Елена Стриж

ШЕПОТ

Елена Стриж © elena.strizh@mail.ru

Рисунки Шорохов В. Л. © shorohov64v.64@mail.ru

* * *

Внимание!

В книге присутствуют описания эротического и сексуального характера.

Тайный свидетель[1]

— Ай, — Вера чуть громче вскрикнула, откинулась назад и, упав на грудь Тараса, закрыла глаза.

Уже часов десять. В деревне это почти обед, на время все затихло, только куры продолжали кудахтать и рыться в земле, да петухи изредка кричать.

Его руки тянулись вверх, они держали ее тело, что безвольно лежало на нем. Тарас слышал, как глубоко она дышит, как ноги чуть вздрагивают, а пальцы рук стараются ухватиться за гобелен, которым был застелен диван.

Она сама набросилась на него, расстегнула ремень и, стаскивая джинсы, покрывала его тело поцелуями. Вера хотела его как никогда, даже не зная почему. Она набросилась на мужа прямо в сенках дома. Никого нет, мать ушла на работу, а птицы, что трещали за окном, да какое ей до них дело. Тарас подхватил ее обнаженное тело, быстро отнес на диван. Вера снова все сделала сама. Ей хотелось как можно быстрей ощутить его в себе, чтобы эта назойливая щекотка, что терзала ее с самого утра, наконец вырвалась и растаяла. Она раздвинула ноги и, схватив его сорванца дрожащими от нетерпения пальцами, быстро села на него.

— Ой, — сдавленно простонала Вера, опускаясь все ниже и ниже.

Тарас знал, что в это время ей не надо мешать, она сама дойдет до упора, а после, приподнявшись на несколько сантиметров, опять упадет вниз. Вера двигалась осторожно, останавливалась и почти сразу продолжала спуск дальше.

— Ой, — опять сдавленный выдох.

Все, она сидела на нем так крепко как могла, он ее. Пока ее. Мысли дергались как солнечный зайчик, она закрыла глаза, не хотела отвлекаться на реальность. Тарас пошевелился, и его сорванец играючи дернулся.

— Ой, ой…

Пальцы сжали ее грудь, словно это детская игрушка. Как она любила это ощущение дозволенности и покорности. Он тискал ее, словно она кукла, а в душе что-то ныло, так протяжно и так сладко.

Вера с трудом приподнялась, уперлась руками в его коленки, теперь он гладил ее спину и бедра. Она не видела его лица, сидела спиной, чуть приподнявшись, плавно опустилась вниз. На что это может быть похоже? Она никогда не могла описать это состояние, не то полет, не то наоборот падение. Иногда время останавливалось, и она все четко осознавала, а порой время просто растворялось, и пролетали минуты как одно мгновение.

Он не выдержал, схватил ее за бедра и затрясся, вбивая в нее свой кол. Вера не сопротивлялась, хотя еще была не готова, но ее самец не ждал. Он с остервенением как можно глубже вгонял свой клин, заставляя ее ноги расходиться все шире и шире.

Тарас захрипел как загнанный зверь, с силой вцепился ей в бедра и как можно сильнее прижал ее к себе. Кол пронзил ее, Вера заморгала глазами, перестала дышать. Внутри все шипело, как фитиль у бомбы, еще чуток — и все.

Она заметила его сразу. «Почему он тут?», — идиотская мысль проскользила в ее сознании. Вера видела через окно, как он вошел во двор, подошел к палисаднику. Она непроизвольно громко вскрикнула от нового толчка, словно привлекая его внимание к себе.

Дима остановился, вытянул шею и через листву яблони, что росла у самого окна, посмотрел на нее. Странно, но Вера не испытала ни страха, ни стыда за свою откровенную позу и за то, что делала в этот момент. Тарас дернулся и она, прикусив губу, чтобы не закричать, выпрямилась, грудь задрожала. Вера смотрела ему в глаза. И тут она почувствовала, как сперма мужа, переполняя ее маленькую норку, стала вытекать.

— Ой, — только и успела она сказать.

Нагнула голову вперед, чтобы не видеть чужих глаз, дернула попкой, чуть подпрыгнула на его клине и сразу взорвалась.

Блаженный рык зверя, самки, женщины, сучки. Вера стенала, дергалась, но крепкие руки мужа не давали ей упасть. В глазах все потемнело, мир растворился и куда-то пропал. Вера не знала где находится, лишь чувствовала сильную пульсацию где-то между ног. Время текло медленно, не спеша. Она сидела все в той же позе, уперевшись руками в колени Тараса. С трудом открыла глаза и с недоумением посмотрела на пол. «Он там», — была первая мысль, и с опаской она подняла голову. Но Димки не было. Вздох облегчения сменился досадой.

Она еще несколько минут сидела, всматриваясь в листву деревьев. «Почему?», — задала она себе вопрос, а в животе все ныло и болело. Вера встала и, пошатываясь на ногах, будто занималась сексом не с одним мужчиной, а с целым взводом, ушла в комнату дома. Отголоски оргазма, как от контузии, преследовали ее еще долго. Она упала на кровать и, видя взгляд Димы на своем теле, еще некоторое время не могла прийти в себя.

— А если нас кто-то видел? — спросила Вера у Тараса, когда тот зашел в комнату.

— Кто?

— Ну не знаю, — слукавила она. — Ведь кто-то же мог зайти.

— Ну и ладно, пусть смотрят, — его лицо было довольным как у ребенка, которому дали самую большую шоколадку.

— И все же, наверное, это не очень хорошо.

— Пусть завидуют, — сказал Тарас и погладил ее по животу.

— Завидуют? Зачем?

— Ну, даже не знаю. У кого такая красивая и сексуальная жена?

— У тебя. Ты собственник, — Вере стало стыдно за произошедшее. За себя, за наготу, за позу, за крики и те эмоции, которая она не сдержала.

Тарас еще долго рассуждал на эту тему. Он говорил, что с ней готов на все и что ему нечего скрывать, и пусть смотрят, если так им хочется. Но он ведь не знал, что на них уже смотрели.

Вера оделась, уже через полчаса они сидели в телеге Димы, а та тряслась как адская вагонетка, что спускалась в шахту преисподни. Ей было стыдно, она то краснела и отворачивалась от друга, то косилась на него, стараясь прочитать по его глазам, о чем он думает. Но Димка вел себя как обычно, болтал с Тарасом, даже шутил и смеялся. «И все же, что со мной было?», — спрашивала Вера, вспоминая о том тяжелом взрывном оргазме. «Кажется, такого еще не было. Может, виной тому он?» Она не знала, то ли ей обидеться, что он так нагло пялился, или извиниться за свое поведение.

Телега тряслась, и голос парней дребезжал. Она улыбнулась, вспомнила детство, как ездили на покос с отцом, и они вместе с Лешкой, словно сломанные пластинки, тянули прерывистые слова.

— По-по-е-ха-ха-ли, — громко сказала Вера и засмеялась.

Смех — как вода, он снимает напряжение, уходят грустные мысли, душа очищается. Хочется дальше смеяться и, забыв обо всем, творить новые глупости.

День пролетел незаметно. Они съездили к озеру, там искупались, приготовили себе печеную картошку и, запивая газировкой, провалялись под солнцем. Детские воспоминания смешались со взрослой жизнью. Хотелось так же играть, читать взахлеб любимые книжки, спать сколько хочешь и целоваться.

— Нас с тобой видели, — не удержавшись, вечером Вера решила рассказать.

— Где?

— Ну, утром, там, на диване.

— Утром?

— Ну да, когда я…

— Ты это серьезно? — в голосе сразу появилась нотка насторожённости.

— Да.

— Твоя мама?

— Нет, не она, но… — Вера даже не знала, как правильно сказать. — Ну, в общем, Димка.

— Сволочь! — была первая его реакция.

— Он не хотел, — Вера сразу встала на защиту друга.

— Что значит не хотел?

— Что-что, пришел и увидел. Ты бы еще меня на лужайку положил.

— Э… — он немного растерялся.

— Мы ведь обещали в десять его ждать и поехать, вот он и пришел, а ты…

— Я?

— Ладно, я.

— Это он тебе сказал, что видел? — Тарас был взвинчен.

— Нет, я сама видела его. Ну, вот так получилось, — Вера даже не знала, что и сказать, вроде и он не виноват и они тоже.

— Ну и ладно, — вдруг тон Тараса изменился.

— Что значит ладно?

— И как ему?

— Как-как, возьми и сам спроси, я откуда знаю.

— А может еще раз? — намекнул Тарас Вере.

— Шутишь?

— Ну, не знаю. Тебе понравилось, когда он смотрел?

— Не думала об этом, — Вера прижалась к мужу, она и правда не знала, что сказать. Признаться боялась, а врать не хотела. — Все же, наверное, да.

— Да?

— Да! — утвердительно повторила она.

— А кто он, Димка?

— Учились вместе, сидели за партой, и еще я в него втюрилась.

— Серьезно?

— Да, он моя первая любовь.

— Серьезно?

— Ну что заладил? Да, первая любовь, но мы не целовались, он в Ленку по уши влюбился, и я его забыла, но вроде бы как.

— Слушай, — Тарас перевернулся на живот и, посмотрев в глаза жене, спросил. — А ты бы хотела с ним?

— Что? Целоваться?

— Нет, ну это, секс.

— Дурак, — вырвалось у Веры. — Зачем мне это?

— Не знаю, я это так, спросил просто, ну, чтобы убедиться.

— Я иногда в командировке думала над этим, взять и изменить тебе.

— Э…

— Что э? Так почти все делают, а я нет, не делала. Понял? Еще раз намек и по лбу дам.

— Я ведь так абстрактно спросил. И все же.

— Не знаю, — честно призналась Вера, в большей степени не мужу, а себе. — И прошу тебя, больше не бегай за мной с телефоном, словно шпик. Я ведь не телезвезда, и тайные папарацци мне ни к чему.

— Ну, я думал, мы продолжим съемку, там уже накапало почти 380$, а ведь это только один ролик.

Вера уже много раз над этим думала. Что тут такого, снимайся, выкладывай, а деньги идут. Но она переживала за свое будущее, вдруг и правда ролики всплывут среди знакомых, что тогда? Ее посчитают проституткой, шлюхой, порно звездой. «Как мерзко, — думала она, прокручивая в голове все нюансы. — Нет, — тихо твердила она себе, — я не такая. А какая?»

В животе опять заурчало, утренний оргазм все еще давал о себе знать, ныло в паху, и в памяти всплывал взгляд ее друга. «Ах», — сказала про себя Вера, и покрепче прижавшись к мужу, закрыла глаза.

Конюшня[2]

— Вставай, пора работать, — разбудив рано утром мужа, Вера сразу выскользнула из-под одеяла, натянула большую футболку и, шлепая босыми ногами, побежала умываться.

Тарас посмотрел на часы, ужаснулся, что еще так рано и, накрыв голову подушкой, притворился, что ничего не слышал.

— Подымайся, кому говорят, — Вера толкнула его в бок. — Надо закончить забор, а еще, — она нагнулась к его уху и прошептала, — я согласна сниматься.

Тарас открыл глаза, посмотрел в хитрые глаза своей жены.

— Мне послышалось?

— Нет, я согласна, что тут не понять? Умывайся и за дело.

Дальше уже не стоило говорить. Тарас выскочил в коридор к умывальнику. Он забубнил что-то, но Вера не расслышала его, она была вся в предвкушении. Проснулась рано, не могла спать, слушала, как кричали петухи, как мама ушла доить корову, как хлопнула калитка и теперь они остались одни. Что делать, Вера даже не представляла, пусть думает Тарас, так она решила.

Вера почти два часа изображала из себя актрису, то раздевалась, то опять одевалась, то прыгала, то танцевала. Она устала и, сев на диван, потребовала, чтобы Тарас показал все, что заснял.

— О, ужас, — через минуту воскликнула Вера. — Это я? Нет! Кошмар, у меня что, складка? А тут что? — она отключила плеер на телефоне и вопросительно посмотрела на мужа. — Снимать не умеешь? Ты что из меня сделал? Какую-то козу с титьками. Нет! Нет, такое нельзя выкладывать.

Вера встала и, подойдя к небольшому зеркалу в коридоре, стала себя рассматривать.

— Вроде нормальная, а там…

— Да все нормально, это тебе так кажется. Они ведь не знают, какая ты на самом деле крутая.

— Крутая?

— Ну да, крутая. Красивая, в общем.

— Нет, там не я. Ты кого вообще снимал?

— Никого, только тебя. Ты и правда хорошо вышла, у нас ведь не постановка, свет естественный, и ты не в гриме. В этом и прелесть.

— Прелесть ему, я там толстая и корявая.

Вера все никак не могла найти себе места. Она то отходила от зеркала, то возвращалась обратно и начинала вертеться, рассматривая свои плечи и ягодицы. Лишь спустя час после того, как высказала все, что думает об операторе, успокоилась, досмотрела все записи.

— И все равно я не такая.

К часу дня появился Димка, а ведь обещал утром. Он завалился и, вытянув ноги, заявил, что пора бы и покататься на лошадях. Но Тарас запротестовал, сославшись, что надо заканчивать забор. Вера согласилась с ним, надо закончить. Ему еще вчера вечером позвонили с работы и просили приехать для настройки сервера. Поэтому у них остался всего один день спокойной жизни, а после опять городская пыль.

— Как? — узнав, что они скоро уедут, возмутился Димка. — Тогда что сидим, пошли делать твой забор.

Вера сидела в тени, читала книгу и посматривала на мужчин. Димка все же покрепче Тараса, тот выглядел как-то щупло, словно доходяга. Он и выше, весь черный от загара, да и ладони как лапы, словно всю жизнь рубил деревья. Она сравнивала двух мужчин, а они уже вкопали восемь столбиков и начали колотить реи.

Часа через два все было готово. Новый заборчик сиял словно из магазина. Вера подошла, навалилась на него, как бы проверяя устойчивость и, удовлетворенная результатом, похвалила.

— Молодец, — и тут же похлопала по груди Тараса.

— Э, а я, вообще-то, тоже приложил руки.

Вера подошла к Димке и заглянула ему в глаза.

— Ладно, я пойду приму душ, — Тарас скрылся за баней, заскрипел ржавый вентиль.

— А ты, — Вера еще раз посмотрела Диме в глаза и спросила. — Почему вчера подглядывал?

— Я… — он даже растерялся.

— Ты.

— Дак это, обещал прийти, вот и пришел и…

— И? — Вера подняла брови вверх.

— Ну, в общем, сглупил, посмотрел, — не смотря на его загорелое и потное лицо, Вера увидела, что он покраснел.

— Понравилось?

Она уже все прокрутила в голове, и стыд за свою откровенную позу уже давно прошел.

— Ага, — сразу по-дурацки ответил он.

— Ага, — передразнила его Вера и, похлопав, как мужа по груди, добавила. — Спасибо, что помог.

— Да это я так. В общем, не за что.

— Хотел бы еще увидеть?

— Что?

— Как я… — ее глазки сверкнули и, улыбнувшись, Вера погладила его потные руки.

— Да.

Скрипнула калитка и Тарас, словно мокрая кошка, тряся головой, пошел в их сторону.

— Ладно, иди, смой пыль и пойдем обедать.

— А лошади?

— Потом и лошади.

Мужчины разбежались, и она осталась одна посреди двора. «И все же, — Вера задумалась над своей мыслю. — Все же он мне нравится. А ведь сколько лет прошло? — она постаралась подсчитать в уме, но, бросив эту затею, закончила мысль. — Я все же его любила». Странное это состояние первой любви, проходят года, ты влюбляешься, выходишь замуж. Кажется, что все, от прошлого ничего не осталось. И вот он появился снова. Вера вздохнула и обреченно ушла в дом готовить обед.

Тарас, пока жевал, все косился на Димку, о чем-то думал и изредка вставлял свои предложения относительно того, куда пойти купаться вечером. Пока шли до конюшни, он почти не разговаривал, немного отстал и смотрел на Веру и Димку, который так и вился вокруг его жены. Что-то в душе скребло, но не от обиды, ее как раз и не было, а от какой-то недосказанности. «А может они целовались? — почему-то подумал Тарас и прибавил шагу. — А может он был у нее первый?». Мысли роились, не давая возможности реально посмотреть на свою жену.

Вера притихла, почему-то уже устала, да и говорить не хотелось, а Димка все трещал, словно пулемет, будто ему не с кем поговорить.

— Вот мое царство, — гордо заявил Димка, открывая ворота.

Сразу послышалось ржанье лошадей, Вера подбежала к вольеру и, увидев знакомую лошадь, крикнула:

— Багул, Багул! — конь фыркнул, поднял морду и спокойным шагом подошел к ней. — Лапочка, сегодня пойдешь в поле, ты рад?

Конь словно понял ее, качнул головой и, подойдя поближе, вытянул губы, чтобы взять с ее ладони кусок хлеба.

— Это Абель, он жеребец. А вон та Барбара, а это Олби. И последний, это наш Герцог.

— Красивые. И ты за всеми смотришь?

— Ну да.

— Их же надо выгуливать как собак?

— Ну почти. Только зимой трудно, хочу построить крытый манеж. Осенью обещали еще двух жеребцов привезти.

— Конезавод.

— Да нет, просто смотрю за ними, они ведь не мои, у них есть свой хозяин.

— У каждой?

— Да. Если позволяют деньги, можно купить и отдать на конюшню. Герцога забирают на месяц, а Олби будут готовить к скачкам.

— Серьезно?

— Да. Ладно, пойдем, подготовим. Тарас, помоги.

Дима набросил на Багула недоуздок и, открыв вольер, вывел коня.

— Неси вальтрап, — крикнул Дима Тарасу.

— Это что такое?

— Вон та синяя, как тряпка, под седло.

Вера отошла в сторону, все равно мало чем поможет. В детстве пыталась подтянуть подпругу, но дед Семен только обматерил ее, сказав, что ее седло тут же свалится.

— Я не поеду, — сказала Вера.

— Почему? — удивился Тарас.

— Я не готова, — и Вера потрепала свою широкую юбку.

— Зря, — сказал Тарас. — Поехали бы к реке через бор, помнишь, там раньше на санках спускались.

— Да. Но вы езжайте, а я тут подожду.

— Как хочешь.

Минут через десять ребята выехали и направились в сторону поля, что тянулось вдоль дороги и уходило вглубь леса. Вера прошлась по конюшне, почитала таблички на каждую лошадь. Вернувшись, пошла под навес, где хранилось сено.

— У тебя уже хорошо получается, главное, не гони и не хлопай, а то перестанет слушаться, — Дима ехал впереди, как бы показывая дорогу. — Старайся держать спину прямо. И ноги, это ведь не велосипед, из стремени вытащи, только носочки.

— Вера говорит, вместе учились?

— Да, за партой сидели. Она хорошая, списывать давала, да и вообще, — он не знал, что еще сказать про Веру.

— Я за тобой не успеваю, он у меня идет словно король.

— Есть такое, зато спокойный, я доверяю ему. Можно отпустить поводья и только ногами управлять. Но ты держи, мало ли что.

— Ты езжай, я потихоньку.

— А мне некуда спешить.

— Езжай к Вере, а то ей одной скучно. А я потихоньку до леса доеду, а после, — Тарас покрутил головой, — вон туда тронусь, — и кивнул головой в сторону одиноко растущих сосен.

— Уверен?

— Да, вроде у меня получается. Гнать не буду.

— Ладно, если что, просто отпусти поводья, и Багул остановится, начнет щипать траву.

— Хорошо.

Дима сделал небольшой круг и не спеша тронулся в сторону конюшни. Он хотел пустить коня в рысь, хотел увидеть Веру, хотел с ней поговорить, хотел… А что он хотел, так и не знал, но сердце почему-то неестественно сильно колотилось. Дмитрий несколько раз оглядывался на Тараса, все ли у него хорошо, но Багул шел не спеша, словно и правда король.

— Все? — удивилась Вера и поднялась с сена, подбежала. — А куда подевал мужа?

— Отправил меня к тебе, говорит, тебе скучно одной. Не переживай, из него отличный наездник получится. Всего пару раз катался, а держится уверенно.

— Ты это не врешь?

— Нет, ты же сама видела.

Дима спрыгнул с коня и, взяв его за уздечку, подвел к столбу. Вера посмотрела ему в спину и, не зная верить или нет, вышла за ограду. Посмотрев в поле, она убедилась, что Тарас спокойно сидит на лошади, едет куда-то в сторону леса.

— Он и правда хорошо держится, — тихо сказала она и вернулась обратно на конюшню.

Она остановилась как вкопанная. Эта щекотка в груди, она вдруг резко заиграла, подталкивая Веру к решению. Дима привязал коня и, наполнив ведро водой, поставил рядом с конем. «Димка, Димка», — мысленно произнесла Вера и направилась к нему. Он не такой как в школе, сильно изменился, только брови и глаза остались прежними.

Вера подошла, опять эта назойливая щекотка в груди. «Ну почему ты всегда подталкиваешь меня к этому?» — Вера спрашивала себя, а сама, взяв его руку, чуть сильнее сжала. Что-то надо делать. «Может, поцеловать?» — промелькнула мысль, и она еще раз сжала его ладонь.

— Идем, — тихо сказала она и пошла в сторону огромной копны сена.

Вера так и не отпустила его руки. Может, боялась, что, отпустив, забудет его и тогда все, первая любовь растворится. А может, она хотела привыкнуть к нему, ведь это было уже так давно. Она скрылась под навесом. «А что теперь?» — спросила себя.

— Говоришь, хотел бы увидеть?

— Да, — как по команде ответил он.

— Увидеть, — повторила Вера и, опустившись на сено, стала развязывать у себя на шее узел.

Музыка в груди заиграла, сердце мелко застучало, а ее пальчики, путаясь, пытались развязать узел. Наконец он поддался. Вера подняла голову и, посмотрев в удивленные глаза, отпустила лямки. Незагорелая кожа груди вспыхнула. Вера затаила дыхание, он сделал шаг вперед и, протянув руку, коснулся ее. Словно от ожога, Вера вздрогнула, чуть сжалась и отстранилась назад. Но, придя в себя, выпрямилась и наклонилась вперед, подставив ее под его руку.

Его пальцы тут же вцепились в нее, Вера охнула, сердце взвыло. Он словно резиновый мячик сжал ее. Озноб сменился жарой, Вера прижалась к его руке и поцеловала. «Зачем?», — где-то там проплыла мысль, но Вера не ответила ей, а опять поцеловала руку, которая мяла ее грудь.

Щекотка была рядом, вот тут, совсем-совсем рядом. Вера тяжело дышала. Хотела, чтобы времени не было, чтобы все остановилось. Его пальцы грубо массировали ее, но ей это нравилось, хотелось еще, даже сильней. Вера не хотела ни о чем думать, будь что будет, решила она.

Дима оторвал руку и быстро стал растягивать ремень. Уже через несколько секунд, спеша, он стянул с себя джинсы. Вера как сквозь сон смотрела на его набалдашник, который уже торчал в ее сторону. Она отпрянула назад, щекотка, что до этого ее донимала, вдруг растворилась, оставив вместо себя пустоту.

— Нет, — тут же сказала она.

Вера словно проснулась и трезвым взглядом посмотрела на Диму. Похоже, он понимал, что ему не дано проникнуть в ее преисподнюю. Он схватил своего кобеля и, сжав пальцами, быстро затряс рукой. Вера, как зачарованная, смотрела на эту одинокую пляску. Рука тряслась, набалдашник расперло, он посинел. Вера ни то с ужасом смотрела на его размер, думая каков он внутри, ни то с восхищением. Дима затрясся, схватил ее грудь.

— Ай, — крикнула от боли Вера.

Он еще немного дернул, затих, снова дернулся, и тут его кобель выстрелил. От неожиданности Вера вздрогнула. Густая сперма тяжело шлепнулась ей на грудь и медленно потекла вниз. Димка будто взвел карабин, и кобель еще раз выстрелил. Он снова взвел, и новый выстрел. Сперма врезалась в нее, на мгновение она замирала, а после тяжелыми каплями начинала течь вниз.

Вера ахнула. Сердце взвыло. Щекотка, что до этого куда-то сбежала, вдруг появилась и с остервенением вцепилась в нее.

— Аааа… — протяжно вдыхая немного едкий запах спермы, произнесла Вера.

Сперма текла от плеча через грудь, что-то капало, а что-то текло густым ручьем по животу. Вера опомнилась, быстро прижала ладонь к груди, пальцы сразу стали липкими. Она посмотрела на них, понюхала одурманивающий запах мужских феромонов. Голова закружилась, взрыв в груди. Ладонь с силой прижалась, размазывая по телу белесую жижу.

Прошли минуты, прежде чем Вера пришла в себя. Она все так же прижимала ладонь к груди, а глаза вяло смотрели на Димкино тело. Он уже натянул свои джинсы, принес мокрое полотенце и, протягивая его ей, извиняюще посмотрел на нее.

— Все нормально, — сказала Вера и, взяв полотенце, стала стирать следы сексуального преступления.

Она завязала обратно в узел лямки. Встала, грудь неприлично качнулась.

— Прекрати таращиться, — это был упрек в его сторону.

Вера вышла из-под навеса. Солнце предательски светило в глаза, она прищурилась и не узнала Димку. Он был не тот, что еще несколько минут назад. У нее не осталась той детской и наивной к нему любви. Все испарилось, осталось лишь воспоминание.

Через час вернулся Тарас, Дима сказал, что сам распряжет, они попрощались и пошли домой.

— Что это с ним? — отойдя подальше, спросил Тарас у Веры.

— Да так.

— От тебя пахнет сексом, — пошутил он.

— Нет, только спермой.

— Что?!

— Он кончил мне на грудь, — пояснила Вера. — Но секса не было, если ты имеешь в виду именно это.

— Э… ну ладно, хорошо.

— Хорошо?

Тарас почему-то радовался, то ли тому, что Вера не занималась сексом, то ли тому, что наоборот, чуть не занялась.

— Тебе это нравится? — спросила она у мужа.

— Как тебе сказать…

— Так и говори.

— Наверное, да. Хотя не понимаю почему. Надо бы набить морду.

— Это он тебе набьет, — пояснила Вера.

— Да фиг с этим, кто кому набьет. Но почему-то я не злюсь и не ревную тебя.

— Странный ты, а как же измены?

— А что это такое?

— Доверие, предательство.

— Я же тебе доверяю и предательство тут не при чём.

— А если я и правда бы занялась сексом, что тогда?

— Не знаю, — Тарас замолчал.

— Вот и я не знаю.

— А если я?

— Не знаю, — ответила Вера. — Вроде бы ты волен делать что хочешь, ведь не собачка же, я не могу запрещать. Но думаю, было бы больно. Хотя нет. Наверное, предательство было бы в том, что ты сделаешь это и не скажешь. Хотя я может и не права. Как ты считаешь?

Вере хотелось разобраться не только в себе, что ее гложет и толкает на эту авантюру, но и понять мужа. Пока они шли до дома, все рассуждали на эту тему. Ни она, ни он не хотели придерживаться старого и уже утопического взгляда на понятие измена. Но они так и не пришли к единому мнению, может это и хорошо, есть время подумать, есть время присмотреться, есть время поэкспериментировать.

Хоботок[3]

— Прошу познакомиться, Лева, — представил Вадим высокого блондина.

Молодой человек, словно сканер, считал все параметры с Ларисы и Юли, произвел расчеты, сравнения, вывел данные и только после этого вежливо, словно на первом свидании, представился.

— Лева.

Лариса взвизгнула и, подбежав, чмокнула в щечку незнакомого юношу. Тот, довольный собой, словно выиграл приз, заулыбался. «Фу… — подумала Юля, — знаю я таких». В голове сразу промелькнули образы подобных щеголей, она знала парочку таких. Обычно это альфа-самец, грудь колесом, прут вперед, чтобы утвердится среди своих же самцов. Но обычно это показуха, в трудный момент они сразу уходят в сторону, уступая место простым ребятам.

Свидетель Вадима раскланялся, будто и правда играл какую-то роль в своем спектакле, наклонился и, взяв ручку Ларисы, чуть коснулся ее губами. «Фи… — опять подумала Юля, — как пошло, а мне-то что». Молодой человек заворковал словно голубь и закрутился вокруг невесты, а жених, отойдя в сторону, дал первенство альфа-самцу.

Через минуту он соизволил обратить внимание на Юлю, и та чуть оттаяла, согласившись с тем, что, впрочем, он ничего малый. Девушки выпендриваются перед парнями, а парни перед девочками, ну прямо фазаны. Смешно, вот только зачем все это? Ладно когда подбирается пара, но после? Даже старая калоша, у которой объем талии больше чем плечи, и та старается напудрить носик, надеть что-то посексуальней, чтобы взгляд мужчин тонул в ее декольте. А мужики, у которых брюхо болтается чуть ли не до колен, и те туда же. Что за народ?

Юля тяжело вздохнула и подумала о генах, о приоритете самцов и самок. О том, что человек такое же животное, пусть и разумное, но животное, которое теряет голову от того, что химия тела поколдовала над ним. Обидно, если это именно так. Но похоже, что да.

— Девчонки, пойдемте в кафе.

«Ах, опять кафе, — с грустью подумала Юля и согласилась на неизбежное. — Снова есть».

— Я на секундочку, я пи-пи, — чуть понизив голос, сказала Лариса и, тут же выскользнув из-за стола, убежала.

Юноша посмотрел ей вслед и подумал о чем-то своем.

— Я писать хочу, — чуть ли не топая ножками, заявила девочка и стала вертеть головой по сторонам, ища кустики.

— Пойдем, милая, — сказала мама и, взяв девочку за руку, повела к забору.

Девочка отбежала как можно дальше, закрутилась на месте, словно волчок, запыхтела, быстро задрала платье, стянула трусики и, присев, на мгновение затихла.

Лева поссорился с парнями и, испытывая злобу в душе, ушел с площадки. Он сидел тихо и дулся на Витьку, что тот не дал ему самокат, и никто не захотел играть в догонялки.

Совсем рядом послышалось пыхтение. Мальчик осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, повернулся и уставился, как ему показалось, на удивительное зрелище. Спиной к нему присела девочка, задрала повыше платье. Сверкнула голая пока и в этот момент ударила струйка. Мальчик вздрогнул и как парализованный смотрел на ее до тех пор, пока она не вскочила и, поправив платье, не убежала. «Ниче себе», — подумал он и закрутил головой, опасаясь, что его мог кто-то заметить.

Лариса вернулась довольная и, усевшись поближе к Вадиму, прижалась к нему.

— Где моя пицца? — заявила она и, выхватив из рук жениха колу, стала жадно пить.

— Э… это мое, — постарался возмутиться он, но девушка лихо осушила стакан.

— Купи еще.

— Кому? — чтобы несколько раз не ходить, спросил Вадим.

— Мне лучше кофе и вон тех… — Юля ткнула пальцем в стикер, что стоял на столе.

— А мне… — потянула Лариса. — Мне… Мне…

— Пиццу с ананасами?

— Откуда ты знаешь? Точно, ее.

— Тогда и мне… — начал было Лев.

— А ты пошли со мной, нечего тут тусоваться.

Ближе к вечеру все вернулись домой. Осталось всего два дня до свадьбы. Лариса нервничала, дергалась, то смеялась, то, нахохлившись, забивалась в угол и ни на кого не обращала внимание. Она переживала, это ведь первый раз, а может и не последний, так порой она думала и тяжело вздыхала.

Лева крутился вокруг Юли. Она была одна, поэтому он решил составить ей компанию, а она, впрочем, и не возражала, надо же с кем-то поболтать. Лева пыхтел, порой как бы невзначай демонстрировал свои мышцы. Делал всякие глупые намеки, а Юля только про себя смеялась и осторожно отодвигалась от альфа-самца чуть подальше, на всякий случай.

«Когда это было?» — постарался вспомнить Лева уже засыпая и смотря на потолок. Кажется, совсем недавно, чуть ли не вчера, а ведь прошло полжизни. «Да…» Мысли не отпускали, и что-то там внизу живота гудело и горело, словно перегретый трансформатор.

— А что ты делаешь?

Мальчик вздрогнул и, даже не повернувшись, сжался, словно что-то держал в руках.

— Покажи, — попросила девочка и постаралась обойти его со стороны, чтобы увидеть, что там у него.

— Вали отсюда, — огрызнулся он и повернулся к ней спиной.

— Покажи, покажи. Ну прошу, покажи, — затрещала девочка.

Мальчик соскочил и уже приготовился бежать как можно дальше, но тут девочка вскрикнула.

— Это что? — она так громко произнесла, что, кажется, даже на улице было слышно.

Лева застыл на месте, будто он играл в игру «замри», и теперь последовала именно эта команда — замри. Его глаза забегали из стороны в сторону, ища выход для спасения, а кулак как можно сильней сжал что-то очень драгоценное.

Это было уже не первый раз, мальчик даже не понял, что это вообще. Тогда он сидел на кухне, хотел пойти делать уроки, но что-то сработало. В трусах задергалось и какое-то странное состояние где-то в паху. Лева вскочил и сразу убежал в комнату, закрылся и стянул с себя штаны вместе с трусами. Его пестик почему-то торчал, он постарался опустить его, но стало больно. Страха не было, просто удивление и любопытство. «Что это?» Он прикоснулся к нему, но тот был таким твердым, что мальчик решил проверить и сжал его пальцами. «Странно», — подумал он и почему-то еще несколько раз сжал пальцы, а после, сев на корточки и смотря на него, стал двигать рукой. Какой-то скрытый рефлекс, не то любопытство, не то потребность, но уже через несколько секунд Лева сжался и с улыбкой посмотрел на свой хоботок, из которого потекла густая желтковая жидкость.

Но не это было главное, а то, что он ощутил. Какой-то озноб и в то же время сладкое чувство не то щекотки, не то… Он даже не мог объяснить что именно, но знал, что это приятно, даже очень приятно. После этого случая Лева много раз думал, что это, но спросить у мамы стеснялся. А потом в школе, когда Галкина вышка к доске, он опять почувствовал, как его пестик стал напрягаться. Мальчик боялся только одного, чтобы его не вызвали. Уже придя домой, даже не переодеваясь, он снял брюки и посмотрел на него, коснулся рукой. Хоботок ожил, словно только этого и ждал, а дальше как в прошлый раз. Пальцы сжали, несколько движений и снова это ощущение слабой щекотки, переходящее в блаженство.

Лева так и не понял, что это было, но теперь знал, как это делать. Он наслаждался моментом, улыбался и даже в душе пел, а после прыгал от счастья.

— Покажи, — потребовала младшая сестра и топнула ногой.

Она подошла и, посмотрев на спущенные штаны Левы, озадаченно заглянула ему глаза, а после на кулак, который что-то явно сжимал.

— Только никому, — еле слышно сказал он, понимая, что уже не отвязаться от сестры, хотя ему и самому хотелось показать это, ведь он стал взрослым.

— Хорошо, — так же тихо сказала она и стала ждать.

Мальчик выпрямился и разжал пальцы.

— Ой, — только и успела сказать Вика.

— Смотри.

И мальчик опять сжал свой хоботок, тот сразу стал жестким, словно резиновый шланг. Он гордо посмотрел на него, демонстрируя, какой большой и сильный его стручок.

— У… — протянула девочка и осторожно коснулась его пальцем.

— Он кусается, — пошутил мальчик, и девочка захлопала глазами. — Смотри, — гордо сказал Лева и, сжав пальцами свой хоботок, стал водить рукой вперед-назад.

— Зачем?

— Смотри, — он еще несколько раз повторил эти движения. Этого было достаточно, мальчик дернулся, словно его ударило током, чуть сжался и тут же резко выпрямился. И вдруг из хоботка, пульсируя, стали вытекать густые капли.

— Круто, — тихо произнесла девочка и завороженно посмотрела на хоботок, который достаточно быстро опять стал маленьким и мягким.

— Никому, поняла? — приказал он. — А то больше не покажу.

— Ладно, ладно, — повторила она и пальчиком коснулась пестика.

Лева запомнил эти моменты навсегда. Он так и не понял, почему тогда так поступил, почему пальцы сжались, а рука дернулась. Наверное, это заложено в мальчиках как у вида, как у самцов, как необходимость для выживания. Юноша вздохнул, прислушался к диктору телевизора, что говорил где-то за стеной. Глаза сами закрылись, а в голове всплыл образ юной девушки, с которой он сегодня познакомился.

Я не такая[4]

8

В последнее время Ирина все чаще видела спину мужа. Он кропотливо правил статьи, созванивался с редакцией и только после этого удовлетворенный, скрипя всем телом и потягиваясь, шел на кухню.

— Как твой план?

Шутил он, игриво снимая с нее рубашку.

— Застопорился, — отвечала она и, беря за руку мужа, тянула в спальню.

Было что-то не то. Их сексуальные игры стали по расписанию, она знала, что в пятницу после одиннадцати, как примет душ, придет Юра. А во вторник, поскольку он работал до обеда, она опять в его распоряжении. Иногда Ирина сравнивала себя с женщиной, которая дала обет безбрачия. Постель никуда не делась, секс превратился в ритуал. То ли она уставала на работе, то ли он терял интерес к ней, то ли они оба, и их работа вычеркнула из жизни страсть. Секс стал обычным, как выпить чашку чая. Нет жажды, нет изюминки, нет того, ради чего она бегала за ним по ночам.

— Я старею, — как-то сказала себе Ирина, тупо смотря «Поле чудес». Считала эту передачу для бабушек, которым уже нечего делать, а теперь она вторую неделю сама смотрела ее.

Конференция не заставила себя ждать. Ирина собралась, положила свой деловой костюм, несколько блузок, папку с бумагами, ноутбук. Проверила зарядку на телефоне и, схватив со стола рекламный проспект по Золотому кольцу России, улетела.

Лариса снова злилась, Олег уехал, она даже с ним поругалась, требуя, чтобы он прекратил свои поездки, но он вместо того, чтобы ответить тем же, взял и поцеловал ее.

— Козел, — ругаясь, захлопнула за ним дверь. — Козел, козел!

Кричала Лариса, пиная аккуратно расставленную в коридоре обувь. Ей хотелось сказать все, что она о нем думала, но пока Олег был дома, Лариса молчала, но стоило мужу уехать, как эмоции вырывались наружу. Проплакав полдня, она навела порядок в коридоре, после натянула свою юбку-карандаш и, одевшись как истинная дама, пошла гулять по бутикам.

— Ладно, я прощаю тебя, — уже не так скорбно сказала Лариса, покупая новый шарфик.

Она прекрасно понимала, что без мужа пропадет, что он дает ей свободу. Он не следит за ней, как это делают многие, будто ему наплевать с кем она встречается. «А может, верит?», — думала она, заходя в следующий магазин.

Через пару дней Олег вернулся, и Лариса, воркуя, с провинившимся взглядом подсела к нему и тихо спросила:

— Ты не обиделся?

— На что?

— Ну, я немного погорячилась. Слушай, — тут же Лариса перешла на другую тему, — у тебя же скоро день рождения, кого пригласим?

— Еще два месяца.

— Ну и что, я должна заранее приготовиться. Кого?

— Давай Ирину…

Лариса взвизгнула от удовольствия, она будто ожидала этого, обняла мужа и как в юности поцеловала в губы.

Через день Ирина вернулась с конференции. Она зашла домой, сразу появилось ощущение, словно никуда и не уезжала. Из спальни появился заспанный Юра, он подошел к ней и, чмокнув в щечку, спросил:

— Ты уже?

— Да. На день задержалась.

— А… — протянул он и включил чайник. — Раздевайся, я сейчас приготовлю завтрак.

«Что я тут делаю?», — промелькнула грустная мысль, она подошла к мужу и, обняв его, положила голову на плечо. Ирина не пошла на работу, немного отдохнув, решила побродить по городу. На ней не было делового костюма, что отпугивал мужчин. Надела яркое платье, что носила еще в студенческие годы. Пройдясь по улице, заметила, что на нее смотрят.

— Что не так? — спросила себя и посмотрела на свое отражение в витрине. — Все нормально.

Но это было не совсем так, она из деловой дамы превратилась в девушку, которая, скучая, бродила по городу. Молодые люди оглядывались, кто-то подмигивал, делая намек на знакомство, но Ирина отворачивалась и шла молча дальше.

«Я красивая, молодая и, похоже, даже… — тут она замялась на секунду и закончила мысль, — сексуальная. Да, я такая».

Первый секс, его помнит каждый. Для кото-то это стало неожиданностью, кто-то к этому готовился, а для кого-то он стал отвратительной прелюдией к семейной жизни.

Ирина хорошо помнила свой секс. Конкурс молодых дарований, что проходил в Уфе. Их команда состояла из шести человек, одни ботаны, так их называли, но Ирине было все равно, что о ней думают. Они отыгрались и получили бронзу, никто не верил, что смогут, но команда победила. Тогда впервые она почувствовала себя взрослой, теперь всего добьется сама.

