Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 17. Дело о смертоносной игрушке

THE CASE OF THE DEADLY TOY

THE CASE OF THE MYTHICAL MONKEYS

THE CASE OF THE SINGING SKIRT

ДЕЛО О СМЕРТОНОСНОЙ ИГРУШКЕ

Романы

ДЕЛО О СМЕРТОНОСНОЙ ИГРУШКЕ

Предисловие

Семь или восемь лет назад, посещая лекции по судебной медицине, я познакомился с доктором Лестером Эдельсоном. В то время он работал под руководством м'оего друга доктора Ричарда Форда, руководителя кафедры судебной медицины в Гарварде. С тех пор я с интересом следил за профессиональной карьерой доктора Эдельсона. Сейчас он и доктор Самюэль Гербер служат коронерами в графстве Каахога, в Кливленде.

Я бы желал отдать должное профессионализму, способностям и успехам доктора Эдельсона, но знаю, ему это было бы неприятно. Он предпочел бы, чтобы я отметил необходимость такой науки, как судебная медицина, и разъяснил, чем она занимается.

Ошибкой было бы думать, что для судебного медика интересны только дела, связанные с убийством. Также' ошибкой былб бы считать, что вскрытие имеет отношение только к умершим. Его результаты могут помочь живым. Существует еще одна область судебной медицины — та, что связана с судебным разбирательством. Ни в коем случае нельзя позволить фанатику от медицины, выступающему свидетелем в суде, навязать суду свою точку зрения. Истинный ученый никогда не бывает фанатиком.

Когда свидетельское место занимал доктор Эдельсон, то могло создаться впечатление, что при перекрестном допросе ему просто везет. На самом деле это не так. Доктору даже не приходило в голову, что только потому, что его вызвали свидетелем обвинения или защиты, по ходатайству истца или ответчика, он должен сохранять лояльность той стороны, чьим свидетелем является.

Доктор Эдельсон твердо верил, что медицинский эксперт должен быть верен только истине.

В своем письме ко мне, касаясь этой темы, доктор Эдельсон писал: «Насколько это в человеческих силах, он (судмедэксперт) обязан воздерживаться от того, чтобы, давая показания, вставать на ту или иную сторону. Во время перекрестного допроса следует отвечать живо и без запинки, избегать заминок и неясностей».

Я бы хотел привести еще некоторые суждения доктора Эдельсона, касающиеся судебной медицины и ее роли, поскольку они, по-моему, чрезвычайно важны:

«Судебный медик сталкивается с множеством серьезнейших проблем, не имеющих отношения к судебному разбирательству. Мнение, что он имеет дело только с убийствами, также не отражает всю многогранность его ежедневной работы. Современный институт судебной медицинской экспертизы, называть ли его институтом коронеров, или департаментом судебной медицины, или еще как-нибудь, является наглядным показателем степени здоровья общества. Может показаться парадоксальным связывать учреждения, имеющие дело в основном с покойниками, со «здоровьем нации», тем не менее основной его задачей является изучение мертвых ради спасения живых.

Реальность такова, что в настоящее время институт судебной медицины является мощной, динамичной организацией, способной принести колоссальную пользу обществу. Я ни в коей мере не преуменьшаю важность расследования убийств, однако не следует забывать, что убийства, умышленные и непредумышленные, составляют лишь малую часть (в Кливленде не более 4 процентов от общего числа несчастных случаев). Судебная экспертиза проводится при любом случае неожиданной гибели человека, чем бы она ни была вызвана. И часто указывает на те меры, которые можно принять, чтобы избежать повторной трагедии. Это в первую очередь относится к дорожно-транспортным происшествиям, несчастным случаям на производстве и дома.

Случаи самоубийства (которое, по сути, тоже убийство) встречаются в судебной практике вдвое чаще, чем убийства, и также приводят к безвременному уходу человека из жизни. При расследовании случаев самоубийства обычно требуется выяснить обстоятельства, предшествовавшие появлению мыслей-о самоубийстве, которые могут помочь выявлению его причины и хоть немного утешить родных в их горе.

Внезапная и неожиданная смерть от естественных причин может выглядеть как самоубийство, убийство или несчастный случай, а может быть, и наоборот. Именно поэтому так важно, чтобы каждый случай неожиданной смерти был тщательно расследован. Более того, любая внезапная смерть, будь то ребенок, кото-porQ нашли мертвым в постельке, или пышущий здоровьем подросток, умерший от коронарного тромбоза, открывает перед судмедэкспертом, занимающимся данным случаем, широчайшие возможности для исследования. Неожиданная вспышка инфекционного заболевания, приведшая к массовой смертности, также может стать объектом исследования судебйого медика. Быстро и точно поставленный диагноз позволяет вовремя принять необходимые профилактические меры, остановить распространение эпидемии и, если еще не поздно, спасти жизнь многих людей.

Таким образом, работа судмедэксперта всегда вызывала живейший интерес. Судебный медик — это беспристрастный свидетель, руководствующийся только фактами. Ни при каких обстоятельствах он не должен вмешиваться в прерогативы суда или пытаться подменить собой прокурора.

Я был единственным экспертом во многих расследованиях, связанных с убийством. Я беседовал с другими судебными медиками, выступавшими свидетелями в суде. Одни из них были объективны, беспристрастны и справедливы, другие — специалисты своего дела, умны, но склонны принимать чью-либо сторону.

К несчастью, большей популярностью пользуются свидетели именно последнего типа. Многие адвокаты предпочитают иметь дело с медиками, которые помогают им выиграть процесс, экспертами-«фанатиками», у которых хорошо подвешен язык и которые участвуют во множестве судебных разбирательств, а спокойные, действительно беспристрастные медэксперты обречены проводить время в лаборатории».

Я бы хотел, чтобы каждый прочитавший эти строки, если ему когда-нибудь придется выступать свидетелем в суде, вспомнил доктора Эдельсона и не пытался произвести впечатление на суд или поразить его своими показаниями. Пусть он призовет на помощь чувство собственного достоинства, свои нравственные и этические принципы, свою преданность истине и абсолютное доверие обеим сторонам.

Недобросовестный эксперт может, конечно, помочь той или другой стороне выиграть дело, но специалисты, подобные доктору Эдельсбну, делают честь нашему обществу и медленно, но верно способствуют совершенству процедуры судебного разбирательства.

Поэтому с глубочайшим уважением и восхищением я посвящаю эту книгу моему другу

Лестеру Эдельсону, доктору медицины.

Эрл Стенли Гарднер

Мервин Селкирк — отпрыск богатого и влиятельного человека, имеет прекрасные манеры и почти незаметную склонность к садизму.

Норда Эллисон — расторгла свою помолвку с Мерви-ном Селкирком и считала, что поступила правильно, но вскоре стала получать угрожающие письма.

Роберт Селкирк — семилетний сын Мервина, обладает весьма опасной игрушкой — пистолетом 22-го калибра.

Натан Бенедикт — новый поклонник Норды, считает, что их с Нордой отношения, а также жизнь Норды под угрозой.

Лоррейн Селкирк Дженнингс — бывшая жена Мервина, изо всех сил пытается добиться единоличного опекунства над их сыном Робертом.

Бартон Дженнингс — нынешний муж Лоррейн, выглядит уравновешенным и солидным человеком.

Перри Мейсон — блестящий адвокат по уголовным делам, из-за своей преданности интересам клиентов иногда попадает в странные ситуации.

Делла Стрит — личный секретарь МейсоНа и его постоянная спутница.

Пол Дрейк — глава Детективного агентства Дрейка и старый друг Мейсона, пытается помочь девушке, попавшей в беду.

Мистер и миссис Джонатан Гейле — ближайшие соседи Дженнингсов, очень расстроились, увидев Роберта с пистолетом в руках, и еще сильнее, когда обнаружили кровь на дорожке.

Лейтенант Трэгг — шеф отдела по расследованию убийств, кажется более строгим, чем на самом деле, правда, до тех пор, пока не подозревает в убийстве вас.

Горас Ливермор Селкирк — отец Мервина, один из самых влиятельных людей в Калифорнии, думает, что может заставить плясать всех под свою дудку, пока не знакомится с Перри Мейсоном.

Ханна Бэсс — няня, имеет странное представление о детских игрушках.

Мисс М. Эдриэн — соседка, из тех, кто все видит и любит посплетничать.

Грэйс Хэллум — няня, которой было поручено отправиться в дальнюю дорогу — в Мехико-Сити.

Мэнли Маршалл — помощник окружного прокурора, находит свидетельницу убийства, но кого она видела?

Сержант Голкомб — полицейский, считал свои показания в суде безупречными, пока его не начал допрашивать Перри Мейсон.

Гамильтон Бюргер — окружной прокурор, которого раздражают и методы Перри Мейсона, и цель; которую тот преследует.

Миллисент Бейли. — Свидание с поклонником дает ей возможность увидеть убийцу.

Глава 1

С галантностью, присущей всему, что он делал, Мер-вин Селкирк сказал Норде Эллисон:

— Прошу прощения…

Затем наклонился и с силой ударил по детской щеке.

— Юные джентльмены, — сказал он своему семилетнему сыну, — не должны перебивать взрослых, когда те разговаривают.

Затем Мервин Селкирк вновь откинулся на спинку стула, закурил сигарету и, обращаясь к Норде Эллисон, произнес:

— Так как вы сказали?..

Но Норда Эллисон была не в состоянии продолжать разговор. Она не могла отвести взгляд от обиженных глаз ребенка и внезапно осознала, что это уже не в первый раз…

Пытаясь удержать слезы, «как большой», оскорбленный мальчик помедлил у дверей, пробормотал:

— Простите… — и вышел.

— Это все влияние матери, — объяснил Мервин Селкирк. — Дисциплина для нее — это вопрос теоретический, который никогда не переходит в практику. Когда Роберт возвращается от нее из Лос-Анджелеса, с ним невозможно справиться.

Норде вдруг открылось истинное лицо Мервина Селкирка. Вежливая, ленивая улыбка, приветливость и учтивость — это все маска. За наполовину высокомерными, наполовину шутливыми, но всегда учтивыми манерами джентльмена, привычными для окружающих его людей, скрывался настоящий эгоист с садистскими наклонностями.

Норда резко поднялась, ошеломленная не столько своим открытием, сколько отчетливостью возникшего перед ней образа нового, настоящего Мервина.

— Боюсь, что я слегка нездорова, Мервин, — сказала она. — Пожалуй, я пойду. У меня разболелась голова. Поеду домой, приму аспирин и немного отдохну.

Он вскочил и остановился у нее за спиной. Левой рукой он крепко сжал ее запястье.

— Твоя голова заболела как-то внезапно.

— Да.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет.

Он помедлил, как тогда, когда готовился ударить по лицу сына. Она почти физически ощущала, как он собирается с силами для атаки. Но разговор неожиданно принял другое направление.

— Так дело не пойдет.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, чтр ребенок должен привыкать к дисциплине. Ты слишком распускаешь его.

— Я не распускаю его, но ведь и к дисциплине ребенка можно приучать по-разному, — ответила она. — Роберт — чувствительный мальчик, милый и в то же время гордый. Тебе надо было подождать, пока я уйду, и потом объяснить ему, что перебивать невежливо, это было бы гораздо лучше. А ты поступил наоборот. Унизил мальчика в моем присутствии. Ты задел его самолюбие и…

— Достаточно, — холодно прервал ее Мервин Селкирк. — Я не намерен выслушивать поучения незамужней женщины относительно воспитания детей.

— Я думаю, — тихо сказала Норда, — что только теперь начинаю узнавать тебя по-настоящему.

— Ты еще не знаешь меня. — И она заметила угрозу в его глазах. — Я хочу тебя, а я всегда получаю то, что хочу. И не думай, пожалуйста, что можешь так просто бросить меня. Я, кстати, заметил, что в последнее время ты стала уж слишком часто упоминать этого парня — Бенедикта, который с тобой вместе работает. Может быть, ты даже сама не замечала, как много говоришь о нем — Бенедикт то, Бенедикт это… Запомни, Норда, ты уже объявила о нашей помолвке, и я не позволю женщине унизить меня. Ты обещала выйти за меня замуж и будь любезна сдержать свое слово.

На секунду его пальцы будто превратились в стальные наручники, а взгляд стал ледяным. А затем также быстро на лице его появилась прежняя маска. Извиняющимся тоном он продолжал:

— Однако не следует беспокоить тебя этим сейчас, если ты нездорова. Пойдем, дорогая, я отвезу тебя домой. Мне действительно жаль, что так получилось с Робертом. Я имею в виду твою реакцию на это. Но, видишь ли, я достаточно хорошо знаю Роберта и уверен в точности своих методов воздействия на него.

Тем же — вечером, после долгих размышлений, Норда отослала письмо, в котором официально разрывала свою помолвку с Мервином Селкирком.

Через три дня она впервые согласилась встретиться с Натаном Бенедиктом. Они решили поужинать в ресторане, который, как было известно Нату, очень любила Норда. Все получилось прекрасно. Через два дня вечером Мервин позвонил, чтобы узнать, не может ли она поговорить с ним.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — ответила она. — В любом случае сегодняшний вечер у меня занят.

— Ты встречаешься с. Натом? — спросил он. — Как я понял, ты предложила ему пойти в наш ресторан.

— Тебя это не касается, — отрезала она и бросила трубку.

Позже, когда телефон вновь зазвонил, она не сняла трубку.

Нат зашел за ней точно в восемь.

Это был высокий, стройный молодой человек, с вьющимися темно-каштановыми волосами и выразительными глазами. Они решили опять пойти в полюбившийся ресторан.

Свободных столиков не было, и им предложили пройти в бар и выпить по коктейлю.

Норда не замечала Мервина Селкирка до последней минуты, когда уже было слишком поздно. Все произошло мгновенно, и она не могла бы поклясться в том, что Мервин намеренно резко вытянул вперед ногу, о которую и споткнулся Натан Бенедикт.

Зато свидетелей тому, что произошло дальше, было более чем достаточно.

Мервин Селкирк поднялся и со словами: «Смотреть надо, куда идешь!» — ударил Бенедикта в челюсть.

Бенедикт упал со сломанной челюстью, а два приятеля Мервина, сидевшие вместе с ним за столиком, схватили его за руки. «Спокойно, Мерв», — сказал один из них.

Поднялась суматоха, сбежались официанты, и наконец появилась полиция. Норда была уверена, что заметила блеск металла в правой руке Мервина Селкирка в то самое мгновение, когда он выбросил руку для удара.

Хирург, который накладывал повязку на сломанную челюсть, утверждал, что такое повреждение можно нанести только кастетом. По настоянию Норды полиция обыскала Селкирка, но кастета не нашла; не было его и у приятеля Селкирка, того самого, что был с ним в ресторане и удерживал его до приезда полицейских. Другой приятель Селкирка успел исчезнуть до появления полиции. Селкирк объяснил, что у того была назначена встреча и поэтому он не мог тратить время на разные формальности. Если возникнет необходимость в его показаниях, то он появится по первому же требованию полиции.

Показания самого Селкирка были очень просты. Он сидел в ресторане в компании друзей спиной к двери. Бенедикт, проходя мимо, не только наступил ему на ногу, но и сильно ударил по голени. Он вскочил, и тут Бенедикт дважды стукнул его кулаком. Селкирк не отрицал, что ударил Бенедикта в челюсть. «А что же мне еще оставалось делать?» — спросил он.

Через неделю после этого случая на адрес Норды Эллисон в Сан-Франциско стали приходить письма. Их отправляли авиапочтой из Лос-Анджелеса. В простых проштемпелеванных конвертах находились газетные вырезки — иногда одна, иногда несколько. Во всех вырезках рассказывалось о происшествиях, которым газеты уделяют довольно много внимания: брошенный муж, не в силах больше переносить одиночество, начал преследовать свою жену и застрелил ее на улице, когда она выходила из автобуса. Обманутый жених начал пить и однажды, проникнув в квартиру, где жила его бывшая невеста, выпустил в нее пять пуль. Свихнувшийся алкоголик ворвался в офис, где работала его бывшая девушка, с криком: «Я не могу жить без тебя! Не хочешь быть моей, так будь ничьей!» Не обращая внимания на ее мольбы, он выстрелил ей в голову, а потом сам застрелился.

Норда, естественно, и раньше встречала в газетах такого рода информацию, но не обращала на нее внимания, поскольку это ее не касалось. Теперь же ее поразило обилие подобных случаев.

Она посоветовалась с адвокатом. Адвокат поставил в известность поч-товое ведомство. Там приняли меры, и письма перестали приходить.

Но кто был отправителем писем, выяснить не удалось. Никому не пришло в голову поискать отпечатки пальцев, которые могли остаться на конвертах. Письма бросали в почтовые ящики в разных районах Лос-Анджелеса. Имя Норды Эллисон и ее адрес были напечатаны на портативной пишущей машинке, какие часто дарят детям на Рождество.

Адвокат Норды связался с Лоррейн Селкирк Дженнингс, бывшей женой Мервина, которая жила теперь в Лос-Анджелесе. Она вспомнила, что год назад подарила Роберту на Рождество очень дорогую пишущую машинку. Роберт брал ее с собой, когда ездил в Сан-Франциско'повидаться с отцом. Там она и осталась. Похоже, Мервину Селкирку понравилось печатать на ней еще больше, чем мальчику.

Эта информация дала адвокату Норды повод для ликования. «Теперь мы его поймаем», — злорадствовал он. Норда дала письменные показания, и ее адвокат занялся этим делом. Полиция произвела обыск в квартире Селкирка.

Печатную машинку удалось забрать без возражений. Но экспертиза ленты показала; что какое-то время ею не пользовались. Более того, эксперты пришли к выводу, что адрес на конвертах был напечатан не на ней, а на машинке другого типа.

Мервин Селкирк вел себя с подчеркнутой любезностью. Казалось, он готов оказать полицейским всяческое содействие. Селкирк встревожился, узнав, что мисс Эллисон причинили беспокойство. Они ведь были когда-то помолвлены. Он был безумно увлечен ею. И так прискорбно, что помолвка расстроилась по досадной причине. Мисс Эллисон слишком переутомилась за последнее время, у нее просто был нервный срыв. Она не находила себе места с тех пор, как отказала ему. Он бы хотел сказать всем, что в любую минуту готов сделать для нее все возможное. Он готов выплатить любое вознаграждение тому, кто найдет негодяя, осмелившегося побеспокоить мисс Эллисон. Полиция может обращаться к нему в любое время. Со своей стороны, он готов оказать властям любую помощь. В этом отношении они могут быть совершенно спокойны. Не будут ли они так любезны передать миСс Эллисон его искреннее сожаление. Он добавил, что неоднократно звонил ей, но она отказалась говорить с ним.

К тому времени, когда из Лос-Анджелеса позвонила Лоррейн Селкирк Дженнингс, нервы у Норды стали уже сдавать.

— Ну как, опознали печатную машинку? — спросила она.

— Нет, — ответила Норда. — С машинкой все в порядке, ею уже давно не пользовались.

— Это похоже на него, — сказала Лоррейн. — Я догадываюсь, как он это проделал. Увидел печатную машинку Роберта, пошел и купил похожую, но другого типа. Наверное, напечатал впрок дюжины конвертов, а потом вышел на яхте в океан и утопил ее. Он сообразил, что подозрение падет в первую очередь на него, выяснится, что у Роберта была машинка, и в его квартире сделают обыск. Теперь вы видите, что он дьявольски хитер. Удивляюсь, как это вы так долго не могли раскусить его.

— Слава Богу, я вовремя распознала его.

Лоррейн рассмеялась.

— Вы оказались умней меня, — призналась она. — Кстати, помните, ведь именно, я говорила вам, что вы можете сделать большую ошибку.

— Я думала, вы просто ревнуете, — с раскаянием произнесла Норда.

— О Господи, да ведь я-то наконец нашла свое счастье! — воскликнула Лоррейн. — Я просто пыталась предостеречь вас от той же ошибки, какую когда-то совершила сама… Если бы еще уберечь от него Роберта… Тогда мне нечего было бы больше желать.

— Конечно, — извиняющимся тоном начала Норда. — Мервин рассказывал о вас всякие гадости. Я была влюблена в него… или думала, что влюблена, и поэтому, естественно, верила ему, ведь вас-то я совсем не знала.

— Понимаю, — с симпатией произнесла Лоррейн. — Давайте хоть сейчас перестанем недооценивать безжалостный ум этого человека и его решительность. Он ни перед чем не остановится, и его семейство тоже. Я пыталась наладить наши- отношения ради Роберта, но становилось только хуже. Поэтому я бросила его, когда Роберту было всего четыре года, и вернулась в Лос-Анджелес, теперь мой дом снова здесь.

Его семья имеет здесь даже большую власть, чем в Сан-Франциско. Они оплачивают услуги множества юристов, частных сыщиков, и все это было брошено против меня. И кое-что им удалось. Трое свидетелей дали ложные показания против меня и Роберта. Мер-вину удалось добиться опекунства над Робертом на равных правах со мной. И не то чтобы ему очень нужен был Роберт. Он стремился причинить боль мне. Теперь я счастлива, замужем за нормальным человеком, который иногда бывает невнимателен, ворчит, если его что-то не устраивает, и сваливает на меня вину за какие-то свои ошибки. Не могу передать вам, какая это радость. Я очень рада, что вы разорвали помолвку, но упаси вас Бог недооценить Мервина. Он не простит вам унижения и не успокоится, пока не затравит вас, полностью лишив возможности сопротивляться.

— А он… я хочу сказать, он опасен? — спросила Норда.

— Еще как, — заявила Лоррейн. — Может быть, не в том смысле, какой вы имели в виду, но он хитер, склонен к интригам, жесток и беспринципен. Нанятые им сыщики следили за каждым моим шагом… Конечно, вы — другое дело, но все равно, будьте осторожны.

Норда поблагодарила ее и попрощалась. Она вспомнила те ужасные обвинения, которые Мервин выдвигал против Лоррейн, когда они разводились. В памяти всплыли и некоторые показания свидетелей на этом сенсационном судебном процессе, она вспомнила и Лоррейн, со слезами на глазах пытающуюся доказать свою невиновность. Тогда Норда еще не была знакома с Мервином Селкирком и, получая информацию из газет, искренне считала, что заявления Лоррейн о ложности выдвинутых против нее обвинений — это последняя попытка уличенной в нескромных поступках жены как-то защитить себя, — в конце концов, ведь дыма без огня не бывает.

Теперь уже Норда не была так в этом уверена.

К этому времени она уже получила первое представление о работе полиции. Конечно, полицейские были очень любезны, просто чрезвычайно милы. Но они не скрывали от нее, что у полиции полным-полно забот с теми, кто действительно нарушил закон. У них не хватает людей, чтобы «защищать» кого-то 24 часа в сутки.

В общем, если бы они наверняка знали о готовящемся преступлении, то, безусловно, нашли бы людей для так называемого наружного наблюдения. Это все, что они могли сделать.

Насколько они помнят, редкий день проходит без преступлений на почве ревности. Какой-нибудь ревнивый муж или покинутый любовник обязательно схватятся за оружие. Полиция с радостью предотвращала бы подобного рода преступления, но, подчеркнули они, на каждое совершенное убийство приходятся сотни, а то и тысячи случаев пустых угроз психически неуравновешенных людей, которые просто хотят «попугать» предмет своей страсти и таким образом добиться примирения.

Женщины тоже частенько угрожают самоубийством неверным любовникам. Одни из них приводят угрозу в исполнение, но тысячи других оставляют эту мысль.

Полицейские объяснили Норде, что без свидетелей невозможно обвинить человека в совершении преступления. В таком деле одних догадок мало. Суду должны быть представлены свидетельские показания, неопровержимо доказывающие виновность обвиняемого, чтобы у суда не осталось никаких сомнений.

Полицейские посоветовали Норде не придавать значения этим газетным вырезкам, если она снова их получит. В конце концов, считали они, уже прошло достаточно времени, и если бы Мервин Селкирк действительно хотел отомстить, он уже давно бы сделал это.

Норда напомнила им о сломанной челюсти Натана Бенедикта, но полицейские пропустили это мимо ушей. Ведь следствие установило, что это была обычная драка. Даже Натан Бенедикт признал, что он «споткнулся» о ногу Селкирка. Интуитивно он чувствовал, что неспроста наткнулся на эту ногу, но площадка перед стойкой бара была переполнена, освещение паршивое, сам Бенедикт смотрел в сторону бара, а не себе под ноги, поэтому, кроме подозрений, у него ничего не было. Поскольку Селкирк охотно согласился возместить причиненный ущерб, то любой иск Бенедикта был заранее обречен на провал.

Таково было положение вещей к моменту, когда Лоррейн Дженнингс снова позвонила Норде.

— Норда, — взволнованно сказала она. — У меня для вас новости. Но это не телефонный разговор. Надо кое-что предпринять, это, я уверена, очень поможет вам. Не могли бы вы приехать ко мне? Если вам удастся взять билет на ближайший рейс, мы с мужем встретим вас, а обратно вернетесь завтра утром. Или приезжайте в пятницу, проведете у нас уик-энд, и мы поговорим. В этом случае поездка не слишком утомит вас.

Лоррейн была очень возбуждена, но отказалась даже намекнуть на причину звонка. Норда согласилась приехать в пятницу, в субботу обсудить все дела и вернуться домой в воскресенье.

На следующий день она получила по почте два авиабилета. Туда она должна была лететь на самолете компании «Юнайтед», а обратно — самолетом компании «Вестерн». С этой же почтой пришло письмо от Лоррейн.

«Мы с мужем будем встречать Вас в аэропорту. Возьмите с собой перчатки, левую наденьте, а правую держите в руке. Поскольку я недавно попала в аварию, то машину больше не вожу. Но Бартон отличный шофер. Мы Вас ждем.

Мы купили обратный билет на самолет другой авиакомпании на тот случай, если Вас будут преследовать. Пожалуйста, выйдя из офиса, примите все меры предосторожности. Возьмите такси, убедитесь, что за Вами никто не следит, затем остановитесь у какого-нибудь отеля и смените такси, после чего поезжайте в аэропорт».

Норда с удивлением прочитала письмо. Она не видела никаких причин тратить такую кучу денег на такси. Она полностью доверяла Нату, и именно Нат заехал за ней за полтора часа до отлета самолета, проделал все сложные маневры, чтобы убедиться в отсутствии слежки, и затем отвез ее в аэропорт.

Глава 2

В десять часов вечера Норда Эллисон шла по пешеходной дорожке к зданию Лос-Анджелесского аэропорта, с тревогой вглядываясь в толпу встречающих. Она надела перчатку на левую руку и в ней же держала вторую.

Внезапно она услышала чей-то возглас, и через секунду Лоррейн уже обнимала ее.

— О Норда, — сказала она. — Я так рада, так рада, что вы решились приехать. Познакомьтесь, это Бартон Дженнингс, мой муж. Господи, да вы красавица. Неудивительно, что Мервин сходит' по вас с ума.

Норда поздоровалась с Бартоном Дженнингсом, коренастым, спокойным и солидным человеком, и, пробиваясь к багажному отделению, продолжала слушать Лоррейн, чья манера говорить напоминала бег неутомимого марафонца.

— Вы, конечно, остановитесь у нас. В нашем доме есть чудесная комната для гостей, и вы нас нисколько не стесните. Бартон подгонит машину и заберет нас. Давайте вашу багажную квитанцию, дорогая. У меня здесь есть знакомый служащий.

— Что все это значит? — поинтересовалась Норда.

— Норда, нам колоссально повезло. Мне удалось заполучить замечательного адвоката. Его зовут А. Даулинг Кроуфорд. Вы когда-нибудь слышали о нем?

Норда покачала головой:

— Я знаю, что здесь более известен Перри Мейсон. Мне посоветовали связаться с ним, если…

— О, но ведь Перри Мейсон занимается уголовными делами, — прервала ее Лоррейн. — А Арт Кроуфорд, его зовут Артур, но он почему-то подписывается А. Даулинг Кроуфорд, занимается как гражданскими, так и уголовными делами. Ах, Норда, я так волнуюсь. Мы должны добиться, чтобы опеку над Робертом доверили мне одной. Я хочу, чтобы вы выступили свидетелем и подтвердили…

— Я — свидетелем! — вскрикнула Норда.

Лоррейн, подавая служащему багажную квитанцию

Норды, продолжала:

— Ну конечно, Норда. Вы хорошо знаете положение дел, и, кроме того, вам ведь нравится Роберт.

— Подождите минутку, — запротестовала Норда. — Из нашего разговора я поняла, что речь пойдет о чем-то, что поможет мне. Все, что я хочу, — это чтобы Мер-вин Селкирк оставил меня в покое. Я хочу освободиться от него. Хочу, чтобы он забыл меня. Не желаю я больше получать эти проклятые газетные вырезки. Я хочу раз и навсегда покончить с этим.

— Но я как раз об этом и говорю, — начала объяснять Лоррейн. — Мистер Кроуфорд сказал мне, что если вы появитесь в суде и будете свидетельницей в нашу пользу, то очень вероятно, что Мервин этого так не оставит. А уже тогда мы сможем обратиться*в суд и заявить, что Мервин преследует вас в отместку за ваши свидетельские показания, что даст суду основание привлечь его к ответственности. Нужно не уважать себя, чтобы позволить ему продолжать в том же духе.

— Послушайте, — терпеливо пояснила Норда. — Он со всей определенностью дал мне понять, что замышляет убийство, и меня вовсе не устраивает перспектива стать трупом и утешаться тем, что суд этого так не оставит. Меня не интересует, хорошего вы нашли адвоката или нет, поскольку ему в первую очередь потребуются доказательства. А этого-то как раз у нас и нет.

— Но у нас есть доказательства, — перебила ее Лоррейн, — есть свидетель, которому Мервин говорил когда-то, что на самом деле он не любит Роберта и что добивается опеки над ним, только чтобы досадить мне.

— Чудесно, — холодно заявила Норда. — Но это касается только вас. Мои проблемы это не решит.

— Но вы же не оставите все как есть? — Лоррейн растерянно умолкла.

— Даже не знаю. Но в одном я уверена твердо. Я не буду вмешиваться в дела Мервина Селкирка до тех пор, пока не выясню, что это мне даст. И у меня должен быть свой собственный адвокат, и выберу я его сама.

— Но сейчас уже вечер пятницы, — вЬзразила Лоррейн. — В это время вы уже никого не найдете. А я договорилась с мистером Кроуфордом, что завтра в полдень он будет вас ждать в своем офисе и примет ваши письменные показания.

Норда задумчиво молчала.

— Не можете же вы вот так взять и уехать. Не. делай-те этого, — снова заговорила Лоррейн. — Не ради меня, а ради Роберта. Вы же знаете его и должны понимать, как много это для него значит. Я понимаю, что вам хочется избавиться от Селкирков как можно скорее, но не забывайте о Роберте.

Я уже два года добиваюсь единоличной опеки над Робертом. Мервин является на каждое судебное заседание и трогательно расписывает свои родительские чувства. Я оказываюсь в роли женщины, стремящейся любой ценой навредить бывшему супругу, а Мервин держится прекрасно: такой учтивый, обходительный, хладнокровный и так уверен в себе. На последнем судебном‘слушании я сказала, что Роберт побаивается отца, и Мервин, не моргнув глазом, тут же объяснил судье, что такое отношение к нему — дело моих рук, что я намеренно и постоянно компрометировала его в глазах сына. Затем Мервин пригласил свидетелей, которые подтвердили, что он был образцовым отцом, когда, Роберт жил с ним.

Судья был поражен. Суд решил, что два месяца в году Роберт будет'проводить с отцом и что я должна стараться даже не упоминать при мальчике имя Мер-вина. Следующий пересмотр дела был назначен через семь месяцев.-

Семь месяцев истекают как раз через неделю. Теперь, когда у нас есть этот новый свидетель, да еще если вы дадите показания, мы сумеем показать суду истинное лицо Мервина Селкирка.

— Я вовсе не уверена в успехе, — прервала ее Норда. — Не забывайте, что я только один раз видела, как он дал пощечину Роберту.

— Но вы это видели! — настаивала Лоррейн. — Вы же видели, как он это сделал: ударил его со всей силы. И какой он был при этом холодный, невозмутимый, а ведь бедный мальчик пролетел через всю комнату.

— Ну, положим, это было не совсем так.

— Да, но ведь пощечина была крепкая?

— Безусловно, — подтвердила Норда.

— И произошло это не наедине, а при вас, и лишь за то, что он попытался вас перебить.

Норда заколебалась: чувствовала, что ее во что-то втягивают.

— Послушайте, Лоррейн, но ведь я была почти что членом семьи. Роберт звал меня тетя Норда и конечно же держался со мной не так, как с чужим или малознакомым человеком.

— Конечно, — заторопилась Лоррейн. — Это только подчеркивает жестокость его поступка.

Норда повернулась к Бартону Дженнингсу, но он упредил ее вопрос.

— Не смотрите на меня так, — засмеялся Бартон. — Я здесь только как шофер. Отношения с ее бывшим благоверным меня совершенно не касаются. Я терпеть его не могу и стараюсь держаться от него подальше. Конечно, если вам потребуются деньги… Я ведь очень привязан к Роберту.

— Кто же его не любит, — улыбнулась Норда. — А где он, — 'кстати? Я-то надеялась, что вы захватите его с собой.

— Он рано утром уезжает в туристический лагерь на четыре дня, — объяснила Лоррейн. — Для него это колоссальное событие в жизни: он взял с собой собаку и будет ночевать в палатке. А если честно, то мы не говорили ему о вашем приезде. Вы не представляете, как он вас любит. Если бы ему стало известно, что вы приедете… не знаю, может быть, он бы даже никуда не поехал. Тогда бы могли пойти разговоры, зачем вы приезжали, и все такое… Нам бы не хотелось впутывать Роберта в эти дрязги. Мне кажется, что так будет лучше. У вас еще будет время повидаться с ним не при таких грустных обстоятельствах. Когда все благополучно закончится, вы обязательно приедете и проведете у нас недельку.

Норда сидела молча, думая о Роберте, который действительно был очень привязан к ней. Она размышляла о том, как могла бы сложиться их жизнь, если бы она не разорвала помолвку и вышла замуж за отца Роберта… Внезапно пришедшая мысль поразила ее: поступи она так, Мервин обязательно использовал бы ее привязанность к Роберту и ответную любовь мальчика, чтобы добиться опеки над ним.

Вздрогнув, она спросила себя: а могла ли Лоррейн подумать о такой возможности?

Не успела эта мысль прийти ей в голову, как она уже решила, что Лоррейн, безусловно, стремится извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации. Поступи она по-другому, это была бы не Лоррейн. Да и какая женщина осудит ее? Даже Мервин в свое время с уважением отзывался о предусмотрительности и силе духа своей бывшей жены: «Надо отдать ей должное — она никогда не обольщается. Она может летать как маленькая девочка и при этом оставаться хладнокровной, как калькулятор, способна не спать всю ночь, просчитывая, что будет, если она сделает то-то и то-то…»

Размышления Норды были прерваны Лоррейн, не отрывавшей внимательного, изучающего взгляда от ее лица:

— По крайней мере, Норда, вы переночуете у нас, как мы договорились. Ведь встреча с адвокатом назначена на завтра. Утро вечера мудренее. Завтра все может-представиться вам в другом свете.

В этой ситуации Норда предпочла бы поехать в отель, но Лоррейн так настаивала, что она уступила, и Дженнингсы отвезли ее в свой дом в Беверли-Хиллз.

Норда спросила, где спит Роберт, и ей сказали, что под тентом в патио. В последнее время он сделался просто бездомным, насмотревшись фильмов про настоящих парней. В результате он настоял на том, чтобы ему разрешили спать на улице.

Лоррейн сказала, что, когда им нужно куда-нибудь уйти, с Робертом остается няня. Сегодня, правда, им не удалось договориться ни с одной из двух приходящих нянь, которые им особенно нравились, так как те уже обещали кому-то другому. Поэтому они просто дождались, когда он уснет, и поехали в аэропорт.

Однако они особенно не беспокоились, так как он остался под защитой Ровера. Ровером звали громадного дога, которого Лоррейн забрала, когда они с Мервином делили имущество. Норда слышала, как Роберт упоминал о собаке, а однажды даже была ей «представлена», когда Роберт навещал Мервина.

Это был громадный пес с выразительными-глазами и поразительным чувством собственного достоинства. Он понравился Норде, да и пес признал ее и, к большому удовольствию Норды, радостно приветствовал, виляя хвостом, пока она почесывала его за ушами.

Бартон Дженнингс вышел через заднюю дверь и заглянул в патио. Он сообщил, что все в порядке, Ровер лежит в таком месте, откуда он может видеть и Роберта под тентом, и вход в патио. Норда же захотела поздороваться с собакой, но Дженнингс запротестовал, мотивируя это тем, что пес залает и разбудит Роберта.

А если Роберт увидит Норду, добавила Лоррейн, то он наверняка откажется ехать в лагерь, что будет не совсем честно по отношению к другим мальчикам, да и к самому Роберту.

Было что-то такое в ее голосе, что вызвало у Норды неясное беспокойство. Они с Робертом были большими приятелями. Она чувствовала, что пользуется полным доверием мальчика. Может быть, Лоррейн просто немного ревнует?

Норда отогнала от себя дурные предчувствия. Она чувствовала страшную усталость во всем теле после этого длинного дня и отправилась на второй этаж, в свою спальню, окна которой выходили на север.

Глава 3

Перри Мейсон открыл дверь офиса и увидел, что Делла Стрит, его секретарь, уже на месте.

Мейсон сделал недовольное лицо.

— Даже с утра в субботу, — проворчал он, — я был вынужден тебя вытащить на работу.

— Это цена вашей славы, — улыбнулась Делла.

— Ну слава Богу, я хоть не испортил тебе настроение.

Широким жестом Делла обвела комнату, как бы охватывая все, что в ней находилось: письменный стол, заваленный бумагами, стопки справочников, в которые любил заглядывать Перри Мейсон, когда диктовал ей.

— В этом вся моя жизнь, да и ваша тоже. Факт немаловажный.

— Ну все равно, это же работа, — сказал Мейсон, не сводя глаз с ее лица. — Наверное, временами тебе все это осточертевает.

— Это интереснее любой пьесы, — возразила она. — Вы готовы?

Делла открыла блокнот и приготовила ручку.

Мейсон вздохнул и поудобнее уселся в кресле.

И тут зазвонил его личный телефон, номер которого не значился в телефонном справочнике.

Только три человека в мире знали этот номер телефона. Сам Перри Мейсон, Делла Стрит, его личный секретарь, и Пол Дрейк, глава Детективного агентства Дрейка, располагающегося на том же этаже, что и приемная Перри Мейсона.

— Интересно, как Пол узнал, что мы сегодня здесь? — удивился Мейсон.

— Он видел, как я поднималась по лестнице, — объяснила Делла. — Он сказал мне, что у него есть кое-что для нас. Правда, я предупредила его, что вы согласитесь прервать работу, только если произойдет убийство.

Мейсон поднял трубку:

— Привет, Пол. В чем дело?

Голос Дрейка был хорошо слышен:

— Делла предупредила меня, что сегодня вы собираетесь заниматься подготовкой какого-то важного документа и не хотите, чтобы вас беспокоили. Перри, извини, но я все равно решил побеспокоить тебя. У меня сейчас молодая женщина, которая говорит, что ей просто необходимо видеть тебя. Она совсем без сил, почти в истерике и…

Мейсон замялся:

— Я действительно буду занят все утро, Пол. Может быть, лучше во второй половине дня… А как она нашла тебя?

— По телефонному справочнику, — объяснил Дрейк. — Твой телефон там значится с пометкой «Звонить днем», а мой — «Звонить ночью и по субботам». Она позвонила, и у нее был такой испуганный голос, что я решил поговорить с ней. Я вообще-то не собирался сплавлять ее тебе, но мне кажется, Перри, что тебе самому было бы интересно с ней поговорить.

— Как ее имя?

— Норда Эллисон.

— А что с ней случилось?

— Это целая история. Тебя она наверняка заинтересует. Проблема вот в чем. Хорошенькая, порядочная и неиспорченная девочка почувствовала, что ей угрожает опасность, и обратилась за помощью в полицию, а теперь не знает, что ей делать.

Мейсон заколебался на мгновение, затем сказал:

— Хорошо, Пол, пошли ее к нам. Скажи, чтобы она постучала, и я впущу ее.

— Молодая женщина, как я поняла, — промолвила Делла Стрит. — Если не ошибаюсь, Пол Дрейк сказал, что она хорошенькая.

Мейсон удивленно приподнял вверх брови:

— Откуда ты знаешь? Ты что, слышала все, что он говорил?

Делла Стрит рассмеялась:

— Ах, эти впечатлительные мужчины. Она окрутила Дрейка, а сейчас то же произойдет и с вами.

— Это не займет много времени, — пообещал Мейсон. — На ее рассказ уйдет пятнадцать — двадцать минут, а потом, мы займемся своим делом.

Делла Стрит понимающе улыбнулась, пометила в блокноте, где она остановилась, и закрыла ручку.

— Посмотрим, — с сомнением сказала она.

В дверь осторожно постучали.

Делла пошла открывать.

— Доброе утро, — поздоровалась она с Нордой Эллисон. — Я Делла Стрит, секретарь мистера Мейсона, это — мистер Мейсон. А вы…

Норда стояла в дверях в состоянии какого-то странного оцепенения.

— Меня зовут Норда Эллисон, — произнесла она. — Я из Сан-Франциско. Я… о, ради Бога, извините, что побеспокоила вас. Мистер Дрейк сказал, что вы заперлись и работаете над каким-то важным документом, но… я слышала, что если попадешь в беду, я имею Ъ виду настоящую беду, то мистер Мейсон не откажет в помощи…

Она замолчала.

Делла с приветливостью профессионального секретаря помогла ей:

— Входите, пожалуйста, мисс Эллисон. Конечно, мистер Мейсон очень занят, но если вы изложите вашу историю по возможности кратко, то мистер Мейсон попробует помочь вам. Пожалуйста, изложите свое дело.

— Только как можно точнее, — предупредил Мейсон.

Несколько успокоившись, Норда Эллисон спросила:

— Вам говорит что-нибудь фамилия Селкирк?

— Селкирк? — переспросил Мейсон. — Вы имеете в виду Гораса Ливермора Селкирка?

Норда кивнула.

— Здесь ему принадлежит половина города, — сухо промолвил Мейсон. — И что же?

— Я была помолвлена с его сыном Мервином.

Мейсон заинтересовался:

— Мервин постоянно живет в Сан-Франциско?

Норда опять кивнула: *

— И я тоже.

— Хорошо, продолжайте, — сказал Мейсон. — Расскажите нам, что произошло.

— Мервин уже был однажды женат, — продолжала она. — Его бывшая жена, Лоррейн, в настоящее время замужем за Бартоном Дженнингсом. От первого брака у Мервина есть сын, Роберт, я к нему очень привязана, ну и, конечно, я была влюблена в Мервина.

Мейсон отреагировал понимающим кивком.

Норда рассказала Мейсону обо всем: о том, как у нее открылись глаза и она увидела истинное лицо Мервина Селкирка, о своем путешествии в Лос-Анджелес и о том, что ночь она провела в доме Дженнингсов.

— Я понял, что ночью там что-то такое случилось, что очень вас расстроило, — сказал Мейсон.

Она утвердительно наклонила голову:

— Я нервничала. Поднявшись в свою комнату, я сразу легла и приняла снотворное. Доктор предупреждал, что вся эта история с газетными вырезками подействовала на меня сильнее, чем я думала. Он выписал мне кое-какие транквилизаторы, чтобы я могла принимать их на ночь, если буду слишком возбуждена.

Вчера вечером, когда я поняла, чего на самом деле хочет Лоррейн, я очень расстроилась. Почувствовав, что первая таблетка не помогла, я встала и приняла еще одну. Это подействовало, и я заснула.

Мейсон внимательно смотрел на нее.

— Что-нибудь случилось ночью? — спросил он.

— Да. Это было уже под утро. Мне кажется, я слышала выстрел.

— Выстрел? — переспросил Мейсон.

— По крайней мере, мне так показалось. Я попыталась встать и тут услышала детский крик. Мне пришло в голову, что это, может быть, Роберт, но принятая мной вторая таблетка продолжала действовать, и я никак не могла заставить себя встать, а затем, должно быть, уснула.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Что случилось потом?

— Рано утром — думаю, еще не было шести — я проснулась окончательно. В доме была полная тишина. Я оделась, спустилась вниз и открыла парадную дверь.

Затем вышла во внутренний дворик. Я увидела тент, под которым спал Роберт, его шторки были раздернуты. На походной кровати лежал пустой спальный мешок. По всей видимости, Роберт со своим псом уехал в лагерь.

— Ну а дальше? — спросил Мейсон. — Что же так напугало вас?

— Под кроватью Роберта, на траве, я увидела конверт, — продолжала Норда. — Точно такой же, какие когда-то получала я. На нем было напечатано мое имя. Это было письмо от Роберта.

Она открыла сумочку и протянула Мейсону листок бумаги, на котором детским почерком было написано карандашом:

«Дорогая тетя Норда!

Я нашел этот канверт в подвале. На нем было твое имя. Я напешу тебе и положу письмо в канверт. Я хочу тебя видеть. Я еду в лагерь с Ровером. У меня есть ружье. У нас все хорошо. Я тебя люблю.

Роберт».

Глаза Мейсона сузились.

— Продолжайте. Что вы сделали после того, как нашли конверт?

Норда сжала губы:

— Марка не была проштемпелевана. Мое имя и адрес напечатаны на машинке. Это был точно такой же конверт, как те, что приходили ко мне с газетными вырезками. Роберт писал, что конверт нашел в подвале. Я прошла на цыпочках к задней двери. Там была лестница вниз, в подвальное помещение, а там — кладовка….там я ее и нашла.

— Нашли что?

— Пишущую машинку.

— Вы имеете в виду пишущую машинку, на которой были напечатаны ваше имя и адрес на тех анонимных письмах?

— Мое имя и адрес в Сан-Франциско были напечатаны на такой же машинке. Это настоящая, хорошая пишущая машинка, совсем не игрушка. Наверху у нее круглая стальная пластинка, на ней еще сохранились следы чернил.

— Вы осмотрели машинку? — спросил Мейсон.

— Конечно. Я же говорила, что- искала машинку именно этого типа. После того как я пожаловалась на почте… и выяснилось, что мать Роберта подарила ему такую машинку и что она осталась в Сан-Франциско… Понимаете, я была совершенно уверена, что на ней-то Мервин и печатал те конверты. Это типично для Мер-вина — так играть с людьми.

— Продолжайте,'— сказал Мейсон. — Расскажите мне подробнее о той машинке, что вы нашли сегодня утром.

— Ну, во-первых, ею недавно пользовались. Лента совсем свежая.

— Как вы узнали?

Норда посмотрела на кончик среднего пальца:

— Я дотронулась до нее и испачкала руку.

— А затем?

— Затем я продолжала искать и обнаружила коробку со свежеотпечатанными конвертами, точно такими же, как те, в которые были вложены газетные вырезки, только не проштемпелеванными. Вы понимаете? За всем этим стоит Лоррейн Дженнингс. Она пыталась настроить меня против Мервина, чтобы я дала нужные ей показания и она выиграла процесс.

— Подождите минутку, — прервал ее Мейсон. — Вы меня запутали. Сначала вы говорили о дьявольской изобретательности Мервина, которому удалось с помощью своей пишущей машинки сбить с толку полицию, а теперь утверждаете, что все это придумала Лоррейн.

Норда на секунду смешалась:

— Простите, я немного смущена… но тем не менее я не ошибаюсь. Конечно, вы можете назвать все это женскими выдумками, но это не важно. Есть еще и другие факты, доказывающие, что здесь что-то не так.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Например?

— Например, тот ночной выстрел. Я слышала его.

— Возможно, это был автомобильный выхлоп.

— Я слышала выстрел, — настаивала она, — а потом раздался детский крик. Это мог быть только Роберт. Какая-то женщина пыталась успокоить, его. Когда… когда я подошла к тенту и огляделась, в траве я увидела гильзу — такие используются в автоматических пистолетах двадцать второго калибра.

— Что вы с ней сделали?

— Подняла ее.

