вот тут проплывал, а там бегает лиса, раза два видел, а еще белки, они таскают мое печенье, — на этих словах он как ребенок засмеялся.

Вере было любопытно на него смотреть, она отворачивалась, но глаза невольно косились в его сторону. «Негр и в лесу, — повторяла она и на лице появилась улыбка. — Вроде он ничего, не кусается», — Вера переживала, что наткнется на какого-то хама, который сетями ловит рыбу и пьет пиво.

— Меня зовут Изок, означает «волосатый».

Вера повернулась, «никакой он не волосатый», — подумала она и представила мужчину без одежды.

— Это когда я родился, был покрыт волосами, вот отец и решил назвать так, но, — он вытянул руку и провел по ней ладонью. Вера удивилась, на руке почти не было растительности, точно так же как и на подбородке.

— Вера, — спохватившись, представилась она и по-мужски протянула руку.

— Рад встрече. Я не думал, что тут кого-то увижу.

— Проблемы?

— Нет, просто решил послушать тишину.

— Да, тут есть что послушать, если умеешь.

— В городе все не так, а тут понимаешь, что все, что там происходит, это неправильно. Мне нравится путешествовать. Был в Тобольске, там такие кедры. Видел медведей и волков, а под Сургутом зимой встретил лосей. Они так быстро бегают по снегу, быстрей машины.

Вера косилась на этого странного человека. И что он забыл тут, в этой глуши? Слушала рассказы про его родину, про отца и мать, про то, что работает переводчиком. Изок сел на землю, легко сложил ноги, словно йог, выпрямил спину и внимательно посмотрел на нее.

— Не надо меня бояться.

— А я и не боюсь, — тут же сказала Вера и в доказательство своих слов чуть ближе подошла к нему и тоже села на землю.

— Сегодня тепло, и завтра тоже. Я в субботу ухожу.

— Как? — удивилась она, словно для нее это было неожиданностью.

— Я подумал, теперь пора. У меня есть чай. Налить?

— Ага, — как-то растерянно ответила она и посмотрела ему в спину.

Он скрылся в палатке, буквально тут же вернулся с маленьким чайником, спустился к воде и помыл кружку.

— Вот это, — Изок положил в кружку несколько листов какой-то бордовой травы, взял банку и набрал ложку меда. — Так будет вкусней, — налил горячей воды и, помешав, протянул. — Сейчас будет готово.

Вера понюхала. Сладковатый запах меда смешивался с кислинкой травы.

— Что это?

— Роза.

— Роза?

— Каркаде, напиток фараонов. Кандагар, суданская роза, красный щавель, окра, кенаф, роза шарон. У него много названий, но вкус один. Попробуй.

Вера пригубила напиток и замерла. Она пробовала его и раньше, ей не нравился кислый привкус, но сейчас все было иначе. Может причина была в меде, а может в самом Изоке, который приготовил его для нее.

Она тихо сидела и попивала чай, не хотела разговаривать. Спокойствие опустилось на ее плечи, стало так хорошо, будто давно его знает. Вера посмотрела на руки мужчины, улыбнулась, увидев розовые ладони. «Что не так?», — спросила себя и почувствовала столь знакомое ощущение в груди. Вера не шевелилась, боялась, что щекотка растворится. Она медленно дышала, прислушиваясь к себе, улавливая малейшее колебание в груди. «Что это?», — опять спросила себя Вера и покосилась на мужчину.

Его не должно быть тут, ему не место в этом лесу. Вера вздохнула, опустила кружку, опять щекотка, она вот тут где-то рядом. Что-то знакомое и в то же время нет зудило в груди. Оно напоминало истому, но та появится чуть позже, а пока этот зуд медленно пробирался вперед к ее соскам. «Ай!», — вскрикнула про себя Вера и, заморгав, посмотрела на мужчину.

Что-то изменилось, она его уже не боялась, он просто сидел и смотрел на воду, что плавно текла. «Кто ты?», — спросила себя Вера. Почему-то хотелось прикоснуться к его руке, но Вера тут же прогнала эту мысль. «Еще чего не хватало», — возмутилась она и тут же встала.

— Спасибо за чай.

— Понравился? — не поднимаясь, спросил Изок.

— Да. Спасибо, мне пора.

Она быстро пошла в сторону кустов, через которые пробиралась, вдруг остановилась, еще раз посмотрела на мужчину, а тот так и не поднялся. «Почему?», — спросила себя Вера, не понимая ни его, ни себя. В груди опять появился зуд, появилось желание растереть ее, сжать пальцами как можно сильней.

— Я пошла, — крикнула она и нырнула в кусты.

— Прошу, никому не говори, что я тут. Хорошо?

— Ладно, — ответила Вера и ускорила шаг.

Она шла и ругалась сама на себя, что думала о нем как о мужчине, что выпустила на волю своего зверя, который вечно таился у нее в груди. Вера ругалась, пинала поганки и уходила все дальше и дальше от этого странного человека.

В лагерь она вернулась уже спокойной, в душе все перекипело, остались лишь вопросы. Первым делом ее заметила Зоя.

— Ну как?

— Не знаю, я вроде все обошла, но не увидела костра.

— Как? — Зоя явно была расстроена ответом.

— Хочешь, сама сходи.

— Нет, — разочаровано ответила она и, опустив руки, пошла в палатку.

— Ты чего? Ну подумаешь не нашли, вот проблема. Нам и тут хорошо.

Но Зоя не ответила, будто обиделась на нее. «Ну и ладно», — подумала Вера. Переоделась и пошла плавать.

«Странный он», — весь вечер думала Вера, сидит и слушает тишину. Она села на коленки, прикрыла глаза и тоже прислушалась к лесу. В детстве так и поступала, это была их игра. Кто чего больше услышит. Сперва слышны самые громкие звуки, рев трактора, мычанье коровы, карканье ворона, скрип калитки. А после все меняется, и вот щебет трясогузки, плеск воды, и где-то очень далеко стук пустого ведра. Но главное — насекомые, они жужжат, прыгают, стрекочут, и как Вере тогда казалось, даже попискивают.

Она улыбнулась, опять на душе стало спокойно и легко. «Кто ты?», — спросила она и уже решила, что завтра еще раз дойдет до его маленького лагеря. А что еще делать в лесу, только купаться, загорать и бродить в поисках чего-то необычного.

19

— Ау, — первым делом негромко сказала Вера, подойдя к палатке Изока.

— Я тут, — донесся до нее голос со стороны реки.

Почему-то Вера обрадовалась его голосу и весело пошла к нему. Он стоял на берегу и вытирался полотенцем. «А он…», — но мысль тут же оборвалась. Вера словно испугалась того, о чем хотела подумать. Изок встряхнул полотенце и набросил его на куст, чтобы оно просохло.

— Ждал утром.

— Кого? Меня?

— Да. Думал, придешь сразу как проснёшься. Сейчас чаю приготовлю. Есть печенье, сыр и мармелад. Будешь?

«Странный он». Изок говорил с ней словно они и правда давно знакомы.

— Да, — крикнула Вера. — Как журавли?

— Ворковали, ты немного опоздала, уже улетели. Идем, — он махнул ей рукой, приглашая присесть у палатки.

Изок достал газовую горелку, через минуту чайник запыхтел. Он залил кружку водой и, добавив меда, все тщательно размешал.

— А ты?

— Стакан один. Я уже пил, успеется. На вот, печенье.

Посмотрев на его розовые ладони, Вера улыбнулась. «А он…», — опять эта мысль, и что-то в груди начало булькать, словно чайник закипать. Она заморгала, была не против этого чувства, не то влюбленности, не то интереса к мужчине. «Что тут такого?», — сказала себе и внимательно посмотрела на его руки.

Она пила чай, а он, как и вчера, немногословно сидел рядом и тоже смотрел на нее. «Кто ты? — так и вертелся вопрос. — Что ты тут делаешь?», — хотелось спросить. Но Вера молчала, ощущала игру в груди и щекотку, что всегда преследует ее. Эта странная эйфория от того, что она тут, так далеко от цивилизации, одна. И он. «Нет», — шептала себе Вера, а сама мысленно наслаждалась близостью. «Нет», — повторяла себе, а сама представила, что стоит на берегу без одежды. «Нет», — ответила себе и как-то строго посмотрела Изоку в глаза.

«Что это было?», — спросила себя Вера, чувствуя, что в груди что-то вспыхнуло. «Нет-нет», — тут же сказала и тяжело вздохнула.

— Вкусный?

— Да.

— Идем, — он встал и протянул ей руку.

— Куда?

— Идем, — повторил он и, взяв ее за руку, потянул за собой.

Вера поставила стакан и послушно пошла за ним. Они подошли к палатке, он откинул полог и вошел. Вера, пригнувшись, последовала за ним. В груди все сжалось, похолодело, сердце превратилось в кусок льда. Стало тяжело дышать. Наверное, Вера этого и ждала. «Но почему?», — спросила себя и шагнула внутрь.

— Уютно.

В палатке было мало вещей, рюкзак лежал в стороне. Маленькая импровизированная столовая, где было все упаковано в пакеты, чтобы муравьи не добрались до съестного. Вверху висел ночник, а у самого входа дымилась таблетка от комаров.

— Не бойся меня, — спокойно сказал Изок.

Вера хотела сказать, что не боится, но засомневалась в словах. Вдруг лед, что сковал сердце, треснул. Гул удара в груди, нестерпимая жара, словно пламя, охватило ее тело. «Что?», — только и успела спросить себя Вера, а сама уже была готова. «Но…», — она посмотрела на вход, словно ожидая кого-то увидеть, но чего-то испугалась и уже хотела сделать шаг назад. Но Изок дернул брезент, и вход тут же закрылся. Он нагнулся. Шуршание молнии запечатало проход. Вера облегченно вздохнула, словно именно этого и ждала.

«Кто ты такой?», — проскользнула мысль, а рука уже коснулась его груди. Вера не знала, как поступить, хотя в душе уже давно согласилась с этим, но что-то шептало ей подумать. Пальцы скользнули вверх и коснулись его подбородка.

Черный взгляд приковал. Он как магнит не отпускал ее, Вера хотела отвернуться, опустить голову, но не могла. Что в них такого, почему все смотрит и смотрит в них. Изок пошевелился, снял с крючка темную ткань.

— Повернись.

Вера так и поступила, повернулась к нему спиной. Его пальцы коснулись ее мочки, и Вера вздрогнула. Так приятно, так неожиданно, горячо. Щекотка в груди заиграла, словно котенок с клубком ниток. Он вытянул руки, и темная ткань легла на глаза.

— Так будет лучше, — сказал Изок и затянул узел на затылке.

Вера сразу согласилась с ним. Она не могла ни о чем думать кроме его взгляда. А после того как глаза были закрыты, мир изменился. В груди, словно мячик, запрыгало сердце, ей стало весело, и эта… Да, щекотка, она была всегда тут, только теперь Вера поняла это.

— Сними все.

Не приказ, не просьба, просто слова к действию.

Что из себя она представляет? Так, тело для развлечения, для интриг и сексуальных игр? Как часто Вера это делала, она и не знала, да и важно ли это. Она всегда слушалась своего поводыря, он никогда ее не подводил. Щекотка тянула ее вперед, она же останавливала от необдуманных поступков. Но Вера мечтала о новом шаге, чтобы в груди все рвало от неудержимого желания. Чтобы ее тело тряслось в агонии секса, а она, она…

«Нет. Да, давай, не жди, что ты ждешь? Время истекает. Нет, не так, не сейчас. Да ладно тебе, ты же шла к нему сама, ну же. Но? Никаких но. Быстро, шлюха, сделай свое. Насладись минутами безмолвия. Прекрати так говорить. Я». Все эти мысли пролетели в одно мгновение. Она сжалась, но тут же расправив плечи, расстегнула пуговицу на рубашке.

Почему-то в голове промелькнули воспоминания из учебника истории, когда в Америке унижали рабов. И вот власть переменилась. Она белая, она дама, она стоит перед отпрыском бывших рабов и тот берет ее как наложницу.

Фантазия. Да, это так. Но именно она дала возможность Вере расстегнуть, а после снять рубашку. Щекотка буквально разрывала ее изнутри. Пальцы чуть дрожали. Вера сняла кроссовки, брюки. Она не думала, что на нее он смотрит, она просто должна раздеться. Еще секунда и лифчик упал куда-то на землю, грудь опустилась, но стыда не было. Туда же упали ее трусики. Все! Она чиста.

Пока Вера раздевалась, Изок надел на голову экшен с камерой, что используют велосипедисты, и нажал кнопку записи.

— Не бойся меня, — тихо, чтобы не спугнуть спокойствие Веры, сказал негр.

— Я и не боюсь.

— Ты замечательна.

Он обошёл вокруг девушки, внимательно рассматривая ее обнаженное тело. Камера снимала все, что он видит. Мужчина присел и посмотрел на ее наивно-гладкий лобок. Губки чуть надулись, словно обиделись. Изок посмотрел на своего палача, тот дергался и уже почернел от злости. Негр зашел ей за спину и так же внимательно посмотрел на ее попку, притронулся. Вера ждала и мысленно поблагодарила его за это. Его взгляд опять упал на набалдашник. Он о чем-то на секунду задумался, а после встал и тут же обнял ее тело.

— Я не знаю, говорят, у вас он большой, — Вера имела в виду не у самого Изока, а у негров.

— Это все сказки, страшилки для девочек. Ты ведь не такая?

— Нет, — сразу ответила она.

Его рука тискала ее грудь, а член как штык упирался в поясницу. Вера в мыслях задрожала. Щекотка подкралась так близко, что она уже с трудом сдерживала себя. «Зачем мне эта повязка?», — подумала Вера, хотела уже снять, но остановилась. «Тогда все пропадет. Нет, не сейчас. Я не готова», — сказала себе и, выгибая плечи назад, подставила грудь для его рук.

Он играл ею, то чуть сжимал, то плавно водил ладони вверх и вниз. Грудь подпрыгивала, качалась, соски то сжимались до боли, то таяли.

Блаженство, что это такое? Ради этого люди готовы на все. Они строят дома, мосты, покупают одежду и яхты. Они идут в ресторан и пьют вино. Они занимаются сексом и просто трахаются. И все это для одного, для блаженства, что испытывает их тело, их сознание.

Он положил ее на свой спальник. Почему-то Вера боялась будущего, но Изок не спешил. Он гладил рукой тело, наслаждался его видом. Его камера старалась запечатлеть все нюансы, каждую царапинку и родинку. Он как криминалист замечал тонкости, вот брови приподняты вверх, вот сережка, а вот шнурок со свистком, который Вера забыла снять.

— Я хочу тебя, — с трудом произнесла Вера.

— Повтори.

Он нагнулся поближе к ее губам.

— Я хочу тебя. Хочу, — повторила она и хотела коснуться его лица, но мужские руки опередили ее.

— Ты получишь. Здесь никого нет, можешь кричать, плакать, смеяться.

— Да, — прошептала она. — Да, да, — бесконечно повторяла Вера.

Его руки коснулись ее лобка. Он удивленно смотрел на него, не мог понять, почему он такой. Почему бархатистый. Словно здесь никогда не росли волосы. «Ангел», — промелькнула мысль в его черной голове. Палец ткнул в детскую щелку, Вера вскрикнула, но тут же замолчала, прикусив губу. Он надавил пальцем и тот, не встречая сопротивления, заскользил.

Негр тащился от увиденного. От того, что делает, от того, что снимает, от того, что ему предстоит сделать. Он вытянул палец. Член ныл от перевозбуждения.

— Я хочу тебя, — еле слышно прошептала Вера.

— Я сейчас.

Он раздвинул ее ноги, между губок появилась расщелина. Она блестела, была мокрой, словно девушка, что облизала свои губы перед поцелуем. Негр коснулся ее пальцем, тело вздрогнуло и чуть приподнялось. «Да», — прошипел он про себя и стал погружать его в глубь ее норки.

— Ах, — довольно простонала она.

Черный палец, как червяк, проник как можно глубже. Она задергалась, но тут же успокоилась. «Да», — сказал он немым голосом и, вынув палец, внимательно посмотрел на него.

— Я хочу тебя, хочу, — говорила Вера, раздвигая шире ноги.

Ее губки издали слабой «хлюп», раскрылись, показывая вход в розовую пещерку. Негр задрожал от увиденного. Быстро встал на колени между ее ног, немного нагнувшись вперед, ткнул свой набалдашник. Его размер был огромным по сравнению с тем, куда ему предстояло проникнуть. Но негр не мог остановиться, ему надо было туда попасть, он не мог иначе.

— Я осторожно, — предупредил Веру и чуть надавил им.