Он был руководителем группы из Волгограда, они получили серебро, поэтому все вместе сидели в бистро. Он был красивым мужчиной, идеально выбритое лицо, широкие скулы, немного близорукий, но это не помешало среди толпы заметить Ирину. Он все время был со своей командой, но стоило остаться им на несколько секунд одним, как он прошептал, чтобы Ирина не убегала. И она не убежала.

Все разошлись по гостиничным номерам, завтра отлет. Она стояла в коридоре у окна, будто там что-то рассматривала.

— Идем, — спокойно сказал он и, взяв ее за руку, повел к лифту.

Его номер был на два этажа выше, Ирина спокойно переступила порог. Она чувствовала, что что-то должно произойти.

— Ты не против? — мягким голосом спросил он ее.

— Нет.

Так же спокойно ответила она, но у самой в груди все кипело. Тут был и страх, неуверенность, застенчивость и это глупое состояние неуклюжести, когда она стала расстегивать рубашку.

— Сними с себя все.

Она так и сделала, просто подчинилась. Ирина хотела ощутить, каково это быть с мужчиной в постели. Она ни разу не делала это, может не доверяла друзьям, может не было того, с кем могла бы остаться одна. А может не было того единственного, которого еще не любила?

Хрупкое тело девушки одиноко стояло посреди комнаты. Она озиралась по сторонам, не зная, что теперь делать. Видела, как он раздевался, краем глаза косилась на болтающийся отросток. Стало страшно. Может, он почувствовал это или уже знал, что делать. Достав тонкий шарф, завязал Ирине глаза.

Наверное, так поступают, когда лошадь боится зайти в вольер, когда ее впервые объезжают. Ирина чувствовала, как его рука скользила по ее спине, как прикоснулась к ягодицам. А после он поцеловал ее в плечо.

Был ли это безумный секс? Ирина не могла ответить. Он сделал все как надо, чтобы она не испугалась, уложил в постель, долго гладил, чтобы она привыкла к его рукам. А после… Этим всегда кончается любая постельная сцена.

Ирина пыталась вспомнить как можно больше мелочей, но не могла. Все же она боялась его. Он вошел в нее, кажется, она вскрикнула, но не была уверена в этом. А потом он затрясся, и ее молодая грудь запрыгала словно мячик. Она ничего не почувствовала, ни наслаждения, ни того страстного и обжигающего оргазма, про который так много слышала. Ничего этого не было. Но Ирина не расстроилась, она стала женщиной, сделала первый шаг.

Минут через двадцать Ирина ушла от него и больше уже не видела. А если бы увидела, пошла бы опять за ним? Она не знала, ни тогда, ни сейчас. Может да, а может и нет.

После конференции Ирина погрузилась с головой в работу. Наконец поступили все детали, что они заказывали на заводе. Руслан закончил программирование чипов, а Виктор собрал полностью три прототипа, теперь можно было приступить к испытаниям.

Ежедневная рутина отвлекла Ирину от мыслей о прошлом, теперь она думала только о будущем. Первые тесты дали положительный результат. Виктор собирал еще пять слуховых аппаратов, а Зоя бегала по больницам, ведя переговоры с больными для прохождения тестов.

Изредка Ирина заглядывала в свой почтовый ящик, ей больше не подкидывали рекламных буклетов с призывом попутешествовать по России. Иногда звонила Лариса и рассказывала о том, что происходило в городе, а промежду прочим тихо жаловалась на мужа, что тот опять собрался в командировку.

Я не такая[5]

11

После Костромы Леонид пересел куда-то назад, а на его место сел юноша, что ехал со своей матерью. «Ну и ладно», — подумала Ирина и с какой-то обидой уставилась в окно. Денис оказался хорошим юношей, все время предлагал ей то шоколад (и не какой-то молочный, что таит в руках, а настоящий), то сок или газировку. А на остановках обязательно занимал ей место в кафе. Ирина познакомилась с его мамой, и уже когда приехали в Переславль-Залесский, у них сложилась хорошая компания.

Горицкий, Никитинский, Никольский и Свято-Троицкий монастырь, а на следующий день посетили Сретенский Новодевичий и Феодоровский монастырь. И теперь автобус тронулся в сторону Сергиева Посада.

Утро было прохладным, Ирина набросила на ноги ветровку и, откинувшись на спинку, смотрела на небо. Она сразу почувствовала, как рука Дениса скользнула под ткань, на несколько секунд замерла, а после прикоснулась к ее ноге. Ирина мысленно улыбнулась, и, не подавая виду, прикрыла глаза. Его пальчики, словно усики муравья, слегка прикасались к ней, но уже через минуту, видя, что она не прогнала его, Денис осмелел.

Как она любила эту робость, сама точно так же поступала, боялась, но тянулась к Юре, тогда они еще только начали встречаться. Ирина прикоснулась к его рубашке, почему-то хотелось поцеловать не губы, а его грудь. Осторожно, пальцы чуть дрожали, она расстегнула ему первую пуговицу. Казалось, еще чуть-чуть и от волнения упадет в обморок, но Ирина не остановилась. Пальчики расстегнули еще несколько пуговиц, а после нагнулась, и, разведя в сторону ткань рубашки, наконец прикоснулась губами к груди.

Денис немного побаивался ее, но надо отдать должное его наглости, он не остановился и уже минут через пять спокойно гладил ее ножку. Ирина смеялась в душе. «Может, так и надо?», — спрашивала себя, отвернувшись в сторону окна.

После дневной остановки они поехали дальше. Ирина сделала вид, что ничего не произошло, и когда автобус тронулся, она опять накинула на ноги ветровку и, тяжело вздохнув, откинулась на спинку. Что-то в груди щекотало, подталкивая, согнув ножку, отвести ее чуть в сторону. Почему-то Ирина радовалась тому, что он делал, вроде и не нагло и в то же время да. В обычных условиях она давно бы отдернула его руку и еще прошипела как змея, но не сейчас. Его ладонь скользнула между ее ног и поднялась выше, кажется, он коснулся их… Но и после Ирина ничего не сделала, она просто тихо про себя мурлыкала.

Автобус остановился, уже было поздно и почти все сразу разбрелись по гостиничным номерам. Она краем глаза заметила, как Денис перед тем как зайти со своей мамой в номер, посмотрел в его сторону. Но Ирина не подала виду, зашла и закрыла за собой дверь.

— Зачем мне это?

Спросила себя Ирина и, открыв чемодан, достала туалетные принадлежности. Душ немного остудил ее фантазии. До ужина было еще часа два.

— Может, прогуляться? — спросила она сама себя, и тут кто-то постучал в дверь.

Стук был робким, почти неслышным. Но удар сердца, что последовал за этим, был оглушительным, словно взрыв.

— Да, — открыв дверь, спросила она у Дениса, что стоял перед ней. Но он не ответил, а сразу переступил порог. Наверное, Ирина ждала этого. Дверь хлопнула, словно поставила точку в ее сомнениях. Она сделала шаг к нему. Кто первый поцеловал, Ирина уже не знала. Сперва он был робким, словно губами прикасался к распустившемуся одуванчику. Малейшее неловкое движение, и цветок распадется.

Она боялась дышать, а вдруг ей это только показалось, а вдруг еще секунда, и он убежит. Она вытянулась на цыпочках и, прикоснувшись к его уху, прошептала:

— Не уходи.

Это было похоже на команду «фас». Он сразу же прижал ее к себе и, тиская ее тело и уже не сдерживая себя, целовал ее в губы. Секунды, минуты, Ирина не могла терпеть. Она чуть отстранила его от себя и сразу начала раздеваться. Лишь только после того как сбросила последнюю часть гардероба и оставшись голой, она оцепенела. Словно кто-то нанес ей пощечину. Яркая вспышка в глазах и мгновенное осознание, что она сделала. Стало стыдно и страшно за себя. Ей захотелось закричать и выкинуть этого наглого юношу из своего номера.

Ирина стояла молча и как под гипнозом смотрела на Дениса. Его рука вытянулась и коснулась ее груди. «Да», — скользнула мысль в ее голове, она сделала шаг вперед и теперь уже две руки изучали ее тело. «Да», — повторила Ирина и обняла юношу.

Что было дальше, она упустила. Это было похоже на вакханалию. Она хотела мужчину как никогда в своей жизни. Давала ему все, что он хотел, но и взяла так же все, что смогла. Сколько это продолжалось, Ирина не знала. Она задыхалась, целовала его, а он, закручивая ей руки, все проникал и проникал. Ирина тихо выла, боялась закричать, жадно цеплялась за него, требуя еще и еще.

Лишь примерно через час она отпустила его. Он быстро оделся, испугался, что его потеряла мама. Открыл дверь, осторожно выглянул в коридор и тут же скрылся. Ирина была довольна собой.

— Ну и пусть.

Тихо прошептала она и провела рукой по животу. Между ног что-то чавкнуло, она улыбнулась, раскинула в стороны руки и представила себя со стороны.

— Ну и пусть.

Повторила Ирина, ощущая, как тело все еще слабо вздрагивало. Немного отдохнув, она села. В паху ныло, и попка постанывала.

— Что? — она удивилась этому, постаралась вспомнить, что было, но все смешалось воедино.

Ирина как заново родилась. Быстро приняла душ и убежала на ужин.

— Привет, — еще издалека махнула рукой Денису и его маме. — Спасибо, что забронировали местечко, я сейчас.

Она положила на тарелки всего понемногу, что было на раздаточных столиках. Ей казалось, что не ела уже несколько дней. Села и, не тратя время на разговоры, принялась за еду.

Что это было? Уже ложась спать, Ирина думала о своем поведении. Неужели сорвалась, неужели не смогла устоять против простого животного секса? Всю ночь было плохо. Она то соглашалась с собой, что поступила правильно, ища оправдания своим действиям. То снова сомневалась, а надо ли было так делать? Вся измученная, Ирина уснула только глубоко за полночь.

Последний день ее путешествия по Золотому кольцу России. Денис сидел рядом, он попытался к ней прикоснуться, но Ирина его остановила. Они просто болтали, а к вечеру, когда автобус прибыл в Москву, расстались как друзья. И все же в мыслях Ирина была ему благодарна. Уже сидя в самолете, вспоминала его руки у себя на коленках.

— Ну как путешествие? — первым делом спросил ее муж.

— Отлично. Хорошо, что не поехал.

— Да?

— Да! — утвердительно сказала она и прижалась к нему. — Скучал?

— Конечно.

— Хочу тебя. Я в душ, а ты туда, — и указала рукой в сторону спальни.

Вода струйками, словно ручьи по горным склонам, сбегала по ее телу. Она смотрела на себя и не узнавала, вроде как всегда, но эта странная улыбка на лице выдавала ее мысли. Ирина достала пенку для бритья и не спеша, наслаждаясь моментом, оголила лобок.

Произошло обнуление, теперь она готова. Ладошкой провела по животу, вздернула носик кверху и, распахнув дверь ванны, так и не одевшись, пошла в постель к мужу.

Я увидел в ней цветок

Я весной окончил школу, сдал экзамены и поступил в институт на геофизика. Мама уверяла, что на сегодня это неактуальная профессия, что в период развития бизнеса необходимо поступать на юридический или экономический факультет, но я об этой профессии мечтал с детства. Помню, как рассматривал фотографии дядь Юры, когда он покорял север. Палатки, лопаты, дождь и снег, всколоченная борода и совершенно счастливый взгляд. Это мне напоминало приключения авантюристов в Америке, что бороздили девственные леса в поисках затерянных миров.

Моя мечта сбылась. В сентябре посетил свою первую лекцию. Я по-другому взглянул на жизнь и понял, что взрослею. На меня уже иначе стала смотреть мама и отец, а школьные друзья относится ко мне даже с почтением. Младшая сестренка таскала меня где только можно, показывая втихушку своим подружкам, как музейный экспонат. Мою грудь переполняла гордость за самого себя.

Я всегда думал, что время летит медленно, от урока к уроку, от понедельника ко вторнику, а от него не спеша до субботы, но в институте понял, что у времени есть и другая сторона измерения. Первые месяцы пролетели незаметно, был удивлен, когда увидел на улице снег. Когда прошли дожди и слетела листва, так и не увидел, но снег, он вот тут. А второй раз опомнился, когда зашел в подъезд и уловил знакомый запах апельсинов. «Боже, а ведь уже скоро Новый год», — подумал я и в голове промелькнули воспоминания. Какой стол без апельсинов? Это как нельзя представить елку без подарков, а зиму без снега.

Не только я вспомнил про Новый год, но и мои друзья. Каждый из них предлагал свой вариант, нужно как-то необычно, да хоть в лесу. Родители были категорически против данного предложения. Им хотелось побыть около нас, хотя понимали, что я уже взрослый, и за ручку водить хоровод и рассказывать стишки уже не буду. Они слушали меня, но в то же время корректно поправляли идеи в нужное русло. Было решено отмечать Новый год дома. У нас квартира огромная, отец участвовал в бизнесе и мог позволить иметь такую. В своей собственной комнате я мог творить все, что захочется, сделал из нее спортивный зал и библиотеку.

Однажды отец купил мне микроскоп, он сделал это вовремя, иначе бы к нему не подошел. Я не увлекался биологией, а что еще можно было смотреть через него, только крылышки да лепестки цветов. Однако я ошибался. Смотрел все, начиная от простой бумаги и своего ногтя и кончая тонкой пылинкой и паутинкой. Я понял, какой удивительный этот микромир, мы его просто не видим, это параллельная вселенная. Как мало я знаю, и смогу ли постичь хотя бы часть этого невидимого мира?

Люблю свой дом и свою комнату. И поэтому, когда было принято решение встречать Новый год у нас, очень обрадовался. Я действительно стал взрослей, и уже не ждал, что посоветуют мои родители.

Было ощущение, что такой зимы еще не было. Снега на улице навалило огромные кучи, мне хотелось петь как в детстве. Сам себе удивлялся, что это со мной. А за два дня до Нового года ударили морозы. Даже легкий ветерок уже обжигал лицо, снег хрустел, и ноги начали замерзать. Моя дурацкая привычка ходить даже зимой в ботинках с тонкой подошвой могла привести к тому, что я просто заболею.

На какой-то период времени я забыл про зиму, про снег и про время, мне нужно было сдать зачеты. Волновался как маленький мальчик, который первый раз вышел на сцену, голос не слушается, полный зал народу, а ты на сцене и все ждут только тебя. Но когда ты заканчиваешь свой стих, гора спадает с твоих плеч и последние слова готов уже кричать. Так и я, последний зачет, хотелось избавиться от него и окунуться в новогоднюю сказку.

Желающих отмечать у нас праздник набралось немало. Пришли мои школьные друзья, что разбежались по разным институтам. Пришли и новые, с которыми познакомился на факультете. Пришли подружки моей маленькой сестренки Маришки. Только младший брат бегал один, он был как в малине, ему было дозволено все, или почти все.

В свои восемнадцать лет считал себя здравомыслящем парнем, и то, что буду играть в игру «Дракон», не мог себе даже представить. Это полный улет. Голова дракона пытается схватить свой хвост, а хвост не слушается никого и бегает, куда ему вздумается. А после мы с завязанными глазами друг с друга снимали прищепки, визга было хоть отбавляй. Отгадывали совершенно идиотские загадки. Например: что такое или кто такой — две руки, два крыла, два хвоста, три туловища, три головы и восемь ног. Что мы только не придумали, и инвалид, и единорог, и новоиспеченный супермен, все перебрали, а ответ оказался до глупости прост: всадник, на коне держащий в руке курицу. Вы бы до это смогли додуматься? Мы нет. Было еще множество конкурсов. К двенадцати часам все упарились и изрядно устали. Всем хотелось отдохнуть, молодежи покурить, девчонкам посплетничать.

Пробило двенадцать часов. Все как в тумане. Громкое «ура!». Кто-то облился шампанским, кто-то замолчал, загадывая желание, кто-то кого-то чмокнул в щечку. Мы дружно опустошили бокалы и как по команде с гиканьем набросились на салаты. Что творилось на улице, просто артиллеристская артподготовка. Грохот, свист и шипение ракет, треск пикард и вспышки бенгальских огней. Все ринулись к окну, кто посмелей, выбежал на балкон. Новогодний фейерверк продолжался минут двадцать. Сестренка каким-то чудом протиснулась сквозь плотное кольцо к окну и стояла рядом со мной. Она начала дрожать, но глазенки смотрели в ночное небо, рассматривая в нем все новые и новые вспышки.

Мама и отец были с нами. Они командовали кухней, хотя зря, там хватало помощников. Нам хотелось прыгать, танцевать и петь. Сперва были жаркие танцы. Не то, чтобы жаркие, это от них было жарко, поэтому и жаркие. Несколько раз возвращались к самым крутым мелодиям и снова начинали дергаться под музыку. Да, представляю, если бы наши танцы в девятнадцатый век, да еще в Европу, нас бы точно сожгли на костре.

К двум часам ночи уже изрядно устали, кто-то сходил прогуляться, и не один. Я же в эту ночь был одинок. Мне нравится девушка из параллельного факультета, даже не знаю, как ее зовут, просто нравится и все. Порой мне кажется, что я ее люблю, а может просто придумал это для себя, иначе давно бы познакомился. Загадка. Любишь, не любишь. Старался об этом не думать. Надо набраться смелости и познакомиться. Но как? Ведь не подойду же вот так и не скажу «Здрасьте, это я». Ладно, когда кончатся каникулы, в первый же день обязательно подойду к ней.

Уже заиграла спокойная музыка, телек показывал, но звука не было. Несколько друзей пошли одеваться, им далеко добираться. Мама, я и братишка вышли провожать. За спиной журчала музыка, я кивал друзьям и похлопывал их по плечам. Ребята ушли, в доме стало тихо. Я сидел в зале и слушал музыку. Маришка, высоко задирая голову, танцевала с Виктором, моим однокурсником, а ее подружка Жанна гордо смотрела на своего кавалера, словно это ее принц.

Я отдыхал. Только сейчас начал ощущать, как устал за эти полгода учебы. В моих руках был фужер, да и не только в моих. К фужерам частенько прикладывались наши дамы, морщились от лопающихся пузырьков, косились по сторонам и, улыбаясь, делали робкие глотки.

Я почувствовал легкий туман в голове, мне стало очень легко и спокойно. Смотрел на всех как будто со стороны, вроде бы с ними, и в то же время нет. Братишка, несмотря на свой юный возраст, начал порой по-взрослому смотреть и слушать. А сестренка, она словно переродилась из гусеницы в бабочку, все порхала по комнате. Она находится в таком возрасте, когда начинаешь задумываться над словами любовь, привязанность, чистая дружба и секс. Поэтому понимаю ее взгляды, когда она смотрит в сторону моих друзей.

Вечер удался на славу, нет грустных лиц. Мы сидели за столом и разговаривали о будущем, у всех были свои планы, пытались думать реалистичней, но все же, мы летали в облаках. За моей спиной кто-то танцевал, хихикал, порой пытался меня ущипнуть. Это Оля, подружка сестренки, они познакомились только два года назад и теперь не разлей вода.

У Маришки глаза были широко открыты, она боялись пропустить вокруг себя хоть что-нибудь. Но вот голова все чаще и чаще стала искать опору, а руки стали опускаться. Было видно, что она устала, сознание боролось, но тело диктовало свои правила. Я встал и подошел к сестренке.

— Пойдем отдыхать, — я старался говорить мягко, хотя у самого чувствовалось, что в голове шумит, и ноги почему-то стали ватными.

— Нет-нет, я себя отлично чувствую, — последнее слово она произнесла с запинкой. — Ну разве что чуть-чуть.

Танец кончился, вместо того чтобы присесть, она просто шлепнулась в кресло. Я всегда относился к своей сестре с любовью, и как брат оберегал ее во всем. Знал всех ее подружек, с кем она дружит, знал ее парня, хоть и не одобрял их отношения, но относился к ее чувствам с уважением.

Я отвел ее в спальню и попросил пока не выходить, а полежать немного, а сам пошел за крепким чаем. Однако, когда вернулся в комнату, увидел, что она сидит на полу и, уткнувшись носом себе в плечо, мирно спит. Она, видимо, хотела прилечь, но силы покинули ее. Я поставил чашечку с чаем на столик.

— Ну же, вставай, — и осторожно потряс ее за плечо, но ответа не последовало. — Ладно, тогда завтра запустим наши ракеты.

Я специально для нее оставил несколько штук.

Маришка была в вечернем платье, она его очень любила и при каждом удобном случае старалась надеть. Это было настоящее вечернее платье, как у взрослой женщины. Круглый вырез, что застегивался на шее, боковой разрез доходил до середины бедра. Спина вся открыта, контраст темного цвета ткани и белой кожи подчеркивал силуэт тела. Сестренка очень гордилась им, да и мне оно, признаться, нравилось.

Положить сестру оказалось не так-то просто. Движения были сильно скованны, я не хотел разбудить ее, делал все медленно и осторожно. Положив голову на подушку, начал укладывать ноги. Она уже не та маленькая девчонка, что была раньше. Сестренка лежала и мирно спала.

Платье смялось и сильно перекосилось. Вырез, что должен был быть сбоку, очутился спереди и кончался не у бедра, как у истинной леди, а чуть ли не на талии. Я нагнулся, чтобы укрыть ее. Маришка словно почувствовала это, потянулась, и разрез, который и без того как магнит притягивал к себе, раскрылся. Передо мной открылась белая ножка.

Я задумался о ее судьбе, о ее красоте и ее любви, и понял, что моя сестра уже выросла и стала взрослой девушкой. До этого момента я как-то не задумывался над этим, для меня она была только сестрой. Но сейчас передо мной лежала спящая принцесса. Какие мысли в ее головке крутятся? Когда укладывал, то платье сильно перекрутилось, его талия поднялась высоко вверх, и теперь разрез открывал обнаженное бедро. Странно, но на ней не было трусиков. Ох уж сестренка модница, уже сейчас начала использовать свои женские уловки. Чисто мужское любопытство подталкивало меня. Взяв за краешек разреза платья, вместо того чтобы прикрыть, пальцы оттянули ткань в сторону. Прошлогодний загар очерчивал треугольник, он тем самым подчеркивал наготу, а жиденькие рыжие волоски придавали телу невинность.

Я опустил ткань платья, но разрез остался, он как молния шел от коленок и, сужаясь, заканчивался в районе пупка. Я смотрел на этот разрез, на ткань, что прикрывала тело, на его складки. Сестренка действительно повзрослела, она расцвела, а я этого даже и не заметил. И теперь она стала прекрасным цветком с нежно бархатистыми лепестками. Ее листочки скоро раскроются, подставив свой розовый бутон лучам солнца. Ночная роса засверкает и тяжелыми каплями упадет на землю.

Мое сердце билось. Я посмотрел на лицо сестренки, она спала и, похоже, крепко. Не знаю зачем, но прикоснулся к ее щеке, ощутил бархат кожи, подумал, какая она теплая. Коснулся ее лба, затем кончика носика. Она спала сладким сном. Мое сердце успокаивалось, когда я прикасался, и наоборот начинало биться, когда убирал руку. Пальцы коснулись ее подбородка, кончиков губ.

Она лежала на спине в той же позе, что я положил, легкий изгиб, голова повернута в сторону стены. Дотянувшись до настольной лампы, притушил свет. Какое-то время сидел неподвижно и размышлял о гадком утенке, я даже ей позавидовал. Еще раз коснулся ее щеки, замер, после ее шеи и снова замер. Надеялся, что она проснется или просто пошевелится, но Маришка спала.

Я поправил растрепавшиеся локоны, потрогал маленькую сережку, ткань платья на шее. Ладонью осторожно приподнял ее голову и расстегнул на шее застежку от платья. Мои руки немного задрожали. Я взглянул на лицо сестренки, но оно было умиротворенным, было счастливым.

Потянул ткань на себя, несколько волосинок зацепились за застежку. Мною одолевало мужское любопытство, что под ним. Несмотря на то, что в комнате было почти темно, ярко-белая кожа светилась. Подбородок плавно переходил в шею, от нее тянулись очертания плеч, рук, груди. Я потянул ткань платья еще и опустил. Грудь только слегка выделялась, может, она так смотрелась потому, что сестра лежала. На какой-то момент я залюбовался.

Кто-то стукнул в дверь, меня как будто ударило током. С глаз мгновенно спала пелена очарования. Я весь превратился в слух, но в комнату никто не вошел, наверно, это было случайно. Маришка спала, она улыбалась во сне. Кому, интересно? Ну ладно, мне пора. Я развернулся. Поднялся с кровати. Последний раз взглянул и вышел из комнаты.

Мне очень хотелось вернуться. Хотелось еще раз прикоснуться к ее коже. Никогда за собой не замечал такого отношения к своей сестре. Она была для меня просто сестренкой, но сейчас я увидел в ней девушку. В моем сознании застыло изображение ее ножки, нежных лепестков и пухленького животика. Я нехотя сел за стол, мама о чем-то спросила, кивнул и, сделав глоток шампанского, подумал о том, как прекрасно начался Новый год.

Подожди меня с часик

— Ты подождешь меня? — спросила девушка у юноши, что пытался обнять ее, а она все выкручивалась, подмигивала и, цепляясь руками за его плечи, ловко ускользала от него.

— Долго будешь?

— Нет, с часик или чуть больше, — обойдя его со стороны спины и поднявшись на цыпочки, коснулась кончиком язычка его мочки.

— Э… — дернул головой юноша и резко повернулся к ней, но девушка тут же отскочила в сторону, словно птичка, которую спугнули.

— Подождешь?

— Подожду, подожду, я буду в парке, — и зыркнул взглядом в сторону узкой асфальтовой дорожки, что, петляя, уходила в заросли. «Странно, неужели нельзя было сделать чуть пошире и не такую кривую», — все время думал Стас.

— Хорошо, — весело сказала Оля, быстро подошла к нему и поцеловала в щечку. — Я быстро.

Она уже целый месяц два раза в неделю ходила к репетитору английского языка. Валерий Степанович, это классный руководитель, проболтался, что ей светит золотая медаль. Но… Как всегда это «но!» У Оли было тяжко с иностранным. Зубришь, зубришь, а на отлично никак не тянешь, даже обидно.

Оля смотрела на свою уставшую маму, та старалась держаться бодрячком, но знала, как ей трудно на работе. За год сменила три парикмахерских, она отличный мастер, но в последнее время салонов развелось как курей нерезаных, чуть ли не в каждом доме. То разорится хозяин, то зарплату понизят, то приходится работать с утра до позднего вечера. Вот поэтому Оля и хотела поступить в ВУЗ на специальность менеджмента. В свое время наштамповали экономистов и юристов, да качества не слишком хорошего, это она видела по папиному другу Виталию Г., который только строил из себя умного юриста, а сам договор составить не мог. Но эти спецы закрыли дыру в экономике, а вот грамотных управленцев ох как не хватало.

Оля вздыхала и при удобном случае задавала вопросы классному, почему надо изучать три языка. Ну, русский понятно, для грамотности, английский для общения, а вот зачем третий — французский. Она никак не могла взять в толк, зачем? А полный курс физики и химии, можно ведь было обойтись и общими знаниями. А эта математика? Она ведь не намеревалась стать профессором, зачем, вот зачем? И совершенно не уделяется время на экономику, на будущую профессию. Поэтому после школы куда родители запихнут, туда детки и топают, а после получения диплома идут работать куда угодно, но в основном не по специальности. А еще Оля никак не могла понять, куда подевались ГПТУ, одни институты. Зачем сварщику или каменщику получать высшее образование. Зачем ему изучать углубленно историю и тот же английский язык, если он должен стать первоклассным сварщиком. Ну вот зачем? Да, вопросов было много, на которые она все равно не сможет ответить.

— Оля, — на перемене ее поймала завуч. — Тебе красный светит, ты это знаешь?

— Да.

— Сможешь справиться?

Она хотела бы ответить «да», но боялась сглазить. Раньше ей бы точно поставили высший балл, но после того как ввели ЕГЭ и тотальный контроль по сдаче экзаменов, стало намного хуже. Оля понимала, что ее золотая медаль висит на волоске.

— Постараюсь, — сдавленным голосом ответила она.

— Могу посоветовать тебе репетира.

— Здорово. — Она обрадовалась, поскольку сама уже не знала что делать, да и Светлана Геннадьевна всегда относилась к ней как к своей дочери. — А это дорого?

— Не думаю, после уроков подойдешь, дам телефон.

Стас скорчился, он планировал сходить с Олей в книжный. Макс сказал, что там появились книги из серии «мир приключений», а ведь они не будут его ждать, разберут, как пить дать. Но ее надо обязательно подождать, иначе обидится.

Вот уже больше года они дружили, даже не просто дружили, а что-то гораздо большее. Первое время сох по ней, вздыхал, все ночи думал о ее черных глазах, вспоминал, как смеется, как показывает ему язык. Вот девчонка ведь, даже не повзрослела, но красивая девчонка.

А на прошлой неделе она сама его поцеловала, это что-то, просто чума, обалдеть. Оля то заигрывала с ним, то убегала и строго смотрела исподлобья, то начинала щипать за бока. Макс считает, что она его девушка. Да, наверное, так и есть, даже приятно об этом думать.

Оля хихикнула, обняла его со спины и, прижавшись, поцеловала в щечку.

— Я быстро, мне надо, ты же знаешь.

Да, он прекрасно знал, что она ходит к репетитору, уже несколько раз сидел в парке и ждал ее.

— Ладно, беги, а то опоздаешь, — ему ужасно нравилось, когда она так делала, чуть застенчиво и в то же время так соблазнительно.

— Я убежала.

Она махнула ему рукой и шустро засеменила ножками, будто и правда уже опаздывала, хотя на часах было еще 15:45. Юноша посмотрел, как она перебежала дорогу, махнула ему рукой и скрылась за углом дома. Уже конец мая, стало жарко, листва давно распустилась, а на следующей неделе первые экзамены. Стас развернулся и быстро пошел по кривой дорожке вглубь парка.

— Здравствуйте, а можно услышать Максима Геннадьевича? — этот телефон, как и обещала, дала ей завуч.

— Слушаю, — уж слишком сухо ответили в трубку.

— Я… Я… — вдруг заикаясь, начала Оля. — Мне Светлана Геннадьевна дала ваш телефон с просьбой попросить вас позаниматься по английскому.

— Ну…

— Можно? — она не поняла, то ли ей уже отказали, то ли еще пока нет.

Он тут же начал говорить по-английски, а она, путаясь в словах, все сразу забыла. И все же ей назначили первый урок. Оля волновалась, словно уже сдает экзамен, мужчина почти не обращал на нее внимание, рылся в бумагах, задавал вопросы, на которые она пыталась ответить.

— Произношение нормальное, — это был комплемент или наоборот, Оля сжалась и приготовилась выслушать его вердикт. — Знание есть, с глаголами и временем поработаем. Куда будешь поступать?

— Думала в ГУУ.

— Что так?

— Не знаю, — она и правда не знала, почему именно туда.

— Я преподаю в МУМ, могу немного посодействовать. Если у тебя будет золотая медаль, то примут.

— Честно?

— Да, — опять сухо ответил он и поднял толстую кипу бумаг, которая тут же посыпалась на пол. Оля соскочила с кресла и стала помогать собирать разлетевшиеся, словно осеннюю листву, бумагу. — Но…

Как она не любила это слово «но», вроде и не отрицание, но уже на гране дефолта.

Вот дом, вот подъезд, вот этаж, а вот и дверь. Оля успела, не любила опаздывать. Нажала на звонок, последовала тишина, но сдуру жать кнопку не было смысла. Сама злилась, когда приходила Надя, а та вечно звонила не переставая, пока не откроется дверь.

Щелкнул замок, ручка повернулась, и дверь сразу распахнулась. Он только молча кивнул и ушел обратно в комнату, откуда доносился чей-то голос. «Такой же бедолага как я», — подумала Оля и, стараясь не шуметь, сняла кроссовки и тихо прошмыгнула в зал.

Сам по себе Максим Геннадьевич нормальный мужчина, вежливый, разговаривает на равных, аккуратный в одежде, но дома, похоже, не очень любит порядок. Нет гармонии, хотя может в хаосе есть своя красота. Куча книг на полу, засохшие цветы, покосившиеся картины, целый шкаф статуэток и какие-то рекламные путеводители. Еще в прошлый раз она поняла, что Максим Геннадьевич не только преподает в институте, но и занимается переводом книг.

— Оль, можешь готовиться, мы все закончили.

В коридоре появился какой-то хлыщ, весь из себя такой деловой, сразу взял телефон и начал кому-то звонить. «Протеже», — сразу промелькнула мысль. Она только молча кивнула и тихо шмыгнула в соседнюю комнату.

Опять сердце защемило, как первый раз, так протяжно, так нудно, словно заскрипели ржавые ставни. Стало тяжело дышать и пальцы почему-то мелко задрожали. В коридоре еще какое-то время слышались разговоры, а Оля все никак не могла собраться с мыслями. Знала, что надо сделать, уже не боялась и все же робела, ужасно стеснялась его.

Хлопнула входная дверь, хлыщ смылся, она с облегчением вздохнула и прикоснулась к пуговице на вороте. Зачем она это делала? Оля сама не знала. Нет, она не глупая и не наивная девочка, знала, что к чему и все же, почему? Может, настало время, может любопытство, а может и желание или риск? Нет, наверное, Оля решилась не от безвыходного положения, если бы было время, она точно выучила все вопросы и сдала английский на отлично, но… Опять это «но». За спиной послышались шаги. Она чуть сжалась, и опять сердце защемило, в животе забулькало.

— Ты готова? — спросил ее Максим Геннадьевич.

— Да-да, сейчас, — она быстро повернулась.

Почему она ему доверяла? Он обещал, что ее примут в институт, а она как девчонка поверила. Но ее и так примут, если что все сдаст, и все же верила, что он сдержит свое обещание.

— Возьми свою тетрадь, и идем, — он вышел в зал, а она, схватив голубую тетрадь, быстро последовала за ним.

Время тикало, и Оля знала, что надо спешить. Подошла к столу, положила рядом тетрадь и, повернувшись к нему, как-то уж слишком робко спросила:

— Мне снимать?

— Да, — тут же ответил он.

Она не стала больше задавать вопросов, все и так уже давно сказано и решено. Это была всего лишь сделка, она платила, он выполнял.

Оля расстегнула первую пуговицу, стало легче, всегда трудно сделать первый шаг. Вторая пуговица, похоже, сама выскользнула из петельки, за ней третья и четвертая. Она уже дышала спокойнее и, чуть косясь в его сторону, быстро сняла через голову платье. Еще мгновение — и лифчик упал рядом с тетрадью, а после желтые, нелепого цвета трусики.

Обнаженная девушка стояла напротив мужчины. «Зачем раздеваться», — спрашивала она себя, если он всегда делал одно и то же.

Она просто повернулась к нему спиной, нагнулась вперед и уперлась руками в стол. Розовые ногти, она их накрасила еще вчера вечером и сделала на них рисунок в виде лилии, хотела поразить Стаса, но он, похоже, даже не заметил. Оля наклонилась чуть ниже, осторожно коснулась животом прохладной столешницы. Выдохнула и окончательно легла на стол.

«Странно это, никогда не предполагала, что все вот так произойдет», — думала Оля, готовая принять его. Мужчина не стал заставлять ждать девушку, он пристроился сзади. Она замерла, рука коснулась спины, дрожь в ногах и этот щенячий восторг, когда он ткнул им ей в щелочку. Ей хотелось взвизгнуть от удовольствия. Но почему так? Ведь она не хотела, но согласилась, никто никого не заставлял. Оля просто хотела и все.

Он входил в нее осторожно, так всегда делал, будто боялся ее сломать. Девушка чувствовала его, смотрела вперед, словно могла что-то пропустить. Он вошел глубоко, аж дальше некуда. Оля охнула, давая понять, что это предел, и он остановился.

Почему в этот момент она всегда слушала шум улицы, когда он ритмично двигал бедрами. Где-то кричали дети, а он то входил, то выходил. Завизжала сирена скорой помощи, а ее тело, толкаемое им, чуть покачивалось то вперед, то назад. Она прислушалась, пищали стрижи, наверное, уже высиживают птенцов, ведь они рано улетают обратно на юг. Какие-то глупые мысли, зачем они ей? Но Оле так было легче пережить эти минуты. Ей хотелось ощутить, окунуться с головой в эротические чувства, но не могла себе этого позволить, боялась.

Он еще немного потрясся, а после затих. Сразу пропал уличный шум, послушалось тиканье часов. Через секунду он выскользнул, не забыв при этом что-то одобрительное сказать. Она встала, улыбнулась ему и шустро убежала в ванную. Все так просто, ничего лишнего, просто сделка. Она платит, а он выполняет обещание.

К шести часам появились тучки, они клочками были разбросаны по небу. Одни плыли вправо, а другие, что были выше, плыли влево. Резко подул ветер, деревья зашептались, и на землю полетели тополиные сережки. Стас соскочил и посмотрел по сторонам, но люди шли не спеша, будто ничего и не происходило. Он еще раз взглянул на небо. «Может дождя не будет», — подумал он и уселся обратно на скамейку.

— Заждался?

Вдруг откуда-то появилась Оля и, протянув ему свой пакет с тетрадями, улыбнувшись, юркнула под руку и тут же оказалась у него за спиной.

— Сегодня быстро, — сказал он.

— Ага, все сделала, — сказала она и, обняв Стаса, прижалась к нему.

Как он любил, когда она так делала. Он замер, постарался продлить момент глупого наслаждения.

— Ну что, пойдем? — вдруг резко сказала она и тут же очутилась у него перед носом.

— Куда? — от такого поворота события он даже чуточку растерялся.

— В магазин, сам же хотел.

— А, да, точно, идем.

Девушка взяла его за руки, опять подул резкий ветер. Переглянувшись и не дожидаясь, когда пойдет дождь, они быстро побежали.

Коленки, или Вечерний этюд

Цените моменты до того, как они станут воспоминаниями.

Сказать, что я не знала, что со мной происходит, значит ничего не сказать. Я все же могла анализировать обстановку, но не могла ничего делать, как будто из меня вынули стержень самозащиты, возможности оценивать, контролировать и моментально реагировать на опасность. Но я не могла. Во мне это просто пропало, как будто никакой самозащиты и не было. Это состояние я не могла ни с чем сравнить, просто не с чем было, и поэтому оставалась совершенно спокойной.

Голова не кружилась и не гудела, внутри не тошнило и на горло ничего не давило, но мысли… Да их просто не было. Я не испугалась этого состояния. Так бывало со мной, когда хотелось просто отдохнуть, ни о чем не думать, просто отдыхать и все. Вот и сейчас… Мыслей не было и ничего взамен. Ни действий, ни эмоций, вообще ничего.

Я чувствовала, что лежу на какой-то плоскости, что она достаточно находится высоко над полом, поскольку мои ноги свисали и не касались пола. Я пошевелила ими, постаралась вытянуть кончики пальцев. Так и есть. Это, наверное, стол. Люстра висела прямо над головой и ее яркий свет резал мне глаза. Закрыв веки, я продолжала видеть желтые пятна. Они то прыгали, то медленно плавали. Сквозь веки я видела эту люстру. Повернула голову. Мне ничего не хотелось делать, только лежать и все.

Где-то шумела музыка. Лишь она напоминала мне о сегодняшней вечеринке, как меня пригласила к себе Татьяна. С ней мы учились еще в девятом классе, но после того, как я переехала в другой микрорайон, на некоторое время мы расстались, но недавно снова встретились и вот, я у нее. Она была одной из моих лучших подружек. Были времена, когда мы не только сорились, но даже дрались, а после плакали и мирились. Глупости все это.

Мысли путались, они перепрыгивали с одного жизненного сюжета на другой. Вот мы едем в колхоз на уборку моркови, а вот момент, когда я лежу в больнице на операции, мне удаляют аппендикс. В голову лезла всякая чушь. Как будто кто-то в моей памяти листал страницы и все никак не мог найти нужную главу.

Я сильнее сжала веки в надежде вытеснить этот кавардак из головы. Листы памяти перестали переворачиваться. Мое безвольное тело раскисло, хотелось просто раствориться в себе. Шум вечеринки не прекращался, но мне совершенно не хотелось идти туда, странно… Странно, что здесь никого нет. У Татьяны только три комнаты, а гостей пришло очень много. Пришлось сваливать одежду прямо на кровать. Наверное, это комната ее родителей, поэтому сюда никто и не заходит. От этой мысли мне стало очень приятно, значит можно немного отдохнуть. Но этот свет… Как он мешает.

Как я вообще попала сюда? Вот только что танцевала, смеялась, с Валеркой спорила, и вот я уже здесь. Что случилось? Не может быть, чтобы я так много выпила. Нет, только два фужера. И почему здесь? Какая-то ерунда, надо вставать, а то Татьяна обидится. Лежала, а мысли вяло пытались повлиять на мое тело.