— Где она теперь?

— У меня.

Норда открыла сумочку, вынула стреляную гильзу патрона двадцать второго калибра и протянула ее Мейсону.

Адвокат внимательно осмотрел ее, понюхал и осторожно положил на стол.

— Вы брали оттуда что-нибудь еще? — спросил он.

— Да, брала.

— Что именно?

— Несколько конвертов, на которых было напечатано мое имя. По-моему, я взяла два.

•Она вытащила из сумочки пару конвертов с марками и подала их Мейсону.

Какое-то время Мейсон рассматривал напечатанный адрес.

— Ну, — сказал он, — а ваше имя и адрес напечатаны правильно?

Она кивнула.

— И вы считаете, что это те самые конверты?

— Я уверена в этом, мистер Мейсон. У меня с собой один из тех конвертов, которые приходили тогда по почте с газетными вырезками.

И она протянула ему конверт.

Минуту или две Мейсон сравнивал конверты, затем вытряхнул лежащую в одном из них газетную вырезку, озаглавленную «Брошенный любовник убивает женщину».

Заметка была из нью-йоркской газеты. В ней рассказывалось, как отвергнутый поклонник подстерег свою бывшую невесту, которая была уже помолвлена с другим, у входа в офис во время перерыва на ленч. Испугавшись до смерти, женщина попыталась скрыться. Он достал револьвер, спокойно выпустил в нее четыре пули и, пока она, истекая кровью, окруженная испуганными людьми, лежала на тротуаре, выстрелил себе в голову.

Мейсон взял лупу и сравнил шрифт на том конверте, что пришел по почте, со шрифтом на конверте, найденном Нордой Эллисон в подвале.

— Похоже, что они совпадают, — задумчиво произнес адвокат. — Что вы сделали после того, как нашли Конверты и машинку?

— Можно сказать, что я струсила, — сказала она. — Мне бы надо было найти их, показать машинку и конверты и спросить, что все это значит. А я… я испугалась.

— Как же вы поступили?

— Я не пошла через дом, а прошла через дворик к парадной двери, которую оставила незапертой, затем на цыпочках пробралась в комнату, где провела ночь, быстро уложила вещи и сбежала вниз. Оттуда по телефону я вызвала такси.

— Вы никого не встретили в доме?

— Ни души. Я думаю, они еще спали.

— Куда вы поехали?

— Сначала в отель «Миллбрей», получила номер, позавтракала и, честно говоря, собиралась узнать время ближайшего рейса в Сан-Франциско. А з'атем у меня появилась мысль, что… вернее, даже не мысль, а некое предчувствие, мистер Мейсон, что должно что-то случиться… Я думаю, они собираются сказать, что я… что я сделала… У меня такое предчувствие…

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Есть только одна вещь, которую вы можете сделать.

— И что же это?

— Напасть первой. Переходите в наступление, даже если вы не уверены в себе и боитесь. Кто-нибудь знает, что вы нашли эти конверты и машинку?

Она покачала головой:

— Уверена, что нет. Они либо еще спали, либо уехали вместе с Робертом, чтобы отвезти его в лагерь. В доме было тихо. Они сказали мне, что я могу спать, сколько захочу, а когда надо будет идти к юристу, они меня разбудят.

Мейсон обдумал ситуацию:

— Ну что ж, есть множество способов установить, откуда отправлялись эти письма. Пока мы располагаем только этими фактами, если вы говорите всю правду.

— Да. И что вы собираетесь предпринять?

— Позвонить в почтовую инспекцию. Никто не пострадает, если мы выясним, где были проштемпелеваны конверты. И затем мы узнаем у. Лоррейн Дженнингс, каким образом эти анонимные письма попадали к вам.

— Похоже, вы правы, — вздохнула Норда. — Но вся эта история выглядит так… Все слишком неожиданно произошло. Наверное, я должна была потребовать объяснений. Может быть, вы позвоните им…

— И все доказательства немедленно исчезнут, — добавил Мейсон. — Нет, мы лучше немедленно отправимся туда и заберем их, а уж потом пусть миссис Дженнингс объясняет, зачем она посылала вам эти письма.

— Мне тоже нужно ехать туда вместе с инспектором? — спросила Норда.

— Обязательно, — ответил Мейсон. — И я поеду с вами. Мы будем там раньше их.

Внезапно глаза Норды наполнились слезами.

— Спасибо, спасибо вам! — воскликнула она. — Большое спасибо, мистер Мейсон, вы… вы просто замечательный!

Глава 4

Мейсон припарковал машину напротив дома, указанного Нордой.

— Так, — произнес он. — Теперь они уж точно проснулись. Я видел чей-то силуэт в окне.

Он вышел из машины и помог выйти Норде Эллисон и Делле. Они пересекли тротуар, и Мейсон позвонил в дверь.

Открыла Лоррейн Дженнингс.

— О Боже мой! — воскликнула она. — Что стряслось, Норда? Мы думали, ты спишь, не хотели тебя тревожить, через некоторое время поднялись к тебе в комна-ту и тихонько постучались. Когда никто не ответил, я распахнула дверь и увидела, что тебя нет. Больше того, твои вещи, чемодан — все исчезло… Что случилось, Бога ради?! А… кто эти люди?

— Позвольте мне, — сказал адвокат. — Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат, Это — мисс Делла Стрит, мой личный секретарь.

У Лоррейн Дженнингс рот приоткрылся от изумления. На минуту она онемела, но, овладев собой, крикнула через плечо:

— Бартон!

Мужской голос ответил:

— Что случилось, дорогая?

— Иди сюда, — крикнула она, — быстро… нет, нет, не торопись, я забыла, что у тебя артрит. — Она повернулась к Норде: — Этой ночью Бартона опять мучил артрит. У него болит колено, особенно перед переменой погоды. Он даже вынужден по утрам ходить с палкой и…

Они услышали шаги, постукивание палки, и в дверях появился Бартон Дженнингс.

— Бартон, — сказала Лоррейн, — вернулась Норда, с ней Перри Мейсон и его секретарь Делла Стрит.

На лице Бартона появилось удивленное выражение, затем он кивнул Делле, пожал руку Мейсону и сказал:

— Ну что же мы стоим в дверях, Лоррейн? Приглашай гостей в дом. Вы уже завтракали?

Лоррейн заколебалась, затем отступила:

— Пожалуйста, проходите. Завтракать будете?

— Я уже позавтракала, — коротко ответила Норда.

— И мы тоже, — добавил Мейсон. — Мне надо обсудить с вами очень серьезный вопрос. В настоящее время я представляю интересы мисс Эллисон, а этим утром случилось нечто такое, что весьма ее расстроило. Мне бы хотелось обсудить это, но прежде позвольте еще раз напомнить вам, что я адвокат и мисс Эллисон — моя клиентка. Если вы не хотите разговаривать без своего адвоката, советую вам пригласить его, или дайте мне его адрес, я сам свяжусь с ним. Но йам необходимо кое-что выяснить.

— О Господи! — воскликнула Лоррейн. — В жизни ничего подобного не слышала! О чем вы говорите? Норда, что происходит?

Норда не сумела скрыть замешательства.

— Я кое-что нашла, Лоррейн. Это точно доказывает, что вы попытались… что…

— Минуточку, — прервал ее Мейсон. — Предоставьте это мне, мисс Эллисон, прошу вас. Я предлагаю всем пройти в дом и спокойно поговорить.

— Ну так в чем, собственно, дело, хотела бы я знать? — спросила Лоррейн, как только они вошли в гостиную. — Я понимаю, что Норда немного нервничала перед встречей с адвокатом, но, мне кажется, не было никакой необходимости искать адвоката самой. Если предложенный мной адвокат не устраивал ее, достаточно было сказать об этом. Но поскольку вы уже здесь, мистер Мейсон, я воспользуюсь случаем и расскажу все вам.

Пожалуйста, присядьте и давайте обсудим сложившуюся ситуацию. В жизни я не была так удивлена, как сегодня утром, когда вошла в комнату Норды и обнаружила, что ее нет… Я уже говорила, что Бартона всю ночь беспокоила нога, и он выпил кодеин. — Я, кстати, тоже выпила таблетку, потому что к этому моменту уже сама расхотела спать, — он так кряхтел и вертелся, поминутно прикладывая горячие компрессы. А потом я уже не слышала, как он встал, как отвез Роберта с собакой на то место, где его в пять утра ждали другие мальчики и… боюсь, что нам надо извиниться перед тобой, Норда. Когда Бартон вернулся, мы заснули довольно крепко. Обычно мы встаем и завтракаем гораздо раньше. Скажите, ради Бога, почему вы уехали и когда? — ЕсЛи вы просто проголодались, почему не пошли на кухню и не поискала в холодильнике? Там есть сок, яйца…

— Не стоит об этом, — перебила ее Норда. — Произошла очень важная вещь.

— Мне кажется, — сказал Бартон, обращаясь к Перри Мейсону, — будет лучше, если вы введете нас в курс дела.

— Может быть, вы котите, чтобы кто-нибудь представлял ваши интересы? — спросил Мейсон.

— Господи, к чему это, — нетерпеливо произнес Дженнингс, — Мы пригласили к себе мисс Эллисон, моя жена хотела оказать ей услугу. Мы кое-что знали о том, что с ней произошло, — по крайней мере, Лоррейн знала. А теперь, если у вас есть что сказать, прошу вас.

Мейсон приступил к делу:

— Известно ли вам, что мисс Эллисон получала угрожающие письма в проштемпелёванных конвертах, адрес на которых был напечатан на ручной пишущей машинке? В конверты были вложены газетные вырезки.

— Ну конечно же мы знали об этом, — прервала его Лоррейн. — Это как раз одна из причин, по которой Норда приехала к нам. Мервин Селкирк замучил ее этими письмами, пытаясь ее запугать, — бедняжка, я-то знаю, каково ей пришлось. Мервин — это…

Бартон Дженнингс перебил жену:

— Погоди минутку, Лоррейн, дай сказать мистеру Мейсону.

— Я думаю, вы в курсе, что адрес мисс Эллисон был напечатан на этих конвертах на механической пишущей машинке? — спросил Мейсон.

— И это мне известно. Как раз я и предложила Норде проверить, не использовали ли в этом случае ту маленькую машинку, которую я подарила Роберту. Как я понимаю, машинку изъяли и проверили, но выяснилось, что адрес на конвертах был напечатан на машинке совсем другого типа.

Мейсон утвердительно кивнул:

— Этим утром мисс Эллисон не спалось. Она рано поднялась, прошла во внутренний дворик, а затем спустилась в подвал. Оттуда она попала в кладовку.

— Старый подвал, — пробормотала Лоррейн.

— Наверное, я не должна была этого делать, — извиняющимся тоном сказала Норда. — Но случилось кое-что, из-за чего я решила… Вернее, подумала…

— Норда, прошу вас, — прервала ее Лоррейн. — Вы наша гостья. Я, конечно, не думала, что в обычаях гостей шарить по дому, но тем не менее вы наша гостья, и я сама предложила вам чувствовать себя как дома. Если вам хотелось осмотреть дом, все в порядке. Но дело, видимо, не в этом.

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что в подвале мисс Эллисон нашла пишущую машинку, на которой, по ее мнению, были напечатаны адреса на тех конвертах. Она нашла несколько конвертов с уже напечатанными адресами, причем и имя и адрес были напечатаны на той же машинке. Более того, машинкой, похоже, недавно пользовались.

Бартон Дженнингс жестом остановил жену:

— Минутку, мистер Мейсон, вы говорите, Норда заявила, что нашла все это в нашем доме?

Мейсон кивнул.

— Ну что ж, — сказал Бартон, — это очень просто проверить. Пойдем же посмотрим на эту пишущую машинку, а потом подумаем, откуда она взялась.

— Хочу предупредить вас, — заявил Мейсон, — что эта машинка может быть вещественным доказательством. Прошу вас всех не дотрагиваться до нее. Мисс Эллисон покажет, где она ее видела, и после этого я намерен известить полицию.

— Вы намерены? — удивился Бартон Дженнингс. — А про нас вы забыли? Мы бы тоже хотели понять, что к чему.

Лоррейн Дженнингс поднялась, не сводя глаз с Норды, и на ее лице появилось гневное выражение.

— Норда, — спросила она, — если вы действительно что-то обнаружили, почему же не спросили в первую очередь нас? Вы действительно уверены, что нашли все это?

— Конечно, я уверена! — воскликнула Норда. — Я нашла целую пачку готовых конвертов. И теперь я поняла, кто присылал мне эти вырезки. Вы притворялись…

— Погодите, погодите, — перебил ее Мейсон. — Я думаю, что мы с мистером Дженнингсом поняли ситуацию. Мне кажется, всем нам нужно воздержаться от комментариев до тех пор, пока все не прояснится. А пока я предлагаю пройти и посмотреть на машинку. Может быть, вы покажете нам дорогу, мисс Эллисон?

— По-моему, тут должен быть более короткий путь, — сказала Норда. — Я обходила дом сзади и…

— Можно пройти и через кухню, — заявила Лоррейн.

— Идите за мной. — Бартон Дженнингс быстро шагнул вперед и скривился от боли. — Может быть, лучше тебе проводить их, Лоррейн? Я забыл о своем колене.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Лоррейн.

Пройдя через гостиную, она вошла в столовую, из нее — в кухню и затем пошла по лестнице вниз.

— А теперь куда, Норда? — спросила она.

— Спускайтесь ниже, — сказала Норда. — В конце подвала будет кладовка. Смотрите под большой полкой слева от лестницы.

— Похоже, становится тесновато, — пробормотал Дженнингс. — Лоррейн, может быть, вы с мистером Мейсоном спуститесь? А Норда может отсюда, с верхней ступеньки, показывать, где искать.

— Отлично, — заявила Лоррейн, приподнимая юбку, чтобы не испачкать ее о ступеньки. Она спустилась в подвальное помещение и вошла в кладовку. — Теперь куда, Норда? — донеслось снизу.

— Как раз слева от вас должен быть большой ящик. Пишущая машинка стоит за ним, — объяснила Норда.

— Я пока не вижу ничего похожего на пишущую машинку, — ответила Лоррейн.

— Одну минутку, — раздался голос Мейсона.

Он обошел Лоррейн Дженнингс и заглянул под полку.

— Она должна быть за этими коробками? — спросил он Норду.

— Она просто стояла под этой полкой и… Подождите, пожалуйста, я сейчас спущусь и покажу ее вам.

Норда быстро сбежала по лестнице, торопливо отодвинула в сторону Лоррейн и замерла с полуоткрытым от изумления ртом.

— Но ее больше здесь нет! — воскликнула она.

— Давайте уберем эти коробки, — предложил Мейсон. — Помнится, вы говорили о коробке с уже отпечатанными конвертами.

— Конверты с марками и уже отпечатанным адресом, готовые к отправке, — добавила Норда.

Лоррейн зажала юбку между колен, наклонилась й принялась передвигать коробки:

— Так, вот я нашла старые счета. По-моему, их надо сохранить. Вот какие-то старые письма от мамы. Их вполне можно выбросить. А это… Боже мой, Бартон, тут целая коробка перепечатанных статей. Я думала, ты хотел отдать их в больницу.

— Я и хотел. — Голос Бартона глухо доносился сверху. — Как перечитаю, так и отнесу. Оставь их в покое, Лоррейн. Убери эти коробки и посмотри, что там еще £сть.

— Нет, нет, — запротестовала Норда. — Нет никакой необходимости перебирать их все. То; что мы ищем, стояло на виду. Просто кто-то все уже унес.

— Понятно! — Лоррейн выпрямилась и одернула юбку. Ее голос звучал скептически.

— Лоррейн, поищи вокруг хорошенько, — предложил Бартон Дженнингс. — Мне бы хотелось, чтобы у мистера Мейсона тоже не осталось никаких сомнений и не пришлось снова возвращаться к этому.

Мейсон обшарил кладовку, передвинул все коробки.

— Ну, — сказал он наконец, — теперь можно с чистой совестью утверждать, что на том месте, где мисс Эллисон видела пишущую машинку, ее больше нет.

— Больше нет! — с возмущением повторила Лоррейн. — В жизни не слышала ничего подобного! Я…

— Подожди, дорогая, — раздался голос Бартона Дженнингса с верхней ступеньки. — Давайте вернемся в дом и все подробно обсудим.

— Мне очень жаль, Норда, что вы так поторопилась дурно истолковать приснившийся вам сон, — холодно и жестко заявила Лоррейн. — Может быть, вы слишком увлекатесь таблетками? Вы говорили, что выпили что-то на ночь.

— Вот это мне нравится! — возмутилась Норда. — Скорее всего, вы заметили, что я утром спускалась в подвал и нашла пишущую машинку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что от нее надо избавиться. Я думаю, вы были достаточно осторожны и не оставили следов.

— Мне кажется, — вмешался Бартон Дженнингс, — что ни той, ни другой стороне не стоит бросаться подобными обвинениями. А вы что об этом думаете, мистер Мейсон?

— Думаю, вы совершенно правы, — ответил Мейсон, глядя на Деллу Стрит, которая приседа на одну из разбросанных коробок, быстро записывая все подробности разговора. — Давайте вернемся в гостиную и попробуем обсудить все спокойно.

’ — По-моему, тут нечего обсуждать, — заявила Лоррейн Дженнингс. — Мы пригласили Норду Эллисон в наш дом, мы пытались помочь ей. Насколько я могла видеть, ей у нас понравилось. Вчера вечером она сказала мне, что собирается выпить на ночь снотворное. Мне кажется, она приняла за действительность вызванный барбитуратами ночной кошмар, а сейчас пытается переложить на нас ответственность за…

— Мне отнюдь не приснились два конверта, которые я вынула из коробки, — вспыхнула Норда. — Они сейчас, кстати, в конторе мистера Мейсона. — Она хотела еще рассказать и о письме Роберта, но потом решила не впутывать мальчика в эту историю. Пусть ей это дорого обойдется, но у нее было необъяснимое предчувствие, что ни мать Роберта, ни его отчим не должны знать, что именно письмо Роберта возбудило в ней подозрения.

— Подождите, — сказал Мейсон. — Давайте не будем горячиться. Мы столкнулись с очень неприятной ситуацией, и я должен спросить вас, мистер и миссис Дженнингс, будете ли вы возражать против официального расследования?

— Конечно, буду, — заявила Лоррейн, — До тех пор, пока для этого не будет веских оснований. Если ваша клиентка не хочет оставить нас в покое — ну что ж, мистер Мейсон, вы ведь адвокат, вот и объясните ей, какие могут быть последствия.

Мейсон улыбнулся:

— Я понимаю вас, миссис Дженнингс, но при сложившихся обстоятельствах мою клиентку трудно будет запугать. Она ведь не обвиняет в чем-то лично вас. Она только утверждает, что этим утром в вашем доме нашла важное вещественное доказательство и была так осмотрительна, что захватила с собой два конверта. Я собираюсь отдать эти конверты на экспертизу, чтобы выяснить, идентичны ли они тем, которые мисс Эллисон получала по почте. Если это так, то мы доведем этот факт до сведения полиции.

— По-моему, вы Совершенно правы, мистер Мейсон* — сказал Бартон Дженнингс после некоторого раздумья. — Но для нас это было так неожиданно.

— И вовсе не неожиданно, — вспыхнула. Лоррейн. — Просто, Бартон, все эти вырезки она посылала себе сама, а теперь по какой-то причине, скорее всего известной только ей, решила обвинить в этом нас. Два конверта, о которых она говорит, она могла привезти с собой из дома, а сегодня достать из сумочки и показать адвокату… и…

— Я повторяю, — прервал ее Бартон Дженнингс, — не стоит сейчас обвинять друг друга. Мистер Мейсон, не беспокойтесь, мы не будем придавать значения обвинениям, предъявленным вашей клиенткой, поскольку понимаем ее нервное состояние. Но и ваша клиентка не должна обижаться на мою жену, она ведь тоже очень расстроена.

— По-моему, вы совершенно правы, это единственная возможность что-то прояснить, — согласился Мейсон. — Нам необходимо действовать сообща.

— Совершенно с вами согласен, — произнес Бартон Дженнингс.

— А теперь, — Лоррейн повернулась к Норде, — не будете ли вы так любезны, мисс Эллисон, покинуть мой дом, мы сожалеем, что обманулись в вас.

— Пойдемте, мисс Эллисон, — сказал Мейсон. — Нам пора.

Глава 5

Инспектор Хардли Честер внимательно слушал Норду Эллисон, пока она по порядку рассказывала обо всем, что с ней произошло, затем повернулся к Перри Мейсону:

— И что, вы ничего не обнаружили?

— Не было даже намека на то, что там когда-нибудь стояла машинка или лежали конверты, — ответил Мейсон.

Инспектор Честер в задумчивости теребил свою шевелюру.

— Вы ведь понимаете, мистер Мейсон, что на основании подобных свидетельств мы не можем предъявить им никаких обвинений.

— Я от вас этого и не жду, — сказал Мейсон.

— А чего же вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы выполнили свой долг.

У инспектора Чессера глаза полезли на лоб от удивления.

— Давненько я не слышал ничего подобного.

— Ну вот, теперь услышали.

— И в чем же заключается мой долг?

— Не знаю, — откровенно признался Мейсон. — Ия не должен знать. Моя клиентка кое-что обнаружила, кое-какие вещественные доказательства по тому делу, что тревожило почтовые власти. Я сказал ей, что ее долг — рассказать вам все как есть. Она так и поступила.

— И тем самым поставила меня в затрудйительное положение, — пробормотал Честер.

— Тут уж мы ни при чем, — заметил Мейсон. — Мы выполнили свой долг, рассказали все, что узнали.

Инспектор Честер повернулся к Норде Эллисон:

— Вы абсолютно уверены, что видели пишущую машинку?

— Конечно, это была пишущая машинка.

— Вы ясно ее видели?

— Я видела и трогала ее.

— И вы думаете, что ею пользовались?

— Безусловно.

— Совсем недавно?

— Ею пользовались, чтобы напечатать мое имя и адрес на конвертах. Если вы мне не верите, то как вы объясните, откуда у меня эти два конверта с напечатанным адресом и моим именем, совершенно идентичные тем, что я получала по почте?

— Я не говорил, что не верю вам. Я просто задаю вопросы. Как вы можете доказать, что машинкой недавно пользовались?

— В нее была заправлена свежая лента. Литеры еще были влажные.

— Как вы это узнали?

— Я дотронулась до них пальцем, и он испачкался. Подушечка пальца была черной. Я открыла сумочку, вынула из нее одну из косметических салфеток и оттерла краску.

— А что вы сделали с салфеткой?

— Думаю, что она так и осталась в сумочке. Мне не хотелось оставлять ее на полу. Наверное, я положила ее в сумочку, чтобы выбросить по дороге.

Она открыла сумочку, покопалась в ней и вытащила скомканную косметическую салфетку со следами черной краски. Инспектор Честер немедленно завладел ею.

— Так, — сказал он. — А вот теперь я могу поинтересоваться у мистера и миссис Дженнингс, что они скажут по этому поводу. Я также поинтересуюсь, будут ли они возражать против осмотра дома. Правда, от этого вряд ли будет толк, поскольку вы его уже осмотрели и убедились, что пишущей машинки там нет.

— Ее действительно не было на том месте, где я видела ее утром, — твердо заявила Норда.

Инспектор Честер поднялся:

— Ну хорошо, теперь я сам пойду взгляну.

— Вы нам сообщите, если найдете что-нибудь? — поинтересовался Мейсон.

Инспектор улыбнулся и покачал головой:

— Конечно нет, я обязан докладывать только начальству.

— Но мисс Эллисон — заинтересованное лицо.

— Тем более я не должен информировать ее. — Инспектор пожал руку Мейсону и кивнул-Норде. — Спасибо за информацию, я постараюсь все проверить.

— Ну а теперь что? — спросила Норда, когда Инспектор вышел.

— А теперь, — сказал Мейсон, — мы проведем собственное небольшое расследование. — Он повернулся к Делле Стрит: — Позвони, пожалуйста, Дрейку и попроси его зайти.

Делла кивнула, прошла в приемную и через минуту вернулась:

— Дрейк просил передать, что сейчас придет.

Мейсон обратился к Норде:

— Поговорите с ним. Очець толковый детектив.

— Я знаю. Он. очень славный. Это ведь он направил меня к вам. Я…

В дверь постучали, и Норда замолчала.

Делла пошла открывать. Вошел Дрейк — высокий, стройный человек, державшийся с очаровательной раскованностью..

— Привет, Делла. Как дела, мисс Эллисон? — Поприветствовав женщин, он повернулся к Мейсону.

— Садись, Пол, — пригласил Мейсон.

Дрейк развалился в большом кресле с высокой спинкой, заложил руки за голову и вытянул длинные ноги.

— Готов слушать.

— Ты уже слышал историю Норды Эллисон.

— Как раз до того момента, как она отправилась к тебе в контору. С тех пор случилось что-нибудь новенькое?

Мейсон рассказал последние новости.

— А что вы хотите от меня? — спросил Дрейк.

— Возьмись за это дело, — попросил Мейсон. — Проверь, получено ли разрешение на осмотр дома/ Насколько полиция доверяет рассказу Норды Эллисон и нашли ли что-нибудь при осмотре. Поговори с соседями. Скажи, что ты подписываешь на какой-нибудь журнал, или продаешь книги, или что-нибудь в этом роде. Соседи иногда любят посплетничать.

— С продавцом книг они не будут разговаривать.

— Хорошо. Скажи, что ты представитель компании по продаже пылесосов и вы проводите конкурс среди местных жителей, что-то вроде викторины, и победитель получит пылесос, или сервиз, или еще что-нибудь этакое. А затем задавай вопросы как бы для проверки их наблюдательности. Задай парочку обычных вопросов, а потом они тебе уже сами все расскажут о соседях.

Пол Дрейк покачал головой:

— Это хорошо получилось бы у тебя, Перри. Я так не могу. У каждого свои способы вытаскивать истину на свет Божий. И кстати, почему просто не сказать, что я сыщик?

Мейсон подумал минутку:

— Нет, так не пойдет. Узнав, что ты детектив, они закроют рот на замок.

— Да, если я буду давить на них, — сказал Дрейк. — Но стоит мне только обмолвиться какой-нибудь домохозяйке, что я сыщик, и она тут же захочет узнать, зачем я здесь. Тогда я принимаю таинственный вид и намекаю, что тут по соседству что-то неладно. Меня тут же приглашают на чай или кофе. Мы становимся друзьями, и тогда нужно случайно обронить, кто из соседей меня интересует, а затем ужасно разволноваться, потому что говорить этого не следовало. Затем следует взять с нее слово, что она никому не проболтается. Она, конечно, клянется, ведь ей так хочется узнать, в чем там дело, и я потихоньку-полегоньку начинаю отвечать на ее вопросы. А через несколько минут уже она рассказывает сама все, что знает, и через полчаса я уже в курсе всех сплетен, знаю, кто что думает и кто что видел.

— Только будь осторожен и не скажи им ничего такого, что дало бы повод обвинить тебя в диффамации, — предупредил Мейсон.

Дрейк усмехнулся:

— Я пользуюсь этим методом лет десять, Перри. Если уж женщина при мне перемоет косточки соседям, она никогда не решится повторить, что я сказал, поскольку к этому времени сама по уши увязнет.

— А если она решится все отрицать?

— Тогда ничего не поделаешь, — притворно вздохнул Дрейк. — Видишь ли, в таких случаях я беру с собой небольшой магнитофон, который маскирую под слуховой аппарат. Я делаю вид, что плохо слышу, и она старается говорить погромче. Конечно, я не всегда этим пользуюсь, но иногда приходится.

— Хорошо, — засмеялся Мейсон. — Действуй, как считаешь нужным, но парочка версий мне необходима.

— По одной на каждого подозреваемого? — поинтересовался Дрейк.

— Можно и пд одной.

Дрейк выбрался из кресла.

— Ну, я пошел.

Мейсон улыбнулся Норде Эллисон:

— Пока это все, что я могу сделать. Теперь я должен вернуться к своим делам. Где вы остановились?

— В отеле «Миллбрей».

— Мы дадим вам знать, если появятся новости. А пока ничего никому не говорите. Если кто-нибудь позвонит или попытается расспрашивать, говорите, что вы моя клиентка, и отсылайте всех ко мне.

Норда Эллисон с благодарностью пожала ему руку:

— Не знаю, как вас благодарить, мистер Мейсон.

— Вот и не благодарите пока.

— Надеюсь, что все прояснится. Мы должны выяснить истину любой ценой.

Глава 6

Было три тридцать, когда Дрейк позвонил Перри Мейсону по его личному телефону.

Мейсон, непрерывно диктовавший е половины второго, с раздражением посмотрел на телефон.

— Хэлло, Пол, в чем дело? — сказал он, не скрывая своего недовольства.

Голос Дрейка на другом конце провода звучал взволнованно:

— По-моему, Перри, тебе лучше приехать сюда.

— Куда сюда?

—> К соседям Дженнингсов.

— А в чем, собственно, дело?

— Я зашел к мистеру и миссис Джонатан Гейле, — осторожно начал Дрейк. — Их адрес: 6283, Пенрейс-стрит. Сдается мне, они кое-что знают об этом деле. Может, ты приедешь и послушаешь их?

— Знаешь что, Пол, — нетерпеливо сказал Мейсон, — я сейчас безумно занят. Я испортил Делле весь уик-энд только для того, чтобы составить этот документ, а нам еще осталось не меньше половины. Если ты докопался до чего-нибудь, запиши все и заставь их подписать.

— Тебе нужно приехать, — стоял на своем Дрейк. — Во сколько ты будешь, Перри?

Мейсон задумался:

— Я так понимаю, что ты не можешь свободно говорить?

— Совершенно верно.

— Тогда прогуляйся до телефонной будки, оттуда ты сможешь мне все спокойно рассказать.

— Это нежелательно.

— Ты добыл какую-то важную информацию?

— Да.

— Это касается пишущей машинки или чего-то еще?

— Речь идет о пятнах крови.

— О чем?

— Кровавых пятнах, — повторил Дрейк. — Видишь ли, Перри, они все-таки начали расследование и нашли пистолет под подушкой кровати, на которой спала Норда Эллисон. Ее сейчас забрали в полицейский участок и допрашивают. Похоже, полиция взяла горячий след. А Джонатан Гейле может рассказать кое-что о пятнах крови, и это не мешало бы услышать и тебе… Кроме того, есть еще одна вещь, которую тебе хорошо бы узнать до полиции.

— Я сейчас приеду, — перебил его Мейсон.

— Не приезжай на своей машине, — предупредил Дрейк. — Возьми такси и отпусти его сразу, как войдешь в дом. Я здесь на машине, которая принадлежит нашему агентству, а она довольно незаметная. Когда ты закончишь, я отвезу тебя домой.

— Я уже выхожу, — пообещал Мейсон.

Он с досадой бросил трубку и повернулся к Делле:

— Вот что делает эта проклятая конторская работа — она покрывает мозги плесенью. Я должен был сразу догадаться, что, если Дрейк звонит и просит немедленно приехать, значит, случилось что-то по-настоящему важное. А я вместо этого тянул, заставил его кое-что рассказать, и теперь есть люди, которые слышали, что он мне говорил.

— Что произошло? — спросила Делла.

— Поговорим в такси. Поторопись, Делла, пора ехать. Нам нужен дом 6283 по Пенрейс-стрит. По-моему, это соседи Дженнингсов. Бери свою записную книжку, хватаем такси, и вперед.

Они выбежали из дома и вскочили в стоявшее на углу такси. Мейсон назвал водителю адрес.

— Ну, а теперь расскажите мне, что случилось, — попросила Делла.

— Пятна крови, — пробормотал Мейсон.

— Это я уже слышала, когда вы разговаривали по телефону. А откуда они взялись?

— По всей видимости; дело было так. Полиция вошла в дом. Они обнаружили пистолет в изголовье той кровати, на которой спала Норда Эллисон. Помнишь, она говорила, что нашла стреляную гильзу перед навесом во внутреннем дворике, где обычно спал Роберт. Ну, а теперь эти. пятна крови отлично вписываются в общую картину. А по тому, как разговаривал Пол Дрейк, ясно, что полиция пока ничего не знает об этих пятнах.

— Похоже, что мы собираемся ввязаться в довольно странную историю, — сказала Делла.

— Да нет, похоже, мы уже по уши влезли в нее, — со вздохом произнес Мейсон.

Он погрузился в размышления. Делла Стрит время от времени осторожно посматривала на него, но, хорошо зная своего патрона, не мешала ему.

Такси подъехало к дому 6283 по Пенрейс-стрит.

— Мне подождать? — спросил водитель.

Мейсон покачал головой, сунул ему пять долларов и отказался от сдачи.

Бросив взгляд на полицейскую машину, стоявшую возле дома Дженнингсов, он взбежал по ступенькам крыльца и позвонил.

Дверь открылась так быстро, что Мейсон даже не успел убрать палец с кнопки.

— Быстро входи, — сказал Дрейк. — Я ждал у дверей и молился, чтобы ты приехал, пока лейтенант Трэгг еще здесь.

— Лейтенант Трэгг в соседнем доме? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул:

— Входи, я сейчас представлю тебя хозяевам.

Он провел Мейсона в изящную гостиную, обставленную с продуманной простотой, — несколько глубоких, удобных кресел, много книг, большой письменный стол, заваленный журналами и газетами, телевизор; красивые светильники струили мягкий рассеянный свет. Через открытую дверь была видна столовая, поблескивало стекло и хрусталь. Сам дом был построен в современном стиле, но мебель и все остальное, не будучи антиквариатом, тем не менее создавали атмосферу старомодного комфорта и красоты.

Чета средних лет поднялась, когда Пол Дрейк, Мейсон и Делла вошли в гостиную.

— Это миссис и мистер Гейле, — представил их Дрейк. — Они могут рассказать весьма интересную историю, особенно мистер Гейле.,

Гейле, высокий, бледный мужчина с большими усами и серыми глазами, над которыми нависали совершенно белые брови, протянул Мейсону костлявую руку.

— Очень рад видеть вас, — учтиво проговорил он. — Я много читал о вас в газетах, но никогда не предполагал, что жизнь может свести нас, ведь мы с Мартой чрезвычайно редко выходим из дома, в основном читаем. Мне кажется, что Марта однажды следила за ходом вашего расследования по газетам.

Миссис Гейле сжала руку Деллы.

— Там были и фотографии мисс Стрит, — добавила она. — Я ваша верная поклонница, моя дорогая, и мистера Мейсона, конечно. Садитесь, пожалуйста, и если мы сможем что-то сделать для вас, как-то помочь, мы будем только рады.

— Может быть, выпьете по чашечке чая?

Дрейк бросил быстрый взгляд на плоские часы на запястье, потом в окно, из которого был виден дом Дженнингсов:

— Нас могут прервать в любую минуту, миссис Гейле. Если не возражаете, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали все, что знаете., о Роберте, и как можно короче.

— Усаживайтесь поудобнее, — начала она. — Черт бы побрал нашу Бетан, это она виновата в том, что я не могу даже кофе предложить таким знаменитым людям. Правда, вчера я испекла несколько превосходных кексов….

— Пистолет, — перебил ее Дрейк, — пожалуйста, расскажите мистеру Мейсону все, что вы знаете о Роберте и пистолете.

— Правду сказать, я не так уж много знаю. Роберт очень милый, очень хороший мальчик. Но он помешан на оружии. Смотрит все вестерны по телевизору — пистолетное кино — так их называет Джонатан. У них есть приходящая няня, которая присматривает за ним, когда мистеру и миссис Дженнингсам нужно куда-нибудь уйти. И я заметила, что, когда няня здесь, Роберт играет настоящим пистолетом.

— Настоящим пистолетом? — переспросил Мейсон.

— Автоматическим пистолетом, — поддержал жену Джонатан Гейле. — Выглядит как кольт. Похоже, двадцать второго калибра.

— Он играет этим пистолетом только в присутствии приходящей няни? — спросил Мейсон.

— Дело в том, что я видела его с пистолетом всего один раз, — сказала миссис Гейле. — Но я считаю, что настоящий боевой пистолет — неподходящая игрушка для семилетнего мальчика. Я вообще думаю, что все эти игры, когда мальчишки наставляют свои пугачи друг на друга и вопят: «Бах, бах! Ты убит!», до добра не доводят. Боже мой! В мое детство, если бы мой брат сделал что-нибудь подобное, да отец шкуру бы с него спустил. А сейчас?! Мальчишки носятся со своими игрушечными пистолетами. Только и слышишь: «Ты убит. Падай!» А к чему все это приводит? Возьмите любую газету — и обязательно найдете заметку о том, как какой-нибудь парнишка десяти — двенадцати или пятнадцати лет застрелил своих родителей, разозлившись на то, что они не пустили его в кино. Не знаю, куда катится мир…

— А вы эту няню хорошо знаете? — спросил Пол Дрейк.

— Да нет, не очень. Их было двое. Та, о которой я говорю, служит у них не больше шести недель. Дженнингсы не очень-то общительны, знаете ли… Правда, и большинство людей здесь такие. Прошло то время, когда соседи постоянно общались друг с другом, немножко сплетничали, то и дело что-то занимали друг у друга. А теперь у каждого гараж, машина, и если есть свободное время, значит, можно куда-нибудь съездить. А если они дома, так смотрят телевизор. Мир меняется, мистер Мейсон.

— А эта няня, — спросил Мейсон, — она старая или молодая?

— Та, при которой он играл пистолетом, старше, то есть ей около сорока. — Она засмеялась. — Это вовсе не значит, что я считаю ее старой, просто она старше той, другой, ну и, конечно, старше многих сегодняшних приходящих нянь: обычно ведь этим подрабатывают молодые девушки, студентки, у которых выдался свободный вечер. Не знаю, как можно доверять девочке, а вдруг произойдет что-нибудь непредвиденное?

— Ну а сорокалетняя женщина чем лучше? — поинтересовался Джонатан Гейле. — Представь, что вломится какой-нибудь громила и…

— Мы должны торопиться, — перебил его Дрейк извиняющимся тоном, смягчая свою невежливость. — Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мистеру Мейсону эту историю так, как рассказали ее мне. У нас очень мало времени. Итак, вы видели, как мальчик играл автоматическим пистолетом?

Миссис Гейле кивнула.

— А вы тоже видели это? — Дрейк повернулся к Джонатану Гейлсу.

— Даже дважды или трижды, — ответил Гейле. — Когда я увидел это в первый раз, то сказал Марте: «Посмотри-ка, пистолет-то настоящий!» А Марта мне говорит: «Не может быть, скорее деревянный. Сейчас игрушки так похожи на настоящие, что можно напугать человека до смерти». Тогда я посмотрел еще раз повнимательнее и сказал: «Марта, я готов поклясться, что этот — настоящий», я действительно был в этом уверен, даю вам слово.

— Вы когда-нибудь держали в руках настоящий пистолет? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, но в данном случае я был так заинтригован, что сходил за биноклем и посмотрел еще раз — мы с Мартой любим наблюдать за птицами во дворе, и у нас есть пара хороших биноклей. Они достаточно сильные.

— Прекрасно, — сказал Дрейк, подводя итог. — В тот раз у мальчика был настоящий пистолет. Именно тогда, когда, как вы сказали, он остался дома с няней.

Гейлсы одновременно кивнули.

— г- А теперь расскажите, пожалуйста, о пятнах крови, — попросил Дрейк.

— Ну, тут уж я совсем ничего не понимаю, — продолжал Гейле. — Этим утром Бартон Дженнингс проснулся задолго до рассвета. Потом куда-то ушел. Позже вернулся со шлангом и какое-то время мыл дорожку, делая вид, что поливает лужайку перед домом. Еще не было половины шестого. Конечно, в самом этом факте нет ничего удивительного, ведь многие люди просыпаются очень рано, но Дженнингсы всегда любили поспать подольше, а в субботу или в воскресенье они вообще никуда не уезжали и никогда не вставали раньше десяти. Мы часто видели, как Роберт один играл во внутреннем дворике.

— Не подумайте, что мы любим сплетничать, — извиняющимся тоном сказала Марта Гейле. — Просто по утрам мы часто наблюдаем за птицами. Они ведь просыпаются рано, вот и нас с Джонатаном приучили. Между участком Дженнингсов и нашим есть изгородь, но через нее все видно. Если кто-то сидит неподвижно, тогда, конечно, его трудно увидеть, а когда человек ходит по двору, то его силуэт очень хорошо виден сквозь листву.

— Дженнингс поливал лужайку? — спросил Мейсон.

— Не то чтобы поливал, — ответил Гейле. — Скорее просто лил воду. Он, можно сказать, делал вид, что поливал, но держал шланг низко к земле и ходил взад-вперед по лужайке, для полива ведь не требуется так много усилий. Он пускал сильную струю воды на узкую дорожку — она шириной всего два или три фута, затем свернул на боковую дорожку и начал поливать ее, а несколько раз я видел, как он пригибал шланг очень низко к земле, как будто пытался смыть что-то струей воды. Честно говоря, я не придавал этому значения, пока не вышел сегодня утром за газетой. Обычно мальчишка привозит ее и затыкает за перекладину ворот. Этим утром ее не было видно, я нагнулся и нашел ее вводосточном желобе. Наверное, она выскользнула у мальчика из рук и упала туда. И похоже, по водостоку стекала вода, окрашенная кровью.

— Газета у вас сохранилась? — быстро спросил Дрейк.

Гейле подал Мейсону газету.

— Она была свернута вот таким образом, — сказал он, скручивая газету, — а сверху была надета резинка. Посмотрите, вода почти высохла, а на газете остались бурые пятна.

— Но почему вы решили, что это непременно кровь? — спросил Мейсон.

— Я как раз к этому и веду, — заторопился Гейле. — Когда я пошел за газетой, Дженнингс уже заканчивал мыть дорожку. Я поздоровался с ним и сказал, что, похоже, будет ясный день, а он, по-моему, был неприятно удивлен, увидев меня, и спросил: «Что вы тут ищете?» Я, конечно, сказал ему, что не вижу утренней газеты, что мальчик обычно затыкает ее за перекладину забора или перебрасывает на лужайку перед домом, но иногда она не долетает до лужайки и падает в водосток. Потом я заглянул в водосток и сказал: «А вот и она, я так и думал».

Я поднял ее, и Дженнингс извинился: «Господи! — сказал он. — Я надеюсь, она не успела промокнуть. А то я поливал лужайку». Я посмотрел, на газету, она была совершенно мокрая, но я сказал: «Все в порядке, намок только край. А вы что-то сегодня рано встали?»

Он пробормотал, что ему сегодня надо отвезти куда-то Роберта с собакой, там встречались те, кто ехал в летний лагерь. А затем я увидел, как его взгляд остановился на газете, которую я держал в руке. Что-то в его лице заставило меня посмотреть вниз, и я увидел-на бумаге размытые следы крови. Я, конечно, не сказал ни слова, просто принес газету домой и просушил ее. А Марта уже ждала меня пить кофе. У нас так заведено: после утренней чашки кофе мы принимаемся за газеты. Иногда мы‘даже не завтракаем, вернее, завтракаем часа через два. Мы просто сидим во дворе, читаем газеты и пьем кофе…

— И на газете остались следы крови, — вернул его к прежней теме Дрейк,

— Да-да, конечно. Я как раз к этому и веду. Я продолжал размышлять об этих следах на газете, когда около одиннадцати заметил, что возле дома Дженнингсов поднялась какая-то суматоха. — Люди входили и выходили, сновали по дому, и мои мысли снова вернулись к тому, что Дженнингс этим утром явно мыл дорожку. Знаете, ведь как только он увидел меня, тут же сделал вид, что поливает дорожку. Он был похож на мальчишку, которого застали за чем-то нехорошим. А потом я вышел посмотреть водосток. Вдоль стенок трубы, как раз там, куда попала газета, осталась несмытая кровь. Я совершенно уверен, что это была кровь, а совсем рядом с трубой я увидел капельки, да-да, две капельки крови. Можно было представить, что кто-то раненый уходил, огибая лужайку, а не по основной дороге, затем постоял возле водостока, дождался машины, сел в нее и уехал.

Может быть, вы считаете, что я… ну что я слишком любопытен и склонен к фантазиям, но я никак не могу выкинуть из головы эти следы крови. Я сказал тогда Марте: «Марта, представь, что семилетний мальчик играет пистолетом. Если они купили ему пистолет и разрешили играть им, вытащив предварительно из него пули, — ведь вполне возможно, что одна пуля осталась, и он, играя, выстрелил и попал в кого-нибудь?»

— А что заставляет вас думать именно так? — спросил Мейсон.

Чуть помедлив, Гейле покачал головой:

— Да, собственно, ничего, просто так подумал.

— Не тяни, Джонатан, — вступила в разговор Марта Гейле. — Не тяни и расскажи им, что говорил мне.

— Но у меня нет никаких доказательств, а я не хочу оказаться в глупой ситуации.

— Рассказывайте, рассказывайте, — нетерпеливо сказал Дрейк.

— Ну, это только мои предположения… Я знал, что Роберт собирался куда-то уезжать, в лагерь скаутов или куда-то в этом роде. А какая необходимость везти ребенка ни свет ни заря, в четыре утра, и потом, мне кажется, я под утро слышал выстрел.

Мейсон и Дрейк переглянулись.

— Они увезли Роберта в четыре утра? — переспросил Мейсон.

Гейле кивнул:

— Около четырех, было еще темно.

— Если было темно, как вы узнали, что уехал именно Роберт?

— Я слышал, как они разговаривали. Я не посмотрел тогда на часы, но было, должно быть, не больше четырех.

— А после того, как увезли Роберта, вы увидели, что Дженнингс что-то смывает с дорожки?

— Да, именно так.

— Я помню, кто-то говорил, что его ночью мучил артрит, — уронил Мейсон.

— Да, утром он ходил с палкой.

Дрейк выглянул в окно и воскликнул:

— О, сюда движется лейтенант Трэгг.

Мейсон постарался максимально убыстрить темп разговора:

— Расскажите, что вы знаете об этой няне. Она приезжает на своей машине?

— Да, на своей.

— Машина какой марки?

— 'Не знаю, машина у нее старая, седан..

— Ей лет сорок?

— По-видимому, да.

— Она крупная женщина?

— Да нет, она не то чтобы полная, просто ширококостная.

— Как долго она работает у них?

— Я думаю, не больше шести недель. Роберт ведь не все время здесь… Он ребенок от другого брака, его фамилия Селкирк и…

В дверь позвонили.

Марта пошла открывать.

— Оставьте Роберта, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Я все о нем знаю. Меня больше интересует няня. Они что-нибудь рассказывали о ней?

— Нет, мы мало общались.

— Не казалось ли вам, что она какая-то родственница или…

— Нет, по-моему, они нашли ее через агентство. Они, кажется, говорили…

Послышался голос лейтенанта Трэгга:

— Добрый день, мэм. Лейтенант Трэгг из отдела убийств. Я веду расследование и хотел бы задать вам несколько вопросов. Можно войти?

Трэгг вошел, не дождавшись разрешения, и замер от удивления, увидев Мейсона, Деллу Стрит и Пола.

— Ого, — буркнул он, — вы-то что здесь делаете?

— А вас что сюда привело? — вопросом на вопрос ответил Мейсон.

Помедлив секунду, Трэгг недовольно произнес:

— Ладно, все равно газетчики пронюхают, так что большого вреда не будет, если я вам расскажу. Мер-вин Селкирк был найден мертвым в своей машине на стоянке загородного клуба «Сан-Себастьян» в час пополудни. Он был мертв уже какое-то время. Рана на груди сильно кровоточила. Дверцы машины были заперты, стекла подняты. Пуля, которой он был убит, двадцать второго калибра, и есть все основания полагать, что выстрел был произведен из пистолета системы Кольт..

Лейтенант Трэгг обвел взглядом испуганные лица Марты и Джонатана.

— А вам знакомо имя Мервина' Селкирка? — спросил он. — Вы когда-нибудь встречали его? Были ли вы с ним знакомы? Может быть, вы видели его прошлой ночью?

Они дружно замотали головами.

— Мы не знали его, — заявил Джонатан.

— Может быть, прошлой ночью случилось что-нибудь необычное? — спросил Трэгг. — А вы знаете, что Роберт, этот мальчик, ваш сосед, был сыном Мервина Селкирка?