— Ой, — тут же последовала ее реакция.

Негр не сказал ни слова, чуть отодвинулся и еще раз осторожно надавил им.

— Ой, — прореагировала Вера.

Ему это понравилось, и он еще несколько раз осторожно ткнул набалдашником в ее узкую норку. И каждый раз Вера ойкала, не то от удовольствия, не то от слабой боли, что он ей причинял.

Он взял ее ноги, приподнял, Вера согнула их в коленях. Теперь вход был открыт, и негр продолжил начатое. Набалдашник осторожно тыкался в норку, словно массировал ее. Вера вскрикивала, в голосе звучали нотки удовольствия. Изок выпрямился и чуть сильней надавил. Он с каким-то испугом смотрел, как его шишка стала медленно проваливаться.

— Мммм…

«Она довольна», — ухмыльнулся негр про себя и чуть сильней надавил.

— Мммм…

Он сдерживал себя, хотелось быстрей закончить, член ныл, словно его зажали в тисках. Он чуть вышел и снова стал погружаться. Еще немного. Негр удивлялся, как его палач смог полностью погрузиться ее хрупкое тело.

— Ах, — выдохнула она, когда он остановился.

«Преисподня», — подумал Изок и стал выводить его наружу. Он скользил легко, словно там был уже много раз. Она то постанывала, то упиралась ему в грудь, то чуть шире разводила ноги, помогая ему. Набалдашник вывалился, и губки сразу стали смыкаться, запечатывая вход в ее норку. Он как под гипнозом наблюдал за этой удивительной трансформацией ее тела. Через минуту губки сомкнулись, словно там никого и не было.

— Я закончу, — сказал Изок.

— Да, — был ее ответ.

Она ахнула и, чуть прогнувшись в пояснице, подставила ему свой передок. Его палач, расталкивая ее алые губы, вновь вошел в пещерку.

— Ух, — с облегчением произнесла Вера и, раскинув в стороны руки, приготовилась.

Кроны сосен шумели, у них своя музыка. Они танцевали вальс с ветром, что кружился среди деревьев. Иногда они поскрипывали, а иногда замирали, и тогда лес погружался в дремоту. Солнце поднялось, его лучи обжигали траву, стрекозы притихли, даже дятел, что с самого утра где-то без устали долбил своим носом по дереву, и тот притих.

Вера вышла из палатки, поправила на себе рубашку и, вильнув попкой, быстро скрылась в кустах.

— О боже, — простонал Изок, вставая и держась руками за ноющие яйца.

Негр шлепнулся в воду и, остывая, поплыл по течению.

20

— Ты где так долго была? — первое, что услышала Вера, когда вернулась в лагерь.

— Бродила.

— Бродила? — удивилась Зоя и посмотрела, как Вера потирала ягодицы.

— Шлепнулась, — соврала она и шмыгнула в палатку.

— Хм, шлепнулась, — повторила Зоя и озадачено пошла к костру.

К вечеру потянуло прохладой, небо посерело, и на душе сразу стало грустно и как-то плаксиво. Тарас не покидал своего насиженного места на коряге, его поплавок то и дело прыгал, но клев не шел. Женька опять наносил кучу хворости и как печник контролировал, чтобы огонь не погас. Оля перезагорала и перекупалась и теперь без задних ног дрыхла в палатке. А Зоя, похоже, на кого-то обиделась, молча взяла кулек и ушла в лес собирать грибы.

— Вер, может, пройдемся или покупаемся, — предложил Павел.

— Э-хе-хе. Глупый, вот что тебе скажу.

— Почему? — обижено спросил он.

— Я замужем, пора бы привыкнуть к этому. И окончательно смириться. А вот тебе стоит остепениться. По что девчонку обидел?

— Никого не обижал.

— А что Зоя ушла расстроенная, а?

— Не знаю, вроде нормально, все крутилась тут, а ты пришла, и она того.

— Она ведь хорошая, Паш. Тебя, наверное, любит, за тобой везде ездит, даже в лес кормить комаров приехала, а ты тут вздумал приставать. Стыдно.

Вера его как маленького мальчика сидела и отчитывала, а он, как большая детина, опустив голову, ковырял палочкой в песке.

Через пару дней погода испортилась, и они все вернулись в город. Тарас радовался своим рыбным успехам, Женька как-то странно посматривал на Олю. А Зоя все время кому-то названивала, но ей не отвечали, и она, тихо шипя, убирала телефон обратно в сумку.

— Присмотри за ним, — через неделю зайдя в гости к ней, сказала Оля.

Она на три месяца уезжала на гастроли, а Женька оставался один. Вот она и переживала, чтобы не одичал.

— Не беспокойся, присмотрю. Если что, возьму к себе, — Женька тут же закивал головой, мол, готов прямо сейчас переехать. — Когда одичаешь, — увидев его радостные глазки, пояснила Вера.

— Ну, вы это, того, поосторожней. В общем так, Женя… — Оля села и на начала читать список, что ему надо будет сделать, пока ее не будет дома.

Пролетели недели, все занялись своим обыденным делом. Тарас приходил домой поздно, в новом офисе банка настраивали серверную. Вера тихо ругалась с начальником производства. Иногда забегал Женька или Павел, и Вере приходилось их развлекать на кухне.

— Тарас, Веру позови, — попросила его Зоя.

— Привет, она уехала.

— Надолго, куда?

— В командировку, только в понедельник приедет.

— Вот блин.

— Звякни на мобильник. Правда, днем не отвечает, разница во времени три часа.

— Да ладно, это уже не важно.

— Что так?

— В субботу наши собираются, кто в группе был. Хотела пригласить. Жаль.

— В следующий раз, — постарался приободрить ее Тарас.

— Ладно, спасибо… — в телефоне сразу раздались гудки.

— Да не за что.

Зоя даже обрадовалась, что ее подружка будет отсутствовать. У нее появилось настроение и в субботу, сверкая как бриллиант, она зашла в кафе. Собрались не все, многие не смогли, кто-то по делам, а кто-то уехал из города.

— Привет.

— Привет.

Чмокаясь по старинке в щечку, девушки здоровались друг с другом, а парни либо пожимали руки, либо просто кивали.

— Откуда у тебя такой живот? Помню, ты был стройней.

— Не путай живот с трудовой мозолью, — пошутил Денис.

— Как ты?

— Норма, теперь в суде сижу.

— О!.. И как?

— Погоны получил.

— Поднялся, значит, молодец, так держать.

О чем обычно говорят? Кто-то хочет утвердиться и говорит о своих заслугах, кто-то молчит о просчетах, а кто-то просто слушает, потому что ему пофиг на всех. Но спиртовые пары постепенно все сглаживают. И тот, кто кичился должностью, уже пускает слюни, а тихушник, которого почти никто не замечал, вдруг оказывается прокурором. Девчонки зашептались, кто у кого, а парням проще, те просто пили пиво и говорили о политике.

— Игорь, у меня к тебе дело, — подсев поближе к нему, прошептала Зоя.

— У тебя всегда дела. Что нынче натворила?

— А где твой брат? Говорят, вы в банке нынче осели.

— Да вон же, он за столиком с Устиновым и Исаевым. А работа как работа, на пару лет хватит, а там посмотрим. Своим кредит дают по сниженной ставке.

— Ах вот оно что, ипотеку взяли?

— Надо же на ноги становиться. Ты ведь слышала, что я женился?

— Ты и твой брат. У вас уже дети?

— Да, поэтому надо отработать, а после…

— Но там же хорошо, и платят, наверное, неплохо.

— Есть бонусы и премиальные, пока хватает.

— Я приглашала Веру на встречу, она уехала.

— Из города?

— Нет, в командировку.

— Жаль, давно не виделись, после института только один раз пересеклись. Как она? Такая же принцесса?

От этих слов Зоя чуть сморщилась, но тут же взяла себя в руки и, улыбнувшись, спросила:

— Ходят слуги, что вы с братом и Верой кувыркались в аудитории.

— Кто сказал? — Игорь завертел головой, явно опасаюсь, чтобы никто не услышал. — Хочешь еще пива?

— Поняла. Сиди, — Зоя соскочила и убежала, минут через пять, пыхтя, стараясь не уронить, принесла поднос, заставленный одноразовыми стаканами с пивом.

— Могла бы позвать, ведь тяжело, — возмутился Игорь.

— Держи, чтобы лишний раз не ходить, — весело сказала Зоя и, присев, взяла себе бокал. — Ну, я слушаю.

— Проспорили.

— Вера проспорила?

— Нет, мы с Алексеем проспорили, вот и отрабатывали. Мы с ним решили доказать, что сможем закрыть зачет за две недели, и провалили. Ты же знаешь Морозова, тот еще отморозок, а она с лёгкость смогла. Вот был конфуз.

— И это все?

— Да, но спор есть спор, пришлось отрабатывать.

— Она вас что, полы заставила мыть или шкафы двигать?

— Нет, — Игорь засмеялся, лицо так и сияло от удовольствия.

— Поясни, что значит отрабатывать? — она поставила бокал и посмотрела в его хмельные глаза.

— Отрабатывать, значит отрабатывать. Что скажет, то и делать.

Зоя не знала, как подойти к Игорю, как развязать ему язык. «Водки купить», — подумала она, но, посмотрев на поднос, решила, что она будет лишней. Надо просто подождать. Минут через пятнадцать он сам поднял оборванную тему. Может, хотелось выговориться, а может эта маленькая тайна была тяжелой для него. А может просто хотел похвастаться, ведь часто так мужики делают, говорят того, чего не было.

— Она пригласила нас в аудиторию. Помнишь, на пятом этаже, там еще Карпов выступал со своими лекциями. Она огромная как амфитеатр, все слышно, что делается на сцене.

— И?… — не выдержав, спросила Зоя.

— Попросила меня закрыть дверь. Суббота, мы с Алексеем только что сдали зачет и хотели свалить, но она нас опередила.

— А что дальше?

— Там окна как витрина, если не закрыть жалюзи, то пекло даже зимой. Она взяла с нас… — тут он осекся, выпил жадно полбокала пива.

— Это было в институте, все договоренности уже истекли, так что давай, не тяни, — Зое не терпелось услышать продолжение.

— В общем, мы ее того.

— Чего того? — Зоя аж подпрыгнула на месте. В ее голове сразу возникла картина, но не хватало деталей. — Что? Кувыркались? — и понизив голос, добавила. — Сексом занимались?

— Ну да, — утвердительно сказал он и, допив свой бокал, потянулся к следующему.

— Не может быть! — Зоя осела на диванчик и, хрустнув пальцами, спросила. — И как?

— О… Она горячий перчик.

Это слово Зоя уже слышала раньше, в душе все запрыгало от радости, она представила, как на длинном столе кафедры Вера…

— Постой, а что было конкретно.

— И в хвост и в гриву. Хорошо, что закрыли на замок, а то там кто-то барабанил, наверно, хотели присоединиться.

— Ты серьезно? — Зоя с подозрением посмотрела в глаза Игоря.

— Да, она нас вымотала. А где она сейчас?

— Что? — Зоя оторвалась от своей фантазии.

— Где сейчас, телефон есть?

— В городе, замужем.

— Значит, все же вышла замуж, вот молодец, эх… Дашь? — Игорь, довольный собой, отпил еще немного пива и, покосившись в сторону своего брата, подмигнул ему.

— Записывай, — Зоя не знала, зачем давала телефон Веры, но это не имело уже значение. Она узнала, что хотела, но что теперь с этим делать? В душе творилась настоящая пляска. Зоя улыбалась и весело посматривала на ребят, кого-то хорошо знала, а кто-то был чужой, словно и не учились вместе. — Ой, я того, на минутку, — она соскочила и быстрым шагом направилась в сторону туалета.

Воспользовавшись временной передышкой, к Игорю подсел его брат Алексей.

— Поверила? — первое, что он спросил.

— Еще как.

— Вот что значит придумать легенду и пустить ее в массы.

— Да… — протянул Игорь. — Теория подтверждена. Правильно составленный слух со временем обрастает фактами и уже невозможно отличить, где правда, а где вымысел.

— Выходит, любого человека можно очернить. И вот что интересно, никто даже не пытается разобраться в этом, а противоречия налицо.

— Всем так хочется верить, игнорируют противоречия, а видят только то, что им самим хочется увидеть.

— Поэтому приходим к заключению, что легенда должна составляться на конкретную аудиторию.

— Или человека.

— Да!

Братья засмеялись и, видя, что Зоя появилась в коридоре, Алексей быстро покинул столик.

— Расскажи, что-нибудь еще.

— Что? — спросил Игорь.

— Пикантное.

Весь вечер Зоя не отходила от Игоря, а тот плел всякую чушь, то про Зину Щукину, то про Лену Одинцову. А Зоя, проглотив один раз наживку, уже не могла, да и не хотела отличать вымысел от реальности.

Теперь ее душа была спокойна. Дома она с легкостью целовалась с Павлом, позволяя ему тискать ее. А после сама утащила его в спальню и, повизгивая от удовольствия, не отпускала Павла до самого утра.

21

— Смотрела отчет? — спросил Тарас у Веры.

— Какой?

— На сайте.

— Нет, а что там?

Они уже выложили с десяток коротких роликов. Несколько штук из деревни, пару с пикника, а остальные досняли дома. Вере нравилось красоваться перед Тарасом, она забывала про телефон, что он держал в руках, про то, что ее смогут увидеть десятки, а может и тысячи глаз чужих мужчин. В этот момент в ее душе играла мелодия, и эта любимая щекотка. Она то подкрадывалась, словно котенок, заигрывала с ней. То набрасывалась на нее, будто котенка что-то разозлило. И тогда щекотка начинала изнутри терзать, царапать и мучить. Именно эти ролики и пользовались популярностью, может потому, что там не было фальши.

— Идем, посмотришь.

Вера присела и стала смотреть отчеты статистики.

— Смотри, вот этот уже посмотрели 25 тысяч.

— Ого! — удивилась Вера, не понимая, кому это надо.

— Тебе письма пишут, надо почитать.

— Стой, они мне написали, нечего читать их, — возмутилась Вера и толкнула в бок мужа.

— А вот этот предлагает создать отдельный чат и снимать для него.

— Вот эгоист.

— Да, но он готов платить по ставке.

— Сумасшедшие вы, мужики. Пялитесь в экран, смотрите на чужих женщин, а на своих не обращаете внимание.

— А может у него ее нет?

— Вот и пусть ищет.

— А может он араб или малолетка?

— Может-может, все может. Все равно не понимаю вас. Я такая же, как миллионы других, а они тут с ума сходят. Смотри, что он пишет. Вот извращенец.

Вера прочитала вслух текст письма, в котором предлагалось сделать съемку в подъезде.

— Я должна выйти из лифта, раздеться и голой зайти в квартиру. Вот козел.

— Не суди их так строго. Может, у него жена тощая как палка и на нее смотреть страшно, а может она с трудом проходит в дверь, а может это его воспоминания из прошлого.

— Слушай, а мы так не провоцируем маньяков?

— Думаю наоборот, твои ролики их успокаивают, и они не бегут на улицу в поисках приключений.

— Ах… — Вера не знала с чем согласиться, сниматься дальше или все забросить.

— Посмотри на все более реально. Сколько веков существуют проституция?

— Кажется, вечно.

— И что-то изменилось после прихода прогресса?

— Ничего, — обреченно сказала она.

— Тогда и не морочь себе голову.

— А ты такой же? — поинтересовалась она мужа.

— Удар в пах. Запрещенный прием.

— Скажи.

— Э… Признаюсь честно, я ни разу не имел дела с сексом за деньги. Нравится, да, а что тут такого? Смотреть на красивых. Нет, не правильно, не на красивых, много таких, а на тех, кто чувствительные, вот как ты.

Вера улыбнулась, она-то знала себя и прекрасно понимала, на что способна.

— Ладно, прощаю за моральную измену. А как же съемки?

— Что там он просит? Ага… Ага… Ну, вроде несложно и под отдельным паролем будет.

— Это как?

— Просит, чтобы только он смог увидеть эту запись, поэтому и готов платить. Проще говоря, отдельный чат для избранных, как он.

— Вот оно что, и тут ревнивец нашелся. Собственник тоже. Ладно, потом снимем. Ты ведь не против?

Тарас закивал головой и, нагнувшись, поцеловал свою удивительную, как ему казалось, жену. Он ее тоже иногда не понимал. Она то волком могла смотреть на постороннего, еще немного и в волосы вцепится, то вдруг вся растает и подмигнет. Он знал, что Вера необычная женщина, что она не может жить в закрытой клетке. Она должна быть всегда открытой, и тогда Вера будет тебе доверять.