Руки не хотели слушаться. Они нехотя прореагировали на ее желание встать, лишь слегка коснулись живота и снова безвольно легли на стол, ноги качнулись и затихли. Вот черт. Тяжелая мысль проползла по моему сознанию. Ладно, сейчас отдохну и после… Мысли запутались, мне опять стало совершенно все равно, что вокруг происходит. Глубоко вдохнув, я расслабилась.

Услышала далекий щелчок. Кто-то был рядом. Почувствовала, как кто-то прошел совсем близко, ощутила слабый ветерок, создаваемый от его движения. Глаза не хотели открываться, я как будто находилась в глубоком сне, и веки не намерены были мне подчинятся. Они давили вниз, они как будто склеились. Попыталась еще раз их приоткрыть, но те не поддавались. Моя власть над веками была почему-то недоступна, как будто перерезали кабель электропитания. Они даже не шевелились. Еще раз попыталась это сделать, но ничего не получилось и тогда я оставила эти безнадежные попытки.

Кто-то прошел совсем рядом, я ощутила его. Мне показалось, что это женщина. Походка была очень плавной, осторожной, как будто боялась меня потревожить. Еле уловимый шум одежды. Порой я затруднялась определить где она. Да и важно ли это? Мне было все равно. Мысли также блуждали где-то очень далеко, как будто мое сознание перенеслось отсюда в далекое прошлое. Я пыталась понять, что там происходит. Но мысли скользили, как что-то нереально и иллюзорное, я не могла на них сосредоточиться, они все убегали и убегали. Тело так же, как и мысли, не чувствовали ничего.

* * *

Девушка, что лежала на столе, не почувствовала, как кто-то прикоснулся к ней. Сперва ее ладони, затем ее плеча. Она не прореагировала на эти прикосновения, как будто их и не было. Ее сознание было где-то далеко, не здесь.

Чья-то теплая рука коснулась ее лица. Робкое прикосновение было нежным, но девушка все же ощутила его, и голова чуть заметно дернулась, как бы давая ответ на это касание. Рука снова коснулось щеки, и ее шея чуть-чуть вытянулась, как бы подставляя себя под его прикосновения. Пальчик коснулся ее губ. Легкий воздушный поцелуй был ответом на это дерзкое касание. Теплые ладошки обхватили ее щечки, голова выпрямилась, шея приподняла подбородок. Ладошки потянулись к ее сережкам. Девушка почувствовала, как волосы зашуршали между пальцами, как они потянулись за ними.

Но ей было все равно. Мысли отсутствовали, отсутствовало желание, отсутствовало все. Только тело еще могло вспомнить былые прикосновения, былую ласку и нежность. Оно пыталось само ответить на те прикосновения, но только лишь пыталось, оно не могло ничего сделать без ее хозяйки, без ее желания.

Ей казалось, что прикасаются не к ней. В душе она была не против, кто бы это ни был. Все равно. Вакуум, пустота, безразличие, сон. Она перестала чувствовать эти касания, ей было не до них. Они были где-то вокруг. С одной стороны, они ей мешали как летом назойливая муха, но в то же время и нет. Касания не были навязчивыми, чтобы бунтовать и отмахиваться от них, они просто были.

На какой-то момент времени девушка провалилась, ее сознание покинуло ее. Медленно, очень нехотя сознание вернулось к ней обратно, тем самым говоря, что ты не бойся, я с тобой. Ладоней не было, было только тепло, оно шло откуда-то изнутри. Теплом касалось ее души. И опять ничего не было, только пустота, как в бесконечном космосе.

Время имеет начало, не имеет конца. Что такое время? Сплошная прямая между двумя точками, или бесконечная от одной точки к этой же самой точке? Что такое время? Кто знает? Может мы всегда возвращаемся к начальному пути и в сущности никуда не идем. У него нет ничего впереди, но и нет ничего позади. Проклевывается цветок, опадает листва, планета делает оборот вокруг своего светила, а звезда медленно и в то же время с бешеной скоростью мчится во Вселенной. Взрываются Галактики, превращаясь снова в ничто, из этого ничто возрождается новая жизнь. Время стоит, ему ничего не подвластно, ему все равно, что происходит и где, оно само по себе.

Ладони сжали щеки и скользнули вниз. Шея прогнулась, показывая свою беззащитность. Голова, потеряв опору в виде ладоней, слегка повернулась набок. Пальцы осторожно обхватили горло. Девушка доверяла им, сама не зная почему, просто доверяла. Она попыталась еще раз приоткрыть глаза, но в очередной раз ей это не удалось, они ее просто не слышали, они спали. Ладони отпустили шею, коснулись ключицы и, не задерживаясь ни на одно мгновение, скользнули к груди. У нее внутри что-то екнуло, но тут же все пропало, растворилось, поглотилось огромной пустотой. И снова ничего. Она стала наблюдать сама за собой.

Ладони легли на грудь. Сквозь ткань одежды она чувствовала их тепло. Они сжали ее, но сжимать в принципе было нечего. С детства девушка росла подростком, носила мальчишечьи прически, брюки. Характером была в настоящего парня. Наверное, поэтому у нее была такая маленькая грудь, как у мальчика. Раньше она этим гордилась, но со временем начала стесняться, что не как у ее подружек. Поэтому старалась надевать одежду с кружевами, как бы маскируя свой женский недостаток.

Пальцы попытались еще раз сгрести то, что было под одеждой. Но под кружевами оставались только слабые бугорки, что только издалека могли сойти за женскую грудь. Ее тело прореагировало на эти действия. Оно слегка качнулось, как бы говоря, что ему это очень неприятно. В этот раз пальцы уже не сжимали ее тело, только провели по ней. И ее тело снова ответило. Вместо неприязни она всей грудью глубоко вздохнула. Пальцы ощутили два твердых бугорка. Они коснулись их, и девушка снова как можно больше набрала в легкие воздуха, как бы стараясь увеличить свою грудь. Пальцы почувствовали, как соски выросли. Они буквально торчали, они были жесткими, а по сравнению с самой грудью просто огромными.

Девушка лежала с закрытыми глазами и ничего не чувствовала. Ее ватное тело почему-то еще могло на что-то реагировать. Но только не она, не ее душа и эмоции, ничто в ней не говорило, все молчало. Ее не раздирало любопытство, ей не хотелось продолжения, но в то же время и не хотелось сопротивляться. Совсем ничего. Она хотела лишь знать кто это? Еще раз попыталась приоткрыть веки. Но они стали еще тяжелее. Она смогла с большим трудом повернуть голову прямо, пошевелить бровями. Ей удалось восстановить контроль над бровями. Изо всех сил повела их вверх. Веки, что так плотно сжимались, нехотя разошлись. Она смогла теперь и ими управлять, но для этого требовалось много усилий.

Мягкие пальцы еще раз коснулись сосков. Только они реагировали на движения, ткань их смягчала, но тело оставалось безучастным. Чужие ладони заскользили вдоль тела. Они нагло коснулись живота и без малейшей церемонии вытянули блузку из-за пояса юбки. Они не стали ее расстегивать, ладони только скользнули под ткань. Ее кожа ощутила тепло чужих рук. В ответ на это тело моментально покрылось гусиной кожей.

Тепло. Одна мысль скользнула в ее голове, ее веки прикрылись. Тепло распространилось по всему телу, но тут же вернулось к животу. Ладони, приподняв ткань блузки, скользнули к самой груди. В этом случае девушка оказалась совершенно беззащитной, ее уже ничто не защищало, даже эта тонкая ткань.

Тяжелый вдох. Что это? Знак «Уйди, покинь меня, убирайся. Или нет? Постой… остановись… не спеши… подожди…» Девушка моргнула, и ресницы приподнялись, но пелена застилала взор. Да еще и эта люстра, что светила прямо в глаза. Огромное количество красных пятен заплясали перед ее взором. Все плыло и прыгало.

Пальцы под одеждой буквально распластались по ее телу, они заскользили вперед. Преодолев грудь, пальцы коснулись шеи. Ткань блузки натянулась. Также решительно они скользнули вниз. Коснувшись в очередной раз сосков, пальцы сдавили их. Она ощутила тупую, очень далекую боль. Прерывистый вдох. Как будто он помогал ее телу заглушить ноющий укол в сосках. Пальцы разжали их. Чужак ждал, пока тело выдохнет и снова наберет полные легкие воздуха. Грудь поднялась. Подушечки указательных пальцев коснулись самого верха сосков. Снова выдох, но на этот раз в сосок уперлись ноготки. Они как острые иглы впились в них и вдавили до самого упора. Это была тонкая, направленная в одну точку, боль.

Рефлекс самого тела сработал молниеносно. Ноги, что до этого момента просто болтались, согнулись в коленях, создавая тем самым преграду между ее руками и этим беззащитным телом. Ноги, что так стремительно выступили в роли щита, заставили отступить. Тело слегка вздрагивало. Девушка попыталась коснуться своей груди, но руки лишь слабо и неуверенно дернулись.

Что случилось? Она не чувствовала боли, она была поражена действиями своего организма. Что это? Огромное пространство открывалось перед ней. То свет, то мрак, то снова свет. От этого светового фейерверка в глазах ей показалось, что она увидела звезды, такие далекие и такие холодные. Откуда они? Где я? Мысли пытались найти ответ, но тут же погружались в ничто. Огромное, по-настоящему бесконечное пространство окружало ее. Что там вдали? Что за этими звездами, что? Время ничто, мы как мотыльки летаем вокруг смертельного пламени свечи, мы сгораем, а время остается.

Она открыла глаза. Пятна прошли. Увидела всю ту же люстру, что так упорно светит ей в лицо, те же стены и ту же мебель. Девушка посмотрела на свои коленки, что были так плотно сжаты. Но сейчас они уже не прикрывали ее грудь. Ноги были согнуты в коленках, а пяточки прижаты к ягодицам. Она все также лежала на столе. Посмотрела на свои коленки. Юбка соскользнула с них. Она увидела синяк, что получила еще на прошлой неделе, когда ударилась о край стола. Теперь этот синяк был неприкрыт и так нагло выделялся на ее ноге. Странно. Она смотрела на свои коленки и думала о завтрашнем дне, что завтра выходной, что будет отдыхать и что все хорошо.

Она увидела его как будто промежду прочим, даже не удивилась. Ни один мускул на ее лице не дернулся, даже палец на ее руке не посмел пошевелиться. Девушка смотрела на него, как будто это он находился на столе под стеклянным колпаком, а она его изучает. Ее взгляд был холодным и совершенно безразличным. Что будет с ним? Погибнет ли этот мотылек сейчас или еще сможет протянуть несколько часов? Ей было все равно, это просто эксперимент.

Его теплые ладони легли на ее коленки. Они действительно были теплыми и мягкими. Пальцы ощупали коленки девушки, они торчали вверх. Не напрягаясь, он слегка надавил ладонями и чуть разъединил колени. Между ногами появилась щель. Она была тонкой, но сквозь нее она увидела его белую рубашку, она просто засияла. Девушка не сопротивлялась, да и не было сил и возможности это сделать. Она просто смотрела на свои коленки, как они медленно расходятся в разные стороны.

Ноги оставались согнутыми в коленках, только теперь они торчали в разные стороны. Его ладони еще раз осторожно надавили на колени. В детстве она пыталась заниматься гимнастикой, проходила целых три года в спортивную школу, но после болезни запустила занятия и бросила спорт. Он надавил еще, тем самым пытаясь раздвинуть их как можно шире и придавить к столу. Сухожилия натянулись. Она вспомнила старые ощущения, когда занималась растяжкой на гимнастике. Его руки надавили еще сильнее. Тело прогнулось в пояснице, тем самым помогая хоть на немного еще раздвинуть коленки. Она не сопротивлялась, а просто смотрела. Ей самой было любопытно, что же дальше.

Его теплые ладони отпустили коленки и плавно скользнули по внутренней части бедра. Девушка пыталась удержать коленки в таком же состоянии, но те не слушались ее. Она изучающе посмотрела на него. Несмотря на то, что она лежала на столе, смотрела на него сверху вниз.

Было ощущение, что ей поставили обезболивающий укол. Тело онемело, перестало чувствовать тонкости, но оно еще могло чувствовать тепло.

Он отбросил подальше на грудь ткань юбки, его ладонь легла на живот. Тепло… Успокаивающее тепло. Оно было нежным и глубоким. Она устала смотреть, ей хотелось погрузиться в свой бездонный космос, уйти в него. Если не навсегда, то хотя бы сейчас, пока она этого хочет. Ресницы снова начали закрываться.

Его пальчики коснулись трусиков. Они слегка оттянули их. Возможно, он увидел много, а может и ничего. Он взял обеими руками за резинку и с силой потянул их в разные стороны. Ткань, не рассчитанная на такую грубость, моментально поддалась. Глухой треск рвущихся нитей, как шрапнель от взрыва, разлетелся во все стороны. Сквозь закрывающиеся ресницы она видела, как его пальцы хладнокровно терзали клочки трусиков. Он рванул руку на себя и из-под нее что-то выскользнуло. Легкая прохлада коснулась лобка.

* * *

Время само по себе вечно. Нам не дано его понять, по крайней мере сейчас. И не важно, что сейчас творится, следующее мгновение наступит за этим и так до бесконечности. Ничто не может его остановить.

Мои глаза сомкнулись в полном спокойствии, тело погрузилось во тьму, а душа воспарила куда-то высоко-высоко, аж голова закружилась. Я летела как птица, не махала руками, а только лишь развела их в разные стороны как крылья самолета. Я летела туда, куда самой хотелось. Как это получалось, не знаю. Но я хотела налево, и мое тело поворачивалось налево. Хотела вверх, и вот я уже устремлялась ввысь. Передо мной появилась преграда в виде огромного куста. Стоило на него взглянуть, и тело в ту же секунду плавно поднялось над ним, и как только его перелетела, тело тут же плавно опустилось. Было немножко страшно, ведь я так редко летала. А вдруг не справлюсь и упаду. Мне хотелось взмыть очень высоко. Но там холодно. Только во сне можно так летать, но наяву все же холодно. Я опустилась ближе к верхушкам деревьев и полетела над ними. Ветер ласкал лицо. Закрыла глаза, подняла подбородок и в легком парении продолжила свой безоблачный полет.

Увидела, как выглянуло солнышко и его летние лучики коснулись меня. Стало тепло, я прогнулась в пояснице, стараясь не потерять равновесие в полете, подставила плечи и грудь под теплый солнечный ветер. Внутри защекотало. Почему нельзя летать животом кверху, как на воде? Жаль. Но это нежно и тепло грело меня. Совершенно не хотелось открывать глаза, но что впереди?

Я спокойно открыла их. Ресницы моргнули, солнышко светило прямо в лицо. Это утреннее солнышко, только оно висит над горизонтом так низко и только в это время оно такое ласковое и приветливое. Утро. Я посмотрела прямо на него. Свет не резал мне глаза, солнце еще не набрало дневную силу, оно только ласкало, еще не жгло.

Прижалась щекой к чему-то теплому, как будто это была мамина шаль. Взгляд и мысли были в полете, тело еще летало. Казалось, что я сейчас опускаюсь. И так стремительно, что даже дух захватил. Я перестала дышать, внутри все замерло, даже сердце стало медленнее биться. Опять прикрыла глаза. Плавный вираж, и мои ноги коснулись земли. Вздох облегчения, руки опустились. Присела на землю, коснулась редкой травы, взяла в ладонь горсть теплого песка и сжала его в кулачке. Он был теплый и мягкий. Чуть-чуть расслабила ладонь, и он тут же заструился между пальцев. Песок вытекал сквозь них, и вот ладонь уже совершенно пустая.

Я приоткрыла глаза и посмотрела на свою ладонь. Пальцы были слегка сжаты в кулачке, они сжимали теплую плоть. В утреннем свете они сияли. Казалось, что они прозрачны. Я разжала пальцы. На коже остался легкий след. Тело плавно выпрямилось, и вот уже на нем не осталось ни одного следа от моего прикосновения. Я лежала на плече. Это было женское плече, женская грудь, женское тело. Мне стало так хорошо, так спокойно, что еще сильнее придвинулась к ней. Положила на нее свою ножку, а руку положила на ее юную грудь. Глаза сами закрылись. Лететь не хотелось, только лежать и ни о чем не думать.

* * *

Кто-то прошел мимо. Слабое дуновение ветерка от его тела и шелест одежды. Тихо звякнула посуда. Снова шелест и тишина. Приоткрыла глаза. Теперь она была одна. Даже не заметила, как ее спутница покинула постель. Солнышко также ласково грело. Значит времени прошло совсем немного. Она просто уснула, и вот теперь пора вставать.

Прозрачный пар поднимался над белоснежной кружечкой. Ее стенки были так тонки, что просвечивалось ее содержимое. Пар поднимался вверх, искрился и растворялся. Девушка села, взяла в ладони кружечку, вдохнула и замерла. Кофе. Этот незабываемый аромат. Он такой горько-сладкий. Еще раз вдохнула его. Носик вздернулся. Она взглянула на шторы, за которые начало заходить солнце. Что может быть лучше кофе? Только утренний кофе.

Девушка не спеша выпила его. Никто не мешал, в доме было тихо. Вставать совсем не хотелось. Это была комната Татьяны, ее тахта, ее халат. Она встала и набросила его на себя. Он оказался немного великоват, но такой нежный и мягкий. Ее вещи аккуратно лежали на стуле. Нагнулась и взяла в руки коробочку. На ней был нарисован женский силуэт. Пальчики раскрыли ее и достали белоснежные трусики. Они были как паутинка, прозрачными. Девушка коснулась их губами, провела ими по щеке и осторожно положила на стул, поверх своей юбки. В доме была тишина.

* * *

Я присела и посмотрела на свои коленки. Они были по-мальчишески острыми, а если их соединить, то даже немного торчали в разные стороны. Как-то я раньше на них не обращала внимания. Они просто были, вот и все. Также, как волосы и нос. Но сейчас я смотрела на них, как-то по-иному, даже с любовью. Я села на пол, обняла ноги, подтянула колени поближе к себе, положила на них голову и закрыла глаза.

Туман, слегка голубоватый свет, легкая прохлада и простор, простор, огромный простор. Мне хотелось оглянуться, но везде сплошная бесконечность. Где-то там в тумане скрывается нечто, что-то загадочное и в то же время обыденное, как эта земля из песка. Мои мысли убаюкивали меня. Протянула руку. Взяла подушку с тахты и положила около себя. Я лежала и смотрела в потолок, на потухшую люстру и световые пятна, что медленно перемещались по стенам. Смотрела на себя, на свое отражение в мире. На то, что за этим мигом наступает следующий, и то, что все мы живем только этим моментом. Прошлого нет, нет и будущего, только настоящее.

Я улыбнулась сама себе. Мне хотелось жить, почувствовать ее, насладиться каждой ее частичкой. Ведь завтра этого уже не будет, а сегодня… Я сбросила с себя груз тоски. Груз пустоты и безмолвия. Мои пальцы сами развязали пояс. Халат упал рядом с подушкой, что осталась лежать на полу. Белоснежная блузка легла мне на плечи. Ее вес я даже не ощутила, она была невесома. Спокойная тишина. Последний штрих. Я щелкнула пальцами резинку у себя на поясе, одернула ткань юбки и вышла в коридор.

Никого. Совсем никого. Как будто и вправду никого здесь и не было. Ни сегодня, ни вчера. Надела босоножки, что аккуратно стояли у самой двери. Нажала на ручку двери, и она открылась. Я не оглянулась, а просто пошла по ступенькам. Заскрипели петли и дверь за моей спиной с шумом захлопнулась.

Я побежала.

Волна

Нет ничего приятнее, чем быть обязанным во всем самому себе!

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Вдруг в один из моментов я ощутила в себе ту самую приливную волну. Она была слабой, но ее нельзя было ни с чем спутать, я ее хорошо запомнила, и вот она где-то совсем рядом. Я напряглась и постаралась посмотреть в себя, как будто искала ее. Что побудило ее прийти в движение, что стало причиной ее появления? Ответа не смогла найти. Галина Павловна замолчала, я отвлеклась от себя и посмотрела на нее, она выжидала момента, чтобы продолжить. Что-то было сказано важное, я упустила нить совещания. Постаралась прокрутить в памяти ее выступление, но последние минуты были стерты. Она продолжила свою речь.

Через несколько секунд опять ощутила присутствие теплого прибоя. Он плавно ходил во мне, просто гулял, как бы просто так. Но я уже понимала, что стоит дать ему силу, и он превратиться в неудержимый горячий водный поток, который смоет меня. Я начала глубоко и очень медленно дышать, на какой-то период мне это помогло, но ненадолго. Вот уже появились первые признаки поднимающейся температуры, я контролировала ее и мне это очень нравилось. Я могла сбавить силу ударов волны, но могла и наоборот увеличить давление. Могла менять ее движение и даже температуру. Сидела и ликовала над тем, что могу управлять новой для меня стихией. Вы когда-нибудь пытались расслабить свое тело, вот так просто взять и расслабить? Если у вас это получается, то вы поймете меня. Тело вроде как тело, как всегда, но стоит к нему прислушаться, и ты начинаешь понимать, что плечи напряжены, руки сжаты, ноги согнуты в неестественной позе. И вообще, с твоим телом что-то не то, оно как комок нервов все сжато. Стоит это осознать, и ты начинаешь давать команду своим мышцам ослабить хватку. Тяжело, понимаю, что очень тяжело этого добиться, но если удастся, то тут и начинается превращение. Твое тело начинает плыть, ты чувствуешь, как провисают плечи, ты начинаешь ощущать мышцы спины, и вот они уже слабеют. Тело сгибается под своим весом, руки тянутся вниз и глаза сами закрываются. Наступает такой момент, когда у тебя уже нет тела, есть только ощущение.

Я смотрела на выступление нашего директора и не слышала его. Мне стало это неинтересно, я наслаждалась приливной волной. И в какой-то момент почувствовала, что стоит мне немного усилить давление волны, как сердце начинало замирать от предчувствия того самого срыва. Когда еще чуть-чуть, и волна выйдет из-под контроля и станет совершенно неуправляемой. А после она снесет все на своем пути, пока не найдет выход из тебя.

На грани своих возможностей я осторожно управляла внутренними чувствами. Еще немного… Еще вот-вот… Чуть больше, еще… И тут я со страхом поняла, что уже не контролирую их. Чувства внутри меня уже некоторое время живут своей жизнью. Мне только казалось, что они в моей власти, но этот уже было не так. Мои чувства, а с ней и волна, вышли из-под контроля. Стало немного страшно. Дикая, еще теплая, но скоро она станет обжигающе горячей, волна бушевала во мне. Она всей своей массой поднималась к легким, в груди начинало звенеть. Надрыв в подъеме, секундная тишина… И вот она теряет свою инерцию, зависает и уже в следующее мгновение обрушивается вниз. Ее сила такова, что становится больно. Чувствую напряжение и страх. Что со мной? Что случилось? Я глубоко дышу. На лице появился пот, мне стало плохо.

Кто-то потряс меня за плечо, я ощутила это только потому, что тело мое зашевелилось. Я постаралась сконцентрироваться, в глазах все плыло. Почему-то на меня все смотрели, мне стало стыдно. И только тут до меня дошло понятие слов, которые были обращены ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» Кто-то подал стан с водой, кто-то совал мне в руки носовой платок. В голове все путалось. Я пыталась поставить все по местам, разобраться в происходящем. А потом прочитала по губам Галины Павловны, чтобы я пошла подышала воздухом.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь, с облегчением облокотилась о стену. Прохлада коснулась спины, смотрела в окно и не понимала, почему, почему? Никакого намека на то взрывное состояние, что было еще несколько секунд назад. Я постояла еще какое-то время, за дверью слышался голос директора, может вернуться? Нет, решила я и пошла в класс. Что они могли подумать? Мне хотелось скорей уйти отсюда и как можно дальше.

Вошла в свой подъезд. Вот лифт, нажала на кнопку 7 этажа. Все позади, скоро буду дома. Двери закрылись, кабинка дрогнула и пошла вверх. Секунда, вторая, рука сама потянулась к кнопке экстренной остановки, в глазах начало темнеть, лифт остановился. Волна, что растворилась во мне более часа назад, вдруг обрушилась неизвестно откуда. Как будто она ждала этого момента, когда я останусь одна и никто не помешает ей все крушить во мне. Я сжалась. Издалека услышала свой крик. Это было далеко и это был не мой голос, я не могла так кричать.

Пробуждение… Иначе и не назовешь, было тяжелым. Тело тряслось. Я стояла на цыпочках и все тело мелко вздрагивало. Реальность возвращалась. Не могла вспомнить ничего, как будто все стерли. Вот зашла в лифт, нажала кнопку, а потом, что потом… Тело вздрагивало, я постаралась опуститься, но ноги опять вставали на цыпочки. Я посмотрела на себя сверху. Шуба была расстегнута, сумка валялась на полу, колготки вместе с трусиками спущены до колен, а пальцы жадно сжимали опухшие губки Венеры. То ли пальцы дрожали, то ли то, что они сжимали, но я не хотела их убирать, еще сильней их прижала. Ноги согнулись, и я почти рухнула на пол. В голове был туман. Пальцы гладили влажную плоть, я ничего не могла вспомнить, ничего…

Зайдя домой, повесила шубу, сняла сапоги, мужа не было. Но я чувствовала, что не одна, что где-то совсем рядом меня ждет он… Мой прилив, он меня манил, он звал меня к себе. Одну вещь за другой я сбросила с себя. Вошла в ванную, включила воду и опустила ноги. Вот она… Протяни руку и почувствуй ее жар. Я ждала ее. И она медленно начала меня накрывать. Сперва убаюкивая, потом поглощая всю без остатка. Я хотела все испытать. Запомнить. Пережить и впитать в себя каждую капельку ее тепла, жара, ожога. Чтобы мучиться в агонии от страсти и боли. Чтобы стиснув зубы, запеть. Чтобы ощутить это огромное сексуальное желание, быть всем одновременно.

Уже спустя час я стояла на кухне и пила свой любимый чай. Смотрела на людей, что шли по улице. Скоро стемнеет, и тогда они побегут все скорей и скорей, и будут разбегаться по своим норкам. А потом наступит тишина, улица замрет, погрузится в свой сон. Смогу ли я управлять своими чувствами? Мне бы хотелось этому научиться, держать их на коротком поводке и спускать, когда мне этого захочется. Тело болело, но мне хотелось еще раз это попробовать. Но только не сейчас. Я управляю. Я этого хочу. Отошла от окна, поставила стакан, взяла халат, книгу и пошла в комнату. Скоро ночь, я закрою глаза и усну до утра, а там новый день и новые желания.

Загадать желание[6]

Ночью пошел дождь, он был сильным, а утром выглянуло солнце, но не прошло и часа, как дождь снова заморосил. На улице почти никого не было. Игорь понимал, что в поле также никого нет, но все же пришел, коли обещал, да и кто сегодня купается. По крайней мере он выполнил свое обещание и со спокойной душой пошел в магазин, чтобы прикупить хлеба, как раз обед и привезли утреннюю выпечку. Непогода загнала случайных прохожих в магазин, те слонялись среди стеллажей, выбирая ненужные им вещи. Тетя Марина, соседка, она же и кассир, отсчитала сдачу. Игорь посмотрел на мелочь, прикинул в уме, может купить конфет, но явно не хватало, и тогда, засунув ее в карман, вышел на улицу.

Чем отличаются городские от деревенских? Да все очень просто, городские много болтают. Вот и сейчас, выйдя из магазина, Игорь увидел шумную толпу студентов. Они как рой кружились, галдели, даже собаки, и те присоединились к их разговорам, потявкивали и прыгали вокруг них.

«Ладно, пора домой», — подумал Игорь, взглянул на серое небо и, не обращая внимание на этих пижонов, прошел мимо. Кто-то махнул, он нехотя повернул голову и посмотрел на девушку, которая старалась привлечь к себе внимание. Оля выскользнула из круга друзей и быстро подошла к нему.

— Привет.

— Привет.

Обменялись они стандартными словами.

— Жаль, что сегодня не покупаешься, — грустно заявила она.

— Да, лучше не стоит, — а потом добавил, — у тебя есть время?

— Да, — тут же ответила девушка.

— Могу показать вышку.

— Что за вышку?

— Геодезическая, она чертовски высокая, но с нее видно все.

— А что на нее смотреть? — немного удивленно спросила она и посмотрела на ребят, что удалялись.

— Я просто предложил, — ему стало немного обидно, все лазили на ту вышку, она особая. Разговор не клеился, и он решил пойти. — Ну ладно, тогда пока, — и повернувшись, пошел своей дорогой.

Оля стояла несколько секунд, догнала свою компанию, что-то им сказала и побежала за Игорем.

— Да, я хочу на нее посмотреть, — без предупреждения сказала ему.

Юноша улыбнулся.

— Ладно, только занесем сетку и возьмем мотоцикл.

— Мотоцикл?

— Да, иначе пешком придется идти до самого вечера.

— Так далеко? — она явно была удивлена.

— Нет, просто сейчас грязно и трудно будет идти, — спокойно ответил он, будто это то же самое, что пройтись до магазина.

— Ну ладно.

Когда она села в коляску, поинтересовалась:

— Слушай, у тебя права есть?

Игорь засмеялся.

— Ты здесь видела гаишника? — усмехнулся Игорь.

— Нет.

— И я тоже.

— Но ты, надеюсь, будешь не спеша ехать? — на всякий случай спросила его, с опаской посматривая на эту колымагу, что называлась мотоциклом.

— Не бойся, по той дороге, что мы поедем, быстро не разгонишься.

И они тронулись. Мотоцикл так ревел, что через пару минут Оля оглохла. А дорога и вправду оказалась непригодной для пешей прогулки, разве что на этом грохочущем драндулете. В некоторых местах дорога превратилась в кашу, и мотоцикл швыряло из стороны в сторону. Он то прыгал на кочках, то практически плыл, увязая в жиже. Оля скакала на своем сиденье, будто на жеребце, сперва ойкала и охала, а потом привыкла и уже могла крутить по сторонам головой. А когда выехали на песчанку, даже не поверила, что можно просто ехать прямо.

Спустя каких-то пол часа начался сосновый лес. Потрясающий запах хвои, дождь уже давно перестал идти и небо даже начало проясняться. Еще минут десять кружились среди стволов сосен, а потом мотоцикл резко встал и заглох.

— Сломались? — испугано спросила Оля.

— Почему?

— А что тогда остановились?

— Понравилось ездить? Я так и знал, — радостно сказал Игорь, он слез с мотоцикла и потянулся. — Приехали, — и показал рукой на огромные деревянные столбы, которые уходили высоко вверх.

Оля буквально вывалилась из люльки, она сделала первый шаг и чуть было не упала. Ей казалось, что ее тело до сих пор прыгает по кочкам. Уперлась рукой в ствол дерева и глубоко задышала.

— Все нормально? — спросил у нее.

— Да, — и на всякий случай кивнула.

— Ну что, полезли, — и показал ей на вышку.

Оля посмотрела, куда уходят бревна, подошла поближе и подняла голову вверх.

— О нет… — С ужасом сказала она.

— О да!

— Нет! — уверенно ответила Оля.

— Да! — так же уверенно сказал Игорь.

— Это обязательно?

— Приехать к вышке и не залезть на нее?

Оля хихикнула.

— Да, помню урок: прийти купаться и не искупаться.

— Правильно. Значит, полезли, — и сделал шаг в сторону вышки.

— Стой, стой, я боюсь высоты, — она еще раз оценивающе измерила ее высоту.

— Не говори глупости, это кто тебе такое сказал? Не верь бабушкиным сказкам про страх, — он обошел вышку и добавил. — Эта красотка стоит с тех пор, как я себя помню и кажется, она не намерена падать. Каждое бревнышко там наверху, — он ткнул пальцем в небо, — в три раза тяжелее, чем ты. И ничего, стоит.

Оля посмотрела вверх. «Вроде бы и не такая высокая, как показалась вначале», — подумала она и дотронулась до вышки.

— Да, аргумент железный.

— Значит решено, поднимаемся. Ты первая, — резко заявил Игорь.

— Нет, ты.

— Я понимаю, что ты дама и в платье. Обещаю не смотреть снизу вверх, да и выхода нет. Мне придется тебя подсадить до первых ступенек.

Она посмотрела, и вправду, первые ступеньки располагались высоко, ей просто до них не достать.

— Ладно, но чур… — Сощурилась, давая тем самым понять, что если что, то даст и по шее.

— Слушай, хочешь, я полезу голым, чтобы тебе не обидно было?

— Нет, не стоит, не прилично, хотя забавно, — она улыбнулась и добавила, — в следующий раз.

— Все, ловлю на слове, а теперь давай помогу.

Оля достаточно ловко забралась на первые ступеньки, а после, как настоящий скалолаз, шустро двинулась вверх. Иногда она останавливалась, и тогда Игорь слышал ее восторженные возгласы. Оля смотрела по сторонам и тыкала пальцем в деревья, а потом смотрела на Игоря и показывала то, что так ее восхитило.

Наконец были преодолены последние метры, Игорь, шлепнувшись на площадку, простонал:

— Да… я думал, что мы никогда не доберемся до цели.

— Это потрясающе! — восхищалась девушка, крутясь на месте, не зная куда ей точно смотреть.

— Еще бы, — и он улегся на спину.

Оля ходила по маленькой площадке и смотрела в разные стороны. Вышка возвышалась над кронами деревьев еще метров на пять или даже больше, поэтому весь лес был как на ладони, ничто не загораживало. Было действительно потрясающе.

— Это что? — и Оля ткнула пальцем куда-то вдаль.

Игорь встал и посмотрел в том направлении.

— Это туман.

— Туман? — переспросила Оля, — но он же утром бывает.

— Туман — это пар, будет вам известно, а пар появляется, когда есть перепады в температуре. Прошел дождик, а земля-то была теплой, вот она и нагрела воду. Теперь эта влага начала интенсивно испаряться и подыматься над лесом. Завтра будет отличная погода, как раз для купания.

Оля повернулась к нему, с лица исчезла улыбка.

— Ты обещал не смотреть.

— Куда?

— Под платье, — она сказала это как-то без обиды.

— И что там такого? Ну труселя черные с кружевами.

— Что? — возмутилась Оля и быстро отвернулась, задрала подол платья и посмотрела на свои трусики. — Как тебе не стыдно? — и сделала вид, что обиделась, но у самой на лице заиграла улыбка. — А там что? — уже через секунду спросила.

Игорь повернул голову в направлении ее руки.

— А там болото. Говорят, его раньше не было, был березовый лес, а потом поднялась вода и теперь болото. Там правда ты не утонешь, но ходить не стоит, змей много. — Он повернулся в другую сторону и показал рукой. — А вот там наш поселок. Его не видно, только ночью видны огни, а вот там река, ее тоже не увидишь, а вот там скалы.

— Скалы? — удивилась Оля. — Но я так понимаю, у нас здесь нет гор.

— Гор нет, но в том месте выходит скальная порода. Действительно странно, кругом равнина и тут как прыщ эти скалы. Однажды я там был, далеко, ходили в поход на три дня. Здорово, как в маленьких горах. И тянутся эти скалы примерно на пять километров, жаль, что мы не там живем.

— Почему?

— Лес — это здорово, но скучно, мы тогда даже уходить не хотели.

— Слушай, а почему не холодно, — Оля посмотрела на свои руки, как будто искала на них мурашки от озноба. — Ведь был дождь, обычно после него прохладно.

— Ты ведь видела туман, — она кивнула, — это теплый пар. Обычно после жарких дней и когда пройдет дождь очень тепло, даже душно. Вот увидишь, ночь будет теплой.

Игорь начал ей рассказывать про свой край, про лес, про то, кто и когда здесь жил, про то, что сейчас здесь строят и планируют. Оля слушала и смотрела на верхушки леса.

— Смотри, — и Игорь показал ей рукой на группу птиц, что пролетала в районе болота, — это журавли. Слушай, они сейчас начнут курлыкать.

Наступила тишина, только шум леса, не было слышно машин на дороге, ни шума из поселка. Оля внимательно вслушивалась, и вдруг до нее долетел звук курлыканья. Глаза засияли от счастья, будто увидела сказку.

— Здорово, — тихо сказала она.

— Не бойся говорить громче, они все равно тебя не услышат. Попробуй, крикни. — Игорь подошел к краю вышки и закричал. Он просто тянул одну букву — А……..

Оля прижала ладони к ушам. Когда он перестал кричать, убрала их.

— Ну даешь, не думала, что ты можешь вот так орать.

— Попробуй, — предложил он ей и отошел в сторону, уступая свое место, хотя кричать можно было откуда угодно.

Оля выпрямилась и крикнула слабое «А…»

— Нет, что ты? Кого боишься разбудить, лешего? — она отрицательно покачала головой. — Иди сюда. — Он поставил ее посередине смотровой площадки. — А теперь закрой глаза и кричи что есть мочи.

Девушка так и сделала. Закрыла глаза, подняла подбородок, набрала в легкие воздуха и закричала

— А…..

— Еще! — крикнул Игорь, перекрывая ее голос.

— А….

— Громче!

— А… А… А…

Над лесом прокатилось эхо, птицы затихли, в ушах звенело, казалось, что все замерло. Они стояли и слушали. Было тихо, и вдруг совсем рядом раздался голос филина. Оля засмеялась, а за ней и Игорь.

— Похоже, мы его разбудили.

— Да, похоже, — согласилась она.

— Скоро закат, а на закате загадывают желание.

— Сейчас, сейчас, — сказала Оля и стала напряженно думать, вспоминая все свои желания, которые писала еще в детстве дедушке Морозу.

— Постой, это не простое желание, а особенное. И чтобы его загадать, надо кое-что сделать.

— Что? — с нетерпением спросила Оля и затопала ножками, будто бежит.

— Его загадывают только в тот момент, тогда последние лучи скрываются за горизонтом, и говорят, что оно всегда сбывается.

— А ты загадывал? — сразу поинтересовалась она.

— Нет, — немного расстроенно ответил он.

— А почему?

— Это только женские желания.

— Странно, а почему так?

— Это связано с тем, как ты его загадываешь.

Оля посмотрела на заходящее солнце, оно уже на половину скрылось.

— Давай, говори, не томи, а то мое желание пропадет.

— Не пропадет, не беспокойся, все желания сбываются.

— Что надо сделать, через плечо плюнуть, перекувырнуться, что?

Оля вопросительно посмотрела на Игоря.

— Это ритуал. По-другому не получится, — спокойно сказал Игорь.

Он лег на спину головой к закату, расстегнул брюки и достал своего мальчика, который на глазах начал набирать силу.

Оля с ужасом вытаращила глаза, будто увидела всадника апокалипсиса. Отвернулась от странного юноши.

— Чтобы желание сбылось, надо сидеть на нем, — как бы между прочим сказал Игорь.

Оля молчала, еще не пришла в себя от увиденного. «Такая наглость, такая наглость», — шептала про себя. Игорь повернул голову в сторону заката.

— Солнце садится, решайся, — заволновался он и еще раз взглянул на тухнущие лучи.

— Нет, — тихо ответила Оля, а у самой даже руки затряслись от негодования.

— Да брось, твое же желание, — не отрывая взгляда от гаснущих лучей, сказал он.

— Нет, не могу, — и отрицательно покачала головой. «И за кого он меня принимает? За деревенскую дуру?» — мысли кипели.

— Скоро солнце сядет и желание улетит.

— А по-другому нельзя? — жалобно спросила Оля. Ей хотелось загадать свое желание, она уже и забыла, когда вообще последний раз его загадывала. Наверное, в шестом классе.

— Эта церемония не мной придумана, она проверена временем, — быстро ответил Игорь, посмотрел на Олю и тут же повернул голову в сторону заката.

— Нет, — опять еле слышно сказала Оля. Она даже не могла себе представить, что вдруг, вот так, да еще непонятно с кем… Она то кипела от злости, то наоборот смеялась в душе на глупое предложение юноши, то наоборот уже подумывала, а почему бы и нет. Сердце прыгало, а секунды неумолимо отсчитывали последние мгновения затухающего заката.

— Давай же, решайся, солнце садится, — не выдержав, громко сказал Игорь.

Оля посмотрела на тонкий диск солнца, что уже почти скрылся за горизонтом. Повернулась к Игорю, потом снова к солнцу и снова к Игорю.

— Ой, что я делаю, что… — Запричитала девушка и пальцы затеребили платье, — ой, ой… — Повторила она еще несколько раз, быстро взглянула, лучи почти погасли. Оля сделала шаг в сторону Игоря.

— Поспеши, — поторапливал он ее.

— Что я делаю? Что? — повторяла она. Почему-то вспомнила Лешу. Это ее парень, с которым встречается уже третий год, он не жених, но все же. — Что я делаю? — повторила еще раз, а сама уже была готова к безумной церемонии.