Марта вновь отрицательно покачана головой, а Джонатан Гейле добавил:

— Бог с ним, с Робертом. Зато я точно знаю, что видел сегодня следы крови.

Лейтенант Трэгг подскочил, как будто коснулся оголенного провода:

— Следы крови?! Где вы их видели?

— На дорожке, на соседнем' участке. Я как раз рассказывал об этом мистеру Мейсону и мистеру Дрейку.

— Погодите, погодите, — остановил его Трэгг и посмотрел на Мейсона: — Ладно, Мейсон, вы о'пять меня опередили, но с этой минуты все пойдет своим чередрм. Мы вас больше не задерживаем, этим делом займется полиция. — Так как Мейсон не отреагировал на его слова, Трэгг добавил: — Мы, конечно, могли бы пригласить этих людей в полицейский участок и допросить их там, но я думаю, что для всех будет удобнее, если мы останемся здесь. — И добавил с ехидной улыбкой: — А если вы проявили такую же прыть, как обычно, то наверняка вся нужная информация у вас в — кармане.

Мейсон попрощался с супругами Гейле:

— Спасибо вам. Не обращайте внимания на манеру лейтенанта Трэгга вести разговор. Он как та собака: много лает, но не кусается.

— Вы в своем репертуаре, — кисло отреагировал Трэгг.

Мейсон направился к двери.

— Ребята, я отвезу вас в контору, — сказал Дрейк, распахивая перед ними дверцу машины.

— Нет, спасибо. Еще рано сдаваться, — отказался Мейсон. — Отвези нас к ближайшей стоянке такси, а сам поезжай в этот клуб — «Сан-Себастьян» — и попытайся откопать там что-нибудь. Хорошо бы отыскать сынишку Селкирка. Хотелось бы поговорить с ним. Позвони еще своим ребятам и дай им задание узнать об этой приходящей няне все, что возможно.

— Опять я должен искать иголку в стоге сена? — заворчал Дрейк.

— Да нет же, Пол, — возразил Мейсон. — Это-не так уж сложно. Надо просто поджечь стог и развеять пепел по ветру. И иголка сразу же найдется. Если, конечно, она была там. А теперь за дело.

Глава 7

Поднимаясь вслед, за Деллой по лестнице, Мейсон пробормотал:

— Ну и денек выдался сегодня!

Делла рассмеялась:

— Да ведь вы наслаждаетесь этим! Вы же ненавидите ежедневную рутину, и как только появляется мало-мальски веская причина бросить эту диктовку и удрать из офиса, вы радуетесь, как семилетний мальчишка, узнавший, что его школа неожиданно сгорела.

Вместо ответа Мейсон одарил ее радостной улыбкой. Но она тотчас исчезла, как только лифтер произнес:

— По-моему, вас кто-то дожидается в приемной, мистер Мейсон. — Он захлопнул дверь, и лифт тронулся.

Недовольно нахмурив брови, Мейсон вопросительно посмотрел на лифтера.

— Он поднялся к вам с полчаса назад. Я говорил ему, что вас нет и вы никогда не работаете по субботам и что единственная контора, которая здесь работает круглосуточно, — это Детективное агентство Дрейка.

— А он что?

— А он посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что ему и нужно агентство Дрейка, а про вас он, дескать, спрашивал наудачу — вдруг вы сегодня здесь. По-моему, он врал.

— Ладно, — сказал Мейсон. — Мы постараемся побыстрее от него избавиться.

— Как можно быстрее и навсегда, — добавила Делла.

Лифт остановился. Мейсон и Делла пошли в контору.

Мужчина, стоявший перед дверями Детективного агентства Дрейка, спросил:

— Простите, вы не мистер Мейсон?

По субботам Мейсон не отличался учтивостью:

— Да, я Мейсон. А сегодня, кстати, суббота. Моя секретарша вышла на работу в виде исключения, чтобы помочь мне справиться с кое-какими срочными делами. Но принимать новых клиентов мы сегодня не можем.

Мужчине, похоже, с трудом давалась связная речь.

— Это очень срочно, мистер Мейсон. Речь идет о Норде Эллисон. Это очень важно.

Упоминание о Норде Эллисон решило дело.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Входите и рассказывайте, только покороче.

Они прошли по гулкому коридору и остановились перед дверью приемной Мейсона. Перри отпер дверь, пропустил вперед Деллу и странного посетителя, захлопнул дверь и, удобно устроившись в кресле, сказал:

— Я вас слушаю.

— Я Натан Бенедикт, — начал мужчина. — Мисс Норда Эллисон — моя хорошая знакомая. Я в курсе ее отношений с Мервином Селкирком, кстати, Селкирк как-то сломал мне челюсть.

— Понятно, — Буркнул Мейсон. — А что вы хотите от нас?

Бенедикт попытался что-то сказать, но не мог справиться с волнением. Наконец ему удалось взять себя в руки:

— Вы должны извинить меня, мистер Мейсон. Но сломанная челюсть еще дает себя знать, причем у меня больше хлопот с мышцами, чем с костями.

Мейсон кивнул.

— Я пришел, чтобы просить вас. взять на себя защиту Норды Эллисон. Она из головы у меня не выходит. Селкирк был опасным человеком, по-настоящему опасным. Я-то это знаю по собственному опыту.

Мейсон внимательно слушал своего посетителя, а Делла Стрит делала быстрые пометки в блокноте.

— Селкирк намеренно ударил меня, — продолжал рассказывать Бенедикт. — Он поставил мне ножку, когда я проходил мимо, затем вскочил и с криком: «Ты кого толкаешь?» — размахнулся и ударил меня кулаком, на котором уже был кастет. Это был страшный удар, и когда я упал, он незаметно передал кастет кому-то из приятелей.

— А вы знаете его приятелей? — спросил Мейсон.

— Один из них остался, и полиция занесла его имя в протокол. А вот другой незаметно скрылся. По-моему, именно он и забрал кастет у Мервина Селкирка.

— А вы знаете, кто он?

Бенедикт покачал головой.

— Ну, хорошо. Значит, нам надо узнать, кто был этот человек. Он может многое рассказать. Делла!

Дпла Стрит оторвалась от своих записей.

— Как только мистер Бенедикт уйдет, — начал распоряжаться Мейсон, — свяжись с Полом Дрейком. Скажи, что нам нужна полная картина того происшествия в баре, когда пострадал мистер Бенедикт. Нам нужно знать, кто был тогда с Мервином Селкирком, чтобы поговорить с ними до того, как их найдет полиция. Особое внимание следует уделить кастету.

— Продолжайте, мистер Бенедикт. Что было дальше?

— Да это, в общем, почти все, — сказал Бенедикт. — Я знал, что Норда Эллисон собирается в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с Лоррейн Дженнингс, бывшей женой Мервина Селкирка. Мне кажется, они хотели каким-то образом использовать Норду для пересмотра дела об опеке над Робертом. Если это случится, я думаю, она окажется в опасности.

— Как вы нашли меня? — понтересовался Мейсон.

— Я позвонил Дженнингсам домой. Бартон взял трубку. Я сказал ему, что хочу срочно поговорить с Нордой, что это очень важно. Он ответил, что ее нет, и говорил каким-то странным, напряженным голосом. По-моему, он не понимал, зачем мне это нужно. Он, правда, сказал мне, что если я хочу узнать что-нибудь о Норде Эллисон, то должен связаться с вами, что вы в курсе всех событий.

— А почему вы решили, что застанете меня сегодня в конторе?

— Дженнингс мне сказал, что вы либо уже здесь, либо скоро приедете.

— Понятно, — задумчиво протянул Мейсон. — И Дженнингс разговаривал с вами официальным тоном?

— Он был сух и холоден, как судебный исполнитель. Конечно, я не виню его. Я думаю, что Норда тоже бы рассердилась.

— Когда вы Прилетели?

— Вчера вечером, в десять тридцать.

— Когда вы узнали, что мисс Эллисон здесь?

— Я сам отвозил ее в аэропорт.

— А после?

— Помахал ей рукой, потом, когда самолет уже взлетел, пошел и взял билет на следующий рейс.

— Дальше что вы делали?

— Взял такси.

— А потом?

Бенедикт откашлялся:

— Поехал к дому Дженнингсов. Я был очень осторожен.

Мейсон посмотрел на Деллу, она быстро записывала.

— А потом, что было дальше?

— Я следил за домом. Глупо, конечно. Стоял, курил. Мимо проехала патрульная машина. Наверное, они обратили внимание на горящий кончик сигареты, потому что через час, на обратном пути, остановили машину и спросили, что я здесь делаю. Они заставили меня показать водительские права и посоветовали отправляться в постель. Я не знал, что ещё могу предпринять, поэтому сел в машину й отправился в мотель. Утром, в половине десятого, я позвонил Дженнингсам, но мне сказали, что. Норда еще спит. Я оставил ей записку с просьбой позвонить в мотель.

— Ну и…

— Я сидел и ждал. Когда наступил полдень, а она еще все не звонила, я подумал, что, может, она рассердилась из-за того, что я причинил Дженнингсам беспокойство своим приездом. Я позвонил еще раз около часа назад, и тогда Дженнингс сказал, что мне лучше обратиться к вам.

— Понятно, — сказал Мейсон. — А как вы намеревались защитить мисс Эллисон?

— Я еще не решил, но приехал именно поэтому.

— Вы ведь физически не очень сильный человек. А противником вашим был бы Мервин Селкирк — хладнокровный, безжалостный Селкирк, который ни перед чем не остановится. У вас уже был опыт общения с ним, и вы до сих пор не оправились от этого.

Бенедикт кивнул и сжал челюсти.

— И вы собирались защищать Норду Эллисон?

— Да, несмотря ни на что.

— И каким же образом?

— Может быть, вы знаете, — начал Бенедикт, — что по роду деятельности мне иногда приходится перевозить большие суммы денег. Поэтому у меня есть разрешение на ношение оружия.

— Дайте-ка взглянуть на него, — попросил Мейсон.

Бенедикт смутился.

— Давайте, давайте, — настаивал Мейсон. — Я хочу посмотреть.

Бенедикт сунул руку за борт пальто, из кобуры под мышкой извлек револьвер и положил его на стол.

— Кольт тридцать восьмого калибра, облегченный вариант, — сказал Мейсон. Он взял его, откинул барабан, пересчитал патроны и добавил: — Он полностью заряжен. — Потом понюхал ствол и объяснил: — Или из него давно не стреляли, или тщательно почистили.

— Могу я узнать, чем вызван Такой придирчивый осмотр? — осведомился Бенедикт. — Вы довольно странно ведете себя, мистер Мейсон.

— Чтобы вам все было ясно, мистер Бенедикт, могу сообщить, что Мервин Селкирк был сегодня застрелен, — заявил Мейсон. — Он умер в своей машине недалеко от загородного клуба «Сан-Себастьян». Точного времени смерти мы не знаем до сих пор. Вы сказали, что у вас есть разрешение на этот револьвер?

У Бенедикта сузились глаза.

— Вы хотите сказать, что Мервин мертв?

— Да, он мертв, — подтвердил Мейсон. — Убит. Вы сказали, что у вас есть разрешение на это оружие. Разрешите посмотреть.

Как во сне Бенедикт достал бумажник и вынул оттуда листок бумаги, сложенный в несколько раз и потертый на сгибах, казалось, он пролежал там довольно долго. Мейсон внимательно прочитал документ, затем сверил номер револьвера.

— Что ж, все в порядке. А теперь я бы посоветовал вам первым же самолетом лететь в Сан-Франциско и вернуться к своим обязанностям. Будет лучше, если вы вообще забудете, что были здесь.

— Но Норда, что будет с Нордой? — воскликнул Бенедикт.

— Насколько я понимаю, она сейчас в полицейском участке, — ответил Мейсон. — Пока ее просто допрашивают, но могут и предъявить обвинение в убийстве.

— Боже мой, Норда и убийство! — схватился за голову Бенедикт.

— И тем не менее…

— Но я не понимаю! Я не могу… это просто невозможно!

— Что невозможно?

— Чтобы Норда убила его!

^ Я не сказал, что она его убила, — терпеливо объяснил Мейсон. — Я сказал, что ей могут предъявить обвинение в убийстве. Я не могу давать вам советы. Ведь сейчас Норда — моя клиентка. Если бы я был не адвокатом, а просто вашим другом, я бы посоветовал вам вернуться в Сан-Франциско, поскольку сейчас вы ничем не можете ей помочь.

Бенедикт покачал головой:

— Боюсь, мистер Мейсон, что я не могу так поступить. Я останусь здесь и буду ждать, может, моя помощь все-таки понадобится. Видите ли, мистер Мейсон… хотя я и немного зарабатываю, но у меня есть небольшая сумма, я ведь холостяк, мне удалось скопить кое-что, я удачно вложил деньги и… я буду откровенен с вами, мистер Мейсон, на моем счету сейчас около сорока тысяч. И я готов все отдать, чтобы выручить Норду.

— Мы поговорим об этом после. Кстати, оказывать финансовую помощь можно и из Сан-Франциско.

— Нет, — уныло произнес Бенедикт. — Я останусь.

— Да, конечно, вы останетесь, — рассердился Мейсон. — А потом полиция сцапает вас и будет трясти, но это не самое страшное. С вашей помощью они будут давить на Норду. В мои обязанности не входит расследовать убийство. Мой долг — защищать клиента. Но сейчас вы — наиболее подходящий кандидат в убийцы, вы просто лезете в глаза.

Бенедикт подумал немного, потом его лицо просветлело:

— Так это же здорово, мистер Мейсон! Если Норду обвинят в убийстве, надо будет подсунуть им меня. Вот тут я и пригожусь… Кстати, а к Норде пускают кого-нибудь? С ней можно поговорить?

— Пока нет. Свидание разрешат, если будет предъявлено обвинение.

— Но вы-то можете ее увидеть, ведь вы ее адвокат?

— Конечно.

— Скажите ей, что я здесь, — попросил Бенедикт. — Скажите ей, пусть не беспокоится о деньгах.

— Вы останетесь здесь с вашим револьвером. И мне уже не будет никакой необходимости рассказывать ей о вас — она сможет все прочесть в газетах. Там будет красоваться ваша фотография под большими заголовками, гласящими, что старый враг Мервина Селкирка, которому он в свое время сломал челюсть, задержан с револьвером — вполне возможным орудием убийства.

— Звучит сенсационно, — заявил Бенедикт.

— А вы чего ожидали?

— Если полиция проявит такую же оперативность, как в тот раз, когда они искали кастет, который был на руке у приятеля Мервина Селкирка, то они не скоро меня найдут.

— Не путайте расследование драки из-за женщины с расследованием убийства, — 4 поправил его Мейсон. — Вы что, не видите никакой разницы? А теперь ответьте мне на один вопрос. Нет ли у вас, скажем, по какой-то еще причине другого оружия, скажем, пистолета двадцать второго калибра?

— ч- Есть, но я им редко пользуюсь, только когда езжу на рыбную ловлю, для защиты от змей, чтобы стрелять куропаток.

— А где он сейчас?

— В моей квартире в Сан-Франциско.

— Вы в этом уверены?

Бенедикт заколебался.

— Ну? — нетерпеливо спросил Мейсон:

— Нет, — тихо ответил Бенедикт. — Я не мог бы поклясться в этом. Я его искал вчера вечером, хотел захватить с собой… и не нашел. Мне казалось, что я положил его… черт, я ведь особенно и не искал. Я просто посмотрел в шкафу, где они обычно лежат. Тридцать восьмой был на месте, а двадцать второго не было.

Выражение лица Мейсона насторожило Бенедикта-.

— Мне кажется, вы уделяете слишком много внимания этому, в общем, пустяковому событию, мистер Мейсон. Он где-то у меня дома. Я ведь холостяк и особенно не слежу за порядком в квартире. Конечно, вещи иногда пропадают… Кстати, я припоминаю, что в прошлый раз брал его с собой на рыбалку и вполне мог завернуть вместе со спальным мешком.

Мейсон изучал сидящего перед ним человека.

— Мне бы хотелось узнать; в чем именно обвиняют Норду, — спросил Бенедикт. — Не понимаю, почему обвиняют именно ее. Нелепо же считать…

Его прервал стук в дверь, Бенедикт машинально оглянулся.

Стук повторился.

Мейсон вышел из-за стола, подошел к дверям и спросил:

— Кто там?

— Лейтенант Трэгг, — ' послышалось из-за двери. — Открывайте, Мейсон. Мы разыскиваем Натана Бенедикта. Он должен быть у вас.

Мейсон открыл дверь:

— Добрый день, Трэгг. Познакомьтесь с мистером Бенедиктом.

— Здравствуйте, Бенедикт. Как вы сюда попали?

— Куда, в контору?

— Нет, я имею в виду Лос-Анджелес.

— Вечером прилетел на самолете.

— Во сколько?

— Самолет приземлился в половине одиннадцатого.

— Где?

— В международном аэропорту.

— Куда вы поехали из аэропорта?

— Я взял такси и поехал к дому Дженнингсов. Мне хотелось увидеть Норду Эллисон. Но, по всей видимости, она уже легла. Я подождал немного, а потом поехал в мотель.

— Как называется мотель? — спросил Трэгг.

— Мотель «Рестуэлл».

— Так, дальше?

— Утром я пытался дозвониться до Норды Эллисон. Я даже оставил им свой телефон.

Трэгг внимательно рассматривал его.

Мейсон решил вмешаться.

— К вашему сведению, лейтенант, я не являюсь адвокатом мистера Бенедикта. Вся информация, которую я получил от него, была предоставлена добровольно, без условия сохранения тайны. Он сказал, что приехал сюда, чтобы защитить Норду Эллисон от Мервина Селкирка. Он знал, что, будучи физически слабее Селкирка, не сможет противостоять ему, и потому взял с собой небольшой револьвер системы «Кольт». Разрешение на ношение оружия у него имеется, я его видел. Оно, похоже, в полном порядке.

— Много вы в этом понимаете, — . проворчал Трэгг. — Где револьвер?

Бенедикт сунул руку в кобуру.

— Вынимайте его помедленнее, — предупредил лейтенант Трэгг, отступая назад. — Положите на стол рукояткой ко мне.

Бенедикт положил револьвер на стол.

Лейтенант Трэгг взял револьвер, откинул барабан, посмотрел, затем понюхал дуло и положил оружие в карман.

— Ну что ж, Бенедикт, — сказал он. — Теперь мы с вами побеседуем, а так как мистер Мейсон не ваш адвокат и сейчас очень занят, то мы распрощаемся и предоставим возможность мистеру Мейсону спокойно заниматься своими делами.

— Но я не обязан сопровождать вас, — сказал, вставая, Бенедикт.

Губы лейтенанта Трэгга вытянулись в одну тонкую прямую линию.

— Это вы так считаете, — сказал он. — Ну, пошли.

У дверей Трэгг повернулся и бросил через плечо:

— Я был уверен, что Бенедикт придет сюда как баран на бойню, но я даже не мог предположить, что вы так ловко поможете подсунуть его под нож.

Мейсон вздохнул:

— Вот и вся благодарность за мою попытку сотрудничать с вами.

Лейтенант Трэгг задумался:

— Уж очень охотно и подозрительно легко вы пошли на сотрудничество. А этот парень — может, он просто хочет отвлечь подозрение от своей подружки, и вы ему в этом помогаете?

Мейсон рассердился:

— Вы бы лучше спросили его, может, у него есть пистолет двадцать второго калибра?

— Спрошу, не сомневайтесь. Но мы не обязаны верить всему, что он скажет. Бойтесь данайцев, дары приносящих, а также тех, кто подсовывает вам подсадную утку.

— Пойдемте, Бенедикт, побеседуем, может быть, я услышу что-нибудь интересное.

Трэгг крепко взял Бенедикта под локоть и вывел в коридор.

Дверь захлопнулась за ними, щелкнул замок.

Мейсон и Делла переглянулись.

— Ну, — спросила Делла, — будем диктовать дальше?

Мейсон недовольно скривился и взглянул на часы:

— К вашему сведению, мисс Стрит, на сегодня диктовка закончена. Приход этого парня, Бенедикта, был последний каплей, переполнившей чашу моего терпения. Никакой диктовки на сегодня! И чтобы доказать, насколько я серьезен, приглашаю тебя выпить по коктейлю и пообедать со мной.

— А потом? — поинтересовалась Делла.

— А потом мы можем заглянуть в какой-нибудь ресторан и потанцевать, если ты не против, конечно.

— А как же наша диктовка?

— В связи со сложившейся ситуацией я отправлюсь в понедельник в суд, объясню, что на этой неделе мы были перегружены работой, и добьюсь недельной отсрочки.

— В связи со сложившейся ситуацией, — подхватила Делла, — мой долг мне совершенно ясен. Мне, наверное, нужно связаться с Дрейком и попросить его повнимательнее поворошить ту драку с кастетом в Сан-Франциско?

Мейсон покачал головой:

— Нет. Не стоит. Теперь, когда Бенедикт у него в руках, Трэгг из него все вытрясет. Репортеры распишут его появление как сенсацию в деле об убийстве Селкирка. Трэгг даже разрешит им фотографировать. Сообщат в Сан-Франциско, в тамошние газеты. Журналисты в Сан-Франциско начнут свое расследование, и уже завтра в утренних газетах, я уверен, появятся имена приятелей Селкирка, которые пили с ним коктейль в тот злополучный день. Полиция снимет с них показания и выяснит все, что можно, относительно того кастета. Так что нет смысла тратить деньги нашего клиента, чтобы выяснить то, что можно прочитать в газетах.

— Но если у Пола Дрейка есть 1ианс добраться до этих людей раньше…

Мейсон улыбнулся:

— Ты недооцениваешь репортеров в Сан-Франциско, Делла, и раз уж мы заговорили об этом, ты недооцениваешь и полицию Сан-Франциско тоже. Поехали выпьем по коктейлю.

— По одному?

— По два, — заявил Мейсон, — а затем — обедать.

Глава 8

Делла Стрит подняла глаза от тарелки:

— Ой-ой, шеф, по-моему, к нам собираются присоединиться.

Мейсон, который постоянно сталкивался с кучей проблем, когда его узнавали в ресторанах и ночных клубах, причем совершенно незнакомые люди, недовольно поджал губы.

— Как раз за вашей спиной, — продолжала Делла, — движется к вам. Он пошептался с официантом и… ой, к нам направляется Фред, управляющий.

— Слава Богу, что это Фред, — пробормотал Мейсон.

— Фред хочет перехватить его, — продолжала комментировать Делла. — Успокойтесь, Фред знает, что надо делать.

Делла отрезала еще кусочек мяса и почти поднесла его ко рту, когда что-то увиденное ею заставило ее вздрогнуть.

— Что случилось? — поинтересовался Мейсон.

— Наверное, это большая шишка, — пробормотала Делла. — Фред идет сюда.

Через минуту управляющий склонился над плечом Мейсона:

— Мистер Мейсон, я знаю, как вы не любите, когда вас беспокоят. Я тоже не хотел бы этого, но…

— Ну вот и не беспокойте, — сказал Мейсон.

— Все не так просто, — извиняющимся голосом сказал Фред. — Мистер Селкирк, мистер Горас Ливермор Селкирк, я хочу сказать, настаивает на том, чтобы поговорить с вами. Я попытался отговорить его. Тогда он предложил мне подойти и спросить вас, не будете ли возражать против разговора с ним… ну, в общем, вы понимаете? Мы очень уважаем вас, мистер Мейсон, и ваше желание, чтобы вас не беспокоили, но мы не можем отказать мистеру Горасу Селкирку.

Мейсон поколебался немного:

— Я понимаю ваши трудности, Фред. Хорошо, скажите мистеру Селкирку, что я готов сделать для него исключение.

— Спасибо вам! — с явным чувством облегчения произнес управляющий. — Господи, мистер Мейсон, вы и не представляете, какой камень сняли с моей души. Я так боялся, что получу от вас отказ и мне придется… я ведь брал заем в банке мистера Селкирка. Он поставил меня в очень затруднительное положение.

— А он в курсе, что вы брали заем в банке? — усмехнулся Мейсон.

— Сейчас нет, но очень скоро узнал бы, если бы я вернулся к нему с отказом, — тоже улыбнулся Фред.

К Мейсону уже вернулось хорошее настроение:

— Ладно, Фред, вы меня уговорили. Ступайте, зовите его. Я поговорю с ним, правда, не могу обещать, что он будет удовлетворен беседой.

Управляющий направился к столику Селкирка, и Делла Стрит, с интересом наблюдая за ним, сообщила:

— Бьюсь об заклад, что ваше приглашение передано совсем другими словами. Тс-с, вот они возвращаются.

Фред подвел Селкирка к их столику.

— Мистер Мейсон, позвольте представить вам мистера Гораса Ливермора Селкирка, президента' известного банка, — сказал он. — Буду очень признателен, если вы сможете помочь мистеру Селкирку. Не могу выразить, как я- благодарен вам за то, что вы согласились поговорить с мистером Селкирком.

Мейсон обменялся рукопожатием с мистером Селкирком, представил ему Деллу и предложил садиться.

Управляющий услужливо пододвинул ему кресло, и Селкирк тяжело опустился в него.

— Выпьете что-нибудь? — спросил Селкирк.

— Нет, благодарю.

— Вы, наверное, уже пообедали?

— Да, спасибо.

— Я вам еще нужен? — спросил управляющий.

— Нет, вы свободны, — сухо ответил Селкирк.

Фред поклонился и исчез. Мейсон изучал лицо банкира, его кустистые седые брови, холодные серые глаза, тусклые седые волосы и решительную линию рта.

— Я правильно понял, — поинтересовался Мейсон, — что вы хотите проконсультироваться со мной?

— Совершенно вёрно. Мое время дорого стоит, мистер Мейсон, и, уверяю вас, я не стал бы тратить его на разговоры, если бы не настоятельная необходимость.

— Могу я узнать, откуда вам известно, что я здесь обедаю? — полюбопытствовал Мейсон.

— Я добываю информацию теми же способами, что и вы, мистер Мейсон..

У Мейсона поползли вверх брови.

— Я давно понял, что информация — это — самое, верное оружие для человека, занимающегося бизнесом. С тех пор я стараюсь получать как можно больше информации, и получать быстро. В области собирания сведений тоже есть специалисты, так же как в юриспруденции и в банковском деле. У меня свое неплохое детективное агентство, и когда я пускаю по следу своих мальчиков, то очень скоро узнаю все, что хочу.

Мейсон задумчиво смотрел на него.

— Если я вас правильно понял, ваши мальчики следили за мной весь сегодняшний день, чтобы вы- могли связаться со мной тогда, когда вам это будет угодно?

— Ну, конечно, не весь день. Поскольку ваша нынешняя деятельность затронула мои интересы, пришлось и мне нарушить ваш покой. Можете быть уверены, что, когда бы вы мне ни потребовались, я знал бы, где вас найти. Так будет и в будущем.

— Пусть так, — сказал Мейсон. — Что же вы хотите от меня? Для чего вся эта суета?

— Вы ведь представляете интересы Норды Эллисон? — сказал Селкирк. — А ей, похоже, будет предъявлено обвинение в убийстве моего сына. УЬеряю вас, мистер Мейсон, я все сделаю, чтобы убийство моего сына не осталось безнаказанным. Мне все равно, что для этого нужно, сколько это будет стоить и сколько времени это займет. Говорю вам, мой сын будет отомщен.

— Надеюсь, вы все хорошо обдумали? — заметил Мейсон.

— Я хочу предупредить вас. У вас репутация блестящего и бесстрашного адвоката. Говорят, вы умеете виртуозно балансировать между легальными и нелегальными действиями, лишь бы спасти своего клиента. Ваши этические нормы часто подвергались испытанию, но вам всегда удавалось с честью выйти из него.

Мейсон промолчал.

— Правда, все это было в прошлом, — Продолжал Селкирк. — Вам еще не приходилось сталкиваться с упорным и могущественным противником, таким же умПым и изобретательным, как вы, и, если позволите, столь же неразборчивым в средствах.

Мейсон прервал его:

— Прошу извинить, мистер Селкирк, но у меня был сегодня довольно тяжелый день.'Я пришел сюда пообедать и отдохнуть, а не для того, чтобы к моему столику подсаживались незнакомые люди, да еще и угрожали мне.

— Нравится вам это или нет, но я уже здесь.

— Ну что ж, — сказал Мейсон. — Вы свою позицию опредилили. Позвольте и мне сделать то же. Я не собираюсь больше терпеть ваши нелепые угрозы.

— Боюсь, что сейчас ситуацию контролирую я, — невозмутимо произнес Селкирк. — Я почти что хозяин этого ресторана. Никто не решится выбросить меня отсюда.

— А вы взгляните на это с другой стороны, — предложил Мейсон.

— А именно?

— Ну, например, я бы мог взять это дело на себя и вытолкать вас вон^

Селкирк смерил его взглядом:

— Если в моем распоряжении будет год, то я уничтожу и вас и вашу карьеру в нашем городе, как бы вы ни были талантливы.

— Дайте мне пять секунд, и я добьюсь вашего финансового краха, если вы немедленно не выкатитесь отсюда к чертовой матери!

Селкирк сделал примирительный жест.

— Успокойтесь, Мейсон. Вы достаточно хороший боец и знаете, что для победы необходимо сохранять хладнокровие. Чемпион никогда не теряет голову, а если теряет, то проигрывает. Хороший адвокат иногда может разыграть возмущение, но если он действительно талантлив, то холоден как лед, иначе ему не выиграть процесс. Теперь, когда, я надеюсь, вы меня поняли, я хотел бы сказать, что единственной причиной настоящего разговора было желание заставить вас реально представить то могущество, которым я обладаю. Я могу быть страшным врагом, но могу быть и хорошим другом.

— Вы предлагаете мне сделку? — холодно спросил Мейсон.

— Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть. Я знаю, что вы не пойдете ни на какой компромисс. Я не предлагаю вам его. Вам не нужна моя дружба — пока. Я хочу предложить свои услуги не вам, а другому человеку, который нуждается в них. Вы не можете отказаться от помощи, ведь я предлагаю ее вашей клиентке — помощь и поддержку в любой форме, какая в моих силах.

— На каких условиях?

— Мой сын носил фамилию Селкирк, — высокомерно произнес банкир. — Поэтому он был вправе рассчитывать на максимальную помощь, которую способна оказать наша семья. Я иногда использовал свое влияние, чтобы помочь ему. Мне случалось вытаскивать его из серьезных передряг. Я знаю, он не был совершенством. У него была отвратительная привычка прятать свой мелкий эгоизм за почти слащавой вежливостью. Я не такой. Я никогда не мелочусь. Никогда не следую принципу «живи и давай жить другим». Я не ограничиваюсь мелкими стычками, а стремлюсь уничтожить своего врага окончательно и бесповоротно. Я не верю в половинчатые меры. Конечно, я завел этот разговор только для того, чтобы вы уяснили: методы, которыми пользовался мой сын, никогда не встречали моего одобрения.

Мой сын увлекся Нордой Эллисон. Он предпочел бы довести ее до сумасшедшего дома, чем позволить выйти замуж за другого. Я не считаю, что мой сын был во всем прав.

Теперь мы наконец подошли к цели моего визита. Меня интересует мой внук, Роберт Селкирк.

На до сих пор неподвижном лице, Мейсона вдруг отразился живейший интерес.

— Продолжайте, — сказал он.

— Мать Роберта, Лоррейн Дженнингс, и ее нынешний муж, Бартон Дженнингс, сказали полиции, что мальчик уехал на три дня в туристический лагерь. Они, дескать, должны были отвезти его и собаку к месту встречи с другими ребятами. Они сказали, что выехали чуть свет.

Между нами говоря, мистер Мейсон, это сплошная ложь. Роберт не поехал этим утром ни на какую встречу. У него просто не было такой возможности. Группа ребят, которая собиралась ехать в лагерь, должна была отбыть в десять тридцать. На самом деле они уехали в одиннадцать двадцать две. Роберта с ними не было.

— А где же он тогда?

— По всей вероятности, его увезли куда-нибудь, а куда — держится в тайне.

— Почему?

— Мне показалось, что вас тоже заинтересует, почему? — ответил Селкирк.

— Продолжайте. — В голосе Мейсона появилось нетерпение.

— А это уже целая история, которая вам, как адвокату Норды Эллисон, может показаться интересной. Она может помочь ее оправданию. Видите ли, теперь, когда моего сына нет в живых, опека над Робертом полностью переходит к его матери, Лоррейн Дженнингс. Я не намерен позволить Лоррейн воспитывать моего внука. Я никогда не считал ее способной на это.

Я хочу, чтобы Роберта передали мне. Лоррейн меня терпеть не может. Она хотела бы окончательно разлучить меня с внуком. Она заявила, что не хочет, чтобы ее ребенок превратился в финансового робота. Я очень сдержанный человек, мистер Мейсон, однако признаюсь вам, что я очень люблю своего внука. Вот тут-то мне и понадобится ваша помощь.

— Что вы имеете в виду?

— Вы должны доказать, что в убийстве моего сына замешана Лоррейн Дженнингс. — Старик Селкирк стремительно поднялся, с грохотом опрокинув стул. — Если вы докажете это, ваша клиентка будет оправдана, а я получу Роберта. Вы можете полностью рассчитывать на мою помощь, просить у меня все, что вам потребуется. А пока позвольте мне заняться личными делами. Благодарю вас, мистер Мейсон, желаю приятного вечера.

Чуть наклонив голову, он направился к выходу.

— От этого человек? просто в дрожь бросает, — прошептала Делла.

— Да-а, — задумчиво протянул Мейсон. — Он может быть очень и очень опасен.

— И очень несговорчив, — добавила Делла. — Похоже, наш обед пропал.

— Хорошо еще, если мы отделаемся только этим, — пробормотал Мейсон. — Он способен испортить не только обед.

— Но ведь может быть и наоборот.

— Может быть и наоборот, — согласился Мейсон без особого энтузиазма в голосе. — Когда такие люди вмешиваются в расследование убийства, вы никогда не можете сказать заранее, чем все это кончится.

Глава 9

— Ну, что будем делать дальше? — спросила Делла, когда Мейсон расплатился. — Если мне не изменяет память, было предложение потанцевать.

Мейсон кивнул и посмотрел ей в глаза:

— Давай сначала заедем к Полу Дрейку, дадим ему задание и скажем, где нас можно найти в случае чего.

Делла Стрит послала воздушный поцелуй в сторону зала.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Прощай танцы! — засмеялась Делла.

— И совсем не обязательно, — успокоил ее Мейсон. — У нас не так уж много дел на сегодня. Сейчас многое зависит от Дрейка, но пока еще слишком рано ожидать результатов. Мы заедем к нему, просто чтобы поболтать. Но сначала позвони, Делла, и спроси, нет ли чего-нибудь новенького.

Делла Стрит вошла в телефонную будку и через минуту вернулась.

— Он сказал, чтобы мы немедленно ехали к нему, — взволнованно сообщила она. — Я уверена, что-то случилось. Вот вы увидите, что такое женская интуиция, мистер Перри Мейсон.

— Он не сказал, с чем это связано?

— Он много чего сказал, — ответила Делла. — Больше того, он узнал, как звали ту няню.

— О-о, — протянул Мейсон. — Вот так новость! А как ему это удалось?

— Он не мог говорить. Сказал только, что у него звонят как сумасшедшие сразу четыре телефона и лучше бы нам приехать.

Мейсон улыбнулся:

— Сегодня все за нас решают, Делла.

— Да уж, управляющий рестораном, банкир и детектив, все сразу, — согласилась она.

Они подъехали к дому, припарковав машину в обычном месте, и поднялись на лифте к дверям агентства Дрейка.

Ночной дежурный узнал их и приветливо поздоровался.

На щитке конторы рядом с дверью горели одновременно четыре лампочки.

— Похоже, Дрейк перегружен. Пошли, Делла, — усмехнулся Мейсон.

Он открыл дверь, и они пошли по коридору с множеством дверей в комнаты сотрудников к личному кабинету Дрейка.

Когда они вошли, Дрейк бросил на них быстрый взгляд, кивнул и сказал в трубку:

— Хорошо, оставайся там. Выясни все, что можно… О’кей, позвони, если узнаешь что-нибудь существенное.

Дрейк взял лежащий рядом с телефоном большой гамбургер, откусил огромный кусок и с набитым ртом произнес:

— Садитесь, ребята. Приходится пользоваться передышкой, чтобы перекусить. Эти телефоны сведут меня с ума.

Он налил кофе в большую кружку, добавил сливок, сахара, сделал глоток и продолжал:

— Никогда еще мне не удавалось съесть гамбургер горячим.

— Ты хотел нас видеть? — спросил Мейсон.

— Вы уже пообедали? — вопросом на вопрос ответил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Так я и знал, — завистливо вздохнул Дрейк. — Толстый кусок филе-миньон или вырезка по-нью-йорк-ски с жареным луком во французском соусе, с красным вином, жареным картофелем и сметаной, кофе и яблочный пирог «а-ля мод» — нет, не рассказывайте — это слишком Жестоко.

— Продолжай в том же духе, — сказал Мейсон. — Доведи себя до язвы желудка.

Дрейк с отвращением откусил еще кусок гамбургера, начал жевать, но тут опять зазвонил телефон.

Отраббтанным движением Дрейк схватил трубку одного из четырех телефонов и приложил ее к уху:

— Дрейк слушает… О’кей, продолжай.

На том конце говорили довольно долго. Наконец Дрейк спросил:

— Как они об этом узнали?

Он слушал еще какое-то время, затем сказал:

— О’кей, держи ухо востро. Не уходи никуда, не теряй контакта с мальчиками из газет. Они тоже жаждут услышать что-нибудь новенькое.

Дрейк положил трубку, с отвращением посмотрел на недоеденный гамбургер, подумал и с размаху зашвырнул его в мусорную корзину.

— Ну и в чем дело? — осведомился Мейсон.

— Мне испортила аппетит одна мысль о том, что вы ели на обед, — ответил Дрейк. — Кстати, мы узнали, как звали последнюю няню Роберта.

— И кто же она?

— Она профессиональная няня. Работает в агентстве, которое специализируется на том, что подыскивает приходящих нянь и сиделок. Ее зовут Ханна Бэсс. У меня здесь полное описание ее внешности, номер и марка машины, номер водительской лицензии, все, что угодно, я специально записывал для тебя. — И Дрейк подал ему небольшой листок бумаги с отпечатанным текстом.

— Как ты, черт возьми, этого добиваешься? — удивился Мейсон.

— Собачья работа, — с притворной скромностью сказал Дрейк. — Дело в том, что однажды у Дженнингсов сломался телефон, а им срочно понадобилось с кем-нибудь оставить ребенка. Они пошли к соседям, попросили разрешения позвонить, а номер агентства они не помнили. Телефонцой книги под рукой не было. Они позвонили в справочную и попросили сказать им телефон агентства, а женщина, чьим телефоном они воспользовались, случайно запомнила название агентства.

— Тогда ты позвонил туда и попросил сообщить, кто из персонала присматривал за ребенком Дженнингсов, — попробовала угадать Делла.

Дрейк покачал головой:

— В таких делах нельзя задавать прямолинейные вопросы. Вам могут просто не ответить. При этом, учтите, ваши вопросы могут встревожить того, кто не должен ни о чем знать.

Нет, я пошел кружным путем. Мой человек начал подробно расспрашивать соседку, из дома которой звонили Дженнингсы. Она вдруг вспомнила, что няню называли по имени. Имя Ханна она запомнила потому, что так звали и ее тетку, она, вообще, посмеялась тогда, представив себе тетку в роли приходящей няни. А вот фамилия няни ей ничего не напомнила, поэтому она ее забыла. Сказала, что фамилия звучала как «Фиш», но не «Фиш». Затем ее муж предположил, что фамилия няни была Траут. И только потом женщина вспомнила окончательно — Бэсс. Они с мужем посещали какие-то курсы для тренировки памяти, где их учили облегчать запоминание путем ассоциаций, что нам и помогло.

— Это действительно ее имя? — спросил Перри.

— Да, с этим все в порядке, — заявил Дрейк. — Я сам позвонил в агентство и спросил, работает ли у них некая няня Ханна Бэсс и могут, ли они подтвердить ее Добропорядочность. Мне ответили, что о ее финансовом положении они ничего не знают, но она действительно одна из приходящих нянь, что ее всегда очень хвалят, что на нее никогда не было никаких жалоб, что прежде, чем нанять ее, они тщательно проверили ее характер, что она вполне надежная няня и они готовы без малейшего колебания рекомендовать ее.

Снова зазвонил телефон. Дрейк схватил трубку:

— Да, слушаю вас… Черт побери… ты уверен?.. О’кей, держи меня в курсе, если появится что-то новенькое.

Дрейк положил трубку и повернулся к Перри Мейсону:

— Поднялась кутерьма из-за того оружия, что нашли под подушкой кровати, на которой спала твоя клиентка.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Мейсон.

— Кто-то так здорово отделал напильником ствол внутри, что проверка на стенде потеряла всякий смысл.

— Тогда почему они утверждают, что именно из него был произведен выстрел? — спросил Мейсон.

Дрейк ухмыльнулся:

— Ни черта они не могут утверждать! Представляешь, как себя чувствует сейчас Гамильтон Бюргер, окружной прокурор? Небось локти кусает от досады.

Мейсон сказал задумчиво:

— Если оружие было найдено под подушкой Норды Эллисон, значит, кто-то определенно'его туда положил. Она ушла из дома рано утром и отправилась в гостиницу. Или ты думаешь, что она вернулась и сунула пистолет под подушку?

— Оставь эту версию для суда, — заявил Дрейк. — Пощади сыщика с больным желудком.

— Откуда взялся этот пистолет?

— Его когда-то давно купил Бартон Дженнингс. Разрешения у него никогда не было. Он купил этот пистолет перед тем, как поехать на охоту в Айдахо, сказал, что ему нужен именно двадцать второй калибр.

— А как он объясняет то, что пистолет оказался под подушкой Норды Эллисон?

— Он никак не объясняет. От него это и не требуется.

— Но это же его револьвер, — заявил Мейсон. — Он должен был следить за ним. А где он его, кстати, держал?

— В одном ящике бюро, в комнате, где они поместили Норду Эллисон.

— Очень предусмотрительно с его стороны.

— И тем не менее он говорит, что оставил его именно там.

— Дурацкая история, — к сердцах сказал Мейсон. — Что-нибудь еще, Пол?

— Да, конечно. Я узнал, что за люди были с Мерви-ном Селкирком во время той драки в Сан-Франциско. Скажи спасибо одному журналисту.

— Продолжай.

— Так вот, Мервин Селкирк действительно ударил того парня кастетом. Это уже установленный факт. Парня звали Натан Бенедикт. Селкирк взял кастет специально и поджидал Бенедикта. Он свалил парня одним ударом, а затем передал кастет своему приятелю, который сделал вид, что не хочет попасть в полицейский протокол, и немедленно смылся.

— Эти сведения у тебя зафиксированы? — спросил Мейсон.

— Безусловно, и у полиции тоже. И в газеты эта история уже попала.

— А до тебя-то она как дошла?

— Ее на свет Божий вытащили репортеры. А мой сотрудник в Сан-Франциско знал, что я интересуюсь этим делом.

— Как звали того парня, который унес кастет?

— Ник Фаллон. Его полное имя вообще-то Артурос Франсиско Фаллон, но все зовут его Ник. Это тот еще тип, его без кастета трудно себе представить. Селкирк знал об этом и, по словам Фаллона, попросил одолжить ему кастет на один вечер. Кастет лежал у Селкирка в кармаце, когда они сидели в баре. Затем, когда мимо их столика проходил Бенедикт, Мервин аккуратно подставил ему ножку. Когда Бенедикт споткнулся, Селкирк немедленно воспользовался этим и устроил ссору, а как только Бенедикт открыл рот, чтобы ответить, немедленно ударил его в челюсть и быстро передал кастет Фаллону. Тот уже понял, что от него хотят: немедленно исчезнуть. И он тут же сбежал.

Мейсон выслушал все новости и повернулся к Делле Стрит:

— Делла, нам пора идти:

— Куда, танцевать? — поинтересовалась она.

Мейсон покачал головой.

— Пошли, — скомандовал он.

— Где вас искать в случае чего? — поинтересовался Дрейк.

— Мы будем сами звонить тебе, Пол. Занимайся своими делами. Постарайся раздобыть как можно больше фактов. А что известно о Норде Эллисон?

— Они по-прежнему держат ее как подозреваемую в убийстве.

— А есть ли какие-нибудь сведения о Роберте, семилетием сыне Селкирка от первого брака?

— Пока нет, — ответил Дрейк. — Похоже, он со своей собакой уехал в какой-то лагерь с отрядом скаутов, впрочем, точно не знаю. Его не будет в городе два-три дня.

— А у меня есть сведения, что он не уехал с той группой, — заявил Мейсон.

— Тогда я знаю, кому это поручить, — сказал Дрейк. — У одного из моих парней есть джип, который проедет даже по горной тропе. Я дам ему задание узнать, уехал ли Роберт вместе с группой. Он мне сразу позвонит, если что-нибудь узнает.

— Когда он сможет тебе позвонить?

— Не раньше чем через час.

— Мы тоже позвоним тебе узнать новости. Пошли, Делла.

— Как ты смотришь на то, чтобы выступить в роли моей жены? — спросил Мейсон, когда они вышли из лифта.

Выражение ее глаз не изменилось.

— И как долго? — бесстрастным голосом поинтересовалась она.

— Час или два, не больше.

— А зачем?

— Нам еще нужно будет одолжить ребенка.

— Как ребенка?

— А затем поищем няню для него, — продолжал Мейсон. — У тебя нет в доме знакомых, которые могли бы нам помочь?

Делла задумалась на минуту, а затем неуверенно произнесла:

— Ну… видишь ли, есть у меня одна знакомая на первом этаже, соломенная вдова с ребенком… только, боюсь, уже поздно, ребенок, наверное, спит.

— Чудесно, — заявил Мейсон. — Посмотрим, может быть, удастся.

— А я-то подумывала, что ты намереваешься… ладно, Бог с ними, с моими домыслами, — улыбнулась Делла.

Мейсон остановил машину возле дома Деллы и открыл дверцу:

— Пошли!

Когда они поднялись в квартиру, Делла попросила Мейсона немного подождать и через несколько минут вернулась с молодой женщиной.

— Перри, познакомься с миссис Колтон. Я поговорила с ней насчет малышки… так вот, прежде чем что-то решить, она захотела посмотреть на тебя.

— Нам нужна приходящая няня, — объяснил Мейсон. — Но, видите ли, меня не каждая женщина устроит. Если вы хотите, можете подождать в другой комнате.

— Да нет, не думаю, что в этом есть нужда, — с облегчением рассмеялась она. — Я просто не совсем поняла, в чем дело. Ведь это так необычно.

— Малышка уже спит, — объяснила Делла. — Мы можем перенести ее сюда вместе с кроваткой или просто переложить ее в мою постель.

— Но эта квартира маловата для семьи с ребенком, — недовольно сказал Мейсон.

—* Ну тогда вам нужно увидеть мою квартиру, — засмеялась миссис Колтон.

Делла вопросительно взглянула на Мейсона. Он чуть заметно кивнул.

— Большое спасибо, Элис, — сказала Делла. — Если ты не возражаешь, давай сходим за девочкой.

— Вам помочь? — спросил Мейсон.

— Если только вы поднимете кроватку, — попросила миссис Колтон. — Мне кажется, в кроватке ее будет удобнее перенести, и мы ее не разбудим.

Мейсон спустился вместе с миссис Колтон в ее квартиру. И очень тихо, стараясь не разбудить девочку, они перенесли ее в квартиру Деллы.

После этого Мейсон удобно устроился возле телефона, нашел в телефонной книге номер агентства и позвонил.

— Если она проснется, позовите меня, — сказала она, уходя. — Она, конечно, знает вас, Делла, но если она внезапно проснется в незнакомой обстановке… В общем, сразу позвоните мне.

— Не беспокойся, — пообещала Делла. — Конечно, я сразу же позвоню. Мы задержим ее ненадолго. Элис, а может быть, ты тоже останешься?

— А вам это не помешает?