— Здравствуй, Верочка, — спустя месяц как пропала Зоя, она вдруг неожиданно позвонила.

Зоя была на седьмом небе от счастья. Она наконец дозвонилась до своего инкогнито, и тот, как и обещал, сбросил ей архив с записью. С нетерпением распаковав, она уставилась на экран. Звук отключила, чтобы не отвлекаться. Но уже с первой секунды ее сердце взорвалось от счастья, словно она испытала волшебный экстаз.

Зоя сидела перед экраном и охала, словно занималась с кем-то сексом.

— Да-да, — шептала она сама себе и тянула пальцы к экрану, будто хотела дотронуться до чужого тела. — Это немыслимо, это…

Зоя получила записи, что снял для нее Изок, ее чертенок, он выполнил свое обещание. Теперь она обладатель настоящей тайны. Не слов, а фактов, вот что у нее на руках. Теперь она может раздавить ее. Но надо ли это делать? Зоя даже не думала над этим. Она просто хотела иметь подстраховку для себя, чтобы защитить свое будущее. Зоя не хотела причинять вред даме с собачкой. Но так получилось, что она заглянула в чуланчик Веры, в ее скрытую от посторонних душу.

Она ликовала, а вечером обнималась с Павлом и, подражая телу на записи, подставляла свой лобок для его мальчика. Зоя была счастлива, прижималась к мужчине, ощущала ритм его движений. Чувствовала, как он дышит, как рычит словно зверь. Она раскинула руки, и впервые в жизни отдала свое тело на растерзание мужчине.

— Верочка, как давно я тебя не слышала, — ворковала Зоя на другом конце телефона.

— Ой, я рада тебя слышать. Извини, я сейчас бегу на совещание, созвонимся вечером. Целую.

Вот так всегда, всего пару слов, а как на душе стало приятно. Вера чуть ли не спотыкалась, уже опаздывала на квартальное совещание. Теперь оно затянется на пару часов, доклады и планы. Она к ним привыкла, надо просто думать о своем и все.

— Вера Степановна, ваше место, — указала на забронированное место секретарь.

Тут собрались начальники всех отделов, включая программистов сайта и службы безопасности. «Так…» — протянула про себя Вера. Посмотрев на собравшихся, приготовилась вычеркнуть из жизни пару часов.

Первые минуты она еще слушала Артемьева, но он ничего нового не сказал, разве что будет выставка во Франции и надо готовить новую модель диванов. Беляев как всегда всех засыпал цифрами, в которых, похоже, никто кроме него ничего не понимал.

Вера посмотрела в зал. Пожилые женщины делали вид, что внимательно слушают, а сами что-то черкали на бумаге, а их губы тихо шептали свои сплетни. Старичок Терехов, которого боялись в цехе все рабочие, просто опустил голову и даже не стал притворяться, а просто сладко задремал.

Вера много раз пила кофе с Данилом. Он общительный педант, всегда в галстуке, даже если на улице жара. С востока пришла мода ходить без галстуков, ее вынуждены были перенять президенты и министры Европы. У нас в России тоже пошло повальное избавление от удавки, так говорили про галстук, но Данил упорно носил свои цветные галстуки. «А они ему идут», — от скуки думала Вера, рассматривая его руки.

Олег Юдин сидел как раз напротив нее. Колючие глаза, словно шипы, протыкали каждого, кто осмеливался посмотреть на него. «Ну и ладно», — решила Вера и перешла к следующему.

Влас Котов. Она знакома с ним не так давно, говорили, что протеже, но работает прекрасно, его отдел отвечает за расширение филиалов. Насколько Вера знала, в этом году были открыты склады в Воронеже, Волгограде и Тюмени.

«Кто ты?» — так часто Вера задавала себе вопрос, если ее интересовал человек. Она встречалась с ним в кафе на втором этаже. Низкий голос, словно труба, он говорил немного, но всегда по теме, таких мало. Вера чуть наклонила голову и внимательнее посмотрела на него. «Кто ты?» — опять спросила она сама себя и ощутила в груди мелодию.

Как приятно. Какое дело до совещания, это все шелуха, она тут и он. А что он? Сидит и внимательно слушает очередной бредовый доклад. Зачем всех собирать, если большинство из нас никогда не пересекаются на работе.

Молодой человек отвлекся и посмотрел на Веру, может, почувствовал ее взгляд, а может, ощутил, что она думает о нем. «Кто ты, чертик в табакерке или принц?» — Вера строго посмотрела, а сама почувствовала, что щекотка стала подкрадываться к ней. «Безобразие, — скользнула мысль и тут же словно дым растворилась. — А он ничего, даже очень ничего».

Вера откинулась на спинку кресла и, отвернувшись от Котова, не переставала думать о нем и посмотрела на докладчика. Щекотка медленно кралась вперед, Вера прикусила губу. «Ах, как приятно, так нежно. Ах», — повторила она про себя и покосилась на Власа.

Время остановилось, она не тут, она вне этого пространства. Совещание продолжалось. Терехов иногда поднимал голову, чтобы убедиться, что совещание еще не закончилось. Артемьев, попивая воду из стакана, делал пометки в блокноте. Они ее не видели, она для них перестала существовать, точно так же как и Котов Влас выбыл из их поля зрения.

Вера встала, никто этого не заметил, поскольку тело так и сидело в кресле и продолжало скучать. Она медленно шла вдоль длинного стола, за которым сидели люди. Вера не слышала голосов, словно отключили громкость как в телевизоре.

— Далеко собралась?

Обратился к ней Влас и схватил за руку.

— К тебе, — призналась она и подошла поближе.

— Они еще будут болтать почти час, успеем.

— Успеем? — в груди стукнул барабан, и ее глаза заморгали, словно попала соринка.

— Да, успеем, — он потянул ее к себе. Резко встал и, отодвинув в сторону стул, подвел к столу. — Успеем, — повторил он и, зайдя за спину, чуть толкнул ее вперед.

Душа вдруг вспыхнула, словно пламя от пролитого бензина. Ты смотришь и понимаешь, что тушить бесполезно, надо спасаться. Ты задыхаешься, пламя обжигает тебе кожу, ты пятишься назад, но выхода нет.

Его рука прижала Веру к столу. Щекотка, как змея, ползла все вперед и вперед. Она дернулась, хотела вырваться, но он опередил, задрал юбку, и трусы уже сползали к коленкам. Вера хотела крикнуть, но опять опоздала, он ткнул им и тут же провалился.

«Все» — обреченно прошептала она себе и, покорно задрав попку, стала смотреть на докладчика. Влас дернулся, что-то там глубоко внутри нее зашевелилось. Это та самая змея, она уже совсем близко. Щекотка терзала ее грудь. Вера вскрикнула, прогнулась, взвыла. Он затрясся у нее за спиной, словно хотел пригвоздить ее тело к этому столу.

Никто не обращал на них внимание. Ее это больше возбуждало, чем то, что делал Влас. Это могут делать все самцы, а она смогла выйти из пространства и утянуть его за собой.

Вера смотрела на лица собравшихся. Они о чем-то спорили, кто-то встал и стукнул ладонью по столу, явно несогласный с отчетом. Влас дернулся. Кажется, этот неповоротливый стол заскрипел и чуть подался вперед. Но и теперь никто не обратил на нее внимание, словно ее и нет.

Из лёгких послышался свист. Она, тяжело дыша, чуть выпрямилась, еще несколько толчков, и все закончилось. Он выскользнул, словно боялся испачкаться, и куда-то отошел. Вера легла телом на стол, почувствовала, как кто-то барабанит пальцами по нему. В животе все сжалось, его сперма, что он закачал в нее, стала тихо вытекать. Вера ждала, есть время, до конца совещания еще далеко. Щекотка, что крутилась все это время, куда-то уползла, на душе сразу стало спокойно. Сперма все еще вытекала. «Сколько же ее там?» — задала себе вопрос Вера и, закрыв глаза, прислушалась к докладу.

— На сегодня все, — наконец объявил Артемьев.

Вера открыла глаза, достала телефон и посмотрела на несколько сообщений, что пришли от мартышек. «Ух ты», — удивилась она и, встав, задвинула на место кресло. Совещание как совещание. Вера покрутила головой, Влас стоял у входа и разговаривал с Лукиным из дизайнерского отдела. «Ну ладно, пора домой», — сказала она себе и, поправив юбку, тут же вышла из кабинета.

22

— Верочка, ты не представляешь, — Зоя была в восторге, даже по телефону Вера видела ее счастливые глаза. — Я выхожу замуж!

— Как!

— Да, он сделал мне предложение. Верочка, Верочка. Спасибо тебе.

Вера слушала радостные возгласы подружки и не понимала, за что та ее благодарит.

— Я рада за тебя. Когда?

— В декабре, уже подали заявление. Прошу тебя, никуда не уезжай. 25 в 11 регистрация. Ой, как я счастлива. Ой! Обязательно, обязательно приходи, я принесу пригласительный.

Вера была рада за подружку, теперь она успокоится и не будет больше дуться на нее и сверлить взглядом.

— Ладно, а у меня День рождения, — после того как отключила телефон, сказала она.

Вера привыкла праздновать его с мужем, чтобы никого лишнего, чтобы можно было просто выпить шампанского и поцеловаться. Детский праздник так и остался праздником. Ждешь подарков и какого-то чуда, ведь у всех есть свои маленькие желания, так почему бы им не исполниться в день твоего рождения.

Ноябрь, уже давно стемнело, а Вера все суетилась. Тарас поставил журнальный столик, достал нарезанный ананас, коробку настоящих конфет, не этих что тают в руках, а тех, что тают на языке. Два бокала и шампанское.

Он поздравил ее еще утром. Прямо в постели, а она, не открыв глаза, сразу потянулась к нему для поцелуя.

Выстрелила пробка и куда-то залетела за шкаф. Шипя, поднимая пузырьки, шампанское полилось в бокалы.

— За тебя, — сказал он, и два фужера чуть соприкоснулись.

— Блаженно, — сказала Вера и пригубила бокал.

Минут через пять Тарас еще раз налил бокал, а после еще и еще. Вера пила его и наслаждалась как вкусом, так и тем, что у нее в голове начинало плавать. Мысли хихикали, показывали ей свои языки, шутили и дразнили. Ей ничего не хотелось делать, просто смотреть ему в глаза и слушать его хвалебные речи.

В дверь позвонили.

— Может, не будем открывать? — предложил Тарас.

— Может, уйдут? — высказала свое предложение Вера.

Но трель звонка не прекращалась.

— Я их убью, — возмутился Тарас.

— Тогда они узнают, что мы дома.

— Они и так знают, свет включен.

— Тогда что тянем, открывай.

Тарас вскочил и убежал в коридор. Через секунду раздался вопль удивления и радостный возглас мартышек. Алексей и Игорь протянули большой букет цветов, ну как после этого их выгонять. Вера расцвела и, чмокнув каждого в щечку, пригласила быстрей заходить.

— Сюрприз, — заявил Алексей и достал из сумки большую бутылку Mastro Binelli.

— Вы с ума сошли? — сперва Вера удивилась, а после с благодарностью взяла эту тяжеленую бутылку. — Ну же, раздевайтесь. Тарас, что там у нас на кухне?

— На, — Игорь протянул Тарасу кулек всяких припасов.

— Это на всякий случай мы прихватили, — добавил Алексей.

Вера, повизгивая от сюрприза, забежала в зал и, поставив шампанское, пошла искать еще фужеры. Парни сразу убежали на кухню помогать Тарасу, а Вера, передвинув столик от дивана и пыхтя, пододвинула тяжеленые кресла.

— Как я давно вас не видела. Поздравляю со свадьбой и с детками.

— Спасибо.

— Спасибо.

Почти одновременно ответили братья. Теперь они выглядели по-разному, наверное, вкусы их жен повлияли на одежду и питание. Вера суетилась. Достала еще свечи, те, что они зажгли с Тарасом, уже изрядно прогорели. Она сбегала надела туфли, поправила на себе тёмно-голубое платье, оно прекрасно подчеркивало белизну ее кожи. Надела колье, что подарил ей Тарас и, подмигнув себе в зеркало, вернулась в зал.

— Поздравляем! — все хором закричали парни. Хлопнуло шампанское, обрызгав именинницу.

Алексей, что открывал его, постарался зажать горлышко рукой, но брызги разлетались в разные стороны.

— Аааа!!! — закричал Игорь и с ужасом уставился на мокрое платье Веры.

Тарас схватил полотенце и стал вытирать жене лицо. Наконец шампанское, еще немного побурлив, прекратило издеваться над гостями. Алексей стоял как побитая собака, не зная, то ли уже убегать, или еще можно немного посидеть.

Все смотрели на мокрый стол, лужи на полу и большую кляксу на потолке. Вера сперва растерялась, даже пришла в ужас, в каком она виде, а после громко рассмеялась. Ее смех — словно лекарство для больного. Парни не выдержали и тоже засмеялись.

Верино платье превратилось в леопардовую шкуру, только сине-черного цвета. Она посмотрела на него сверху вниз. Так хотелось покрасоваться перед мальчиками, а теперь как мокрая курица стояла и смеялась.

В груди вдруг запела мелодия. Вера посмотрела и как-то сконфужено сжала плечи. Она специально для Тараса не надела лифчик, он любил, когда ее грудь была живой и не пряталась в броне, но теперь она выглядела вульгарно.

— Блин, — чуть обиженно сказала Вера и, прикрыв ее ладошками, сразу ощутила щекотку. — Ой, — не сдержавшись, произнесла она.

Так приятно, так томительно и сладко. Она чуть прищурилась, посмотрела на счастливые лица ребят. А те все смеялись и старались полотенцем вытереть озера на столике.

— Так, мальчики. Ты! — она ткнула пальцем Игорю в грудь. — Намочи полотенца и все вытри со стола. Ты! — ткнув в грудь Алексею, она показала на пол. — Швабра в ванной, три раза протереть. А ты! — Вера посмотрела мужу в глаза. — Иди за мной.

— Я могу помочь, — кто-то крикнул из близнецов.

— Нет, — донёсся ее веселый голос.

Парни засуетились, Игорь снял носки, поскольку те были мокрыми. Они бегали, стараясь исправить свою оплошность. Появился Тарас и тоже стал помогать. Пришлось постелить плед, вымыть фужеры, а конфеты так и остались плавать в лужицах шампанского.

— Это мой День рождения? — из спальни спросила Вера.

— Да, — громко, чтобы она услышала, сказал Тарас.

— Я могу себе устроить сюрприз?

— Да, — подхватил Игорь.

— А нам? — сказал свое слово Алексей.

— И вам тоже, — сразу ответила Вера.

— Тогда молчите и не говорите ничего.

Парни переглянулись, не зная чего ожидать. Снова забегали, завершая уборку.

— Помочь? — крикнул Тарас.

— Нет, спасибо, я скоро. Вы все?

— Да, вроде все, — Алексей еще раз внимательно проверил пол.

Парни сели в кресла, Игорь взял виновницу в руки и осторожно, чтобы не пролить лишней капли, стал разливать по бокалам шампанское.

— Я все.

Парни повернули головы на голос и тут же онемели. Вера стояла в проходе и внимательно смотрела на молодых людей. Она поправила локон у виска, пальцами коснулась колье и, опустив руки, спокойно спросила:

— Что-то не так?

Первым пришёл в себя Алексей и с трудом выдавил:

— Э…

— Выдели бы вы себя со стороны. Инопланетянина увидели?

Ей стало смешно, Вера прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться. Наконец парни пришли в себя и с трудом пошевелились.

Вера, ступая босыми ногами, сделала несколько шагов. Ее грудь плавно покачивалась, она старалась идти осторожно, не выдавая себя, но было трудно. Щекотка так и скреблась, просясь наружу. Вера улыбнулась и сделала еще один шаг.

— Это ведь мой День рождения, что хочу то творю, — каким-то певучим голосом сказала она и, посмотрев в глаза мужа, спросила. — Ты не согласен?

— Согласен-согласен, — сказал он и закивал головой.

— Вер, ты…

— Я…

Она улыбнулась мужчинам и, подойдя к столику, спросила:

— А где мой фужер? — Игорь соскочил и сразу протянул его. — За вас, мальчики, за ваше шампанское и… — она помедлила, посмотрела на их лица, они все еще были в шоке. — И за меня.

Ее обнаженное тело светилось в этой маленькой комнатке. Даже свет свечей мерк перед ее белой кожей.

После того как Вера зашла в комнату, она не знала, что делать. Та самая щекотка в груди, что всегда вела ее, вдруг начала скрестись, словно щенок, которого заперли в комнате. Захотелось заскулить и заплакать. Вера смотрела на свое обрызганное и липкое от игристого вина платье. Смотрела на свое лицо в зеркале, что висело в комнате, и недоумевала. Почему она этого хочет?