Подойдя к Игорю, посмотрела на торчащий колышек, на который ей следовало сесть. «О нет, нет», — промелькнула мысль, но вслух сказала другое:

— Закрой глаза и не открывай!

Он так и сделал. Оля нагнулась и сняла трусы. Потом подошла к лежащему Игорю, поморщилась, представляя, что ей надо сделать. «Глупо, глупо», — мелькала мысль. Переступила через него, подняла подол платья, опустилась на коленки. Теперь Игорь лежал между ее ног, а колышек игриво покачивался. «О боже», — подумала она и стала опускаться. Медленно водя тазом из стороны в сторону, Оля думала, что поймает его и тогда… После нескольких попыток, тот вечно уходил в сторону.

— Помочь? — вдруг спросил Игорь, его голос как рупор прогремел у нее в ушах.

— Молчи. Нет, сама, — чуть раздраженно выпалила она.

Взглянула на горизонт, быстро схватила его колышек, чтобы тот не убегал от нее, чуть присела… Головка пениса оказалась прохладной, а куда он проникал, было горячо. Контраст льда и пламени соприкоснулись. Ее колени сжали ему легкие. Оля опускалась все ниже и ниже. Мысли испарились, теперь она погрузилась в ощущения. Почувствовала, как он окончательно вошел в нее. Поняв это, Оля вздрогнула всем телом, слегка приподнялась, но тут же опустилась.

Ее губы безмолвно зашептали желание, она посмотрела на луч, который на глазах потух, прикрыла глаза. «Все», — тихо произнесла про себя. Теперь она уже ни о чем не думала, лишь ощущала, как колышек этого юнца дергался в ней. На мгновение стало противно, что допустила это, что ради кого-то глупого желания предала свои убеждения. Стало горько и отвратительно на душе. Колышек опять дернулся. Хотелось соскочить с него и забыть как кошмарный сон, но… Он опять дернулся, Оля открыла глаза, посмотрела на юношу, который лежал под ней, почему-то улыбнулась… Он опять зашевелился, пробуждая в ней странные воспоминания. Что-то внутри Оли защекотало, нервные сигналы прошлись по телу, девушка вздрогнула и чуть приподнялась.

Что это было? Подумала она, глаза захлопали, а тело осторожно опустилось на место. Вот, вот опять этот импульс в паху, легкий разряд. Она чуть сильнее сжала ноги, каким-то туманный взглядом посмотрела на Игоря, который так и лежал с закрытыми глазами. Тело само на коленках приподнялось и колышек заскользил, передавая ей неописуемые ощущения. «Что?» Постаралась она ответить на свой вопрос, но не смогла, опять опустилась. Еле заметное покалывание смешалось с зудом, и… Она немного наклонилась вперед. «Да, да…» Прошептала про себя, когда фаллос Игоря от напряжения чуть изогнулся и задел скрытые в ней точки наслаждения.

Мысли как-то растворились. Она загадала свое желание, и оно обязательно сбудется, Оля уже верила в это, а пока… Чуть приподнявшись, колышек опять заскользил, и опять этот зуд. Он шел откуда-то изнутри, и чем больше она двигалась, тем сильнее он становился. Она резко выпрямилась и в истоме замерла. Фаллос почти вышел, но еще тыкался головкой в ее норку.

— Ах… — почти не слышно прошептала она.

Коленки от перенапряжения задрожали, и тело медленно стало опускаться.

— Ох… — Почти пропела Оля.

Зуд усилился. Она опустила тело как можно ниже, стараясь, чтобы юный колышек проткнул ее.

— Ой… — Опять еле слышно прошептала девушка.

Тело пошло вверх. Что-то ее толкало делать эти движения. Оля то поднималась, то опускалась. Она не думала о том, что делает, а просто повторяла эти действия как заученный танец.

— Ииии… — Почти пропищала и сжала как можно сильнее коленками тело юнца.

Ее тело вздрогнуло, она не удержалась, резко выпрямилась и тут же опустилась обратно. Глаза захлопали, не понимая, что происходит, а тело уже прыгало на его колышке, стараясь как можно глубже вогнать его в себя.

Оля пыталась, пыталась себя остановить, но не могла. Пыталась, пыталась понять, что делает, но зуд, тот раздирающий зуд внутри ее паха заставлял прыгать и прыгать. Кол вонзался, она вздрагивала, что-то вырывалось из ее груди, она взлетала и тут же падала обратно.

— Оооо…

И опять все с самого начала. Опять эти неистовые прыжки. И вдруг… Оля остановилась, задрожала всем телом. Глаза непонимающе вытаращились на алую полоску горизонта. Она открыла рот в немом крике, осторожно, будто боялась потерять его, приподнялась. Фаллос скользнул, закусила губу… Нервные импульсы в паху заставили ее остановиться. Она замерла, боялась пошевелиться, даже дышать перестала. Чувствовала, что если сдвинется с места, то все… Все…

Игорь дернулся и то, что она так старательно контролировала, вдруг взорвалось. Как цепная реакция, импульсы в паху вырвались. Оля вскрикнула, резко села и заорала:

— АААА… А…АА…

Ее вопль разнесся над лесом, спугнул птиц, что устраивались на ночлег. Она орала так громко, как могла, а после, потеряв источник силы, безвольно рухнула на юношу и замерла.

Остатки накопленного заряда экстаза постепенно таяли. Она успокоилась и погрузилась в состояние покоя. Лес стих, наступала ночь, все засыпало. Оля лежала и смотрела на юношу, что улыбался ей, пальцы потянулись и коснулись его волос.

— Если желание не сбудется, сама лично, сброшу тебя с этой каланчи, — тихо сказала девушка.

— Сбудется, — и помедлив, добавил, — теперь обязательно сбудется.

Массаж[7]

Ха-ха-ха, да, наверное, только так и можно сказать себе после того как проснешься. Что только за сны нам не снятся, и что это вообще такое? Кто-то говорит, что это отголосок нашего разума, кто-то, что это работа заснувшего сознания. А кто-то утверждает, что наше сознание путешествует вне тела и видит то ли параллельные миры, то ли проникает в чужое тело и какое-то время живет в нем. Кто из них прав? Не знаю, я об этом не думала. Но мне приятно вспоминать мои сны. Они порой такие загадочные, правда бывают и не очень приятные, просто бяка, но сегодня все по-иному. Вот лежу в постели, глаза не открываю, незачем, хотя наверняка уже давно не утро. Так свежо, вчера был дождь и наверняка на улице еще мокро, спешить некуда. А ведь я летала во сне. После таких снов, а они бывают достаточно часто, я действительно летаю. Закрываю глаза и снова это чувство легкости полета. Ничего не надо делать, просто представить, и вот ты летишь.

Я еще не проснулась, но уже слышу пение птиц. Это ласточки, они так тонко попискивают, даже не похоже на пение, но это их голоса, а ведь они о чем-то говорят. Лежу и наслаждаюсь теплыми лучами солнца, что касаются моего лица. Я чувствую, как на моем лице играет улыбка, даже видела ее с закрытыми глазами. Это было продолжение ночного полета.

Мне вовсе не хотелось открывать глаза, я так лежала и о чем-то думала. Мысли сменялись одна за другой, они перетекали, смешивались. Иногда я думала одновременно в нескольких направлениях. А потом в один из моментов начинала понимать, что уже упустила нить и ушла так далеко, что не могла вернуться к первоначальной мысли. А я и не пыталась этого делать, просто лежала и продолжала думать.

Сколько так пролежала? Даже не знаю, но очнулась от того, что кто-то ряс меня за плечо. Яркий свет ударил в глаза, я зажмурилась, мысли забарахтались, скомкались, превратившись во что-то невообразимое. Я открыла глаза.

Юрка стоял прямо надо мной, как будто висел в воздухе. Я моргнула и рефлекторно потянула одеяло к подбородку.

— Ну ты и спать, — прорычал он, — стучусь-стучусь, а в ответ тишина.

Я еще раз моргнула.

— Ты откуда? — глупый вопрос, не правда ли, но надо было что-то спросить, вот и спросила.

— Оттуда, — мотнув головой, показал в сторону комнаты. — Ты знаешь уже, который час?

Я отрицательно помотала головой.

— Вот лежебока, — от удовольствия он хрюкнул, — уже скоро обед.

— Как?! — невольно вырвалось у меня, мне же казалось, что еще так рано.

— Ну да, почти одиннадцать…

— Что? Только одиннадцать? — моему не то удивлению, не то возмущению не было предела. — И ты меня по этому поводу решил потревожить!

— Извините, мадам, простите, каюсь, не хотел, но пришлось, — и швыркнув носом, он замолчал, на его лице сияла огромная улыбка.

— Почему? — тихо спросила я.

Его лицо опять глупо заулыбалось. Я хихикнула, почему-то мои губы напряглись. Может, что-то с вчерашним связано?

— Видишь ли, мы с Вовкой и Валеркой тебя вечером искали, но тщетно. Итак, где и с кем ты была? — Его лицо поглупело, а глаза округлились.

— А тебе-то какое дело, где и когда? Это где вы были вчера, я вас целый день искала.

— Ха-ха, — вырвалось из него, — кто и где искал еще вопрос. А вот странно, Сереги тоже не было, где же вы проводили время? А?

Я почувствовала, как лицо налилось краской, я сильней натянула одеяло себе на нос. Его глаза сверкали, а с лица не сходила эта дурацкая улыбка.

— Тебе-то что? Тебя не было, был бы на месте, пошла бы с тобой.

— Ага, раскололась. А куда бы пошла или, точней, куда ходили, где меня не было? — его глаза прищурились.

Ну что ты меня допытываешь, где, когда, с кем. Тебе-то что до этого? Тебя не было, вот и все.

— С пользой время?

— Что с пользой?

— То есть с пользой время провела?

Где-то под коркой сознания проплыли отрывки вчерашнего вечера и сомнения. Что это он вот так все расспрашивает? Может они и вправду все сговорились и там, в поле, она была не одна? Нет, ерунда, никого там не было, я бы увидела.

— Врешь, не было тебя там!

— А я и не говорил, что был там, — потом почесав подбородок, спросил. — А кстати, где там?

— Не было, значит не было. Вы-то где были? Мне было скучно, я чуть с тоски не умерла.

— Извини, но мы вчера вынуждены были утром уехать в город. Дядь Гриша получал мотор на свой вездеход, просил помочь, тяжеленный оказался, Вовка, похоже, спину надорвал, лежит.

— Бедненький, надо проведать.

— Успеется, он только этого и ждет.

— А Валерка как?

— А что с ним будет, он хоть и хилый, но жилистый. Дай ему возможность, так он бы его один поволок. Как говорит, дай точку опоры — и землю переверну.

— Ну тогда ладно, но к Вовчику надо зайти.

— Не понял, видите ли, к нему надо зайти. А я! Что со мной?

— А что с тобой случилось? — я прищурилась. — Ты никогда не болеешь, не чихаешь, спину не надрываешь, ты только командуешь, вот и все.

— Расколола. Я пытался помочь, честное слово, но Валерка не дал, всю славу себе забрал. Но без моего руководства они бы до сих пор на складе торчали. Погрузчика-то у них не было, сломанный, а движок весит почти тонну. Вот мне и пришлось проявить свой талант руководителя. — И нагнувшись почти к самому моему лицу, тихо сказал. — Так у кого больше КПД?

В ответ я только рассмеялась. Высвободила руки из-под одеяла, взяла его за лицо и поцеловала в лоб.

— Молодец, конечно же, молодец.

Юрка выпрямился, обошел мою кровать и сел у ног.

— Можно я посижу здесь?

— Сиди.

— Долго посижу?

— Сиди.

— Очень долго.

Не понимая его, я нахмурилась. К чему он клонит?

— Почему посидишь?

— Хочу увидеть, как ты будешь одеваться.

Тут я спохватилась, плечи были оголены. Схватила одеяло и, прижимая его к лицу, прикрыла себя.

— Как тебе не стыдно!

— А что я такого сказал? Красота требует зрителя, внимательных и тех, кто может оценить ее. — Его брови поднялись. — Так я посижу?

— Отстань, — то ли с обиды, то ли лишь бы отмахнуться от него, ответила я. — Что за кайф подсматривать.

— Нет, я не подсматриваю, я просто созерцаю.

— Ну надо же, йог нашелся.

— Ну, йог, не йог, а красоту люблю.

И тут я почувствовала, как его пальцы коснулись моей ступни.

— Наглец, — я дернула ногу и потянула ее к себе. Но Юрка наоборот сжал пальцами лодыжку и чуть потянул к себе. — Отпусти.

На его лице играла улыбка.

— Ты уберешь их сама, когда я закончу массаж.

— А ты хочешь сказать, что умеешь его делать?

— Думаю, что да, попробуй, оцени.

Его пальцы были маленькими, пухленькими. Я всегда над ними посмеивалась, что ничего ими не сделаешь. Они были мягкими, но сильными. Юрка потянул их к себе, невольно тело заскользило по матрацу, от неожиданности моя голова упала.

— Ой, — сказала я.

— Лежи спокойно. Ты знаешь, что на ноги приходится основная нагрузка по давлению крови. Загнать ее из сердца это еще полдела, а вот выгнать обратно, это самое тяжелое. Не у всех кровь одинаковая, у кого-то гуще, у кого-то наоборот жидкая, но тем и другим надо отдыхать. И вот что странно, когда мы ложимся отдыхать, наше тело не отдыхает, оно остается в том же тонусе, что и вечером. Поэтому можно догадаться, чем человек занимался вечером.

На этой фразе я дернула ногой.

— Меня вовсе не интересует, что вы там делали…

— Ничего не делали…

— Я же сказал, что меня это не…

— Вот и не спрашивай.

— Какая ты обидчивая, — он начал поглаживать ступни. Моим пальцам было немного щекотно, а иногда ногу покалывало и даже тянуло. — Видишь ли, наш организм перед сном не успевает отключиться. Особенно те мышцы, которые целый день были напряжены: спина, ноги, лицо, глаза. Поэтому со временем они перестают правильно функционировать, перестают быть такими эластичными, а становятся деревянными.

Я подняла лицо и посмотрела на него.

— Ну, не совсем деревянными, это такое выражение, когда мышцы уже не могут выполнять свою непосредственную функцию. Тогда появляется хромота, боли в спине, судороги, а когда ты ложишься спать и утром просыпаешься, то чувствуешь в себе усталость.

— Да, у меня такое бывает.

— Это все потому, что тело не успело отключиться перед сном, осталось во взведенном состоянии.

— Я не задумывалась над этим.

— И наступает такой момент, когда взведенная пружина дает трещину. Она сгибается, но уже не так и, зная об этом, ты боишься ее напрягать, иначе она может просто сломаться и уже навсегда.

— И что ты этим хочешь сказать?

Его пальцы массировали икры ног снизу вверх, по телу пробегали мурашки. Иногда нога непроизвольно вздрагивала и по телу шла волна.

— Здорово, — прошептала я.

Закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Я так всегда делала, когда мне было легко и спокойно. Однажды мне уже делали массаж, но тогда было больно. Врач прописал курс лечения. Мужчина был худой и костлявый, но пальцы такие же теплые как у Юрки. Да, было больно, но порой он давал время отдохнуть моим мышцам, и тогда возникали фантазии. Я не могла их уловить, не успевала, они с такой скоростью сменяли друг друга, что оставалось только чувство девчачьего любопытства. А однажды, я это помню очень отчетливо, лежала на спине, он сказал, что я сильно напрягаюсь, попросил расслабиться. Врач стал просто поглаживать ноги, иногда он так делал, чтобы дать отдохнуть своим пальцам. Я мысленно пробежалась по телу, и мне стало стыдно за себя. Если сказать проще, то мои ноги совсем немного согнулись в коленках, и я их развела в стороны, будто держала коленями мячик. Как развратно. Что он мог обо мне подумать? Конечно же, я сделала вид, что ничего не произошло, но чувство неловкости помню хорошо. О чем думала? Даже не знаю, но состояние, когда я осознала, как лежу, помню хорошо, это было жуткое состояние.

Почему-то в этот момент мне захотелось испытать то же состояние неловкости. Но в этот раз было гораздо хуже. Юрка — мой друг, и под одеялом я была голой. Еще думала об этом, а мои пяточки сомкнулись вместе, носочки чуть-чуть разошлись, а дальше коленки почти незаметно стали расходиться в стороны. Казалось, что я уже вывернулась наизнанку и что Юрка все видит. Он смотрел на свои руки под одеялом и, похоже, даже не заметил моих манипуляций. Сердце стукнуло. Мне захотелось, чтобы он обратил на это внимание, чтобы подумал, чтобы смог представить меня такой, какая я есть там, под одеялом.

Я еще раз напрягла мышцы ног. В груди сильно стучало сердце. Вместо того, чтобы расслабиться, мои ноги наоборот напряглись. Мне хотелось создать в его голове ощущение любопытства, хотелось, чтобы он наконец-то обратил внимание, заметил. Мне была интересна его реакция, я могла себе это позволить. А что мог он?

Я думала об этом и получала девичье удовольствие. В один момент мои мысли были прерваны. Меня просто вырвали из какого-то транса. Почувствовала, как его ладони уже не массируют, а гладят мои ноги чуть выше колен и с внутренней стороны. Меня как ошпаренную всю передернуло. Ноги резко сомкнулись и, подтянув их к себе, я села. Это произошло за доли секунд, я сама ничего не успела понять, просто сработал рефлекс. Одеяло соскользнуло, быстро его схватила и прижала к себе. Я смотрела в его лицо, не знала, что предпринять, но в душе была зла, во мне все кипело.

Крикнуть, прогнать, обидеть словами или дать пощечину? Он смотрел на меня без страха, спокойно и эта долбанная улыбка. Вот наглец, даже… А что даже? Что я ждала? Извинения, скорбный вид, шарканье ножкой и заикание в голосе? Да, мне хотелось, ну хоть что-то сделать, а он сидел и просто смотрел на меня, да еще и улыбается.

— Ну, знаешь ли! — это все, что пришло мне в голову. — А ты наглец.

От Юркиной улыбки веяло теплом, я начала чувствовать, что гнев как-то сам по себе начал таять. Мне хотелось его остановить и в то же время продолжить. Он опять улыбнулся, я смотрела и уже начала забывать, что вообще хотела сделать.

— Ты очень необдуманно поступил, — что еще надо было сказать? — Мне обидно за тебя, я…

Он приложил палец к своим губам, давая знак, чтобы я замолчала. Мои слова повисли в воздухе. Да, вот действительно наглец.

— У тебя красивая спина.

— Что? — переспросила его.

— Я говорю, что спина у тебя красивая, — и добавил. — А ты всегда спишь без нижнего белья?

Оскорбление за оскорблением.

— Ничего подобного, просто было жарко, вот и сняла, а так одета. — И вообще, почему это отчитываюсь перед ним. — А тебе-то какое дело?

— Да так, просто, — и улыбнувшись, добавил. — Просто вижу твою спину, ну, и остальное тоже…

— Что?!

— А вон зеркало, — он кивнул за мою спину.

Я резко повернулась в том направлении, что он показал. Там действительно висело зеркало, оно было в коридоре и частично его было видно, и там я увидела Юркино лицо. Что за назойливая улыбка. Осторожно взяла конец одеяла и хотела уже прикрыть себе поясницу, но передумала. Села, сложив ноги в виде лотоса, мне нравилась эта поза. А после этого я выпрямила спину, слегка приподнялась на коленках, отрывая свое тело от матраса. Захотелось, чтобы он взглянул не только на поясницу, но и заметил ложбинку, которая разделяет мою попку.

Я с ним заигрывала, это понимала. Почему-то доверяла ему, может его рукам или его улыбке, а может потому, что мне самой хотелось этого щекочущего состояния в душе.

— Так лучше? — спросила я его, — или?

Опять его улыбка.

— Да, лучше или…

Юрка потянулся, вытянул руки вверх, пальцы хрустнули. Что дальше, я не знала, тянула время. Было то самое желание, что так часто приходит ко мне. Желание новизны, желание экстрима, желание, чтобы, затаив дыхание, ждать. Чтобы потом ощутить смятение в душе, борьбу двух сущностей, скромности и разврата. Хотелось ощущения, которые не давали бы выбора, хотелось, хотелось.

Я сидела напротив него на своей кровати, прикрывшись одеялом. Юрка слегка наклонился вперед, положил руки мне на колени и сказал:

— Убери его.

Вот так просто взял и сказал.

— Ты имеешь в виду? — взглядом я показала на одеяло, в ответ он кивнул. То ли обидеться, то ли восхититься твоей наглости. — Ты сам-то понял, что предложил?

— Да, — был краткий его ответ. — Я могу помочь.

Я хихикнула и прикрыла рот ладонью. Такого поворота события я не ждала. Неужели он думает, что я вот так, сама возьму и… Стоп! Что значит я сама? Опять я уже с чем-то соглашаюсь, так не должно быть, нет и все.

— Да… Тебе наглости не занимать, — после я приподнялась как можно выше на коленках и снова села на место. — Нет! — был мой ответ. — Нет!

— Тогда я пошел, — и Юрка сделал вид, что встает.

— Стой! Куда это ты собрался?

— Ну…

— Сядь! — почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Мне с ним было приятно находиться, и главное — я ощущала ту тонкую ниточку, которая меня вела к запретному.

Его лицо сделалось серьезным, он снова нагнулся в мою сторону, тихо и уверенно сказал:

— Убери его, — а потом выпрямился и как ни в чем не бывало заулыбался.

Сердце екнуло. Приказ, просто приказ и все. Как он смеет? Его храбрости надо позавидовать. Сердце билось так сильно, что я ощущала его рукой сквозь одеяло. Просто приказ «убери его». У меня были сомнения, надо ли вообще что-то делать, прекратить это шоу. Но меня держали цепи, я не могла встать, не могла говорить, внутри меня шла настоящая война двух «Я». Одновременно и за и против. Я знала, кто победит в моем споре. Но не могла с этим согласиться, не могла и все.

Я упала на спину, раскинув руки в стороны.

— Тебе надо, вот и убирай, — еле слышно для самой себя произнесла я.

Не поверила своим ушам, неужели это были мои слова. Может, я подумала, но не могла же я сказать это? Во мне закричал голос: «Прекрати, встань, вышвырни его». Я прислушалась, он возмущался, это был мой голос совести, голос страха, стыда и скромности. Я знала этот голос, он спасал меня многократно, но сейчас я не хотела ему подчиняться. Я ответила: «Уйди, оставь меня, я хочу». «Нет, и еще раз нет», — ответил он мне. «Прошу тебя, я уже взрослая, я могу принимать решения». «Это ты-то можешь принимать решения, кто тебе дал такое право, кто?». Что могла ответить ему? Он всегда был моим ангелом-хранителем. Но не сейчас. «Нет, не могу, я хочу этого, уйди, уйди и немедленно, оставь меня». «Нет». «Да». «Нет». «Я приказываю оставить меня». «Нет». «Иначе я сделаю что-то, о чем ты и я будешь жалеть». Я слушала, но ответа не последовало, полная тишина, как в вакууме, где нет ни звука, только молчание. И вдруг «НЕТ!», я не выдержала и в ответ крикнула «ДА!», «Да!», «Да!». В самый последний момент я поняла, что шепчу слова вслух. Мне стало действительно страшно, но голоса я больше не слышала. Лежала как парализованная, боялась пошевелиться, подать вид, что я вообще здесь нахожусь, захотелось раствориться, растаять.

Все тело, как и душа, было скомкано. Глаза закрыты, боюсь посмотреть, а может зря я испугалась, а может… Его ладони легли мне на колени, сквозь одеяла почувствовала их тепло, мысль, насколько же они должны быть горячими тогда. Робко открыла глаза, повернула голову в его сторону и посмотрела.

Наверное, Юрка почувствовал, что я смотрю на него, поднял голову, улыбнулся, ладони взяли одеяло и слегка потянули на себя. В его взгляде чувствовала вопрос, но я не дала ему ответа, не хотела помогать.

Ткань одеяла натянулась и буквально на сантиметр соскользнула с меня. Руки дернулись, стараясь схватить его, пальцы сжались в кулаки. Рокот неминуемого. Ты смотришь, как мчится земля тебе навстречу, ты в самолете, он падает, и ты ничего не можешь поделать, только молиться. Сердце гулко ударило, на мгновение в глазах потемнело, и дышать стало невыносимо тяжело. Я смотрела на Юрку, на одеяло, что лежало на мне. Ощутила, как грудь превратилась в лед.

Он снова потянул одеяло на себя. Чувствовала сосками, как ткань соскальзывает с меня. Мучительно больно, соски застыли, превратившись в шипы. Они цеплялись за одеяло, старались его остановить. Но бесполезно.

На какой-то момент Юрка замер, он все еще ждал моего решения, но я ему его не дам. И это давало мне тихий экстаз. Он посмотрел на меня, взгляд опустился вниз, еще секунда, и одеяло соскользнуло с груди.

Я увидела ее такой наглой, такой развратно торчащей. Грудь неправильным треугольником выпирала вверх, а соски, я никогда их такими острыми еще не видела. Лицо покраснело и стало ужасно жарко, пальцы мелко задрожали. Мне стало стыдно. Соски как перезрелая черешня почернели и неестественно сжались. Острая боль коснулась их, я вздрогнула, и глаза от ужаса расширились.

Юрка нагнулся вперед, протянул руки. Еще не коснувшись меня, я почувствовала их жар. Нет, тихо шептала сама себе. Ладони всей массой легли мне на груди, я замерла. Они были настолько горячими, что обожгли меня. Я смотрела ему в глаза, хотелось увидеть его взгляд, но Юрка смотрел только на свои руки. Его пальцы разошлись веером, полностью накрыв грудь. Я ждала. Еще секунда, и его пальцы сжали ее, потом отпустили, и снова сжали и опять отпустили.

Это было впервые со мной, никто чужой не касался ее. Лед, что сковал грудь, таял под его жаром. Это было необычайное ощущение, а потом боль где-то внутри тела. Черешни сморщились и стали похожи на опухоль, покрытую трещинками. На груди они смотрелись отвратительно. Я сжалась, хотелось прижать руки к ним, успокоить, сказать, что я тут. Но вместо этого я предательски их бросила, отставив для забавы Юркиным пальцам.

Я ничего не чувствовала, они онемели. Он слегка сжал их, ничего, только прежняя тупая боль. Его пальцы взяли соски там, где кончается кружок, сжал так сильно, будто хотели оторвать. Не то боль, не то электрический разряд пронзил все тело. Мое тело дернулось. Он отпустил, потом опять сжал, и тело опять резко вздрогнуло. Я как будто просыпалась. Опять положил ладони на грудь. Горячо, опять ожог, дыхание, в глазах потемнело. Через какое-то время вернулась чувствительность, стало щекотно, и ноющие спазмы растворились.

В этот раз Юрка сжал пальцы и потянул их вверх, как будто это была не моя грудь, а коровье вымя, как будто он хотел подоить меня. Невольно я приподняла тело за его руками, но он еще сильнее сжал пальцы и еще выше поднял руки. Юрка замер, спина напряженно прогнулась, почувствовала, как мышцы задрожали, я так долго не протяну. Я начала опускаться. Его пальцы не отпустили меня, грудь как резина вытягивалась. Не верила своим глазам, что она так сильно может трансформироваться. А потом он отпустил.

— Ай… — Вскрикнула я.

Грудь стояла колом, но постепенно она стала оседать и расплываться. Я наблюдала за ней, за ее перерождением. Из ороговелой больной груди, она превратилась в мягкую желеобразную массу. Черешня расплывалась, будто таял кусочек льда, оставляя после себя только бордовое пятно.

Юрка не наигрался ими. Снова положил руки на грудь, и все же, какие они у него горячие. Повел ими вниз, желеобразная масса с легкостью поддалась его желанию. Грудь следовала за его пальцами как домашний зверек, не хотела отпускать их. Пальцы соскользнули с нее, и она нежно колыхнулась. Я улыбнулась. Заметил он или нет, но мне было очень приятно.

Как нельзя описать запах цветов, так и я не могу описать все чувства, что коснулись меня в тот момент. Я испытала боль, наслаждение, скрытую страсть и девичью похоть. Сказать, что это было здорово, значит не сказать ничего. Это была просто радуга чувств. Теперь я не боялась ничего, мне было легко и спокойно.

Юрка смотрел на свои руки, я вспомнила, что он делает и сделает ли это. Мои ноги были соединены пятками и разведенные в стороны, и вот теперь он стоял и держал в руках одеяло, которое медленно снимал с меня. Вот живот, вот появились кустики на бугорке, и тут я резко схватила одеяло и дернула на себя. Юрка даже испугался и захлопал глазами.

— Все! — резко сказала ему.

— Э… — Что-то там промямлил он.

— Все! Хватит! — решительно заявила я.

— Ладно, я ведь не настаиваю, а может…

— Никакого может!

— А ты чумная…

— Если кому-то скажешь, бошку разобью! — а я это могу.

— Нем, как могила.

Совсем рядом закукарекал петух, он вечно некстати это делает. Я зажмурилась от его воплей, в ушах зазвенело. И тут почувствовала, как Юркины руки скользнули под одеяло и коснулись ног.

— Ты опять? — я не возмутилась, в животе что-то заурчало.

— Я только…

— Массаж? — на всякий случай спросила.

— Типа того…

До чего же он наглый, но такой милый, когда хочет им быть и я разрешила ему погладить пальчиками лодыжку. Юрка не остановился и продолжил.

— Ой, — тихо сказала я и прикусила губу.

Руки скользнули дальше.

Посмотрела на потолок, там плясала тень от яблони, что росла у окна. Совсем рядом чирикал воробей, что ему тут надо, подумала я, прижав ладони к животу.

Одеяло осталось на месте, но Юрка обнаглел, он тянулся все дальше и дальше.

— Прекрати, — сказала я, понимая, куда он тянется.

— Это массаж, — как ни в чем не бывало, сказал он и тут его пальчик коснулся…

— Ай! — почти вскрикнула я.

Мгновенный взрыв и в паху все загорелось, стало жарко как в жерле вулкана. Я заморгала, пальцы судорожно сжались и как можно сильней прижали одеяло к моему лобку. Могла сомкнуть ноги, но в этот момент даже не подумала об этом. Внутри все кипело и полыхало, воздуха не хватало.

Юрка нашел брешь под одеялом и мгновенно его палец ткнул в лаз.

— Ты! — только и успела сказать, как его палец взломал защиту. — Ой… — Тихо простонала я.

Палец легко скользнул между створок и погрузился куда-то в мой колодец.

— Ой… — Почти неслышно прошептала я.

Руки лихорадочно задергались, я резко села и оттолкнула Юрку. Он куда-то шлепнулся на пол, стало смешно, и я звонко засмеялась.

* * *

Мир перестал существовать в том виде, в котором я привыкла его видеть. Все было по-другому, солнце, запахи, мой голос, все изменилось. Я открыла глаза, никого не было. Лежала на животе, руки были вытянуты вперед. Не помнила, что было, но очень хотела вспомнить. Лежала и смотрела в зеркало, что висело в коридоре. Солнце заливало стену, уже был полдень, надо вставать, ведь я завтра уезжаю, а надо так много сделать. Улыбнулась своему отражению, я там была другой, лицо сияло, и оно принадлежало молодой женщине. Мир пошатнулся.

Двойная жизнь

Приличная женщина та, про которую никто не знает, как неприлично она может себя вести.

Вернулась домой. Так соскучилась по сыну Мишутке, он вырос, всего месяц или чуть больше, но такие изменения. Носик вздернулся, а глазки так и сияют, мой лапочка, как я его люблю. В муже мало что поменялось, как будто и не уезжала, скверно. Наверное, меня это уже стало устраивать, что там дальше я еще не знала. Как быть семьей? Но сейчас надо было иметь дом, чтобы куда-то возвращаться. А может все исправится и вернется как было. Ах, я только и делала, что вздыхала.

Скоро осень. Пока ты учишься в школе, дни так медленно тянутся, буквально тянутся, а теперь уже счет годам начинаю терять. Вот было лето, зима пролетела, вот опять лето. И все ради чего? Зачем и куда я бегу, и куда все бегут, ради чего? Я стояла на остановке и смотрела, как быстро шли люди. Только единицы просто гуляли и смотрели себе не под ноги, а по сторонам, и еще реже на небо. Совсем мало людей, которые улыбаются. Ах, опять вздохнула и подумала, неужели и я стала такой? Зачем деньги? Они в наше время стали религией, им преклоняются, приносят жертву. А сколько гонора, оправданий, почему так поступают. Мерзко и отвратительно, и я одна из них.

Очередная командировка не заставила себя ждать. В Барнауле лопнул офис, не мой, а Марины. Я ее несколько раз видела на конференциях, пухленькая и злобная дама, все время улыбается, но глаза не обманешь. Три дня потратила на то, чтобы собрать новую команду, Веру с Екатеринбурга, Олю с Тобольска, Марину и Катю пригласила из Тюмени, для начала четверых достаточно. И опять время завертелось и буквально заскользило в никуда. Был сентябрь, и вот уже начало октября, я опять вздохнула и посмотрела на то, как опадают последние листья. Уже скоро Новый год. Да, наверное, так оно и будет.

Сидела на скамейке и просто смотрела на прохожих. Куда мне спешить, дела сделала, наладила работу филиала, получили товар, сняли и оформили офис в центре города. Уже пошли первые клиенты и хорошие сделки, есть наработки по новым сотрудникам. Думаю, все будет прекрасно. Но от этого на душе не было так радостно как раньше, все приелось, стало обыденным, как всегда. Скоро закат, завтра уезжаю и надо собраться.

Пока я ехала в поезде, прислушивалась к такому приятному с детства, монотонному стуку колес. Опять ощутила то состояние в паху… Ну почему не в груди, а именно там, в паху? Где-то очень глубоко, там, где от проникновения я млела от наслаждения, как млеет кошка, растянувшись на солнышке. Невольно я вспомнила все, перебрала в голове воспоминания, они были приятными. Стоило о них подумать, как состояние в паху просто разгоралось, сильней и сильней. Что за напасть. Неужели все с начала?

Если у человека что-то болит, он обычно пьет таблетку. Боль проходит и уже кажется, что ничего тебя не беспокоило, быстро забывается, и ты надеешься на простое авось. Но боль возвращается, и первая мысль — проглотить ту самую спасительную таблетку, чтобы отсрочить момент неизбежного.

Я ехала двое суток и к концу последнего дня уже не могла терпеть. Хотелось просто секса, чтобы опять раскинув руки, отдаться первому встречному. Похоже, для меня это та самая спасительная таблетка, простой, ничем не сдерживаемый, без комплексов, секс. С трудом думала об этом. Не хотела, просто не хотела быть такой падшей, такой распутной, такой доступной и зависимой. Я не хотела, но… Похоже, выбора не было, я должна была найти себе самца, просто мужчину. Не задумывалась над тем, как он будет выглядеть, я только видела его тело и руки, вот и все. Но почему нет лица, почему нет взгляда? Наверное, просто для меня это уже не важно. Я стала медленно сходить с ума.

Переночевав две ночи дома (они дались мне с трудом), купила билеты в Томск и вечером улетела, и лишь только в самолете испытала облегчение. Почему этот город? Я в нем не была, он небольшой и молодой. На улице было тепло, как будто и не осень, даже жарко. Зачем-то прихватила с собой теплую куртку, да еще и зимний пиджак. Бросила все и пошла в первый же гипермаркет, чтобы облегчить свою одежду.

Черные гольфы. Они мне показались симпатичными, да и прикольно, давно не носила их. Юбка чуть выше колен, странно, что вообще ее купила, расцветка была похожа на леопардовые пятнышки. Сверху легкую, черную под гольфы кофточку с открытой спиной. Вот так можно было и погулять, не жарко и пикантно. Лифчик, впрочем, как и трусики, оставила в номере. Для чего я прилетела? Сказать честно, искала приключения на свою жо… И они мне были нужны. Иначе я действительно к утру сойду с ума, мне нужна была моя спасительная таблетка.

Я не окончательно испортилась, еще не опустилась до такой степени, чтобы самой приставать. Знала, что мужчина найдется, я в этом была уверена, но все же боялась этого. В голове продолжали крутиться мысли о том, что надо остановиться, одуматься, взять себя в руки. Но я не могла этого сделать, мои глаза так и рыскали в поиске, где бы присесть. Наверное, такая же ломка у наркомана. Он знает, что надо бросить дурь, даже хочет, понимает, что опасно, смертельно ее принимать дольше. Но вот мгновение, и он не осознает, как игла уже проткнула его вену, и та самая дурь смешивается с его кровью, и последняя мысль, которую он успевает осознать, шепчет: это последний раз, все…

По пути увидела очередной развлекательный центр, этажей пять или больше, целый мини-город. Первые этажи — торговый центр, дальше рестораны и кафе, кинотеатр, еще магазины. А дальше идут офисы, и на самом верху квартиры. Интересно, кто тут живет, в таком бедламе и шуме. Не спеша стала обходить этаж за этажом. По своей профессиональной привычке тянулась в косметические отделы, искала сравнения, а потом бросила. В любом городе все одно и то же, мало чем отличается. И если не выходить на улицу, анализировать только торговые центры, то вы не будете знать, в каком городе находитесь. Все стало безликим, стандартным, упаковочным, одноразовым. Поэтому бросив эту неблагодарную затею, поднялась на третий этаж. Прошлась вдоль множества кафешек, все бистро и как всегда суши, ну как же нынче без них.

Попробовала кофе. Кислый, вкус сразу же въелся в язык. Поморщившись и оставив чашку на столе, поспешила покинуть это заведение. Пройдя всего несколько метров, я уткнулась в огромную пальму, на которой висело объявление «Бар». «Ну что же, — подумала я, — может этот лучше». Я зашла в открытую дверь. Бар как бар, в английском стиле, свет притушен, посетителей мало, можно сказать, что и нет, неужели здесь всегда так тихо.

— Слушаю вас, — вежливо спросил молодой человек.

Ему, наверное, лет тридцать пять или даже больше. Странно, обычно барменами работают студенты, но этот либо бездельник, либо профессионал своего дела.

— Даже не знаю, — я действительно не знала, что хочу. — Что посоветуете?

— Рекомендую светлый Харп, — улыбнулся, а улыбка приятная, не натянутая, открытая. Старалась себя вести строго, не хотела давать повода. — Если понравится, — добавил, протягивая пузатый бокал, — второй бесплатно.

— Спасибо, — тут же ответила ему и уже хотела пристроиться за барной стойкой, но он остановил меня.

— Рекомендую вон туда перейти, — тут же он взял мой увесистый бокал и переставил его в дальний конец стойки. Сама стойка была С-образной, как бы выгибаясь в зал. То место, куда он поставил бокал, было в самом конце. — Сейчас закончится фильм, — он посмотрел на часы, висящие у входа. — Народ повалит, здесь спокойно и тихо, — и уже отходя, добавил. — Приятного вечера, если что, свистните.

Его манеры мне понравилась, даже развеселили. Кажется, в ответ я улыбнулась ему. Действительно минут через пять вдруг повалил народ. В основном это студенты, девиц мало, все парни. Какой, интересно, они смотрели фильм? Боевик, а может и фантастика, девушки эти темы не очень любят, в основном драмы или мистику предпочитают. Я даже не заметила, как выпила бокал пива. Вкус был приятен, но я его даже не распробовала. Сергей, прочитала я на бейджике бармена. Он поставил новый бокал и спросил:

— Ну как вам?

— Отличное, — только и смогла я сказать. Постаралась припомнить аромат или хоть что-то, но я так увлеклась разглядыванием публики, что пиво совершенно не почувствовала. Вот глупая, даже вкус не помню.

— Я же говорил вам, будете в восторге, — покосился на шумную толпу ребят. — Они сейчас рассосутся, долго не сидят.

— А что так?

— Сегодня марафон, — чуть прищурился и строго добавил. — Три фильма по одной цене.

— Ух ты, — удивилась я. Раньше такое было, цены на фильмы зашкаливали и для привлечения зрителей на ночные сеансы объявляли марафон. Но что бы сейчас, не знала об этом.

— Леша здесь? — неожиданно для меня, появился мужчина и спросил у бармена.

— У него смена завтра. Передать что-то? — вежливо он ответил.

— Нет, завтра все равно буду в ваших краях, зайду, не беспокойся. Будь так добр, налей бокальчик.

Сергей быстро, как будто на коньках, откатился метра на три, взял стакан и начал наливать пенный напиток. Мужчина только мельком взглянул на меня, молча кивнул, посмотрел на часы. Зачем сейчас вообще их носить, когда у каждого в кармане телефон, он же и часы, и банковская карта. Разве что для солидности. Сама уже лет восемь как не ношу часы, научилась четко ориентироваться без них, у меня в голове свои ходики. Вот сейчас 21:45, и для подтверждения своей правоты посмотрела на часы, что висели у входа. Ошиблась на 7 минут, но это не страшно.