— Надеюсь, что нет, — сказала Делла. — Только не забудь, что ты теперь только моя подруга, а ее мама — я. Будем считать, что устраиваем маскарад.

Она повернулась к Перри Мейсону и взглядом спросила у него разрешения.

Мейсон кивнул, он только что дозвонился до агентства:

— Нам нужно срочно уехать, и нужна няня. Возможно, ей придется провести здесь ночь.' Я точно не знаю. Если она нам подойдет и согласится провести здесь ночь, мы готовы заплатить сорок долларов.

До Деллы донесся голос секретаря агентства:

— Этого вполне достаточно. Я уверена, что мы найдем вам подходящую няню.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Но есть еще одна проблема. Моя жена очень переживает по этому поводу, и мне бы не хотелось оставлять ребенка с совершенно незнакомым человеком.

— А вы знаете кого-нибудь из наших нянь?

— Я сам никого не знаю, — объяснил Мейсон. — Но у вас, насколько мне известно, работает некая Ханна Бэсс. Мои знакомые, которые как-то оставляли с ней своего ребенка, очень хвалили ее. Нельзя ли так устроить, чтобы к нам пришла именно она?

— Я попытаюсь, — ответила секретарь. — Оставьте номер вашего телефона, я посмотрю, что можно сдеДать, и позвоню вам.

Мейсон продиктовал ей номер телефона и повесил трубку.

Элис Колтон слушала его с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Все в порядке, Элис? — спросила Делла.

Через несколько минут зазвонил телефон, и Мейсон снял трубку.

— Все отлично устроилось, — радостно сообщила секретарь агентства. — Мы связались с Ханной Бэсс и договорились с ней. Она только попросила уточнить, будет ли она нужна всю ночь и действительно ли вы готовы заплатить сорок долларов?

— Все правильно, — подтвердил Мейсон. — Если что-то изменится и мы вернемся раньше, то все равно заплатим сорок долларов и оплатим такси до дома.

— У нее собственная машина. Сообщите мне ваше имя и адрес.

— Квартира снята на имя моей жены. Дело в том, что я коммерческий агент одной крупной фирмы и хочу, чтобы в выходные меня не одолевали деловыми предложениями. Мою жену зовут Делла Стрит. Номер телефона вы уже знаете, а адрес я вам сейчас продиктую.

Мейсон продиктовал адрес Деллы, и голос в трубке уверил их, что Ханна Бэсс приедет через тридцать минут.

Мейсон поблагодарил.

— Она сможет у вас поспать где-нибудь или ей придется быть на ногах всю ночь? — спросила секретарь.

— Мне бы хотелось, чтобы малышка была у нее на глазах. Мне очень жаль, но вынужден настаивать на этом, — твердо заявил Мейсон.

— Все в порядке. Ее это устраивает. Она может остаться до восьми, а если понадобится, то и до девяти утра.

— Попросите ее приехать как можно скорее, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Элис Колтон, оглядев квартиру Деллы, неуверенно произнесла:

— Это чисто женская'квартира, Делла. Не похоже, чтобы здесь жил кто-то… я имею в виду, заметно, что здесь никогда не жил мужчина.

— Да, — согласился Мейсон. — Вы попали в самую точку. Посмотрим, что тут можно сделать.

Он сбросил пальто, расстегнул воротничок сорочки, снял галстук, сбросил туфли и, развернув газету, углубился в чтение спортивного репортажа.

— Ну, а теперь как? — поинтересовался он.

— Гораздо лучше, — улыбнулась Элис. — Когда вы сидите вот так… в общем, вы неплохо смотритесь вдвоем.

— Спасибо, — усмехнулся Мейсон, а Делла вспыхнула.

Элис Колтон с любопытством-переводила взгляд с одного на другого.

— Когда приедет миссис Бэсс, — предупредил Мейсон, — мы ей расскажем вот что: мы с Деллой-муж и жена, а вы — ее сестра. Ваша мать опасно заболела, и мы должны срочно лететь в Денвер. Сестра собирается вернуться утром, чтобы сменить няню и присмотреть за ребенком до нашего возвращения. Мы ждем билеты на самолет. Делла, приготовь пару чемоданов и выстави их в коридор. Миссис Колтон, и вы тоже приготовьте чемодан. Перед тем как сделать это, будьте добры, позвоните в «Вестерн юнион» и попросите их отправить на имя Деллы такую телеграмму: «Мама скончалась час назад. В приезде нет необходимости. О дате похорон сообщим. Флоренс».

— Вы хотите послать такую телеграмму?

— Да, именно такую, — заявил Мейсон. — Спуститесь к себе, соберите чемодан, положите в него книги или что-нибудь в этом роде и возвращайтесь. Но не забудьте отправить телеграмму. Мне надо, чтобы она была послана именно с вашего телефона. Делла возместит вам все затраты.

— Как все это волнующе, — неуверенно улыбнулась Элис Колтон. — Будто в кино.

— Ничего страшного, — улыбнулась Дедла.

— Когда приедет миссис Бэсс, — продолжал Мейсон давать инструкции Эдис Колтон, — вам придется играть роль убитой горем дочери. Мы с Деллой будем делать вид, что принимаем все случившееся как нечто неприятное, но неизбежное. В конце концов, она ведь болела уже давно, и этого следовало ожидать. А вы должны выглядеть безутешной и, может быть, изредка горько всхлипывать. Но самое главное, вам нужно внимательно слушать все, что будет здесь говориться, слушать и запоминать. Потом вы будете очень важным свидетелем.

— В суде? — неприятно удивилась Элис.

— Конечно, — ответил Мейсон как можно более непринужденно. — В этом ничего нет ужасного. Надо просто рассказать о том, что вы видели и слышали. С вами будет и Делла. Просто говорите правду, и все будет в порядке.

Элис нервно хихикнула:

— Боже, я сегодня, наверное, ни на минуту не сомкну глаз. Ладно, я пойду пошлю телеграмму и соберу чемодан.

Она вернулась через десять минут. За это время Делла собрала два чемодана и выставила их в прихожую.

Через пару минут звякнул входной звонок и в переговорном устройстве раздался голос Ханны Бэсс.

— Входите, — сказала Делла. — Мой муж одевается, но через пару минут он будет готов. Мы ждем известий из Денвера и билеты на самолет. Когда вы подниметесь, я объясню вам, что от вас требуется.

Через минуту раздался стук в дверь, и Делла пошла открывать.

Ханна Бэсс оказалась женщиной средних лет, крупной, мускулистой, но скорее плотной, чем толстой. Глазки у нее были маленькие, блестящие и беспокойные.

Делла приветливо поздоровалась:

— Я миссис Стрит, а это мой муж и сестра. Мы ждем заказанных билетов на самолет.

Мейсон, который завязывал перед зеркалом галстук, улыбнулся и сказал, не оборачиваясь:

— Садитесь, миссис Бэсс. Малышка спит в своей комнате. Я уверен, что у вас с ней не будет никаких проблем. Сестра вернется завтра утром. Видите ли, у нас неприятности: серьезно заболела мать моей жены.

Ханна Бэсс поздоровалась со всеми, уселась на край кушетки, ее беспокойные глазки обежали всю квартиру, казалось, от нее не ускользает ни одна мелочь.

— Сколько лет вашей малышке? — поинтересовалась она.

— Моей дочери уже шестнадцать месяцев, — гордо сказала Делла. — Она очень милая, я уверена, вы справитесь.

— Иногда дети страшно пугаются, когда просыпаются среди ночи и видят незнакомое лицо, — объяснила миссис Бэсс.

— Но только не Дэрлин, — прервала ее Делла. — Я совершенно уверена, что с ней не будет никаких проблем. Она кроткая, как ягненок. Вы просто скажете ей, что мама просила вас посидеть с ней, пока не придет тетя Хелен. Скажите ей, что тетя Хелен приедет рано утром.

— Может быть, лучше разбудить ее и сейчас предупредить, что вы уезжаете?

— Да ведь мы ей уже сказали, — нетерпеливо объяснила Делла. — Мы ей сказали, что маме нужно уехать, а с ней посидит мамина подруга, пока не приедет тетя Хелен. Она обычно просыпается часов в семь, и с ней не будет трудно, я уверена. А Хелен вернется в восемь или полвосьмого.

Ханна Бэсс, казалось, колеблется.

— И все-таки дети часто пугаются незнакомых.

— Я знаю, — сказала Делла. — Но обстоятельства слишком серьезные.

—,Да, кроме всего прочего, мы ведь можем й не уехать, — добавил Мейсон. — Если, например, нам не оставят билеты на этот рейс, то вопрос решен.

Ханна Бэсс бросила на него холодный взгляд.

— Я так поняла, что за эту работу получу сорок долларов, — заявила она.

— Так оно и есть,' — успокоил ее Мейсон. — Вы их получите независимо от того, — уедем мы или нет. Сидите спокойно и не волнуйтесь.

Элис Колтон всхлипнула и поднесла платок к глазам.

Делла погладила ее по плечу и мягко сказала:

— Перестань, Элис. Что ни делается — все к лучшему.

— В агентстве мне сказалй, что вы просили прислать именно меня.

Делла вопросительно посмотрела на Перри Мейсона. Тот нашелся быстро:

— Все верно, миссис Бэсс. Дело в том, что я слышал о вас от Дженнингсов. Они остались очень довольны вами.

— От Дженнингсов? — переспросила она.

— Мои знакомые — Лоррейн и Бартон Дженнингс. У них сын — Роберт Селкирк. Вообще-то. он ребенок Лоррейн от первого брака.

— Ах да; конечно, — сказала она. — Бобби — необыкновенный мальчик. У него очень развито чувство собственного достоинства, что далеко не всегда свойственно детям.

— Он ведь увлекается оружием, не так ли? — спросил Мейсон.

— Не более чем любой другой мальчик. Да и что вы хотите при том количестве боевиков, — которые они смотрят по телевизору. А он обожает вестерны и вообще все фильмы с перестрелками.

— Конечно, еще бы, — согласился Мейсон и добавил: — Наверняка у Роберта есть парочка собственных игрушечных кольтов с перламутровой рукояткой и роскошной кобурой, как у ковбоев.

Миссис Бэсс внезапно потеряла интерес к разговору.

— Да, он любит оружие, — повторила она и поджала губы.

Мейсон не сводил с нее глаз.

— Вот именно это нас и беспокоит, миссис Бэсс, — сказал он.

— Что же именно? — воинственно спросила она.

— Зачем нужно было давать Роберту для игры настоящий пистолет.

— А кто сказал, что я давала ему пистолет?

Мейсон изобразил на лице самое непосредственное удивление:

— А разве нет?

— Кто это сказал?

— Но, позвольте, я просто решил, что больше некому. Вы знали, что у Бартона Дженнингса есть пистолет двадцать второго калибра, и через некоторое время Роберт уже играл с ним.

Наступило долгое молчание. Маленькие серые глазки миссис Бэсс подозрительно ощупывали лицо Мейсона.

Адвокат остался невозмутимым.

— Разве не вы давали ему играть револьвером Бартона? — еще раз спросил он.

— А какая разница для вас? — в свою очередь спросила она.

— Да никакой, просто интересно.

— Я никогда ни с кем не обсуждаю своих клиентов, — заявила миссис Бэсс.

— Мы ведь только обсуждаем ваши рекомендации, — запротестовал Мейсон.

— Я и не подозревала, что кто-то знает об этом, —

внезапно произнесла миссис Бэсс. — Это была наша с Робертом тайна. \

На губах Мейсона появилась презрительная улыбка. Зазвенел входной звонок. Делла Стрит подошла к переговорному устройству.

— Да… О, поднимайтесь скорее. Я открою вам дверь. — Она нажала кнопку и повернулась к Мейсону: — Телеграмма из «Вестерн юнион».

Мейсон изобразил нетерпение:

— Ее уже несут?

Делла кивнула.

Элис Колтон воскликнула:

— Ох, Делла! — и бросилась в ее объятия.

Быстрые, глазки Ханны Бэсс перебегали с одного на другого, фиксируя все нюансы.

— Я бы хотела взглянуть на малышку.

Делла бросила взгляд на Мейсона.

Мейсон встал и, не говоря ни слова, приоткрыл дверь в спальню.

Делла в это время продолжала утешать и успокаивать Элис Колтон.

Ханна Бэсс направилась к спальне, бросила взгляд на спящую девочку, затем вернулась в гостиную и огляделась.

В дверь постучали.

Делла выпустила Элис Колтон из своих объятий и пошла открывать. Она взяла телеграмму, расписалась за нее и быстро распечатала.

Повисла напряженная тишина. Делла уронила телеграмму.

— О, Делла, не может быть… не может быть, чтобы…

— Да, мама умерла, — кивнула Делла.

В тишине слышались только сдавленные рыдания Элис.

— Ну перестань, — сказала Делла. — В конце концов, все к лучшему. Мама ведь давно была прикована к постели, и мы знали, что она вряд ли когда-нибудь поправится. Доктор говорил, что надежды нет.

Ханна Бэсс помедлила в дверях, затем решительным шагом подошла к Делле.

— Вы ведь все это подстроили, верно? — спросила она.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Делла.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. — Ханна с силой сдавила запястье Деллы и повернула ее руку к свету. — Где же ваше обручальное кольцо?

— Оно в ремонте у ювелира, — холодно ответила Делла. — Только, по-моему, это вас совершенно не касается!

— Очень даже касается, — разозлилась миссис Бэсс. — Ну и дела! Вы не замужем, это не ваш ребенок. И это не ваш муж — его лицо мне знакомо. Где-то я видела его фотографии — то ли в газетах, то ли в журналах, не знаю. Что, в конце концов, происходит?

— Я только что узнала о смерти матери, — оборвала ее Делла. — Хотите, посмотрите телеграмму.

Делла развернула телетрамму перед лицом миссис Бэсс, прикрыв пальцем то место, где было указано, откуда она послана.

— Ладно, оставим это, — заявила женщина. — За эту работу мне обещали сорок долларов. Дайте мне деньги, и я уйду.

Делла вопросительно посмотрела на Перри Мейсона.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Не советую вам так шутить со мной! — вскипела Ханна Бэсс.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Я имею в виду то, что вы пытались надуть меня и не заплатить.

— Никто об этом и не думает, миссис Бэсс, — сказал Мейсон. — Мы с вами договаривались о том, что вы проведете ночь в этой квартире, вам нужны были гарантии, что это действительно займет всю ночь. Так оно и будет.

— Меня сейчас больше интересуют мои сорок долларов, а не работа.

— Вы их получите, — пообещал Мейсон, — если останетесь здесь и ответите на мои вопросы.

Ханна Бэсс внимательно посмотрела на него.

— Вы адвокат, — угадала она. — Вы- тот самый человек, который часто выступает в суде. Вы — Перри Мейсон.

— Да, это я, — подтвердил Мейсон, i— А теперь сядьте, пожалуйста, и расскажите нам, почему вы позволили Роберту Селкирку играть настоящим оружием?

— Ах, так вот что вас интересует! — вскипела Ханна Бэсс.

— Да, именно это меня и интересует.

Ханна Бэсс медленно опустилась на стул.

— Значит, это все было подстроено, — прошипела она.

— Ну, если вам от этого легче, то да.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, — заявила она. — Я могу в любую минуту встать и уйти отсюда. У вас нет никакого права допрашивать меня.

— Совершенно верно, — согласился Мейсон. — Вас наняли только для того, чтобы вы провели здесь время до восьми утра. За это вам пообещали заплатить сорок долларов. Если вы сейчас уйдете, то не получите денег, а на вопросы вам отвечать все равно придется — только уже в суде.

— А какая разница? — спросила Ханна Бэсс.

— Чтобы вы лучше поняли, в чем дело, могу сказать вам, что убит Мервин Селкирк. В убийстве подозревается Норда Эллисон. Она сейчас моя клиентка. Я пока еще не знаю, как это произошло. Я только пытаюсь это выяснить. Я никого не обвиняю, по крайней мере пока, но так уж случилось, что в то время, когда вы работали у Дженнингсов приходящей няней, Роберт Селкирк играл револьвером двадцать второго калибра, предположительно кольтом.

— Вы не сможете этого доказать, — заявила миссис Бэсс.

— Нет, смогу, — твердо сказал Мейсон. — Так что если вам есть, что скрывать, если вы хоть как-то причастны к убийству Мервина Селкирка, вам лучше отсюда сейчас же уйти и нанять адвоката. А если вам скрывать нечего, тогда нет никакого смысла отказываться отвечать на вопросы.

— Вы заставили меня прийти сюда под вымышленным предлогом.

— Да, я действительно заманил вас сюда, — ничуть не смутился Мейсон. — Но я просто хотел без помех, поговорить с вами до прихода полиции,

— Что вы имеете в виду, говоря о полиции?

— Вам лучше знать. Полиция содержится на деньги налогоплательщиков, как раз для подобных случаев. Если вы до сих пор не знакомы с лейтенантом Трэг-' гом, шефом отдела по расследованию убийств, то это удовольствие вас ждет впереди. Трэгг — очень вдумчивый, очень знающий и очень целеустремленный полицейский. Рано или поздно вам придется ответить официально на те же вопросы. Вы можете рассказать обо всем сейчас, ведь это не официальный допрос. Если в каких-то местах ваш рассказ будет выглядеть неправдоподобно, я вам сразу же скажу.

— Почему это он будет выглядеть неправдоподобно? — с негодованием спросила она.

— Не знаю, — ответил' Мейсон. — Мне только кажется, что ваше упорное нежелание говорить свидетельствует о не совсем чистой совести. Если это так, то вам лучше посоветоваться с адвокатом. И запомните, миссис Бэсс, — когда-нибудь вы будете давать свидетельские показания в суде, а я буду проводить перекрестный допрос. Это непременно произойдет, если сейчас вы будете упорствовать в своем молчании. И тогда, на суде, я спрошу вас, почему вы боялись отвечать на мои вопросы.

— А кто говорит, что я боюсь?

— Я так считаю.

— Вовсе нет.

— Тогда почему вы отказываетесь отвечать?

— Я этого не говорила.

— В таком случае рассказывайте.

Несколько минут все хранили молчание, затем Ханна Бэсс заговорила:

— В этом не было ничего плохого, хотя, может быть, я слишком потакала капризам Роберта. Он не совсем обычный мальчик. Обожает ковбойские фильмы и вообще вестерны. Мечтает о том, как вырастет и станет ковбоем, или помощником шерифа, или еще кем-то в этом роде. Он помешан на огнестрельном оружии. Никогда ничего подобного не видела.

— Как вышло, что вы позволили Роберту играть настоящим оружием?

— Это случилось, когда меня в очередной раз вызвали присматривать за ним. Мистер и миссис Дженнингс были в отъезде два дня и оставили Роберта 'на меня.

— Вы занимали свободную спальню на втором этаже?

— Совершенно верно.

— В передней части дома?

— Да.

— Продолжайте.

— Я открыла один из ящиков бюро, чтобы положить кое-какие свои вещи, и нашла там пистолет.

— Какой пистолет?

— Кольт.

— Вы разбираетесь в оружии?

— Мой муж был владельцем тира. Он считался одним из лучших стрелков в стране и научил меня обращаться с оружием.

— А стрелять? — поинтересовался Мейсон.

— И стрелять тоже, — подтвердила миссис Бэсс.

— Хорошо, оставим это. А что было дальше?

— Пока я рассматривала пистолет, в комнату случайно заглянул Роберт. Пистолет совершенно очаровал его. Он попросил его подержать.

— И что вы сделали?

— Я вытащила обойму и увидела, что она полная. Затем оттянула затвор и удостоверилась, что и в стволе нет патрона. После этого я дала Роберту подержать пистолет.

— Что было потом?

— Он был в полном восторге. Осббенно его поразило то, как я обращаюсь с оружием. Он тут же пристал ко мне, чтобы я показала ему, как он устроен.

Я разрядила обойму, вставила ее на место и дала ему поиграть пистолетом. Затем убрала пистолет на место… Но в этот день Роберт уже не мог говорить ни о чем другом. Я испугалась, что его родителям это может не понравиться, хотя и считала, что поступила правильно, так как, по-моему, если уж в доме есть пистолет, то чем раньше мальчик научится обращаться с ним так, чтобы не причинить себе вреда, тем лучше.

— И что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Я взяла с Роберта слово, что он ничего не расскажет родителям о пистолете.

— А потом?

— Ну, — заколебалась она, — после этого случая Роберт измучил меня. Стоило родителям уехать, как он тут же начинал требовать, чтобы я разрядила пистолет и дала*ему поиграть. Сначала я поставила условие, что он будет играть в доме, но потом Роберт начал выбегать с ним во двор, и я не возражала.

Не то чтобы меня мучили угрызения совести, но иногда мне казалось, что следует пойти к миссис Дженнингс и все рассказать. Но все осложнялось тем, что Роберт уже играл пистолетом, и я это позволяла. Никогда не видела другого такого мальчика, чтобы так восхищался оружием. Ему достаточно было просто держать его в руках, чтобы быть совершенно счастливым.

— Он когда-нибудь при вас пробовал нажимать на спусковой крючок? — спросил Мейсон.

— Конечно, но я взяла с него слово, что он никогда не сделает этого, если пистолет будет на кого-нибудь направлен. Я показала ему предохранитель, рассказала, как он устроен и как им пользоваться. Это было частью нашего договора; он обещал проверять, на месте ли предохранитель, прежде чем брать пистолет в руки.

— Вы оставались с ним на ночь?

— Иногда. Как правило, я оставалась в доме на два дня.

— И Роберт каждый раз играл пистолетом?

— Да.

— А случалось ему класть пистолет под подушку на ночь?

— Да, один раз.

— Как это случилось?

— Роберт был нервным, легко возбудимым мальчиком, несмотря на хорошее самообладание. Он обожал спать во внутреннем дворике под тентом и уверял меня, что будет чувствовать себя в безопасности, если положит пистолет под подушку. Он говорил, что ночью в саду слышны какие-то шорохи, а так ему будет спокойнее.

— И вы разрешили ему взять пистолет?

— Только в тот раз. А потом я обнаружила у него пистолетный патрон. Тогда я испугалась. Я попыталась объяснить ему, что он еще маленький и пока не вырастет, ему нельзя иметь оружие.

А в тот день, в пятницу вечером, когда Лоррейн и Бартон Дженнингс поехали в аэропорт встречать Норду Эллисон, вы тоже остались с Робертом?

— Нет.

— А с кем же он был?

— Я думаю, что они его оставили вдвоем с собакой. Ровер никого не Подпускал к Роберту. Родители, наверное, уложили Роберта спать, а потом спокойно уехали в аэропорт.

— А до этого они уже оставляли его одного?

— Иногда. Ведь собака всегда была с ним. Иногда они уезжали после того, как он засыпал. Мне это не нравилось. Я считаю, что родители должны предупреждать ребенка, если на какое-то время оставляют его одного. Мне кажется, что, если ночью ребенок внезапно просыпается и не находит родителей, он может получить своего рода эмоциональный шок.

— Дженнингсы когда-нибудь в вашем присутствии упоминали о пистолете? Или, может быть, вы ихдщра-шивали о нем? Другими словами, знали они, что вы разрешаете Роберту играть пистолетом?

— Я никогда ничего им не говорила, а они тоже молчали. Роберт пообещал мне, что ничего не скажет, я ему верила. Роберт, хотя ему всего семь лет, умеет держать слово.

— Но вам известно, что Роберт мечтает о том, чтобы пистолет лежал у него под подушкой, когда он спит во дворе?

— Да.

— Если бы вдруг он проснулся среди ночи и обнаружил, что мать и отчим уехали, как вы думаете, мог ли он пойти в спальню на втором этаже и взять пистолет?

На ее лице внезапно появилось испуганное выражение.

— Могло ли так случиться? — настаивал Мейсон.

— Боже мой, неужели он это сделал? — прощептала она.

— Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Это возможно, — вздохнув, сказала она.

— Я думаю, достаточно, — улыбнулся Мейсон. — Спасибо, миссис Бэсс, вот ваши сорок долларов.

— Боже мой, — повторяла она. — Если он это сделал, мистер Мейсон… Нет, это невозможно, ребенок не мог… Боже мой! Нет! Это чудовищно! Он никогда не сделал бы ничего подобного!

Мейсон встал:

— Вы пытаетесь успокоить себя, миссис Бэсс, но вот на стене перед вами зеркало, взгляните на свое лицо, и ваши глаза скажут вам, что вы считаете это вполне возможным.

Мейсон протянул ей деньги.

Ханна Бэсс помедлила секунду, затем резко встала и молча вышла, захлопнув за собой дверь.

Мейсон с улыбкой повернулся к Элис Колтон:

— Большое вам спасибо, миссис Колтон, вы замечательно сыграли. Расследование значительно продвинулось вперед благодаря вам.

Глава 10

В воскресенье в десять часов вечера зазвонил личный телефон Мейсона.

Мейсон поднял трубку:

— Перри слушает.

В трубке послышался хриплый от волнения голос Пола Дрейка:

— Я кое-что раскопал, Перри, хорошо бы и тебе взглянуть. Один из моих парней допустил промах, но его просто не предупредили.

— Что ты имеешь в виду?

— Я оставил людей следить за домом Дженнингсов, как ты сказал. Бартон Дженнингс вышел из дома утром, заехал в какой-то дом, затем вернулся обратно. Мой человек проследил его, но он говорит, что что-то было не так.

— Что именно?

— Можешь назвать это шестым чувством, если хочешь, — заявил Дрейк. — Мой человек говорит, что, похоже, Бартон Дженнингс покинул дом с определенной целью и он сделал, что хотел, под носом у моего парня.

— Где сейчас твой человек?

— Здесь.

— Ты в офисе?

— Да.

— Задержи его, — сказал Мейсон. — Я еду.

Мейсон позвонил в подземный гараж и распорядился,

чтобы приготовили его машину. Спустившись в гараж на лифте, он прыгнул в машину. На стоянке перед конторой Дрейка в это время никого не было. Мейсон поставил машину и поспешно поднялся в контору Дрейка.

Детектив Дрейка оказался невысоким щуплым человеком с темно-серыми глазами, задумчиво глядящими из-под кустистых белых бровей. Ему было лет пятьдесят пять — шестьдесят. Несмотря на внешнюю невзрачность, было в нем что-то такое, что позволяло предположить наличие острого, проницательного ума. Кроме того, годы работы научили его как бы сливаться с окружающим фоном, практически становясь незаметным, как это делают хамелеоны.

У Мейсона появилась странная мысль, что фамилия этого человека должна быть Смит. Он уже не раз встречался с ним, занимаясь расследованием других дел, но никогда не слышал, чтобы кто-то называл его иначе, как Смити.

Пол Дрейк, развалившись в кресле и закинув ноги на край стола, курил с задумчивым видом. Увидев Мейсона, он приветственно поднял руку.

Смита обменялся с Мейсоном рукопожатием, и Перри сел.

— Расскажи ему, Смити, — сказал Дрейк.

Смита коротко вздохнул и начал:

— Сегодня в восемь утра Бартон Дженнингс вышел из дома с дипломатом. Двигался он с трудом, по всей вероятности, его мучила боль в ноге. В одной руке у него был дипломат, а в другой — палка. Он сел в мащину и очень медленно доехал до заправочной станции. Машину заправили, протерли стекла, проверили покрышки, затем он тронулся, объехал вокруг квартала и повернул к дому.

Что-то в его манере вести машину показалось мне подозрительным. Казалось, он что-то задумал, что-то, что ему позарез нужно было сделать, если бы за ним не было «хвоста». Я насторожился. Потом я заметил, что он Начал прижиматься к краю дороги. Со мной этот номер проделывали и раньше, поэтому я свернул на боковую дорогу, проехал пол квартал а и развернулся. Дженнингс поступил так, как я и предполагал. Он развернулся и быстро поехал в обратном направлении. С того места, где я находился, это было хорошо видно, поэтому я проехал до перекрестка и, повернув на главную дорогу, оказался как раз перед ним. У него была возможность обогнать меня, и ему никогда бы не пришло в голову, что я слежу за ним. Проехав на большой скорости восемь или девять кварталов, он притормозил и остановился у жилого дома.

Там он. оставил машину и, взяв-дипломат, вошел в дом, где оставался около получаса, затем вышел, сел в машину и вернулся домой. На обратном пути его, казалось, уже не волновало, есть за ним слежка или нет. У него был вид человека, который довел до конца задуманное и которому уже не из-за чего волноваться. Домой он вернулся с тем же дипломатом.

— Он точно вернулся домой? — спросил Мейсон.

— Да, он вернулся домой, поставил машину в гараж и вошел в дом, но через некоторое время вышел и устроился с газетой на крылечке. Но я заметил, что, прикрываясь газетой, он осматривался, проверяя, не наблюдают ли за ним из соседних домов.

Когда объект так поступает, то самое лучшее — сменить детектива, поэтому я добрался до телефона, позвонил Полу и обрисовал ему сложившуюся ситуацию.

— Вы заметили, в какую квартиру он поднимался? — спросил Мейсон.

— Нет.

— А что это за дом?

— «Кретоник Эпартментс», жилой дом на Уимбер-ли-стрит. Я думаю, что в нем не больше пятнадцати — двадцати квартир. Это небольшой двухэтажный дом без лифта, в современном стиле, с умеренной платой, в таких домах обычно живет небогатая интеллигенция.

— Поехали туда, — сказал Мейсон.

— Я так и думал, что вы захотите взглянуть, — усмехнулся Смити. — Поедем на двух машинах?

— Нет, достаточно моей, — ртветил Мейсон. — Ты оставайся здесь, Пол, и не отходи от телефона. Нам может понадобиться помощь. Поехали, Смити.

Они спустились вниз и сели в машину Мейсона. Подъехав к «Кретоник Эпартментс», Мейсон вышел из машины и огляделся.

— Либо у Дженнингса был ключ от входной двери, либо он позвонил в какую-то квартиру и ему открыли.

Смити молча кивнул.

— А как, вы думаете, он поступил?

— Не знаю, мистер Мейсон. Я был далеко от него и не видел, а ближе подъехать побоялся. Я помню только, что какое-то время он простоял, чуть наклонившись, перед входом, как будто изучая список жильцов. Я видел его сбоку.

— Это уже зацепка. Давайте посмотрим нижнюю половину списка. — Мейсон вынул блокнот и записал шесть фамилий. — Все равно это слишком неопределенно, — с досадой сказал он.

— Давайте вот что попробуем сделать, — предложил Смити. — Вы станете прямо перед дверью и наклонитесь, как бы читая список жильцов, а левую руку слегка вытяните вперед, будто нажимая на кнопку звонка. А я снова встану на то же место, где был утром, и таким образом нам, может быть, удастся слегка сократить список.

— Давайте, — скомандовал Мейсон.

Он подождал, пока детектив займет свое место в машине, и затем принял такую позу, как будто поочередно звонит в квартиры, значившиеся в конце списка.

Когда он закончил, подошел Смити.

— Мне кажется, — сказал он, — это последняя квартира в левом столбце. Ваш локоть был согнут точь-в-точь как у Дженнингса.

Мейсон внимательно посмотрел на карточку. Обычная визитная карточка, на ней было только три слова: «Мисс Грэйс Хэллум».

— Давайте попробуем поговорить с ней, — предложил Мейсон.

— И что вы ей скажете?

— Я ничего не собираюсь говорить, — ответил Мейсон. — А вот она, надеюсь, нам что-нибудь расскажет.

Он нажал на кнопку звонка.

Никто не ответил.

Мейсон позвонил еще несколько раз, а потом нажал на кнопку звонка рядом с надписью «Управляющий».

Через минуту с легким щелканьем входная дверь открылась, и Мейсон вошел в небольшой холл. За углом приоткрылась еще одна дверь, и из-за нее выглянула приятная, моложавая женщина лет пятидесяти, с тонким, интеллигентным лицом. Она вопросительно посмотрела на Мейсона и следовавшего за ним Смити.

— Что вам угодно, джентльмены? — спросила она.

— Есть ли у вас свободные квартиры? — поинтересовался Мейсон.

Она улыбнулась и покачала головой.

— А я понял, что у вас освободилась квартира, которую раньше занимала мисс Грэйс Хэллум, — пояснил Мейсон. — Я звонил несколько раз, но там никто не отвечает. Вы ничего об этом не знаете?

— Ах да, конечно, — сказала женщина. — Ее не будет несколько дней. Она договорилась со мной, что я буду заходить и кормить ее канарейку.

— А когда она уехала? — поинтересовался Мейсон.

Женщина с любопытством взглянула на него.

Мейсон усмехнулся и показал на Смити:

— Вот он — детектив.

— О! А что случилось?

— Пока ничего, — ответил Мейсон. — Мы просто наводим справки.

Губы женщины вытянулись в одну тонкую прямую линию.

— Очень жаль, но я ничего не могу вам сказать кроме того, что она уехала.

Мейсон принял равнодушный вид:

— Ну хорошо, а мальчика она взяла с собой?

— Да, конечно.

— А чемоданы?

— Естественно, кто же уезжает без вещей?

— Ее ждало такси?

— Не знаю, я не видела.

— А собственная машина у нее есть?

— Не думаю.

Мейсон улыбнулся ей своей обаятельной улыбкой:

— А вы не могли бы рассказать поподробнее?

— Я вообще не уверена, что поступаю правильно, отвечая на вопросы, касающиеся наших жильцов.

— Ну хорошо, — небрежно сказал Мейсон. — В кон це концов, это не так уж важно. Нам просто нужно было кое в чем убедиться. А вы не знаете, давно у нее живет этот мальчик? *

— Не могу вам сказать.

— Все равно, огромное вам спасибо, — с чувством произнес Мейсон и распрощался.

— Не могу понять, — вдруг сказал Смити, когда они вышли из дома.

— Что именно?

— Как вам это удается. Я бы на вашем месте показал ей свое удостоверение и предложил ответить на некоторые вопросы, если она не хочет неприятностей.

— У меня есть идея получше, — сказал Мейсон, изучая список жильцов. — Смотрите, Грэйс Хэллум живет в двести восьмой квартире. А рядом с ней двести шестая и двести десятая. Давайте посмотрим, кто живет в двести шестой.

Смити взглянул на список.

— Мисс М. Эдриэн, — сказал он.

— Звоните ей, — скомандовал Мейсон.

Смити нажал на кнопку звонка.

Через чюлминуты входная дверь открылась. Мейсон и детектив снова оказались в холле. Женщина, с которой они только что беседовали, уже вернулась к себе в квартиру. В холле было пусто.

Мужчины поднялись на второй этаж… Мейсон подошел к дверям двести шестой квартиры и постучал.

Дверь немного приоткрылась, насколько это позволяла тяжелая дверная цепочка. Женщина с длинным хрящевидным носом подозрительно оглядела двух стоящих за дверью незнакомых мужчин.

— В чем дело? — спросила она.

Мейсон с одного взгляда оценил и этот нос, и маленькие блестящие глазки, и тонкие губы и коротко бросил через плечо:

— Покажи удостоверение, Смити.

Смити вытащил удостоверение и сунул его женщине под нос.

— Детективы! — воскликнула она.

— Смити — детектив, — пояснил Мейсон. — А я — адвокат. Нам хотелось бы поговорить с вами.

— А как ваше имя? — спросила она.

Мейсон протянул ей свою карточку.

На ее лице отразилось крайнее удивление. Она перевела взгляд с карточки на самого Мейсона и заверещала:

— Боже мой, не может быть! Неужели вы тот самый Перри Мейсон?!

Совершенно верно.

Цепочка была немедленно снята.

— Входите, — пригласила она. — Для меня это большая чееть. Конечно, я сегодня никого не ждала, а по воскресеньям я обычно убираю квартиру. А в субботу вечером хожу в кино… Впрочем, что это я? Садитесь, пожалуйста, и расскажите, в чем дело.

— Нас интересует женщина, живущая в соседней квартире, — объяснил Мейсон.

Мисс Эдриэн на вид было чуть больше пятидесяти. Эта хрупкая, худенькая, похожая на птичку женщина буквально затрепетала, услышав объяснение Мейсона.

— Я была уверена, что здесь что-то неладно!

Мейсон кивнул:

— Поэтому мы и приехали.

— Но я никому ничего не говорила. Я всегда держу язык за зубами. А вы-то как догадались, что я кое-что знаю?

— У нас свои методы, — выкрутился Мейсон. — Ну, так что вы можете нам рассказать?

— А что конкретно вас интересу. ет?

— Когда сюда привезли мальчика?.

— Вчера утром, — ответила она. — Вчера, примерно в четыре тридцать пять утра.

— Вы видели, кто его привез?

— Я думаю, что отец.

— А что вам известно о Грэйс Хэллум?

— Она разведена, живет на алименты от бывшего мужа. Чтобы подработать, нанимается присматривать за детьми — приходящей няней. В этих случаях называет себя мисс Грэйс Хэллум, а не миссис Хэллум. Когда-то она работала фотомоделью и до сих пор тщательно следит за собой.

— А вы не знаете случайно, не работает ли она в каком-нибудь агентстве по найму приходящей прислуги?

— По-моему, да.

— Тогда, конечно, вам не показалось странным, что ей на какое-то время привезли ребенка?

— Еще как показалось! — воскликнула мисс Эдриэн.

— Что же вас так удивило?

— Сейчас я вам объясню. Моя кровать стоит изголовьем к стене, разделяющей две наши квартиры. В этих квартирах такая слышимость, что, если хотите что-нибудь обсудить, надо говорить знаками.

— И вы слышали разговор?

— Уверяю вас, я слышала достаточно.

— А именно?

— Во-первых, Грэйс Хэллум вначале была неприятно удивлена, что ее потревожили в такое время, но, похоже, мужчина был одним из ее постоянных клиентов, поэтому она открыла дверь и впустила его. И это несмотря на то, что было очень рано, а она весьма придирчиво относится к тому, как она выглядит и как одета.

— Сколько же ей лет?

— Двадцать семь, хотя всем она говорит, что ей только двадцать четыре. — Мисс Эдриэн поджала губы. — Правда, выглядит она моложе своих лет. Она очень привлекательная девушка и неравнодушна к тому впечатлению, которое производит. Грэйс — голубоглазая, очень светлая блондинка с длинными волосами. У нее несколько театральная манера держаться, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? А юбки она носит такой длины… Мне даже неловко сказать.

— Мы прекрасно вас понимаем, — поддакнул Мейсон. — А о чем щел разговор?

— Этот человек хотел, чтобы мальчишка побыл у нее, пока он не сообщит, что делать дальше. Он велел ей собрать кое-какие вещи, так как ей, возможно, придется уехать и… Похоже, это все, о чем они говорили.

— А что было потом?

— Сегодня утром этот мужчина снова пришел, и, о Господи! Я — я никогда ничего подобного не слышала!

— Что вы имеете в виду?

— Мужчина и мальчик разговаривали о каком-то выстреле. Он все время повторял: «Запомни, ту ни в кого не стрелял! Тебе просто приснился сон», а мальчик, я слышала, отвечал ему: «Да нет же, я помню, я стрелял!» Тогда этот человек засмеялся и сказал: «Ну и что из этого? Ты думаешь, что стрелял, а на самом деле тебе это приснилось, из этого пистолета вообще не стреляли».

— А потом?

— А потом мальчик сказал: «Нет, я все-таки стрелял. Пусть все остальное мне и приснилось, но из пистолета я стрелял точно».

— Продолжайте, — не скрывая интереса, сказал Мейсон. — Что же было дальше?

— Потом он еще поговорил с мальчиком. Он сказал, что, возможно, тому придется ненадолго уехать с мисс Хэллум и что он должен быть хорошим мальчиком и слушаться ее.

— А мисс Хэллум не была удивлена, как по-вашему?

— Да нет, не думаю. Здесь, в этом доме, все время что-то происходит, привозят какие-то вещи, люди въезжают и выезжают. Так что не думаю, что она была удивлена, а мальчик тихонько всхлипывал. Он, казалось, очень переживал.

— Продолжайте, — подбодрил ее Мейсон.

— Да в общем-то это все. Только к ней еще приходила женщина вчера вечером. Я поняла, что она управляет тем агентством по найму, от которого работает Грэйс. У них был долгий разговор, но в основном они говорили шепотом. Возможно, мальчик спал, и они боялись, что он услышит.

— А что произошло сегодня утром? — спросил Мейсон.

— Сегодня этот человек снова приехал и привез кое-какую одежду для мальчика. Сразу же после его ухода Грэйс пошла звонить и вызвала по телефону такси.

— Такси пришло?

— Да.

— И они уехали вместе?

— Да, Грэйс и мальчик.

— Как давно это было?

— Во сколько же они уехали? По-моему, часа полтора назад.

— Вы не знаете куда?

— Тот человек говорил — в Мехико.

Мейсон с благодарностью пожал руку мисс Эдриэн.

— Благодарю вас, вы нам очень помогли, — сказал он. — Нам нужно навести справки.

— Ради Бога, расскажите мне, что случилось?

— Мне очень жаль, — огорченно сказал Мейсон. — Но нам нужно было только выяснить, уехал ли мальчик.

— Конечно, он уехал, но все-таки расскажите, в чем дело?

Мейсон улыбнулся и покачал головой:

— Мне очень жаль, мисс Эдриэн, я знаю, что это несправедливо, но пока ничего сказать не могу.

Она сделала обиженное лицо:

— По-моему, это нехорошо с вашей стороны, мистер Мейсон. Я вам столько рассказала, а вы ничего не хотите мне объяснить.

— Я постараюсь загладить свою вину, — пообещал Мейсон. — Не могу сказать точно когда, может быть, через пару часов, а может, и через пару дней, но обещаю вернуться и все объяснить.

— Ладно, ловлю вас на слове, мне ведь и в самом деле интересно, что произошло, — сказала старая дева. — Не то чтобы я любопытна, я привыкла жить своей жизнью и не лезть в чужие дела, но слова этого мальчика, что он в кого-то стрелял, не могут не заинтересовать, верно? И зачем отец уверял его, что этого не было? Да и все остальное очень странно…

— Ну, не придавайте этому слишком большого значения, детей по ночам часто мучают кошмары, — успокоил ее Мейсон.

— Да уж, — протянула она с иронией. — Такие кошмары, когда им кажется, что они в кого-то стреляли, и их поэтому привозят в полпятого утра к приходящей няне, а потом приходят хорошо известный адвокат с детективом и расспрашивают об этом. Не считайте меня дурой, мистер Мейсон, я ведь не вчера родилась.

Мейсон взял ее руку и примирительно сказал:

— Не делайте из мухи слона, дорогая мисс Эдриэн, и, ради Бога, никому не рассказывайте об этом, по крайней мере пока. Мне бы хотелось, чтобы день или два об этом знали только мы с вами.

— А вы даете слово все мне потом рассказать?

— Раз уж вы нам так помогли, — сказал Мейсон таинственным шепотом, — я вам обещаю, что у вас будет возможность выступить свидетелем в суде.

— Свидетелем! — Она страшно смутилась и покраснела.

— Вот именно. Ваши фотографии появятся в газетах, а то, что вы скажете, произведет настоящий фурор. Но это станет возможным только при одном условии — все это время вы будете немы как рыба.

— Боже мой, но я вовсе не хочу выступать свидетелем.

— Но почему же?

— Вы только представьте себе — выйти ко всем этим незнакомым людям и во всеуслышание объявить, сколько мне лет!

Мейсон покачал головой:

— Вовсе не нужно говорить, сколько вам полных лет, достаточно сказать, что вам перевалило за тридцать… — Он сделал небольшую паузу и доверительно спросил: — А вам действительно уже исполнилось тридцать?

Мисс Эдриэн смущенно потупилась:

— Конечно, я думаю, ничего страшного, лишь бы только никто не спросил, сколько мне сейчас лет. Я так всегда волнуюсь…

— Ничего, — успокоил ее Мейсон. — Судья этого не допустит. Вы вовсе не обязаны говорить о своем возрасте. К сожалению, нам пора, мисс Эдриэн, но советую вам хорошенько запомнить события этих дней, чтобы никому не удалось запутать вас при перекрестном допросе.

— А что, будет й перекрестный допрос?

— Да, конечно, — произнес Мейсон как можно небрежнее. — Все свидетели проходят через это, но в нем нет ничего страшного.

— Но я всегда думала, что это настоящая пытка.

— Нет, если только вы будете говорить правду.

— Я никогда не лгу.

— И конечно, если вы помните все до мелочей и не смущаетесь.

— Конечно, я все хорошо помню, однако я не могу ручаться,' что буду чувствовать себя уверенно перед таким количеством людей.

Мейсон ободряюще улыбнулся:

— Я советую вам, мисс Эдриэн, заранее продумать свой туалет. По-моему, вам следует одеться как можно лучше, тогда вы будете чувствовать себя гораздо уверенней. Кроме того, эти фотографии в прессе… Впрочем, я уверен, все будет отлично.

— Спасибо, что предупредили меня, — сказала она, поправляя прическу перед зеркалом. — Я понимаю, конечно, фотографии в газетах не Бог весть что, но…

— До свидания, мисс Эдриэн. И помните, никому ни слова!

Мейсон и детектив вышли в коридор.

— Грязное дело, — сказал Смити, переводя дух.

— Да, грязное, — согласился Мейсон. — Пойдем позвоним Полу, пусть пошлет кого-нибудь в аэропорт.

Глава 11

Из ближайшего автомата Мейсон позвонил Полу Дрейку:

— Пол, немедленно пошли несколько человек в аэропорт. Объект поиска — мальчик, Роберт Селкирк, семи лет, симпатичный, с тонкими чертами лица. С ним женщина по имени Грэйс Хэллум, блондинка с голубыми глазами, двадцать семь лет, фигура манекенщицы. Она где-то работала фотомоделью, разведена, сейчас живет на деньги, выплачиваемые' ей бывшим мужем, и подрабатывает приходящей няней. Они опередили нас на пару часов и могут уже быть в самолете на пути в какой-нибудь город, не попадающий под юрисдикцию местного суда. Пусть начнут с Мехико, проверят списки пассажиров, — ищут женщину, путешествующую с семилетним мальчиком.

— Господи, да ведь их сотни! — воскликнул Дрейк.

— Да, но нас интересуют рейсы за последние два часа, а их не так уж много. Думаю, что билеты были зарезервированы по телефону. Бартон Дженнингс привез в квартиру Грэйс Хэллум какую-то сумму наличными и одежду для мальчика. Одежду он оставил, а сам вышел с пустым дипломатом. В аэропорт они ехали на такси, машину заказали по телефону. Попытайтесь найти водителя, выясни, самолетом какой авиакомпании они улетели. Не теряй времени.

— Сейчас займусь, — пообещал Дрейк. — А у вас какие планы?

— *Мы возвращаемся в офис.

Мейсон повесил трубку и через некоторое время уже ставил машину на стоянку перед конторой Дрейка.

— Я понял, почему он как-то по-другому нес дипломат на обратном пути, — сказал молчавший всю дорогу Смити. — Он оставил наверху одежду, и дипломат был пустой.

Мейсон кивнул.

Они вошли в лифт.

— Ваша секретарша только что пришла, — узнав Мейсона, сказал лифтер.

— Она пошла в контору Дрейка? — спросил Мейсон.

— Похоже, что нет. По-моему, она пошла по коридору и свернула к вашему офису.

— Я позову ее, — сказал Мейсон.

Они остановились у кабинета Дрейка.

— Расскажите Полу все, что мы узнали, — велел Смити Мейсон. — А я поговорю с Деллой, узнаю, какие у нее планы, и вернусь.

Мейсон вошел в свою приемную и застал Деллу Стрит перед зеркалом.

— Привет, — сказала она. — Я только что вошла.

— А как ты догадалась, что я здесь? — поинтересовался Мейсон.

— А я позвонила по вашему личному телефону, но никто не ответил. Тогда я дозвонилась до Пола, и он сказал мне, что вы напали на горячий след. Поэтому. я решила приехать, подумала, что вам может понадобиться моя помощь.

— Хорошая девочка, — ласково сказал Мейсон. — Пол не обманул, мы действительно идем по горячему следу.

— А именно?

— Нашли, у кого был Роберт Селкирк все это время. Думаю, дело было так: мать и отчим оставили мальчика одного и уехали в аэропорт встречать Норду Эллисон. Роберт спал под навесом во внутреннем дворике.