Пальцы коснулись отражения. Ее плечи вздрогнули и, сделав шаг назад, Вера увидела всю себя. Она была напугана, словно маленькая девочка, что стояла там, на обрыве, и смотрела на мальчишек, что карабкались к ней с угрозами поколотить.

Вера отвернулась, подошла к окну, взглянула на улицу. Чернота поглотила людей, там мир провалился, только бледные фонари, словно маяки, еще указывали путь. В груди щемило, она постаралась размять ее руками, даже вцепилась пальцами, но стало еще хуже.

— Ну, что тебе надо? — прошептала Вера, спрашивая себя.

Она вернулась к зеркалу, чуть липкие пальцы коснулись трусиков. И тут она осознала. Не медля ни секунды, Вера быстро сняла их и отбросила в сторону.

— Я готова.

Сказала себе и, гордо выпрямившись и расправив плечи, прислушалась к музыке, что играла в душе. Вера сделала первый шаг.

— Нет.

Она остановилась, вернулась к окну и прошлась по комнате. Грудь по-дурацки покачивалась из стороны в сторону, словно вымя молодой коровы. А ведь у нее она небольшая, даже маленькая, но сейчас выглядела огромной.

Вера еще несколько раз прошлась, старалась держать спину, не горбиться, а так хотелось прикрыться. Да еще лобок. Он неприлично сверкал, но надо идти ровно, будто ничего не произошло, словно на тебе одежда.

Минутная тренировка закончилась. Парни в комнате притихли, Вера еще раз подошла к зеркалу, улыбнулась себе и, послав поцелуй, сделала шаг в сторону коридора.

— У меня День рождения, могу ведь похулиганить? — сказала Вера, присаживаясь рядом с мужем. — Как ты? — спросила она у него.

— Ты удивительная женщина. Таких больше нет.

Близнецы молчали, они боялись спугнуть Веру. Старались делать вид, что ничего не произошло, но глаза так и буравили ее тело. Ее душа пела, а та щекотка, что так хотелась вырваться наружу, чуть притихла, и слабо поскуливая, царапалась.

Вера улыбалась, ведь ничего не произошло. У нее День рождения, на год старше, всего-то. Они пили шампанское и доедали конфеты. Она бегала на кухню, готовила бутерброды, а парни, словно мотыльки, кружились вокруг нее, предлагая свою помощь.

Она смеялась, а после танцевала, болтали о том, как провели лето, о том, что будет весной. Ее обнаженное тело мелькало, прижимаясь к мужу, и Вера снова пила шампанское.

Это была ее маленькая сказка. Все взоры ребят, как магнитом, сходились на ней. А в душе все играла мелодия, и щекотка тихо щекотала ее грудь.

Глубоко за полночь где-то в доме вдруг разнесся громкий и протяжный женский стон. Кто-то улыбнулся, вспомнив себя, кто-то послал воздушный поцелуй незнакомке. А кто-то подошел к своей жене и, как в юности обняв, просто поцеловал.

Верка[1]

— Ты куда идешь?

— Отстань.

— Ну куда? — крикнул вдогонку щуплый мальчишка.

— Тебе какое дело?

— Никакого. И все же, куда? — не унимался он.

— Слушай, тебе что, делать нечего?

— Есть, — не сбавляя шагу и не отставая, ответил он.

— Вот и иди, займись своими делами, а ко мне не приставай, — возмутилась девушка и ускорила шаг.

— А тебе что, жаль?

— Да, — резко ответила ему.

— А что так?

— Мне некогда, отстань, — не останавливалась она и зло посмотрела на мальчишку.

— А ты куда так спешишь?

— Что?

— Куда, спрашиваю, спешишь? — не унимался он, быстро перебирая ногами, стараясь не отстать.

— Надо. И вообще, что тебе от меня надо?

— Ничего, просто так.

— Просто так не бывает, что надо? — девушка стала злиться.

— Ничего.

— Странно, ничего, а все талдычишь, куда да куда я иду.

— Да, куда? — повторил он свой вопрос.

— Опять ты за свое. Отстань.

— Не могу, — не унимался он.

— Почему?

— Не знаю, просто интересно, куда это ты бегаешь каждый день, да еще так шустро.

— Ты что, следишь за мной? — поинтересовалась она.

— Нет, но ты каждый день в одно и то же время бежишь за Веркой.

— Что? — она резко остановилась, была явно этому удивлена.

— Ну да, как только Верка выскакивает из конторки, ты сразу за ней.

— Какая еще Верка? — сделала удивленный голос девушка и пошла дальше.

— Не притворяйся. Может мне у нее спросить, куда она ходит, тогда будет понятно.

— Ну что ты пристал ко мне? Вот тогда иди сам за Веркой! — она уже не знала, как отвязаться от него. Может отпинать или убежать? Но ведь догонит.

— Не могу, — честно признался он.

— Почему это?

— Она уже ушла, — как факт сказал мальчишка и сразу спросил, — а ты знаешь куда?

— Мне что, перед тобой отчет держать?

— Нет, просто скажи, вот и все.

Шлепая порванными сандалями, девушка шла по единственной деревенской улице, что начиналась от сельпо и уходила за просеку, к старому, как сама вечность, кладбищу. Шла быстро и на ходу успевала отвечать на дурацкие вопросы. А он все не отставал, то шел вприпрыжку, то бежал за ней.

— Если не скажешь, то Верке расскажу, что за ней следишь, — вдруг заявил мальчишка.

— Вот черт!

— Не ругайся, просто меня раздирает любопытство.

Девушка остановилась как вкопанная. Пацан, что бежал за ней, чуть не налетел на нее. Тяжело дыша от быстрой ходьбы, она повернулась, пристально посмотрела ему в глаза, потом оценивающим взглядом скользнула с макушки головы до пыльных пят и сказала:

— Ты как банный лист пристал и не отстаешь.

— Что?

— Что да что, — она задумалась на какое то время, потом посмотрела в направлении, куда ушла Верка. — Хорошо, но если ты кому-то расскажешь, я не знаю, что с тобой сделаю… Скажу, что ты подсматривал за Веркой в бане.

— Что?

— Тогда посмотрим, как ты будешь от нее бегать.

— Это нечестно, — возмутился он, — и вообще, я не подсматривал за ней.

— А кто тебе поверит? — она вопросительно смотрела на него. — Ну что, согласен?

— Ладно, — еле выдавил из себя пацан.

— Громче, а то я не поняла, — резко заявила она.

— Ладно, чтоб мне пусто было, никому, — и щелкнул ногтем по зубу, как дают клятву малышня, — ну, говори.

— Нет, — и не дожидаясь ответа, пошла еще быстрее чем прежде.

— Не честно, — закричал он и бросился за ней.

— Идем, все равно не поверишь, — и она тут же перепрыгнула через изгородь и пошла по огороду, засаженному картошкой.

— Куда идем?

— Все. А теперь молчать и не слова, — почти приказала девушка.

Она шла так быстро, что ее сопровождающий несколько раз падал. Он ругался, но продолжал идти за ней. Девушку зовут Светлана, в поселке всегда была самой бойкой. Наверное, поэтому к ней и тянулись парни. И не только ее ровесники, но и эта шпана как Игорь, что сейчас бежал за ней. Он всего-то младше на год, но вот ростом не удался, поэтому, все его и называли стручком-недоростком. Светлана была выше его почти на голову и этим гордилась.

Наконец они прошли поле и начали спускаться к реке. Светлана повернулась к Игорю, он хотел было ее спросить, что встали, но она опередила.

— Молчи и тихо иди за мной, тихо, понял? — в ответ он кивнул. Только было хотел открыть рот для вопроса, как она резко повторила. — Молчи!

Девушка шагнула в камыши. Шли по еле заметной тропинке, иногда под ногами хлюпала вода, потом они вышли на небольшой бугорок и с него спустились к обрыву. Светлана нагнулась, повернулась к Игорю, приложила палец к губам, давая тем самым понять, что теперь надо вести себя совсем тихо. Она прошла несколько метров, присела на корточки и поползла на коленках к самому краю обрыва, а потом и совсем легла на живот и, раздвигая руками высокую траву, по-пластунски поползла. Игорь сделал то же самое, но учитывая, что он не знал, чего ожидать, то делал это гораздо медленней и осторожней, как будто боялся спугнуть белку на полянке.

Оба тяжело дышали, сквозь траву они увидели на противоположном берегу реки Верку. Она с кем-то целовалась, кто-то ее прижимал, а она изгибалась у него в руках, да так сильно, что подол платья сбился, и Игорь заметил ее широкие трусы. Увидев эту сцену, он сделал невозмутимое лицо, мол, что я бежал и полз за тем, чтобы подглядывать за какой-то Веркой. И хотел уже что-то прошептать, как Светлана приложила палец к его губам, говоря тем самым: «Молчи».

— Тихо, сейчас начнется, — и не получив ответа, девушка, как кошка в поле, еще ниже прижалась к земле и осторожно подтянулась чуть-чуть к обрыву.

Игорь отвернулся и, копируя ее движения, продвинулся чуть ближе вперед. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что с Верки уже было снято платье. Теперь ему действительно стало любопытно, и он еще чуть-чуть продвинулся вперед. Верка кувыркалась среди кустов, Игорь никак не мог понять, кто это с ней. Ее белые ноги то и дело мелькали среди листвы, а потом она сама стащила с себя трусы, и тут они увидели ее белоснежный зад. Игорь не выдержал и зашептал:

— Вот это да, — почувствовав на себе свирепый Светин взгляд, он вжал голову в плечи, как будто ожидал оплеуху.

Они оба замерли и впились глазами в сцену, что разворачивалась там внизу. Мало что было видно среди кустов, но смысл был понятен, доносившиеся звуки дополняли картину. Светлана отползла от края и легла на спину. Игорю тоже стало не по себе, как будто ему больше всего это надо, но любопытство брало свое, и он еще несколько раз подползал к краю обрыва и всматривался в очертания тел, что бесформенно переплетались среди зелени.

Все стихло. Они оба лежали на спине и смотрели в небо, там очень высоко проплывали прозрачные облака. Первой тишину прервала Светлана.

— Я никогда не думала, что она… — Ее слова растянулись, — это наверное здорово… Как ты думаешь?

Игорь перевернулся на живот, подполз к краю обрыва и посмотрел вниз.

— Они уходят, — тихо доложил он.

— Да, я знаю.

— Откуда?

— У нее кончается обед, вот поэтому у Верки в распоряжении только час.

— А… — Как бы понимающе сказал Игорь.

Светлана села и повернула голову в противоположную сторону.

— Как ты думаешь, что она чувствует? — задумчиво спросила она у Игоря.

— Кто?

— Вот дурак, ну конечно же Верка? — она была возмущена его тугодумием.

— Откуда мне знать, я ведь не девчонка, тебе лучше знать, — он посмотрел в сторону уходящей тети Веры. — А ты что думаешь?

— Не знаю. Наверное, это здорово, иначе бы Верка этого не делала.

— А ты давно это… — Кивнул в сторону уходящей фигуры, — приходишь сюда?

— Да нет, так, случайно получилось, — и не закончив фразы, Светлана встала и пошла.

— А ты могла бы?

— Что? — не поворачивая головы, спросила она.

Игорь соскочил и бросился за ней вдогонку.

— Ну, это, вот так, как она.

— Не знаю, не думала над этим.

Она шла и болтала на равных с Игорем. Теперь Светлана могла с ним об этом говорить, ведь он стал обладателем ее секрета. И он тоже мог с ней говорить на равных, даже несмотря на то, что она старше его и выше на целую голову.

— А ты, все же, могла бы вот так? — не унимался Игорь.

— Что так? — она поняла вопрос, но сделала вид, что нет.

— Ну, вот так, как Верка, стонать и…

— Я не она, — резко ответила Светлана, — да и тебе-то какое дело?

— Нет, я так просто спросил. Интересно, почему она так?

— Что так? — Светлана остановилась и сверху посмотрела на Игоря.

Он подошел вплотную к ней и как ни в чем не бывало посмотрел ей в глаза.

— Ну, я имел в виду… — Он хотел было закончить свои рассуждения, но Светлана не дала ему это сделать.

— Слушай, она просто занималась сексом и получала, что хотела, вот и все, — Светлана смотрела на него так, как будто вопрос был решенным и не подлежал дальнейшему обсуждению.

— Ты меня что, за идиота считаешь? Я это и так понял, я имел в виду…

— Ничего ты не имел в виду, ты просто хочешь знать, что она чувствовала в этот момент, — Светлана отвернулась от него и пошла. — Я не знаю, что она испытывала, но думаю, что это ей очень нравится, ты согласен?

В ответ Игорь только и сказал одно короткое слово:

— Да.

Камыши[2]

На следующий день все опять повторилось, только на этот раз не было лишних вопросов. Игорь догнал Светлану почти у самого моста и на ходу спросил:

— Ты идешь? — в ответ она только кивнула, перелезла через изгородь и пустилась бегом по полю.

— Ты куда? Еще рано, — только и успел он крикнуть ей вдогонку.

Однако отставать от нее он не стал и тоже бросился бегом. Теперь Игорь знал куда идти и как, поэтому срезал часть пути и добрался до наблюдательной точки по новому маршруту. Но как бы ни спешил, он опоздал. Светлана уже была на месте и, вытянувшись на земле, пробиралась к кромке обрыва. Игорь присел и тоже, стараясь не делать шума, стал ползти к обрыву. Он лег на помятую траву, на которой еще вчера лежал. За день она так и не успела подняться. Осторожно раздвинул кусты и посмотрел в направлении противоположного берега, там никого не было.

— Я же говорил, что еще рано.

— Помолчи, — шикнула на него Светлана и, перевернувшись, легла на спину.

Игорь, понимая бесполезность наблюдения, отполз и тоже лег на спину.

— Тебе нравится за ними наблюдать? — еле слышно спросил Игорь.

Светлана молчала, потом положила руку под голову и сказала:

— Да, мне это нравится, — в ее голосе не было эмоции, просто сухой ответ.

— Признаюсь честно, мне тоже, я еще ни разу не видел, как…

Она повернула голову в его сторону.

— Что как?

— Ну как… — Он не мог назвать увиденное простыми словами, — да ну тебя, — и сорвав травинку, засунул ее в рот.

Они молчали и слушали, как стрекочут кузнечики, как шумит трава, как кричат птицы и где-то вдалеке работают машины. А потом одновременно перевернулись на живот и поползли к обрыву. Верка была уже на месте, они прозевали момент ее появления. Теперь Игорь знал, с кем она была. Это клерк из конторы, у него есть жена, и она была точно не Верка. Игоря это как-то не удивило. Клерк стоял у нее за спиной, прижимая руки к ее груди, а после она развернулась и сразу начала целоваться. Между поцелуями они не забывали снимать одежду. Сегодня занимались любовью, будто специально показывали, как это делается, как будто были на сцене, а они — зрители. Игорь изредка косился на Светку, но та жадно всматривалась в сцену, что развивалась там, внизу, и не обращала на него внимания.

Ему тоже было интересно, но он не хотел показать свою заинтересованность, старался держаться невозмутимым, но это как-то не очень получалось. Верка так все страстно делала, что Игорь тяжело задышал. Он жадно смотрел, что там. Всматривался в ее белую фигуру, рыхлые бедра, то, как она двигалась, то, как мужские руки хватали и мяли. Похоже, что Верке эти грубые отношения нравились. А потом он подмял ее под себя, и она зарычала от удовольствия. Ее рык был протяжным, будто взяла тяжелый булыжник и подняла его. А после наступила тишина.

Светлана отползла от края обрыва, но Игорь продолжал смотреть и наблюдал до тех пор, пока они не скрылись из виду. Только после этого он покинул свой пост, сел и посмотрел по сторонам. Светки не было. Игорь соскочил и бросился бегом за ней, знал, какой дорогой она будет возвращаться. Зачем побежал за ней? Да, возможно, поделиться своим мнением, а может просто убедиться, что с ней все нормально, а может и от страха остаться одному.

Догнал ее уже в камышах. Светка шла не спеша и о чем-то думала. Услышав, как ее догоняет Игорь, повернулась, на лице сразу появилась улыбка.

— Они ушли?

— Да, — запыхавшись ответил он.

Раздвигая руками камыши, Светлана сделала несколько шагов в его сторону.

— Хочешь меня увидеть?

— Что? — непонимающе спросил он.

Светлана сделала еще один шаг, потом внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я говорю, хочешь, я сниму одежду и ты увидишь меня без нее.