Сергей поставил бокал пива перед мужчиной, тот, пыхтя, уселся на барный стул. Ему явно мешал живот, и ноги как-то вяло болтались, ему это не шло. Не обращая ни на кого внимание, он отхлебнул большой глоток пива, кружка сразу опустела наполовину. Вот это да. Надо как-нибудь так же попробовать. «Наверное, в этом есть свой кайф», — подумала я и пригубила свой бокал.

Сперва его присутствие меня раздражало. Что, мало места? Вон куча пустых стульев, и обязательно в мой уголок. Я тут уже пригрелась, можно сказать, обжилась. Здесь спокойно, никто не ходит мимо и не задает глупых вопросов, а может и жаль, что не ходят и не задают. От напитка я ощутила легкий туман в глазах, приятный, как будто только что проснулась, такая же нега в мышцах, томление, желание потянуться и перевернуться на другой бок. Я снова сделала глоток, теперь чувствовала аромат хмельного напитка, то, как оно растекается по моим венкам. От удовольствия прикрыла глаза.

Сергей все время о чем-то говорил, он то обращался ко мне, то к мужчине, то откатывался в сторону подать кому-то ликер. Он подкатил, по-иному сказать не могу. Как он так двигался, плавно и быстро. Поставил передо мной большую тарелку с креветками, тонко нарезанным лимоном, несколькими пучками какой-то неизвестной мне травы, пахла она остро, а на вкус оказалась сладкой.

— За счет заведения, — только и добавил он, когда я удивленно посмотрела на него.

— Угощайтесь, — почему-то предложила я мужчине. Как-то неудобно стало, мне принес, а его проигнорировал.

— Не откажусь, — ответил он и, повернув голову в мою сторону, очень внимательно посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, давая понять, мол, мне все равно, что там вы думаете, и постаралась отвлечься от него. Мужчина так и не представился, он непринуждённо, как будто хорошо знает Сергея, разговаривал с ним. Интересовался его собакой, она у него болела, уже была старой. Мне уже стало скучновато, как вдруг ощутила чью-то руку у себя на спине. Я не вздрогнула, даже головы не повернула, просто удивилась. Я продолжала делать тоже, что и до этого, просто попивать пиво и изредка отвечать на вопросы Сергея. Эта обстановка мне с каждой минутой все больше и больше нравилась. Может от того, что тут так спокойно, а может от пива, но то, что кто-то провел рукой по моей голой спине, было даже приятно. И все же, я так и не повернула головы. Жжение в паху, что не давало мне покоя вот уже несколько дней, опять дало о себе знать, все заныло. Я замерла.

Его рука продолжила гладить мою спину. Это была холеная рука, гладкая кожа и мягкие пальцы. Тут не надо было использовать дедуктивный метод. Кроме мужчины, что сидел сбоку, никого рядом не было. И то, что он делал это так нагло, по-иному и не скажешь, мне просто нравилось, вот и все. Сознанием я следила за его рукой, за тем, как он водит ей, глазами смотрела на посетителей, а голосом разговаривала с барменом. Я пренебрегала мужчиной и в то же время давала ему возможность для действия. Грудь расслабилась и то немногое, что у меня есть, чуть опустилось. Сосок медленно стал сжиматься и выпирать под тонкой тканью блузки. Он это делал предательски, показывая внутреннее состояние души.

Какое-то время Сергей не обращал на нас внимания, он отошел в зал и стал убирать мусор со столиков. Рука мужчины не спеша опустилась от лопаток к юбке. Это меня не раздражало. Сексуально, пусть и нагло, он гладил спину. Отпила еще несколько глотков, но так и не повернула головы в сторону мужчины, я продолжала его игнорировать, будто его тут нет. Его рука легла мне на пояс, но она не задержалась, как это сделал бы юнец, а опустилась ниже и прошлась по ягодицам.

Я сидела на высоком барном табурете, ноги упирались в планку. Для удобства я наклонилась вперед, отчего моя попка чуть свисала назад, а юбка плотно обтягивала ее. В обычных случаях так бы не сидела, но в зале никого не было, почти никого, а мой уголок вообще выходил на глухую стену. Поэтому никто не мог видеть, как я сидела почти бедрами, а попка просто висела. Именно ее мужчина сейчас и гладил.

В животе и между ног урчало. Кажется, я ощущала его руку, будто на мне не было юбки. Он наслаждался тем, что делал, а я наслаждалась тем, как он это делал. Так прошла минута или чуть больше. Подошел бармен. Мужчина не убрал руки, а только чуть замедлил ее движение.

— Вы курите? — спросил он у меня.

— Да, но редко, — откровенно ответила ему.

— Я принесу вам, — и скользящим шагом Сергей подошел ко мне.

Сам распаковал тонкую пачку, раскрыл ее. Я достала сигарету и преподнесла к губам, Сергей молниеносно зажег турбозажигалку, она загудела и опалила кончик сигареты. Оставив пачку и зажигалку около меня, бармен тут же удалился. Втянула дымок. Он заполнил все легкие, немного обжег, чуть было не закашляла. В глазах чуть потемнело от неожиданности, что сигареты оказались достаточно крепкими. Задержала на несколько секунд дыхание, все успокоилось, и я сделала плавный выдох. Струя сизого дыма устремилась вверх под потолок и где-то там бесследно растворилась.

На какое-то мгновение я забыла про его руку и только после выдоха вспомнила про нее. Еще несколько раз втянула дым, он опьянял. Положив сигарету на блюдце, я привстала. Взяла руками юбку и все так же не на кого не обращая внимания, приподняла юбку чуть повыше и села обратно. Теперь ее широкая кайма свободно свисала вдоль стула. Я снова взяла сигарету и глубоко затянулась.

Его рука приподняла юбку, и ладонь сразу погладила обнаженную попку. Похоже, он даже не удивился, что я без трусиков. Пальцы гладили мою попку и в знак благодарности я чуть прогнулась и еще чуточку сдвинулась на стуле назад. В паху ныло, ужасно ныло, и только сигарета еще сдерживала меня, чтобы не повернуть голову и не посмотреть ему в глаза. И тут его пальцы коснулись губок. Я почувствовала, насколько они были влажными, поскольку его палец, не испытывая никакого сопротивления чуть провалился. Но я и в этот раз ничего не сделала, только чуть больше нагнулась вперед, как будто устала и локтями облокотилась на барную стойку. Его палец еще глубже ушел в пещерку. Он просто тащился от этого, а я же не могла ничего поделать с собой. Бармен наводил порядок, рабочий день заканчивался, в зале еще оставалось несколько посетителей. Сергей подошел и напомнил, что бар закрывается, они закивали и стали жадными глотками осушать свои бокалы.

Пальцы насладились, а после, все влажные, выскользнули и потянулись вверх. Тут же указательный палец уперся в анус и надавил. Я замерла, а он так легко вошел, что даже удивилась этому. Может я была готова, а может от того, что его пальцы были мокрыми, не знаю, но я испытала странное блаженство. Я как кошка чуть вильнула попкой, только чуть-чуть, говоря тем самым: не останавливайся, видишь, я готова. Сейчас меня не очень смущали уходящие посетители и совершенно не смущал бармен. Сергей наверняка и так все видел, что делается, поэтому строить из себя недотрогу было бы просто глупо. Я еще раз сделала затяжку, глотнула остаток пива и как только поставила пустой бокал, бармен как волшебник появился с новой порцией.

— Спасибо, — с благодарностью сказала ему.

Он еще раз прошелся по залу, проверил, не оставил ли кто-нибудь что-то. Поправил стулья и рекламные стикеры, зашел за стойку и вытряс из ведра мешок с мусором, после сказал, чтобы его не теряли, пошел к выходу. Бар небольшой, повар наводил порядок у себя на кухне, а за зал отвечал, наверное, сам Сергей.

— Покажи свою попку, — как только закрылась дверь, сказал мужчина.

Я так и не повернулась в его сторону, а только опустила руки вниз и приподняла юбку, так, чтобы он мог спокойно видеть ее. Поза была вульгарной. Ощутила, как створки разошлись, так же, как иногда расходится шов у пережаренного пирожка. Внутренние губки, вытянувшись дудочкой, стали выворачиваться наружу, я не могла их сдерживать, они нагло выпирали. Его ладонь шлепнула меня по ягодице, я чуть охнула, но не специально, а от неожиданности.

— Приподнимайся, — спокойно приказал он мне.

Я так и поступила. Приподняла со стула свою попку, не забывая тем самым еще придерживать юбку, чтобы она не упала. Мужчина еще раз надавил на анус. Жжение в паху. Уловила еле слышный шум расстёгивающейся молнии, замерла в ожидании. Еще чуть наклонилась вперед, и тут он ткнул им в анус. Я хотела именно этого, в попку, то, что позволяла делать чужим мужчинам, но не мужу. Этот секс не для дома, не для моей постели. Он для тех моментов, когда я готова взбеситься и подставить зад буквально под любого. Лишь бы избавить себя от этого нестерпимого, убивающего зуда в паху.

Он ткнул сильней, и его головка сразу провалилась вглубь попки, он, как бык, довольно замычал.

Наша одежда, она же — наше положение в обществе. Все разваливается, когда ты голый, такой, какой есть на самом деле. Нищий может стать благородным рыцарем, а губернатор ничтожеством. Все становится на свои места. Поэтому многие так боятся смотреть на себя в зеркало без ничего, такими, какими их родила женщина, их мать.

Мыча, он вогнал свой член. Вошел так глубоко, что я перестала дышать. Его руки скользнули под блузку, я чуть раздвинула в локтях руки и его ладони сразу же легли на грудь.

— Ааааа… — Не сдержалась я.

Он не ответил, не съехидничал. Кажется, не услышал меня, а сжимая мою грудь, начал танец быка. Его член с легкостью врывался в мою попку, я млела, я таяла, я мурлыкала и тащилась как женщина, как девка, как шлюха. Я испытывала огромное наслаждение от того, что меня в жо… Я повалилась телом на барную стойку, давая ему свободу действия. Мыча, он продолжил.

Волна то накатывала на меня, то утекала, я жалобно поскуливала, поскольку не испытала того оглушительного состояния, на которое надеялась. Волна бурным потоком врывалась где-то между ног. Так повторялось не один раз, и когда он кончил, я чуть было не заплакала, прикусила губу. Было очень, очень приятно, но хотелось еще и большего. Подняла голову и посмотрела вперед. У стойки, не обращая внимания, копошился Сергей. Он имел прекрасное свойство ничего не видеть, когда это надо, и видеть, когда это необходимо.

Его член нехотя выполз из меня. Я так и не повернула головы в его сторону, так и не спустила юбки. А только присела на стул и, взяв в руки бокал пива, сделала большой глоток. В зал вошла женщина, тощая, длинная. Я испугалась за себя, и уже хотела было поправить юбку, но она громким и властным голосом обратилась к мужчине:

— Я тебя потеряла, мог бы позвонить!

Мужчина обошел барную стойку, положил деньги бармену и, ничего не сказав, вышел вместе с женщиной. Страх отхлынул, а в глазах поплыл сигаретный туман.

— Мне пора? — зачем-то спросила я у Сергея.

— Нет, — ответил он и, подойдя к двери, закрыл ее на ключ.

Сердце екнуло. Захотелось сделать протяжный выдох, но вместо этого я только закрыла на мгновение глаза и сквозь пелену дыма продолжила следить за барменом. Он выключил в зале свет, ответил повару на кухне, тот ушел, и Сергей пошел закрывать за ним запасную дверь. Несмотря на то, что я выпила пива, голова не гудела и не ощущала действия алкогольных паров, на удивление была очень трезвой, даже жаль.

Он вернулся, обошел барную стойку и, подойдя ко мне, посмотрел на мой голый зад. Юбка так и осталась задранной кверху, я не хотела ее опускать. Лениво соскользнула со стула, пальцами нащупала пуговицу на юбке, расстегнула ее и, опустив руки, перешагнула через нее. Теперь я была в черных гольфах. Они так по-детски смотрелись на мне, удивилась тому, что увидела их на себе. А потом опять уселась на стул так, чтобы попка чуть свисала и была полностью открыта. Облокотилась на стойку, взяла в руки бокал пива и немного отпила.

За спиной зашуршала одежда. Я не стала его уговаривать, только повернула голову в его сторону, увидела, что он стоит без брюк, его член, как секира, загнутая вверх, смотрит в мою сторону. Улыбнулась. Я думала только об одном, что если сейчас не кончу, то просто взорвусь от той адской энергии, что скопилась в паху, в глубине моих врат.

Его секира ткнулась в кратер, мне не пришлось ему помогать, он просто надавил. Я уткнулась в стойку бара, ждала прорыва, и он, медленно скрипя, будто ведущий в регби, расталкивая локтями противников, неумолимо продвигался вперед. Раздвинув мою плоть, он вошел весь, без рывков, просто вошел. Приподнялась на цыпочках. Казалось, он посадил меня на кол, я не могла опуститься, настолько он был жестким и сильным.

Его руки обвили меня за талию и прижали к себе. Сергей не спешил, я привыкала к его безразмерному органу. Легкая боль пронизывала меня изнутри, она отвлекла от того, ради чего я все это делала. Его руки прижимали меня к себе, а я же, безвольно опустив свои, ждала. Просто ждала.

— Сними это, — попросил он меня и провел рукой по животу.

Осторожно, боясь последствий, я через голову стянула кофту и положила на стойку. Как только я это сделала, его ладони скользнули от живота вверх, и тут я взбесилась. Прогнулась в пояснице, выпирая в его сторону попку, член вошел еще глубже. Я не испытала боли, только взрыв между ног. Все тело дернулось и затряслось. Он схватил меня как куклу, пальцы впились в талию. Я заскулила, и тут он дернулся раз, второй и вогнал свою секиру. Я зарычала утробно, как тигрица. А после он уже не обращал внимания на меня, а я не обращала на него. Мое тело трясло, швыряло, подбрасывало. Его член пронзал меня. Я упиралась руками в стойку, давая возможность ему самому все делать, а сама ждала и ждала.

Никогда не думала, что это может быть одновременно так волшебно и мучительно. Грудь подпрыгивала. Глубоко дыша, я прижимала ее к себе и не верила своим ощущениям. Когда он кончил, я не поняла. Он сидел на диване, а я на нем. Сергей прижимал меня к себе и не отпускал, а я не убегала. Сидела, широко расставив в стороны коленки, его пальцы ласкали мои вульгарные, распухшие створки. Он прикасался, и мое тело вздрагивало. Как будто электрические разряды уходили из меня через его пальцы. Я ждала, не двигалась, просто не могла пошевелиться, вот и все.

Прошло минут пять или десять, а может и полчаса, тут я теряюсь. Но теперь отчетливо видела всю барную стойку, свой бокал, свою юбку и кофту, видела его колени. Опустив голову, я видела свой лобок, он уже убрал руки и только прижимал меня к себе. Его член так и оставался во мне, кажется, он мог быть во мне вечно, и сейчас я была на это готова. Откинула голову назад и прошептала:

— Спасибо.

Просто благодарность, он спас меня. Его руки продолжали сжимать мои груди. В паху еще ощущался слабый зуд, но он спадал, где-то там, внутри меня, его член чуть вздрагивал, и это было приятно. И только сейчас я осознала, что этот вид секса в попку мне больше нравится, чем традиционный, пока я не могу сказать, почему так. От него я испытываю просто странное наслаждение, может, потому, что я могу делать то, что большинство женщин не может. Я не знаю, потом разберусь.

— Спасибо, — опять я сказала ему.

Уже через минуту, стоя голой посреди бара, я допивала свое пиво. Оно освежало, текло по венам, наполняя мое тело прохладой и упокоением. Я была спокойна и совершенно не смущалась постороннего мужчины. Мы пересеклись с ним на минуту и уже больше никогда не увидимся. Сколько таких встреч происходит у людей ежедневно? А может, одна из этих встреч станет роковой, ошибочной. Или наоборот, она вознесет тебя на вершину твоей детской мечты. Мое тело наконец успокоилось. Я была в нирване, просто улыбалась себе и радовалась тому, что было, что сделала и что ощутила.

Покинула бар, уже стемнело. Сергей не шел за мной, я выпорхнула на улицу и только теперь ощутила, как хочу есть. А на утро я улетела домой.

Теперь для меня наступил период двойной жизни. Дома я была бизнес-леди, любящей матерью и женой, а там… Я начала устраивать вечера для семьи, для мамы и детей. Мы стали ходить в поход и до самой ночи читать книги. Я млела от удовольствия, валяясь в кровати и поглаживая голову сына, смотрела на розовый потолок, его я покрасила не так давно. Но я знала, что наступит момент, и во мне опять проснется та самая девчонка, которой захочется только одного — простого неудержимого секса. Я смирилась с этой участью, согласилась с данной ролью, но чуть позже приняла это как дар, что еще можно сказать, так оно и есть. Я получала от секса волшебную энергию, она меня выворачивала, крючила, сжимала, а после выкидывала на улицу. Тело все горело, оно перезаряжалось, и я готова была просто лететь, раскинув в стороны руки. Разве так невозможно?

Секс, секс, простое наваждение, которое сводит тебя с ума. Ты рвешься к нему, падаешь с закрытыми глазами и хочется утонуть, захлебнуться и остаться на веки в этом состоянии. Секс многое дает, и слеп тот, кто это отрицает. Да, без него можно жить. Если разобраться, отказаться можно от всего. Но я не хотела отказываться и с нетерпением ждала, когда же у меня опять в паху все начнет зреть, гореть, жечь и так яростно зудеть. Секс. Секс…

Пень[8]

Игорь не ждал следующего дня, старался жить сегодняшним. Он говорил, «что будет завтра, никто не знает, но что сегодня — уже предполагаю». Поэтому и жил по принципу, «живи сегодня, а завтра будешь жить заново».

На развалины он пришел как и обещал, но чуть раньше, еще минут пятнадцать просидел в кустах после того, как пришла Вера, смотрел, нет ли за ней хвоста любопытных. Никого не было, и он спокойно вошел в дом.

Вера ходила по комнатам. Ему даже пришлось ее окрикнуть, чтобы найти в этих стенах. Опять белое платье, опять эти перчатки и кружевной зонтик. Увидев его, она невообразимо обрадовалась.

— Привет, — и как старую подружку чмокнула в щечку, — уже начала переживать.

— Не стоит, — сухо ответил Игорь.

Повернулась к нему и удивленно спросила:

— Что так? — имела в виду его огорченный голос.

— Да так, немного неудачное начало дня.

И только тут Вера заметила небольшой синяк у него на скуле.

— Попался? — спросила его.

— Сам виноват, — он коснулся рукой ушибленного места, чуть сморщился. — Итак, пойдем?

— Куда?

— Можно посмотреть церковь. Она у нас старая, купол деревянный. Ему, наверное, уже лет сто будет, а можно пойти…

— А может, — перебила его Вера, мы никуда не пойдем, — я принесла, — и достала из своей сумки небольшой альбом и карандаши. — Если ты, конечно, не против?

Игорь улыбнулся, почесал нос, сделал озадаченный вид, как будто ему предложили что-то неприличное.

— Ну, что ты? — умоляюще спросила Вера, — пожалуйста.

Игорь отвернулся, но когда увидела, что он улыбается, сама засмеялась.

— Я ведь не художник, только малюю…

— Ну и что.

— Ладно, давай, — и взял альбом.

Он почти три часа рисовал девушку. Она позировала так, как хотела сама, а он добавлял что-то свое в каждый рисунок. И каждый раз Вера ойкала, то ли от стыда, что он так ее видит, то ли от удивления, что он смог в ней это разглядеть.

А потом она достала из сумки фотоаппарат и попросила ее пофотографировать. Игорь признался, что с фотоаппаратом вообще никогда не имел дело, но Вера быстро показала ему, что и как. Все оказалось гораздо проще, чем казалось изначально. Фотоаппарат делал все сам, наводил резкость, ставил выдержку и диафрагму, нужно было только нажимать на спуск. И тогда по пустым комнатам разносился звук щелчка затвора.

Вера позировала как истинная дама, но быстро сменила настроение и уже через пять минут под платьем ничего не оказалось. Она хихикала, а Игорь как истинный фотограф смотрел в окуляр и нажимал на спуск.

В какой-то момент платье Вере стало мешать. Сбросив его, она начала голышом бегать по дому. Игорь будто собачонка следовал за ней, стараясь запечатлеть ее, а она все смеялась и бежала дальше. Когда осталось всего несколько кадров, Вера подошла к Игорю, закрыла глаза, набралась смелости, выдохнула и сказала:

— Эти кадры хочу оставить для тебя, — и тут же ладонью зажала ему рот, говоря тем самым, молчи. — Хочу, чтобы ты мной овладел, — опустив голову и отойдя к окну, уже спокойно добавила. — По-настоящему, как это делают мужчины.

Игорь не знал, что сказать. У него у самого вертелись подобные глупые мысли, и все же он растерялся. Вера подошла к нему и спросила:

— Ты это сделаешь? — взгляд был умоляющим, как будто от этого что-то зависело.

Игорь поставил фотоаппарат на подоконник, повернулся к ней. Он даже не знал, что и сказать, вот так бах, прямо в лоб. Там, во дворе у Витьки, она была барышней, недотрогой, каким-то инкогнито, но сейчас… Игорь думал, сердце ныло, а нога от перенапряжения стала вздрагивать.

— Только я это сделаю так, как сам хочу, — наконец ответил он на ее просьбу.

— Хорошо, — сразу согласилась Вера.

— Идем, — скомандовав и взяв ее за руку, повел вниз.

Одежда и все вещи остались в доме. Вера, не оглядываясь, шла за ним, но выйдя из дома, растерялась и прижалась к стене. Игорь остановился, удивленно посмотрел на нее и потянул за руку. Они обошли дом и пошли дальше. Среди темной листвы Верино тело выглядело неприлично белым, может это потому, что у нее были светлые волосы с легким рыжеватым оттенком.

Игорь привел ее на небольшую полянку среди огромных лопухов и высоких деревьев. Только на этот пяточек и падал свет. Посреди полянки возвышался невысокий, но очень широкий пень. По-видимому, отсутствие дерева и давало возможность солнечному свету проникать до самой земли.

Вера не знала что делать. Она стояла, опустив руки, и смотрела на Игоря. Он взял фотоаппарат и сделал один снимок. Девушка смотрела гордо, ее волосы были аккуратно заколоты на затылке, от этого шея казалась еще длиннее. Покатые плечи, небольшая торчащая вверх грудь и необычайно темные выпирающие соски. Вера выглядела худой и длинной. И сейчас эта девушка стояла и ждала его.

Игорь подошел, положил на землю фотоаппарат, зашел за спину Вере и погладил ее. Он первый раз к ней прикоснулся, до этого только говорил, что делать и как. От его прикосновения Вера не вздрогнула и даже не пошевелилась. Стояла и, не поворачивая головы, просто ждала, когда он снова коснется ее.

Он подошел к ней спереди, она внимательно следила за ним. Несмотря на то, что Вера стояла босиком, он все же был ниже ее. Игорь коснулся ее руки, провел пальцами по плечу. Грудь, как маленький трамплин, устремлялась вверх. Рука пошла вниз, жесткий сосок уперся в ладонь. На мгновение Игорь остановил движение. Почувствовал удары ее сердца, повел руку ниже. Сосок, цепляясь, стал разворачиваться и опускаться. Посмотрел Вере в глаза, на ее лице была глуповатая улыбка.

— Я сделаю так, как хочу, — повторил Игорь.

Вера утвердительно кивнула головой и дополнительно сказала:

— Да, конечно.

И как будто только сейчас поняв, что стоит голой, ее руки неловко стали прикрывать тело. Не отворачиваясь от неё, Игорь разделся. Вера застенчиво опустила взгляд, пальцы нервно задвигались, будто что-то перебирали. Лицо то краснело, то наоборот бледнело, она хотела что-то сказать, но промолчала. Он подошел к ней со стороны спины, обнял за талию, потом раздвинул пальцы пошире, прижал их к груди, дав возможность соскам торчать между ними.

— Ты боишься? — спокойно спросил он.

— Да, немного, — тихо ответила она и задрожала как тонкий росток от дуновения ветра.

— Что будет больно?

— Да, — чуть сдавленным голом ответила.

— Ты этим раньше не занималась? — немного удивленно спросил ее и прижал сильней руки к груди.

Она отрицательно покачала головой и тихо вздохнула, как будто в чем-то виновата. Игорь сразу ощутил в себе уверенность, руки пошли вниз и пальцы коснулись волосков на лобке. Вера не пошевелилась. Она обреченно ждала, что он будет делать дальше.

— Хочу, чтобы ты сохранила свою невинность, — она повернула голову в его сторону, но ничего не сказала. — Пусть это будет твой подарок тому, кто придет после меня.

Вера зачем-то кивнула, как бы говоря спасибо.

— Хорошо, — коротко сказал Игорь и развернул девушку к большому пню, что стоял посреди поляны, слегка подтолкнул ее. — Ложись животом на него.

Она покорно подошла к пню, будто только этого и ждала, встала коленями на землю, а сама легла на него. Он отчетливо помнил каждую мелочь ее ракушки, створки были плотно сжаты. Но сейчас его интересовали не они, а тот вход в темную пещеру.

Игорь провел руками по ее спине, и первый раз ее тело прореагировало на его прикосновение. Оно не вздрогнуло, но Игорь ощутил в нем волну напряжения и неуверенности. Он не стал ничего больше делать, только гладил спину, иногда его руки касались ее бедер. Чуть наклонился вперед, поцеловал кожу спины. Его боец уже давно был готов к работе, он тыкался Вере в бедро. Игорь хотел, чтобы она привыкла к нему, не боялась. А пока он просто наслаждался ее телом.

Эротизм, ведь у животных этого нет, только природные рефлексы для спаривания, а красивые перышки или брачный танец — это всего лишь прелюдия к главному, к размножению. Эротизм. Игорь никогда над этим не задумывался. Раньше считал это глупостью, вымыслом писателей романтиков, но сейчас… Он наслаждался видом ее тела. Тонкое, чуть худое тело, розовая кожа, безвольно свисающие руки и эта попка. Она его притягивала. Еще вчера, когда рисовал, думал о ней, и вот теперь она перед ним. Эротизм — смесь сексуальности, похоти и какого-то разврата. У Игоря в груди все кипело, он старался унять огонь, старался холодно думать, поэтому и не спешил, боялся, что не удержится и сорвется.

Руки скользили по пояснице и все чаще и чаще стали касаться ее попки. Девушка лежала смирно. О чем она думала, он не мог знать. Игорь чуть приподнялся на коленках и его мужественно торчащий боец лег ей между ягодицами. Вера чуть прогнулась в пояснице и слегка приподняла свою острую попку. Ему это понравилось, он немного отодвинулся назад, дав тем самым возможность его бойцу соскользнуть с нее. Вера опустила бедра. Тогда Игорь снова приподнялся и положил его на нее. Он сделал это несколько раз, и каждый раз ее попка поднималась все выше и выше, как бы заигрывая с ним, приглашая.

В груди бушевал огонь, он с трудом сдерживал себя, положил руки на ягодицы и чуть свел их вместе, Вера замерла. Еще чуть сжал и сразу отпустил. Два острых полушария резко разошлись в стороны, обнажив вход в ее пещерку. Ямочка заиграла, она то сжималась до размера пяточка, то тихо начинала выпирать наружу.

Игорь отодвинулся назад, убрав своего возмутителя порядка. Он чувствовал, что еще немного и сам не удержится. Глубоко дыша, постарался перевести дух. Верина попка продолжала торчать высоко, она не хотела ее опускать. Игорь посмотрел на ее ракушку, она уже раскрыла свои створки и меленький блестящий от влаги язычок высунул свой носик. Игорь улыбнулся. Раздвинул чуть шире Верины ноги, и сразу створки стали раскрываться, выпуская из заточения алые языки. Они выпирала наружу, расталкивали друг друга, набухали и сверкали от густого нектара.

Юноша пораженно наблюдал за трансформацией ее тела. Нагнулся и еще чуть раздвинул Верины ноги, давая возможность ракушке окончательно раскрыться. Упала первая капля сока, и девушка вздрогнула. Ладони скользнули по ноге, Вера тихо охнула и опустила попку вниз.

Боец ткнулся в центр ракушки, девушка замерла. Он повел его вверх, и попка стала подниматься, копируя его движения. Он опускался, и она опускалась. Игорь чуть надавил. Головка пениса, раздвигая створки, чуть погрузилась, но тут же он остановился. Секундное замешательство, нерешительность. Положил руки на ягодицы и развел их пошире. Ямка, что скрывала пещерку, задрожала. Он с сомнением посмотрел на нее, потом на своего бойца. «Она маленькая», — промелькнула мысль. Но от этого стало дурно, в глазах пульсировало и прыгали пятна.

Положив руки на талию и чуть приподнявшись, Игорь ткнул им в центр, и сразу розовый пяточек сжался. Пальцы задрожали и чтобы унять их, он сильнее сжал Верино тело и потянул ее на себя. Боец уперся в препятствие, оно было эластичным, мягким и влажным, но ее пещерка не поддалась. Игорь судорожно дернулся, думая, что это поможет, Вера вскрикнула, но тут же замолчала. Хлопая глазами, старался понять, что делать. Любую преграду можно прорвать, уничтожить, он еще раз надавил, скользкая головка вдавилась, и Вера опять вскрикнула.

Ему захотелось крикнуть «Заткнись», но челюсть сжалась, пальцы лихорадочно вцепились в ее ягодицы, чуть сдавили, а после развели так широко, что Вера заверещала, и в это время Игорь еще раз ткнул.

Крик боли вырвался у нее из груди, но он прорвал. Да, прорвал оборону, и головка его бойца проникла в запретную пещеру. Девичья попка затряслась, Вера то ли простонала, то ли опять вскрикнула, Игорь не осознал и еще чуть надавил. И тут она стала поднимать ее все выше и выше, прогибаясь в пояснице и давая возможность Игорю как самцу завершить начатое.

Вера не стонала от боли, она стонала от получаемого ей удовольствия, от того, что в нее проникают, от того, что ею овладевают, от того, что она делает что хочет.

Проблеск сознания напомнил Игорю, что он еще должен сделать. Дотянулся до фотоаппарата, включил его и сделал несколько снимков. Вера услышала щелчки и взвыла от страха, будто ее застукали за столь порочным занятием. Дернулась, фотоаппарат упал на землю. Боец ткнулся, и она закричала уже от боли. Еще мгновение, и он готов был выскользнуть. Игорь не мог этого допустить, он поймал на крючок свою добычу и не намерен ее отпускать. Толкнул бойца вперед, пропуская его как можно дальше. Девушка дернулась и, не удержавшись на пне, их тела повалились на траву.

Девушка начала вырываться, рефлекторно выпрямляя ноги и резко напрягая ягодицы. Бойца выталкивали, изгоняли из пещерки, Игорь понял, что потерял честь завоеванной позиции. Он еще сильнее прижал Веру к себе и со всей силы вонзил копье как можно глубже. Вера кричала. Они катались по земле. Ее тело то резко сжималось, то так же резко выпрямлялось, руки беспомощно болтались из стороны в сторону, она забыла про них. Мужчина, как паразит, мертвой хваткой вцепился в тело жертвы. Он понимал, что если потеряет свою добычу, то может сам после стать ею. Игорь просто приклеился к спине Веры, он уже не старался проникнуть в нее, он хотел только сохранить свое.

Вера не выдержала столь яростной борьбы и ее начали покидать силы. Тело вздрагивало, вместо крика боли она уже просто стонала. Игорь чуть ослабил хватку, и рукой, что держал за талию, полез к ее лобку. Вера постаралась сжать ноги и согнуть их к груди, но Игорь сделал слабое движение бедрами и подтолкнул бойца чуть глубже в попку. Она сразу же перестала сгибаться. Его ладонь легко скользнула между мокрых ног.

Вера уже не сопротивлялась, еще могла предпринять попытку, но понимала, что это у нее не получится. Его пальцы проникли в треснувшую ракушку и остановились. С минуту они вдвоем лежали так на траве. Вера жадно глотала воздух, ей не хватало его. Она непонимающим взором смотрела на огромные лопухи, что свисали над головой. Игорь тяжело дышал, он боялся пошевелиться, приходил в себя после этого боя. Чувствовал, как его боец дергается в ее пещерке, ощущал, как сильно бьется ее сердце.

Пальцы пошевелились.

— Ой, — вдруг тихо, почти не слышно, сказала девушка.

Он повторил движения.

— Ой, ой… — Протяжно повторила девушка.

Игорь улыбнулся, коснулся губами ее спины, чуть расслабил хватку и повторил движения пальцев, что скрывались у нее в створках ракушки.

— Ой, — был ответ на его движения.

Вера ощутила приток нежности, он исходил от его рук. Она даже не подумала о причине, только чувствовала, что там, внизу живота, все согрелось, и это тепло начало распространяться по всему телу. Он пошевелил пальцем, и тонкий разряд заставил вздрогнуть ее тело.

— Аййй… — Протянула она.

Пальчик заскользил кверху, делая попытку выскользнуть. Прошелся по бугорку, чуть надавил, и она опять вздрогнула и что-то промурлыкала.

Ее тело растаяло. Игорь лежал на спине, а на его груди, подставив живот солнцу, лежала девушка. Она сперва сжимала ноги по струнке, ее тело еще помнило боль и боялось пошевелиться. Но истома, что тлела в паху, заставили согнуть ноги в коленках, а после осторожно развести их в стороны, подставляя теплому ветру свою наготу.

Вера раскрылась как цветок. Пропала боль, она забыла про нее, руки безвольно повисли. Ощущала его ласку, глаза туманно смотрели на блики от деревьев, что падали на высокую траву. Она тихо постанывала, не боялась это делать. Подставляя свое тело, девушка доверяла рукам Игоря. А он удивлялся этому скрытому бугорку, что обладал столь волшебными свойствами управлять ее.

Ее тело перешло под его контроль.

— Ой, ой, — в очередной раз прошептала Вера, — ой, — и закрыла глаза.

Он отпустил ее, лишь пальчик продолжал ласкать красную горошинку, что щекотала ее изнутри.

— Ой…

Игорю нравилось, как она это произносит, утробно, с долгим выдохом. Нажал пальчиком, и ее тело сжалось. Отпустил…

— Ах… — Протяжно прошептала она.

Снова пальчик нажал и сделал полукруг. Она тут же среагировала, прогнулась, выпирая грудью вверх. Замерла и на выдохе опустилась.

— Ох…

Игорь повторил. Вера чувствовала его, не знала почему, но хотела, чтобы он продолжал, не останавливался. Она что-то ощущала там, в глубине, в самом низу живота, что-то горячее, что-то такое, о чем только мечтала. Пальчик шевельнулся и опять это… Да, это… Она промурлыкала про себя.

— Ай, ай, — чуть напрягая ноги и вытягивая их, зашептали девичьи губки.

Вера охнула и сильно прогнулась в спине. И чем больше она прогибалась, тем глубже входил в ее пещеру его боец. Она сама это делала, и делала непринужденно, легко. Он входил в ее попку свободно, ему ничего не мешало.

Пальчик опять надавил на горошинку, и Вера взревела от наслаждения. Игорь дернулся, протолкнув еще глубже своего бойца, девушка вскрикнула. Сейчас в ее голосе была истома. Он сделал еще одно движение бедрами, и Вера начала тихо вскрикивать. Ее тело стало сползать с него, Игорь обхватил девушку и повалился вместе с ней набок.

Вера вскрикнула и согнула тело, он подождал несколько секунд. И вот она начала выпрямляться, спина прогнулась, попка уперлась ему в бедра, и пенис полностью вошел в пещерку. Вера это ощутила и, мурлыкая, заводила ею из стороны в сторону.

Опять пальчик надавил на горошинку. Она вскрикнула, дернулась, на секунду сжалась и тут же резко выпрямилась. Опять пальчик…

— А…. х…

Вырвалось из ее груди, и тело, отказавшись подчиняться ей, вдруг затряслось в конвульсиях. Руки Игоря быстро обхватили ее и прижали к себе. Вера тряслась и тихо, очень тихо зашипела… Он дернул бедрами, вогнав кол.

— АААА… — Громко крикнула она.

Тело никем неуправляемо завибрировало, сжалось, выдавив из легких остатки воздуха, затряслось и вдруг остановилось…

— Ох… — Нежно прошептала Вера.

Игорь не двигался, он боялся даже пошевелиться, пальцы застыли в том положении, когда она резко согнулась. Теперь он понимал, что Вера достигла своего предела, что теперь она внутри сгорала и нужно было дать время, чтобы пламя начало гаснуть.

Так они лежали еще очень долго. Она не произнесла ни слова, ее взгляд ничего не говорил. Вера была не здесь.

Игорь лег на спину и стал смотреть на листву, на проплывающие в небе облака, на птиц, которые летали в кронах деревьев. Он улыбался. Улыбался всему. Не знал почему именно, ему было просто хорошо от всего сразу, а потом он засмеялся.

Смех был громким и чистым, он смеялся заразительно. Вера заморгала глазами, она вернулась в реальность, на ее отрешенном лице губы дрогнули и улыбнулись. Расправив ладони, погладила траву. Ей самой захотелось смеяться, просто так, потому что здорово.

Они сидели, облокотившись на пень, и болтали о всякой ерунде. О том, кто высек рисунки в пустыне Перу, о том, откуда взялась цифра ноль, о том, сколько языком в мире, и о том, что есть люди, которые видят цифры в виде нот. Они о многом говорили, хотелось поделиться друг с другом и узнать что-то новое.

Удивительная картина. Два обнаженных тела среди темной листвы лопухов и солнечный свет, что бил в середину этой маленькой полянки. Они сидели до тех пор, пока на теле не появились мурашки от вечерней прохлады.

Игорь проводил Веру до магазина, она держала в руках ненужный зонтик от солнца, улыбнулась ему. Откуда-то появился ее брат и злобно посмотрел на Игоря, тут же нарисовался Юрка с его подручными. Но Игорь не стал никуда бежать, территория магазина всегда была нейтральной. Он отвернулся от Веры и вошел в магазин дожидаться своих друзей, чтобы прорваться сквозь кольцо блокады.

«Надо прорываться», — подумал Игорь и, сев на коробку с макаронами, стал смотреть в окно.

Маньяк

Женщины не мыслят… Они замышляют!

— Свет, а ты давно уже водишь машину?

— Да нет, чуть больше года, а что?

— Муж хочет мне купить жучек, — женщина на этом слове чуть хихикнула.

— Для города самый раз.

— Но я боюсь.

— Да брось, мужики сами порой трясутся от страха на дороге, поэтому и орут, сигналят. Забей на них, просто рули и все. А знаешь что?

— Что? — тут же с интересом спросила женщина и потянула за поводок своего кокера.

— Представь, что у тебя есть магия, ну вот как у эльфов. На тебя начинают кричать, сигналить, а ты поставь невидимый барьер, как щит между собой и тем придурком. Скажу честно, на душе сразу станет так легко. Ты на него посмотришь как на рыбку в банке. — Светлана хихикнула. — Зевс, ты где? Иди, мой малышка. — Пекинес, услышав голос хозяйки, завилял хвостом и, перепрыгивая через торчащие корни сосен, помчался к ней.

— Спасибо. Ну все, я побежала домой, до завтра.

— Пока, — махнула рукой Светлана и, взяв за болтающийся поводок, пошла дальше по парку.

Уже начало десятого, привыкла в это время прогуливать свою собачку. Работа, ужин, дела, а после с Викой ходили по парку. У нее кокер-спаниель, вот шубутная собака, просто реактивная.

— Ой, — удивилась Светлана, почувствовав, как на лицо упала капелька дождя. Посмотрела вверх. Появилась серость и потянуло влагой. — Зевс, мальчик, пойдем домой. — И быстро побежала за ним, стараясь поймать поводок, что тянулся по траве. — Да постой же, дождь, завтра еще погуляем, ну же.

Наконец догнала своего питомца и потянула за собой. Обходить весь парк далеко, а если и правда пойдет дождь, то Зевс пролежит в коридоре еще не один час, пока не высохнет, и все это время будет скулить и стараться незаметно прошмыгнуть в зал. Светлана ускорила шаг, свернула в сторону стадиона. Зимой тут играют в хоккей, но сейчас это ограждённое место как раз для детворы. Они прыгают по лужам, пока их мамаши, причитая, бегут, ища вход на площадку.

Светлана улыбнулась и уже сама побежала за пекинесом. Он понял, что пошли домой, а там его ждет заветный ужин, вот и спешит.