Внезапно проснувшись и обнаружив, что он один, Роберт испугался, пробрался в дом за пистолетом двадцать второго калибра, взял его и снова вернулся в постель. Спустя какое-то время он снова проснулся, услышав, что кто-то крадется к дому. Возможно, это был Мер-вин Селкирк, который принес пишущую машинку, чтобы оставить ее в подвале Дженнингсов. Собака хорошо знала Мервина Селкирка и поэтому не залаяла. Даже если это был не Селкирк, но кто-то, кого собака знала и любила. Испуганный, мальчик выстрелил в том направлении, откуда слышался шорох. Возможно, этим выстрелом был убит его отец. Оставляя за собой кровавый след, он дополз до машины, доехал до загородного клуба и там умер, не успев позвать на помощь.

Все знали, что Бартон Дженнингс должен отвезти Роберта с собакой к тому месту, где встречались ребята, уезжающие в лагерь. Возможно, он где-то спрятал собаку и отвез Роберта к женщине, которая когда-то была его няней и которую он хорошо знал. Он сделал это рано утром, еще не было пяти.

— Боже мой! — воскликнула Делла. — Вы хотите сказать, что ребенок застрелил собственного отца?

— Произошла трагическая случайность. Бартон Дженнингс хорошо поработал над мальчиком. Он сумел внушить ему, что все это ему приснилось, то есть выстрел был просто страшным сном. Чтобы избавить Роберта от общения с полицией, они решили отправить его за границу. А к тому времени, когда мальчика найдут, он уже сам будет считать, что все это было страшным сном.

Делла Стрит задумчиво смотрела на Мейсона:

— А что сделали вы?

— Я помешал этому. Я сделал так, что мальчика найдут раньше, чем он забудет… — Мейсон внезапно замолчал.

— Вот именно, — тихо сказала Делла. — Вы подумали, что. будет с семилетним мальчиком, когда он поймет, что убил собственного отца?

Мейсон заходил из угла в угол.

— Ну что же мне делать, Делла?! — воскликнул он. — У меня ведь есть обязательства перед Нордой. Я не могу отступить и позволить сунуть ее голову в петлю только для того, чтобы пощадить чувства семилетнего ребенка…

Хотя, конечно, сдать мальчишку властям было бы жестоко.

— Понятно, но как этого избежать, если вы. уже сделали все, чтобы мальчика нашли?

Мейсон продолжал мерить шагами комнату.

— А вы не могли бы добиться оправдания Норды без показаний мальчика? — с надеждой спросила она.

— Будь я проклят, если знаю, как это сделать, — в сердцах сказал Мейсон и добавил: — Ты смотришь на все с точки зрения женщины, которая хочет любой ценой спасти ребенка.

— Это точка зрения любого нормального человека, — твердо заявила Делла.

— Ну ладно, — попытался уйти от разговора Мейсон. — Давай сходим к Полу, выясним, что он разузнал.

Он пропустил ее вперед, и они пошли по гулкому пустому коридору. Мейсон приветственно помахал девушке на коммутаторе, распахнул перед Деллоц дверь, и они вошли в кабинет Дрейка. Дрейк как раз заканчивал говорить по телефону. Смита сидел в уголке, расшифровывая свои пометки в записной книжке.

Дрейк не скрывал своего удовлетворения:

— Послушай, нам повезло. Мы отыскали того водителя такси. Одному из моих людей удалось заполучить книгу записей заказов на такси, он нашел водителя и порасспросил его. Ha-того огромное впечатление произвел Роберт. Оказывается, у него тоже сын, и он хорошо запомнил Роберта.

Вот что он рассказал. По дороге в аэропорт женщина говорила мальчику, что они летят в Мехико, описывала город, рассказывала его историю. Обещала сводить его в музей посмотреть каменный календарь и все, что там. есть интересного. Водитель сказал, что мальчик явною чем-то напряженно думал, а женщина, поглядывая на него, говорила не умолкая.

Они собирались лететь до Далласа самолетом компании «Америкэн эйрлайнз», а из Далласа уже в Мехико. Такси довезло их до аэропорта. Но тут есть одна неувязка — они не сели на этот самолет.

— На какой самолет?

— На тот, на который у них были заказаны билеты. Заказ сделан был по телефону на имя миссис ХэлЛум с сыном. Билеты до Мехико тоже были заказаны, и заказ. подтвержден. Их предупредили, что необходимо выкупить билеты не позднее чем за тридцать минут до — отлета, и они обещали приехать вовремя, но так и не появились. Служащие аэропорта решили, что произошла досадная задержка из-за пробок на дороге, и до последней минуты не продавали билеты. За пять минут до отлета стало ясно, что ждать бесполезно, и билеты продали, а также предупредили Даллас об аннулировании заказа, если не поступит другая информация.

— Интересно, куда же они подевались? Может быть, все так и было задумано, чтобы сбить нас со следа? — Мейсон посмотрел на Дрейка.

— Может, и так, — задумчивр сказал Дрейк. — Хотя я в этом не уверен.

— Не кажется ли вам странным, — вмешалась в разговор Делла, — что в такси женщина постоянно говорила о Мехико. Может, она делала это нарочно, чтобы водитель запомнил?

— Возможно, — сказал Дрейк. — Но водитель говорит, что она действительно хотела в Мехико. Таксисты ежедневно имеют дело с таким количеством людей, что становятся настоящими психологами.

Мейсон кивнул, подтверждая его слова.

— Так, — подытожил Дрейк. — Что будем делать?

— Позвони в другие авиакомпании, — сказал Мейсон. — Может, они улетели другим самолетом, и…

— Уже делается, — перебил его Дрейк. — Но конца что-то не видно. Поэтому я и решил пока рассказать тебе о таксисте.

Раздался резкий звонок одного из телефонов… Дрейк снял трубку, буркнул привычное:

— Пол Дрейк слушает, — но внезапно глаза у него округлились. Он молча слушал, что ему говорили, и наконец произнес:

— Хорошо. Это уже кое-что. Оставайся там. У тебя есть описание этого человека?

Выслушав ответ, он коротко бросил:

— Посмотри, что можно предпринять. — И повесил трубку.

Какое-то время Дрейк переваривал информацию, затем повернулся к Мейсону:

— Ну вот, понемногу проясняется. Один из моих людей рыскал по аэропорту и нашел носильщика, который подносил багаж женщине с ребенком к окошку, где продавались билеты на самолеты компании «Америкэн эйр-лайнз». К ним сразу же подошли двое мужчин и заговорили с женщиной. В основном говорил один, и причем приказным тоном. Они взяли багаж, и вчетвером — двое мужчин, женщина и ребенок — вышли через вертушку из здания аэропорта на улицу. Что было дальше, носильщик не знает. Он болтался неподалеку, пока они разговаривали, в надежде на чаевые, но денег ему не дали. Поэтому он их и запомнил.

— Вот черт! — разозлился Мейсон.

— Полиция? — предположил Смити.

— Возможно, — согласился Дрейк. — Только полицейские могли разговаривать в таком тоне. Хотя носильщик уверяет, что на полицейских они не похожи.

— Это у них новая манера, — прокомментировал Мейсон. — Хороший полицейский теперь выглядит как банковский клерк или коммивояжер.

— Да, кстати, Перри-, — вдруг вспомнил Дрейк. — Я получил сообщение от того парня, которого послал узнать, приехал ли Роберт в лагерь с собакой.

— И конечно же они не приехали.

— Роберт там не появлялся. Он не приехал на место встречи. Парень, который всем этим заправляет, сказал, что Роберт давно собирался приехать, но, видно, что-то помешало. В лагере всего семь мальчишек.

На секунду задумавшись, Мейсон сказал:

— Продолжай следить за Дженнингсом, Пол. Посмотри, что удастся выяснить.

— Вы имеете в виду что-то конкретное? — поинтересовалась Делла.

— Если он собирался отправить их в Мехико, — продолжал размышлять Мейсон, — то наверняка договорился с Грэйс о каком-нибудь кодовом сигнале — либо по телефону, либо телеграфом, ведь она должна сообщить ему, что они уже вне пределов досягаемости. Когда назначенное время пройдет, а сигнал не поступит, он забеспокоится.

Кроме того, если в это вмешалась полиция, то они попытаются выяснить, что же натворил Роберт и что он знает. Я собираюсь подать протест о незаконном содержании под стражей Норды Эллисон. Завтра же утром. Если Роберта забрала полиция, мы пока ничего не можем для него сделать, но мне нужно точно знать, там ли он и что за историю он им рассказал. Как-нибудь это можно выяснить?

Дрейк отрицательно покачал головой:

— Увы, никак, пока они сами не сообщат тебе. Они будут где-нибудь прятать женщину и Роберта. Вот кому они могут сказать, так это Бартону Дженнингсу, чтобы он не волновался.

— Предположим, они поступили именно так. Что тогда? — спросил Мейсон.

— Тогда это может означать, что они еще ничего не знают, — ответил Дрейк.

— А если нет?

Дрейк усмехнулся:

— Второй вариант — Роберт все рассказал, и то, что они услышали, не доставило им никакого удовольствия. В этом случае они уже не будут так уверены в том, что убийца — Норда Эллисон.

— Не спускай глаз с Бартона Дженнингса, — повторил Мейсон. — Если заметишь, что он занервничал, тут же сообщи мне, и я буду требовать предварительного слушания дела моей клиентки.

Вновь зазвонил телефон. Дрейк поднял трубку, сказал «Хэлло», вниматёльно выслушал сообщение, задал пару вопросов и, повесив трубку, повернулся к Мейсону.

— Кое-что изменилось, Перри, — сказал он.

— А именно?

— Обнаружили пишущую машинку, на которой печатался адрес Норды Эллисон на тех конвертах. Ее нашли в кустах неподалеку от загородного клуба «Сан-Себастьян», почти у основания холма, на котором стоит сам клуб, примерно в двадцати ярдах от служебной дороги, поднимающейся через заросли к задней части здания. Место это находится в двух сотнях ярдов от стоянки, где нашли машину с телом Мервина Селкирка, но снизу ее не видно. И еще, — торопливо продолжал Дрейк, словно боясь, что Мейсон его перебьет. — На верхней части пишущей машинки остался прекрасный отпечаток среднего пальца правой руки Норды Эллисон.

— Та-ак, — протянул Мейсон. — Очень интересно.

— Продолжай, — сказал Дрейк.

Мейсон подумал минуту.

— Если Норда Эллисон сказала нам правду, то этот отпечаток оставила она, когда трогала машинку вчера утром.

— А Мервин Селкирк был убит где-то между двумя и тремя часами, более точно полиция определить не может, — добавил Дрейк.

— Тогда получается, что машинку спрятали возле загородного клуба уже после убийству Селкирка, — продолжал Мейсон. — Если это так, то у нас появляется возможность запутать в этом деле Бартона Дженнингса.

— Ты только не учитываешь один маленький нюанс, — осторожно заметил Дрейк.

— Какой же?

— Ты уверен, что твоя клиентка не обманывает тебя и отпечаток оставлен на машинке именно в указанное ею время?

— Я всегда исхожу из того, что мои клиенты говорят правду.

— Мне это известно, — резко сказал Дрейк. — Но ты должен еще кое-что учитывать, Перри. Предположим на минуту, что она нашла пишущую машинку в его машине, вынула ее и, спустившись с холма по служебной дорожке, выбросила машинку в кусты.

Мейсон категорически отверг это предположение:

— Я считаю, что кто-то сознательно делает все, чтобы подозрение пало на мою клиентку.

— Этим ты всегда заканчиваешь свое выступление. — Дрейк не скрывал иронии. — Видимо, тебе еще не известно, что в загородном клубе у Мервина Селкирка была своя комната. Он состоял членом клуба уже два года и недели две назад договорился насчет номера. У них принято сдавать комнаты членам клуба, особенно на конец недели. Таких комнат в клубе две дюжины. Мервин Селкирк сказал, что комната потребуется ему на месяц..

Несколько минут Мейсон обдумывал слова Пола, затем резко повернулся к Делле:

— Поехали, Делла. Надо повидать старого Селкирка. Думаю, пора ускорить пересмотр дела об опекунстве над Робертом, и я собираюсь предложить ему потребовать проведения предварительного слушания.

— Вы расскажете ему все, что вам удалось выяснить? — удивилась Делла.

— И не только все, что я знаю. Я расскажу ему и обо всех своих подозрениях, — ответил Мейсон.

Глава 12

Дом Гораса Ливермора Селкирка располагался на вершине залитого солнцем холма.

Но если основание холма было выжжено безжалостным калифорнийским солнцем, то его вершина, где находился сам дом с садом и небольшой площадкой для гольфа, утопала в тени, радуя глаз зеленью лужаек, обрамленных буйно разросшимся кустарником. Сам дом являл собой комбинацию из алюминия, стекла и нержавеющей стали.

Дорожка к дому вилась вокруг холма и утыкалась в десятифутовую ограду с колючей проволокой наверху. Домик охранника располагался снаружи, перед воротами, и Мейсон был вынужден затормозить в том месте, где дорожка сужалась.

К ним, держа руку на ремне перекинутой через плечо винтовки, подошел охранник — мужчина лет пятидесяти, со звездой шерифа на рубашке — и выжидающе посмотрел на Мейсона и Деллу.

— Перри Мейсон, — представился адвокат, — а это мой секретарь, Делла Стрит. Нам нужно видеть мистера Селкирка.

— По какому делу? — спросил охранник.

— Мистер Селкирк поймет, когда вы сообщите ему о нас.

— У меня есть приказ не беспокоить его, пока я не выясню, по какому делу он нужен.

Мейсон окинул охранника холодным взглядом:

— Я хочу его видеть по делу, в котором он лично заинтересован. Я — Перри Мейсон и никогда не приехал бы сюда сам, если бы не дело чрезвычайной важности.

— А почему вы не договорились о встрече по телефону?

— Потому, что меня это не устраивало. Я собираюсь, открыть перед мистером Селкирком кое-какие свои карты, и от того, как он это воспримет, зависит, насколько я буду с ним откровенен.

Что-то в его голосе заставило охранника заколебаться.

— Одну минуту, — буркнул он и, войдя в домик, снял трубку внутреннего телефона.

Разговор занял всего несколько минут. Охранник вышел из домика и нажал на кнопку. Тяжелые стальные ворота бесшумно раздвинулись, и открылся проезд к дому. Охранник сделал рукой приглашающий жест, и адвокат, направив машину по живописной аллее, затормозил на площадке перед входом.

Горас Селкирк появился из внутреннего дворика — патио. Размеры патио позволяли разместить в нем плавательный бассейн, специальную решетку для любителей барбекю, столик для пикника и роскошную плетеную мебель.

Патио был построен таким образом, что при желании его можно было либо полностью затенить, либо открыть для солнечных лучей. Мокрые следы на цементной дорожке красноречиво свидетельствовали о том, что бассейном постоянно пользуются. На поверхности воды слегка покачивались два надувных матраса. К бортику была привязана игрушечная лодка. Надувная резиновая лошадка уныло кивала головой, отвечая легкому ветерку. На столе лежали очки для подводного плавания. В высоких бокалах для коктейлей уже почти растаял лед.

— Добрый день, — холодно сказал Селкирк. — Ваше появление несколько неожиданно.

— Так уж получилось, — ответил Мейсон.

— Обычно, — продолжал Селкирк, — те, кому нужно видеть меня, предварительно звонят по телефону и просят назначить им время.

— Так я и думал, — отозвался Мейсон.

Глаза Селкирка стали ледяными.

— Мне бы хотелось, чтобы в дальнейшем это привило не нарушалось.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Мейсон. — Правда, применительно к себе я считал это излишним, поскольку, если я вас правильно понял, вы следите за каждым моим шагом.

— Я не телепат, — раздраженно ответил Селкирк.

— Но вы же сказали, что полностью удовлетворены работой своих детективов.

— Да, это так.

— Если бы пришлось мне следить за вами, — усмехнулся Мейсон, — уж я бы заранее знал, что вы собираетесь ко мне в гости.

— Вы считаете, что я слежу за вами?

— Ну кто-то же следит, — улыбнулся Мейсон. — Причем делает это достаточно незаметно. Можно сказать, я восхищен.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду профессионализм, с которым ведется слежка. Мимо меня время от времени как бы случайно проезжает то одна, то другая машина, причем совершенно разные по типу, затем сворачивает за угол, оказывается позади меня, потом снова незаметно меня обгоняет. А иногда я замечал слежку из машины, следующей за моей на расстоянии около двух кварталов. Думаю, что в этих случаях не обошлось без. небольшого электронного устройства, прикрепленного где-нибудь в нижней части моей машины, остается только засечь подаваемые им сигналы. Я как-нибудь попрошу механика тщательно осмотреть мою машину, посмотрим, прав ли я.

Селкирк рассмеялся:

— Толку от этого не будет, Мейсон. К тому времени, как вы найдете этот прибор, мои парни подбросят вам что-нибудь еще.

Мейсон сказал задумчиво:

— Я полагаю, что не очень ошибусь, если предположу, что ваши парни успели так нашпиговать своими штучками мою машину, что вы теперь будете слышать каждое мое слово?

— Вовсе нет, — запротестовал Селкирк. — С этим подслушиванием всегда масса хлопот и ничего, кроме неприятностей. Вы и ваш очаровательный секретарь можете спокойно обсуждать свои дела, не опасаясь подслушивания. Да входите же, входите. Сегодня немного жарковато, но здесь, в патио, всегда прохладно, и даже есть слабый ветерок, так что, если мисс Стрит не возражает, снимайте пиджак и устраивайтесь поудобнее.

— Благодарю, — сказал Мейсон.

Вслед за Селкирком они прошли в тенистый уголок, где их разгоряченные лица сразу почувствовали свежесть ветра, долетающего в это укромное местечко с вершины холма. Толстые темно-зеленые стекла препятствовали проникновению прямых солнечных лучей, что еще больше усиливало ощущение прохлады и покоя.

— Я взял на себя смелость приготовить для вас мятный джулеп, — радушно сказал Селкирк. — Я сам его очень люблю и решил, что вы не откажетесь от коктейля в такой жаркий день.

Он подвел их к столику, на котором красовался поднос с двумя запотевшими бокалами, затейливо украшенными листиками мяты.

— Очень тронут вашим гостеприимством, — ответил Мейсон, глядя, как Делла удобно располагается в кресле и берет один из бокалов. — В следующий раз вы можете заранее предупредить своих охранников о нашем приезде, чтобы избежать лишних формальностей.

Селкирк покачал головой:

— Я доверяю своим людям, но не настолько. Поэтому настаиваю, чтобы проверяли всех приезжающих.

Он поднял бокал:

— Ваше здоровье.

Мейсон сделал большой глоток. Селкирк вопросительно смотрел на него.

— Восхитительно, — сказал Мейсон и поставил бокал.

— Очень рад. Так чему я обязан?

— Ваш внук… — начал было Мейсон и осекся.

Все тело Селкирка, казалось, сковал холод, его лицо превратилось в застывшую маску. Он затаил дыхание, но выражение его лица не изменилось.

— Что с Робертом?

— Похоже, что его мать… — Мейсон с трудом заставил себя продолжать. — Устроила так, что вместо лагеря няня увезла Роберта в Мехико. Няню зовут Грэйс Хэллум.

— В Мехико?

— Да.

— Но почему?

— По всей вероятности, потому, что в пятницу ночью Роберт выстрелил из кольта двадцать второго калибра в темноту, где ему послышался шорох. Кто-то мог потихоньку подкрадываться к тенту, под которым спал Роберт, намереваясь, быть может, и забрать из дома Роберта, воспользовавшись отсутствием Бартона и Лоррейн Дженнингс, которые уехали в аэропорт встречать Норду Эллисон.

— Вы в этом уверены или это только ваше предположение? — спросил Селкирк.

— Я это знаю.

— Как вам это стало известно?

— Тут есть кое-что еще, — продолжал Мейсон. — Я был уверен, что эта информация вас заинтересует.

— Они сейчас в Мехико?

— Нет. Я сказал только, что его мать сделала все, чтобы отправить его в Мехико. Но не думаю, что им это удалось.

— Почему вы так считаете? — спросил Селкирк, продолжая держать бокал возле губ. Вся его поза, холодный тяжелый взгляд внимательных, настороженных глаз выдавали крайнее нетерпение. — Вы думаете, полиция?..

— Я уверен, — сказал Мейсон. — Служащий в аэропорту хорошо запомнил двух мужчин с властными манерами, сразу выдающими переодетых в ’штатское полицейских. Они забрали багаж прямо с регистрационной стойки «Америкэн эйрлайнз». Роберт и мисс Хэллум уехали в их машине.

" С минуту он, казалось, переваривал информацию, затем откинулся на спинку кресла, поднес к губам запотевший бокал и сделал большой глоток.

— Пбчему вы приехали ко мне? — спросил он после небольшой паузы.

Мейсон вздохнул:

— Возможно, именно сейчас вашему внуку приходится снова и снова отвечать на бесконечные вопросы о событиях, которые могли произойти, пока он спал. Учтите, существует большая вероятность того, что ваш сын планировал забрать ночью Роберта из дома его матери и увезти куда-нибудь за пределы юрисдикции калифорнийского суда до того, как будет пересматриваться дело об опеке. Кроме того, вполне вероятно, что Роберт услышал шум или шорох шагов и, испугавшись, выстрелил в том направлении из пистолета двадцать второго калибра, принадлежавшего Бартону Дженнингсу. В любом случае известно почти наверняка, что выстрел раздался из-под навеса в патио и что пуля попала в человека.

— Откуда это известно?

— Нашли кровавый след, который начинался почти у навеса и вел к тому месту, где была припаркована машина. По крайней мере, в одном месте пятна крови пытались уничтожить, смывая их сильной струей воды с дорожки и с травы. Человек этот делал вид, что просто вышел рано утром полить лужайку перед домом.

— Бартон Дженнингс?

Мейсон кивнул.

Селкирк поболтал в руке стакан с коктейлем, в нем слегка позвякивали льдинки. Лицо старика, хотя по-прежнему и напоминало высеченную из камня маску, выдавало напряженную работу мысли.

— Что вы от меня хотите, Мейсон?

— Есть два дела, которые просто необходимо сделать. Если вы возьмете на себя одно, я займусь другим.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Как дед Роберта, вы можете заявить о его незаконном задержании. Вы можете утверждать, что Грэйс Хэллум совершает серьезное преступление, пытаясь заставить вашего внука поверить, что именно его выстрел оказался роковым для его отца. Вы можете сослаться на то, что Грэйс Хэллум, лицо, не обладающее никакими полномочиями, фактически осуществляет опеку над Робертом. Этим вы можете вынудить мать ребенка, Лоррейн Дженнингс, либо пойти на определенные уступки в вопросе об опеке, либо открыть карты и признать, что именно по ее распоряжению была сделана попытка удалить Роберта из-под юрисдикции местного суда.

С минуту Селкирк обдумывал его слова, затем неожиданно поднялся:

— Прошу прощения, я вынужден покинуть вас ненадолго. Хочу немедленно связаться с моими юристами. Посидите пока здесь, отдохните, если захотите еще коктейль, просто нажмите вот эту кнопку.

Селкирк сделал несколько торопливых глотков, поставил наполовину пустой бокал на поднос и быстро пошел по боковой дорожке. Они видели, как он скрылся за домрм, затем послышался звук закрывающейся тяжелой двери.

Делла Стрит открыла рот, чтобы что-то сказать. Мейсон сделал предупреждающий знак и светским тоном сказал:

— Чудесный дом у Селкирка, ты согласна? Должно быть, он ухлопал миллионы только на строительство, да и содержать его, наверное, недешево.

— Так ведь он же миллионер, — отозвалась Делла. — А как вы думаете, зачем ему понадобилось следить за вашей машиной?

— Понятия не имею, — заявил Мейсон. — Но поскольку до сих пор за нами не следили, то думаю, это дело рук Селкирка. Если ему так уж хочется выбрасывать кучу денег, выясняя, куда я езжу и где бываю, — пусть его. Для детектива такая работа — золотое дно, да и деньги не будут лежать в банке мертвым грузом. ~

Мейсон чуть заметно подмигнул Делле, лениво потянулся, зевнул и сказал сонным голосом:

— ГЬсподи Боже мой, — как я хочу спать! Практически всю прошлую ночь на ногах… По-моему, мне уже больше ничего не остается, кроме как… Думаю, сейчас можно расслабиться, скоро предварительное слушание дела Норды… хо-хо… хмммм! Ну и местечко! Такой покой, что просто в сон клонит.

Мейсон опять надолго закрыл глаза.

— Это все мятный джулеп, — пробормотала Делла. — У меня тоже глаза слипаются.

— Должно быть, ты права, Делла, поэтому допивай свой коктейль, ведь как только вернется Селкирк нам сразу же придется уходить. Заедем к Полу Дрейку, может, есть какие-нибудь новости, а затем я подброшу тебя и — до свидания! Еду к себе спать!

— А вы разве не собираетесь допивать? — поинтересовалась Делла.

— Я же за рулем! Коктейль просто замечательный, но я не могу позволить себе больше двух глотков. Нельзя водить машину в нетрезвом виде.

— Ну, от одного коктейля вы не опьянеете, — возразила Делла.

— Дело не в этом. Просто в моем положении нельзя давать ни малейшего повода обвинить меня в неуважении к закону. Представляешь, например, мы^столк-нулись с какой-то машиной. Даже если тот водитель ехал на красный свет или с превышением скорости или у него отказали тормоза, любой полицейский, как только унюхает запах алкоголя, будет просто смеяться мне в лицо, когда я ему расскажу, что выпил только один мятный джулеп. Ты знаешь прекрасно, как к этому отнесется суд. Они скажут: «Так-так, раз он признался, что выпил один, то наверняка их была целая дюжина».

— Раз так, — засмеялась Делла, — то вам придется страдать в одиночку. Лично я собираюсь допить свой коктейль, и никто мне не помешает. В жизни не пробовала такого замечательного джулепа!

— Спасибо, это очень приятно слышать! — Голос Селкирка неожиданно раздался прямо за их спинами. — Я связался со своими юристами, Мейсон. Они немедленно примутся за дело.

— Чудесно, — ответил Мейсон, поднимаясь из кресла. — У вас здесь какая-то убаюкивающая атмосфера, я чуть было не заснул.

— Может быть, хотите немного отдохнуть, поплавать в бассейне? — предложил Селкирк. — Здесь масса купальных костюмов на любой вкус.

— Да нет, спасибо. Я человек деловой, и мой рабочий день еще не окончен.

— Надеюсь, еще не раз увидеть вас и мисс Стрит у себя в гостях, — вежливо произнес Селкирк, но тут в его голосе зазвучали повелительные нотки. — И будет лучше,' если вы предварительно позвоните.

— Спасибо за приглашение, — ответил Мейсон. Они обменялись рукопожатиями, и Селкирк провел их мимо бассейна к тому месту, где они оставили машину.

Делла Стрит скользнула в нее, немного помедлила на месте водителя, затем пересела на соседнее сиденье. Мейсон сел за руль.

— Объезжайте эту клумбу, а затем поезжайте вперед по дорожке, — объяснил им Селкирк. — К тому времени, как вы доберетесь до ограды, ворота уже будут открыты.

Мейсон кивнул и тронул машину.

Они проезжали мимо сменяющих друг друга залитых солнцем холмов и деревенских пейзажей. Утопающие в зелени белоснежные домики'радовали глаз до тех пор, пока они не свернули на главную дорогу.

Неожиданно Мейсон сбросил скорость.

— Что случилось? — поинтересовалась Делла. — Вы ведь так спешили по своим делам.

— Ты права, — ответил' Мейсон. — Но мне внезапно пришло в голову, что совсем не обязательно так торопиться и нам с тобой не мешает немного отдохнуть. Я знаю тут один бар, до него не больше мили. Мы можем заехать туда и…

— Но вы же сами говорили, что не пьете за рулем, — возразила Делла.

— А я и не собираюсь вести машину, — пояснил Мейсон. — Я просто хочу посидеть с тобой где-нибудь в тихом, прохладном и уютном местечке, где можно хоть на время забыть о делах моей клиентки. Все равно я ничего не могу предпринять, пока дело не дойдет до предварительного слушания… даже если ребята Пола Дрейка откопают какую-нибудь информацию.

Делла уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, посмотрев на Мейсона, промолчала.

Мейсон медленно подъехал к небольшому отелю и сказал с довольным видом:

—. Посмотри, стоянка почти пустая. Мы оставим машину здесь, а сами отправимся куда-нибудь отдохнуть. Нам обоим, я думаю, это не помешает.

Он нашел- место на стоянке и провел Деллу в вестибюль гостиницы.

— Господи, что еще вы затеяли, шеф? — с удивлением спросила Делла.

— Не знаю, есть в машине подслушивающее устройство или нет, — объяснил Мейсон. — Но одно мы р тобой точно знаем: с помощью какой-то электронной штуковины они могут следить за каждым нашим шагом. Быстрей, Делла, сюда, пройдем через коктейль-бар и… вот остановка такси прямо перед выходом… Слава Богу, нам повезло, вон свободная машина.

Мейсон помахал водителю, сжал локоть Деллы и почти бегом потащил ее к машине.

— Поезжайте, не сворачивая, по этой дороге, — сказал он водителю. — Мне необходимо догнать одного приятеля, он ушел отсюда совсем недавно.

Машина тронулась.

Мейсон, глядя в окно, давал указания.

— На первом перекрестке поверните налево, затем на следующем — еще раз налево.

Таксист выполнял его указания почти автоматически.

Очень тихо Делла спросила:

— Что-нибудь случилось, шеф?

Так же тихо Мейсон ответил:

— В доме Гораса Ливермора Селкирка, на втором этаже, держат Роберта и Грэйс Хэллум.

— Вы в этом уверены? — Делла была совершенно ошеломлена.

— Абсолютно уверен. Когда мы вошли в патио, я сразу заметил игрушечную лодку в бассейне. А когда мы уходили, ее там уже не было. И кстати, Горас Селкирк достаточно влиятелен, чтобы воспрепятствовать Роберту и Грэйс Хэллум вылететь в Мехико. — Сверните налево, а у следующего поворота — направо, — обратился он к водителю. — Я скажу, где остановиться.

— Но, шеф, — запротестовала Делла. — Мы не можем снова явиться туда, да еще на такси, и ожидать, что… Ведь он может просто-напросто не впустить нас.

— Так-то оно так. Но, я думаю, Селкирк почувствовал, что я что-то заподозрил, и забеспокоился. Я уверен, сейчас он будет пытаться избавиться от мальчика — ведь, откровенно говоря, он оказался в очень щекотливом положении.

— В щекотливом положении он окажется, если его поймают, — заметила Делла. — Нет… боюсь, я чего-то не понимаю.

— Послушай, — начал объяснять Мейсон. — Ты же поняла, во что превратилась наша машина — его сыщики ни на минуту не теряют нас из виду. Мы бросили ее на стоянке перед тем отелем и сделали вид, что идем выпить по коктейлю. Бьюсь об заклад, что люди Селкирка следовали за нами по пятам. Когда мы вошли в бар, они, скорее всего, проследили, куда мы пошли, и побежали докладывать старику.

Мы прошли через бар, взяли такси и таким образом обманули их. Очень вероятно, что они даже не успели заметить, как мы садились в машину. Но даже если они и видели это, все равно не могли следовать за нами, поскольку их машины поблизости не было и ни одного такси на стоянке тоже. Это был наш единственный шанс, и его необходимо использовать. Если нам удастся ускользнуть от них, мы можем выиграть эту игру. В противном случае наши потери выразятся в стоимости одной поездки на такси, а потом мы можем преспокойно вернуться в тот же бар и пить коктейль хоть час, хоть два, пока это не надоест шпионам старика Селкирка и они не решат оставить нас в покое.

— А могут они сообщить ему, что мы уехали на такси? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

— Скорее всего, они сами в этом не уверены, поэтому их сообщение будет звучать следующим образом: «Объекты припарковали машину, вошли в отель, затем перешли в коктейль-бар, откуда вышли через два часа и уехали в контору». А если выяснится, что в это время произошло что-нибудь важное, они могут сказать: «Да, конечно, мы не видели их в течение часа, но были уверены, что они где-то в отеле, поскольку их машина находилась на стоянке. Поэтому то, что мы не видели их какое-то время, не казалось нам достойным внимания». Когда занимаешься таким тонким делом, как слежка, не можешь ведь постоянно дышать объекту в затылок или поддерживать его под локоток. Здесь сверните направо, пожалуйста, — указал Мейсон водителю после десяти минут езды.

— Но эта дорога никуда не ведет, — попробовал возразить водитель. — Это проезд к какому-то частному владению. Там еще такие ворота…

— Я знаю, — прервал его Мейсон. — Но, я думаю, мы тут кое-кого встретим… помедленней… тормози… Тормози. Прижимайся к краю дороги и поезжай потихоньку.

Мейсон слегка подтолкнул локтем Деллу: навстречу им вниз по дороге мчалась машина. Она проехала мимо, и они успели заметить силуэты женщины и мальчика на заднем сиденье.

Мейсон дотронулся до плеча водителя:

— По-моему, это те, кого мы ждали, но я буду в этом уверен, только когда увижу их близко. Разворачивайтесь и поезжайте как можно быстрее за той машиной. Может быть, нам удастся их догнать и проследить, куда они направились.

— Что же это такое? — воскликнул водитель.

— Все в порядке, — успокоил его Мейсон. — Ведите машину.

— Я буду только вести машину. Но больше ничего делать не буду! — воскликнул водитель.

— И я тоже не буду, — уверил его Мейсон. — Только не выпускайте их из виду. Я должен знать, куда они едут. Если уж вам так интересно знать, то мне нужно добыть кое-какую информацию по делу о разводе. Вот, держите, здесь двадцать долларов. Я не прошу вас делать ничего, что вам не нравится, но если вы хорошо постараетесь, то сможете заработать еще двадцатку. Теперь вы удовлетворены?

— Удовлетворен, — буркнул водитель и резко прибавил скорость.

— Не увлекайтесь, — предупредил Мейсон. — Я бы не хотел, чтобы они нас заметили и забеспокоились.

— Они-то смотрят только вперед, — заметил водитель. — Но вот шофер вполне может увидеть нас в зеркальце заднего вида. Хороший водитель время от времени бросает туда взгляд, чтобы знать, что у него за спиной.

— Постарайтесь, чтобы он нас не заметил, варьируйте расстояние между машинами. Если видите, что они не намерены поворачивать, отпускайте их вперед, а если на дороге станет больше машин, то можно и поближе подъехать, а то как бы не упустить их.

Водитель мастерски вел машину, на пустой дороге отпустил преследуемую машину далеко вперед и приблизился к ней, только когда машин на дороге порядком прибавилось, да и потом все появлялся то справа, то слева, то слегка обгонял, то отставал, так что слежку трудно было обнаружить.

Вдруг идущая впереди машина притормозила у небольшого отеля. Женщина с мальчиком вышли и направились к входу. Шофер, нагруженный чемоданами, следовал за ними.

— Заверните за угол и остановитесь. — Мейсон протянул водителю еще двадцать долларов.

Едва дождавшись, когда такси завернет за угол, Перри распахнул дверцу. Делла выскочила следом, и они поспешили к отелю.

Роскошная блондинка с длинными волосами как раз дописала свою фамилию и отложила ручку, когда Мейсон и Делла подошли к регистрационной стойке.

Служащий позвонил и сказал подошедшему служащему:

— Отнесите вещи миссис Хэллум в номер шестьсот девятнадцать, — и повернулся к Мейсону.

Мейсон наклонился к нему.

— У вас не останавливался на днях некий Дж. С. Эн-дикотт? — спросил он.

Регистратор бросил на него нетерпеливый взгляд и указал на кабинку внутреннего телефона.

— Спросите у телефонистки!

Мейсон вошел в кабинку, снял трубку и, услышав голос телефонистки, спросил:

— Простите, у вас не останавливался на днях некий Дж. С. Эндикотт?

— Откуда? — спросила телефонистка.

— Из Нью-Йорка.

Минуту в трубке царило молчание, затем девушка ответила:

— Очень жаль, но в нашем отеле он не регистрировался.

— Ничего не поделаешь, спасибо.

Адвокат повесил трубку и подошел к Делле, ожидавшей его недалеко от регистрационной стойки.

— Он здесь, — нарочито громко возвестил Мейсон. — Попросил нас немедленно подняться прямо к нему в номер. Как же здорово будет снова увидеться со стариной Джимом, мы ведь еще не встречались после его возвращения. Вот рассказов-то будет!

Он уверенно провел Деллу к лифту, сказал нетерпеливо:

— Седьмой, пожалуйста!

Как только лифт остановился, они вышли, прошли по'коридору и по внутренней лестнице спустились на один этаж. Затем отыскали номер шестьсот девятнадцать, и Мейсон постучал в дверь.

— Скажи, что ты горничная, принесла мыло и свежие полотенца, — прошептал он на ухо Делле.

Прошло не больше минуты, послышались шаги, и женский голос из-за двери спросил:

— Кто там?

— Это горничная, я хотела сменить вам полотенца, мэм, — произнесла Делла измененным голосом.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась.

Делла Стрит вошла в номер, Мейсон следовал за ней по пятам.

Они оказались в двухместном номере с одной гостиной и двумя. небольшими спальнями.

Мейсон немедленно захлопнул дверь и повернул ключ.

Из соседней комнаты появилась высокая блондинка. Ее глаза расширились от страха, когда она увидела Мейсона.

— Присядьте, миссис Хэллум, — приветливо сказал адвокат. — Вам не грозят никакие неприятности, если, конечно, вы будете говорить правду. Почему вы не улетели с мальчиком в Мехико, как собирались вначале?

— Я… я… Кто вы такой? Что вам от меня нужно? И…

— Мне нужно знать, почему вы не улетели в Мехико, — повторил Мейсон.

Она сжала губы:

— По всей вероятности, вас прислала миссис Дженнингс. Я… ну, как вам объяснить?.. Я все думала, правильно ли поступила, но…

— Продолжайте, — подбодрил ее. Мейсон.

— Не знаю даже, должна ли я вам об этом рассказывать.

— Вы предпочитаете разговаривать с полицией? — бросил Мейсон и сделал вид, что направляется к телефону.

— Нет, Боже мой! Конечно нет! Этого как раз нужно избежать любой ценой.

— Хорошо, — успокоил ее Мейсон. — Не волнуйтесь и постарайтесь рассказать мне все по порядку.

Он повернулся к Делле, которая уже вытащила из сумочки блокнот и приготовилась стенографировать.

— Садись за стол, — скомандовал Мейсон. — Записывай каждое ее слово. Итак, миссис Хэллум, начинайте, мы вас слушаем.

Блондинка подошла к двери в спальню:

— Роберт, подожди меня здесь, я быстро. Просто посиди почитай, я позову тебя.

— Хорошо, мэм, — послушно ответил Роберт.

Миссис Хэллум вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

— Что же вы котите знать? — спросила она.

— Вы собирались лететь с Робертом в Мехико, — начал Мейсон. — Потом ваши планы изменились. Почему?

— Потому, что его дед убедил меня, что если я так поступлю, то меня арестуют.

— И что вы сделали?

— Я согласилась поехать с ним в его дом на холме, а потом, совсем недавно, он сказал, что мне необходимо уехать, переехать в этот отель и что комнаты для нас с Робертом уже заказаны.

— А' почему вы собирались улететь с Робертом в Мехико? — поинтересовался Мейсон.

— Видите ли, — неуверенно начала она. — Дело в том, что Роберт…

— Продолжайте, продолжайте, — подбодрил ее Мейсон.

— Роберт, возможно, случайно застрелил своего отца, — тихо сказала она.

— И они хотели, чтобы это не выплыло наружу?

— Им хотелось уберечь Роберта от лишних вопросов до тех пор, пока расследование не будет полностью закончено. Роберт догадывается, что он в кого-то попал. Это ужасно, когда ребенка преследует такая мысль. А о том, что его отец мертв, он еще не знает.

— А что вы обо всем этом думаете?

— Даже не знаю, — задумчиво сказала она. — Бартон Дженнингс, это второй муж его матери, все время пытался успокоить Роберта, убеждал его, что это был сон. Но, по-моему, ему не удалось окончательно убедить ребенка.

— А откуда у Роберта взялся пистолет? — поинтересовался Мейсон.

— Его мать нашла ему еще одну приходящую няню, а та позволяла Роберту играть пистолетом. Правда, она всегда вынимала обойму, прежде чем дать его Роберту. А Роберт — он просто помешан на вестернах, готов смотреть их с утра до ночи. Для него оружие — это символ мужества, смелости, безопасности, наконец. Он ведь нервный и впечатлительный мальчик и… ну, в какой-то степени беззащитный.

— Продолжайте.

— Через какое-то время Роберт уже начал мечтать, чтобы у него был заряженный пистолет. Конечно, его новая няня, миссис Ханна Бэсс, ничего об этом не знала, а он каким-то образом раздобыл себе патрон двадцать второго калибра. Он развлекался тем, что вставлял обойму с патроном в пистолет и передергивал затвор. t

Приблизительно неделю назад Бартон Дженнингс, отчим Роберта, неожиданно вернулся домой пораньше и обнаружил свой пистолет в руках у Роберта. Вначале он страшно рассердился, но потом все постепенно утряслось. В пятницу вечером они оба, и мать и отчим, уехали в аэропорт. Роберт знал, что они уезжают, знал он и о том, что им не удалось договориться ни с одной приходящей няней. Мать сказала Роберту, что они уедут не больше чем на час.

Роберт попросил, чтобы ему оставили пистолет, и мистер Дженнингс разрешил ему положить его под подушку. Роберт ведь спал в патио, под навесом. Он незаметно зарядил пистолет, единственным патроном и сунул его под подушку.

В жизни никогда не слышала, чтобы дети были так помешаны на оружии.

— Так что же все-таки случилось той ночью в пятницу?

— Роберту, должно быть, приснился страшный сон. Он сказал, что неожиданно услышал, как кто-то подкрадывается к навесу, где он спал, а потом, дескать, он увидел в дверном проеме силуэт высокого мужчины. Он сказал, что сууул руку под подушку и вытащил пистолет. Он клянется, что не дотрагивался до курка, но внезапно услышал что-то похожее на взрыв, а потом кто-то бросился бежать. Роберт уверен, что выстрелил именно его пистолет. У меня есть подозрение, правда, это только подозрение, что мог выстрелить кто-то еще, кто прятался за навесом. Мистер Дженнингс считает, что Роберта необходимо убедить в том, что все это ему приснилось. Не знаю, кто прав. Роберту лучше знать.

Конечно, все это произошло поздно ночью, Роберт к тому времени уже крепко спал и мог просто не до конца проснуться. Он уверен, что держал в руках пистолет, уверен, что пистолет выстрелил. Может быть, его и удалось бы убедить, что все это произошло во сне. Мистер Дженнингс считает, что это просто необходимо.

— А что сделал Роберт после того, как услышал выстрел?

— Он помчался в дом и разбудил мать. Она сказала ему, что Бартон Дженнингс очень мучился из-за артрита и недавно уснул, так как принял обезболивающее. Она попросила Роберта не шуметь и не будить отчима. Миссис Дженнингс уверяла, что это просто неприятная случайность, которая может произойти с каждым; что если Роберт слышал, как кто-то убегал, то, значит, он просто напугал какого-то бродягу, а отнюдь не ранил. Роберта удалось разубедить. Спустя какое-то время мать заставила его вернуться в постель и лечь спать.

— А где в это время был ее муж? — поинтересовался Мейсон.

— По всей вероятности, спал внизу, в другой комнате. Когда у него случается приступ артрита, он обычно принимает кодеин и устраивается на ночь в отдельной спальне.

— А как он узнал о том, что случилось?

— Ну, рассказ Роберта взбудоражил миссис Дженнингс. Она проспала еще час или два, а потом внезапно проснулась и уже больше не могла уснуть. Услышав шаги мужа в комнате этажом ниже, она поняла, что он тоже не спит. К тому времени уже рассвело. Она спустилась к нему и рассказала обо всем, что узнала от Роберта. Он очень испугался. Мистер Дженнингс вышел осмотреть двор и, наверное, нашел что-то, что ему очень не понравилось.

— А где в это время был пистолет?

— Миссис Дженнингс взяла его у Роберта и сначала хотела отнести в комнату, где он обычно лежал, а потом спохватилась, что там спит Норда Эллисон. Поэтому она просто оставила пистолет на полке в холле, прежде чем уйти в свою комнату. Когда мистер Дженнингс узнал об этом, он велел ей забрать пистолет оттуда и, как только проснется Норда" Эллисон, немедленно вернуть его на прежнее место. Потом он разбудил Роберта и привез его ко мне. Роберт провел у меня весь вчерашний День, и весь день я пыталась, как могла, убедить его в том, что он видел дурной сон. Так мне велел мистер Дженнингс.

Наутро мистер Дженнингс приехал снова и привез кое-какие вещи Роберта. Он сказал, что нам нужно немедленно собраться и лететь в Мехико, где для нас уже заказан номер в отеле «Реформа». Он дал мне денег и объяснил, что билеты на самолет уже зарезервированы и что он обо всем позаботился. Нам необходимо было улететь как можно скорее.

Итак, мы отправились в аэропорт, а там нас уже поджидал Горас Ливермор Селкирк, дед мальчика. Я раньше никогда его не видела, но он показал мне свои документы и объяснил, что Роберт ни в коем случае не должен покидать территорию, подпадающую под юрисдикцию местного суда. Он сказал, что нам лучше всего поехать к нему и что всю ответственность он возьмет на себя. Он обещал поговорить с Бартоном Дженнингсом и выяснить все, что случилось. С ним был еще какой-то человек, они посадили нас в машину и привезли в тот громадный дом, он принадлежит Селкиркам. Роберт был там совершенно счастлив, а я, честно говоря, тревожилась, потому что не знала, как к этому отнесется мистер Дженнингс. Мы с Робертом отправились купаться, ему ужасно нравилось плавать в бассейне. Он ведь и раньше бывал у деда, и всегда для него это были дни счастья. Дедушка накупил для него игрушек, и они всегда были наготове, а Роберт очень ценил это.

Ну вот, мы как раз заканчивали переодеваться в комнатах, где нас поселили, в западной части дома, когда неожиданно ворвался мистер Селкирк. Он был очень взволнован и сказал, что нам нужно немедленно приготовиться к отъезду. Он велел нам поселиться в этом отеле, где уже заказал номер, и ждать от него дальнейших инструкций.

— А что Бартон Дженнингс? — спросил Мейсон. — Он в курсе, что вы не улетели в Мехико?

— Нет, не думаю. Мистер Горас Селкирк велел нам написать несколько открыток, которые он собирался послать кому-то в Мехико, чтобы оттуда переслали мистеру и миссис Дженнингс. Он сказал нам, что Дженнингс сейчас находится под наблюдением полиции и что именно поэтому так важно, чтобы какое-то время никто не знал, где мы находимся. У нас с мистером Дженнингсом была такая договоренность — мы будем посылать ему почтовые открытки, подписанные просто двумя буквами: «Г» и «Р», что будет означать Грэйс и Роберт.

— И вы написали ему несколько открыток?

— Да.

— И сколько же открыток вы написали?

— По-моему, не меньше дюжины. Нас заставил мистер Селкирк. Он сказал, что перешлет их в Мехико, чтобы оттуда их посылали сюда с интервалом в несколько дней, так что никто ничего не заподозрит. Он стоял надо мной, пока я писала эти открытки, писала, пока у меня ум за разум не зашел.

Какое-то время Мейсон не сводил с нее испытующего взгляда, потом произнес:

— Ну ладно, теперь рассказывайте остальное.

— Что вы имеете в виду?

— г Вы ведь знаете что-то еще. Сколько вам за это обещал Селкирк или, вернее, сколько он вам дал?

0. на опустила глаза.

Мейсон стоял над ней, неумолимый как судья.

Наконец она вздохнула и посмотрела на него:

— Он дал мне тысячу наличными и пообещал еще пять, если я буду точно выполнять его приказы.

Какое-то время Мейсон размышлял, потом тихо произнес:

— Вы когда-нибудь слышали о законе против похитителей детей?

— Что вы такое говорите? — всполошилась она. — Это же родной дед Роберта!