Игорь захлопал глазами, взгляд упал на землю.

— Это шутка?

— Нет, — и помолчав, добавила. — Хочешь или нет? — и не дожидаясь ответа, расстегнула первую пуговицу у себя на рубашке.

Игорь смотрел на нее снизу вверх. Это шутка или нет, но тут же ответил:

— Да, конечно же.

Светлана улыбнулась ему. В руках она держала сорванный клочок ковыля, подняла руки и положила его себе на голову, травинки стали сыпаться. Улыбка не сходила с ее лица. Она это сделала специально, высоко подняла руки, рубашка задралась, оголив пупок на животе. Игорь покосился на него. Заметив это, Светлана хихикнула. Играючи повернулась к нему спиной и приподняла явно испачканную юбку к самой талии. Ее глазки улыбнулись. Игорь опешил: обнаженные ягодицы, и на Светке не было трусиков. Мог поклясться, что там, на обрыве, они были. Такие мелочи он не упускал. Увидев замешательство в его глазах, Светлана засмеялась, и, отпустив юбку, повернулась к нему лицом. Ткань юбки скомкалась и неровно повисла. Сделала шаг назад, уходя в глубь камышей, взялась руками за ворот рубашки, поправила его, а после ловко расстегнула несколько пуговиц и двумя руками развела в стороны ворот. Незагорелая кожа обнажилась, она еще немного развела руки и потянула рубашку вниз, теперь обнажились два розовых холмика. В ее глазах был смех.

— Еще? — она обращалась к Игорю.

Он с трудом оторвал взгляд.

— Ты сказала, что снимешь все, — сразу заявил он.

В ответ она звонко засмеялась, но, не сказав ни слова, отпустила почти расстегнутую рубашку и, взяв юбку, быстро приподняла ее так, чтобы он смог кое-что увидеть. Невольно Игорь взглотнул, будто в горле пересохло. Она снова засмеялась, нагнула голову на бок, еще немного приподняла юбку, открывая полностью лобок для его пораженного взгляда. А после резко натянула ткань и тут же все закрыла. Светлана не говорила ни слова, она только таинственно улыбалась. Наконец Игорь оторвал свой взгляд от ее рук и тоже засиял.

— Ты красивая.

— Да ну? — как бы удивленно спросила его.

— Да.

— А до этого ты не замечал? — она рассмеялась.

Не растерявшись, он засмеялся в ответ.

— Я не про ту красоту говорю, что ты имеешь в виду, — и развел руками, как бы показывая ими на ее лицо. — Я говорю про… — И скосил свой взгляд чуть ниже живота.

Она снова засмеялась.

— То есть ты хочешь сказать, что я сексапильная? — и расстегнула еще одну пуговицу на рубашке. — Да?

Игорь утвердительно закивал.

Она расстегнула последнюю пуговицу и как бы играючи распахнула рубашку. Незагорелая часть тела буквально светилась и невольно бросалась в глаза. Игорь замер. Светлана отпустила рубашку и снова подтянула юбку к талии. Теперь Игорь видел ее обнаженную грудь и совершенно голый лобок.

— Черт, — еле слышно сказал он.

Светлана возмутилась.

— И это все, что ты можешь сказать? — она вытянула руки вниз, и маленькая грудь сжалась и чуть округлилась.

Светлана светилась от радости, а Игорь смеялся. Они шли по камышам, и она потихоньку приводила в порядок свою одежду. Расстались друзьями, хотя Игоря Светлана никогда не считала другом, он никогда не был в ее команде, но сегодня у них появился еще один секрет для двоих.

На следующий день, подходя к мосту, Игорь увидел, что его уже ждут.

— Ты что-то рановато? — сказал он.

— Да и ты тоже, похоже, сбился во времени, — тут же парировала она.

Они перелезли через изгородь и быстрым шагом пошли к точке наблюдения. Вера пришла как по расписанию, минута в минуту, потом появился и ее клерк и все повторилось. Казалось, они не могут насытиться друг другом, казалось, что и через неделю, и через месяц, Верка будет приходить на это место получать свою порцию любви. Когда уже подходила кульминация Веркиной страсти, Светлана осторожно отползла от края обрыва и перевернулась на спину. Игорь заметил, как она покинула свой наблюдательный пункт, еще раз взглянул на то, что происходило на противоположном берегу, а потом и сам отполз.

Он лег около Светы, на ее лице была широкая и светлая улыбка. Она посмотрела ему в глаза, потом отвела взгляд и снова стала рассматривать небо. Светлана положила руку себе на живот и начала не спеша расстегивать пуговицы на рубашке. Делала это медленно. Расстегнув последнюю пуговицу, опустила руку вдоль тела. Игорь смотрел на ее лицо, улыбка была просто завораживающей, такой открытой, такой искренней.

Теплый ветер специально подул, отбросив в сторону ткань. Маленький бугорок на груди чуть вздрогнул.

«Странно, — подумал Игорь, — она плоская». Помнил ее совсем иной, для него это стало удивительным открытием. Он положил ладонь поверх. Горячая кожа, почувствовал, как Света дышит. Пальцы чуть вздрогнули, она опять улыбнулась, но продолжала смотреть на облака. В голове что-то промелькнуло, пальцы сами чуть сжались, и он почувствовал… Игорь не понял, что именно, но у него в груди все загорелось и сердце задребезжало, готовое в любой момент остановиться. Он тяжело вздохнул, пальцы опять сжались, но в этот момент, когда казалось, что все будет вечно, они услышали, как с противоположного берега донесся стонущий рык Верки.

Светлана хихикнула, Игорь не удержался и, зажав себе рот, чтобы его не услышали, засмеялся. Они лежали так еще минут десять, теплый ветер дул, а облака продолжали плыть где-то там высоко-высоко. А потом Светлана села, нагнулась к нему и поцеловала в губы. Это был не поцелуй, а так легкое прикосновение, говоря тем самым, что не сердится на него. Она застегнула пуговицы и, сказав, что уходит, убежала.

Игорь еще долго лежал, вспоминал все, что произошло. Не хотелось шевелиться, хотелось просто замереть, остановить время и ни о чем уже больше не думать.

Солнечный луч[3]

На следующий день Светланы не было у изгороди, ее не было и на наблюдательном посту. Верка появилась по часам, потом послышались оханья, но Игорь не стал дожидаться кульминации. Осторожно отполз от края обрыва и направился к дому Светланы.

Пока шел, о многом успел подумать. Может обидел ее. Она просто могла не прийти, потому что была занята, но эта мысль сразу отпала. Игорь пытался найти еще оправдания ее отсутствию, но так и не смог.

Подойдя к калитке Светиного дома, Игорь остановился. Он никогда к ней не заходил, вспомнил, что не из ее команды и что ему здесь нечего делать.

— Привет.

Это был ее голос. Игорь завертел головой в поисках Светки, но ее нигде не было видно.

— Заходи, — сказал голос.

Игорь подчинился, открыл калитку и вошел. Во дворе, так же как и на улице, никого не было видно. «Странно, — подумал он, — не могло же дважды почудиться». И в этот момент в сарае, что стоял рядом с домом, открылась дверца.

— Входи.

Теперь он был уверен, что голос доносился оттуда. Игорь, еще раз оглядевшись по сторонам, шагнул в открывшийся проем. Внутри было темно, потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мраку. Лишь только в маленькие окошки, служившие, по всей вероятности, для проветривания помещения, проникал дневной свет. В воздухе висела пыль, так, наверное, во всех сараях. Солнечные лучи рисовали прозрачные воздушные дорожки. Глаза привыкли. Перед ним стояла Светлана.

— Привет, — поняв, что он ее узнал, быстро сказала она.

— Привет, — прошептал он.

— Идем за мной, — она взяла его за руку и повела по сараю, заставленным всяким хламом.

Несмотря на то, что держала его за руку, Игорь несколько раз натыкался на вещи, чуть было не упал.

— Осторожней, — предупреждала она его.

— Ты почему не пришла? — шепотом спросил он ее.

— Говори нормально.

— Я говорю, — повысив голос, повторил он свой вопрос. — Почему не пришла?

— Не захотела, — последовал короткий ответ.

— Почему?

— Не знаю, просто не захотелось, вот и все.

Глаза уже привыкли к темноте, и Игорь мог отчетливо различить зимние сани, старый диван, ткацкий станок и еще кучу коробок. Она подошла к лестнице, что вела вверх.

— Осторожно, — и стала подниматься, — хотела, чтобы ты пришел сюда.

Он поднялся, выпрямился и стал рассматривать все, что его окружало. Кругом были просто старые вещи, в каждом доме наберется немало подобного барахла. Выкинуть жалко, может пригодятся, вот и складывали в сараи все что не попадя.

— Зачем? — спросил он.

Она подошла к маленькому окошку, что было вырублено практически на уровне второго этажа, присела и посмотрела в него.

— Я тебя здесь увидела, — а потом поправила половик под ногами и легла на него. — Когда мне грустно или хочется подумать, прихожу сюда, смотрю на улицу. Меня никто не видит, зато я всех вижу. Знаешь, как много секретов можно узнать. Просто слушаю тех, кто проходит мимо.

Игорь присел, затем нагнулся и посмотрел в окошко. Действительно, на эту дырку в стене никто и не обратит внимание. Оно расположено высоко, гораздо выше роста человека, почти под крышей, и никому не придет в голову смотреть вверх, да и к тому же, оно такое маленькое, что увидеть в нем хоть что-то с улицы даже при желании невозможно.

— Надо же, какой наблюдательный пост отличный.

Он лег рядом со Светланой и стал смотреть в окно на улицу. Люди проходили, их было отлично слышно, как будто они говорили внутри сарая.

— Здорово, — понизив голос, сказал он.

— Не шепчи, они не слышат тебя.

— Это почему? Ведь я их слышу.

— Все просто. Там шум, и ко всему прочему, наш разговор задерживают стены, а их нет, поэтому они нас и не слышат. — Светлана посмотрела на улицу, мимо проходила какая-то старая женщина. — Привет, бабуля, который час? — но бабуля даже голову не повернула в их сторону. — Вот видишь.

— Она глухая, — сразу сказал Игорь.

— Нет, и ты это знаешь.

Да, логика была неоспорима. Игорь еще раз посмотрел по сторонам.

— Здесь здорово.

Они лежали и смотрели в окошко. Так прошло достаточно много времени, просто лежали и слушали прохожих. Это было даже забавно, часть разговора, и твоя голова дописывала либо начало, либо конец их фразы. Похоже на игру «а что дальше?» или «что было?».

— Интересно, — прошептал он, но вспомнив, что никто их не слышит, повторил сказанное чуть громче, — интересно.

Игорь повернулся к Свете, в глазах заиграли зайчики, он ничего не увидел, только сплошная темнота. Сел на колени, отодвинулся от слепящего, как ему казалось, окошка, и закрыл глаза, чтобы снова привыкнуть к темноте. Не открывая глаз, сказал:

— Пойдем на речку.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Почему?

— Не сейчас, потом сходим.

— Ладно, — согласился Игорь.

Открыл глаза, теперь он мог уже видеть предметы, но в глазах все так же плясали зайчики. Светлана сидела перед ним на корточках и улыбалась.

— Хочешь, я сниму с себя всю одежду?

Она знала, что он скажет, поэтому положила руку на лямку платья, но ждала.

— Да, — тут же ответил Игорь и отодвинулся подальше от окошка, чтобы его свет не слепил ему глаза.

Светлана пальчиком сдвинула лямку на плече, и та повисла на руке. Игорь посмотрел ей в глаза. Она опять сияла, та же улыбка, что и вчера.

— Интригующее начало, — тихо сказал Игорь.

Светлана засмеялась, встала и пошла по широкой балке, что лежала посередине сарая. Дойдя до противоположной стены, она спрыгнула на ящики и спустилась на пол. Игорь потерял ее из виду, внизу что-то передвигали, что-то хлопнуло, но он не видел, что именно, загораживали коробки. И вот Светлана опять появилась, подошла к ящику, на который спрыгнула, залезла на него, встав на балку, пошла в его сторону.

Пройдя полпути, Светлана остановилась. На нее упал запыленный луч света и осветил ее лицо, она опять улыбалась. Сделав шаг назад, Светлана остановилась, приспустила лямку на плече. Игорь перестал моргать. Она повела рукой, и лямка соскользнула, а с ней и часть платья, обнажив тем самым краешек груди. Светлана заметила оплошность и сразу же вернула лямку на место, как будто это произошло случайно. Сделала несколько шагов по балке, луч света просвечивал ее насквозь. Ткань буквально светилась изнутри. Светлана отклонилась от луча, как будто он был материальным и не давал идти дальше. А после, взяв пальчиками за тонкие лямки, приподнимая их и одновременно разведя в стороны, отпустила. Ткань соскользнула вниз, обнажив Светин торс.

Она сделала шаг назад, луч света попал ей на грудь, от этого кожа ярко вспыхнула и стала дымчатой. Игорь перестал видеть ее лицо. Светящееся тело буквально горело во мраке сарая. Сделала шаг назад, и луч сбежал с нее, упав на запыленные коробки. Теперь Игорь мог видеть ее всю, она продолжала сама себе улыбаться. Коснувшись платья, начала поднимать его вверх, оголились коленки. Подняв руки до уровня талии, Светлана повернулась к Игорю спиной. Осторожно ступая по балке, пошла в дальний конец сарая.

Теперь ему ничто не мешало видеть ее. Она остановилась у противоположной стены и, не поворачиваясь, сняла через голову платье. Отведя руку в сторону, отпустила его, и оно как в замедленной съемке упало на коробки, подняв в воздух клубы пыли. Игорь отчетливо видел ее силуэт, она была обнажена, только испачканные белые гольфы на ногах.

Светлана повернулась и, разведя руки в стороны, пошла навстречу ему. Шла медленно, будто световые дорожки, что скользили по ее телу, не давали возможности двигаться быстрее.

Покатые плечи, длинная шея. Она повернула головку в сторону света. Маленькая грудь вспыхнула. Ее тело вдруг закачалось, будто потеряло равновесие. Игорь соскочил, но Светлана несколькими прыжками быстро преодолела последнее расстояние и очутилась около пораженного юноши.

Она все же была выше его на целую голову, поэтому Игорь смотрел на нее снизу вверх. Светлана остановилась, теперь луч света от окошка освещал только ступни. Он обошел, коснулся ее руки, затем плеча, зашел за спину и провел рукой по спине. Она повернулась к нему лицом, Светлана улыбалась. Опустила руки, что до сих пор были разведены, будто хотела взлететь. Отсутствующая грудь сразу приобрела плавные очертания. А эти два розовых пяточка как магнитом притягивали взгляд Игоря. Он поднял руку и положил ее поверх Светиной груди. Опять как вчера почувствовал, насколько горячо ее тело. Оставаться в таком положении было глупо, он опустил руку.

Светлана медленно поворачивалась перед ним. Юноша смотрел то на плечи, то на спину, то на обнаженные ягодицы. Ему хотелось к ней прикоснуться, но боялся спугнуть.

Она отошла в сторону и легла на коврик, что лежал перед самым окошком. Теперь свет, что шел с улицы, освещал все неровности ее тела. Игорь сел перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся кожи на ее животе.

Девушка лежала неподвижно, только улыбка продолжала сиять на ее лице, говоря тем самым, что она чувствует и о чем думает. Игорь внимательно смотрел на нее. Рассматривал буквально каждый сантиметр ее тела. Пальцы скользили по границе, что разделяла ее загорелую кожу с тем, что ранее было скрыто.

Он осторожно гладил. Тело, такое простое и в то же время такое таинственное. Упругая кожа, веснушки на плечах, и еще эти прозрачные, еле заметные волосики, что покрывали ее тело. Игорь касался их, и на губах проступала еле заметная улыбка.

Он открывал для себя совершенно новую Светлану. Казалось, что этим открытиям не будет конца. Игорь нагнулся и коснулся ее кожи губами. И только после слабого поцелуя он вдруг подумал, а зачем, но губы опять потянулись, и снова легкий поцелуй. Ее тепло через пальцы передалось ему, он заморгал, будто в глаз попала соринка.

Ладонь легла на живот и тихо заскользила вверх. Девушка опять улыбнулась. Он не остановился. И вот пальцы коснулись бугорка, что так нагло торчал посередине груди. Маленький розовый пяточек сразу сжался, будто его укололи. Юноша завороженно наблюдал, как тот жил своей жизнью, передавая Светлане свои ощущения. Он то как медуза расплывался, сливаясь с ее грудью, то резко начинал сжиматься, поднимаясь вверх. Его цвет менялся от бледно-розового, до темно-красного с коричневым оттенком.