— Прошу прощения, — вдруг ее окликнул мужчина, — не покажете, как пройти до Посейдона, что-то я с картой запутался. — Он крутил в руке смартфон с открытой вкладкой карты местности.

— Посейдон?

— Ну да, магазин, он где-то на Рижской, — и ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Посейдон… — Протянула Светлана, стараясь вспомнить, где его видела.

— Вот, смотрите, — мужчина подошел поближе и протянул свой телефон, показывая место, где он сейчас находится.

— А, вспомнила, — радостно сказала Светлана и махнула рукой в сторону Профсоюзной. — Налево до светофора и прямо до следующего светофора, а после направо. Он где-то там.

Она потянула поводок, стараясь унять пыл Зевса.

— Спасибо, — ответил он и тут же резко сделал шаг к ней.

Светлана не успела ничего понять, как что-то острое ткнулось ей в горло. Боль пронзила, она хотела крикнуть от возмущения, но его стальная рука обхватила ее и с силой прижала к себе.

— Не советую орать. — Как бы между прочим сказал мужчина и толкнул женщину в сторону.

— Ты…

— Заткнись, лучше молчи.

Боль в горле была настолько сильной, что ее нельзя было сравнить с той, что она испытала, когда удаляла нерв в зубе. «Что за глупая игра», — вдруг подумала Светлана, понимая, что сейчас находится в оживленном парке. Что совсем рядом ходят люди, бабушки, что шуршали своими спортивными палками, ушли отдыхать, а на их место пришли бегуны. Она и сама хотела в свое время начать бегать, почему бы и нет, но как-то не решалась, нужна компания.

Его рука толкнула ее, она, быстро перебирая ногами, стараясь не споткнуться о неровности дороги, отошла к стене. Мужчина держал ее крепко. «Насколько же он сильный», — вдруг промелькнула глупая мысль, и Светлана попыталась вспомнить, кому принадлежит голос.

— Не ори, — опять достаточно спокойно сказал он и толкнул ее еще дальше к дереву, а после вглубь кустов сирени.

Она, послушно семеня ногами, следовала туда, куда он ее направлял. «Что за глупая выходка», — думала Светлана, стараясь не потерять поводок, но он выскользнул и тут она уже не на шутку заволновалась.

— Вякнешь, насажу твою головку на пику, — и в знак убеждения еще сильнее надавил ей чем-то острым на горло, боль тут же обожгла ее тело от самой макушки до пят. — Поняла?!

— Да… — Шипя и вытягиваясь на цыпочках вверх, прошептала она.

Светлана слышала голоса прохожих, почему-то услышала, как Зевс, запутавшись поводком среди кустов, поскуливал и пытался выбраться из дебрей. Она услышала, как не так далеко проехала машина, и кто-то из велосипедистов нажал звонок. Она в парке, среди людей, но сейчас Светлана не могла ничего сказать, не могла дернуться, боялась, что эта пика и правда проткнет ее. Не было ужаса или страха, а появился гнев и злость, что какой-то придурок спутал ее планы на вечер.

— Сделаем все быстро. Верно? — спросил ее, и она была вынуждена чуть кивнуть головой, соглашаясь с его словами. — Вот и славненько.

«Дебил, — вертелось в голове, — больно же», — подумала она и еще чуть выше вытянулась на носочках, стараясь хоть немного унять боль в горле. Его рука, что так сильно прижимала ее к нему, вдруг отпустила, но она все так же не могла пошевелиться, поскольку острие метала смотрело ей горло.

Страха не было, только негодование. Светлана так и не понимала, то ли это чья-то злая шутка или правда в парке появился придурок, который решил ее обокрасть.

Его рука легла на живот и резко пошла вверх, через мгновение пальцы сжали грудь, и тут Светлана задергалась.

— Стой, дура. Ты же хочешь домой? — она тут же кивнула. — Тогда снимай трусы.

Это что такое? Она в душе даже усмехнулась. Насильник? Как много раз про них слышала и читала. На мгновение ей захотелось засмеяться, но только боль в горле не дала этого сделать. Опять послушались голоса людей, они были рядом и не знали, что она тут в этих кустах. Ей стоит только закричать и все, но Светлана не могла этого сделать. Что-то ужасно острое упиралось в горло, и она уже не могла точно сказать, может он уже проткнул ее, а она еще не знает этого.

— Снимай трусы! — чуть громче сказал мужчина и опять сжал пальцами ее грудь.

Насильник. Сколько женщин в год насилуют, тысячи или десятки тысяч. Не многие идут в полицию, многие как рабыни, принимают неизбежное, боятся огласки и поэтому молчат, терпят. Что он хочет? Почему-то подумала Светлана, стараясь разобраться в том, что происходит.

— Шустро! — почти в приказном порядке прошептал он у нее над ухом. — Трусы! — напомнил, что надо сделать.

И опять эта боль, она чуть вскрикнула, но тут же заткнулась по причине страха, что он и правда проткнет ей горло. Тело, у нее всего лишь тело, что тут такого. Как часто она поступала так? Вспомнила, как увела у Верки Виталика, а он после первых с ней поцелуев начал хвастаться перед парнями. Она его бросила, а после переспала с Алексеем, мужем Маргариты. Подло, сама после жалела, но ей тогда было хорошо. Светлана вспомнила, как в офисе за шкафами обнималась с Генкой, а ведь он всего как год назад женился.

Почему-то на душе стало противно. Тело, всего-то тело, ничего лишнего. Мужик хочет свое, а женщина свое. Она вздрогнула, когда его рука сжала ее бедра и пальцы скользнули вперед и сразу между ног.

— Снимай трусы, — повторил он.

Она испугалась. Чего ей бояться, ведь много раз делала это. Но когда это было последний раз, шесть месяцев или уже больше? Она почему-то подумала, что уже давно не занималась сексом, вот так просто подумала об этом. Секс. Что за тупое слово, в котором так много скрыто.

Его пальцы скользнули еще ниже, будто искал там что-то.

— Трусы… — Шипя у самого уха, злобно прохрипел он.

— Да… — То ли от страха, то ли от злобы прошептала она и стала тянуть юбку вверх.

Тело, подумаешь, тело. Светлана вспомнила передачу, где обучали самообороне. Полицейский, что показывал приемы, в конце пояснил: «Если можете, то бегите, трусость тут не при чем. Если на вас направили оружие, не сопротивляйтесь, отдайте что есть, не стройте из себя героя. Жизнь — вот что главное». Жизнь. Светлана опять испугалась за себя. Этот холодный метал упирался ей прямо в глотку, еще чуть-чуть и он пронзит ее.

— Трусы… — Шипел он у нее над ухом.

Ей хотелось ответить ему, да слышу я тебя, слышу, сейчас. И пальцы рук яростно продолжали дергать ткань юбки, таща ее вверх. Секс, всего лишь, что тут такого, жизнь превыше всего. Она задрала юбку и стала стягивать колготки вместе с трусами. Светлана извивалась, виляя задом, стараясь как можно быстрее стащить их с себя, а он все продолжал и продолжал шипеть у нее за ухом. Трусы, трусы.

А вдруг кто увидит? Промелькнула странная мысль, и стало стыдно. Я что, шлюха, что в кустах вот так? Лицо покраснело, а пальцы все тянули эту ткань к коленкам. В животе заурчало, и вдруг в паху что-то вспыхнуло. Светлана заморгала, сжалась. Его пальцы бегали по ее телу, то хватали грудь, что провисала от того, что она нагнулась вперед, то опять бежали к ее заду, то старались проникнуть ей между ног.

Она вспомнила последний свой секс со Славой. Он был тупой, так, ради галочки, никаких ощущений или переживаний, просто секс. Светлана рассталась с ним со скандалом, он еще долго приходил к ней, звонил, просил прощения. А ведь раньше было совсем не так. Она тяжело вздыхала, прижималась к нему, тянулась губами и позволяла делать ему все то, что хочет мужчина. Но это было уже давно, очень давно.

И вдруг в паху опять все вспыхнуло. Светлана чуть присела, сжала посильнее ноги. Секс. Секс. Она тяжело задышала. Эта пика у горла, зачем она тут? Боль, пронизывающая боль. «Да будь ты проклят», — подумала она и выпрямила ноги в коленках.

За ее спиной что-то зачавкало, что-то прижалось к бедру. На мгновение Светлана замерла, ожидая его. Нет, она не боялась, почему-то сейчас хотела этого, даже не понимала почему, но хотела, чтобы мужик сделал свое дело и отвалил. В паху загудело, как пустой бидон. Она ждала, ждала, ждала…

Опять послышалось чавканье.

— Черт… — Проворчал он.

Он возился и трясся на месте.

— Что не так? — прошептала она.

И тут он отпустил ее. Железная пика, что все это время тыкала ее в горло, пропала. Светлана, не понимая, стояла, задрав свой голый зад, и слушала его возню. Что он там делает? Подумала она и с опаской посмотрела себе за спину.

Кусты скрывали их, они были в самой их гуще. Светлана опять услышала голоса людей. Выпрямилась и уже с иронией смотрела на этого мудака. Он стоял и тряс свой никчемный мужской инструмент, что болтался в его руке как сдувшийся шарик. Ей захотелось засмеяться. И если бы он сейчас все исправил, вернул своей колбаске силу, то Светлана повернулась бы к нему опять спиной, чтобы закончить начатое. Ей хотелось, да, уже хотелось это. Но теперь она разозлилась.

Быстро натягивая колготки с трусами и опуская юбку, она зарычала:

— Козел! Петух! Придурок! — Ее голос повышался с каждой буквой.

Он выпрямился и с ужасом посмотрел на нее. В следующую секунду она въехала ему ладонью в лоб, отчего его тело буквально отлетело на метр назад.

— Стой, придурок! — рыча, схватила его за ворот куртки, но мужчина затрепыхался и постарался вырваться. — Ты не закончил начатое, — ее глаза налились кровью.

Светлана не узнавала себя, она была в гневе, точно так же, как один раз в школе на дискотеке избила парня, что рыпнулся на ее подружку. Тогда она схватила его за волосы и несколько раз ударила о свое колено, отчего мальчишка, скуля, брызгаясь слюной и кровью, умчался от нее подальше.

— Стой! — крикнула Светлана, но видя, что он выворачивается, не удержалась и со всего маху пнула ему в зад. Он пулей вылетел из кустов, упал на траву, быстро вскочил и, поправляя на ходу свои штаны, скрылся за школой.

— Козел! — еще раз крикнула ему вдогонку, выпрямилась, поправила юбку и, нагнувшись к своему пекинесу, ласково сказала. — Что за мужики пошли? Даже изнасиловать не могут.

Она вышла на свет фонаря, прищурилась и опять почувствовала, как на кожу упала капелька дождя.

— Бегом, бегом, малыш, нам пора.

И пекинес радостно побежал, перепрыгивая через бордюры.

Шепот

Вы будете продолжать оставаться несчастными до тех пор, пока вы считаете, что счастливыми вас делают другие.

Оскар Уайльд

Время проходит, порой так не хочется оглядываться назад. Кто-то копается в прошлом, его пожирают сомнения, самобичевание становится стилем жизни, и у человека уже нет будущего, он состарился до того, как успел повзрослеть. Что там было и почему, да какое это имеет значение — было и все.

Да, такое бывает, сплошь и рядом. Стоит только посмотреть на людей, на их лица. В них все отражено, все мысли, все слова, все действия, они в каждой морщинке, особенно во взгляде. Наши мысли рождают образы, а они в свою очередь слова, в словах есть шаблоны, что внушили нам с детства, и эти шаблоны диктуют действия. Так рождается наша судьба, которая сплетается с прошлым, и которая так или иначе уже написана нами в будущем. Мы об этом даже не догадываемся, кажется, что впереди чистый лист, что хочу то и рисую, но это не так. Все уже нами нарисовано, осталось только дождаться утра и войти в этот мир.

Стереотипы окружают нас повсюду. Куда ни глянь, везде реклама, политика, люди, собаки, дети, дома и это небо. Странно звучит, но мне порой так грустно об этом думать. Неужели все предрешено, и я только шарик, что катается от одной лунки к другой.

Очередное заседание, и все ради чего? Клиент из меховой фабрики решил в новом сезоне сменить свой имидж. А ради чего? Чтобы опять впаривать свои шкуры обывателям. Да, шубы хорошие, но разве нужно иметь две или даже три шубы? Ну вот задумайтесь, зачем вам они? А ответ только один: это прогресс, связанный с таким понятием, как ВВП. Да, дожили, вся экономика ради этих трех букв — ВВП. От них кормится страна, бюджет, от них же кормится и сама фабрика, рабочие и все что нас окружает. Но неужели нельзя что-то изменить? Все хвалят Америку, мол она на первом месте по товарообороту, у них самый большой ВВП. Зато они на 114 месте по уровню счастья, а на первом стоит Коста-Рика, круто. Вот и я думаю, зачем это надо? Вчерашний день не исправишь, но завтрашний еще можно.

Я начальник отдела кадров, достаточно часто присутствую на подобных заседаниях, проверяю команду. Но сегодня и так уже было все предрешено. Алексей и его бригада брались за проект, у него прекрасная голова, неординарные мысли. Вика отлично пишет сценарии, Максим анимарторщик, Юля оператор. Дима отвечает за звук, голоса и музыку. Ну а я так просто сижу в стороне. Еще в стороне, похоже, сидит Сергей, он у нас консультант по художественной части. Умница, красиво рисует. Вот и сейчас совершенно не слушает, о чем там говорят, сидит в стороне и что-то черкает в своей папке.

Я постаралась сосредоточится на теме обсуждения, но отрешенный вид Сергея меня смущал. Ему ведь платят не малые деньги, а он о чем-то фантазирует и все время посматривает в мою сторону. Может и не на меня, но я так не могу.

Наконец все закончилось, конец рабочего дня заставил их свернуться. Захлопнулись папки, чуть скрипнули кресла, все шустро поднялись и выскользнули из зала, как будто их тут и не было, только я да Сергей остались сидеть на прежнем месте. Ну правильно, куда мне спешить. Жутко любопытно, что он там усердно рисовал, что даже не разу не высказал своего мнения. Хотя он и так не разговорчивый, но все же мог для приличия что-то сказать.

Сергей какой-то чудаковатый, вечно мятая рубашка в клеточку, светлые льняные брюки, сумочка с карандашами и углем. Кажется, этот уголь везде, даже у меня на столе, и то почему-то оказывается. Да, у всех свои причуды, у женщин косметичка, у него карандаши.

— Ну так что же ты скажет? — вроде бы не громко спросила я.

— Что? — от испуга вскрикнул он.

— Я вообще тут! — и чуть нахмурив брови, посмотрела на него.

— А… — Протянул он и, не обращая далее на меня внимание, продолжил что-то там черкать.

— Что а? — возмутилась я.

— Завтра и закончим, — как ни в чем не бывало ответил он.

— Завтра?

— Ну да, Лешка так и сказал, утро вечера мудреней, разберемся поутру.

— Так и сказал? — удивилась я.

— Да, а ты не слышала? — не отрывая взгляда от листа, ответил он.

Нет. Я похоже ничего не слышала, и вообще, меня это уже раздражать стало. Сергей младше меня, я, наверное, уже школу закончила, а он только в третий класс перешёл. Мне уже за тридцать, считаю себя солидной дамой, матерью, женой и начальником. Сергей хоть и подрабатывает у нас, сам же преподает в институте искусств. Я никому на работе не позволяла с собой разговаривать на «ты». Встала и решительно подошла к нему, протянула руку, требуя, чтобы он отдал то, что рисовал все совещание.

— Я жду! — требовательно заявила я.

— Что? — чуть растеряно, кашляя, ответил он.

— Твой эскиз, ведь именно этим ты целый час занимался, верно? — спросила и тряхнула ладонью от нетерпения.

— Ну, в общем да, — промямлил он, — но не совсем, он еще не закончен.

— Ничего страшного, давай.

— А может не надо? — заискивающе спросил он.

— Ничего страшного, разберемся, — и чуть нагнувшись, быстро подцепила лист бумаги и вытащила его из папки.

— Ну, я пойду? — соскочив и как мальчишка пятясь к выходу, сказал Сергей.

— Стой! — почти крикнула я. — Что это?

Я смотрела на рисунок. Почувствовала, как медленно, откуда-то снизу, меня начал наполнять гнев. Пальцы заметно задрожали, а голос был готов вот-вот сорваться в истерический вопль.

— Я же говорил, что он не законченный, — понимая, что отступать уже поздно, Сергей быстро подошел и, ткнув пальцем в рисунок, стал пояснять. — Вот тут надо оттенить, а тут немного лишнего, характер что ли надо, и взгляд, э… Лично мне нравится, а вам?

— Что? — растерянно спросила я.

— Взгляд.

— А… ну да, — удивительно, но злость, что кипела еще секунду назад, куда-то испарилась. — Неплохо, — я посмотрела ему в глаза, он засмущался. — Хорошо, — Сергей краешком губ улыбнулся.

— Можно я возьму его и доделаю? — и уже хотел было взять рисунок, но я резко отдернула его.

— Еще есть компромат?

— Что?

— Я спрашиваю, еще есть подобные шедевры?

— А… — Он развел руками, — нет-нет, это так спонтанно, ну как сказать, в тему совещания, вот я и…

Строго посмотрела ему в глаза, он замялся и как школьник шаркнув ножкой, стал пятиться к выходу.

— Я оставлю его у себя, ты не против?

— А… Нет-нет, пожалуйста.

— Точно?

— Да-да, — и скользнул за дверь.

Вот наглец! Я еще никогда не испытывала такого смущения, было бы еще перед кем, сопляк с карандашом. В какой-то момент почувствовала, что если еще немного позлюсь на него, то меня охватит истерика. Я посмотрела на рисунок. Красиво нарисовал, очень точно, легкие штрихи, в рисунке есть настроение, я чувствовала его. Отодвинула кресло и села за стол. Передо мной лежал лист. На рисунке Сергей изобразил меня. Я так сидела еще несколько минут назад, чуть в пол-оборота, облокотилась на стол и скучающим взором смотрела куда-то в сторону. Но главное было не это, это как раз мне очень нравилось. Всегда восхищалась его работами, как он мог одним штрихом передать настроение в портрете, один росчерк грифеля и искорка в глазах. Но сейчас он нарисовал меня… Я сижу за столом в зале, а мои ноги… разведены в стороны, юбка лежит на коленях, одна рука на столе, на нее облокотилась, а другая лежит… между ног, и пальчиками глажу… И все же он наглец. Он это увидел во мне?! Захотелось порвать рисунок. Вдруг кто-то увидит? Но почему-то не сделала этого, с каждой минутой решимость сделать это таяла.

Я перевернула лист, встала, отошла к окну. Уже темнело, наступала осень, скоро будет темнеть уже часа в четыре, грустно об этом думать. Люблю лето, легко и тепло, особенно солнце люблю, когда оно часов в пять начинает заглядывать ко мне в спальню. Но сейчас на душе стало грустно. Почему он меня так нарисовал? Я ведь не давала повода, всегда была строгой, порой даже слишком. Противно сейчас об этом думать, но это моя работа — нагонять страх на сотрудников. И все же, почему?

Аккуратно свернула рисунок трубочкой, подошла к двери, выключила свет и закрыла за собой дверь. Офис был почти пустой, разве что еще несколько человек не успели сбежать, сидели и о чем-то шептались. Компания у нас большая, больше сотни сотрудников, наверное, кабинетов сорок или даже больше, как-то не задумывалась раньше над этим. Я шла в свой офис, пустой и такой огромный. Что мне там в нем делать? Разве что разговаривать со стеллажами и архивами.

Вышел Максим, директор нашего агентства. Порой днями не вижу его в офисе, у него своя работа.

— Идешь? — проходя мимо, спросил он.

— Да.

— Все решили? — замедлив шаг, спросил у меня.

— Завтра закончим.

— Хорошо, подожди минут пять. Я все.

— Ладно, — ответила ему.

Зайдя в свой кабинет, подошла к шкафу с архивами личных дел, все равно без меня никто не открывает его. Еще раз посмотрела на рисунок. Хорошо он рисует, здорово, что еще я могу сказать, умница.

Отодвинула кресло, присела на краешек, посмотрела на дверь. Тихо, даже не верится, что еще час в коридоре был такой бедлам, все бегали и трещали телефоны. Но теперь все по-иному, только слышались щелчки реле в блоках бесперебойного питания, надо менять, устарели.

Пальцами подцепила за край юбку и подняла выше колен, потом подтянула ткань к себе, коленки оголились. Было странно смотреть на них, они выглядели неуместно, как бельмо светились на фоне коричневого пола. Подтянула ткань еще выше и раздвинула ноги. Зябкое, неуверенное движение, как будто оно оголило меня, как будто на меня кто-то смотрит, но никого не было. Я еще раз посмотрела на дверь, тишина. Чуть приподнявшись, подцепила пальцами за трусики и потянула вниз. Они нехотя, буквально со скрежетом, поползли. «Вот черт!» Выругалась про себя и как можно сильнее дернула их вниз к коленям. Резинка натянулась, я дернула ягодицами, и тут трусики буквально слетели с меня, щелкнув по пальцам. От испуга вздрогнула и уставилась на дверь. Тишина. Заканчивая начатое, сняла их, аккуратно свернула и положила в сумочку. Села на кресло, повернулась в пол-оборота к столу, подтянула юбку, раздвинула коленки и как на рисунке положила ладонь себе между ног.

Возможно, я себе когда-то подобное представляла. Но сейчас меня щекотало не то, что я глажу, а то, что делаю это в офисе, в своем кабинете, открыто и нагло. Хотя, кого бояться или стесняться? Сейчас могу делать что угодно, никто меня не увидит и не осудит. От этой мысли мне стало спокойно, тело чуть обмякло. Глаза сами прикрылись, лишь только щелчки реле говорили о том, где я сейчас нахожусь.

Странное понятие «никто не осудит». Это такой стереотип общественного мнения. Люди, как раки, начинают прятаться в раковины, они наращивают эту ракушку и таскают ненужный груз повсюду, как будто она их спасет, так, разве что для самообмана. Только дети наивно говорят что думают и делают что им хочется, но это ненадолго. Их быстро дрессируют. Буквально все кому не лень: «не тронь, не надо, не так, стыдно, нельзя, не в коем случае». И вот уже цвета потускнели. Что они делают с ними, кто им дал право?

Меня никто не осудит. Да, это уж точно. Я дернулась от злости, встала, поправила юбку. Кому какое дело, что я делаю и думаю? Нервозно взяла сумочку, обошла стол и нагло ради себя задрала юбку как можно выше и, демонстрируя свой лобок пустым креслам, пошла к выходу.

* * *

У меня бывают вспышки терзаний, сомнений. Могу вольготно себя чувствовать час-другой, делать буквально все что захочется. Но проходит время опьянения и наступает реальность. Я покрываюсь испариной, страх начинает пожирать меня и стыд за вольность, за то, что так необдуманно позволила себе, буквально съедает меня. Но почему так, почему? На следующий день, когда вошла в офис, мне казалось, что на меня посматривают, косятся, шепчутся. Паранойя… Я хотела, очень хотела быть собой, не оглядываться и не думать, что обо мне подумают. Просто хотела жить как в детстве, прыгать и делать глупости, от которых начинало щемить в груди.

На следующий день дождалась, пока офис опустеет. Работы не было, но я не ушла домой, и как вчера села за стол, запустила руки под юбку и осторожно, боясь потревожить бумагу на столе, сняла с себя трусики. Старалась сделать это незаметно, хотя уже через минуту шла между рядами пустых столов без юбки.

Наверное, поступала необдуманно, но мне хотелось совершить маленькую глупость, только вот зачем? Да просто надоело все. Эта обыденность, дом, работа и снова дом. Что тут интересного? Все превратилось в бесконечную дорогу и порой кажется, что хожу кругами. Надоело все. Я достала из шкафа рисунок, с минуту разглядывала. Черточки сливались в образы, которые создавали настроение, атмосферу игры, интриги, у меня даже в груди защекотало. Тяжело вздохнув, положила обратно рисунок, закрыла шкаф и, нехотя одевшись, пошла домой.

Работать я никогда не боялась, было интересно, но в последнее время стала сомневаться, а зачем это надо? Я кадровик, простой кадровик, который нанимает и контролирует работу персонала в агентстве. Агентство создает рекламу, эта реклама позволяет продавать тот или иной товар. Но вот что интересно, а нужен ли этот товар? Вся экономика тупиковая. Государство существует за счет налогов, а налоги появляются только если продавать товар, с них же кормится и народ, в виде зарплаты. Получается, перестав продавать, все остановится. Но кому надо иметь столько продукции, кому? Вот и ответ, что никому. В итоге, моя работа превращается в бессмысленную трату времени. Обидно.

Сегодня опять совещание. Ну почему их надо делать в конце дня, разве нельзя утром, на свежую голову. Вот теперь сижу и выслушиваю отчеты, доклады и споры. Моя обязанность — быть на этих совещаниях, а через час намечается еще планерка по проекту, клиент хороший, новая конфетная фабрика. Они чуть что, сразу звонят в свой головной офис, ничего не могут без их одобрения сделать. Теперь все уперлось в то, что актер, который должен играть в ролике, болеет, а нового никак не утвердят, а через неделю начинается широкомасштабная рекламная компания. Вот и вопрос, что теперь делать?

— Я на планерку, — сказала Максиму. Он буркнул, похоже даже не придал моим словам внимание, я фыркнула и пошла в свой кабинет.

— Ты идешь? — окликнул меня Алексей, это у него проблема с клиентов. Могла бы отмахнуться, какое мне дело, что они придумают, но правила есть правила, на важных планерках я обязана присутствовать. Это просто правило, а правила нельзя нарушать.

— Да, сейчас, — вздрогнула я, как будто проснулась от мыслей.

На улице было душно, влажно. В небе медленно кувыркались облака, они сталкивались, смешивались, превращаясь в бесформенную массу, похожую на грязные подтеки. Если присмотреться, то складывалось впечатление, что кто-то невидимой рукой мешал небо. Оно крутилось, бурлило, иногда прорывалось солнце, но тут же пена облаков растекалась и закрывала последние отверстия в небе.

Что-то мне грустно. Я вошла в комнату переговоров, там уже все собрались, облепили стол как пчелки и что-то там гудели, спорили. Похоже, не только я была в не у дел этому жужжанию, еще и Сергей, наш художественный консультант. Он забился в уголок и, ни на кого не обращая внимание, что-то как всегда черкал в своей папке. Сколько помню, он не расстается с ней и все время что-то рисует. Увидев меня, он дернул бровями, как бы говоря: «Привет, и ты попалась». «Да, попалась», — сказав сама себе и найдя свободное место, уселась за стол.

Мне всегда нравилось слушать, о чем они говорят. Особенно нравилось смотреть, как их порой совершенно нелепые идеи обрастали конкретикой. Наброски концепции, рисунки, звуки, песни, потом съемки и вот уже готовый ролик. Порой он получался таким потрясным, что мне казалось, что мы такого не могли сделать. Но именно мы и делали эту замечательную рекламу. Мы профессионалы и я горжусь нашей командой.

Минут через десять заметила, что посматриваю на Сергея. Он, положив ногу на ногу, чуть скрючившись, что-то усердно черкал карандашом. Он красивый юноша, не обращала раньше на это внимание. Худой, немного неопрятный, нечесаные волосы, грязные от угля пальцы. В общем, художник, что еще сказать. Он взглянул на меня, приятный, даже можно сказать, мягкий взгляд, он играючи подмигнул мне. «Что это он задумал?» — подумала я. «Опять меня рисует? Вот неугомонный, и что за подмигивания, что за наглость».

Я встала, на меня никто не обратил внимания. Не спеша, как бы между прочим, подошла к нему и, нагнувшись, спросила:

— Опять?

— Красивый, — оторвав свой взгляд от листа бумаги, сказал он.

— Что красивый? — немного растерявшись, спросила я.

— Он, — Сергей даже не оторвался от своей работы.

— Что? — ничего не поняла я.

— Лифчик красивый.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде. С моего лица мгновенно сошла улыбка. Прижав руку к груди, я выпрямилась. На мне была голубоватая блузка, достаточно плотно прилегала, но я все же не учла, когда нагнулась перед ним. Сказать, что он наглец? Нет, я не могла. Меня он поставил в неловкое положение. Возмутиться? Показать себя истеричной бабой или промолчать, как будто ничего и не было?

Повернулась к столу. Они так шумели и спорили, что если бы Сергей во весь голос это сказал, вряд ли хоть кто-то услышал бы его слова. Вернулась на свое место. И все же он наглец. Кто я ему? Но на душе было приятно. Не от слов, а от того, что он это заметил, лифчик и вправду был красивый.

Сергей иногда поднимал глаза, посматривал в мою сторону. Взгляд был серьезным, ну прямо профессор, так и хотелось чем-то в него запулить. Скомкала лист бумаги, чтобы бросить в него, но передумала. Вспомнила его рисунок, то, как он меня представляет. Не совсем прилично, даже вульгарно. Серьезная женщина за столом в пол-оборота, юбка на коленях и разведенные в стороны коленки. Нда… Вот как он меня видит, ну что же, а почему бы и нет. Стоило мне об этом подумать, как в груди появилась щекотка. Я не испугалась своих мыслей, даже наоборот, они меня развеселили, но вот чувство, что породило эта мысль, меня сильно удивило.

Мне захотелось это сделать. Какое мне дело до других, почему я должна спрашивать их мнение, я взрослая женщина. Да, взрослая… Это слово меня чуть охладило. Но думать я не перестала. И чем дольше это тянулось, тем сильней мне хотелось так поступить.

Он был милым, даже стал мне нравиться. Почему сейчас? Раньше не видела этого, не замечала. Но сейчас мне не давал покоя его взгляд, строгий, немного наигранный, но глубокий, гипнотизирующий.

Я пересела на дальний край стола, тут никого не было, все столпились вокруг Алексея и каждый считал себя обязанным высказаться по предложению. Я посмотрела на них, потом на Сергея, он так и не перестал черкаться в своей папке. Вот он заметил, что я пересела от него подальше. Похоже, он даже на мгновение задумался. Положила ладони на колени, он чуть приподнял голову, как будто знал, что хочу сделать, но видно было, что его больше интересовал рисунок в папке, чем я.

Тихо потянула ладони к себе, а вместе с ними и ткань юбки заскользила по ногам. Сергей заинтересованно посмотрел на меня и уже не косился в папку. Еще немного… Я не стала интриговать и играть, не стала тянуть время. Просто, перебирая пальчиками, потянула юбку повыше. Вот открылись коленки, я еще выше потянула ее, а потом еще. Было интересно наблюдать за Сергеем, как он внимательно следил за мной. Его брови приподнялись, но лицо было все такое же серьезное. А потом осторожно стала разводить ножки в стороны. Не сильно, но это было уже нагло с моей стороны, вульгарно, и даже пошло, но я не остановилась. В душе так защемило, так заныло, не помню, когда такое было в последний раз. Считала себя скромной и рассудительной, порядочной и преданной, но то, что в этот момент творилось у меня в душе, заставляло все шире и шире раздвигать колени. Что я делаю? Почему? Что за развязность и вульгарность? Но ответа я не могла найти. Я остановилась, так же медленно сомкнула коленки обратно, поправила юбку и внимательно посмотрела на Алексея. Вовремя.

— Все, решили, завтра начинаем, — скомандовал он и встал из-за стола.

— Закончили? — громко спросила их.

— Да, клиент согласился на замену, завтра дубли делаем и на утверждение, к четвергу все успеем.

— Ну и замечательно, — обрадовалась я.

— Я побежала, — звонким голосом пропела Настя.

— Стоять! — скомандовала я, все опешили и посмотрели в мою сторону, — Я, так понимаю, контракты, что раздала на днях, у меня в кабинете лежат?

— Ну, я… — Кто-то решил мне перечить.

— Я еще пять дней назад выдала бланки с контрактами для чего? — и строго посмотрела на них. — Домой никто не идет, пока не увижу их у себя на столе, — и, повернувшись к Сергею, так же строго добавила. — Тебя также это касается.

С этими словами я встала и пошла к выходу.

— Я его заполнил, он только у меня на столе лежит, — забубнил Максим.

— И? — спросила я, ожидая ответа.

— Можно завтра занесу? Мой автобус, он… — И замахал руками. Я помню, что Максим живет за городом и каждый день ездит на автобусе, а он ходит четко по расписанию.

— Хорошо, где он лежит?

— На столе, с левой стороны от монитора, синий файл.

— Хорошо, я его возьму, беги, — стоило мне это сказать, как его уже и след простыл, — а остальным прошу уделить пару минут на вашу будущую зарплату.

Никто не стал возмущаться, все прекрасно понимали, что в данном случае провинились, и вслед за мной поспешили к своим рабочим местам. Я поднялась на этаж выше, тут располагалась так называемая творческая мастерская, подальше от глаз и от клиентов. Иногда я приходила сюда, чтобы навести порядок. То есть я командовала, а порядок они сами наводили. Они как дети, вечно переставляли местами мебель, строили из нее лабиринты. Куча кофр, софиты, стеллажи компашек и кассет, груды парфюмерии и реквизитной одежды. Мне нравилось их помещение, напоминало киностудию, в которой я еще в юности работала, атмосфера фантазии, сказки, хаоса и раскрепощённости.

— Его стол вон там, — кто-то подсказал мне.

Я пошла кругами. Что они тут натворили, настоящий лабиринт из шкафов. Максим не любил, когда за ним наблюдали. Он работал с графикой, прекрасный парень, любил тишину, порядок и покой. Поэтому не удивилась, что его рабочее место было отдельно ото всех и со всех сторон перегорожено. Я шла между шкафчиками, только голова торчала над ними. Мне казалось, что я сейчас заблужусь, настоящий лабиринт. Теперь понимаю, какие лабиринты раньше делали в садах. Захочешь и не выскочишь отсюда. Надо поговорить относительно пожарной безопасности, так не годится.

Наконец я нашла стол Максима. На нем было все аккуратно разложено, ручки к ручкам, листы бумаги пачкой, журналы, линейки. Все на своем месте, как у первоклашки. На мониторе ни пылинки, я засмотрелась идеалом, даже у меня такого не бывает, педант.

— А что писать в 8 параграфе? — кто-то крикнул из-за шкафа.

— Пока пиши, что понимаешь, остальное подскажу, — ответила и стала его читать.

Сама их составляла, поэтому знала все досконально, быстро пробежалась взглядом. Почерк не соответствовал тому, что я видела, он дергался, одна буква больше другой, порой некоторые слова просто не прописаны, спешил, сокращал, намазал, удивительно. В проходе появился Сергей.

— Все, — коротко сказал он и протянул мне контракт. Я молча его взяла и стала проверять заполненные пункты.

— Верно? — спросил он у меня и чуть наклонил набок голову.

— Не спеши, — попросила его.

— А вот не понимаю, что тут такое в разделе 17.24.1, это что такое? — опять раздался вопрос откуда-то из глубины комнаты.

— Покажи, — контракты писались под каждого отдельно и были индивидуальными.

Чтобы не выходить обратно по этим лабиринтам, повернулась на голос и протянула руку, в него тут же вложили пачку бумаги, я быстро нашла пункт.

— Пропусти его, ты ведь в рублях получаешь, а не в долларах, просто сделай прочерк.

— Понял, — ответил Олег, выхватил контракт и исчез.

Я смотрела через шкаф на головы ребят, они усердно заполняли бланки.

— Тут много буковок, — кто-то возмутился.

— А ты читай, как раз и вспомнишь алфавит, — съязвила я.

— Да я так до утра, — снова возмутился тот же голос.

— А я не спешу, подожду.

Повернулась к Сергею, он сидел и молча смотрел на меня, глазки прямо ангельские, ну что за пай мальчик. Я снова взяла его контракт и, повернувшись к нему спиной (не хотела на него смотреть, смущал он меня), стала дальше проверять его бланки.

Изредка мне задавали вопросы, я на них отвечала. Подавали контракты, проверяла и возвращала для доработки. Так прошло минут десять, а потом я ощутила, как к моей ноге прикоснулась рука Сергея. Кто еще мог быть… Только он. Сергей сидел на полу и, не обращая на меня внимание, гладил мои ноги. Вот наглец!.. Но как приятно… Я не сделала ни одного движения, чтобы отойти, мне было приятно. А в душе опять заиграла та музыка, что играла во мне еще минут тридцать назад.

«Что я делаю? Глупенькая…» Подумала я, но так ничего и не предприняла, чтобы он прекратил. Я отвернулась, как будто его тут нет, облокотилась на шкаф и продолжила дальше проверять заполненные контракты. Но мысли были не те, я следила за каждым его движением. Он делал это спокойно, не спеша. Пальцы скользили по коже, он не наглел, гладил щиколотку, но как это делал… В груди все ныло. В какой-то момент заметила, что получаю наслаждение от этого. Чужой мужчина, не муж, хотя и не помню, когда последний раз муж меня гладил. Но сейчас мне было приятно, и я с удивлением смотрела в зал и радовалась тому, что никто не увидит его. Мужчина у моих ног, почти измена. Тьфу ты… Что за глупости лезут в голову.

Опять подошел Олег и стал тыкать в пустые графы, чтобы я ему все разжевала. С трудом понимая, что там написано, я поясняла пункт за пунктом, Сергей же этим пользовался. Я не обратила внимание, когда он начал гладить меня по спине. С другой стороны шкафа это не было видно, он так и сидел на полу, и опять я упустила момент, чтобы остановить его. А после он стал гладить по талии. Все же его тайные прикосновения мне были соблазнительны, они успокаивали, завораживали, возбуждали и интриговали. Я ждала и позволила ему продолжить, мне просто хотелось знать, а что дальше?..

Я перелистывала машинально бумаги, так, ради вида, а сама тем временем мысленно следила за его руками. Вот он коснулся бедер, легкая дрожь пробежала по телу. Его ладони скользили по ткани юбки, сквозь нее я ощущала тепло пальцев.

Черт, он за мной ухлестывает, мелькнула мысль. И что? Сама себе ответила. Я красивая, я… Меня отвлек очередной вопрос по контракту Олега. Отвлеклась от происходящего и, постаравшись собраться и понять, о чем идет речь в бумагах, стала пояснять.

Пока я говорила, вдруг ощутила, как пальцы Сергея осторожно расстегивают молнию на юбке… Я замерла. Опустила руку и положила ладонь на юбку, он тут же взял ее и поцеловал. Что за наваждение!.. Я не могу его оттолкнуть… Почему? Все просто. Мне этого хочется. Хочется, чтобы целовал руку, гладил спину… Но почему так? Опять попыталась задать себе вопрос.

Олег отвлек меня от мыслей, и я опять погрузилась в текст контракта. Сергей неслышно расстегнул молнию, раздвинул ее и поцеловал. Теплые губы растаяли во мне, он сделал это несколько раз, и каждый раз я замирала. А потом расстегнул пуговицу на юбке, я ощутила, как в поясе ослабла ткань… Не успела ничего предпринять, как его руки подцепили юбку и энергично потянули ее вниз. На мгновение перестала дышать… Уже опустила руку вниз в надежде остановить сползании юбки, но не успела. Она просто соскользнула с бедер и беззвучно упала на пол. Мне стало страшно и стыдно. В зале сидело человек пять, любой из них мог подойти. Нет, точнее обойти эти шкафы и зайти сюда, и… Но я осталась стоять там, где стояла, а Сергей продолжил. Я, как загипнотизированная, ничего не могла поделать, просто испугалась, вот и все. Страх сковал мое тело, стало холодно. С трудом разбирала буквы и с ужасом смотрела на каждого, кто хотя бы пошевелится за столом.

Сергей подцепил трусики и так же играючи стянул их с меня. Он обхватил ногу за щиколотку и приподнял ее, я подчинилась, убрал юбку, трусики, потом то же самое сделал со второй ногой. Смотрела в зал. Встал Олег. Как он меня напугал. Он подал контракт, я быстро пролистала его.

— Хорошо, будут вопросы, завтра подойду, — я старалась говорить спокойнее, но кажется, мне это не удалось.

Через минуту подошел Вадим, затем Игорь и Алексей, Вика задержалась, они, попрощавшись, удалились. Смотрела на Вику и ждала только ее. Но мне стало легче, спокойнее, теперь уже не боялась, теперь могла спокойно ощущать его руки, его губы, он гладил мои ягодицы и целовал их. Сказать, что я таяла, значит ничего не сказать. Мне хотелось, чтобы он это делал и продолжал. Какое мне дело до других, до мужа, до Вики. Мне были приятны его прикосновения. Удивительно, но я полностью доверяла ему.