— У него к настоящему моменту не больше прав на опеку над Робертом, чем у первого встречного, — отрезал Мейсон. — Сейчас единственным человеком, который несет ответственность за Роберта и решает, где ему жить, является его мать. Она же велела отвезти Роберта в Мехико.

— Это мне сказала не она, а отчим Роберта.

— Но он передал вам ее слова. Вам доверили мальчика для того, чтобы вы привезли его в Мехико. А поскольку вы привезли его в другое место, то это может быть расценено судом как похищение.

— Но мистер Селкирк обещал мне, что он'уладит этот вопрос с Дженнингсами.

— А он это сделал?

— Он пообещал, что сделает.

— Тогда за что он вам заплатил?

Казалось, она лишилась дара речи. Наконец, опустив голову, сокрушенно произнесла:

— Так я и знала, что добром это не кончится. Ладно, ваша взяла. Сейчас я поговорю с Робертом, и завтра же мы будем в Мехико.

— Вот так-то лучше, — похвалил ее Мейсон. — Сейчас я спущусь и найду вам такси. Давайте мне ваши чемоданы. Кстати, познакомьтесь, это — мисс Стрит, мой секретарь. Мы спустимся с багажом, так что никто не заподозрит, что это вы уезжаете. А вам нужно будет подождать двадцать минут, а потом взять Роберта, спуститься вместе с ним на лифте и спросить внизу у регистратора, где здесь ближайшее кафе. Потом выходите из отеля и сворачивайте за угол направо. Мисс Стрит й я сядем в такси и будем ждать вас за углом. Вы сейчас приняли правильное решение. Нам надо уберечь Роберта от возможных стрессов. Вы отправитесь в Мехико и там сделаете все возможное, чтобы заставить Роберта забыть эту неприятную историю. Особенно важно, чтобы Горас Ливермор Селкирк не знал, где вас искать.

— Но разве так можно? — заволновалась Грэйс Хэл-лум. — Он же будет в ярости. И обязательно найдет нас.

— Ну нет, это ему-не удастся, — успокоил ее Мейсон. — Вы будете в единственном месте, где ему не придет в голову вас искать, — в отеле «Реформа» в Мехико.

— Наши чемоданы готовы, — сказала Грэйс. — Мы их даже не успели распаковать. Они так и стоят в номере.

Мейсон кивнул Делле и посмотрел на Грэйс:

— Вы не возражаете, если мы с вашими чемоданами сначала поднимемся по лестнице на один этаж, а потом спустимся на лифте. Никто не должен знать о вашем отъезде.

— Но как же быть с платой за номер?

— Он был заказан Горасом Ливермором Селкирком, так ведь? — хитро улыбнулся Мейсон. — Вот пусть он и платит по'счету.

— А как вы думаете, сколько времени пройдет, прежде чем наш отъезд обнаружится?

— Я думаю, что немало. — Глаза Мейсона все еще лукаво щурились.

— А потом? — спросила Грэйс.

— А потом, — усмехнулся Мейсон, — когда Селкирк сообразит, что его провели, может быть, самоуверенности в нем несколько поубавится.

Глава 13

Мейсон и Делла вернулись в облюбованный ими бар в маленькой гостинице.

— По-моему, за нами следят, — сказал Мейсон таинственным шепотом.

— Кто?

— А вон те двое, мужчина и женщина в углу. Они время от времени бросают внимательные взгляды в нашу сторону, и мужчина, кстати, не так уж и интересуется своей очаровательной спутницей, что весьма странно, особенно если учесть, как она налегает на ликер.

— Вы уверены? — спросила Делла.

— А ты взгляни сама, — усмехнулся Мейсон.

Делла рассмеялась.

— Что нам сейчас необходимо, — задумчиво продол^ жал Мейсон, — так это подсадная утка. Найди где-нибудь здесь телефон, позвони Полу Дрейку и передай следующее: мне нужна женщина-детектив — блондинка, лет двадцати семи, высокая, с хорошей фигурой. С ней должен быть мальчик лет семи, хорошо одетый, с темными волосами и хорошими манерами.

— Что вы опять придумали?

Мейсон улыбнулся:

— Хочу, чтобы ищейки Селкирка немного поработали мозгами.

— И что должна делать эта женщина? — спросила Делла.

— Она и мальчик должны приехать в тот самйй отель, где Горас Селкирк заказал два смежных номера для Грэйс Хэллум и Роберта. Дрейк должен незаметно провести их в отель и открыть им дверь номера. Скажи Полу — женщина нигде, слышишь, нигде не должна подписываться как Грэйс Хэллум. Она просто должна за все платить немедленно и наличными.

— Но неужели вы думаете, что служащие гостиницы не заметят подмены? А если заметят?

— Надо подождать, когда выйдет ночной портье, — предложил Мейсон. — Тогда наша дама с «Робертом» смогут спокойно войти в отель, попросить ключи от шестьсот девятнадцатого и шестьсот двадцать первого номеров и занять свои комнаты. Женщина должна держать ключи от номера в сумочке, не приближаться к регистрационной стойке и никогда никому не говорить, что ее зовут Грэйс Хэллум.

— А вы не боитесь, что телефон прослушивается? — спросила Делла после некоторого раздумья.

— Не думаю, — ответил Мейсон. — Нам надо использовать этот шанс, Делла. Беги к телефону и разыщи Пола. А я пока понаблюдаю за этой парочкой, интересно, что они будут делать.

Минут через десять Делла вернулась. Мейсон ждал ее.

— Они здорово заинтересовались тем, что ты пошла звонить, Делла, но побоялись слишком уж обнаружить свой интерес. Сейчас они, наверное, гадают, где это нас так долго носило. Кстати, что сказал Дрейк?

— Ну, догадаться не трудно, — съязвила Делла. — Он согласился все сделать, но был страшно зол.

— А что это он так разозлился? — невинно поинтересовался Мейсон.

— Он сказал, что вы постоянно толкаете его на нарушение закона.

— Какого закона?

— И вы еще спрашиваете! — Делла даже всплеснула от возмущения руками. — Вы поселяете одну женщину в номер, снятый на имя другой женщины…

— О чем ты, Делла? — с наигранным удивлением спросил Мейсон. — Она вовсе не поселится в номере другой женщины. Грэйс Хэллум выехала из отеля.

— Но она ведь не заплатила по счету.

— Счет был оплачен заранее Горасом Селкирком… Но если получилось, что Грэйс Хэллум покинула отель, не заплатив за номер, то это только ее проблема. А вот женщину, которую пришлет Дрейк, нельзя будет обвинить в обмане администрации.

— Но ведь она же будет занимать этот номер в гостинице?

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон. — Но она будет и платить за услуги. Ведь гостиничные услуги в. том и состоят, чтобы сдавать номера постояльцам.

— Но она не зарегистрировалась?

— А что, есть такой закон, по которому все должны регистрироваться?

— Я думаю, есть.

— Но ведь Грэйс Хэллум тоже не регистрировалась. Она просто подошла к регистрационной стойке и взяла ключи от номера. Это может означать только одно: кто-то снял этот номер и дал указание портье выдать ключи женщине с ребенком, когда те придут в гостиницу.

— Ладно, — сказала Делла. — Но все равно это вряд ли особенно утешит Дрейка.

— Да я на это и не рассчитываю, — сказал Мейсон. — Впрочем, если я нанимаю детективов, то оплачиваю их услуги. Они должны точно выполнять мои указания, а я гарантирую, что у них не будет неприятностей с властями, и все. А вот радовать их своими поручениями я не всегда могу.

Глава 14

Судья Гомер Ф. Кент обвел взглядом заполненный публикой зал и объявил:

— Пора подводить итоги предварительного слушания дела — суд присяжных против Норды Эллисон.

— Обвинение готово, — заявил Мэнли Маршалл, помощник окружного прокурора.

— Защита готова, — отозвался Мейсон.

— Очень хорошо. Приступим к делу, — сказал судья Кент.

Маршалл держался с самоуверенностью человека, для которого нет тайн как в самом этом деле, так и в законодательстве вообще, и он не намерен оставлять своему противнику ни малейшей лазейки. Следуя заранее разработанному плану, он вызвал на свидетельское место служителя загородного клуба «Сан-Себастьян».

Тот заявил, что утром, часов в одиннадцать, заметил на стоянке клуба одинокую машину. Это не показалось ему подозрительным, так как многие игроки в гольф приезжают в клуб пораньше, чтобы сыграть лишнюю партию. Чуть позже, около половины двенадцатого, к нему подошел кто-то из игроков и предупредил, что в одной из машин на стоянке кто-то сидит, похоже, этот человек сильно пьян и заснул в машине.

Служитель пошел посмотреть, в чем дело, и увидел, что человек сидит, навалившись грудью на руль. Он решил пока ничего не предпринимать и выжидал около часа. Затем вернулся, а когда подошел поближе, заметил кровь на полу машины и побежал звонить в полицию.

— Перекрестный допрос. — Маршалл выжидательно взглянул на Мейсона.

• Мейсон встал.

— Вы заглядывали в машину, свидетель? — спросил он.

— Да, заглядывал.

— Вы открывали дверцу машины?

— — Нет, дверцу я не открывал. Я просто заглянул в машину через боковое стекло.

— Вы заглянули через боковое стекло машины? — Да.

— Тогда, значит, боковое стекло машины было поднято?

— Думаю, что так.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Маршалл вызвал для дачи показаний коронера, рассказавшего, что он увидел на месте происшествия; фотографа, предъявившего сделанные там же снимки; патологоанатома, засвидетельствовавшего, что смерть наступила от пули двадцать второго калибра. Пуля попала в левую часть грудной клетки как раз на уровне плеча. Она пробила грудную клетку и осталась в теле. Выходного отверстия на теле обнаружено не было. Судебный медик предъявил пулю и передал Александру Редфилду, эксперту по баллистике. По мнению врача, смерть не обязательно должна была наступить мгновенно. Какое-то время человек мог быть в сознании, а потом началось сильное кровотечение. Этот период, по его мнению, трудно определить. После выстрела до наступления смерти могло пройти десять — пятнадцать минут, а может быть, одна-две минуты.

— Перекрестный допрос. — Маршалл с вызовом посмотрел на Перри Мейсона.

— Если вы говорите, что невозможно точно определить время, прошедшее с момента попадания пули до момента наступления смерти, — спросил Мейсон, — то возможно ли, по вашему мнению, что пострадавший получил смертельную рану в каком-то другом, месте, а затем сел за руль и самостоятельно вел машину до того места, где позже был обнаружен его труп?

— Это возможно, но маловероятно.

— Допускаете ли вы, что время, прошедшее с момента получения пострадавшим смертельной раны до его смерти, не может превышать десяти минут?

— Оно может быть около десяти^ минут.

— Может, оно было больше десяти минут?

— Я не думаю.

— Может оно составлять одиннадцать минут?

— Да, конечно. Когда я говорю о десяти минутах, это не значит, что я имею в виду время с точностью до секунды.

— Но вы, безусловно, представляете себе, сколько это — десять минут? — спросил Мейсон.

— Да, конечно.

— Теперь тем не менее вы говорите, что он мог жить одиннадцать минут.

— Может быть.

— Двенадцать?

— Возможно.

Тринадцать минут?

— Да.

— Четырнадцать?

— Я не могу определить время наступления смерти с такой точностью, как вы от меня требуете, мистер Мейсон.

— Может быть, он жил еще пятнадцать минут?

— Не могу вам сказать, может быть, и так.

— Двадцать минут?

— Очень сомневаюсь, что он мог протянуть двадцать минут.

— Но в принципе возможно?

— В принципе — да.

— г В таком состоянии мог пострадавший вести машину, как вы полагаете?

— Ну, может быть, какое-то время. Дело в том, что из-за сильного кровотечения он наверняка быстро терял силы.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

Доктор покинул свидетельское место, и Маршалл вызвал для дачи показаний сержанта Голкомба.

Сержант Голкомб засвидетельствовал, что, как полицейский офицер отдела по расследованию убийств, он был вызван в загородный клуб «Сан-Себастьян», где осмотрел тело убитого и машину.

— Вы осмотрели территорию, прилегающую к месту происшествия? — спросил Маршалл.

— Да, конечно.

— Вам удалось найти что-нибудь, имеющее, по вашему мнению, отношение к данному происшествию?

— Да удалось.

— Пожалуйста, расскажите суду, что вам удалось обнаружить.

Сержант Голкомб бросил торжественный взгляд на Перри Мейсона:

— В зарослях кустарника примерно в ста ярдах от того места, где была припаркована машина пострадавшего, и всего в нескольких ярдах от служебной дорожки, которая проходит ниже вокруг холма, я нашел спрятанную пишущую машинку.

Пишущую машинку какого типа? — спросил Маршалл.

— Портативную пишущую машинку очень хорошего качества. Я бы сказал, что она очень небольшая, весит, должно быть, совсем немного, не больше двадцати пяти килограммов.

— Что вы еще можете сказать об этой пишущей машинке, сержант?

— На этой машинке печатали имя и фамилию обвиняемой и ее адрес в Сан-Франциско.

— Удалось ли вам обнаружить что-нибудь еще при осмотре машинки?

— Да, удалось.

— Что именно?

— Я обнаружил отпечаток измазанного в чернилах пальца на чехле, в котором находилась машинка.

— Это был кожаный чехол?

— Да, совершенно верно.

— Можно ли считать этот отпечаток случайным или чехлом пользовались постоянно, каждый раз закрывая машинку после работы?

— Возможно, что и нет.

— Это были черные чернила?

— Да.

— Как вы определили, что это чернила?

— Очень просто. Это были обычные чернила, которые используются для пропитки печатной ленты, возможно, палец был испачкан при перемотке ленты.

— Эти чернила достаточно густые, чтобы получился хороший отпечаток?

— Отпечаток очень четкий, сэр.

— Вам удалось идентифицировать этот отпечаток?

— Да, сэр, совершенно определенно.

— И кому же принадлежит этот отпечаток?

— Отпечаток принадлежит обвиняемой, это отпечаток ее среднего пальца.

— Итак, сержант Голкомб, можно ли сделать вывод, что человек, работавший на пишущей машинке и закрывавший ее чехол, — это одно и то же лицо?

— Да, сэр.

— Таким образом, если я вас правильно понял, после работы машинку закрывали чехлом, на котором вы обнаружили отпечаток пальца, идентичный тем, что лежат передо мной на столе?

— Совершенно верно.

— Во время осмотра места происшествия удалось ли вам обнаружить что-нибудь еще, сержант Голкомб?

— Да, сэр.

— Что же именно?

— Я обнаружил стреляную гильзу.

— Какую именно гильзу?

— От патрона двадцать второго калибра.

— Она у вас с собой?

— Да, сэр.

Сержант Голкомб вынул из кармана конверт и достал из него небольшую стеклянную бутылочку, в которой позвякивала гильза.

— Вы нашли ее неподалеку от места происшествия?

— Она валялась, на расстоянии около двадцати футов, точнее, двадцати футов и двух дюймов от руля машины, в которой был обнаружен труп Мервина Селкирка.

— Как выглядело место происшествия?

— Ну, оно было довольно заросшим, трава и все такое. В таких местах всегда делают кустарниковую ограду вокруг автомобильных стоянок. Гильза валялась в траве. На южной стороне стоянки, там, где склон холма — естественные заросли кустарника.

— У меня все, — сказал Маршалл. — Вы можете приступить к допросу, мистер Мейсон.

На лице Мейсона появилась приветливая улыбка:

— Как вы думаете, сержант, как долго эта гильза пролежала в траве до того, как вы ее подняли?

— Если это гильза от роковой пули, то она никак не могла пролежать там больше двадцати часов.

— Если это гильза от роковой пули?

— Да.

— То есть вы полагаете, что в ней была именно та пуля?

— Думаю, что да.

— Думаете или знаете?

— У нас есть основания предполагать

— Так вы знаете?

— Нет.

— Можете ли вы с абсолютной точностью сказать, сколько времени эта гильза пролежала в траве до того, как вы ее нашли?

— Ну конечно же нет. Меня ведь там не было, когда был сделан выстрел. Я думаю…

— Могла она пролежать там два дня, как вы считаете, сержант?

— Думаю, что да.

— Десять дней?

— Возможно.

— Как выглядело то место, где вы нашли пишущую машинку?

— Это склон холма, густо засаженный кустарником.

— Где была спрятана пишущая машинка: там, где кусты росли особенно густо или не очень?

— Я нашел ее в самой гуще.

— Она стояла, или лежала на боку, или, скажем, выглядела так, будто ее зашвырнули с размаха?

— Она находилась в нормальном положении.

— Как будто ее аккуратно поставили?

— Ну, я не могу так сказать. Она просто стояла в нормальном положении.

— И отпечаток пальца обвиняемой был виден совершенно отчетливо, его не размазали?

— Нет, это был очень четкий отпечаток пальца.

— Обнаружили ли вы еще какие-нибудь отпечатки на пишущей машинке?

— Вообще-то я не осматривал машинку. Все отпечатки снимал эксперт.

— В вашем присутствии?

— Да, в моем присутствии и в присутствии лейтенанта Трэгга.

— Тоже из отдела по расследованию убийства?

— Да, конечно.

— На машинке были еще отпечатки пальцев обвиняемой?

— Насколько я знаю, нет.

— Как вы считаете, могла ли женщина такого телосложения, как обвиняемая, отнести подобного типа машинку на известное вам расстояние и забросить в кусты, не оставив на ней отпечатков пальцев?

— Конечно. Если на ней были перчатки.

— Скажите, были ли в кустарнике места, где ветки были смяты или поломаны, как будто через него пробирался человек, несущий какой-то тяжелый предмет?

— Да,'в нескольких местах кустарник был смят.

— Вам удалось обнаружить какие-нибудь следы?

— Нет, сэр.

— Скажите, сержант, вы ведь являетесь специалистом по расследованию особо тяжких преступлений?

— Надеюсь, что да.

— Скажите, когда человеку приходится нести какой-то громоздкий, неудобный предмет, не предназначенный для переноски, например пишущую машинку, он, вероятно, стал кидается с определенными трудностями?

— Думаю, что вы правы.

— Как вы считаете, машинку отнесли туда ночью?

— Не берусь сказать.

— Но это возможно?

— Конечно.

— Представьте, сержант, что человек пробирается в темноте по участку, заросшему кустарником, может ли он споткнуться?

— Конечно, если машинку действительно переносили в темноте, но мы же не знаем точно, когда это было.

— Но мы можем это предполагать?

— Я бы не стал этого утверждать.

— Простите, должно быть, я не совсем правильно вас понял.

— Я имел в виду, что у нас все основания полагать, что машинку принесли и сунули в кусты ночью, но мы не знаем, насколько было темно.

— Что заставляет вас сомневаться?

— У этого человека мог быть фонарик.

— Понятно, — среагировал Мейсон. — Получается, в одной руке он держал двадцатипятикилограммовую пишущую машинку, а в другой — фонарик?

— Я этого не говорил.

— В таком случае, как же он держал фонарик — в зубах?

В общем-то, она действительно могла держать его в зубах, — не отступил сержант Голкомб.

— Как я понял, — подчеркнуто выразительно сказал Мейсон, — вы уже сделали вывод, что именно подозреваемая принесла пишущую машинку на то место, где она была позднее обнаружена.

— Да, сэр.

— По-вашему, она сделала это для того, чтобы спрятать машинку?

— Естественно.

— То- есть, если я вас правильно понял, она несла в руках двадцатипятикилограммовую пишущую машинку, а в зубах — карманный фонарик?

— Да, примерно так я и считаю.

— На чехле были чернила?

— Да.

— И по краям?

— Кое-где были.

— Скажите, сержант, возможно ли перенести пишущую машинку и не коснуться верхней частью рук краев чехла?

— Наверное, нет.

— В таком случае на рукавах моей подзащитной остались бы следы чернил, если, конечно, считать, что это именно она несла машинку.

— Может быть, на ней была одежда с короткими рукавами.

— Это ночью-то?

— Да.

— А как вы думаете, возможно ли ночью тащить эту машинку через кусты и ни разу не споткнуться, не упасть?

— Я не знаю.

— Вы не пробовали проверить это?

— Нет.

— Это вы нашли машинку?

— Да, именно я. — Гордость просто распирала сержанта Голкомба.

— Вы один нашли ее или с вами был кто-то еще?

— Да, я был не один.

— Кто же был с вами?

— Два человека из технического отдела и лейтенант Трэгг.

— Вы, наверное, позвали их и предложили посмотреть свою находку?

— Совершенно верно.

— И.они подошли к тому месту в зарослях, где вы стояли и ждали?

— Да.

— И никто из них при этом не споткнулся?

— Лейтенант Трэгг зацепился ногой за корень и упал.

— И больше никто?

— Дактилоскопист из технического отдела едва не упал.

— Эти люди несли что-нибудь в руках?

— Нет, ничего.

— И вы там были днем?

— Да, сэр.

— Теперь скажите мне, сержант, если обвиняемая хотела спрятать пишущую машинку, почему она сделала это в непосредственной близости от места происшествия?

— Вот и спросите ее об этом, — ответил Голкомб. — Она же ваша клиентка.

— Достаточно, — вмешался судья Кент. — Что это за пререкания между адвокатом и свидетелем? Отвечайте на вопросы.

— Если позволит высокий суд, — сказал Маршалл. — Я нахожу, что вопрос поставлен неправильно, да и сам вопрос — спорный.

— Согласен, — заявил судья Кент. — Думаю, что и защите это понятно. Итак, протест принят.

— Хорошо, — продолжал Мейсон, — можно сделать вывод, что некто — моя подзащитная или кто-то другой — убил Мервина Селкирка рядом с тем местом, где стояла его машина. Естественно предположить, что убийца должен стремиться как можно скорее исчезнуть с места преступления, вероятнее всего, уехать на машине. Вы, сержант, осматривали окрестности, а если осматривали, могли ли обнаружить следы шин другой машины?

— Конечно, — уверенно заявил сержант. — Мы бы их не пропустили.

— Ну и как, нашли вы какие-нибудь следы?

— Нет, мы не нашли ничего похожего на следы уехавшей машины.

— Правильно ли я вас понял: если бы там были следы шин, вы наверняка обнаружили бы их?

— Совершенно верно, — ответил сержант.

— Тогда как же вы не заметили того очевидного факта, что если предполагаемому убийце необходимо было спрятать пишущую машинку, то скорее уж он увез бы ее с собой в машине, а не забросил в кусты в сотне ярдов от мертвого тела, где ее наверняка обнаружат?!

— Протестую. Это тоже спорный вопрос, — выпалил Маршалл и посмотрел на судью.

Судья Кент едва заметно улыбнулся.

— Я, ваша честь, задал свидетелю этот вопрос только потому, что он утверждал, будто полиция никогда ничего не упускает из виду, — невинным тоном произнес Мейсон.

— Свидетель не должен делать скоропалительных заявлений, — сказал судья, пытаясь спрятать улыбку. — И поскольку была сделана попытка отвести протест обвинения под предлогом, что свидетель делает чересчур поспешные выводы, суд вынужден отвести последний вопрос защиты как спорный. — Судья Кент бросил взгляд на Дерри Мейсона, слегка кивнул ему и добавил: — Надеюсь, точку зрения суда учтут обе стороны.

— Благодарю, ваша честь, — сказал Мейсон. — Я закончил.

Следующим для дачи показаний Маршалл вызвал лейтенанта Трэгга.

— Лейтенант Трэгг, вы осматривали комнату, в которой обвиняемая находилась семнадцатого и восемнадцатого числа, то есть провела ночь с пятницы на субботу и утро субботы?

— Да, сэр.

— Удалось ли вам что-нибудь обнаружить?

— На кровати под подушкой я нашел автоматический пистолет кольт двадцать второго калибра, известный как «кольт-вудсмен», регистрационный номер 21323….

— Оружие у вас с собой? — спросил Маршалл.

— Да, сэр.

— Будьте любезны, покажите его.

Лейтенант Трэгг открыл дипломат, который он до этого держал в руках, и вытащил пистолет.

— На. пистолете были обнаружены отпечатки пальцев? — поинтересовался Маршалл.

— Ни одного, который можно было бы использовать: вернее, ни одного ясного отпечатка.

— Не означает ли этот факт, что отпечатки с него намеренно стерты?

— Нет, сэр.

— Почему вы так считаете?

— Потому что на оружии этого типа вообще трудно обнаружить отпечатки пальцев. Поверхность как будто покрыта маслом, и если удается идентифицировать отпечатки, то это, скорее, исключение из общего правила. Тем не менее на одном месте отпечатки иногда могут остаться, на запорной скобе обоймы. Скоба располагается обычно между большим и указательным пальцами, и подушечка большого пальца как раз попадает на ее выступ. Обычно эта скоба не так замаслена, как остальные части пистолета, и поэтому там иногда можно найти хороший отпечаток.

— На этот раз вам удалось найти в этом месте отпечатки пальцев?

— Нет, ни одного, пригодного для идентификации.

— Скажите мне, пожалуйста, как молено точнее, — где был обнаружен этот пистолет?

— Я нашел его под подушкой на кровати в первой же комнате дома, принадлежащего Бартону и Лоррейн Дженнингс.

— Вам известно, что именно в этой комнате провела ночь обвиняемая?

— Мне об этом сказали. Сам я знаю только, что эта комната расположена в передней части дома, а также, что обвиняемая заходила на какое-то время в эту комнату.

— Как вы это узнали?

— Мы нашли множество отпечатков ее пальцев в этой самой комнате: на дверях, на зеркале, на поверхности стола и Бог знает где еще.

— Вы сфотографировали пистолет точно в таком положении, в каком он лежал, когда вы откинули подушку?

— Да, конечно.

— Вы не захватили с собой фотографии?

— Да, сэр.

— Разрешите взглянуть.

Из того же дипломата Трэгг достал фотографию. Маршалл подошел к нему, забрал фотографию и, бросив на нее беглый взгляд, передал Перри Мейсону.

На фотографии были видны изголовье кровати, смятая простыня, две подушки и автоматический пистолет на фоне простыни.

— Возражений нет, — сказал Мейсон. — Можно приобщить к делу.

— Перекрестный допрос свидетеля, — объявил Маршалл.

— Я так понял, лейтенант Трэгг, — начал Мейсон, — что подушки, которые мы видим на фото, были откинуты перед тем, как был сделан снимок?

— Совершенно верно.

— Но пистолет оставался в том положении, в каком вы его обнаружили?

— Да, сэр.

— То есть, убирая в сторону подушки, вы не трогали пистолет?

— Нет, сэр.

— То есть, если я вас правильно понял, убирая подушки, вы знали, что найдете там оружие?

— Мы предполагали, что там может оказаться пистолет.

— Когда вы обнаружили пистолет, он был заряжен? — спросил Мейсон.

— Пистолет был разряжен.

— Почему вы решили, что он был разряжен?

— Это было видно.

— В патроннике не было патронов?

— Нет.

— И в обойме тоже?

— То же самое.

— А в той комнате, где моя подзащитная оставила отпечатки пальцев, вы нашли патроны?

— Да, мы нашли наполовину пустую коробку патронов двадцать второго калибра.

— На ней обнаружены отпечатки пальцев?

— Ни одного, пригодного для идентификации.

— У меня все, — сказал Мейсон, возвращаясь на свое место.

— С позволения суда, — поднялся со своего места Маршалл, — лейтенант Трэгг мог, конечно, подтвердить тот факт обнаружения стреляной гильзы от патрона двадцать второго калибра и пишущей машинки, но я не спрашивал его об этом, поскольку сержант Гол-комб уже дал показания по этому вопросу, и я не вижу никакой необходимости снова к нему возвращаться. Мне остается только добавить, что если у защиты есть желание спросить об этом лейтенанта Трэгга, то обвинение возражать не будет.

— У меня только один вопрос к свидетелю, — сказал Мейсон и повернулся к лейтенанту Трэггу: — Как вы думаете, свидетель, возможно ли перенести пишущую машинку на то место, где ее нашли, и не испачкать при этом одежду?

— По-моему, возможно, — подумав, ответил Трэгг.

— Но чтобы избежать пятен, потребовалось бы принять какие-то меры предосторожности?

— Да, вероятно.

— Скажите, свидетель, кто переносил пишущую машинку с того места, где она была спрятана, к машине, доставившей ее в полицейский участок?

— Я сам.

— Вы не испачкали одежду?

— К несчастью, да.

— Вы слышали показания сержанта Голкомба? Он сказал, что вы запутались в кустах и упали.

— Да, сэр.

— Вы действительно упали?

— Да, упал.

— Вы упали, когда уже выходили из кустов с пишущей машинкой в руках?

— Нет, когда я нес машинку, я шел очень осторожно.

— Это было днем?

— Да, днем.

— Лейтенант Трэгг, мне бы хотелось знать ваше мнение как профессионала: существовала ли хоть малейшая вероятность, что в том месте, где была спрятана машинка, ее не обнаружат?

Маршалл сделал движение вскочить и уже открыл было рот, но внезапно передумал: Трэгг вполне мог постоять за себя.

— Место, чтобы спрятать машинку, было выбрано крайне неудачно: она была бы непременно обнаружена, поскольку речь идет о расследовании убийства.

— Другими словами, ваше мнение не совпадает с мнением сержанта Голкомба, который расценивает обнаружение пишущей машинки как выдающееся, можно сказать, эпохальное достижение в области криминалистики.

По залу пронесся смешок. Красный от возмущения, Маршалл мгновенно вскочил на ноги, заявляя протест.

— Протест принят, — сказал судья Кент, и опять его глаза насмешливо блеснули.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

Обвинение предлагает, чтобы этот автоматический пистолет системы «Кольт» двадцать второго калибра, регистрационный номер 21323, был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, — сказал Маршалл.

— Возражений нет, — отозвался Мейсон.

— Вызываю Александра Редфилда, — объявил Маршалл.

Редфилд, эксперт по баллистике и огнестрельному оружию, был приведен к присяге и заявил, что выступает не только как свидетель, но и как эксперт.

По милости Мейсона Редфилд уже неоднократно попадал в затруднительное положение во время судебных заседаний, поэтому старался следить за каждым своим словом.

— Посмотрите на этот автоматический пистолет системы «Кольт» двадцать второго калибра, известный как «кольт-вудсмен», регистрационный номер 21323, приобщенный к делу в качестве вещественного доказательства, — обратился к нему Маршалл, — и ответьте суду, осматривали ли вы его и подвергался ли он баллистической экспертизе?

— Да.

— Предъявляю вам пулю двадцать второго калибра, также приобщенную к делу в качестве улики. Как следует из показаний предыдущих свидетелей, именно эта пуля была извлечена из тела Мервина Селкирка. Скажите, вы исследовали эту пулю?

— Да, сэр.

— Эта пуля была выпущена из предъявленного вам пистолета?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Совершенно верно, сэр, не знаю. _Могу сказать, что эта пуля выпущена из пистолета системы «Кольт», но что выпущена именно из этого пистолета, утверждать не берусь.

— Почему же? Ведь обычно можно точно доказать, что пуля выпущена из какого-то конкретного оружия?

— Совершенно верно, обычно так и бывает.

— И как это делается?

— У каждого оружия есть свои характерные отличия, как у человека — отпечатки пальцев, — объяснил Редфилд. — Это глубина, форма, количество порезов в стволе, направление их загиба, угол поворота, который влияет на вращение пули. Сравнивая эти характеристики, мы обычно с высокой степенью точности можем определить, из какого оружия выпущена пуля.

Кроме этих так называемых общих характеристик, есть еще характеристики индивидуальные. К ним относятся небольшие бороздки, хорошо заметные под микроскопом… Они появляются на пуле после выстрела из определенного оружия, так как внутренняя поверхность каждого ствола тоже имеет чисто индивидуальные шероховатости. Сравнивая повреждения на пуле, найденной на месте преступления, с повреждениями на пуле, выпущенной из того же оружия во время баллистической экспертизы, обычно и бывает возможно доказать, выпущена ли она из этого оружия или из другого.

— Но в данном случае вы не можете прийти к определенному выводу?

— Именно так.

— Почему?

— Потому что ствол пистолета с регистрационным номером 21323 был искусственно изменен.

— Что вы имеете в виду?

— Не знаю, как это лучше объяснить. Другими словами, кто-то воспользовался небольшим инструментом, скорее всего маленьким круглым напильником, и прошелся им по внутренней поверхности ствола, так что изменились все его характеристики, я имею в виду индивидуальные характеристики.

— Так вот что вы предполагаете!

— Да, по-моему, все произошло именно так.

— И когда, вы думаете, это было сделано?

— После того, как из этого пистолета была выпущена последняя пуля.

— Почему вы так думаете?

— Потому что внутри ствола оставалась металлическая пыль и кусочки стружки, а также были видны следы от напильника, которые бы неминуемо исчезли, если бы из пистолета после этого стреляли.

— Теперь я прошу вас обратить внимание на стреляную гильзу, найденную недалеко от машины с телом Мервина Селкирка и также приобщенную к делу. Я прошу вас сказать, действительно ли эта гильза от патрона, выпущенного из предъявленного вам пистолета?

— Да. Эта гильза от патрона, выпущенного именно из этого пистолета.

— Как вы смогли это определить?

— Путем исследования под микроскопом накола от ударника на капсуле гильзы, а также следов, остающихся на гйльзе при откатке затвора.

— Переходим к перекрестному допросу. — Маршалл бросил взгляд на Мейсона.

— Вы проверили, на чье имя зарегистрирован пистолет номер 21323? — спросил адвокат.

— Да, сэр, конечно.

— И кто же является владельцем оружия?

— Мистер Бартон Дженнингс.

— Вы нашли пистолет в доме?

— Да, сэр.

— Так, теперь давайте проверим, правильно ли я понял ваши показания, — продолжал Мейсон. — Если предположить, что моя клиентка убила Мервина Селкирка, она должна была приехать в дом, принадлежавший Бартону Дженнингсу, изыскать какую-то возможность овладеть оружием, принадлежащим также Бартону Дженнингсу, затем незаметно покинуть дом и добраться до загородного клуба «Сан-Себастьян». Далее она должна была выстрелить из пистолета один-единствен-ный раз, и именно этот выстрел оказался роковым дйя Мервина Селкирка. Потом она приносит и забрасывает в кустарник двадцатипятикилограммовую пишущую машинку, причем проделывает это ночью, в темноте, не споткнувшись о корни, не порвав одежду и не испачкавшись в чернилах. После этого, опять-таки никем не замеченная, она возвращается в дом Дженнингсов, берет тонкий круглый напильник и скребет им внутри дула пистолета, чтобы не дать возможность идентифицировать пулю, а после этого беспечно кладет пистолет под подушку той самой кровати, где сама же и спит и где он будет без труда найден полицией. Теперь, пожалуйста, ответьте мне, совпадают ли перечисленные мною факты с вашими показаниями?

— Протестую, ваша честь, — вскочил Маршалл. — Вопрос сформулирован неправильно. Защитник по-своему интерпретирует показания свидетеля.

— Протест отклоняется, — поколебавшись немного, заявил судья Кент. — Вопрос считается правомерным. Защита спрашивает свидетеля, имели ли место определенные события, не вступают ли его показания в некоторое противоречие с имеющимися в распоряжении суда вещественными доказательствами или известными суду фактами. Вопрос был задан свидетелю, чтобы прояснить или дополнить его показания как эксперта. Поэтому я считаю этот вопрос существенным и подчеркиваю еще раз: мистер Редфилд является не только свидетелем, но и экспертом па баллистике.

— У меня нет оснований судить о последовательности событий, которые имели место в ту ночь, когда было совершено преступление, — неохотно заговорил Редфилд. — И кто обработал изнутри ствол пистолета, я тоже не могу сказать. Но, кстати, мне представляется вполне возможным, что обвиняемая-оставила пистолет под подушкой в своей комнате, а потом уже кто-то круглым напильником обработал дуло пистолета.

— Замечательно, — улыбнулся Мейсон. — Теперь, мистер Редфилд, мы как раз подошли к тому моменту, о котором я хотел бы поговорить подробнее. Вы сказали, что у вас нет никаких предположений относительного того, кто мог обработать изнутри дуло пистолета?

— Совершенно верно.

— Вы допускаете, что это мог сделать и кто-то другой, не обязательно моя подзащитная?

— Да, конечно.

— Вы признаете, что для обработки дула изнутри нужен специальный длинный, тонкий, круглый напильник, так называемый «крысиный хвост»?

— Да, сэр.

— Вы не можете нам сказать, был ли подобный предмет найден в вещах моей подзащитной?

— Нет, сэр.

— Это ведь не тот предмет, который женщины обычно носят в сумочке?

— Протестую, так как вопрос является спорным и требует рт свидетеля самостоятельного вывода, — заявил Маршалл. — Свидетель является экспертом по огнестрельному оружию, а не по дамским сумочкам.

— Протест принят, — объявил судья Кент.

— Свидетель, вы полагаете вполне возможным, что кто-то другой, Бартон Дженнингс например, вытащил незаметно пистолет из-под подушки моей подзащитной, обточил тонким напильником ствол изнутри и затем также незаметно сунул его обратно под подушку, не так ли?

— Ну, можно сказать и так.

— А не считаете ли вы возможным такой вариант, — спросил Мейсон, — что ствол пистолета обработали изнутри напильником, а затем пистолет незаметно положили под подушку кровати, на которой провела ночь моя подзащитная. И именно тогда пистолет в первый раз оказался в том месте, где его позже нашла полиция?

— Конечно, такой вариант тоже возможен, — признал Редфилд.

— Оружие такого типа, если его положить на простыню, должно обязательно оставить на ней. след, не так ли?

— Ну, возможно, и так.

— Тогда посмотрите внимательно на фотографию, приобщенную к делу. На ней виден пистолет, лежащий на том месте, где его нашли. Скажите, можете ли вы по этой фотографии показать место на простыне, где первоначально лежал пистолет? Ведь вы, наверное, согласитесь со мной, что практически невозможно забрать лежащий под подушкой пистолет, обработать напильником дуло, а затем снова положить его под подушку точно на то же место, где он лежал раньше?

— Да, наверное, на первый взгляд это маловероятно… впрочем, смотря что вы имеете в виду под «тем же самым местом»?

— Я имею в виду то же самое место, на которое пистолет был положен первоначально.

— Ну, если, конечно, учитывать тысячную долю дюйма, тогда положить пистолет на то же самое место не-' возможно, но ведь могли же его очень осторожно положить так, чтобы он лег практически точно так же?

Мейсон остановился перед свидетелем:

— Я передам вам сейчас стреляную гильзу. Я прошу вас сравнить ее с той гильзой, которую раньше приобщили к делу в качестве улики. Тщательно сопоставьте все индивидуальные особенности и отметйны, оставшиеся на них после выстрела, и скажите нам, возможно ли, что обе гильзы остались после выстрелов из этого автоматического пистолета?

Редфилд взял переданную ему адвокатом гильзу и, вытащив' из кармана лупу, несколько минут внимательно рассматривал ее.

— Сейчас я вряд ли отвечу на ваш вопрос со всей определенностью, мистер Мейсон. Пока я могу только сказать, что на первый взгляд эта гильза действительно осталась после выстрела из данного пистолета, но для полной уверенности я должен провести тщательную экспертизу.

— И сколько времени это займет?

— Около двух часов.

— Я прошу вас сделать это, — сказал Мейсон. — Я бы хотел также, чтобы вы как-то пометили эту гильзу, чтобы потом ее можно было без труда отличить or другой.

— Одну минуту, — перебил его Маршалл. — Я еще не знаю, чего добивается защита, но, по-моему, начинается обычное затягивание и запутывание дела. Для предварительного слушания совершенно не важно, откуда дзялась эта гильза: Это ни в какой степени не касается существа дела. Я прошу отклонить этот вопрос как неправомерный, несущественный и не относящийся к делу.

Кстати, достаточно хорошо известно, что при рассмотрении подобных дел защита имеет обыкновение во время перекрестного допроса эксперта устраивать всякие фокусы с пулями, неожиданно предъявлять суду другое оружие и запутывать всех и вся.

— Вы хотите сказать, что я пытаюсь подменить вещественные доказательства? — возмутился Мейсон.

— Я хочу сказать, что вы пытаетесь проделать какой-то фокус.

— Достаточно, — оборвал их судья Кент. — Мы не можем допустить пререкания сторон. Все спорные вопросы будет решать суд. Протест отклоняется. Суд поддерживает позицию мистера Мейсона и считает, что при рассмотрении дел, где на карту ставится жизнь и свобода граждан, представитель защиты должен иметь самые широкие полномочия. Если адвокат обладает достаточной смелостью и изобретательностью, чтобы избрать нетрадиционную линию защиты, которая пусть и непривычна, но вполне законна, то суд может только приветствовать это.

Хотел бы также отметить, что уже были случаи, когда мистера Перри Мейсона упрекали в непривычных методах ведения допросов во время судебного заседания. И каждый раз эти упреки звучали из уст прокурора. Суд считает, что главная цель перекрестного допроса — это проверка памяти, добросовестности и профессионального мастерства экспертов и свидетелей. Любой метод, каким бы необычным он ни был, преследующий те же цели, будет приветствоваться судом. Лучше использовать нетрадиционные, иногда даже шокирующие кого-то методы, чем допустить осуждение человека за преступление, которого он не совершал.

Поскольку сейчас идет предварительное слушание и все спорные вопросы разрешает суд, хочу заявить, что суд заинтересован в скорейшем выяснении всех обстоятельств этого дела. Зачем, если рассуждать логически, кому-то нужно было взять пистолет, совершить убийство, затем положить пистолет в такое место, где он обязательно будет обнаружен и его безусловно свяжут с именем обвиняемой, но предварительно еще взять на себя труд обработать напильником дуло пистолета изнутри, чтобы невозможно было идентифицировать найденные гильзы.

— Позвольте мне ответить на этот вопрос? — обратился Маршалл к судье Кенту.

— Буду рад, если вы хотя бы попробуете это сделать, — ответил судья.

— Ответить на это очень легко, — сказал Маршалл. — Обвиняемая, возможно, и не планировала убийство заранее. Она отправилась на встречу с Мервином Селкирком и на всякий случай взяла с собой пистолет. Что произошло между ними, мы можем только предполагать: об этом знает одна обвиняемая, и она нам расскажет, если захочет. Но случилось так, что она нажала на спуск, и этим выстрелом был смертельно ранен Мервин Селкирк. Потом она вернулась в комнату, которую занимала в доме супругов Дженнингс, и, поскольку она не знала, что после выстрела след остается не только на пуле, но и на ободе гильзы, то, по всей вероятности, сделала попытку обработать напильником внутреннюю поверхность дула, чтобы в будущем нельзя было'доказать, что смертельный выстрел был сделан именно из этого пистолета.

— А потом положила пистолет к себе под подушку? — спросил судья Кент.

— Да, ваша честь, я предполагаю, что именно так она и поступила. Все указывает на это.

Судья Кент с сомнением покачал головой.

— Дело в том, — продолжал Маршалл, — что накануне пистолет был оставлен на столе в холле. При других обстоятельствах пистолет положили бы обратно — в ту же комнату, на то же место; где он обычно хранился. Но в ту ночь комнату занимала обвиняемая. Поэтому-то пистолет и остался лежать в холле, практически у всех на виду.

Обвиняемая вышла из комнаты и на цыпочках осторожно спустилась по лестнице. Мы можем предположить, что Мервин Селкирк либо назначил ей свидание, либо нашел какой-то способ связаться с ней. Итак, она спустилась вниз, увидела лежащий пистолет и решила прихватить его с собой. И вот вам результат — убит человек.

Когда она вернулась в дом, пистолет был у нее с собой. Она поднялась наверх, в свою комнату, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать. Испугавшись, что во время расследования и особенно баллистической экспертизы выяснится, что роковая пуля была выпущена именно из этого пистолета, она напильником обрабатывает дуло изнутри.

— А затем беспечно кладет пистолет под подушку? — повторил судья Кент с изрядной долей скепсиса.

— Да, ваша честь. Должно быть, она боялась, что оставила на пистолете отпечатки пальцев, и решила сказать, что просто взяла его со столика в прихожей и принесла в свою комнату. Она не могла предположить, что экспертиза обнаружит обработку ствола пистолета напильником и что сделано это было уже после рокового выстрела.

Какое-то время судья Кент обдумывал его слова, затем сухо сказал:

— Все сказанное вами говорит о том, что у вас имеются свидетельские показания, подтверждающие эту версию.

— Совершенно верно, ваша честь.

— Суд будет иметь это в виду. Но в настоящее время данная версия представляется суду маловероятной.

— Суд должен еще учесть, что на пишущей машинке, найденной неподалеку от места преступления, был обнаружен четкий отпечаток пальца обвиняемой, — нервно добавил' Маршалл.

— Суд учтет все имеющиеся в его распоряжении улики, — прервал его судья. — И у вас будет возможность высказать свою точку зрения при их обсуждении с представителем защиты. Пока же, как я понимаю, вы еще не закончили опрос свидетелей?

— Да, ваша честь.

— В таком случае продолжайте. Со своей стороны, суд предлагает свидетелю Редфилду провести тщательную экспертизу гильзы, переданной ему мистером Мейсоном. Если я правильно понял, мистер Мейсон, у вас есть веские основания настаивать на этой экспертизе, видимо, от ее результатов зависит ваша версия преступления?

— Да, ваша честь.

— Свидетель Редфилд должен ознакомить суд с результатом экспертизы после перерыва, — заключил судья Кент.

Маршалл встал:

— Обвинение вызывает свидетельницу мисс Фрэнсис Делано.

Фрэнсис Делано, молодая женщина в форме стюардессы, вышла вперед, произнесла слова присяги и прошла к месту для свидетелей. Судья Кент бросил на нее ободряющий взгляд.

Маршалл начал допрос:

— Чем вы занимаетесь, мисс Деланр?

— Я стюардесса в авиакомпании «Юнайтед эйр-лайнз».

— На каких рейсах?

— Преимущественно из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско и обратно.

— Вечером семнадцатого числа вы были заняты в рейсе Сан-Франциско — Лос-Анджелес?

— Да.

— Вы можете назвать время вылета?

— Самолет взлетел в восемь пятнадцать.

— Теперь повернитесь лицом к обвиняемой и скажите, видели ли вы ее когда-нибудь?

— Да, конечно. Она летела этим рейсом.

— Ваша честь, нет необходимости спрашивать об этом, — поднялся Перри Мейсон. — Этот факт уже установлен. Нет необходимости вызывать свидетельницу, чтобы подтвердить то, что и так известно.

— Я не собираюсь останавливаться на этом, — парировал Маршалл и повернулся к свидетельнице. — Теперь, мисс Делано, не объясните ли вы нам, что происходит с приобретенными билетами?

— Билет представляет собой книжечку, каждый листок заполняется по одной форме. При заполнении билета благодаря копировке получается несколько копий, которые отрываются на каждом контрольном пункте по пути следования пассажира. Таким образом, при прибытии в конечный пункт на руках у пассажира остается корочка с последней копией билета.

— Сейчас я покажу вам документ и попрошу объяснить нам, что это такое.

— Могу я взглянуть на это? — спросил Мейсон.

— Конечно, конечно. — Маршалл был сама любезность.

Он подал Мейсону сложенный в несколько раз окровавленный кусочек плотной бумаги и после того, как Мейсон внимательно осмотрел его, передал бумагу свидетельнице.

Девушке достаточно было одного взгляда.

— Это та самая последняя копия авиабилета, которая остается у пассажира. То есть, я имею в виду, если у пассажира билет в один конец.

— И на этом билете стоит имя Норды Эллисон?

— Совершенно верно.

— И что это значит?

— Это значит, что билет был продан мисс Норде Эллисон.

— Это ее почерк?

— Скорее всего, это почерк служащего, выписавшего билет. На билете не обязательно должна стоять подпись пассажира, но эта последняя копия билета всегда выдается на руки пассажиру и служит контрольной квитанцией.

— Перекрестный допрос, — объявил Маршалл.

— Вопросов нет, — ответил Мейсон.

— Обвинение вызывает свидетеля Гарри Нельсона.

Пока Нельсон шел к месту для свидетелей, Мейсон повернулся к Норде Эллисон.

— Этот билет весь в крови, — прошептал он. — Должно быть, его обнаружили на теле Мервина Селкирка. Вы действительно виделись с ним той ночью?