Через ладонь, ощутил удары ее сердца. А после рука пошла вниз, и опять эта таинственная улыбка. Светлана закрыла глаза. Через секунду пальцы пересекли запретную границу загорелой кожи и побежали дальше. Лобок вырисовывал идеально ровный треугольник, который чуть раздваивался в самом его конце. Прозрачные волоски не могли его прикрыть, отчего он выглядел таким незащищенным и наивным.

Игорь осторожно коснулся его пальцем. Тело девушки вздрогнуло. Он подождал несколько секунд и снова коснулся ее лобка. И тело снова вздрогнуло. Это было почти незаметно, но юноша ощутил, как Светлана чуть напряглась. Коснулся пухлой бороздки, что уходила куда-то между ног. Ее тело опять вздрогнуло. Игорь ждал от нее замечания, посмотрел ей в лицо, но кроме улыбки ничего не смог разглядеть.

Какое-то странное любопытство, желание изучать ее тело, гладить, смотреть и любоваться. Игорь был как в стопоре, он сидел неподвижно и какое-то время не шевелился.

Губки по краям бархатистой бороздки плотно сжимались. В этот раз его палец лег на пупок и тихо заскользил вниз. Она глубоко вдохнула и замерла. Палец скользнул дальше, и вот он коснулся щелки, девушка вздрогнула и тяжело выдохнула. Он прошелся по нежной розовой коже, ее тело чуть напряглось, но уже чрез секунду оно растаяло, давая ему возможность продолжить изучать.

Игорь перевернул Светлану на живот, и она покорно перевернулась. Все началось с самого начала. Сперва смотрел, а потом начал гладить ее спину, шею, плечи, талию, ягодицы, бедра и ноги. Ему казалось, что в ней все необычно. Насытив свое любопытство, Игорь вернулся к изучению ее лобка. Светлана послушно перевернулась на спину, одну ногу согнула в колене, а другую вытянула как и прежде.

Игорь гладил ноги от пальчиков до места, где они соединяются. Провел рукой по внутренней поверхности бедра, она опять непроизвольно напряглась. Он не мог понять почему. Касаясь коленки, что была согнута, тело вздрагивало, но если касался коленки на другой ноге, то ее тело не реагировало.

Через какое-то время юноша заметил, что в самом верху, где только начинались лепестки, и где раньше губки были плотно сжаты, появился выпирающий пяточек. В этом месте они разошлись, выпуская наружу маленький розовый бутончик цветка. Он проклевывался, раздвигая лепестки все шире и шире.

Игорь провел ладонью по внутренней части ноги, потом по другой. Вспомнил, где и когда ее тело реагировало на его прикосновения. Гладил ее живот, касался груди, и розовые соски опять начинали сжиматься.

Светлана что-то сказала, но Игорь не расслышал ее слов. Она закусила губу и, чуть запрокинув голову, отвела невидимый взгляд в сторону.

Он взглянул на ее губки. Это было не то, что видел в самом начале. Они распухли, даже в темноте было видно, как покраснели и стали блестеть от влаги. Нога, что была согнута в колене, начала выпрямляться и опускаться. Игорь остановил ее и отвел в сторону. Лепестки, что до этого момента были сплетены, вдруг разошлись, выпустив на волю розовый бутон.

— Ай, — вдруг тихо сказала девушка и опять прикусила губу.

Полет[4]

Самолет затрясло, словно он ехал как телега по каменной дороге. Слова стали обрывочными и какими-то смешными, вот только было не до смеха. Где-то в хвостовой части раздался оглушительный грохот, словно вырвало люк. Сердце сжалось и молниеносная мысль «Ну все». Дальше Юля уже не могла даже мыслить, стало не то что бы страшно, а как-то обидно.

«Интересно, как часто самолеты терпят крушение», — после минутной тряски подумала она, но в голове никак не хотели всплывать статистические цифры, а ведь помнила, даже интересовалась этим. Женщина, что сидела рядом, глубоко выдохнула, постучала себя по груди, будто выбивала пыльный ковер, и уже с радостью, что все кончено, улыбнувшись, гордо заявила:

— Это еще что, я вот летела в Сочи, так час кружились. Шасси не вышло, думала все, попрощалась…

Юля улыбнулась, мол, понимаю, да, всякое бывает, а сама думала: «Что же все-таки так грохотнуло?» Появился бортинженер, стал заглядывать в иллюминаторы, убежал в хвост, но, не найдя причины, сообщил, что неплотно закрыл люк. Ага, кого он решил обмануть, там ведь датчики стоят, иначе бы не взлетели.

Девушка посмотрела в иллюминатор, вроде все нормально. Самолет резко набирал высоту, ее вжало в кресло, и соседка, вытаращив глаза, опять захлопала себя по груди. Юля не любила летать, почему-то боялась этих воздушных монстров. Понимала, что глупо, миллионы каждый день взлетают и садятся, но вот боялась и все.

Через пару минут загорелось табло, что можно отстегнуть ремни. Женщина тяжело выдохнула и, опустив глаза вниз, тут же полезла в свою сумочку. Юля летела на свадьбу к Ларисе, сама же после того, как вышла замуж, уехала к мужу в Энгельск, что рядом с Саратовом. Всю жизнь прожила в Кургане и вот — новый город на Волге, а подружка так и осталась в Тюмени.

Они вместе закончили ТюмГАСУ по специальности «Архитектор». Юля хотела проектировать загородные дома, сама выросла в частном доме и прекрасно понимала, что в нем необходимо. Порой смотрела на чужие проекты и смеялась, для кого они строят? Ведь загородный дом — это как мини-крепость, там должно быть все, и кладовки, и топочная, и подвал, и пусть мини, но мастерская. А как они выглядели? Это просто ужас. Да, были интересные проекты, но в них невозможно жить, либо все мелко как в муравейнике, либо огромные комнаты. Интересно, а как они намерены их отапливать? Архитекторы просто делали красивые проекты, но большинство из них были нежизнеспособными: то стены тонкие, то окна огромные. Это же Сибирь, тут вообще-то холодно бывает.

Пролетели два часа и объявили, что самолет пошел на посадку. Как только Юля застегнула ремень, опять началась тряска. «Что за невезуха», — только и успела подумать она, как ее резко вжало в кресло, а через секунду подбросило вверх. Кто-то завизжал, через секунду наступила тишина, словно отключили звук, за ним последовал надрывающийся рев турбин и снова голоса. Юля мысленно перекрестилась, хотя не верила в эти глупости. И все же, на душе чуточку полегчало. Соседка вцепилась руками в подлокотники, будто они куда-то от нее убегут. Опять тряхануло и самолет заскрипел. Казалось, его выворачивают, крутят, сжимают и пытаются растянуть словно ластик.

Лена закрыла глаза, стало намного хуже, она слышала скрип, вой двигателей и панические голоса пассажиров. Посмотрела в иллюминатор, самолет летел через облако. Крылья то пропадали, то опять появлялись. Они словно махали то вверх то вниз. «Как они так могут? Почему еще не сломались?» — подумала Юля и так же, как соседка, вцепилась в подлокотники.

Резкое падение. Ее тело подпрыгнуло, на мгновение она ощутила невесомость, за которым последовало жесткое приземление в кресло и опять вой турбин. «Никогда больше не полечу на самолете, никогда!» — твердила про себя девушка, стараясь тем самым успокоить. А что она могла сделать, вот что? Ничего. От этого ей действительно стало спокойней, а после она вспомнила, как ее отец говорил: «Представь, что ты находишься в испытательной кабине для летчиков. Им запускают разные экстремальные программы, из которых они должны найти выход. Но, что бы ни происходило, как бы ни тряслась их кабина, они все равно находятся на земле. Они в безопасности».

Самолет дернуло, словно кто-то схватил его за хвост. Все, кто сидел, по инерции устремились вперед, но тут же их бросило назад, словно невидимая рука подтолкнула его к земле. «Это точно конец», — обреченно сказала себе Юля, почему-то подумала о маме и Борисе, своем муже. А ведь она так и не родила, все оттягивала, мол, через годик, потом, не сейчас. Стало грустно и на душе как-то пусто. Что произойдет, если ее не станет? Самолет наклонило на правый борт, и он, словно истребитель, ушел в сторону. «Да ничего не произойдет», — сама себе ответила она и посмотрела в иллюминатор, но там была только серая мгла.

Женщина, что сидела рядом, покраснела словно рак, она сжимала глаза как можно сильней, будто это поможет. Страх, вот что убивает человека. Юля как-то спокойно смотрела на всех, она ведь знала, что это всего лишь симулятор полетов и через несколько минут все закончится. Но пассажиры приняли все близко к сердцу и поддались своим воображениям. Страх завладел их сознанием.

Еще пару минут самолет прыгал то вверх то вниз. «Как он еще не развалился?» — и вдруг Елена увидела землю, сердце так и запрыгало от радости. «Все закончилось, все позади», — она готова была захлопать в ладоши и толкнуть свою соседку, — «смотрите же, смотрите». Но женщина окаменела от ужаса, теперь ее лицо было пергаментным, как предсмертная маска.

Еще с минуту самолет прыгал, и вдруг все стихло, все завертели головами, спрашивая друг друга, а что это было. Появились улыбки, даже смех, а когда колеса со скрипом коснулись посадочной полосы, сразу раздались аплодисменты. «Я же вам говорила, что все будет хорошо», — мысленно сказала девушка и посмотрела, как мимо проезжала диспетчерская вышка.

— Юлька! — Первое, что услышала она, когда вышла из терминала. — Лариса мчалась ей навстречу, не забывая при этом махать руками. — Юлька! Юлька! — еще несколько раз прокричала она, слово девушка могла ее не заметить.

Лариса была похожа на большой цветок, что растет в чудном лесу. Ярко-желтый сарафан с синим поясом, бордовая сумочка, кремовые босоножки и рыжая шевелюра, увенчанная белой панамой. Ее глаза излучали детскую радость. Не стесняясь остальных пассажиров, она тут же бросилась на шею своей подружке.

— Как я рада, что ты смогла приехать. — Она обняла уставшую девушку, несколько раз чмокнула ее в щечку и тут же что-то прошептала на ушко, отчего Юля улыбнулась и покосилась на молодого человека, что стоял чуть подальше от шумной Ларисы.

— Это он? — Юля видела фотографии, что ей присылала Лариса, но вживую он выглядел намного моложе.

— Ага, — радостно сказала она и опять что-то зашептала на ушко.

— Слушай… — она не успела закончить, как Лариса замахала рукой, разрешая своему жениху подойти.

Вадим достал из-за спины небольшой букет и протянул его Юле.

— Спасибо, — удивившись такому вниманию, ответила она.

— Вадим, это Юля, Юля, это Вадим, — ткнув пальцем в грудь юноши, сказала Лариса.

Минут через пятнадцать они сидели в такси, которое, плавно покачиваясь, мчалось по городу. Юля еще не могла прийти в себя, что ее полет закончился. Где-то там, в глубине живота, что-то булькало, а сердце то успокаивалось то опять начинало лихорадочно стучать.

— Я приготовила комнату, будем вместе тусоваться. Мой Филька, это кот, ты его знаешь, арестован, не выпускай, он все цветы у бабушки слопал. Сказала, если увидит его, выкинет на улицу.

Пока они ехали, Лариса то прижималась к своей подружке то разворачивалась на сто восемьдесят градусов и лезла к своему жениху, а тот, похоже, был ужасно доволен, что на него обратили внимание. То опять возвращалась к Юле и снова начинала говорить всякие глупости.

Юля старалась не пялиться на Вадима, как-то неприлично, но женское любопытство так и толкало, пусть краешком глаза, но взглянуть на него. Свадьба — это чудное время, если ты влюблен. Тогда все превращается в настоящую сказку, где ты принцесса, а он принц. Сбываются все твои мечты. Столько желаний, что даже не знаешь, с которого начать.

Юлина свадьба давно уже прошла, но отголоски все еще витали вокруг нее, поэтому она понимала подружку, которая все никак не могла оторваться от своего мальчика. Юля закрыла глаза, воспоминания ужасного полета. Но через минуту на их месте появились сладкие мысли о поцелуях. Ах, тихо выдохнула девушка и сжала руку подружки. А та снова защебетала, словно уже вечность не виделись, а ведь еще вчера почти целый час трепалась по скайпу.

Юля как-то застенчиво стояла в комнате, выходила на балкон, за ней хвостиком бежала Лариса, а за ней следовал Вадим. Вот так гуськом они ушли в город. Юля продолжала присматриваться к Вадиму, ну не могла она этого не делать. Может чистое любопытство, а может женская оценка, каков он, что в нем есть интересного? Юля смотрела, а в голове роились мысли, о чем он думает, что говорит, как обнимается и целуется. Она подумала бы и дальше, но ее вечно возвращала в реальность Лариса.

«Хм… Какой-то он бука, совсем не видит меня», — думала Юля и даже чуточку обижалась на Ларисиного жениха. Они держались за ручки, словно боялись потерять друг друга в полупустом кафе. Было даже смешно смотреть на них. Юля улыбалась, слушая их, а он все продолжал игнорировать ее. «Влюблен», — наконец сделала она свой окончательный вердикт. «Он обречен какое-то время быть счастливым», — Юля тяжело вздохнула, вспомнив свою свадьбу. «Наверное, и я была такой же глупой и наивной, словно ребенок», — думала она, стараясь вспомнить Бориса.

Зачем эти свадьбы, разве они что-то значат? Так, юридический акт в документе, подпись и свидетельство юридической ответственности, словно влюбленные уже что-то совершили. У нее есть сосед дядя Гриша, они с тетей Клавой так и не расписались, а ведь любят. Юля знала точно, что любят, это и так видно. А вот Марина Степановна, мамина знакомая, та уже третий раз вышла замуж и, похоже, не последний.

Любовь нельзя ограничить рамками закона, нельзя наложить меру ответственности, нельзя ограничить в свободе. Любовь либо есть, либо ее нет. Природа подарила человеку удивительную способность любить.

Юля смотрела на подружку, улыбалась и думала о чем-то своем.

Антошка[5]

В комнате, где временно устроилась Юля, был полный бедлам, дверь то открывалась то с шумом захлопывалась. Таскали вещи, между ног бегали дети, через них переступали как через маленьких щенят, что вылезли из своего ящика и начали изучать новый мир.

Те что постарше лезли к родителям, им хотелось быть в курсе событий, те что помладше залезали в шкаф, устраивая там свой домик. А совсем маленький Антошка, ему, наверное, и трех лет еще не было, ползал под кроватью и что-то там пел. У него был свой мир, он то бурчал, то разговаривал с воображаемыми героями, то махал руками, представляя, что он зайчик.

Антошка выполз, неуверенно покрутил головой и, быстро подойдя к цветку, что стоял на полу, стал стягивать с себя штанишки. То, что Юле нравилось в детях, так это их открытость, у них нет комплексов, нет правды или лжи, нет красоты или уродства, нет стыда. Мальчик, пыхтя, наконец стянул свои штанишки, аккуратно опустил их ниже коленок. Пошлепал по ним и, убедившись, что они теперь никуда не денутся, посмотрел на своего писуна.

Невольно Юля улыбнулась. Что за странные создания мальчики, совсем не похожи на девочек. Их персик то торчит, то болтается, то они теребят его пальчиками, то просто сидя на полу внимательно рассматривают, будто это настоящее сокровище.

Антошка выпятил свой животик вперед и, о чем-то серьезно подумав, стал писать. Струйка зажурчала, Юля опять улыбнулась и уже с интересом стала смотреть на этот процесс.

Когда она сама была маленькой, еще ходила в садик, с любопытством смотрела, как Светлана Степановна, она запомнила, как зовут нянечку, меняла шортики Степе. Тот вечно куксился и плакал. После тихого часа всегда просыпался мокрым.

В комнате никого не было, и Юля могла спокойно наблюдать за тем, что делал мальчик. Наконец струйка иссякла, он по-деловому взял свой стручок и потянул вперед, словно хотел посмотреть на сколько он может растянуться. Внимательно посмотрел сверху, отпустил и снова попробовал растянуть, а после, удовлетворенный, пыхтя, согнулся и стал натягивать свои штанишки.

— Постой, помогу, — присев рядом, поманила мальчика к себе.

Тот, неловко перебирая ножками, стараясь не упасть, сделал несколько шагов в сторону незнакомки и, подняв руки вверх, дал понять, мол, я не против, помогай. Его толстенький стручок покачивался из стороны в сторону. Юля опять улыбнулась. «И все же какие они странные», — подумала она и потянула трусики вверх. Через секунду штанишки были надеты, мальчик, не говоря ни слова, развернулся и быстро убежал в зал.