Повернулась к Сергею, опустила руки и положила палец на его губы, давая понять, чтобы он молчал, а он и не хотел говорить. Он приподнял блузку, внимательно посмотрел. Мне стало неловко, положила руку ему на голову, запустила пальцы в лохматые волосы, сжала их, как делает кошка, что сжимает коготки от удовольствия. Приподнялась на носки. Зачем? Не знаю, может, чтобы быть повыше, чтобы он смог не нагибаясь поцеловать, мне так хотелось, и он это сделал. Молча мурлыкая и сжимая пальцами его шевелюру, смотрела на стену, на улице совсем потемнело, раздался далекий рокот грома.

— Ой, — вскрикнула Вика.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Что случилось? — спросила ее и повернулась к Сергею спиной.

— Сейчас будет дождь, — она вскочила и захлопала глазами.

— И? — удивилась я.

— Можно я пойду, у меня нет зонтика, — она жалобно посмотрела на меня.

— Иди, — с облегчением ответила ей.

Она подала мне бумаги и побежала к выходу.

— Вика, — окликнула ее.

— Да, — она остановилась в дверях.

— Выключи свет и закрой дверь.

— Хорошо, — радостно ответила она.

В комнате сразу стало серо, на улице все затянуло, где-то вдалеке сверкнула молния. Я осталась стоять спиной к Сергею, он продолжал как ни в чем не бывало целовать мои ягодицы. «Наглец», — мелькнула мысль.

Теперь я была свободна, да, была… Теперь я могу… Я хочу делать… Стоп! Я приподнялась на цыпочки, облокотившись на шкаф, постаралась выглянуть и посмотреть в зал, боялась, что кто-то мог остаться. Но никого не было.

Сергей встал. Он был высоким, я как-то раньше этого не замечала. В темной комнате отчетливо видела его глаза, они были строгими, не мальчишескими, не теми, которые похотливо смотрят на женщину. По спине побежали мурашки, стало неловко. Он протянул руку, взял меня за подбородок, приподнял его, как будто рассматривал мой профиль. Я подчинялась его руке, мне даже было приятно это сделать. Не надо было принимать решение и думать, что дальше, он знал сам, что ему надо, и я согласилась с этим решением. Нагнулась к нему и прошептала:

— Закрой дверь.

Он не пошевелился, протянул руки и начал медленно расстегивать пуговицу за пуговицей. Снял пиджак, потом расстегнул блузку, я с замиранием ждала, когда он снимет ее с меня. Небрежно бросив ее на стол, он так же, как и я, шепотом сказал:

— Сними.

Я понимала, что именно. Не отрывая взгляд от него, мне так было легче, так не ощущала пустоту, чувствовала его присутствие. Отточенным движением руки быстро расстегнула защелку и лифчик провис, грудь опустилась… Опять стало страшно. Мне казалось, что контролирую ситуацию, но оказалось, что я ничего не контролирую. Я всего лишь несмышленая девчонка в его руках. Мне не хотелось стесняться несмотря на то, что это чужой мужчина. Наоборот, я хотела, чтобы он видел меня всю, видел так, как никто другой. В груди все закипело, стало жарко и душно.

Теперь я стояла обнаженной. Было приятно ощущать на себе его взгляд, как он смотрит на меня. Ведь всегда видел во мне грымзу, одного из ранга начальников, и теперь я была просто женщиной, и он это понимал, поэтому так и смотрел.

Не дождавшись пока Сергей закроет дверь, я сама решительно пошла через лабиринты шкафов, и теперь мне было все равно, увидит меня кто-то или нет. Я шла решительно, грудь покачивалась, чувствовала прохладный ветерок, что врывался в открытое окно. Подойдя к дверям, повернула защелку, сейчас даже ключом нельзя было открыть. Удовлетворенно повернулась и пошла вдоль столов. Ощущала экстаз, что голая шляюсь по офису и глаза Сергея пристально следят за мной. У меня один зритель, один мужчина и множество желаний.

Он вышел из лабиринта, теперь не было смысла там скрываться. Подошла к окну, мне нравились эти стекла, они были огромные от пола до самого потолка, столько света, столько энергии, но сейчас было хмуро, даже мрачно.

— Разденься! — не поворачиваясь, приказала ему.

Зашуршала ткань, я смотрела на улицу, как спешат люди укрыться от неминуемого ливня. Слушала, как он раздевается, так же не спеша, как раздевал меня. Не стала наблюдать за ним, ощущала его, чувствовала всем телом какую-то энергию, какую-то непонятную страсть, то ли мою, то ли его. Поэтому отошла подальше, встала коленками на большой диван, он стоял у окна, посмотрела вниз на улицу.

Совсем рядом загрохотало, не заметила молнии, все задрожало. В животе от неожиданности все сжалось, замерла, ожидая нового грохота, но ничего не последовало.

Он подошел и положил руки на спину, провел ими от лопаток до талии. «Зачем я так поступаю?» Опять гложущий вопрос повис у меня в душе. «Я так хочу и все», — был мой короткий ответ. «Ты изменяешь!» Кричал в душе голос. «Да!» Так же крикнула я ему в ответ. «Ты мерзкая шлюха!» Постарался унизить он меня. «Да! Ты меня еще не знаешь.» Ответила ему и прогнулась в талии, подставляя мужским рукам свою попку. «Он младше тебя, он сосунок!» Не унимался голос. «Я знаю, а тебе-то какое дело?» Огрызнулась я. «Он хочет только твоего тела, ему ты сама не нужна!» Голос визжал. «А мне нужно его тело и больше ничего». Отвечала ему. «Я хочу только секса, секса и все». Короткое молчание. «Тебе не стыдно?» Я замялась. «Стыдно, и возможно пожалею об этом, прошу, не останавливай меня, помолчи немного». Я прислушалась… Тишина… Только свист ветра в открытой форточке.

Руки Сергея массировали мои ягодицы, он явно наслаждался видом. Пусть смотрит, рассматривает меня такую, какая я есть. Только сегодня я позволяю ему это делать, и только сейчас исполнить любые, даже самые нелепые, откровенные и даже развратные фантазии. Я готова.

Выпрямилась, встала с дивана, повернулась к нему, грудь нелепо болталась, нагнулась и прошептала:

— Ты наглый, отвратительно бесцеремонный, похотливый самец, ты тот, кто не считается с женским мнением, ты вульгарный… — Мне хотелось еще что-то сказать, но я замолчала, посмотрела ему в глаза, он их не опустил, не отвел в сторону. Он смотрел пристально и слушал меня. — Я никогда так не поступала, ты это понимаешь? — он не ответил. — Сегодня я твоя женщина, — опустила руку, сжала в ладони его пенис, что тыкался мне в бедро. Он был горячим и ужасно твердым. — Я сделаю все, что ты хочешь, — и нагнувшись еще ближе, прошептала. — Все.

— Поцелуй, — был короткий его ответ на мой монологи.

Он положил руки на плечи и чуть надавил на них вниз, я поняла, что он хочет, послушно встала на колени. Его игрушка дергался в моих руках как необъезженный жеребец. Чуть сильнее сдавила, чтобы не вырвался, нагнулась и поцеловала кончиками губ. В ответ он запрыгал, пытаясь выскользнуть, схватила двумя руками, теперь он точно никуда не денется. Приторный запах мужского тела, тяжелый, густой. Я втянула носом воздух, остановилась и замерла, мой мозг стал расшифровывать формулу запаха. Сладкий, дурманящий аромат смешивался с кисловатым лимонным запахом, я еще раз втянула в себя запах. Голова чуть закружилась. Наряду с тяжелыми запахами отчетливо ощущала нежный, еле уловимый нектар лаванды, гвоздики и ландыша. Лесные запахи, они как утренний зайчик, который прыгает по стене и так трудно поймать. Еще один вдох. Дурманящий, въедливый во все, к чему прикасается, запах самца, я нюхала его и запоминала.

Я провела ладонью по его пенису, и он задергался. Нагнулась, приоткрыла губки и коснулась кончиком язычка его распухшей головки. Она выделяла из своих недр густую, чуть солоноватую жидкость, я лизнула. Пошире раскрыла губки. Игрушка не унималась, он так и норовил вырваться, пришлось еще сильнее сжать его в ладонях. Приподнявшись повыше, я лизнула его, потом еще и еще. Пенис дергался, но я не останавливалась, лизала, просто вылизывала, лишая его запахов. И вдруг он замер, остановился… Я посмотрела вверх. Глаза Сергея смотрели на меня то ли с удивлением то ли с восхищением, так и не разобралась, опустила голову и продолжила вылизывать его член.

А потом я как сорвалась с цепи, не могла удержаться. Держа двумя руками его пенис, раскрыла рот, коснулась губками, потом еще и еще, и вот он уже у меня во рту, большой, огромный. Не знала, куда деть язык, но мне это нравилось. Стало тошнить, я испугалась и быстро вытащила. Тяжело дыша, еще несколько раз поцеловала его, погладила, приложила к щеке. Ощутила его силу, его необузданную энергию, его огромное желание извергаться, но не сейчас, нет, не сейчас.

Я встала. Сергей взял меня за шею, прижал к себе и поцеловал в губы. Чуть дернулась, как будто хотела вырваться, но тут же сдалась, через мгновение мои губы расплылись, стали мягкими, податливыми. Ощутила запах яблок.

Он целовал и тискал мою грудь, целовал и гладил по спине, целовал и ласкал бедра и ягодицы, целовал и пожирал меня всю. Пожирал своим желанием, какой-то животной потребностью, я ощущала это.

— Что теперь? — неуверенно спросила я.

Действительно, что теперь? Что теперь, так и крутилось в голове и с каждой вспышкой молнии, что сверкала на улице, эта фраза все повторялась и повторялась как назойливая муха. «Что теперь?»

— Ты упрешься о стол, потом сядешь на него.

Он говорил спокойно, в голосе не было эмоций, как будто читал текст с листа бумаги. Я сделала шаг назад и уперлась в стол, нащупала его рукой, провела пальцами за спиной, а потом села на него.

— Потом ты ляжешь на него.

И я медленно повалилась на спину. По всему тело прошла волна холода, она передалась от прохладного пластика столешницы. Я смотрела на Сергея. Вспышка молнии осветила улицу, и вся комната озарилась ярко белыми бликами. В глазах все засверкало, запрыгали огоньки и к горлу подкатил страх от неминуемого грома.

— Ты раздвинешь ноги.

Он на мгновение опередил раскат грома, который поглотил последние буквы его фразы. Я ждала этого грома, но не ожидала такого грохота. Пальцы со всей силы вцепились в стол, все тело вздрогнуло, грудь подпрыгнула. Гром прокатился вдоль улицы и провалился где-то за углом. Все стихло. Я посмотрела ему в глаза, с трудом различая его взгляд. Подняла лицо, еще раз взглянула на потолок и закрыла веки. Снова вспышка. Согнула ноги в коленях, подтянула к груди и спокойно, не спеша, раздвинула в стороны.

«Что ты делаешь? Прекрати! Встань, сука, и убирайся отсюда!» Голос орал откуда-то из глубины души. Но я не слушала его, а только еще шире раздвинула коленки. Его ладонь легла на живот, я так ждала этого. «НЕТ!» Опять раздался вопль. Что мне делать, чтобы не слушать этого крика души? Что?

Ладонь была горячей. Я чувствовала, как он гладит ею мой животик, как она скользнула вверх, легла на шею, пальцы чуть сдавили горло. На мгновение перестала дышать, стало трудно, но он тут же отпустил ее. Ладонь стала опускаться вниз. Прошлась по груди, она потянулась за его пальцами, после выскользнула, дернулась вверх и тут же успокоилась. Лишь соски стали сжиматься и превращаться в какую-то бордовую опухоль. Все заныло… Я открыла рот… Дышать стало тяжело, воздух был каким-то густым, липким и мокрым.

Снова сверкнула молния и буквально сразу же где-то над головой грохнул гром. Окна задрожали и, казалось, вся комната взвыла от испуга. Я не успела обратить внимание на то, как его ладонь опустилась ниже лобка и пальцы прошлись по губкам. Ощущала это как-то издалека, не могла ничего осознать, вроде и не я. Опять молния и снова грохот. Заложило уши. Все звенело и ныло, жалюзи у окна швыряло из стороны в сторону.

Сергей пальцами раздвинул мои створки, стало холодно, он обнажил меня до глубины моего сознания. Я лежала на столе как на алтаре. Еще сильнее сжала пальцы, что цеплялись за стол, чуть шире раздвинула коленки, запрокинула голову и взглянула сквозь окна на струи воды, что бежали по стеклу.

Он ткнулся в меня. Его тупой набалдашник обжог меня холодом. Вибрация пошла по телу, я затаила дыхание. Он медленно, безо всякого колебания стал входить. Я замерла… Стала наблюдать за ним, за тем, как он это делает, как его опухшая головка расталкивает мою плоть. Как она проскальзывает внутрь меня. Как задевает какие-то точки в моем теле, от которых мне становилось не по себе, то ли больно, то ли нежно, то ли невыносимо приятно, я не знаю… Он входил в меня медленно, отвратительно садистки, мучительно двигался вглубь моего тела. Казалось, прошла вечность. Он уперся и пошел дальше, на мгновение я сжалась, но он не остановился, а продолжил проникновение. «О боже», — только и смогла прошептать, а он входил все дальше и дальше. И тут я вздрогнула. Стало чуть больно, но блаженно. Ощутила, как его яички прикоснулись к ягодицам, они просто шлепнули по ним, и я замурлыкала.

Что за идиотизм, млеть от того, что в тебе постороннее тело, от того, что ты, раскинув ноги как шлюха, даешь трахать себя чужому мужчине. Нет! Это совсем не так. Это блаженство смешано с детским восторгом, с моментом вседозволенности, с чувством безнаказанности, с чувством быть женщиной, свободной, без комплексов, просто свободной.

— Да, — прошептала я.

Но он не услышал меня, очередной гром оглушил. Мое тело подпрыгнуло. Он так резко выскользнул из меня и тут же вонзил свое копье обратно, что я вскрикнула. Сергей повторил, я опять от неожиданности вскрикнула. Он повторил опять и, несмотря на то, что была уже к этому готова, снова громко вскрикнула. Гром заглушал мой вопль. От чего я кричала, не знаю. От удовольствия, что пронизывало меня или что меня так нагло и бесцеремонно имели как женщину. В момент, когда из моей глотки вырывался крик, все тело изгибалось, выпуская сгусток энергии, что сравним с той самой молнией, что так бесилась на небе.

Размахивая руками, я разбросала все со стола. Меня било изнутри. Я не могла себя остановить, не узнавала себя. Это была не я. В меня вселился дух жадности, ненасытности, дух голодной женщины, дух распутства. Раздвинув как можно шире ноги, я ощущала с каждым его толчком, как его яички шлепались о ягодицы. Я выла от восторга, что его член проникал в меня так глубоко, что становилось больно дышать. Хлопая обезумевшими глазами, старалась не свалиться со стола.

В какой-то момент я потеряла себя. Только и могла ощущать, как яркий свет от молнии буквально просвечивал мое тело, и больше ничего… Ничего не помню. Изнутри все рвало, обжигало. Жар и холод сковал мое тело. Глотка онемела, мышцы как тетива растянулись, а легкие, налитые тяжестью свинца, душили изнутри. Раскрывая рот в немом крике, я сжалась. Что-то рвалось наружу… Огромная энергия неожиданно взорвалась во мне. В ужасе раскрыв глаза, я пялилась на потолок и не понимала, что со мной произошло. Все тело горело. Я чувствовала, как взлетаю, руки повисли, голова запрокинулась, ноги выпрямились. Сама провалились в голубой туман, он был теплым, мягким как перина и таким прозрачным. Разве такое бывает? Я смотрела на отражение теней над головой, слышала далекий гул и тело, такое легкое, бесформенное. Я летела. Такое бывает только в детстве и только во сне.

Гром еще где-то грохотал, я смотрела на трепещущиеся жалюзи. «Кто не закрыл окно?» Странная мысль, какое мне дело до этого. «Почему так холодно?» Я оторвала пальцы от стола. С трудом поднимая руки, посмотрела на них, мышцы ныли. «Что не так?» Провела пальцами по онемевшей руке. «Почему рука голая? Где блузка?» В ушах зазвенело от удаляющегося грома. Опустила взгляд. Мгновенно все тело пронзил жуткий холод. Я резко села. Голова закружилась, но, цепляясь за стол, постаралась сосредоточится на главном. Почему?

Передо мной стоял голый мужчина, Сергей, он смотрел на меня, на меня, на меня… «Что!» Был внутренний крик. Молчала, старалась осознать, что произошло, но кроме стыда ничего не могла почувствовать. Сползая со стола, я буквально свалилась на пол, он подскочил ко мне и протянул руку.

— Прочь, — как змея зашипела я.

От неожиданности он остановился, подумал, что ему послышалось и попытался опять мне помочь, но из моих губ опять зашипели слова.

— Убирайся! — прикрывая грудь руками, я добавила, — Убирайся! Как ты мог?.. Уходи, прошу тебя, уходи… — На последних словах я рухнула на пол и слезы покатились из глаз.

Он растворился. Я не заметила, как он ушел. Лежала на холодном полу и рыдала. Ненавидела себя и не понимала почему, как и что вообще случилось. Все тело ныло и было ужасно противно, мерзко, унизительно и в то же время жалко себя. Я лежала и плакала. Слезы стекали по щеке, образовывая на полу лужу горечи. Не могла шевелиться, было страшно и очень грустно. Все чувства разом смешались, и ни одного ответа, который бы меня успокоил.

Гроза ушла. Я замерзла и только холод заставил подняться. С трудом перебирая ногами, собирая разбросанные по полу канцелярские принадлежности, я старалась осознать произошедшее. А потом пошла между шкафами, выискивая свою одежду. Коснулась ручки входной двери, она была закрыта, Сергей закрыл ее, чувство благодарности промелькнуло в душе. Немного успокоившись, я ходила между рядами столов, всматривалась в окна и старалась вспомнить все то, что произошло.

По пустому офису ходила обнаженная женщина. Она подошла к окну и, аккуратно собрав жалюзи, выровняла их, закрыла окно, составила стулья, поправила папки на столе, чей-то брошенный свитер, тут же лежал кем-то забытый зонтик. Она ходила по офису, не спеша наводя порядок после грозы. Куда ей было спешить, все кончено и теперь она не знала, что делать.

В душе было пусто. Нет осуждений, просто пусто. Нет упреков, все чисто. Нет сомнений или сочувствия, просто гладко и на удивление спокойно. Голос в душе молчал, да и к чему теперь слова. Она просто ходила по офису, слушая шум колес на улице. Было пусто, вакуум, безмолвие. Она не знала, что делать, просто бесцельно ходила между мертвой мебели.

Почему так происходит? Почему наш разум с нами порой так жестоко играет? Почему мы иногда живем в нескольких измерениях одновременно? Почему есть желание и в то же время оно отталкивает, почему все так? Да, почему?

Она зашла за шкаф, посмотрела на брошенную одежду, слезы навернулись на глазах, но она тут же их вытерла. Гордо вскинула голову, ноги подкосились и, упираясь о стол, ее тело медленно сползло вдоль шкафа и опало на пыльный пол. Ей было грустно, одиноко. Покинутая всеми. Она была растерянна, но не сломлена. Нужно было время, его было предостаточно, время лечит, оно все ставит по местам, просеивает воспоминания и если ты сильный, честный сам к себе, то оставляет только хорошее. Иначе, зачем жить.

— Мур… — Сиплым голосом промурлыкала она — Мур… — Повторила она, но голос был уже более ровный — Мур… — Снова промурлыкала женщина и села на полу, подогнув под себя ноги.

Она завертела головой по сторонам, явно удивляясь тому, где она, но страха не было. Посмотрела на свои руки, потом на обнаженную грудь, прижала ладони, глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Ну я даю, — удивленно сказала женщина, — интересно… — И посмотрев на раскрытые ладони, нагнулась вперед, грудь лениво колыхнулась и чуть провисла — Как это я так? — она встала, подошла к одиноко лежащей одежде — НО? — она не договорила, приподнялась на цепочки и через шкафы посмотрела на стол, где еще с полчаса назад лежала, — НО? — повторила она — Мне понравилось. — На ее губах промелькнула слабая улыбка. — Странно, но я хочу еще… — Она тут же замолчала, как будто испугалась своего признания, взглянула на входную дверь, она была плотно закрыта. — ДА, хочу еще, а почему бы и нет?!

Слова признания, они тут же сняли печать сомнения, которое сковывало ее душу. Нужно быть честным, и только так ты найдешь истину. Она заулыбалась. Ее лицо светилось радостью. Девушка быстро оделась, схватила сумочку, оглянулась назад, не забыла ли что-то и быстро выскользнула из комнаты.

Честным к самому себе, кому какое дело до тебя, главное ты. Не врать себе, не загонять себя в темный и пыльный чулан. Там ничего нет. Там уже прошлое. Там просто хлам твоих сомнений и разочарований. Там то, что тебя покоробит и превратит в неудачника. Там весь мусор, от которого просто надо избавиться.

Она шла по улице. Тучи растаяли, темное синее небо висело над головой, и тоненькие искорки едва различимых звезд мерцали где-то на горизонте. Она весело шла по улице, шлепая по лужам, прямо как в детстве, забыла это ощущение, но теперь вспомнила. Вспомнила все, и про мокрого кота, что нашла на улице и принесла домой, про Вику, свою лучшую подружку на даче, про ласточку, что свила гнездо у бабушки под крышей в сенках. Она вспомнила все, и это было только начало.

Мотылек

С детства знала, что выйду замуж, рожу детей, воспитаю их, наверное, как моя мама поправлюсь. Буду ходить на работу, возможно, как тетя Света начну ворчать на мужа, смотреть телек и жалеть о прошлом. А может, все не так? Может, я зря так думаю? Ведь я верю, что судьба программируется нашим сознанием, нашим обществом. Может, у меня будет все по-иному?

Завтра моя свадьба, дала свое согласие Валере перед тем, как он ушел в армию. Хотелось как в романе, любить и ждать. Не было желания с кем-то встречаться, флиртовать. Ждала и думала только о нем, время пришло и завтра свадьба. Я также влюблена в него как тогда, два года назад, ловлю его взгляд, но что-то не так. А что? Никак не могу понять.

Два года выбирала себе платье. Хотелось пышное и белое с кружевами, как у мамы на фотографии. Но передумала, сшила тонкое, легкое. Никакой шнуровки на спине, все просто, плечи опускаются, и я выпархиваю из него как из кокона бабочка, расправляю крылья и превращаюсь в женщину. Представляю, как стою посреди комнаты, платье у ног, муж берет меня на руки, и… Я тороплюсь, забегаю вперед, всему свое время.

— Юноша, можно я сяду у окна?

— Да, конечно же, — сказал он и пропустил вперед женщину.

Я не люблю самолеты, сев в него, ничего уже нельзя поделать, вот так просто сидишь и ждешь. Понимаю, миллионы людей летают и ничего. И все же, животный страх подкрадывается ко мне, когда я встаю на трап. Стыдно в этом признаваться, что боюсь их, поэтому не летаю. Однако к Валерке я прилетел. Мы вместе с ним служили в одном полку. Думал, что время, когда я выйду за ворота части, так и не наступит, уж слишком долго все тянулось. Валерка хороший парень, учебка, наряды, строевая и рутинная жизнь, сдружились сразу же, так легче. Но за полгода до увольнения начал материться и гонять призывников. Неправильно это, ведь в свое время и мы были на их месте. Но ему, кажется, это доставляло удовольствие, у него на то свои оправдания, но я пас.

Валерка очень часто рассказывал про свою невесту, будто она уже его жена. А однажды назвал ее телкой, может, хвастался так передо мной, ведь у меня никого не было. И добавил, что после свадьбы будет ее трахать и трахать, а она будет визжать и просить еще и еще. Я не придал его словам значения, неприятно слушать, когда такое говорят про свою девушку.

Валерка пригласил — я прилетел. Завтра свадьба, а уже через день улетаю обратно. У меня экзамены, хочу успеть в этом году поступить на психолога, интересная тема. Увижу ли я еще когда-нибудь Валерку, даже не знаю, наверняка наши дорожки разбегутся. Говорят, самая крепкая дружба в школе, а дальше просто знакомые и сослуживцы.

— Завтра я стану уже не невестой, а женой, — говорила Светлана, рассматривая себя в зеркале.

Почему-то от этой мысли ей было грустно. Наверное, вспоминалось, как в детстве мама ругалась с отцом, а потом они свыклись, но той доброты друг к другу уже не было.

— Я так не хочу! Не хочу и все! Лучше быть одной.

Она сидела дома и болтала с Игорем, его другом, он специально прилетел на свадьбу. Он такой забавный, скромный, молчит, стесняется. Светлана пока говорила, рассматривала его, будто раньше не видела парней. Худощавый, жилистые ноги, это было отчетливо видно даже под брюками. «Тьфу ты, какие глупости», — подумала Светлана, а у самой мурашки на руках выступили.

Игорь наблюдал, как взъерошенный Валерка нервничал. Боялся опоздать, машины не вовремя приехали, галстук потерялся, почему-то поругался со своей сестрой. И вообще, он так и норовил нахамить, я его не узнавал, может, переволновался. Светлана же, его невеста, наоборот прыгала от радости, а ее отец уже был под градусами. Странно все получалось: яркая улыбка и серость ругательных слов.

Никогда еще не был на свадьбе, в какой-то момент даже представил себя на месте жениха. Бррр… Неуютно, как на подиуме. Валерка был на высоте, такое ощущение, что это он невеста, кривляется и все норовит Светлану то чмокнуть в губы, показывая тем самым, что он теперь официально имеет на то право, то шлепнуть ее по попе. А когда мы остались втроем, взял и задрал подол платья, показав мне ее чулочки. Вот собственник, впрочем, Светлана не возмущалась, кажется, она привыкла к его вульгарным выходкам. Может, подчиняясь, а может ей это и нравилось, не знаю. Но посмотрев один раз на ее подвязку (зачем они вообще нужны, не понимаю), я не мог весь вечер успокоиться. Если смотрел на невесту, то видел только ее ножку и подвязку. «Вот черт, — думал Игорь, — насколько это навязчиво, привлекательно и, признаюсь честно, возбуждающе. Глупо, но это так».

Сама свадьба проходила за городом, в доме отдыха «Южный». Красивое место, на холме большой дом как дворец, а чуть ниже среди сосен стояли домики. Но какой сосновый запах, я бы только стоял и дышал этим воздухом. А еще эти белки, они совершенно никого не боятся, привыкли, вот и прыгают у самых ног.

Свадьба шла своим чередом. Тамада разыгрывал, кричали «Горько!», в перерывах мужики выходили на улицу, чтобы подымить, а девушки повизжать. Ко мне прилипла какая-то дамочка и стала флиртовала. Похоже, она была с мужем, но ему, кажется, было все равно, он уже или почти был готов, глазки в кучку, руки машут, и земля под ногами ходит ходуном. Интересно смотреть на пьяных, скажу сразу, не пью, есть для этого причина.

Быстро стемнело. Я давно не веселился, не люблю танцевать, хотя раньше ходил на классические танцы. Но сейчас все были раскрепощены, может, тому виной спиртные напитки или просто появился повод. Наверное, я только в детстве так прыгал, мне было все равно, кто на меня смотрит.

Валерка то пропадал, то возвращался с какой-то кралей под ручку, то хватал фужер и залпом его выпивал. Удивительно, как он вообще еще стоит на ногах? Но это продолжалось не долго, уже к полуночи он сдался и, сев на стол, не смог встать.

— Помоги, — попросила Светлана. — Надо отвести.

— Давай я помогу.

Мы подхватили его под руки и почти поволокли. Он чертовски тяжелый, благо нам помогли. Домик оказался самым дальним, наверное, специально выбрали так далеко, чтобы никто не мешал им в брачную ночь. Но боюсь, что брачная ночь отменяется и переносится на неопределенное время. Уложив Валерку на кровать, я рухнул в кресло. Представляю, как медсестры выносили раненых с поля боя. Когда тело расслаблено, оно становится бесформенным и наливается свинцом.

— Спасибо.

Сказала она, встала на колени перед мужем и, наклонившись, поцеловала его в губы. Валерка даже пальцем не пошевелил, полностью отключился.

— Бесполезно, он…

Я посмотрел на Светину попку, она стояла ко мне спиной, и платье обтягивало ее ягодицы. «Черт», — только и смог я подумать. Открыл рот и набрал в легкие воздуха.

— Пойду, — тихо, чтобы не потревожить спящего, сказал я.

Светлана не ответила, а продолжала целовать мужа. «Она что, не замечает, или решила, что меня уже нет?» — подумал я, встал и, подойдя, коснулся рукой ее бедра.

— Я пойду, — но Светлана и в этот раз ничего не ответила.

Я выпрямился. В душе скребло, словно чьи-то тупые когти пытались разорвать грудь. Я смотрел на нее сверху. Невеста склонилась над новоиспеченном мужем и страстно его целовала.

Я подошел к двери, повернулся в ее сторону. Она продолжала стоять на коленках и, наклонившись к лицу Валерки, целовала его. На мгновение я заколебался, рука повернула замок, секунды нерешительности, а после нажал на выключатель и свет погас.

Я все время смотрел на невесту, на то, что она делает, но похоже, ее ничто не волновало. Она продолжала целовать в губы мужа, но тот только почавкивал и изредка всхрапывал. В душе я почему-то обрадовался. Подошел к креслу, снял пиджак и повесил его на спинку.

В окно светила бледная луна, облака изредка закрывали ее, и тогда комната погружалась во мрак, в этот момент я даже не видел своей руки. Положив руку ей на талию, постарался рассмотреть то, что она делает. Светлана не прореагировала, и это придало мне уверенности. Не знаю, что она думала и думала ли вообще, но ее остренькая попка дразнила меня.

Рука скользнула от талии вниз и легла ей на ягодицы, сквозь ткань я ощутил ее трусики, немного задержавшись, опустил руки к ее коленям. Светлана перестала целовать мужа, но я не остановился, а подняв подол платья, набросил его ей на талию. Беленькие трусики, словно свет маяка светились в темноте. Пальцы чуть дрожали. Я ожидал, что она соскочит, оттолкнет меня, ударит, но Светлана ничего не сказала. Мне показалось, что она мурлыкнула. Не теряя времени, я подцепил ее трусики за резинку и потянул их вниз. Светлана пошевелилась, в груди появился испуг, она прогнулась в талии, и ее попка чуть приподнялась. «Что?» — захотелось себя спросить, но рука уже тянула трусики вниз. Еще секунда и ткань соскользнула, взяв покрепче трусики, я резко дернул руки в стороны. Треск рвущейся ткани прорезал тишину. От этого шума я сам вздрогнул. Светино тело вжалось в кровать и стало таким робким. Я еще раз рванул руки, и клочки ее трусов остались в моих руках. Посмотрев на обрывки ткани, я бросил их на пол.

Со мной что-то произошло, словно я разорвал не ткань, а свою душу. Было ужасно больно и в то же время так спокойно, словно к этому шел изначально.

Ее наивная, голая попка смотрела на меня. Я никогда не видел голой женщины. Признаться честно, я не знал, что делать дальше. Лишь только врожденный рефлекс самца подсказывал не спешить.

Руками осторожно прикоснулся к светящейся в темноте коже. Что-то в ней было робкое, наивное, детское и в то же время вульгарное и похотливое. Опять показалось, что Светлана замурлыкала, я притих. Рука лежала на пояснице, я ощущал еле уловимую вибрацию, что шла откуда-то из ее груди. Она с трудом выпрямилась. От женщины пахло тонким ароматом духов, смесь шампанского и вспотевшего тела.

Светлана сделала неловкое движение, чувствовалось, что шампанское ее одолевает. Она запуталась в своем платье и чуть было не упала с кровати. Повернувшись ко мне, она посмотрела на меня. Я боялся ее осуждающего или умоляющего взгляда. Она пыталась сосредоточиться, но глаза плавали из стороны в сторону. Вместо слов я услышал бормотание, смесь букв и не в тему сказанных слов.

Она была готова. Ее безвольное состояние меня потрясло. Всякое сомнение улетучилось, не было ни страха, ни чувства упрека.

— Сейчас я тебя раздену.

Зачем-то сказал ей. Уже давно хотел это сделать. Рука вытянулась и коснулась ее груди. Светлана подняла глаза и туманно посмотрела сквозь меня. Пальцы сжались, она наклонила голову набок, словно это ее не касалось. «Нет, это не то», — сказал я сам себе и, взявшись за широкий ворот платья, развел кружева в стороны. Ее тело тут же выскользнуло из кокона. Подпрыгнула маленькая грудь. Быстро орудуя руками, я снял остатки одежды.

Меня трясло от страха, я посмотрел на спящего Валерку, а потом на тело женщины. Она потянулась ко мне, но руки тяжело упали на кровать. Путаясь в одежде, я быстро разделся, подсел к ней и только тут заметил ее сверкающий лобок. Светлана как-то вульгарно развела ноги в стороны, как бы требуя продолжения.

— Ты не против? — тихо спросил Игорь у спящего мужа. — Похоже, что нет.

Светлана лежала рядом, на ее губах застыла улыбка. «Времени мало, мало, мало», — твердил Игорь сам себе. Руки легли ей на грудь и словно шарики стали катать ее. Она что-то сказала, но он не расслышал, чуть сжал их и тут же отпустил. «Времени мала, мало, мало», — повторял он, подтягивая ее тело к себе.

Я рассмотрел у нее татуировку в виде маленького мотылька, что хотел перелететь с одного лепестка на другой. Я раздвинул ее ноги. Меня бесило ее податливость, ее желание спариваться со мной. Но почему я осуждал ее, ведь это я раздел, я тискаю, и я сам готов это делать.

— И сделаю, — тихо прошептал он, раздвинув пальцами ее лепестки. Легкий толчок, и он вошел в нее.

Светлана вскрикнула. Глаза распахнулись. Я от испуга зажал ей рот и еще дальше вогнал свой кол. Она сквозь пальцы завизжала. Прижимая ее к себе и не отпуская ладони с губ, стал ее трахать. И делал это с таким остервенением, что через минуту перестал контролировать себя. Хотел остановиться, но не мог. Светлана уже не визжала, не скулила, не мурлыкала. Ее руки болтались вдоль тела, грудь подпрыгивала, и какой-то рык доносился из ее груди.

Не выходя из нее, я кончил. Еще мгновение и наступило отрезвление. Я так сильно ее прижимал, что она стала задыхаться. Отпустив ненужное тело, я сел на пол. Через несколько минут ко мне сползла Светлана. Она смотрела на меня чистым и открытым взглядом. На мгновение я опять испугался. Еще минуту назад ее взгляд был туманным, непонимающим, что происходит. И вот теперь она смотрела мне в глаза.

— Тебе пора, — сказала Светлана, и ее пальцы сжали мою ладонь.

— Я еще не закончил.

— Тогда заканчивай и уходи.

Не сказав ни слова, она встала на коленки и, повернувшись к нему спиной, опустилась, подставляя для него свою попку.

Это была потрясающая брачная ночь. Луна то заглядывала к нам, то скрывалась в облаках, оставляя нас наедине. Мне казалось, что я знаю Светлану с детства, что это я женился на ней и завтра мы пойдем с ней гулять и пить кофе. Я вышел из домика и не мог понять куда идти. Хотелось тут же вернуться, но я не мог. Просто не мог. Мой самолет рано утром, я уже не увижу ни Валерку, ни Светлану.

Перед тем как я ушел, Светлана записала мой телефон. «Может, позвонит?», — так я подумал, через десять минут пришла фотография. Я открыл ее и улыбнулся. Маленький мотылек, что был скрыт от посторонних глаз, расправив свои крылья, садился на раскрывшийся лепесток.

На улице было прохладно. Около фонарей вились те самые мотыльки, что натыкались на лампу, отлетали в сторону и снова летели на свет, и так до бесконечности, пока не падали от изнеможения или не погибали от ожогов.

Мой самолет затрясся при разгоне и через секунду взлетел, но я этого не заметил. Закрыв глаза, я провалился в сон, мне снилась чудная ночь и такой знакомый с детства запах сосен.

Ты достал меня

Глава 1

Запретное, что оно такое? Вот вроде бы лежит конфета, ты понимаешь, что она не твоя, но почему-то так хочется. Я, может, и прошла бы стороной, не заметив ее, но стоит маме сказать «Не ешь ее», и все сразу меняется. Она тянет, манит, щекочет твои мозги и не дает думать ни о чем другом. Как заноза ноет и ноет, и стоит тебе ее проглотить, успокаиваешься и готова идти дальше.

С детства меня мутило от запретов, это нельзя, то нельзя, не испачкай кофту, не порви колготки, не стой, не лежи и не смотри. Что за ерунда, все кругом, все запрещается. Это у родителей так заведено на работе? Но еще с детства я научилась с этим бороться. Хочется, значит бери и все. Так однажды своровала у отца два рубля. Большие деньги, они с мамой их искали. Я не потратила, мне они не нужны, просто запрещали, вот и взяла, а после зарыла их во дворе, от греха подальше.

Запретный плод сладок. Так мне говорила моя сестра, от которой я все время получала подзатыльники, что за нервная особа, чуть что не так, сразу подзатыльник. Наверное, все младшие сестры и братья терпят от старших, ох, не знаю. Зато я у нее таскала открытки с актерами, она втайне коллекционировала их. А когда у нее появился дружок, то есть парень, я стала строить ему глазки. Так, просто подмигну, правда не знаю зачем, но так хотелось, чтобы он поерзал, а Светка, сестра, и не знала об этом.

У меня очень легко шли языки, в школе ездила на практику в ГДР. Всегда на олимпиадах получала дипломы, а после все же решила изучить английский. Правда, хотелось французский, он такой певучий, просто прелесть, я балдею от французских песен, но для реальности лучше знать английский.

Еще не окончив университет, я втюрилась по самые уши. Любовь сладкая и в то же время такая противная, как наркотик, хочется еще и еще. Вышла замуж в том же году, как Виктор сделал мне предложение. Мама, похоже, была рада избавиться от проблем, которые я ей причиняла. Вот правда не знаю, какие? Так, разве что по мелочам. А вот Светка, та визжала, что освобожу ей комнату, и теперь она будет властвовать в ней безраздельно, ну и пусть.

Виктор — мой парень, мужчина и муж, горжусь им. Сразу после диплома родила девочку, а потом все завертелось, закружилось. Я и не думала, что переводчик такая востребованная профессия, наверное, попала в струю. Работала при администрации, сопровождала делегации, встречала частных гостей, переводила конференции. Так потихоньку у меня появилось имя, и я уже знала за неделю или две, что буду делать. На работе мне даже стола не выделили, оставалась девочкой по вызову. Нужна — мне звонят, и я приезжаю, а нет — свободна на все четыре стороны. Есть в этом плюс, но есть и минус: я всегда дома, некуда убежать. А тут еще Виктор начал на меня коситься, сперва чуточку: поворчит, что не так оделась, не так посмотрела. А потом куда ходила, что говорила, и пошло, и поехало. В общем, начал ревновать. Это ничего, когда немного, даже нравилось, но через месяц стало тяжело, а через год уже бесилась от его вечных подозрений. Постоянные звонки, встречал, когда шла с работы. Откуда он знал, что я возвращаюсь? И все же, несмотря на его чудачество, я его люблю.

Однажды муж пригласил меня на новогодний сабантуй, так он называл вечеринки у себя в конторе. Знала, что ему хочется мной похвастаться. В свое время Виктор закончил с красным дипломом юридический, и поэтому его с удовольствием взяли в прокуратуру. Бр… Аж мурашки по коже. Прокурор, что-то такое страшное, правда не знаю, чем занимается, но горжусь.

Отмечали в кафе. Погон нет, все в гражданской одежде, кто из них кто, не понять, это и к лучшему. Уже через час Виктор опять начал меня дергать, не давал танцевать. Я кто ему, собачка на привязи? Вот зануда, достал. Была бы причина ревновать, не стала бы обижаться, а так только злость в душе так и кипела. Хотелось действительно взять и с кем-то да флиртануть. Нет, больше. Чмокнуться. Нет, еще больше. Потискаться. Фу, какие глупые мысли появились от того, что он меня всю издергал. Если бы не было мыслей, я бы не посмотрела на него. Симпатичный мужчина, с женой, старше меня, наверное, лет на десять, огромная разница. Я видела, как он смотрит на меня, краем глаза следила за его взглядом. Мурашки так и заскребли в груди, так и ныло, аж дышать на какой-то момент перестала. Только Виктор вернул меня к реальности.

«Что это было?», — подумала я. С чего бы это так задумалась, а ведь в груди все еще ныло, так сладостно, так приятно. Посмотрела на Виктора, а он даже не заметил, как я покраснела, как поправила платье, опустила взгляд. Он сидел за нашим столиком буквально напротив меня, делал вид, что не замечает, но в груди опять защемило, стало неловко.