— Даже и не собиралась.

— Как же у него оказался ваш авиабилет?

— Не имею ни малейшего представления, — прошептала она.

— Куда вы положили билет?

— Сунула в сумочку. v

Мейсон нахмурился.

— Если вы обманываете меня или сами ошибаетесь, то ждите неприятностей, — пообещал он.

Нельсон принес присягу и показал, что, как окружной коронер, он осматривал одежду, которая была на Мервине Селкирке, когда его доставили в морг. Он сказал, что копию авиабилета, которую опознала выступавшая перед ним свидетельница, 6н обнаружил в правом кармане пальто, надетом на Мервине Селкирке.

— Перекрестный допрос, — объявил Маршалл.

— У защиты вопросов нет, — ответил Мейсон.

В этот момент к судье Кенту осторожно подошел секретарь и стал что-то шептать ему на ухо.

Мейсон воспользовался случаем и снова повернулся к Норде Эллисон:

— Той ночью сумочка всегда была при вас?

— Не могу ручаться, но, по-моему, да.

Мейсон стал еще более мрачным.

— Этот билет здорово спутал нам все карты, — прошептал он. — Придется вам как можно более убедительно объяснить, каким образом он оказался у Селкирка. А ведь судья Кент до сих пор был на нашей стороне. Он уже почти созрел, чтобы прекратить дело за недостаточностью улик. Этот пистолет у вас под подушкой не произвел на него того впечатления, на которое рассчитывал обвинитель. Но билет усложнил дело.

Судья Кент поднял голову:

— Господа, — ^ вынужден просить представителей обвинения и защиты пройти в мой кабинет. Возникли неожиданные обстоятельства, связанные с этим делом, требующие незамедлительного и конфиденциального обсуждения. Я могу заверить обе стороны, что только исключительный случай вынуждает меня обратиться к вам с этой необычной просьбой. Заседание суда откладывается до двух часов. Прошу вас, господа, пройти в мой кабинет.

К Норде Эллисон подошел полицейский, чтобы отвести ее обратно & камеру.

— Подумайте хорошенько об этом билете, — обратился к ней Мейсон. — Что-то здесь не так, что-то не сходится… Подождйте-ка! У вас была с собой дорожная сумка?

— Да, конечно.

— Вы сдавали ее в багаж?

— Да.

Мейсон заторопился:

— В некоторых авиакомпаниях служащие прикрепляют багажную квитанцию к корешку авиабилета. Как было у вас?

— Ну… наверное, мне кажется, что так.

— А когда вы прилетели в Лос-Анджелес, вас встречали Лоррейн и Бартон Дженнингс?

— Да.

— И вы отдали багажную квитанцию Бартону Дженнингсу, чтобы он получил вашу дорожную сумку?

— Нет, не Бартону, — возразила она. — По-моему, это была Лоррейн. Насколько я помню, Бартон пошел подогнать машину, а Лоррейн забрала у меня квитанцию. Я оторвала квитанцию и отдала ей, а она… Подождите минутку. Она могла забрать вместе с ней и авиабилет.

— Обдумайте это хорошенько, — посоветовал Мейсон. — Ведь каким-то образом ваш билет попал же к Мервину Селкирку. Вам тоже придется давать показания, и все эти люди будут ждать от вас правдоподобного объяснения.

— Я… я действительно не помню, мистер Мейсон. Я, конечно, не уверена, но мне кажется, что я оторвала багажную квитанцию от корешка билета, а сам билет бросила в сумочку. Я почти уверена, что так оно и было.

— Послушайте же меня, — яростно зашептал Мейсон. — Вы не должны говорить об этой своей уверенности. Если вы скажете, что ничего точно. не помните, я сумею убедить судью Кента, что вы отдали багажную квитанцию вместе с билетом Бартону Дженнингсу, чтобы он получил вашу сумку, а там уж пусть Бартон Дженнингс крутится, как хочет, и объясняет, что там произошло с вашим билетом: оставил он где-нибудь, выбросил или положил в карман. Но когда вы…

— Нет, — решительно перебила его Норда. — Чем больше я об этом думаю, тем больше уверяюсь в том, что я оторвала квитанцию от корешка и отдала ее Лоррейн Дженнингс. Ее муж отправился за машиной, а Лоррейн предложила сходить за моим багажом. Я помню, как она стояла с моей сумкой, потом подъехал Бартон Дженнингс. Носильщик перенес мою сумку в машину, и Бартон сунул ему что-то в руку. А билет я положила в сумочку.

— Пусть так, — задумчиво сказал Мейсон. — Но вы-все-таки еще поразмыслите над этим. Я сейчас пойду к судье Кенту, посмотрим, что он скажет. Наверняка произошло что-то важное, иначе он не прерывал бы так неожиданно судебное заседание.

Глава 15

Мейсон вошел в кабинет судьи Кента.

У окна спиной к нему стоял Маршалл. Сам судья Кент был еле виден из-за своего огромного стола, а рядом с ним устроился Горас Ливермор Селкирк.

— Ну вот наконец и вы, мистер Мейсон, — нетерпеливо сказал судья. — Садитесь же. И вы тоже, мистер Маршалл. Перед нами возникла довольно серьезная проблема, и решить ее мы должны сообща.

Мейсон сел, Маршалл последовал его примеру.

Судья Кент бросил взгляд на часы.

— Я позвонил окружному прокурору Гамильтону Бюргеру и попросил его приехать сюда. Он обещал быть с минуты на минуту.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел слегка запыхавшийся Гамильтон Бюргер.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Здравствуйте, мистер Бюргер. Вы не знакомы с Горасом Ливермором Селкирком?

Селкирк встал и протянул руку.

— Рад познакомиться с вами, мистер Бюргер, — произнес он приветливо.

— Не имея удовольствия знать вас лично, мистер Селкирк, — улыбаясь и тряся ему руку, сказал Бюргер, — я слышал ваши выступления и ту речь на банкете. Очень, очень рад встрече, мистер Селкирк.

— Садитесь же, джентльмены, — нетерпеливо произнес судья Кент. — У мистера Селкирка сообщение чрезвычайной важности, оно непосредственно связано с сегодняшним делом. Я решил, что при сложившихся обстоятельствах будет лучше, если мы обсудим вопрос конфиденциально. Я думаю, что все, о чем мы сейчас узнаем, не предназначено для печати, и надеюсь на вашу поддержку.

Бюргер коротко кивнул Мейсону, сел и приготовился слушать.

Горас Селкирк слегка откашлялся.

— Вы знаете, господа, что я отец Мервина Селкирка, убийство которого вы сейчас расследуете. У Мервина Селкирка остался семилетний сын Роберт, мой внук. Обстоятельства сложились так, что Роберт теперь последний в роду Селкирков и мой единственный наследник, ведь Мервин был моим единственным сыном, и других детей, кроме Роберта, у него не было.

Селкирк сделал секундную паузу, и в комнате повисла напряженная тишина.

— Сейчас у меня не осталось никого, кроме Роберта, — вновь заговорил Селкирк. — Мать Роберта в свое время оставила моего сына и после развода вышла замуж за Бартона Дженнингса. Эта женщина мне не по душе. Я считаю ее хитрой, злой и беспринципной интриганкой. Она твердо уверена, что я не доживу до совершеннолетия Роберта, и прекрасно понимает, как много выиграет, оставшись единственным опекуном мальчика после моей смерти. Больше того, умело используя вполне понятную любовь Роберта к матери, она постарается извлечь определенные материальные преимущества из своего положения, какие бы меры я ни принял, чтобы уберечь от нее состояние Роберта. Я, безусловно, сделаю все возможное, чтобы помешать ей запустить руки в наше богатство, но полностью нейтрализовать ее не смогу — ведь Роберт очень впечатлительный мальчик, и ей будет чрезвычайно легко использовать его привязанность в своих целях.

Судья Кент недовольно ухмыльнулся:

— Простите, мистер Селкирк, но какое это имеет отношение к рассматриваемому сегодня делу. Я глубоко сочувствую вашему горю. Трагическая гибель сына, безусловно, нанесла вам тяжелую душевную травму, вы пережили эмоциональное потрясение. Однако мне кажется, что все рассказанное вами, — дело сугубо личное, семейное.

— Это-далеко не личное дело, — холодно прервал его Горас Селкирк. — Ведь вы не знаете самого главного. Дело в том, что моего Мервина убил его собственный сын Роберт Селкирк.

— Что вы сказали?.. — Гамильтон Бюргер даже привстал от удивления, не веря своим ушам.

Судья Кент наклонился вперед, ловя каждое слово Селкирка.

— Я знаю, что говорю, и ручаюсь за каждое свое слово, — продолжал Селкирк. — Мистер Мейсон тоже в курсе дела. Я уверен, что мистер Перри Мейсон, наш знаменитый адвокат, приберегал эту новость под конец, чтобы одним ударом спасти свою клиентку и эффектно выиграть дело. Но мне кажется, мистер Мейсон, что даже ради торжества справедливости не стоит втягивать моего внука в это дело. Ведь обнародование всех обстоятельств оставит на его имени несмываемое пятно.

— Вы сказали, что Роберт застрелил отца? — еще раз переспросил судья.

— Лоррейн Дженнингс намеренно использовала Роберта Селкирка, чтобы убрать со своего пути моего сына, — холодно сказал Селкирк. — По договору о разделе имущества, составленному при разводе, она получила кое-какие деньги, а теперь, когда Мервина нет в живых, она не только получает дополнительные средства, оговоренные в этом договоре, но и Роберт становится наследником всего остального имущества Мервина. Лоррейн остается опекуном сына до его совершеннолетия, что также сулит ей немалую выгоду.

Гамильтон Бюргер бросил подозрительный взгляд на Мейсона:

— Мне кажется, мистер Селкирк, нам было бы полезно услышать все, что вам известно. Я хотел бы иметь полную уверенность в том, что ваши слова не являются частью того хитроумного плана, придуманного адвокатом Мейсоном, чтобы спасти свою клиентку от обвинения в убийстве. В деле достаточно улик, прямо указывающих на Норду Эллисон как на убийцу Мервина Селкирка.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, — не скрывая раздражения, произнес Селкирк. — Но все эти улики были тщательно сфабрикованы, и обмануть они могут вас, а не меня.

— Вы можете это доказать? — вмешался в разговор судья Кент.

— Доказательств более чем достаточно, — ответил Селкирк.

— Может быть, вам стоит рассказать нам все с самого начала?

— Я не хотел вмешиваться в это дело, — чуть подумав, начал Горас Селкирк. — Бывшая жена моего сына, Лоррейн Дженнингс, дьявольски хитрая и проницательная женщина, все время плетущая интриги. В своей ненависти к моему сыну она дошла до того, что сделала семилетнего мальчика невольным убийцей своего отца. Я не отличаюсь повышенной чувствительностью, но искренне люблю своего единственного внука и прошу вас поверить мне.

У ребенка развили ненормальный интерес к огнестрельному оружию. Его просто приучили смотреть все фильмы со стрельбой, эти, как их, вестерны. А потом Лоррейн позволила ему взять в руки настоящий пистолет, автоматический «кольт-вудсмен», который сейчас фигурирует на суде, в качестве улики, и играть им! Она уверяла его, что пистолет не заряжен, но ничего не говорила, когда мальчик во время игры наводил его на кого-нибудь из присутствующих и делал вид, что спускает курок.

— Вы в этом уверены? — с недоверием в голосе спросил судья Кент.

— Есть свидетели таких игр, — ответил Горас Селкирк. — Соседи Дженнингсов иногда наблюдали за тем, что происходит у них в доме, и видели, как мальчик играл боевым пистолетом, как наводил пистолет на прохожих и щелкал курком.

Судья Кент нахмурился.

Горас Селкирк тяжело вздохнул и продолжал:

— Когда мальчик привык играть пистолетом, привык делать вид, что стреляет, и привык к тому, что пистолет никогда не заряжен, Лоррейн оставила Роберту пистолет, в котором был патрон. Убедив моего сына, что он должен устроить ребенку сюрприз, она заставила его подойти к навесу, где обычно спал мальчик. Затем все произошло именно так, как она и планировала. Роберт услышал шорох шагов, когда отец подходил к нему. Была глубокая ночь, ребенок крепко спал перед тем, как шаги разбудили его. Он страшно перепугался, а под подушкой у него был заряженный пистолет. Он поднял его, прицелился туда, откуда доносился шорох, и спустил курок. И пуля поразила моего сына.

Мой сын дополз до своей машины, которая стояла перёд домом, оставляя кровавый след на траве. Он влез в машину и поехал, надеясь найти помощь. Он знал, что доктор, которому он всецело доверял и который помог бы ему, не сказав никому ни слова, по пятницам играет в покер в загородном клубе «Сан-Себастьян». Он поехал туда, по-видимому не понимая, насколько серьезна его рана. Он еще успел поставить машину на стоянку и тут, не успев позвать на помощь, йотерял сознание. Спустя какое-то время он умер.

Я могу доказать каждое сказанное Мною слово, и у меня есть веские основания полагать, что все это также хорошо известно и мистеру Мейсону. И я приехал сюда, чтобы помешать принести в жертву моего внука.

— Что вы имеете в виду? — спросил судья Кент.

— Перри Мейсон уже успел расспросить соседей Дженнингсов, — ответил Селкирк. — С некоторыми он беседовал лично, а кого-то по его поручению расспрашивали детективы из частного сыскного агентства, чьими услугами он часто пользуется в таких случаях. Он уже знает, что выстрел прозвучал из-под навеса, где обычно спит мальчик. Он знает, что в результате выстрела кто-то серьезно ранен, что этот человек полз, оставляя на траве кровавый след и что Бартону Дженнингсу пришлось встать чуть свет и смывать этот страшный след струей воды из шланга.

Мистеру Мейсону известно, что моему внуку разрешали играть автоматическим пистолетом двадцать второго калибра, что мальчика обучили обращаться с оружием, целиться и спускать курок. Мистер Мейсон уже успел навести справки, и все эти данные, а также показания свидетелей у него на руках.

Я думаю, что после перерыва мистер Мейсон собирался вызвать для допроса Бартона Дженнингса и спросить его, действительно ли мальчику позволяли играть пистолетом. Затем, мне думается, адвокат планировал доказать, что в ту роковую ночь, с пятницы на субботу, у мальчика был при себе пистолет и что есть люди, видевшие тот кровавый след, тянувшийся по траве до самой обочины дороги. И тогда мистеру Мейсону осталось бы обратиться к суду с просьбой вызвать моего внука, чтобы расспросить его. Я бы хотел уберечь Роберта от этого кошмара. Он очень милый, очень хороший мальчик. И он уже догадывается, что в ту ночь что-то произошло. Он не уверен, что застрелил кого-то, но он помнит, как спустил курок, и догадался, что пистолет был заряжен. Он помнит, что направил пистолет на кого-то, кто хотел войти под навес, где стояла его кровать.

Бартон Дженнингс пытался убедить моего внука, что это был просто страшный сон, а в действительности ничего не случилось. Не знаю, насколько ему это удалось, но знаю точно, что Роберт не подозревает о том, что человек, которого он видел ночью у своей постели, был его отец. И уж конечно не подозревает он о том, что убийство моего сына его, Роберта, руками было частью хладнокровно задуманного и тщательно подготовленного плана, созревшего в голове его преступной матери.

Мистер Мейсон представляет здесь интересы Норды Эллисон. Я понимаю, что, будучи ее адвокатом, он выполняет свой долг, делая все от. него зависящее для ее оправдания. Кроме того, мистер Мейсон славится мастерством эффектно выигрывать свои дела. Полагаю, что он задумал сделать допрос Бартона Дженнингса самым драматическим моментом в этом судебном разбирательстве. Бартон Дженнингс де выстоит против мистера Мейсона. Драматический эффект этого дела еще раз подтвердит профессиональное мастерство Перри Мейсона, а на имя моего внука на всю жизнь ляжет черное пятно.

Горас Селкирк замолчал, остановив свой тяжелый взгляд на Мейсоне.

Прокурор Гамильтон Бюргер выудил из кармана сигару, обрезал кончик и закурил.

Судья Кент бросил вопросительный взгляд на Гамильтона Бюргера. Потом посмотрел на Мейсона и перевел взгляд на суровое лицо Селкирка.

— Вы рассказываете вещи, в которые трудно поверить; — сказал он.

— Я знаюг о чем говорю.

— У вас есть доказательства?

— Безусловно.

— Какие?

Селкирк тяжело вздохнул:

— Я могу привезти сюда моего внука. Роберта Селкирка через полчаса. Я прошу вас об одном, судья Кент> поговорите с мальчиком наедине, ведь вы, как человек, часто сталкивающийся с проблемами молодежи, сможете легко найти с ним общий язык. Я предлагаю вам выслушать его, и вы сразу убедитесь, что я говорю правду.

Судья Кент нахмурился:

— Это все совершенно не по правилам. Я не имею права идти на такие послабления ни одной из сторон.

— Я могу только уважать вас за это, — сказал Селкирк. — Но как гражданин — и гражданин, пользующийся некоторым влиянием в обществе, — я считаю, что ваша главная задача — восстановление справедливости. А разве справедливо и человечно позволить мистеру Перри Мейсону вновь блеснуть перед публикой своими способностями, если цена этому — сломанная жизнь семилетнего ребенка? Кроме того, судья Кент, всем известно, как вы заботитесь о соблюдении прав молодежи, которая, в силу своей недостаточной защищенности, часто становится орудием и жертвой взрослых преступлений.

И снова судья Кент бросйл быстрый взгляд на Гамильтона Бюргера.

Гамильтон Бюргер не спеша вынул изо рта сигару и выпустил к потолку колечко синеватого дыма. Весь его вид говорил о том, что он безмятежно наслаждается ароматом сигары.

Мэнли Маршалл вытянулся на своем стуле, стараясь сохранить максимальную невозмутимость.

Казалось, безмятежный вид Гамильтона Бюргера безумно раздражает судью.

— Вам уже что-нибудь известно об этом деле? — обратился он к прокурору.

С минуту Бюргер внимательно рассматривал кончик своей сигары, зажав ее между толстыми пальцами. Затем задумчиво произнес:

— Не могу сказать, что я совсем не в курсе этой истории. Я разделяю ваши сомнения относительно необычности нашего совещания и предпочел бы, чтобы слушание дела проходило в зале суда. Я также не намерен говорить сейчас о том, что известно обвинению, чтобы не упрощать задачу представителю защиты. Я просто не имею на это права.

Судья Кент повернулся к Мейсону:

— Вы слышали все, что рассказал нам мистер Селкирк?

— Да, я все слышал.

— Как вы считаете, много ли правды в его словах?

— Могу сказать лишь, что кое-что в его рассказе соответствует истине. Но я бы хотел задать ему один вопрос.

Мейсон повернулся к Горасу Селкирку:

— Как я понял, вы очень привязаны к своему внуку, мистер Селкирк?

Лицо Селкирка на секунду смягчилось, затем снова посуровело.

— Этот мальчик*— единственный продолжатель рода Селкирков, — сказал он тихо. — Единственный, кто сможет поддержать честь и гордость семьи. А я горжусь нашими семейными традициями. Я очень люблю Роберта и. готов отдать все на свете, лишь бы жизнь его не была сломана.

— И вы хотели бы стать его единственным опекуном и воспитателем?

— Это само собой разумеется.

— Я так не думаю, — сказал Мейсон. — Мне бы хотелось получить прямой ответ на свой вопрос.

— Вы lie имеете права допрашивать меня, — вспыхнул Селкирк. — Вы планировали эффектно выиграть это дело и думали, что я не догадываюсь, какую ставку вы делали на допрос Бартона Дженнингса. Для этого у вас уже достаточно информации. Вы знаете и о кровавых следах, которые он смывал утром, и обо всей этой истории с пистолетом.

— А вам известно что-нибудь об этих кровавых следах? т- обратился судья к Гамильтону Бюргеру.

— Откровенно говоря, да, ваша честь, — ответил Бюргер. — И если уж на то пошло, то я считаю, что ни мистер Селкирк, ни Перри Мейсон не знают всего об этом деле. Полагаю, что лучше всего продолжить обсуждение этого дела в зале суда.

Судья задумался, барабаня пальцами по столешнице, потом остановил взгляд на Перри Мейсоне:

— Это правда, что Роберту Селкирку позволяли играть пистолетом, мистер Мейсон?

— Я думаю, да.

— Тем самым пистолетом, который фигурирует на суде и считается орудием убийства?

— Похоже, что так, ваша честь. Но это вовсе не означает, что именно этот пистолет — ррудие убийства.

— А я уверен, что именно из этого пистолета был убит Мервин Селкирк, — возразил Гамильтон Бюргер.

— Я не считаю этот факт доказанным, — отпарировал Мейсон.

— Мистер Мейсон, у вас есть свидетели, готовые подтвердить, что видели на траве следы крови? — спросил судья‘Кент.

— Мне рассказал об этом один из соседей Дженнингсов.

— Это действительно была кровь?

— Я так понял.

Судья Кент посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— По-моему, господин прокурор, суд должен быть максимально информирован об этом факте.

— Суд — безусловно. А вот представитель защиты — совсем не обязательно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что не верю в то, что Роберт убил собственного отца. Смерть Мервина Селкирка — дело рук Норды Эллисон. И мы сможем это доказать.

— Вы рассчитываете на чьи-то свидетельские показания?

— Совершенно верно, и мы хотим приберечь их напоследок.

Судья Кент опять задумался, потом повернулся к Селкирку:

— А вы говорили с внуком?

— Естественно.

— И вы искренне считаете, что ваш семилетний внук Роберт убил своего отца?

— Я абсолютно в этом уверен.

— Хорошо, — решил судья. — Привозите сюда вашего внука, но ничего не говорите ему. Я побеседую с ним во время перерыва. Конечно, все это не совсем обычно, но я не могу допустить оглашения в суде факта, что семилетний ребенок по несчастной случайности, непреднамеренно убил собственного отца, пока сам не разберусь в этом деле.

Возможно, прежде чем принять решение, я попрошу представителей обвинения и защиты прийти к какому-то соглашению, но прежде я хочу побеседовать с мальчиком. Сколько времени нужно, чтобы привезти его?

— Не больше пятнадцати минут, — сказал старый Селкирк. — Вы мне позволите воспользоваться вашим телефоном?

— Да, конечно, — кивнул судья.

Селкирк подошел к телефону, поднял трубку и набрал номер.

Мэнли Маршалл наклонился к Гамильтону Бюргеру и принялся что-то шептать ему на ухо, но тот только раздраженно отмахнулся.

Он сосредоточенно курил, пуская к потолку кольца синеватого дыма, и, казалось, ничего больше его не интересовало.

Наконец кто-то подошел к телефону.

— Алло, — сказал банкир, — говорит Горас Селкирк. Меня интересуют женщина и ребенок, за которыми вы наблюдаете. Они в соседнем номере? Привезите их обоих в здание суда, в кабинет судьи Гомера Ф. Кента. Да, обоих и немедленно… Я сказал… Хорошо, если они откажутся ехать, мы пришлем за ними полицейского, хотя мне не хотелось бы терять время. Мне нужно, чтобы они были здесь через пятнадцать минут. Скажите им, что их хочет видеть мистер Кент.

— Погодите-ка минутку, — вмешался судья. — Мне бы не хотелось прибегать к официальным мерам. Я…

— Все в порядке, господин судья, — перебил его Селкирк. — Они скоро будут здесь. Я плачу этой женщине, и она сделает все, что я ей скажу. Я привык к тому, что мои приказы выполняются.

Судья Кент взглянул на часы:

— Вы уверены, что они доберутся за пятнадцать минут?

— Я думаю, должны.

— Это не совсем удобно, — задумчиво сказал судья. — Ладно, отложим еще на некоторое время слушание дела. А сейчас я схожу перекусить здесь же, в здании, просто выпью кофе с сандвичем. Постараюсь вернуться не позже, чем через двадцать минут, — нет, вернее, через двадцать пять. Надеюсь, господа, вы дождетесь меня здесь, а когда привезут юного Роберта Селкирка, я хочу сам расспросить мальчика. Прошу, чтобы меня никто не прерывал. Я лишь задам ему несколько вопросов, однако, как вы, надеюсь, понимаете, не собираюсь говорить ему, с какой целью задаются эти вопросы. Я хочу понять, что же произошло на самом деле и что он сам об этом знает.

— Вы не должны забывать, — перебил его Селкирк, — что я уже постарался настроить его определенным образом, так что сейчас он ясно представляет только одно: пистолет выстрелил. Он и понятия не имеет о том, что эта пуля могла попасть в кого-то, а уж тем более — в кого именно…

— Я сам побеседую с ним, — повторил судья Кент. — А так как у нас с вами остается весьма мало времени, то я предлагаю встретиться здесь не позже, чем через двадцать пять минут. Этого времени вам хватит, джентльмены?

Бюргер кивнул.

Вполне достаточно, — сказал Горас Селкирк.

— Я буду вовремя, — пообещал Мейсон.

Глава 16

Ровно через двадцать пять минут после того, как судья Кент объявил перерыв, стороны снова собрались в его кабинете.

Во время перерыва судья Кент ни на минуту не переставал размышлять о решении проблемы, которая выпала на его долю. Входящего Гораса Селкирка он приветствовал несколько неожиданно:

— Вы не передумали, мистер Селкирк?

— Нет.

— Секретарь сообщил мне, что женщина и мальчик уже здесь и ждут в комнате для свидетелей. Они хотят сообщить вам кое-что.

— Очень хорошо.

— Ды не хотите узнать, что им нужно?

— Я полагаю, что следует попросить секретаря привести их, — сказал Селкирк. — Ведь вы намеревались сами расспросить мальчика. И~ я бы не хотел, чтобы меня обвинили в том, что я заранее поговорил с ним и научил его, как отвечать на ваши вопросы.

— Ну что ж, — вздохнул судья. — Сейчас их приведут сюда. Я прошу вас, джентльмены, оставаться на своих местах и дать мне возможность без помех допросить мальчика. Вне зависимости от того, что мы услышим, ситуация и так достаточно серьезная, учитывая, что речь идет о будущем мальчика, которого мы сейчас увидим. — Судья Кент снял трубку внутреннего телефона и, услышав голос секретаря, сказал: — Пожалуйста, пригласите ко мне в кабинет женщину и мальчика.

В комнате повисла напряженная тишина. Дверь открылась, и в кабинет вошли высокая блондинка и мальчик лет семи: мальчик выглядел немного испуганным, блондинка сохраняла полное спокойствие.

— Входите, — приветливо сказал судья Кент. — Садитесь, пожалуйста, поудобнее. Теперь, как мне кажется…

Горас Селкирк резко вскочил на ноги, его стул с грохотом отлетел в сторону.

— Это не они! — прохрипел он.

Судья Кент в изумлении вытаращил глаза:

— Я так понял, что…

— Говорю вам! Это не они, это не Роберт! И женщина — не та, о которой я говорил. Черт возьми, кто вы такие? — вне себя закричал Селкирк.

— Довольно! — требовательно произнес судья. — Нечего устраивать здесь представления и запугивать женщину. Могу я узнать, кто вы, мэм?

— Я детектив, — спокойно ответила она. — Меня наняло Детективное агентство Дрейка. У меня был приказ занять номера 619 и 621 в отеле «Анандейл». Я так и сделала.

— Кто дал вам эти инструкции? — заорал Селкирк.

— Глава агентства — Пол Дрейк.

Всеобщее молчание нарушил смешок Бюргера.

— По-моему, ничего смешного здесь нет, — буркнул судья Кент.

— Прошу прощения, — сухо произнес прокурор Бюргер. — Я просто не мог скрыть своего изумления. Оказывается, кто-то еще, кроме меня, недоволен методами работы хорошо нам известного представителя защиты.

— Но где же Роберт и Грэйс Хэллум? Ведь они должны были занимать те же номера! — воскликнул Горас Селкирк.

— Ничего не могу вам сказать, — продолжая сохранять спокойствие, ответила женщина. — Я не первый год работаю детективом, у меня есть официальная лицензия, и я веера действую в рамках закона. И сейчас я только выполняла инструкции, данные мне Полом Дрей-ком. Мне надлежало поселиться в отеле «Анандейл» и взять с собой своего семилетнего сына: мы должны были оставаться там до получения новых инструкций.

Сегодня мне сообщили, что судья Гомер Ф. Кент предлагает мне покинуть отель и приехать с мальчиком сюда, в Здание суда. Я связалась с Полом Дрейком, и он сказал, что мне необходимо выполнить просьбу судьи Кента, а также назвать ему мое настоящее имя.

Разъяренный Селкирк повернулся к Перри Мейсону.

— Это все ваши штучки! — закричал он. — Я не знаю, что вы сделали с моим внуком и той женщиной, которая с ним была, но на этот раз вы уж точно нарушили закон. Вас можно обвинить в похищении ребенка, по меньшей мере вы организовали его.

Гамильтон Бюргер поднял на Селкирка вопросительный взгляд:

— Вы действительно хотите обвинить адвоката Мейсона в похищении ребенка? Если это так, вам следует подать официальную бумагу, а мы дадим делу законный ход.

— Будь я проклят, если не сделаю этого, — с холодной яростью сказал Селкирк.

И тут раздался спокойный голос судьи Кента:

— Я еще раз хочу предупредить вас, мистер Селкирк, чтобы вы не устраивали в этом кабинете нелепых представлений, да еще в присутствии ребенка. Чем дальше, тем очевиднее, что при рассмотрении сложного уголовного дела ни в коем случае нельзя допускать подобных нелепых ситуаций. Теперь мне ясно, что это была попытка сыграть на моем искреннем желании уберечь семилетнего мальчика от эмоционального стресса. Этот фарс зашел слишком далеко, и если я буду идти у вас на поводу, то меня просто дисквалифицируют и отстранят от ведения этого дела.

Гамильтон Бюргер поднялся.

— Этого следовало ожидать. Я возвращаюсь к себе. Прошу вас, мэм, и вашего мальчика пойти со мной. У представителей прокуратуры есть к вам несколько вопросов. — Он обвел взглядом присутствующих. — Если мистер Селкирк по-прежнему хочет предъявить Перри Мейсону обвинение в похищении ребенка, уверяю вас, что этому делу будет дан законный ход, независимо от моих симпатий и антипатий. Я могу обещать вам полную беспристрастность и объективность.

Бюргер кивнул Селкирку и направился к двери.

— Прошу вас следовать за мной, — бросил он на ходу женщине-детективу.

Мейсон подошел к судье Кенту.

— Очень жаль, что вся эта кутерьма помешала вам спокойно пообедать, — сказал он.

Судья смотрел на него с некоторым замешательством. Но в глубине его глаз Мейсон уловил что-то похожее на восхищение.

Глава 17

Суд возобновил работу в два часа. Теперь на прокурорском месте рядом с Мэнли Маршаллом сидел Гамильтон Бюргер.

Он сразу кинулся в бой:

— С позволения суда я хотел бы вызвать свидетельницу, показания которой, возможно, удивят некоторых из вас. Я вызываю Миллисент Бейли.

По боковому проходу прошла женщина лет двадцати восьми — худенькая, изящная, ее грациозная походка и манера держаться красноречиво свидетельствовали о том, что она прекрасно сознает свою привлекательность. Какая-то особенная, неуловимая атмосфера создалась вокруг нее, пока она приносила присягу и занимала место на свидетельской скамье.

Она села и подняла глаза.

Гамильтон Бюргер приступил к допросу:

— Ваше имя Миллисент Бейли?

— Да, сэр,

— Мисс или миссис?

— Миссис.

— Вы проживаете вместе со своим мужем?

— Нет, я разведена.

— Я прошу вас мысленно вернуться к событиям ночи с семнадцатого на восемнадцатое. Помните ли вы, что тогда произошло?

— Вы имеете в виду поздний вечер семнадцатого и утро восемнадцатого?

— Совершенно верно. *

— Да, я все хорошо помню.

— Скажите, что вы делали в тот вечер?

— Я встречалась со своим знакомым.

— Можете ли вы сообщить нам его имя?

— Я бы не хотела. Он — довольно известная личность, к тому же женат, но его семейная жизнь не очень удачна. Он думает развестись и уже предпринял кое-какие шаги для этого. Однако сейчас я не намерена осложнять ему жизнь, поэтому предпочитаю сохранить его имя в тайне.

— Я уверен, — любезно сказал Гамильтон Бюргер, — что в сложившихся обстоятельствах мой коллега не будет настаивать, чтобы вы назвали имя своего знакомого, ну, а я — тем более. Й я уверен, что большинство мужчин меня поддержат.

И Гамильтон Бюргер отвесил учтивый поклон в сто-, рону Перри Мейсона.

— Я не собираюсь делать никаких исключений, — заявил адвокат, — и буду задавать те вопросы, какие сочту необходимыми.

— Ну что ж, другого я и не ждал, — сказал Гамильтон Бюргер. — Но я уверен, что личность этого человека не имеет абсолютно никакого отношения к существу дела и показаниям свидетельницы, и когда это выяснится, у вас самого не возникнет желания узнавать'его имя.

Он повернулся к свидетельнице:

— Теперь, миссис Бейли, я попрошу вас сосредоточиться и как можно подробнее рассказать нам о событиях ночи с семнадцатого на восемнадцатое.

— Я вернулась домой в восемь вечера. Поднялась в квартиру, приняла ванну и переоделась. Мой приятель сказал, что зайдет за мной часов в десять. В десять часов он пришел. Мы выпили по коктейлю, а потом отправились в ночной клуб, где танцевали — ну, по-моему, до половины первого, может быть, до часу.

— А что было потом?

— Потом мы ушли из ночного клуба и поехали в другое место.

— Куда именно вы поехали? — вкрадчиво спросил Бюргер.

— В загородный клуб «Сан-Себастьян».

— Вы находились в самом здании клуба?

— Мы остановились на широкой площадке для парковки машин, там обычно оставляют машины члены клуба.

— В какое время это было? — спросил прокурор.

— Я, конечно, не могу точно сказать, но не позже половины второго.

— То есть было половина второго утра восемнадцатого числа?

— Да, сэр.

— А почему вы поехали именно туда?

— Ну… нам просто нужно бьцо поговорить.

— Вы можете описать то место, где стояла ваша машина?

— Да, конечно. Там есть дорога, которая поднимается по склону холма к зданию клуба, а недалеко от нее стоянка, где оставляют свои машины члены клуба. Это довольно большая асфальтированная площадка с белыми полосами разметки.

— Когда вы туда заехали, там стояли еще какие-нибудь машины?

— Да.

— Пожалуйста, расскажите как можно подробнее, что произошло после того, как вы остановили свою машину на стоянке, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Там мы увидели еще одну машину.

— Опишите ее.

— Не могу сказать, что я ее разглядела. Но это была большая машина, по-моему, очень дорогая.

— Свет в машине горел?

— Вы имеете в виду, внутри?

— Да.

— Нет, не горел, и фары тоже выключены.

— И что же эта машина?..

— Да ничего, она просто стояла, и все.

— В ней кто-нибудь сидел?

— Нет, я даже решила, что ее просто оставили…

— Не важно, что вы решили, — перебил ее Гамильтон Бюргер. — Я спрашиваю вас только о том, что вы видели, и слышали.

— Да, сэр.

— Что вы делали дальше?

— Нам с моим другом нужно было обсудить кое-что наедине. Мы… Я имею в виду, он объехал сзади стоящую машину и проехал к самому концу автомобильной стоянки. Там растет несколько деревьев, такие громадные дубы, и примерно полдюжины мест для парковки находится как раз под деревьями.

— И что же вы сделали?

— Мой друг припарковал там нашу машину.

— Эта часть стоянки освещена?

— Нет, сэр. Туда падает немного света от большого фонаря, который висит перед входом в здание клуба и горит всю ночь. Есть еще немного света от фонаря перед въездом на стоянку, но по-настоящему она не освещается. Там довольно-таки темно.

— А под деревьями, по-видимому, совершенно темно?

— Да, сэр.

— Ваш друг поставил машину капотом к деревьям?

— Нет, наоборот. Он развернул машину так, чтобы можно бйло сразу уехать, если возникнет необходимость.

— Итак, если я вас правильно понял, через ветровое стекло вы могли видеть всю стоянку?

— Да.

— А также дорогу, по которой машины въезжают на стоянку?

— Да, сэр.

— А вам была видна та машина, что уже стояла на стоянке?

— Да.

— Так, что было дальше?

— Какое-то время мы просто сидели и разговаривали.

— И как долго вы разговаривали.

— Довольно долго. Нам многое надо было обсудить. Дело в том, что я не принадлежу к числу женщин, которые с радостью разбивают чужую семью. Я ему сказала…

— Суду не важно, что вы ему сказали, и вообще не важно, о чем шел разговор, — прервал ее Гамильтон Бюргер. — Я не спрашиваю вас о ваших делах, и мой последний вопрос был задан только потому, что для меня сейчас важен фактор, времени.

— Понимаю, сэр.

— Можете ли вы сказать, хотя бы приблизительно, как долго продолжался ваш разговор?

— Да не очень долго.

— Может быть, час?

— Да, я думаю, около часа.

— И что произошло после?

— Ну, мы еще разговаривали и…

— Меня интересует только одно, — перебил ее Гамильтон Бюргер. — Я бы хотел знать… Ну ладно, я поставлю вопрос по-другому. В какое время вы уехали оттуда?

— Было около… Даже точно не знаю, ну, наверное, было около половины третьего утра, может быть, и три. Не могу точно сказать. Я не смотрела на часы.

— Так, теперь скажите, случилось ли что-нибудь до того, как вы уехали?

— Да, сэр.

— Что именно?

— По той дороге, что ведет к стоянке, проехала машина, выехала на стоянку и остановилась.

— Вот об этом и расскажите, пожалуйста, поподробнее, — попросил Бюргер. — Опишите эту машину.

— Хорошо, сэр. Это был «олдсмобил» с белыми шинами.

— Вы не заметили номер машины?

— Заметила.

— Ну и какой у нее был номер?

— JVJ-113.

— И что было дальше?

— Она припарковалась как раз сзади той машины, которая уже стояла там все это время.

— Вы хотите сказать, что приехавшая машина стала бок о бок с той, другой?

— Нет, сэр, она остановилась как раз позади нее. Я это заметила, потому что свободных мест на стоянке было довольно много, а она встала как раз позади той машины.

— Так, дальше?

Из этой машины вышла женщина.

— Вы видели эту женщину.

— Да, сэр.

— Фары были включены?

— В этой машине?

— В той машине, которая подъехала последней.

— Да, фары горели.

— Вы сказали, что женщина вышла.

— Да, сэр.

— Вы не заметили, был еще кто-нибудь с ней в машине?

— Нет, больше никого не было.

— Как вы узнали?

— Когда она вышла, дверца осталась открытой, и внутри загорелась маленькая лампочка. Вы же знаете, есть лампочка, которая зажигается автоматически, когда оставляешь дверцу открытой.

— И что сделала эта женщина?

— Она подошла к той, первой машине.

Гамильтон Бюргер опять прервал ее:

— Я сейчас покажу вам фотографию машины, припаркованной на стоянке загородного клуба «Сан-Себастьян». Посмотрите внимательно на фото и скажите, знакома ли вам эта машина?

— Да, знакома.

— Где вы ее видели?

— Это та самая машина, что в ту ночь стояла на стоянке.

— Вы имеете в виду в ночь с семнадцатого на восемнадцатое?

— Да.

— Вы хотите сказать, что это та самая машина, которая уже находилась на стоянке, когда вы подъехали?

— Да.

— Та самая машина, которая простояла там все время, пока вы сидели и разговаривали?

— "Да.

— Та самая машина, позади которой приехавшая позже женщина припарковала свой «олдсмобил»?

— Да, именно так.

— Очень хорошо. Теперь давайте снова вернемся к той машине, которая приехала позже. Что вы тогда делали? И что вы видели?

— Я видела, как из машины вышла женщина.

— И что было дадьше, что она делала?

— Она подошла к машине, которая стояла перед ее «олдсмобилем».

— А потом?

— Она на секунду остановилась у дверцы. А затем вытащила что-то из сумочки.

— А вы не видели, что именно?

— Думаю, что пистолет.

— Вы видели пистолет?

— Я видела световой отблеск на какой-то металлической поверхности.

— И что было потом?

— Не знаю, мы сразу же уехали оттуда.

— А когда вы уезжали, ее машина все еще стояла там?

— Да.

— И стояла она на том же самом месте?

— Да.

— Как вы думаете, эта женщина видела вашу машину… Или нет, не так. Видела ли она вашу машину до того, как вы завели мотор и включили фары?

— Думаю, что нет. Если она и видела, то ее это не волновало, потому что она не обращала на нас никакого внимания. Только мы тронулись, она оглянулась; увидела нас, и мне показалось, что она вскрикнула. Во всяком случае, я увидела широко раскрытый рот и поэтому решила, что она закричала.

— Вы видели ее лицо?

— Да, я успела рассмотреть ее.

— Хорошо?

— Да, вполне отчетливо.

— Bbj смогли бы узнать эту женщину, бели бы увидели ее снова?

— Да, думаю, что узнала бы.

— Вы не видели эту женщину здесь, в зале суда?

— Видела.

— Вы можете указать на нее?

Свидетельница обернулась и, указав на Норду Эллисон, сказала:

— Вот та женщина, именно ее я и видела.

— Та, что сидит рядом с Перри Мейсоном?

— Да, это она.

— Не могли бы вы встать со своего места, подойти к ней и дотронуться до ее плеча?

Свидетельница сделала несколько шагов, положила руку на плечо Норды Эллисон, затем вернулась на свое место.

На лице Гамильтона Бюргера заиграла улыбка.

— Вы можете приступать к. перекрестному допросу, — обратился оц к Перри Мейсону.

Мейсон повернулся лицом к свидетельнице:

— Когда вы выехали на автостоянку загородного клуба, с какой стороны вы сидели, с той, что ближе к припаркованной машине?

— Да, сэр.

— В таком случае, если я вас правильно понял, когда ваша машина въехала на автостоянку, стоящая там машина находилась на правой стороне стоянки.

— Да.

— Следовательно, когда вы уезжали, эта машина оказалась слева от вас?

— Да.

— Тогда, чтобы увидеть ту женщину, вы должны были смотреть на нее через плечо водителя, то есть, я имею в виду, через плечо водителя вы могли видеть обе машины.

— Что вы имеете в виду, говоря о водителе машины?

— То, что и сказал, — ответил Мейсон. — Я имею в виду водителя машины, в которой вы сидели.

— Я сама была за рулем.

— То есть при отъезде со стоянки за рулем были вы?

— Да.

— А где же был ваш спутник?

— Скорчился на заднем сиденье, — смущенно пояснила она.

В разных концах зала послышалось хихиканье, а порой и откровенный смех. Судья Кент потребовал соблюдения тишины.

— Может быть, вы объясните подробнее, что все-таки произошло с вашим другом? — продолжал Мейсон.

— Я же говорила вам, что мой друг женат. Когда мы увидели, что на стоянку въехала машина, первое, что мы подумали, ну… Вы сами понимаете, кто это мог быть — частный детектив с фотоаппаратом со вспышкой. Мы решили, что его жена вполне могла нанять детектива, чтобы получить развод на выгодных для себя условиях.

— Вы хотите сказать, что жена вашего друга преследовала его подозрениями? 4

— Совершенно верно.

— Поэтому вам и пришла в голову мысль о детективе?

— Конечно! — воскликнула она. — Что еще мы могли подумать? Та машина завернула на стоянку в три часа ночи и мчалась как сумасшедшая.

— Сейчас, когда вы все это рассказываете, — медленно сказал Мейсон, — у меня складывается впечатление, что подобная ситуация вам не в новинку. В&с уже когда-то фотографировали при похожих сомнительных обстоятельствах?

Свидетельница опустила глаза и замолчала.

— С позволения суда мы вносим протест, — заявил Бюргер. — Последний вопрос был задан лишь с целью дискредитации свидетельницы. Это недостойный жест ро стороны защиты.

Судья Кент поднял голову:

— По-видимому, в словах свидетельницы было что-то такое, что спровоцировало этот вопрос. Тем не менее я думаю, что в данных обстоятельствах это не имеет особого значения. Ситуация говорит сама за себя. Суд поддерживает протест обвинения.

— Вы уже сидели за рулем, когда на стоянку въехала та машина? — снова обратился к свидетельнице Мейсон.

— Нет, в то время нет:

— Вы пересели за руль по собственной инициативе?

— Нет, это мой друг предложил мне сесть за руль.

— Я правильно понял, он не заметил ту женщину, что вышла из машины?

— Он ничего не заметил. Он сразу перелез назад и скорчился так, чтобы его не было видно, а я села за руль и постаралась как можно скорее вывести машину со стоянки.

— Но тем не менее вы успели разглядеть номер той машины, что остановилась недалеко от вас?

— Конечно.

— Почему?

— Я подумала… ну, мой друг сказал: «Боже мой, это, наверное, моя жена», — и я… я постаралась хорошенько рассмотреть ту машину, особенно номер. А номер оказалось, очень легко запомнить, и я сказала своему другу, что это не машина его жены.

— Значит, раньше вы уже видели ее машину?

— Да; я ее видела.

— Когда вы с вашим приятелем заехали на стоянку загородного клуба «Сан-Себастьян», вы развернули машину так, чтобы она стояла передней частью к выезду со стоянки?

— Да, именно так.

— А почему вы поставили ее именно так?

— Ну… чтобы можно было сразу уехать, если вдруг возникнет необходимость, причем достаточно быстро, чтобы никто не успел записать номер машины. А если бы машина стояла носом к деревьям, то пришлось бы разворачиваться, и мы потеряли бы время.

— То есть вы заранее предусмотрели вероятность быстрого отъезда, если бы возникла такая необходимость?

— Да, совершенно верно.

— Но когда вы действительно увидели фары подъезжающей к вам машины, вы тем не менее уехали не сразу, а дождались, пока приехавшая машина припаркуется. Именно поэтому вы и увидели вышедшую из нее женщину?

— Да-а… так.

— И вы пересели на место водителя, а. мужчина, который был с вами, спрятался за вашу спину?

— Я так не говорила.

— Но вы же сказали, что он скорчился на заднем сиденье?

— Да, это так.

— Теперь вы согласны со мной?

— Да, вполне.

— Только что вы указали на мою подзащитную и сказали, что именно ее вы видели на автостоянке в ту-ночь?

— Да, именно ее. Я говорю правду.

— Вы не просто указали на нее, но по просьбе прокурора подошли и положили ей на плечо руку.

— Да, сэр.

— Это опознание было неплохо отрепетировано, не так ли?

— Что вы имеете в виду? <

— Вы ведь обсуждали с помощником прокурора Мэнли Маршаллом, как будет проходить опознание, и он наверняка сказал вам примерно следующее: «Потом, когда я спрошу вас, видели ли вы когда-нибудь женщину, сидящую на скамье подсудимых, вы должны будете указать на нее. Просто укажете на нее и скажете: «Вот та самая женщина». Разве не так было дело?

— Да, он сказал мне, что я должна буду указать на нее.

— А не говорил он, какое у вас при этом должно быть выражение лица?

— Нет, сэр. Этого он не говорил.

— Говорил ли он, что попросит вас подойти к моей подзащитной и положить ей руку на плечо?

— Нет, не говорил.

— А кто-нибудь говорил-вам, чтобы вы придали своему голосу особую выразительность, когда подойдете к ней и скажете: «Вот женщина, которую я видела…» и так далее — или чтобы вы нашли для этого какие-нибудь эффектные слова?

— Ну… это было не совсем так, как вы говорите.

— Как это было?

— Вы спросили меня, говорил ли это мистер Маршалл.

— Возможно, это говорил вам кто-то еще, не обязательно он!

— Другой человек говорил мне, что я должна сделать так, чтобы эта сцена выглядела как можно драматичнее, он так и выразился.

— И кто же это был?

— Мистер Гамильтон Бюргер, окружной прокурор.

— Когда он вам это говорил?

— Как раз перед тем, как вызвать меня для дачи показаний. _

— Значит, слова «Вот та женщина, именно ее я и видела» вы повторили за мистером Бюргером?

— Ну… в общем, он сказал мне, какую фразу я должна произнести, что я и сделала.