После того как Лариса согласилась выйти замуж и сообщила об этом своей маме, начались тайные переговоры. Марина Степановна, мама Ларисы, и Ольга Васильевна, мама Вадима, сперва по телефону, а после уже на очной ставке стали строить сложные планы свадьбы.

Как позже узнала Юля, жених хотел обойтись без церемоний, но невеста была непреклонна, ей требовалось шоу. Вадим, даже не сопротивляясь, сразу сдался. А что он хотел, на него насели сразу три женщины, Вадим отмахнулся от них рукой, сказав: «Вам надо, вы и делайте».

Шум в зале и смех, Юля потянулась и пошла на голоса. В комнате сидела Лариса, две ее тетки и старшая дочь тети Нади. Маленькая девочка сидела на руках и, похлопывая по груди, невнятно повторяла:

— Мама, мама.

— Да нет же, я не мама, — отвечала ей тетя Галя.

— Мама зе, мама… — продолжая шлепать по груди ладошками, говорила девочка.

— Нет, вот мама, — и она показала пальчиком на стоявшую рядом молодую женщину.

Девочка сперва улыбнулась, посмотрела на свою маму, потом на тетю, снова на маму. На ее лице то появлялась улыбка, то исчезала, она пыталась понять, кто же тогда та, у которой она сидит на руках. Ладошки коснулись груди тети, несколько раз шлепнули по ней, появилась улыбка. Уже чуть ли не смеясь, девочка опять радостно сказала:

— Мама зе, мама зе.

И опять по комнате полетел смех. Девочка сравнила и, видя, что у тети такая же грудь как у ее мамы, решила, что она тоже мама.

Юля вспомнила, когда была маленькой, ездила с бабушкой в поезде. В купе с ними была девушка, она подсела ночью, и Юля не заметила ее появления. А когда проснулась, увидела черные волосы, и сразу с криком: «Мама!» Почему так? Ведь до сих пор помнила тот момент и знала, что девушка не ее мама, ни капельки не похожа. И все же она к ней тянулась, и пока ехали, все время обращалась к ней «мама».

Детская логика — это иная вселенная. Там капуста — это целый мир, а бабочка — дракон, а что там курица или собака… Ребенок может рисовать простые линии, а в голове представляет путь единорога. Как долго Юля обижалась, когда выбросили ее красные штаны, а ведь они были волшебные, мама просто этого не знала.

Лариса не оставляла Юлю, таскала ее за собой. Они сходили в зоопарк, после прошлись по парку. Она трещала как никогда, рассказывая, какой у нее Вадя крутой. Юля кивала, ей-то какое дело до него, он ведь не ее жених. А впрочем, он даже ничего, думала она, вспоминая, как он выглядит.

Вечером Антоша опять пристроился к цветку, но в этот раз его засекли и, причитая, что так нехорошо, быстро усадили на горшок. «А почему нехорошо? — думала Юля, — что тут такого?» Она вспомнила про Зою, она жила буквально напротив ее дома и поэтому постоянно торчали у нее. Та только пошла в первый класс, их не пускали одних на речку, хотя какая уж там речка, так, ручеек. И все же, от греха подальше дядя Ваня (он был вечно смурной и кашлял потому, что курил) ставил в огороде, ближе к крану, большую металлическую ванну. Если ее оставить на солнце, то она так раскалялась, что казалось, брызни — и пойдет пар.

Девочки раздевались и лезли в воду, визжали, но из холодной ванны не вылезали. А иногда к ним приходила Светка со своим младшим братиком, он такой потешный, толстенький.

— А!!! — завопила Светка, видя, как Олег, стоя по колено в воде, писает прямо в ванну. — А!!! — опять завопила она и быстро стала вытаскивать малыша из воды.

У Юли не было ни старшего ни младшего брата, она с любопытством смотрела, что происходит.

— Что ты наделал? Как тебе не стыдно? Что, грядок мало? — возмущалась Светка, не зная, что теперь делать с водой.

А мальчик не сильно расстроился, отбежал в сторону и продолжил прерванное дело.

Юля не помнила, когда обратила внимание на то, что девочки отличаются от мальчиков. Ей было любопытно. Но ни мама ни бабушка ничего ей так и не рассказали. Почему, ведь было так интересно. Вот и сидела Юля в стороне, смотрела на Олега, как тот голышом бегал по их маленькой полянке.

Воду, конечно же, поменяли, и они уже все втроем, дрожа от холодной воды, втиснулись в ванну.

— Уйди, — кричала Светка, стараясь не пустить четвертого в их крошечный оазис.

А вечером Олег был весь чумазый, как он так мог испачкаться, с ног до головы. Светка усадила его в ванну и стала мыть.

— Можно я? — попросила Юля у подружки, и та сразу протянула ей металлическую кружку вместо лейки.

— В лицо не лей, будет плакать, — предупредила она и тут же упорхнула за Зоей собирать крыжовник.

— Не бойся, я аккуратно.

Олег сидел в ванной и шлепал от удовольствия руками по воде. Через секунду Юля была мокрой. Взяв кружку, она стала осторожно поливать голову мальчику. Тот чуть морщился, но даже не думал плакать, похоже, ему нравилось. И девочка осмелела, стала тереть голову, стараясь смыть песок, что застрял в волосах.

— Ну вот, молодец, — приговаривала она, набирая полную кружку уже теплой воды. — Будешь сверкать.

Лицо как у индейца в рисунках. Он чихал, тер глаза, немного куксился, но зато стал похож на человека. Постепенно Юля перешла к шее, спине, рукам. Ладони так и не хотели отмываться, нужно было мыло. Девочка покосилась на своих подружек, те были заняты своими делами. Юля для видимости потерла коленки мальчика, а после, как бы продолжая его мыть, коснулась его перчика.

«Странно все это, — думала она. — Зачем он нужен?» Но любопытство не отпускало, и ее пальчики еще какое-то время изучали его. Олег смеялся, будто щекотно, брызгался водой, и по лицу Юли текла вода. Она убрала руки, поставила мальчика на ноги и несколько раз окатила водой из кружки.

Стараясь не упасть, он выкарабкался из ванны и сразу побежал к своей сестре за порцией крыжовника.

— Какой ты чистый! — возмутилась Светина мама, увидев чумазого Олега. Он просто уселся в грядку и стал вытаскивать морковку.

— Я мыла его, — тут же заявила Юля, не веря тому, что мальчик успел всего за минуту так увазюкаться.

Говорят, нет ничего хуже, чем пожар, переезд и свадьба. Все куда-то бегают, какие-то обязательства, кто-то с кем-то договаривается. На свадьбе может не быть теща, свёкра, матери невесты или жениха, но ни одна нормальная свадьба не обходится без тамады.

— Ну, все, — вечером заявилась Ольга Васильевна, мама жениха. Устало сев на диван, заявила, что дело с ведущим решено.

Через полчаса все разбежались, даже Лариска, и та покинула Юлю, в квартире осталась малышня. Но старшие так увлеклись игрой в свой домик, который устроили в шкафу, что кажется, не заметили, как пролетел день.

Антоша засеменил босыми ногами, Юля проводила его взглядом, переживая, чтобы он ничего не стащил с полки, и уж тем более не проглотил какую-нибудь таблетку, что лежали в тумбочке. Она нехотя встала и пошла за ним.

Мальчик забежал в комнату, шустро стянул с себя шортики и, выпятив вперед живот, пристроился у горшка с цветком.

— Да ты настоящий самец, — улыбаясь, сказала Юля. Присела рядом и, придерживая его пестик, чтобы не забрызгал шторы, стала смотреть, как он писает. — Пометил территорию и теперь будешь все время сюда бегать?

— Гу… — задумчиво сказал Антоша и, задрав повыше рубашку, посмотрел на свой живот.

— И по тебе будут сходить с ума девчонки, потом плакать и лезть целоваться, — она тяжело вздохнула.

— Гу… — философски ответил он и, закончив свое дело, стал натягивать трусики.

Почему они не такие как мы?[6]

Юля с папой зашли в гости к соседке, тете Люде, чтобы помочь собрать шкаф, который она купила на днях. Тетя Люда жила одна, как нынче говорят, мать одиночка, вот папа иногда и заходил, чтобы помочь.

— Почему так устроены люди? Я не могу тебе сказать, — говорил папа своей дочери, сидя у кроватки, в которой спал маленький Витя.

— Природа создала мальчиков и девочек. Наверное, так правильно, — задумчиво сказал он и пальцами стал подкручивать немного разболтавшиеся гайки у кроватки.

Мальчик сладко спал, раскинув в разные стороны руки и ноги. В комнате было жарко, и только толстый памперс прикрывал его розовое тельце.

— Пап, а вот почему так? — спросила Юля.

— Почему? Я и сам не знаю.

— Как? — удивилась маленькая девочка.

— Я понятия не имею, почему природа решила, что животные, в том числе и человек, должны состоять из мальчиков и девочек. Наверное, это для размножения.

— Для чего?… — девочка скривилась, будто ей показали червяка.

Юля раньше спрашивала маму почему, но та вечно отмахивалась, мол, маленькая, потом все узнаешь. А когда спросила бабушку, так та чуть ли не стала плевать через левое плечо, будто ее спросили о чем-то ужасном. Оставался только один выход — спросить у папы.

— Да, именно для размножения, — спокойно ответил он и нагнулся пониже, чтобы лучше рассмотреть шарниры перегородки, которые должны опускаться. — Любовь вторична. Главное — продление рода, это касается всех: жучков, рыб, человека.

— А по-другому никак?

— Пока нет. Сам процесс ты узнаешь позже, но то, что отличает тебя от него, — тут он ткнул пальцем в кроватку, имея в виду мальчика, что сладко спал. — Не так уж и много.

— У меня пирожок, а у…

— Что у тебя? — чуть ли не смеясь, переспросил папа.

— Пирожок, — немного неуверенно ответила девочка, — так мама говорит.

— Пирожок значит…

— А ты что, не знал? — немного удивилась Юля и заглянула под кроватку, где папа копошился.

— Ну почему же… А что тогда у мальчиков?

— Пальчик, — тут же выдала дочка.

— Пирожок, пальчик, ну мама дает. Ну что же, она, впрочем, права. Именно в этом и есть основное отличие между мальчиком и девочкой.

— А зачем?

— Что зачем? — он осторожно выполз из-под кроватки, посмотрел на спящего мальчика и, приложив палец к губам, говоря тем самым, потише говори, продолжил. — Это ведь и есть органы размножения.

— Чего? — Юля почему-то покраснела, потерла нос и с каким-то недоверием посмотрела на своего отца.

Папа Юли знал, что его дочка рано или поздно все равно спросит об этом, но не думал, что ее любознательность проявится так рано. Он присел рядышком, вспомнил, как сам в детстве подсматривал за девчонками в кустах. Ему было так же интересно знать почему, как сейчас его дочке.

— Помнишь, мы были на даче у дяди Вити, — Юля кивнула головой. — Там еще бегала собака.

— Лейла.

— Точно, она после родила щенков.

— Ой, какие лапочки были, — девочка чуть ли не взвизгнула, вспомнив, как они пищали.

— Верно, лапочки, но папа щенков был Шайба.

— Шайба?

— Да, Шайба, так звали собаку, что бегала на соседней улице. Лейла — собака-девочка, сучка, а Шайба — мальчик, кобель.

— И…

— Чтобы появились щенки, нужен мальчик и девочка.

— Э… — протянула Юля.

— А у бабушки кошка вечно кричит и задирает хвост.

— Бабушка говорит, что она сучка.

— Это не совсем так, сучка — это собака, а кошка — это кошка. Просто когда она вот так себя ведет, хочет котика, чтобы у нее появились котятки.

— А мама?

— Что мама? — не совсем поняв вопрос, переспросил папа.

— Мама тоже так кричала и ползала по полу?…

— Нет, что ты, — тут отец не удержался и тихо засмеялся. — Нет, нет… — стараясь не разбудить мальчика, сказал папа. — У человека любовь.

— Что? — немного презрительно спросила девочка.

— Любовь.

— До гроба? — вспомнила клятву, что дают молодожены.

— Ну зачем же до гроба, просто любовь и все. В общем, мальчики и девочки разные по причине того, что надо иметь детей. Все… — не выдержав дальнейшей пытки, сказал отец Юли.

— Как сучка?

— Да, как сучка и кобель. Все…

Странные эти взрослые, чмокаются в кустах, что-то хихикают, жмутся, а потом еще ругаются. И почему из этого делают такую великую тайну? Если по телеку кто-то раздевается, то мама переключает программу, а вот если война и убивают, то без проблем, смотрите на кровь, мол, будете знать, как воевать. «Глупо, просто глупо», — думала Юля, сидя на кухне у тети Люды и попивая чай с конфетами.

И все же, почему мальчики такие, а она другая? Этот вопрос не давал ей покоя и она бежала за тетей Людой, помогать менять памперсы ее сынишки.

Лариска отчего-то дергалась, умудрилась поругаться с Вадимом. Тот, впрочем, не придал этому большого значения. Похоже, уже стал привыкать к подобным выходкам своей будущей жены. Лариска успела поплакать, помириться и опять поплакать. Юля вместе с ней сходила в ателье, где подгоняли платье под фигуру невесты. Та длинная, в детстве таких Юля называла каланчей, но тело Ларисы было пропорциональным, почти математически точным, нет ничего лишнего.

— А ты знаешь, — сидя в парке, начала было Лариса. — Светка, ты ее вчера видела, она, кикимора, умудрилась раньше меня выйти замуж, а ведь обещала первенство отдать мне. Но не это важно. Давно, сразу после окончания школы, тетя Люда, ну это ее мама, нам прочитала нравоучение относительно парней.

— Представляю… — сказала Юля, вспомнив, как выглядит Светлана. У нее лицо все помятое, губы опущены, словно что-то жует ужасно кислое.

— Тетя Люда сказала: «Мужчины — это скотины, которые на вас будут покушаться, но вы должны пресекать их грязные желания. Но замуж вам все равно придется выйти, потому что быть замужем — это прилично, значит, придется вам девочки потерпеть». Вот я и думала, что за грязные желания и почему надо терпеть?

— У нее проблемы с мужем?

— Не знаю, вроде нет. Дядя Виктор нормальный, не пьет, не матерится. Не знаю, почему она так. В школе я втюрилась в мальчика.

— Денис.

— Я тебе про него говорила? — Юля молча кивнула. — Даже целовались и немного зажимались, но мне это не понравилось. Он так и лез, так и пер, словно танк. Наверное, поэтому я убежала, а когда тетя Люда сказала, что мужчины скоты, вспомнила его и мысленно согласилась с ней. На душе было так грязно, словно тебя испачкали, ведь я помнила, как переживала, и спать по ночам не могла. Так почему она так о них?

Юля не могла ответить подружке, почему так. Она только вспомнила дядь Гришу, который бил свою жену. Его забирали в милицию. Кажется, был суд, но он возвращался, и теть Люда его прощала. Но проходили месяцы, и она опять вся в синяках, бежала подальше из дома. И все повторялось с начала.

Но не все же плохие. И вообще, когда-то ведь теть Люда любила своего мужа, но это, похоже, было уже слишком давно. И она как преданная собака не могла уйти от нерадивого хозяина. Убегала, но возвращалась.

— Мама была права, парни оказались действительно скотинами, а половая жизнь — грязью и мерзостью.

— Что? — удивилась Юля, не веря тому, что услышала.

— Это не я сказала, а Светка через полгода после свадьбы. — Она тяжело вздохнула и, посмотрев в глаза Юли, умоляюще спросила. — Это ведь не так?

— Дура она у тебя. Нет, конечно же, нет.

— А ты любишь своего?

— Да, — уверенно сказала Юля. — Да, — повторила она и сжала ладонь своей подружки.

— И я… Наверное, тоже…

— Что значит тоже?

— Я пыталась понять, что такое любовь, но так и не смогла.

— У тебя в пятницу свадьба, а она тут страдает.

Люда улыбнулась и, пожав плечами, продолжила:

— Я, конечно же, вроде люблю, наверное, все же да. Но не могу понять почему. Что это такое? Только не говори, что надо слушать сердце и еще что-то подобное, фигня все это, гормоны и не более. Я же все понимаю. Но хочу понять каково это — любить, может я еще не достигла этого пика, может там что-то еще есть? А?…

— «Все это делают», — сказала мне Маргарита в девятом классе. «Все это делают», — повторила она в десятом и гордо заявила, что лишилась невинности. Но ведь это же не любовь.

Люда хихикнула, поправила пальцами складку на платье и сказала:

— А знаешь, он лучше, чем Денис.