Мне всегда хотелось быть взрослой, до сих пор в автобусе называют девочкой. Да, я невысокая, рост метр с кепкой, и вес как у ребенка. Мои одноклассницы, кто уже успел родить, поправились. А Юльку я даже не узнала, когда встретила на улице. Она стала огромной женщиной, только глаза остались прежние, такие же яркие, голубые. Вот я и стала одеваться как дама. Платье, бусы, люблю их носить, Виктору нравятся чулки, а мне не очень, один раз они чуть было с меня не сползли, вот был бы конфуз. На работе все просто: деловой костюм и все, отличная одежда. Что надевать на вечеринку, я даже не знала, хотелось выглядеть старше, вот лишь бы Виктор не рычал и не дергал меня.

Мужчина промежду прочим улыбнулся мне. Его жена — веселая осетинка, второй подбородок, очень мелодично говорила, такой бархатный, глубокий голос. Я улыбнулась, он в ответ. Какое-то время мы играли в молчанку, а после я взяла и коснулась ногой его ботинка, и он сразу же ответил мне. Так мы молча играли. Виктор что-то радостно говорил, а я продолжала свою игру, и в душе опять все защемило.

Запретный плод, вот нельзя и все! Но почему нельзя? А нельзя и баста, без объяснений. Я видела, как муж изредка на меня косится, ощущала его взгляд, как будто прикасался рукой, но сказать ему нечего, вот и молчит. Я продолжала свою игру, его жена взяла стакан с минералкой и стала вслух мечтать, что ждет ее в Новом году. Это, наверное, длилось бы еще долго, но Виктор пригласил ее на танец, я удивилась, хотя сама с облегчением вздохнула.

Освободив меня от своего надзора, он дал мне минутку почувствовать себя свободной. Я не стремилась к каким-то играм, мне это было не нужно. Но что-то цепляло в мыслях, что-то роилось, как назойливая муха. Мысль, которую я не могла уловить, чтобы взять и прихлопнуть, а так хотелось.

Он коснулся своим ботинком моей ноги. Ну что теперь ему надо? Ему, что, не с кем поиграть? Я кто ему такая, или он возомнил себя великим Казановым. Бр… Даже немного противно. Но ногу я почему-то не убрала, не смогла, а ведь хотела, даже пошевелила носком, но остановилась. Мучительное состояние: и хочется и колется. Думала выплеснуть ему в лицо стакан минералки, и в то же время, чтобы он продолжал заигрывать. Я делала вид, что не замечаю его потуг, мол, наблюдаю за танцем своего мужа, хотя, какое мне до него дело.

Краем глаза заметила, как он сам себе подлил водочки, уходил от реальности, похоже, реальность достала его. Ну и пусть, это его проблемы, и все же я продолжала за ним следить. Кончился танец, Виктор вернулся, глазки блестели, довольный. С чего бы это он так? Ну и хорошо, значит не будет сверлить меня и сопеть в ухо.

Мне хотелось, чтобы этот вечер поскорей закончился, он стал таким серым, задымленным от сигарет, от потных тел, бессмысленных разговоров. От рук, которые пытались меня подхватить и утащить танцевать. Мне стало душно, стало не хватать воздуха. Я, как рыба, выброшенная на берег, открыла рот, но легкие так и остались пустыми. Я соскочила и, не говоря ни слова, выскочила из зала. Спотыкаясь, побежала в конец коридора, там был большой холл и еще час назад было открыто окно. Виктор догнал меня, будто я хотела убежать. Схватил за руку, да так сильно, что я вскрикнула.

— Отпусти, больно, — крикнула ему и, вырвавшись, продолжила свой бег.

Он не отстал от меня, уселся рядом и впился взглядом, будто я совершила что-то очень, ну очень неприличное. А мне надо было всего-то подышать. Стала чувствовать холодный воздух, что буквально сжимал меня за плечи, вытягивать всю скопившуюся дурь в голове. Легкие заработали, и сердце перестало дребезжать как поношенный мотор столетней тачки.

— Все хорошо? — вдруг соизволил спросить Виктор.

— Да, я сейчас приду.

Он встал и как ни в чем не бывало повернулся и ушел. «Ну и ладно, — подумала я и уставилась в черноту улицы. — Больно мне надо, как шпик проследил, а теперь взял и бросил. Ну и вали», — ругалась я про себя, теребя юбку. Потихоньку стала замерзать, плечи съежились, коленки сжались и, потирая руки, я встала. Поправила одежду, шмыгнула носом, явно замерзла, все же холодно. Повернулась и обреченно пошла обратно в зал.

Стоило мне выйти из холла, как сразу заметила того самого мужчину. А ведь я не знала, как его зовут. Сердце так сильно сжалось, что стало больно в груди. Я остановилась в ожидании, пока пройдет боль, такого раньше со мной не было. «Что это?» Странно. Посмотрела на него. Он спокойно стоял у какой-то огромной ширмы, «наверное, театральная», — промелькнуло в голове. Она упиралась в потолок, плотная ткань с огромными китайскими рисунками. Посмотрела в конец коридора, Виктора не было видно, да и никого не было. И опять сердце защемило. Но сейчас все по-иному, как-то спокойно, будто кошка запустила свои коготки и медленно от удовольствия их сжимала. Мазохистское ощущение, больно и приятно. Я опять взглянула в сторону зала, никого. Он поманил меня рукой к себе. «А почему бы и нет?», — вдруг промелькнула мысль, и я сделала шаг в его сторону.

Ничего не ожидала, просто хотелось перемолвиться парой слов с тем, кто так настойчиво пытался обратить на себя внимание. Я подошла. Ощутила себя карликом перед Гулливером, он оказался таким огромным, мой нос упирался ему в грудь. Пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Я не боялась его, даже наоборот, хотелось немного постоять. Мне хотелось хоть в мыслях, но позлить Виктора за его навязчивую ревность, будет хоть предлог порычать.

Он взял меня за руку и потянул за ширму. Оглянулась назад, никто не видит меня, и я шагнула в тень. Это был закуток со всяким хламом. Столы, стулья, коробки, разобранный бильярдный стол, сейф и еще что-то, но я не успела разглядеть. Он подхватил меня за талию и как манекен поставил на один из ящиков. Даже не успела ойкнуть, так быстро и ловко он это сделал. Теперь я была на голову выше его, могла смотреть сверху вниз. Прикольно, привыкла быть ниже остальных, а теперь словно жираф. Стояла на ящике и боялась пошевелиться, вдруг упаду. А сердце так и запрыгало, как у кролика, что увидел лису.

— Привет, — вдруг сказал он. Голос громко отразился от стен, я сжалась, боясь, что его услышали.

— Привет, — промямлила в ответ.

— Нагнись, — спокойно сказал он, как будто я его подчиненная.

Впрочем, я чуть согнула колени и нагнулась немного вперед. «Лишь бы Виктор не увидел», — вдруг мелькнула мысль в голове. Он резко схватил меня за плечи и сразу впился своими губами. Я испугалась не от того, что он это сделал, а то, что я чуть было не потеряла равновесие и не рухнула на пол.

— Стойте, стойте, — зашептала я. Он молча поднял брови, теперь я видела его пьяные глаза, они бегали где-то вдалеке. Обжигающий запах водки, я чуть сморщилась. — Я замужем.

— И…

— Я не могу, я замужем.

— И че?.. — промычал мужчина.

— Нет, — твердо или почти твердо сказала я.

Посмотрела вниз, и уже было собралась спускаться, как вдруг услышала в коридоре голос Виктора. Он у кого-то спросил, не видели ли меня, ответа я не услышала. Теперь моя душа буквально рухнула в пятки, задрожала и посмотрела на узкую щель между ширмой и стеной. Я вся превратилась в слух. Руки уперлись в пошатывающегося мужчину, шаги приближались, это были его, я точно знала.

— И че? — опять еле шевеля языком, сказал мой похититель. Хотя нет, он ведь не похищал меня, я сама дура, шагнула в эту щель.

Шаги приблизились, на мгновение остановились и тут же пошли дальше в холл, где я пряталась.

— И…

Я не дала ему ничего сказать, просто испугалась, что сейчас Виктор точно услышит и застукает. Я сама взяла и впилась в его губы. Было противно, будто поцеловала огромную улитку, но я не остановилась, а начала страстно его целовать. Как будто об этом так долго мечтала и вот, наконец, могла насладиться этим мгновением. Целовала его, а сама слушала, слушала и слушала шаги Виктора. Вот он остановился буквально в метре от ширмы. Мне показалось, что я ощутила его взгляд, покосилась в сторону щели, тень прошлась по стене и замерла. Я чувствовала его энергию, тень ожила и скользнула в сторону, а за ней и его шаги. С огромным облегчением я вздохнула, ноги от напряжения чуть гудели. Выпрямилась, а это пьяное чмо еще тянуло ко мне свои слюнявые губы.

— Достаточно, — уже спокойно сказала я.

А это было интересно, даже забавно. Можно сказать, очень волнующе. Вот только мужчина попался никакой, но это и к лучшему. Я чуть отстранила его от себя и брезгливо вытерла губы. Уже когда я ступила на пол, он, похоже, осознал, что от него ускользает рыбка. Быстро схватив меня, прижал к стене и стал лапать своими металлическими пальцами груди. Его руки были настолько сильными, что я не могла не то что бы вырваться, даже дернуться. Он прижал меня как букашку, осталось только иголку вонзить, чтобы я окончательно потеряла всякую надежду на спасение. Я была в гневе, но что делать, совершенно не знала. И пока искала выход, он буквально изжулькал мою грудь, будто это половая тряпка, которую пытается то ли выжать, то ли собрать в кучу. Я не испытывала боли от его пальцев, хотя, наверное, все же было больно. Гнев не давал думать, не давал чувствовать. Похоже, на какое-то время я сама превратилась в ту самую тряпку, с которой можно делать что хочешь.

Прошли секунды, потом еще и еще. Я стояла прижатая к стене и просто терпела то, что он делает. Кричать я не смела, боялась, да и не хотела, почему-то в какой-то момент я даже испытала удовольствие. Нет, не от того, что он со мной делал, а то, что я с чужим мужчиной. Да, именно так, с чужим мужчиной. То, из-за чего меня так ревновал муж. «Так вот, получи! Получи!», — хотелось мне крикнуть ему, но я опять молчала и следила за тем, как его пальцы бегали по телу.

Он был пьян. Это меня успокаивало и пугало. Радовало то, что он ничего не вспомнит, когда и с кем, а пугало то, что ему еще взбредет в голову. Мне даже было приятно, что он делает, не знаю почему. Меня тревожил только один момент, это Виктор. Спустя минуту как он прижал меня к стене, хватка ослабла и руки стали более вялыми. Я смогла почувствовать его хаотичные движения, и мне показалось, что я слышу его мысли.

В коридоре по-прежнему никого, тишина, только шум музыки из зала. Что бы сделала, если мне никто не мешал, если бы я была далеко от этого места, но с ним? Не знаю. Сейчас было не так страшно. Наверное, мое лицо горело от ярости, но я держала себя в руках и все так же продолжала стоять, прижавшись к стене. Я уже чувствовала его руки, его пальцы и мне хотелось, почему, не могу даже сказать, хотелось, чтобы он продолжал. Вот только на кого я теперь злилась, на него или уже на себя? Он все продолжал и продолжал тискать грудь, все не мог насытиться. Почему-то в этот момент вспомнила Макса, я давно его не видела, он брат Виктора, правда, двоюродный и младше меня.

Снова прислушалась к шуму в коридоре, кто-то шел, их было трое, они разговаривали, но среди них не было Виктора. Когда они были совсем рядом, слышала шум их одежды. Какое-то странное чувство, пусть на мгновение, но появилось в груди. То ли истома, то ли очень-очень далекое воспоминание детства, когда меня впервые трогал мой сосед по даче. Он был моего возраста, я сама придумала эту игру. Именно это ощущение чего-то необычного, чего-то нового, чего-то такого, что еще никогда в жизни с тобой не было. Теперь я по-иному смотрела на мужчину.

— Постой, — сдерживая голос, сказала я.

Он не прекратил, но я знала, что он слушает меня, хотя, может, и с трудом, но все же понимал, что я говорю.

— Если я сниму трусы, вы отпустите меня? — старалась говорить как можно спокойней, чтобы он поверил. Я даже не знаю, зачем это сказала, просто представила себя со стороны.

Он оторвал голову, с большим трудом поднял ее и постарался сфокусироваться на моем лице.

— Ну, — промычал он.

— Только руки уберите.

Он опустил тяжелые оглобли, иначе и не назовешь. Секунду я думала, чтобы сейчас броситься наутек, но сомневалась, что не успею. Я потянулась к юбке, запустила руки под нее и постаралась зацепить трусики, но пальцы постоянно соскальзывали. Он сделал шаг назад, может, до него дошло, что стоя вплотную к нему трудно это сделать. Но стоило ему отшатнуться назад, как мое тело мгновенно проскользнуло между ширмой и стеной. Тишина, он не издал ни звука, как будто меня и не было. Замерла. А была ли я там? Посмотрела на ширму, она даже не колыхнулась. Сделала шаг назад и тут же почувствовала тупую, нудящую боль в груди. Все же он меня достал, быстро поправила на себе одежду и быстрым шагом направилась по коридору в зал.

— Ты где была? — первым делом гневно спросил меня Виктор, когда я присела за столик.

— Да так, целовалась с твоим, — задумалась, я ведь так и не узнала, как его зовут, — с ее мужем. — И кивнула в сторону его жены, что так усердно танцевала.

Какой смысл врать. А с другой стороны, мне хотелось знать, как поступит Виктор. А он, на удивление, расплылся в улыбке, подмигнул мне, мол, шутишь-шутишь. Мне так и хотелось сказать, что нет, нет, вот смотри, синяки. Может, я зря убежала, может, стоит вернуться, может еще не поздно. Он засмеялся и впервые за весь вечер пригласил меня танцевать.

Вечер закончился, я старалась не вспоминать о прошедшем. Ну было, ну и что из того, сама виновата, шмыгнула, как говориться, искала приключения. И все же, почему я шагнула за ширму? Почему так поступила? Ведь знала, что нельзя, знала, но пошла. Этот вопрос терзает меня до сих пор. Если бы тогда так не поступила, может, и после ничего не было?

Может? Да, именно «может».

Умышленная блокировка

(фантастика)

1

Он не мог запомнить весь этот контракт, почти сотня страниц, юристы просто хотят свести его с ума. Тогда Конн потратил почти целый день на галочки и пометки. Чего они хотели добиться? Описать всю его жизнь в рамках этих правил? Бред. Ни шага вправо, ни шага влево, нарушение и штраф. Как так жить.

Сейла тоже пыхтела и ругалась, она хотела все бросить и забыть про него, но так нельзя, иначе ее деактивируют. А как же любовь? Разве можно описать ее на бумаге. Как можно предугадать свои чувства?

Они встретились в метро и вот так все просто, она толкнула его, и он чуть было не упал. Сейла спешила и не обращала ни на кого внимание, Конн не мог стерпеть такого нахального поведения, догнал девушку и высказал ей все что мог. А потом. Странное это чувство, любовь. Встречались, стали жить, просто без памяти влюбились вдруг друга, и вот теперь необходимо заполнить брачный контракт.

— Я так больше не могу… — Стонала Сейла и падала на кушетку, — они над нами издеваются. Ты только почитай пункт 22.48.1C, это сколько раз я тебя должна поцеловать. Ужас. И это утром, а вечером. Они там что, совсем больные на голову. Может не надо? — она имела в виду, не надо заполнять контракт. Но Сейла знала, что ей все равно придется его заполнить, чтобы активировать брачные отношения.

— Нет, надо закончить сегодня. Давай, милая, постарайся, это ведь не диплом писать, всего-то, — он посмотрел на ее терминал и присвистнул, — осталось 49 страниц.

Это было давно. Наверное, года четыре назад. Они прожили счастливую жизнь и совсем не придерживались правил, что были прописаны в контракте. Когда хотели целовались, когда хотели обнимались и валялись на полу. Кому какое дело до них. Но любовь повернулась к нему спиной.

— Конн, я расторгаю контракт. Я так больше не могу, прости меня. Я активировала протокол расставания. Прошу тебя, не обижайся на меня. Хорошо, милый.

— Активировала? — он был явно шокирован ее решением, она даже не посоветовалась с ним. — Почему?

— Так надо, поверь мне. Тебе будет легче без меня, а я не могу больше быть с тобой. — Сейла немного нервничала, ходила по комнате из угла в угол, и все время отводила взгляд от него.

— Когда активировала?

— В 6 утра. Извини. Так надо.

Конн посмотрел на часы. 9:30. Значит, до полной активации расторжения осталось около девяти часов, а потом все, Сейла будет стерта из его памяти.

Каждый гражданин перед тем, как поступить в школу, проходил процедуру идентификации. В мозг вживлялся чип, который выступал в роли паспорта, в нем хранились коды личности, пароли для активации основных жизненных интерфейсов. Чип связывался с центральным ЦПУ и корректировал личность. Он активировался только раз в жизни и был связан с сердцебиением и привязывался к ДНК его владельца. Поэтому, изымая чип, тот просто блокировался и, используя внутреннюю энергию, сжигал основные блоки памяти.

Были случаи, когда чип выходил из строя, но это очень редко, и тогда включался протокол «осознания». Что это такое, Конн не знал, да и не хотел об этом думать. У него осталось мало времени убедить Сейлу приостановить расторжение контракта. Если ему это не удастся, она пропадет из его жизни. Он знал, как это работает. Еще год назад Конн уволился с работы и перешел в параллельную компанию. В руководстве посчитали, что он переметнулся к конкурентам и, запросив через ЦПУ, ему блокировали все воспоминания, связанные с предыдущим местом работы. Теперь Конн подходил к зданию, где провел более 5 лет своей жизни, смотрел на него и ничего не мог вспомнить. Его не могли вспомнить сотрудники, которые с ним работали, им так же через ЦПУ заблокировали воспоминания о нем.

Хорошо это или плохо, он затруднялся сказать по причине того, что утратил воспоминания именно с работой. Но он помнил, где в эти годы отдыхал, как ездил в горы, и как сломал ногу, спускаясь в ущелье с Ахцу. Конн помнил, как познакомился с Сейлой, и их тусовки с друзьями, но он не помнил друзей с прошлой работы. Теперь они были для него недосягаемы. Конн мог смотреть им в глаза и не узнавать их, об этом позаботилась ЦПУ.

Чип в мозгу менял личность, он входил в контакт с памятью и менял реальность. И теперь у Конн осталось так мало времени, чтобы остановить процесс расставания. Девять часов, а потом все.

— Милая… — Начал было он.

— Нет, не стоит, я давно уже думала над этим. Прости, но не поменяю своего решения. Наверное, я пойду прогуляюсь, тебе надо все обдумать. — Она подошла к нему, нагнулась, хотела уже поцеловать, но остановилась и, отстранившись, медленно пошла к выходу.

— Постой, — почти крикнул Конн, но дверь закрылась.

Он безвольно грохнулся на кресло, и руки, как свинцовые грузила, что он цеплял на пояс, когда погружался в море, потянули вниз. Как? Шептал он себе, все еще не веря в реальность происходящего. Вот так просто взять и расстаться. Через час стал осознано мыслить, соскочил и сел за терминал перечитывать брачный контракт. Ему хотелось найти зацепку, чтобы остановить процесс расторжения, но как бы ни пытался, не смог найти его. Сотни страниц, и теперь все они против него. А как же любовь? Опять спросил он себя и громко выругался.

Конн проиграл. Он смотрел на часы, осталось пять минут. Стрелка медленно двигалась, секунды отсчитывали последнее мгновение. Вдруг прозвенел звонок, кто-то пришел. Конн тряхнул головой, будто на мгновение погрузился в сон, сам себе удивился, как это он смог задремать днем. Подошел к двери и, открыв ее, посмотрел на совершенно незнакомую девушку.

2

— Здравствуйте, я Сейла. Я тут раньше снимала квартиру и у меня остались вещи. Вы не против, если их заберу?

— Здрасьте… — Он не помнил, когда заехал сюда, вчера или неделю назад. — Да… — Протянул он и открыл пошире дверь, пропуская незнакомку в дом.

ЦПУ за считаные секунды блокировала память Конн и Сейлы, расторгла в одностороннем порядке брачный контракт и вычеркнула из их памяти все взаимные воспоминая. То же самое ЦПУ сделало со всеми, кто их знал.

Девушка зашла в квартиру и быстро по-хозяйски стала собирать вещи из шкафов. Конн удивился, раньше даже не обращал внимание, что рядом с его зубной щеткой стояла чужая, что на кухне были не его фужеры, а в спальне вообще валялась женская одежда. Он как во сне ходил по дому и не узнавал его. Какие-то цветы, журналы, даже портативный терминал, и тот лежал на столе.

— Может вам помочь? — наконец придя в себя, предложил Конн девушке.

— Да, вон чемодан, несите его сюда.

Он посмотрел. Кажется, он был его, но уже стал сомневаться, все вытряхнул и стал аккуратно складывать то, что Сейла подавала ему.

— Это мое, — уверенно заявила девушка и взяла с полки стопку книг.

— Но, — было решил возмутиться Конни, но Сейла его опередила.

— И это тоже мое, что вы с ним сделали? — она крутила в руках красный фен, но Конн не знал, что с ним сделал, и поэтому, извиняясь, пожал плечами.

Он наблюдал за этой странной девушкой, которая бегала по его квартире и все, что находила, тащила в зал. Как она могла съехать и все это оставить? Думал он, отходя в сторону, стараясь тем самым не мешать ей.

— А это мое! — вдруг увидев, как она кинула в общую кучу плеер, возмутился Конн.

— Да? — явно удивилась девушка, покрутила его в руках, уже хотела обратно положить в свою кучу, но передумала и положила на место. — Ладно, твой так твой, мне-то что.

— На, — Конн протянул ей розовую фоторамку.

— Она не моя.

— Ну и не моя, — он точно был уверен, что она не его, да и фотография собаки, что была в рамке, ему неизвестна.

— Не-мо-я, — громко по слогам сказала девушка.

Она провозилась почти два часа. Конн косился на часы, все день потерян и ему на работе выпишут штраф. Он тяжело вздохнул и сел в кресло. Девушка, что могла, утрамбовала в два чемодана, еще позаимствовала у Конн большую сумку, сказала, что завтра вернет. И пыхтя, отказавшись от его помощи, залезла в лифт.

На столе так и осталась фоторамка с псом. В квартире была полная разруха. Вот что может сделать всего одна женщина за пару часов. Он потратил весь вечер, чтобы навести порядок. И все же этот пес, откуда он у него, да еще рамка розовая, как у девчонки.

Утро, надо спешить, еще не хватало опоздать, тогда точно ему не здобровать. Конн, спешил, перепрыгивал через лестницы, выскочил на улицу и как можно быстрее побежал на остановку. Влетев в фойе института, он не заметил, робота уборщика и то, что пол был влажным. Конн подскользнулся, крутанулся в воздухе и со всего маху шлёпнулся на мраморный пол.

3

— Что? — прохрипев, он постарался открыть глаза.

Слышались чьи-то голоса, но они звучали как-то отдаленно, будто с улицы. Почувствовал отвратительный запах, который буквально обжег ему нос, сразу выступили слезы, и он закашлял.

— Живой, отошел, — с облегчением сказал женский голос.

— Ну ты, парень, даешь…

— Надо осторожней…

— Как вы себя чувствуете?

— Что? — он постарался сконцентрироваться, но Конни давалось это с трудом. Тошнило, ком в горле и эти темные пятна в глазах. — Что?

— Сесть можете?

— Да, — с трудом ответил он и стал садиться, кто-то ему помог.

— Не вставайте, я сейчас проведу диагностику.

Конн уже мог видеть. Это был мужчина в синем халате, точно медик. Все, кто толпился вокруг него, стали расходиться. Врач посмотрел на показатели приборов, немного попыхтел, потыкал пальцами в его грудную клетку, пощупал голову, а после выдал свой вердикт.

— Я прописал вам на три дня больничный…

— Нет, док, мне надо… — Конн вспомнил, что ему на этой неделе надо закрыть проект.

— Иначе в больницу, — пригрозил мужчина в халате, и Конн согласился. — Вот рецепт, обязательно отлежитесь, если будут галлюцинации, вот телефон, — тут он сунул ему визитку, — сразу звоните, с головой не шутят. Как чувствуете?

— Голова, — Конн старался прогнать пятна, что плавали буквально перед самым носом, но стоило ему тряхнуть головой, как сразу начинало тошнить. — И еще.

— Кружится? — Конн кивнул. — Тошнит? — Он опять кивнул. — Сотрясение. Вам помочь?

— Нет, спасибо.

Конн тяжело встал, пошатываясь, дошел то диванчика, что стоял около искусственной пальмы, и присел на него. Все плясало, то темнело, то опять вспыхивало. Как же меня угораздило. Тихо, чтобы не потревожить мысли, шептал Конн. Но, похоже, он и правда хорошо впечатался в пол.

Он плелся домой, хотелось добраться до дивана и рухнуть. Иногда тошнота проходила, и он удивлялся, с чего это он решил не идти на работу, но уже через минуту все возвращалось обратно, и опять мысли были только о диване.

Вот подъезд, двери автоматически открылись, и Конн, зайдя, сразу остановился. Серые, все в трещинах стены. Он тихо повертел головой. Ступеньки были грязными, заплеванными. Он помнил другой подъезд, перламутровые стены, мельхиоровые ступеньки, а тут какой-то бомжатник. Конн развернулся и вышел на улицу, посмотрел на номер. Нет, 15 подъезд, его дом.

— Что за фигня, — прошептал он и вошел обратно в странный подъезд. Снова затошнило, и уже не обращая внимания на мусор в углу, поплелся к лифту.

Укладываясь на свой заветный диван, Конн с облегчением вздохнул. Но подъезд, что с ним случилось? Он с ужасом вспомнил его, невольно плечи дернулись, и глаза сами закрылись. Он проспал не один час, в животе заурчало, голова перестала болеть и вроде бы даже не тошнило. Конн сел.

4

— Что? — глаза округлились. — Что? — от удивления он встал и медленно пошел в сторону спальни.

Он прекрасно ее помнил. Дверь из ясеня была какой-то желтой, а кровать, что виднелась в проеме, посерела от грязи.

— Что за нафиг? — выругался он и буквально влетел в спальню. — Что тут случилось?

Старые шкафы стояли вдоль голубой стены, тумбочка на железных ножках. А подушка, сколько ей лет? Он потянулся к ней, но рука отдернулась обратно, будто боялась испачкаться.

— Сейла, ты где? — вдруг громко позвал он ее. Сейла, что тут такое? Ты меня слышишь?

Он пошел вдоль шкафов, заглядывая в каждый, но кроме потрепанной мужской одежды ничего не обнаружил.

— Сейла? — опять позвал он и вышел в зал.

Он замер на месте. Еще минуту назад он спал на мягком велюровом диване, они его купили с женой. Но теперь на его месте стаяла темно-зеленая с нелепым рисунком тахта.

— Нет, — уж слишком тихо произнес он и осторожно сел на кресло. — Что тут произошло? — Голова загудела, опять тошнота, Конн решил было встать, но ноги подкосились, и тело сползло на пол.

Как долго он провалялся. Вроде все нормально, только в животе еще булькало. Конн открыл глаза, оранжевый свет заходящего солнца. Почувствовал, как улыбнулся. Эта люстра Сейле очень нравится, она напоминает Сатурн с его кольцами.

Он присел, взглянул на диван, он сверкал своей чистотой, встал и осторожно заглянул в спальню. Все как и должно быть. Покрывало с цветами огромных подсолнухов, его купила жена, зеркало в полстены, они любили в него смотреться, кувыркаясь в постели.

— Фух, — с облегчением выдохнул Конн и пошел на кухню. — Сейла, ты где?

Он заглянул даже в ванную, но ее вещи пропали, Конн заволновался и заглянул в гардеробную, но и там не обнаружил ее следов. Быстро пробежался по всей квартире, заглядывая в каждый угол, но Сейлы, его жены, нигде не было.

— Не понял? — растеряно сел в кресло и посмотрел на фотографию нелепого пса, что была вставлена в розовую рамку.

Он стал прокручивать в голове всевозможные мысли. Может она ушла, может, обиделась, может, уехала в гости, а может?… Он решился и набрал на телефоне Юну, это ее подружка по работе, они вечно делятся друг с другом секретами.

— Привет, это Конн.

— Кто? — голос был явно удивлен.

— Я Конн. Скажи, где Сейла?

— Вы кто?

— Юна, не прикалывайся, мне не до этого, я и так сегодня башкой стукнулся. Сейла с тобой?

— Кто вы такой?

— Я…

— Прошу, не звоните мне, вы, наверное, ошиблись номером, — и тут же связь разорвалась.

Конн не успел ничего сказать. Растеряно посмотрел на телефон. Юна не могла его не узнать, а ведь так часто встречались и отмечали праздники. Конн попробовал позвонить Дрине, с ней Сейла занимается в спортзале, потом Елене и Луизе, но все они говорили только одно, будто сговорились. Они его не узнавали, не знали, кто он такой. Конн пытался им напомнить, вдруг может и правда забыли, но девушки начинали злиться и бросали трубку.

— Ладно, — значит, точно сговорились. Конн набрал Робана, он был у него свидетелем на свадьбе. — Привет, молчи, — сразу с первых слов начал Конн. — Лучше скажи, кто я?

— Ты че, с дуба рухнул, перепил малость?

— Как меня зовут? — настаивал он.

— Конн, балбес, или сейчас уже нет?

— Помнишь мою жену?

— А ты уже женился? — голос сразу развеселился. — Кто эта несчастная, как ты мог ее уболтать…

— Знаешь Сейлу?

— Нет, а должен?

Конну стало плохо, он тут же отключился и сразу позвонил Павлу, но и тот ответил, что не знает Сейлу. Он попробовал еще сделать несколько звонков, но пришел к следующему выводу. Его не знают подружки Сейлы, а ее не знают его друзья.

— Что происходит? — растеряно развел руками Конн и посмотрел на свой портрет с женой, где еще минуту назад красовался пес.

У него в запасе было целых два дня, поэтому утром собрался и пошел на поиски жены. Подъезд опять стал нормальным, пропала грязь, трещины на стенах. Он покрутил головой, но все было на месте и, сославшись на сотрясение, убежал на остановку.

Что-то было прежним, а что-то изменилось. Конн увидел здание, которое раньше не замечал, увидел странных людей, которые, опустив плечи, плелись вдоль проезжей части. Какие-то плакаты, бумага и рваные тряпки на асфальте. Он обходил мусор стороной и шел дальше. Вот магазин, а там за углом ветеринарная клиника, а за ним…

— Астра, привет, — Конн обрадовался, что увидел знакомое лицо. Он вместе с ней работал на прежней работе, веселая долговязая девушка.

— Это шутка? — она даже не остановилась, а быстро прошла мимо него.

— Постой, ты тоже уволилась? — он понимал, что она идет не в том направлении, где была его контора.

— Отстань, — она отмахнулась от него как от назойливой мухи.

— Не помнишь меня?

— Нет, — тут же последовал резкий ответ, и девушка ускорила шаг.

— Не помнит, — обреченно сказал Конн и уже с опаской пошел к книжному магазину, где работала Сейла.

Она была на работе, расставляла книжки в детском отделе. Конн осторожно подошел к ней, улыбнулся, она ответила тем же, но не произнесла ни слова.

— Сейла, это я, — он не знал, чего ожидать, поэтому осторожно, почти шепотом, сказал Конн.

— Вы знаете меня?

— Да, — чуть обрадовался он.

— Мы знакомы?

— Да.

— А я вас не помню, наверное, это было давно.

— Нет, вы два дня назад ко мне приходили, вы…

— Я? — Девушка чуть не засмеялась. — Вы так знакомитесь?

— Нет, Сейла, ты меня не помнишь? Посмотри, это я.

— Кто вы? — она сделала шаг назад, стараясь отойти подальше от странного мужчины.

— Я Конн, мы вместе жили пять лет.

— Вы это серьезны? А ничего более умного придумать не могли, еще скажите, что вы мой муж.

— Да! — радостно воскликнул Конн.

Девушка дернулась, покачнулась, резко повернулась, уперлась о стеллаж и, прижав ладонь к груди, заморгала глазами. ЦПУ, получив несколько запросов подряд о расторжении брачного контракта, вмешалось в процесс разговора, и произвела полную блокировку Конна. Теперь девушка с удивлением смотрела по сторонам, ища своего странного собеседника и не могла его увидеть. Чип унификации Сейлы вырезал его образ из реальности, заменяя дублирующими образами.

Она смотрела и не видела его. Он говорил, а девушка не слышала мужчины. Конн закричал, но его уже никто не слышал, ЦПУ блокировала его образ всем, кто находился в магазине. Он стал невидимкой, ему стало страшно, он тут, но его Сейла не знает об этом.

Почему? Спрашивал он, идя за ней, а она еще несколько раз оглянулась назад, буквально смотря сквозь него, отворачивалась и шла дальше.

Конн целый день проторчал в магазине, то сидел, то стоял, то ложился буквально под ноги своей жены, но она как-то это чувствовала и, переступая через него, шла дальше.

— Милая, это я, — шептал ей на ушко, когда она останавливалась, чтобы открыть книгу и прочитать аннотацию.

Его дыхание касалось ее волос, и тогда девушка замирала, осторожно поворачивала голову и смотрела в пустоту.

— Я тут, — повторял он и чуть дул на нее.

Она улыбалась, застенчиво опускала голову, будто знала, что это и правда он. А потом он не выдержал и осторожно, чтобы не напугать Сейлу, коснулся мочки ее уха. Так он делал, когда еще ухаживал за ней, она робко хихикала, пожимала плечами, говорят тем самым, юноша, не приставайте.

Сейла выпрямилась, глаза потускнели, чуть наклонила голову и осторожно повернулась. Никого в зале не было. Сейчас в магазин вообще редко кто заходит, но это… Она коснулась пальчиком мочки уха, как бы проверяя его, прикрыла глаза и как-то странно улыбнулась.

Конн приходил к ней каждый день. Сразу после работы в магазин, после следовал за ней до ее съемной квартиры. Иногда заходил к ней, садился в стороне, чтобы не мешать и смотрел на нее. Конн никак не мог понять, почему она его не видит, ведь чувствует, когда он прикасается к ее руке. Но почему она не слышит и не видит? Сперва думал, что она притворяется, игнорирует его, но после понял, что ни она, ни ее подружки его не видят.

Он долго рассуждал над этим. Смотрел, как она принимает ванну, пьет кофе, а после ложилась в постель с книгой. Сейла засыпала, он ждал несколько часов, а после осторожно прикасался к ее плечу. Иногда она вздрагивала, а иногда на ее лице проступала улыбка, и тогда Конни наклонялся к ней и кончиками губ касался ее щеки. Ему даже удавалось ее целовать, и она отвечала ему.

5

Как давно это было. В груди все ныло. Почему он выпал из системы? Что произошло? Почему он не такой как раньше?

Иногда Конн смотрел на обшарпанные стены своего дома, на свой покосившийся диван и немытые стаканы. А утром все возвращалось обратно, все сверкало и переливалось.

— Я сошел с ума, — тихо шептал он себе, проводя рукой по идеально ровному столу.

Сейла вернулась домой, было чуточку грустно, что-то вертелось в голове, какие-то знакомые мысли. Она весь день пыталась вспомнить, что это было. Вот уже месяц, как чувствует его, то прикосновение к руке, то ветерок у самого носа. Что-то очень знакомое, сердце замирало, она прикрывала глаза и зачем-то тянула губы вперед. Чувствовала поцелуй, боялась открыть глаза и увидеть перед собой пустоту.

— Тебе надо найти парня, — советовала ей Юна, видя, как та тяжело вздыхает.

Но Сейла не думала об этом, она пыталась вспомнить то, что давно забыла. Вчера вечером опять ощутила его дыхание, а после он коснулся ее. Она уже перестала бояться этого видения, сперва было страшно, но сейчас даже ждала.

— Ты здесь? — тихо спросила она, но ответа не последовало, лишь слабый ветерок у правого виска.

Сейла улыбнулась и, чуть приподняв подбородок, подставила губы для невидимого поцелуя. Как приятно, как нежно, так ласково, как будто это Конн. Она открыла глаза, резко выпрямилась и задумалась. Конн. Кто он? Что за имя? Сейла села в кресло и еще несколько раз произнесла это слово про себя.

В тот день он больше к ней не приходил, но это странное имя, что всплыло в голове, не давало ей покоя. Сейла то забывала его, будто стерли ластиком название, то опять с трудом вспомнив, ликовала.

— Ты не знаешь никого по имени Конн? — спросила она у Дрин, но та отрицательно помотала головой.

Сейла спросила у Юны, Светланы и даже у Лари, но никто не знал этого имени. Странно, думала она, и опять это теплое чувство, вроде и не воспоминание, но оно там, в груди, что-то не давало покоя.

Он пришел к ней ночью, почему-то знала, что придет сегодня. Сейла выключила свет, задернула плотно шторы, знала, что ничего не увидит, поэтому и нечего смотреть.

Почему рассвет наступил так рано. Она жалась к нему и знала, что это ее Конн. Что произошло ночью? Она старалась вспомнить, как чувствовала его руки, как вдруг все пропадало, и уже лежала, а после сама тянулась в пустоту.

Мысли путались. Иногда Сейла пугалась себя, забывала имя, холодела, а после вдруг вспоминала Джека, собаку, что им отдали на передержку, а после забрали. Сейла вспомнила, как он ее отчитал там в метро. Почему она забыла? Он ведь ее муж, где он сейчас?

Она боялась рассвета, боялась, что опять останется одна в пустой постели. Слабый луч протиснулся среди штор и лег розовым пятном на стену. Казалось, он был таким ярким, что резал глаза. Сейла зажмурилась, провела рукой по его груди, а после осторожно открыла глаза.

Ее Конни лежал рядом, он не спал, его взгляд был направлен на нее. Она улыбнулась, потянулась к нему и сама сладко поцеловала. Что это было? Почему они пропали друг для друга? Они долго лежали и тихо, боясь спугнуть свои видения, говорили.

Сейла была все такой же юной, как и пять лет назад, а он такой же веселый как в тот день, когда решил пригласить ее покататься на велосипедах. Теперь они видели друг друга, она стала слышать, что он говорит, вот только Конна не видели ее подружки, но это было уже не важно. Сейла вернулась к нему.

6

Он шел по обшарпанному подъезду, поднялся на скрипучем лифте. Опять этот сбой в его мозгу, опять он сходит с ума. Конни знал, что увидит дома его покосившийся диван и грязную постель. Но там Сейла, он быстро открывает дверь и…

— Здравствуй, милый. — Каким-то скрипучим голосом к нему обращается худая седоволосая женщина.

Конн замирает на месте и с ужасом смотрит на незнакомку.

— Кто вы? — похолодел от мысли.

— Милый, у нас гости.

— Сейла? — ему это далось с трудом.

— Да, присаживайся, я сейчас налью вина.

Горгона отошла, взяла со стола графин, в котором уже как год не меняли воду, налила его в серый стакан и протянула ему.

— Спасибо, — еле выдавил он из себя.

— Здравствуйте, мы с ЦПУ.

Руки стали свинцовыми, Конн с трудом поставил стакан на журнальный столик, на котором были накарябаны неприличные слова.

— Вам надлежит пройти «осознания». Вы готовы?

Зачем они спрашивают, я готов на все, думал Конн, протягивая вперед руки, на которые тут же защелкнулись наручники. Он ушел, не проронив ни слова, даже не оглянувшись на это странную женщину. Неужели она его Сейла? Неужели он и правда сошел с ума?

Машина уехала, оставив молодую девушку совсем одну. Она села на мягкий диван, закуталась пледом и стала просто ждать возвращения своего мужа.

Тук-тук.

— Сейла, я немного задержался на работе, мне надо было… — Но Конн не успел договорить, как его тут же обняла очаровательная девушка.

Примечания

1

Рассказ из книги «Щекотка», глава 13.

2

Рассказ из книги «Щекотка», глава 14.

3

Рассказ из книги «Всему есть начало», глава 10.

4

Рассказ из книги «Я не такая», глава 8.

5

Рассказ из книги «Я не такая», глава 11.

6

Рассказ из книги «Суслик», глава 6.

7

Рассказ из книги «Непристойное предложение», глава 5.

8

Рассказ из книги «Суслик», глава 10.

Content

Елена Стриж
ШЕПОТ

Внимание!

Тайный свидетель

Конюшня

Хоботок

Я не такая

8

Я не такая

11

Я увидел в ней цветок

Подожди меня с часик

Коленки, или Вечерний этюд

Волна

Загадать желание

Массаж

Двойная жизнь

Пень

Маньяк

Шепот

Мотылек

Ты достал меня

Глава 1

Умышленная блокировка (фантастика)

1

2

3

4

5

6

Примечания