— Запомни: новая любовь не терпит призраков прошлого. Не сравнивай его, он у тебя потрясный, крутой, такой… Ну ваще. Я сама бы может того… Если была бы не замужем.

— Кто бы тебе дал, — весело заявила Люда. — Да и не в твоем он вкусе, знаю я тебя.

— Это точно, — согласилась с ней Юля. И соскочила со скамейки и дернула за руку Люду. Та чуть было не упала, потянула ее к себе и, смеясь уже вдвоем, они пошли дальше по шумной улице.

Игра в доктора[7]

Что такое любовь, Юля и сама не знала, но сердцем как-то понимала, что это не те самые гормоны, что толкают обратить внимание на мальчиков. Это всего лишь химия тела, что заставляет его совершить основное действие — найти партнера для продления рода.

Любовь — это намного выше, но вот что? Она много думала над этим, наблюдая за Денисом, он был старше ее лет на пять, с ним встречалась Анжела. Юле казалось, что это и есть настоящая любовь. Юноша готов был часами стоять у подъезда, носить ей цветы и встречать каждый день у института, где училась девушка. А потом Юля увидела, как Анжела вернулась домой одна, ей самой стало больно, будто именно ее бросили. Она даже дома заплакала. Нет, это была не любовь, а ведь все было так красиво.

Домашний шум, подготовка к свадьбе. То все затихало и казалось, ничего не грозит, то опять налетал народ и снова разговоры на повышенных тонах. «Кому нужна эта свадьба?» — думала Юля, наблюдая за детьми в шкафу, которые устроили там свой штаб и начали новую игру.

— Сегодня мы играем в доктора, — громко и уверенно заявила Лека.

Она вечно придумывала что-то новое. Вчера играли в ученых. Лека посмотрела передачу «В мире животных» и решила собирать бабочек. Девочки, как могли, из марли, что принесла Оля (кажется, она стащила ее у мамы), сделали сочки и вышли на охоту.

— И где они? — возмутилась Юля, крутя головой во все стороны. Бабочки, что вечно летали, вдруг куда-то пропали, словно знали, что пришли «ученые».

Тихо пробираясь через кусты крыжовника, через заросли гороха, что рос вдоль забора, они внимательно всматривались в листву. Но бабочек не было.

— Ладно, — не сдавалась Лека. Перелезла через забор и двинулась в сторону картофельного поля, но и там их не было.

Это так обидно. Когда не надо, бабочки летают чуть ли не стаями, а вот когда они нужны для научной работы, все сразу исчезают. И все же девочки их нашли в поле, почти час бегали за ними, ловили и сажали в банку, что болталась у каждой на поясе. Научный интерес перерос в спортивный. И уже не думали, что ловят, главное сколько.

А вот сегодня Лека придумала игру в доктора.

Юля смотрела на детей, которые подальше от взрослых залезли в шкаф, а сама вспоминала свое детство.

— Ну что ты стоишь? — немного возмутилась Лека, обращаясь к Оле. — С тебя бинты и зеленка.

— А с меня что? — спросила Юля.

— Ты неси таблетки, жгут и что там еще…

— Поняла, — крикнула девочка и тут же побежала к себе домой.

Уже через полчаса они все собрались под крышей бани, что стояла во дворе у Леки. Крыша была крутой, огромные бревна. Делали высокие перегородки, если что, можно было бы и спрятаться от взрослых. С одной стороны вход шел в сарай, где хранился всякий хлам и дрова на зиму, а с другой было небольшое окошко, и можно было наблюдать за огородом, где вечно копошилась бабушка Нюра.

За ними, кряхтя, залез Игорь, он был младше девочек на три года. Они не могли прогнать его, поскольку брат Леки всегда был в их команде, да и куда его девать. Вот и сидел с ними, рассматривая сокровища, что принесли девочки.

— Это что? — возмутилась Оля, взяла резиновую игрушку и стала нажимать на нее.

— Груша, — не обращая внимание на тон подружки, ответила Юля.

— Че?

— Клизма. Не ставили?

— Неа…

— А куда ставят?

— Туда, — и ткнула себе пальцем за спину.

— Это куда? — не понимая жест, спросила Оля.

— Разберемся, — вставила свое слово Лека. — У тебя что?

— Вот… — и Оля высыпала из пакета всякий хлам.

Тут были грелка, ножницы, градусник и прибор, что мерит давление.

— Круто… — почти пропела Лека.

— У меня таблетки с углем, мне вечно их дает мама, если живот болит. Игорь, поть сюда.

— Че? — не поднимая головы от кучи, что была высыпана на большое покрывало, ответил мальчик.

— У тебя живот болит?

— Нет.

— А ты представь, что болит.

— Нет, — коротко ответил мальчик и взял в руки шприц.

— Положи его на место, руки грязные, — тут же сказала его сестра.

— А ты представь, что болит. Ну что, заболел? — переспросила Юля.

— Нет, — настаивал на своем мальчик.

— Ты это видишь? — Лека взяла в руки маленький уже давно использованный шприц.

— Ага, — мальчик попятился назад.

— Мы тебя будем лечить, поэтому у тебя сейчас болит живот.

— Не болит.

— Я дам конфету, — решила задобрить будущего больного.

— Дай, — тут же сказал мальчик и протянул руку.

Оля, кажется, подготовилась лучше всех, она сразу достала из своей сумки кулек с ирисками и одну из них протянула Игорю.

— А мне? — спросила Юля.

— Это для больного, — строго заявила Оля и спрятала кулек подальше. В ответ на это Лека и Юля тяжело вздохнули. Но понимали, что больному требуются сладости.

— Ложись, — почти приказала Лека своему брату.

— Куда? — разворачивая ириску, спросил он.

Через минуту была готова импровизированная кушетка. Он нехотя лег и завертел головой по сторонам, не зная, чего ожидать от девчонок. А те были так увлечены своими делами, что на минуту забыли про Олега.

— Не шевелись, — возмутилась Оля и отодвинула подальше от пациента бинты и ножницы.

— На, — сказала Юля и протянула больному черную таблетку. — Жуй.

Мальчик, не говоря ни слова, взял угольную таблетку и засунул в рот, тут же сморщился, но, не сказав ни слова, стал усердно разжевывать ее.

— Ну как, больной, вам полегчало? — спросила Лека и положила ладонь ему на лоб.

— Ага, — чуть ли не давясь, ответил он, и уже хотел было сесть.

— Нет-нет, вам нужен покой, — Олег лег обратно и, тяжело вздохнув, закрыл глаза.

— Так, не отключаемся. Медсестра, воды, пациенту плохо, — на этих словах мальчик заулыбался.

Оля быстро достала бутылку газировки, чуть налила в граненый стакан, что взяла со стола. Зашипели пузырьки, все девочки, включая больного, сразу посмотрели на жидкость, что так и манила к себе.

— Давай, я тебе помогу, — Оля осторожно приподняла голову Олега, тот открыл рот…

— Что это? — почти крикнула она и в ужасе посмотрела на черные зубы мальчика.

Лека уставилась на обугленный язык брата и, не удержавшись, засмеялась. Уже через минуту смеялись все кроме больного, Олег запихивал палец в рот и что-то там искал.

— Пей, — наконец придя в себя, сказала Оля.

Но пить лежа не так-то просто, почти вся газировка вылилась ему на подбородок.

— А…. — завопила Юля. Лека схватила какое-то полотенце и тут же стала вытирать лицо больному.

— Сядь, — скомандовала сестра брату.

Через минуту, напившись и съев очередную ириску, больной лег обратно на свою кушетку.

— Итак, будем мерить давление, — заявила Юля и достала прибор, которым пользовалась ее мама.

Девочки пыхтели, что-то там крутили, что-то наматывали на руку Олегу, а тот продолжал выполнять роль больного, просто лежал и ждал, чем все это кончится.

— Вот как-то так, — наконец заявила Лека и стала нажимать на грушу. Что-то зашумело, мальчик от любопытства поднял голову, но ее тут же обратно уложила Оля.

— Лежать, — приказала она.

Руку сдавил манжет, Лека покрутила клапан, и послышалось шипение. Юля, воткнув в уши фонендоскоп, приложила вторую его часть к руке и стала внимательно слушать.

— Ну как? — тихо спросила Оля.

— Не мешай, — ответила Юля и продолжила слушать. — Итак, давление высокое. Вам, больной, прописывается постельный режим, нужно поставить укол.

На этом слове мальчик соскочил и бросился бежать, но медсестры быстро его догнали и уже плачущего мальчика притащили обратно в свою импровизированную палату.

— Не плачь, не будем мы тебе ставить укол, — постаралась успокоить брата Лека, только понарошку.

— На, — протянула Оля очередную ириску. — Это успокоительная таблетка.

Мальчик недоверчиво посмотрел на девчонок, потом на шприц, с которого Лека сняла иглу.

— Вот так, — она специально показала пустой укол. — Ложись.

Тот тяжело вздохнул, еще раз покосился на иглу, что Оля спрятала в чехол и, схватив ириску, стал быстро снимать с нее фантик.

— Прошу, больной, больше так не убегать, это вам вредно, — заявила Юля и положила свою ладонь ему на лоб. Ее глаза расширились.

— Что? — спросила Лека.

— У больного температура, — прошу жаропонижающую микстуру.

Оля тут же достала бутылку с газировкой, глаза мальчика загорелись, и он уже не думал об уколе.

— Сядь, — приказала Лека, и Оля тут же преподнесла ему стакан.

— Все, а теперь ложись. Медсестра, шприц, — мальчик приподнял голову, чтобы убедиться, что нет иглы, она тут же ткнула шприцом в живот. Тот засмеялся. — Молчать.

— Стой, ты что делаешь? — возмутилась Юля.

— А что?

— Надо помазать, — и достала зеленку.

— Мажь, — заявила Лека и задрала повыше футболку брата.

Юля достала ватку, аккуратно ее оторвала, постаралась открутить крышку, но та не поддавалась.

— Дай, — сказала Оля и, взяв крышку зубами, стала вращать баночку. — На, — довольная собой, что ей удалось открыть зеленку, сказала она.

Лека и Юля, посмотрев на губы Оли, прыснули.

— Что?

Лека достала маленькое зеркальце, которым пускала солнечных зайчиков, и протянула его подружке.

— Ты как вурдалак.

Оля не сказала ни слова, соскочила и побежала отмываться.

— Ладно, больной, лежать!

Юля макнула зеленку, пальцы сразу позеленели, но пальцы не губы, не так страшно, и девочка стала аккуратно мазать больному живот.

— Медсестра, шприц.

Олег снова поднял голову, но шприц был без иголки, он с облегчением уронил голову вниз и стал ждать укола.

— Будет не больно. Вы ведь не боитесь, верно? — ласковым голосом сказала Лека и ткнула шприцом мальчику в живот.

— Ай… — тут же вскрикнул он.

— Потерпите, больной, я еще не закончила.

— А почему в живот? — вдруг спросила Юля доктора.

Лека остановилась, посмотрела на подружку, на измазанный зеленкой живот, потом, подняв брови вверх, скомандовала:

— Больной, прошу перевернуться на живот.

— Нет, — почему-то возмутился он.

— Успокоительную таблетку, — тут же сказала Лека, и Юля полезла в сумку за новой порцией ириски. — Вам много вредно их кушать, но вот еще одна.

Мальчик схватил свою таблетку и тут же перевернулся на живот. Лека задрала футболку повыше, задумалась и ткнула пальцем ему в попу. Олег даже не обратил на это внимание, а Юля утвердительно кивнула.

— Снимай штаны, — приказала она.

— Зачем? — стараясь снять фантик, спросил Олег.

— Укол ставить.

Мальчик взял еще неразвернутую ириску в зубы, запустил руки за спину и чуть приспустил штаны.

— Это что? — спросила его Лека.

— Че?

— Я сказала, снимай.

Мальчик запыхтел, заерзал, расстегнул пуговицу и стал стягивать штаны.

— Медсестра, помогите, — приказала она Юле, и та, тут же подцепив за штанины, потянула их на себя.

Олег пыхтел, а вместе с ним и Юля. В конце концов, Лека не выдержала, встала и уже вместе с подружкой стала стягивать штаны. Засверкали голые ягодицы, Олег что-то промычал. Но ириску так и не выпустил из зубов. Наконец брюки вместе с трусами были сняты и брошены в сторону.

— Больной, лежите спокойно, — попросила она брата. — Медсестра, зеленка, — Юля тут же нагнулась и стала сперва аккуратно, а после уже обильно смазывать ею кожу. — Шприц, — Олег на всякий случай оглянулся и, убедившись, что нет иглы, отвернулся и продолжил разворачивать мокрый фантик.

— Ай, — вскрикнул мальчик, когда Оля ткнула шприцом ему в попу.

— Вы кто? Девчонка, что боится уколов? А ну прекратите и потерпите, я еще не закончила, — заявила Лека и продолжила чуть давить шприцом на его ягодицу.

Мальчик вздохнул, но больше не произнес ни слова

— Все, прошу ватку, — обратилась она к своей помощнице, Юля тут же засуетилась и оторвала кусочек белой ватки, который тут же стал почему-то зеленым. — Лежите спокойно, — сказала Лека своему брату, а сама нежно погладила его ягодицы. — Медсестра, подмените меня.

Юля подсела, взяла изрядно испачканную ватку и продолжила втирать ее в место, куда был сделан укол.

— Я проверю, где там Ольга, а ты не отпускай его, — сказала она Юле. — Еще не хватало, чтобы больной бегал по двору. Потом не поймать. Лежать! — в этот раз она приказала брату, а тот, впрочем, и не пытался даже подняться.

Лека спустилась и убежала в дом. Юля продолжила старательно размазывать зеленое пятно. Через пару минут вернулись девочки. Теперь губы стали не только зелеными, но красными, отчего Оля выглядела комичной, словно и правда вурдалак.

— Как он? — поинтересовалась Лека.

— Живой, — доложила Юля.

— Это хорошо. Так, больной, переворачиваемся на спину.

— А трусы, — чуть возмутился мальчик.

— Таблетка! — через секунду Олег держал в реке очередную ириску.

Мальчик покосился на девчонок, но он их знал как облупленных, вечно с ними таскался, поэтому, не стесняясь, перевернулся на спину. Девочки замерли. Наступила тишина.

Все внимательно смотрели на этот странный пестик, что скрутился, словно толстая личинка. Первым пришла в себя Лека, она вытянула руку и коснулась пальцами кривого стручка. Мальчик даже не прореагировал, он продолжал развертывать свою таблетку. Лека осторожно, будто чего-то боялась, выпрямила пестик и аккуратно положила его.

— Круто, — почему-то шепотом сказала Оля.

— Че? — сказал мальчик.

— Больной, лежите, — тут же скомандовала Лека и чуть нагнулась вперед, чтобы лучше рассмотреть этот странный отросток.

Все подсели поближе и стали смотреть. «Странные эти мальчики», — думала Юля, а сама уже касалась пальчиком его стручка, который почему-то шевелился.

Девочки о чем-то шептались, внимательно смотрели, трогали его, переворачивали, поднимали вверх и опускали обратно. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля, стараясь положить его так, чтобы стручок смотрел вверх. Но хоботок, подергиваясь, опускался обратно, скручивался, словно он и правда хобот маленького слоненка.

Девочки улыбались, забыли про то, что они врачи. Им просто было любопытно наблюдать за тем, чего у самих нет. «Странные эти мальчики», — опять подумала Юля.

В шкафу раздался писк и чей-то возмущенный крик. Юля подошла и, открыв дверцу, спросила:

— У вас все в порядке?

Девочки как-то испуганно посмотрели на нее. Антошка стоял в углу и старался натянуть на себя свои трусики.

— Идем, малыш, — она протянула ему руки и тот, стараясь не упасть, сразу засеменил ножками.

Юля натянула штанишки, потрепала мальчика по голове и, чмокнув в щечку, сказала:

— Рано тебе еще девочек соблазнять, успеешь.

Мальчик, словно понимая, кивнул головой и пробурчал:

— Гу…

Примечания

1

Отрывок из книги «Суслик», часть 1.

2

Отрывок из книги «Суслик», часть 2.

3

Отрывок из книги «Суслик», часть 3.

4

Отрывок из книги «Всему есть начало», часть 1.

5

Отрывок из книги «Всему есть начало», часть 2.

6

Отрывок из книги «Всему есть начало», часть 3.

7

Отрывок из книги «Всему есть начало», часть 4.

Content

Елена Стриж
ЩЕКОТКА

Предисловие

Щекотка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Верка

Камыши

Солнечный луч

Полет

Антошка

Почему они не такие как мы?

Игра в доктора

Примечания