— Он также сказал вам, что это нужно сделать как можно более выразительно?

— Да.

— И эту фразу вы постарались повторить так, как он просил?

— Да-

— Один или два раза?

— Мне кажется, два или даже три… Понимаете, я ведь не актриса, и для меня довольно трудно говорить с нужным выражением. Когда просто рассказываешь что-то, ведь говоришь совсем не так, а обычным голосом, но мистер Бюргер сказал, что судебное разбирательство — вещь особая и говорить нужно как можно более выразительно.

Мейсон улыбнулся.

— У меня все, — сказал он.

— Вопросов нет, — отозвался Гамильтон Бюргер, его лицо было пунцовым от ярости.

Свидетельница покинула свое место.

— Для дачи свидетельских показаний вызывается Бартон Дженнингс, — объявил Гамильтон Бюргер.

По-прежнему опираясь на палку, появился Бартон Дженнингс, произнес слова. присяги и сел, вытянув вперед больную ногу и сжав руками набалдашник палки.

Гамильтон Бюргер начал допрос свидетеля с обычных вопросов — о роде занятий и месте жительства, затем остановился на том моменте, когда Дженнингсы приехали в аэропорт встречать Норду Эллисон и привезли ее к себе. Он попросил свидетеля рассказать об утреннем приезде к ним Норды Эллисон и Перри Мейсона и о событиях, связанных с утверждением Норды Эллисон, что она нашла у них в подвале пишущую машинку. Прокурор предъявил Бартону Дженнингсу для опознания пистолет, и свидетель подтвердил, что действительно держал его в ящике шкафа в комнате для гостей, которая в ту злополучную ночь была занята Нордой Эллисон.

— г- Перекрестный допрос. — Гамильтон Бюргер бросил на Мейсона вызывающей взгляд.

Мейсон повернулся к свидетелю.

— Мистер Дженнингс, я задам вам всего несколько вопросов, — сказал оц. — Некоторые из них могут показаться вам странными, но они необходимы для выяснения кое-каких аспектов дела. Итак, ваша жена ранее уже была замужем?

— Да, была.

— Ее первым мужем был Мервин Селкирк, недавно трагически погибший?

— Да, сэр.

— От этого брака у них остался сын. Роберт Селкирк?

— Да, сэр.

— Время от времени Роберт жил с вами и вашей женой, не так ли?

— Совершенно верно.

— Вы привязаны к нему? Я имею в виду не только вашу жену, но и вас?

— Да, привязан. Он очень милый ребенок.

— А вы знаете, где он сейчас?

— Протестую! — воскликнул Бюргер. — Вопрос задан неправильно, является несущественным, неправомерным и не относящимся к делу. Не имеет совершенно никакого значения, где сейчас находится мальчик, и незачем пускать по следам ребенка свору репортеров.

Немного подумав, судья Кент сказал:

— Протест принимается.

— В ночь с семнадцатого ца восемнадцатое Роберт Селкирк Находился у вас дома?

— Да, сэр.

— Вы увезли его из дома рано утром восемнадцатого?

— Да.

— Почему?

— У него была назначена встреча с ребятами.

— Но он не поехал с ними?

— Совершенно верно.

— Почему?

— Из-за драматических событий, происшедших у нас в доме, мы решили, что это не желательно.

— Но ведь вы узнали об убийстве Мервина Селкирка гораздо позже?

— Гораздо позже чего?

— Гораздо позже, чем вы увезли Роберта из дома.

— Нет, вы не правы.

— Насколько мне известно, мальчики, с которыми должен был ехать Роберт, договорились встретиться в одиннадцать часов.

— Да, я ошибся, решив, что они договорились на семь утра. Потом-то я узнал, что они не собирались уезжать раньше одиннадцати. Я выяснял время по телефону и перепутал, было плохо слышно. Разговаривал с человеком, который все это организовал, и я понял его так, что они собираются уехать в семь утра, а встретиться договорились на час раньше. Позже я понял, что речь шла об одиннадцати часах, но сначала был уверен, что Роберт уезжает гораздо раньше.

— Во сколько вы увезли Роберта?

— Было… было довольно рано. Не знаю точно. Я не посмотрел на часы.

• — И куда же вы его повезли?

— Протестую, — вновь вмешался Гамильтон Бюргер. — Я уже просил не задавать вопросов о местопребывании Роберта Селкирка, и представитель защиты не имеет никакого права снова возвращаться к этому вопросу. Вопрос неправомерный, несущественный и не относится к делу.

— Суд считает, что свидетель должен ответить на этот вопрос, — сказал судья Кент. — Отвечайте, свидетель. Куда вы отвезли Роберта Селкирка?

— К одному приятелю.

— К своему приятелю или к приятелю Роберта? — спросил Мейсон.

— Это друг нашей семьи.

— А теперь скажите, почему вы так рано увезли Роберта из дома в то утро? — спросил Мейсон.

— Мне не хотелось его волновать.

— Чего вы боялись?

— Дело в том… Честно говоря, мистер Мейсон, к тому времени уже были предприняты определенные шаги, чтобы добиться передачи опеки над Робертом одному человеку. Я имею в виду мою жену, она хотела быть его единственным опекуном. Мисс Эллисон, обвиняемая, должна была стать нашей свидетельницей, во всяком случае мы на это рассчитывали. Мне очень не хотелось, чтобы обо всех этих планах узнал Роберт, тем более раньше времени, да и вообще было не желательно, чтобы он слышал все эти разговоры.

— Итак, вы выехали из дома чуть свет и увезли с собой Роберта? — продолжал Мейсон.

— Да, сэр.

— И это единственная причина, почему вы так поступили?

— Да, единственная.

— Когда вы увозили Роберта, он сказал вам, что ночью стрелял из пистолета?

— Обвинение протестует, — подскочил Гамильтон Бюргер. — Вопрос неправомерный, несущественный и не относится к делу.

— При такой формулировке вопроса суд вынужден будет поддержать протест, — произнес судья Кент.

— Может быть, вы увезли его именно потому, что он рассказал вам, будто ночью выстрелил из пистолета? — спросил Мейсон.

Протестую, — вновь привстал Бюргер.

Судья Кент покачал головой:

— В последней формулировке вопрос вполне правомерен.

— Хорошо, — после минутного колебания сказал Бар-, тон Дженнингс. — Можно сказать, что я увез его именно поэтому.

— А когда вы впервые услышали от него, что ночью он выстрелил из пистолета?

— Обвинение протестует, вопрос несущественный, неправомерный и не относящийся к делу, — снова вмешался Бюргер.

В задумчивости судья Кент поправил парик, пригладил его ладонью и посмотрел на Мейсона.

— Мы отклонились от существа дела, мистер Мейсон. Вы должны ясно представлять себе, что суд и присяжные несут серьезную ответственность. Ваши вопросы и ответы свидетеля, несомненно, станут достоянием прессы, и суд настаивает, чтобы допрос велся строго в рамках закона.

Выслушав замечание судьи, Мейсон сказал:

— Я полностью в курсе этих обстоятельств, ваша честь. Но прошу суд учесть, что передо мной стоит нелегкая задача защитить мою клиентку, обвиняемую в предумышленном убийстве. Я должен в первую очередь учитывать ее интересы. Заверяю вас, что я задаю эти вопросы отнюдь не из праздного'любопытства, а преследую цель, которая, если мне позволят продолжить, будет очень скоро ясна всем. *

— Хорошо, — объявил судья Кент. — В таком случае протест отклоняется. Свидетель, вы можете ответить на вопрос.

Гамильтон Бюргер не отступил:

— Но, ваша честь, стоит только затронуть эту сторону дела, и придется выяснить все до конца.

Немного поколебавшись, судья ответил:

— Я думаю, в данном случае вопрос защиты вполне уместен. У защиты тоже есть свои права. Свидетель, отвечайте на вопрос мистера Мейсона.

Бартон Дженнингс наконец решился:.

— По-моему, было около полуночи, когда Роберт, плача, вбежал в дом. Я понял так: он рассказал матери, что ему приснился страшный сон и что он выстрелил.

— Он сам сказал, что ему приснилось что-то страшное?

— Нет. Но я подумал, что это так, когда узнал, что именно он рассказал матери.

Ему показалось, что кто-то вошел к нему под навес?

— Он рассказал, что ему почудилось, будтр кто-то вошел под навес и движется вдоль кровати. Он сказал, что уже проснулся к этому времени и вспомнил, что у него под подушкой должен быть пистолет.

Судья Кент не выдержал:

— Роберт это все рассказал матери?

— Да, именно так, — ответил Бартон Дженнингс. — Я, правда, сам этого не слышал, так как у меня разбог лелась нога и незадолго до этого я был вынужден принять кодеин, а после него я всегда сплю как убитый.

Судья бросил взгляд на Гамильтона Бюргера:

— Похоже, что все это — сплошные домыслы, госпо-дйн прокурор.

Бюргер моментально разъярился:

— Я не собираюсь спорить, ваша честь. Это как раз то, на что рассчитывает представитель защиты. В его интересах раздуть это дело. Сенсационные заголовки в газетах — вот чего он добиваетсяг Я именно это и имел в виду, когда говорил, что стоит нам только начать, и придется выяснять все до конца. Роберт рассказал матери, что ночью он стрелял из пистолета. А на следующий день он то же самое рассказал свидетелю. Где же тут домыслы?

— Если свидетель слышал это от самого мальчика — это одно. Если же вся история дошла до него в пересказе другого лица — то это совсем другое.

— Тут мне нечего сказать, — заявил Бюргер. — Раз уж мы зашли так далеко, по-моему, единственное, что нам остается, — это расспросить самого мальчика.

Судья Кент нахмурился.

— Какой пистолет лежал у Роберта под подушкой? — спросил Мейсон.

— Это тот самый пистолет, который фигурирует в деле в качестве улики: автоматический «кольт-вудсмен» двадцать второго калибра.

— И случилось так, что он спустил курок?

— Ему это приснилось. Ему приснился сон, будто он просыпается, услышав, как кто-то крадется к его навесу и подходит к кровати, и в этом кошмарном сне Роберт вытаскивает из-под подушки пистолет и стреляет.

— Итак,'вы уверены, что это был сон?

— Да, сэр.

— А почему вы так решили?

— Потому, что пистолет был не заряжен. Когда его давали Роберту, из него вынули обойму.

— А кто именно дал ему пистолет?

— Пистолет ему дал я, но тут мне хотелось бы кое-что объяснить.

— Пожалуйста, прошу вас, — поддержал его судья.

— Незадолго до той злополучной ночи я случайно узнал, что одна из приходящих нянь, услугами которых мы время от времени пользовались, чтобы не оставлять Роберта одного, позволяла ему играть разряженным пистолетом. У Роберта, конечно, было множество игрушечных пистолетов, как у большинства мальчишек его возраста. Он воображал себя то ковбоем, то шерифом, то еще кем-нибудь в этом роде. Так случилось, что однажды он обнаружил дома настоящее оружие и весь извелся от желания взять его в руки. Он просто потерял от него голову, не мог ни думать, ни говорить ни о чем другом. Он так допек свою няню, что она не выдержала и дала ему пистолет. Я узнал об этом незадолго до семнадцатого.

— Каким образом это выяснилось?

— Обычно я оставлял заряженный пистолет в ящике шкафа, который стоит в первой комнате второго этажа. Время от времени я его доставал, чистил и смазывал. За день до происшествия или даже в тот самый день я собирался смазать его. Достал его из ящика и обнаружил, что он разряжен и ни одного патрона в обойме нет. Это меня встревожило. Я поговорил с женой — она ничего не знала, и тогда я спросил Роберта. Вот тогда-то я и узнал, что Роберт брал пистолет.

— А как случилось, что в ночь с семнадцатого на восемнадцатое вы позволили Роберту взять пистолет с собой в постель?

— Мы должны были ехать в аэропорт встречать Норду Эллисон. Мы думали, что это ненадолго. Моя жена вообще-то не любит садиться за руль, но в то же время ей хотелось встретить Норду в аэропорту, поэтому мы решили ехать вдвоем. Роберт уже спал под навесом в патио или, может быть, только засыпал. Сначала я хотел попросить кого-нибудь из соседей посидеть с ним час-полтора, я был уверен, что этого времени вполне достаточно, чтобы съездить в аэропорт и обратно.

— Что же вам помешало?

— Мне не удалось договориться ни с кем из соседей. У них были какие-то свои планы. Я позвонил в агентство, где мы часто нанимали приходящую няню для Роберта, но и та и другая были уже заняты в тот вечер. А Роберт не захотел бы остаться с незнакомым человеком. Я объяснил ему все это, как мог. Сказал, что он будет в безопасности под своим навесом во дворе, а он ответил мне на это, что согласен остаться ночью один только в том случае, если ему позволят положить под подушку незаряженный пистолет. Поскольку я уже знал, что ему случалось играть оружием, то дал его Роберту, будучи совершенно уверен, что пистолет не заряжен.

— Вы убедились в том, что в пистолете не было патронов?

— Да, конечно.

— Когда вы в следующий раз увидели пистолет? — продолжал Мейсон.

— Роберт отдал его матери, когда прибежал к ней, увидев тот сон.

— Она пыталась успокоить его?

— Конечно, а как же?

— И после этого он вернулся в постель?

— Ну да, после того как он полностью проснулся и сам понял, что ему привиделся кошмар, он решил вернуться в свою постель, в патио. Он сказал, что хотел бы быть «как настоящий следопыт».

— Он так и поступил?

— Да.

— А что вы сделали с пистолетом?

— Жена оставила его в холле. Я проснулся примерно через час после того, как Роберт пошел спать, и жена мне все рассказала.

— А где в это время был пистолет?

— В холле, на столе. Моя жена оставила его там, чтобы потом, когда Норда уедет и комната освободится, положить на обычное место в шкафу. Мисс Эллисон спала как раз в той комнате, где обычно хранился пистолет.

— Пистолет был незаряжен?

— Конечно, он был незаряжен.

— Вы когда-нибудь пытались обработать ствол пистолета изнутри? Пользовались ли вы для этой цели тонким круглым напильником или каким-либо другим инструментом?

— Нет, сэр.

— Наждачной бумагой?

— Нет.

— Пытались ли вы еще каким-нибудь способом попортить изнутри ствол пистолета?

— Нет, никогда.

— Вам никогда не приходило в голову, что Роберт может зарядить пистолет, выстрелить из него и даже кого-нибудь ранить? А может быть, именно так все и было, и чтобы помешать полиции связать стреляную гильзу с пистолетом, вы попортили ствол изнутри, наг деясь выгородить Роберта?

Свидетель поерзал в кресле и ответил:

— Нет, сэр, ничего такого я не делал.

— Эксперт, проводивший баллистическую экспертизу, — подчеркнул Мейсон, — уверен, что ствол пистолета был обработан после того, как из него был сделан последний выстрел. Поэтому, если это вы поработали напильником, то получается, что моя подзащитная не могла стрелять в Мервина Селкирка — во всяком случае, из этого пистолета. Вы хорошо это понимаете, мистер Дженнингс?

— Да, сэр.

— И по-прежнему настаиваете на том, что это не вы обточили ствол пистолета, чтобы защитить Роберта?

— Да, по-прежнему.

— Это вы зарядили пистолет?

— Нет, наоборот, я разрядил его перед тем, как дать его Роберту.

— А в ствол вы не заглянули? Может быть, там был патрон?

— Я уже сказал вам, мистер Мейсон, что разрядил пистолет. Я не имею привычки небрежно обращаться с оружием.

— Если я правильно вас понял, вы специально проверили и убедились, что ни в обойме, ни в стволе патронов не осталось?

— Совершенно верно.

— В таком случае, почему же пистолет выстрелил?

— Но это же очевидно. Роберту просто приснился страшный сон.

— И где был пистолет, когда вы увидели его в следующий раз?

— Он лежал под подушкой у Норды Эллисон.

— Вы ведь в то утро проснулись довольно, рано?

— Да, сэр. Я решил увезти Роберта из дома раньше, чем собирался вначале. Я ведь уже объяснял почему.

— Теперь вернемся к тому, как вы утром смывали кровь с травы на лужайке перед домом, — продолжал Мейсон. — Что вы можете сказать об этом?

— Протестую, — категорически заявил прокурор. — Вопрос несущественный, неправомерный и не относится к делу. Ведь я не задавал вопросов свидетелю относительно его действий в то утро, в том числе и о пятнах крови или о чем-то еще в этом роде.

— Суд отклоняет протест прокурора, — сказал судья Кент. — Дело принимает чрезвычайно неожиданный поворот, выявляются факты, которые кажутся весьма существенными для выяснения обстоятельств преступления. Поэтому суд, руководствуясь желанием выяснить истину, не считает нужным обращать внимание на то, как это будет сделано и какие вопросы будут при этом заданы свидетелю. Прошу вас ответить на вопрос представителя защиты, мистер Дженнингс.

— На траве не было никакой крови, — твердо сказал Дженнингс.

— Но вы ведь встали чуть свет и поливали лужайку, не так ли?

— Я действительно встал очень рано. Мне, как я уже сказал, надо было отвезти Роберта к приятелю, а когда я вернулся, в доме все еще спали, поэтому я взял шланг и стал поливать лужайку перед домом.

— Вы направляли струю воды вниз, на траву?

— Ну, может быть, не совсем вниз, а перед собой, так будет вернее.

— И вы не смывали при этом с травы капли крови?

— Нет, сэр.

— И вы не заметили, что вода, стекающая по дорожке в водосток, когда вы поливали траву, имела красновато-бурый оттенок?

— Нет.

— Вы не заметили следов крови в водосточном желобе?

— Нет.

— И на стенках водостока?

— Нет, сэр.

— И вы готовы поклясться, что там не было следов крови?

— Я готов поклясться, что ничего подобного я там не видел.

— Я заметил, что при ходьбе вы опираетесь на палку, — неожиданно сменил тему Мейсон.

— Да, сэр. У меня артрит. И иногда боль в правом колене становится совершенно нестерпимой.

— Вы, по всей вероятности, советовались с врачом?

— Разумеется.

— Вы можете назвать фамилию специалиста, к которому обращались последний раз?

— Не могу, потому что в последнее время я к врачу не обращался.

— Я бы хотел обратить внимание суда на то, что в своих вопросах защитник заходит слишком далеко, — вмешался прокурор. — Лично я не вижу никакой связи между физическим недомоганием свидетеля и обстоятельствами дела.

— Я вижу, — заявил Мейсон. — Я бы хотел, чтобы свидетель ответил на мой последний вопрос.

— И какую же связь вы тут видите, мистер Мейсон? — заинтересованно спросил судья.

— А найти связь очень просто, — ответил Мейсон. — Это Бартон Дженнингс подошел к тенту, где спал

Роберт. Он прислушался: дыхание мальчика было размеренным, спокойным. Решив, что Роберт крепко спит, Дженнингс на цыпочках подошел к кровати, намереваясь незаметно, достать пистолет из-под подушки Роберта. Он вошел молча, очень тихб, но тем не менее Роберт проснулся, испугался, выхватил пистолет из-под подушки и спустил курок. В пистолете был один патрон. Раздался выстрел, и пуля попала в ногу Дженнингса. Бартон Дженнингс, оставляя кровавый след, доковылял через лужайку до тротуара, где стояла его машина. Или около машины, или уже сидя в ней, он умудрился перевязать себе ногу и остановить кровотечение. Я думаю, он побоялся обратиться к врачу, так как понимал, что любой врач обязан сообщить об огнестрельном ранении в полицию. У меня есть подозрение, что пуля двадцать второго калибра все еще у него в ноге, скорее всего, она застряла в мышечной ткани. Я думаю, что если эту пулю извлечь и послать на баллистическую экспертизу, то можна будет доказать, что она выпущена из того же пистолета, что и пуля, сразившая Мервина Селкирка. Именно поэтому я и расспрашивал свидетеля о причине его недомогания.

— Ваша честь, ваша честь!! — завопил Гамильтон Бюргер, вскочив с места и нелепо размахивая руками. Казалось, он совсем потерял голову. — Это типичная попытка добиться дешевого эффекта! Пустая болтовня, которой защитник умело пользуется, чтобы заморочить всем голову! Он и раньше так поступал! А вот пусть попробует подкрепить чем-нибудь свои слова!

— Если вы так уверены в своей правоте, предложите свидетелю засучить брючину, чтобы мы могли взглянуть на его колено. И пусть суд решит, имело место пулевое ранение или нет, — предложил Мейсон.

Все еще сидя в кресле для свидетелей, Бартон Дженнингс коротко бросил:

— Смотрите, если хотите. — И засучил брючину.

Судья Кент склонился над его ногой:

— Здесь нет следа огнестрельной или какой-нибудь иной раны, мистер Мейсон. Колено воспалено, но и только.

Гамильтон Бюргер разразился торжествующим смехом. Кое-где в зале раздались смешки, публика возбужденно загудела.

Судья Кент привстал:

— Прошу соблюдать порядок или я прикажу очистить зал! 1

Он посмотрел на Перри Мейсона, стоящего с таким безмятежным видом, будто ничего не случилось.

— У вас все, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь, — ответил адвокат и повернулся к свидетелю. — Насколько я знаю, у вас в доме есть собака, — сказал он. — Большой датский дог, если не ошибаюсь.

— Да, сэр.

— В ту ночь собака находилась на участке?

— Да.

— Как ее зовут?

— Ровер.

— А рано утром собака тоже была возле дома?

— Нет, сэр, ее там не было.

— Что же с ней случилось?

Бартон Дженнингс поежился:

— У нас довольно любопытные соседи. Я хотел, чтобы они по-прежнему думали, что я отвез Роберта в лагерь, а Ровер должен был ехать с ним. Они знают, что мальчишки обычно берут с собой собак. А поскольку я отвез Роберта не в лагерь, а к своему приятелю, я постарался пристроить на это время собаку.

— И куда же вы ее дели?

— На подобные вопросы я тоже обязан отвечать? — раздраженно спросил Дженнингс.

— Прошу прощения, ваша честь, — поднялся Гамильтон Бюргер, — это уже переходит всякие границы. Мои вопросы к свидетелю касались непосредственно существа дела. Представитель же защиты устроил из допроса какой-то непрекращающийся фарс, задавал вопросы, не имеющие ничего общего с совершенным преступлением. Судите сами, какое отношение к делу имеет вопрос, куда свидетель дел свою собаку? Я старался сохранять спокойствие, когда мистер Мейсон задавал бесконечные вопросы относительна этого мифического ночного выстрела, так как догадывался, чем все это кончится, и не хотел мешать уважаемому адвокату, понять, в какое глупое положение он себя поставил.

— Протест принимается, — объявил судья Кент.

Мейсон снова повернулся к Дженнингсу:

— Скажите, заметили ли вы пятна крови на. тротуаре возле того места, где стояла ваша машина?

— Я уже сказал вам, что нет.

Мейсон достал газету, развернул ее и показал свидетелю:

— Посмотрите, это утренняя газета. Вы видите на ней бурые пятна?

— Да, вижу.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал Мейсон. — Я могу доказать, что эта газета была найдена в водостоке, по которому стекала вода, окрашенная кровью, уверен, что лабораторный анализ подтвердит, что это кровь собаки. А теперь я прошу вас ответить на следующие вопросы. Может быть, в ночь с семнадцатого на восемнадцатое Роберт действительно выстрелил из вашего пистолета? Может быть, пуля попала в вашу собаку, Ровера, и это его кровь вы смывали рано утром? Может быть, вы подогнали машину к тротуару, положили в нее истекающего кровью Ровера, предварительно завернув его в одеяло, чтобы не испачкать сиденье, и отвезли его к ветеринару? Не так ли было дело?

— Протестую, — однако уже без прежнего напора вмешался Бюргер. — Допрос ведется неправильно. Свидетель должен отвечать на вопросы, а в данном случае адвокат сам рассказывает свидетелю, как, по его мнению, развивались события. Суд уже указывал на это.

— Суд отклоняет протест обвинения, — возразил судья Кент. — Представитель защиты коснулся того аспекта дела, который необходимо выяснить до конца, поскольку это может сыграть весьма значительную роль в ходе всего процесса. Свидетель, я прошу вас ответить на поставленный вопрос.

Дженнингс явно нервничал и не мог этого скрыть.

— Я заметил, что собака ранена, — признался он. — Поэтому я положил ее в машину и отвез к ветеринару.

— К какому ветеринару?

— Мне что, обязательно отвечать на этот вопрос?

— К какому именно ветеринару вы отвезли вашу собаку? — нетерпеливо повторил Мейсон.

— К доктору Кэнфилду, — угрюмо ответил Дженнингс.

— Во сколько вы ее туда привезли?

— Думаю, около часа ночи.

— Итак, давайте подведем итоги. Что мы знаем? — сказал Мейсон. — Мы точно знаем, что Роберт неожиданно проснулся и сильно испугался, решив со сна, что кто-то хочет напасть на него; мы знаем, что под подушкой у мальчика был пистолет и пистолет этот по странному стечению обстоятельств оказался заряженным. Он достал пистолет и спустил курок. Пуля вполне могла попасть в Ровера, не так ли?

— Может быть, и так. Я не знаю. Я нашел Ровера, когда он уже истекал кровью. Похоже было, что его ранили. Я не стал разбираться, что именно с ним произошло: сбил ли его пьяный водитель или еще что-нибудь, а прямо отвез его к ветеринару.

— А ветеринар оказал какую-то помощь собаке?

— Ну конечно.

— Он сказал вам, что же, собственно, случилось с собакой?

— Нет. Я не мог ждать, пока он осмотрит ее. Я просто оставил ему собаку, попросил сделать все, что в его силах, и вернулся домой.

— А после этого вы видели собаку?

В голосе Дженнингса явно звучала неуверенность, когда он сказал:

— Да, она поправляется.

— От чего именно, от огнестрельного ранения?

— Я не интересовался.

— И врач вам не сообщил?

— Я сказал ему, что детали меня не интересуют, мне нужно только, чтобы собака вернулась домой здоровой.

— Рентгеновское исследование позволит выяснить, осталась ли пуля в теле собаки, — любезно сказал Мейсон. — И если пуля была выпущена из того же пистолета, из которого стреляли в Мервина Селкирка, то обе пули должны быть идентичны по характеристике. Таким образом мы сможем доказать, что пуля, которой был смертельно ранен Мервин Селкирк, была выпущена из пистолета Дженнингса, несмотря на то, что внутренность ствола была намеренно изуродована и контрольный выстрел ничего не даст.

Дженнингс нервно облизнул губы кончиком языка. Гамильтон Бюргер хотел было что-то сказать, но передумал.

Итак, — продолжал Мейсон, — позже Роберт рассказал вам, что какой-то человек пытался войти к нему под навес?

— Да, сэр.

— Предположительно это случилось до того, как вы отвезли собаку к ветеринару?

— Да, конечно.

— Скажите, а ваша собака была выдрессирована как сторожевая?

— Да.

— Если бы Роберту угрожала опасность, она защищала бы его до последнего вздоха?

— Безусловно.

— Но ведь в ту ночь собака не залаяла?

— Вот именно. Поэтому я и решил, что Роберту все это просто приснилось, — с облегчением сказал Бартон Дженнингс.

— Да, конечно, это мог быть и сон, — неожиданно согласился Мейсон. — Однако возможен и другой вариант: под навес к Роберту вошел человек, которого собака хорошо знала и которому полностью доверяла. Скажем Мервин. Селкирк, который захотел забрать сына, или вы, мистер Дженнингс, чтобы взять у Роберта пистолет. Можно ведь предположить и такое: вы подошли к навесу и прислушались. Услышав спокойное дыхание Роберта, вы решили, что он крепко спит, и на цыпочках подкрались к его кровати, надеясь незаметно вытащить из-под подушки пистолет. И вдруг вас оглушил грохот выстрела. Вы услышали, как взвизгнула раненая собака, и выскочили из-под навеса. Бросились вслед за ней и обнаружили, что собака истекает кровью. Ваша машина, номер которой, кстати, JVJ-113, стояла неподалеку, у тротуара. Вы быстро завернули окровавленную собаку в одеяло и повезли ее к ветеринару. Вернувшись домой, вы поставили машину на прежнее место и вошли в дом, где ваша жена и рассказала вам то, что услышала от перепуганного Роберта.

— Все было совсем не так. Я спал. О том, что приснилось Роберту, я услышал гораздо позже.

— Ну-ну, — улыбнулся Мейсон. — Не стоит отпираться. Ваши соседи хорошо запомнили, в какое время они слышали звук выстрела. Вы же признались уже; что отвезли раненую собаку к доктору Кэнфилду, ветеринару. Мы пригласим его сюда в качестве свидетеля, и я уверен, доктор Кэнфилд сообщит нам, что, когда вы привезли к нему Ровера, еще не 'было часа ночи.

— Ну а если и так, то что?

— А то, что вы не спали, когда это случилось и когда Роберт рассказывал обо всем матери, — твердо сказал Мейсон.

— Хорошо, — вздохнул Бартон Дженнингс. — Я действительно не спал. Вы совершенно правы: я отвозил собаку к ветеринару.

— Вас разбудил выстрел?

Дженнингс помялся, потом как-то неуверенно кивнул:

— Да, я как раз спал, когда услышал пистолетный выстрел.

— Вы, конечно, встали и оделись?

— Да.

— А затем вы, наверное, пошли к навесу, где спал Роберт, чтобы узнать, в чем дело?

— Нет, я подбежал к раненой собаке.

— И где же вы ее нашли?

— Она лежала около машины. v.

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Вы опять что-то путаете, Дженнингс. Раненая собака никогда не пошла бы к машине, только вы могли отнести ее туда. Любая собака в таких ситуациях поползла бы к дому, где она может найти помощь. То, что собака оказалась в вашей машине, и то, что от самого навеса до машины тянулся кровавый след, доказывает, что вы отне. — сли ее туда и, следовательно, были с ней все это время.

— Это спорное утверждение, — попытался возразить Гамильтон Бюргер.

— Может быть, оно и спорное, но логика этого утверждения настолько бесспорна, что суд готов принять его как факт, — ответил судья Кент. Он наклонился вперед: — Мистер Дженнингс!

— Да, ваша честь?

— Посмотрите мне в глаза!

Свидетель повернулся лицом к судье.

— Вас дважды или трижды уличили во лжи, а ведь вы давали показания о событиях, имеющих первостепенное значение. Позвольте напомнить вам, что вы дали клятву говорить правду и нарушение этой клятвы может караться тюремным заключением. А теперь я хочу услышать правдивый ответ на вопрос: это вы отнесли раненую собаку в машину?

Дженнингс явно колебался. Он опустил глаза, затем бросил быстрый взгляд на Гамильтона Бюргера, избегая, однако, встречаться с ним глазами, потом повернулся к Мейсону, но, не встретив никакой поддержки с его стороны, застыл с опущенной головой.

— Это были вы? — настаивал судья.

— Да. — В наступившей тишине ответ Дженнингса прозвучал очень громко.

— Другими словами, — вмешался Мейсон, — вы пошли к тому месту, где спал Роберт, чтобы достать у него из-под подушки пистолет?

— Ну… вообще-то да.

— Вы прислушались, услышали спокойное дыхание Роберта и решили, что он крепко спит? Видимо, вы уже потом поняли, что Роберт не узнал вас в темноте и лежал, притворяясь спящим, сжимая в руке пистолет, потому что был испуган до смерти?

— Примерно так.

— Вы вошли под навес, собака либо шла впереди, либо за вами. Вы, наверное, склонились над кроватью, когда Роберт выстрелил?

— Все верно.

— Вы услышали визг собаки, выбежали наружу и увидели, что собака ранена. Тогда вы вспомнили, что оставили машину у входа в дом, и пошли к ней, а собака с трудом тащилась за вами. Пока вы открывали дверцу, собака, наверное, стояла рядом с вами и поэтому на дорожке осталась лужа крови. Потом вы завернули раненого пса в одеяло, положили его в машину и поехали к ветеринару. Вы оставили собаку у него, а сами поспешили вернуться домой. Там вы узнали, что вашей же, не удалось успокоить Роберта и уложить в постель. Она также убедила Роберта, что вы крепко спите в другой комнате, хотя прекрасно знала, что это не так.

Дженнингс молчал.

— Так было дело, мистер Дженнингс? — сйросил адвокат.

— Да, — глухо ответил тот. — Именно так.

— Хорошо, — удовлетворенно улыбнулся Мейсон. — Итак, вы взяли пистолет, который жена забрала у Роберта. И что же вы с ним сделали?

«— Моя жена оставила его в холле, на столике, я взял его в руки, осмотрел, потом положил обратно и отправился спать.

— Но прежде, чем положить пистолет на столик, вы, наверное, вставили в него полную обойму?

— Может быть, не помню точно. Хотя, скорее всего, вы правы.

— А затем вы отправились спать?

— Да.

— И вы думаете, что через некоторое время после этого моя подзащитная проснулась, вышла из комнаты, спустилась по лестнице в холл, взяла со стола пистолет, потом вышла из дома, села в машину, которую вы оставили перед домом, и поехала в загородный клуб «Сан-Себастьян», где и застрелила Мервина Селкирка?

— Должно быть, так. Ведь по всему выходит, что это она его убила, а как иначе она могла это сделать?

— Каким же образом, по-вашему, она узнала, что Мервин Селкирк будет в это время в клубе?

— Понятия не имею.

— А как она узнала, что вы оставили машину перед домом, да еще с ключами?

— Она могла видеть в окно, как я ставлю машину.

— И как вы оставляете в ней ключи?

— Не знаю. Я мог… Нет, погодите, я оставил ключи в машине, когда вернулся от ветеринара, просто перенервничал и забыл их вынуть.

— А кто, по-вашему, попортил тонким напильником ствол пистолета так, что баллистики теперь не могут определить, из какого пистолета выпущена роковая пуля?

— Думаю, что она.

— Почему?

— Чтобы не смогли доказать, что она стреляла в него.

— А уничтожив следы, она беспечно оставляет пистолет у себя под подушкой?

- Она ведь могла просто не сообразить, что в первую очередь его будут искать именно там.

Мейсон усмехнулся и покачал головой:

— Пистолет ведь зарегистрирован на ваше имя, мистер Дженнингс. Вы больше всех и заинтересованы в том, чтобы не узнали, из чьего пистолета выпущена роковая пуля.

Дженнингс ничего не ответил.

— Вы по-прежнему утверждаете, что зарядили пистолет и оставили его на столике в холле?

— Да, по всей вероятности.

— Тогда где вы взяли патроны? Вы действительно не входили ночью в комнату моей подзащитной?

Дженнингс в волнении потер руками лицо:

— Наверное, я ошибся, скорее всего я его не зарядил.

— Тогда, если по-прежнему считать, что последний выстрел из пистолета сделала моя подзащитная, она должна была спуститься ночью по лестнице, дзять пистолет, осмотреть его и, обнаружив, что он не заряжен, снова вернуться в свою комнату, найти коробку с патронами, зарядить пистолет и только после этого поехать в загородный клуб «Сан-Себастьян», чтобы застрелить Селкирка?

— Ну, я думаю… наверное, она так и сделала.

— А откуда она могла знать, что в ее комнате хранятся патроны?

— Должно быть, нашла случайно.

— А как она догадалась, что на столике в холле остался лежать пистолет?

— Наверное, увидела, когда вышла.

— А как она узнала, что он не заряжен?

— Взяла в руки и увидела, — буркнул Дженнингс.

— А потом, значит, поднялась к себе в комнату за патронами?

— Конечно. Кстати, а почему бы вам не спросить об этом ее?

— Сейчас я спрашиваю вас.

— Я не знаю, что она делала.

— Итак, если ваша собака была ранена примерно между половиной первого и часом ночи, значит, до этого времени еще никто не обрабатывал ствол пистолета?

— Нет.

— Тогда, если пуля еще осталась в теле собаки, ее можно извлечь хирургическим путем, и по ней так же легко будет определить индивидуальные характеристики вашего пистолета, к$к если бы из него во время экспертизы выпустили контрольную пулю. Другими словами, пуля, засевшая в теле Ровера, сыграет роль контрольной пули.

— Понятно.

— А откуда вы знаете, что ствол пистолета не был обточен до того, как ранили собаку?

— Я… я этого не говорил.

— Ну конечно, вы этого не говорили, — подхватил Мейсон. — Вы и не могли этого сказать, потому что вы сами и обработали ствол пистолета. Вы единственный, у кого мог оказаться такой напильник. Вы единственный, кто мог знать, что Мервин Селкирк будет в. клубе «Сан-Себастьян», и это вы поехали туда и застрелили его.

— Ничего подобного я не делал, — запротестовал Бартон Дженнингс. — Вы этого никогда Не докажете!

Улыбка Мейсона стала еще шире:.

— А для чего же еще вам потребовалось среди ночи забирать пистолет у Роберта из-под подушки?

— И вовсе не для этого! Просто я решил, что семилетнему мальчику не стоит доверять оружие!

— Тогда почему вы не забрали у него пистолет до того, как он пошел спать?

— Тогда я просто не подумал об этом.

— Вы же знали, что пистолет у него?

— Да, знал.

. — Но вас это не волновало, пока вы сами не пошли спать?

— Ну, я не могу так сказать… впрочем, да, вы угадали, я встал, оделся и спустился во двор, чтобы забрать пистолет.

— Вы не разбудили жену, когда одевались?

— Нет, она спит крепко.

— Но ведь она же проснулась от выстрела?

— Не думаю. Она проснулась, когда Роберт закричал и вбежал в дом, чтобы рассказать, какой страшный сон ему приснился.

— Точнее, рассказать то, что вы назвали страшным сном, — поправил его Мейсон. — На самом-то деле Роберт рассказал все именно так, как было в действительности: он проснулся оттого, что кто-то подошел к его постели, Роберт инстинктивно выхватил пистолет и спустил курок.

Бартон Дженнингс молчал.

— Ну вот и все, — сказал Мейсон. — К этому свидетелю у меня больше вопросов нет.'

— У обвинения также нет вопросов, — отозвался Гамильтон Бюргер. — Могу добавить. только, что, хотя во время допроса последнего свидетеля и выяснилось много ранее не известных суду и весьма любопытных фактов, одно остается неизменным — обвиняемую видели на месте преступления.

— Это утверждение свидетельницы представляется суду сомнительным, — произнес судья Кент.

— Мне бы хотелось еще раз вызвать свидетельницу Миллисент Бейли, — заявил Перри Мейсон.

— Очень хорошо. Миссис Бейли, займите, пожалуйста, место для свидетелей, — сказал судья.

Ваша честь, я протестую, — вмещался Гамильтон Бюргер. — Свидетельницу уже допрашивали и…

— Суд имеет право вызвать свидетельницу еще раз, — возразил судья. — После показаний последнего свидетеля слова миссис Бейли предстают несколько в ином свете. Миссис Бейли, мы ждем вас. Мистер Мейсон, вы можете приступать к допросу.

Мейсон встал:

— Миссис Бейли, вы сказали, что видели мою подзащитную между тремя и половиной четвертого утра восемнадцатого числа.

— Да, сэр.

— Когда вы увидели ее в следующий раз?

— Утром девятнадцатого, в десять часов.

— Где это было?

— На опознании в полицейском участке.

— Сколько всего женщин было на опознании?

— Там было пять женщин.

— И вы узнали в моей подзащитной именно ту женщину, которую видели на автостоянке?

— Да.

— Это был второй раз, когда вы ее видели?

— Да.

— И вы больше никогда ее не видели, я имею в виду, кроме того утра восемнадцатого числа?

— Нет… я еще раз видела ее, правда, мельком.

— О, так, значит, вы ее видели мельком. Когда же это было?

— В полицейском участке.

— И где вы ее видели в полицейском участке?

— Я случайно увидела ее, когда она в сопровождении полицейских шла в комнату для опознания.

— То есть она шла не одна?

— Да, с ней был офицер полиции.

— А в комнате, где проходило опознание, в это время был кто-нибудь?

— В это время? Еще нет.

— Мою подзащитную привели туда первой?

— Да.

— И вы могли хорошо рассмотреть ее?

— Да, конечно.

— А уже потом туда привели остальных женщин? — Да.

— И тогда полицейские спросили вас, нет ли среди этих женщин той, что вы видели на стоянке возле загородного клуба «Сан-Себастьян».

— Да.

— И вы безошибочно указали на мою подзащитную?

— Совершенно верно.

Внезапно Мейсон обернулся к залу:

— Миссис Дженнингс! Я вынужден попросить вас встать.

В зале суда повисла напряженная тишина.

— Пожалуйста, миссис Дженнингс, встаньте, — еще раз попросил Мейсон.

Лоррейн Дженнингс не шелохнулась.

— Миссис Дженнингс, суд приказывает вам встать, — повысил голос судья Кент.

Очень неохотно Лоррейн Дженнингс поднялась.

— Выйдите, пожалуйста, вперед, — попросил Мейсон.

— Пройдите вперед, — повторил судья.

— А теперь, — снова обратился адвокат к миссис Бейли, — посмотрите внимательно и скажите, не эту ли женщину вы видели в ту злополучную ночь на автостоянке возле клуба «Сан-Себастьян»?

Казалось, свидетельница бесконечно долго вглядывалась в лицо миссис Дженнингс. Наконец, вздохнув, она сказала:

— Я… нет, не думаю, что это была она.

— Но это могла быть она?

— Ну да, она очень похожа на обвиняемую, тот же рост и фигура, но я… нет, по-моему, это не она.

— Это все, миссис Дженнингс, благодарю вас, — сказал Мейсон.

Лоррейн Дженнингс резко повернулась и бросилась к своему месту, она почти бежала.

— Подождите, подождите! — вдруг воскликнула свидетельница.

— Подождите-ка, миссис Дженнингс, — остановил ее Мейсон.

Миссис Дженнингс, казалось, не слышала.

— Вот сейчас она побежала… — Свидетельница заторопилась, от волнения глотая слова. — Теперь я уверена, что это та самая женщина. У нее такая походка, ее ни с кем не спутаешь: точно так же она заторопилась, почти побежала, когда внезапно увидела меня.

С язвительной улыбкой Перри Мейсон повернулся к Гамильтону Бюргеру:

— Я закончил допрос, господин окружной прокурор. Вы хотите что-нибудь добавить?

Очень медленно и неохотно Гамильтон Бюргер поднялся со своего места.

— С позволения суда я хотел бы отложить слушание этого дела до десяти утра завтрашнего дня, — сказал он устало. — Есть некоторые факты, в которых мне необходимо разобраться.

— Я тоже считаю, что это вам необходимо, — сухо ответил судья. — Итак, слушание дела откладывается до завтрашнего утра, обвиняемая освобождается под подписку о невыезде.

Глава 18

Мейсон и Делла Стрит сидели в личном кабинете адвоката, когда в дверь постучали условным стуком.

— Впусти Пола, Делла, — попросил Мейсон.

Делла Стрит открыла дверь.

— Отлично сработано. — На пороге появился радостно улыбающийся Дрейк. — Перри, поздравляю!

— Что случилось? — поинтересовался Мейсон.

— Полное оправдание, — усаживаясь, объявил Дрейк. — Горас Ливермор Селкирк также проиграл дело. Он ведь обвинил тебя в похищении ребенка, а потом выяснилось, что ту отправил Роберта в то же место, куда его хотела отправить и мать. Видел бы ты сейчас физиономию прокурора Бюргера!

— А что новенького в деле об убийстве Селкирка? — спросил Мейсон.

— Мервин Селкирк был способным, но холодном, расчетливым и чрезвычайно эгоистичным человеком. Я думаю, эти качества он унаследовал от отда, — задумчиво сказал Дрейк. — Когда Лоррейн оставила его и вышла замуж второй раз, Мервин немедленно начал собирать всю возможную информацию о Бартоне Дженнингсе. Это оказалось не таким уж трудным делом. Мервин узнал, что Дженнингс является казначеем и управляющим ипотечного банка. Селкирк намеренно уговорил Дженнингса вложить казенные деньги в кое-какие «верные» предприятия, и прежде чем Дженнингс обнаружил подвох, он уже безнадежно увяз во всем этом. Он оказался полностью во власти Мервина Селкирка. Тот завладел его душой и телом.

Лоррейн понятия не имела, что между двумя мужчинами существует связь, но Бартон постоянно общался с ее бывшим мужем.

Когда Лоррейн познакомилась с Нордой Эллисон и загорелась идеей отобрать Робёрта у отца, Селкирк подготовил для всех ловушку. Он заставил Бартона Дженнингса купить пишущую машинку и напечатать на конвертах имя и адрес Норды Эллисон; в этих конвертах и присылались вырезки из газет, в которых явно угадывалась угроза. Машинка стояла у Дженнингса в офисе, в чулане, вплоть до дня, предшествующего убийству. В тот день секретарша Дженнингса заявила, что собирается наконец навести там порядок и выкинуть весь ненужный хлам, копившийся годами.

Поэтому вечером, когда Лоррейн не было дома, Бартон Дженнингс забрал из офиса машинку и отпечатанные заранее конверты, решив на время спрятать их в подвале своего дома. Он же сообщил Селкирку, что его жена пригласила Норду приехать в Лос-Анджелес и сделала она это только с одной целью — заставить Норду подтвердить на суде, что Мервин жестоко обращается с сыном. Мервин Селкирк приказал Бартону выведать все, что замышляет Лоррейн, а затем незаметно выскользнуть из дома и встретиться с ним в половине второго ночи в загородном клубе «Сан-Себастьян». Он поставил Бартону Дженнингсу ультиматум: либо Бартон все сделает для того, чтобы Лоррейн оставила свои попытки завладеть Робертом, либо Селкирк разоблачит финансовые махинации Бартона Дженнингса и доведет его до тюрьмы, а это навсегда лишит Лоррейн надежды добиться единоличной опеки над Робертом.

Как раз в тот вечер, возвращаясь из аэропорта, Дженнингс решил, что единственный способ спастись от краха — это убить Селкирка. Но задумать убийство — одно, а осуществить его — совсем другое. Ведь единственное оружие, которым он располагал — пистолет двадцать второго калибра, — лежал под подушкой у Роберта. Он попытался незаметно достать пистолет, но разбудил и страшно напугал Роберта. Тот выстрелил, и пуля поразила собаку.

Дженнингс отвез собаку к ветеринару, вернулся домой и, узнав, что жена уже успокоила и уложила Роберта, во всем ей признался. Затем он отправился на заранее условленную встречу с Селкирком и застрелил его, возможно, буквально за несколько минут до того, как подъехали Миллисент Бейли и ее приятель. После этого Дженнингс вернулся домой, где его. ждала Лоррейн. Сказав ей, что все в порядке, он пошел в мастерскую, нашел там подходящий напильник и обработал изнутри ствол пистолета.

Пока он этим занимался, Лоррейн пришла в голову мысль бросить тень подозрения на Норду Эллисон. У нее ^рсе еще оставался использованный авиабилет Норды. Она села в машину и поехала к загородному клубу «Сан-Себастьян», где без труда нашла автомобиль Селкирка. Лоррейн испачкала билет Норды кровью, которой был залит иол в машине Селкирка, и положила билет в боковой карман его пальто. Она не заметила сидящих в машине Миллисент Бейли и ее приятеля, поэтому так и испугалась, когда внезапно они выехали на свет. Лоррейн потеряла голову, увидев чужую машину. Но она не оставила мысли сделать так, чтобы в убийстве обвинили Норду, тем более что для полноты картины преступления недоставало только одной детали.

Когда Бартон Дженнингс закончил обрабатывать напильником ствол пистолета, Лоррейн засунула его Норде под подушку, как только обнаружила, что той нет в комнате. Но это уже было чересчур. В своем желании сделать Норду подозреваемой номер один они перестарались. Но вначале все шло по задуманному ими плану. Полиция нашла пистолет под подушкой у Норды Эллисон и сделала вывод, что именно она убила Мервина.

Неправильно организованное опознание невольно заставило Миллисент Бейли выделить Норду среди других женщин.

Когда Лоррейн положила пистолет под подушку Норды, Бартон Дженнингс внезапно вспомнил о пишущей машинке, по-прежнему находящейся в подвале дома, — той самой, на которой он печатал адрес Норды на конвертах q газетными вырезками.

Он не предполагал, что Йорда к тому времени уже обнаружила и машинку, и неиспользованные конверты. Те несколько часов, которые Дженнингсу и его жене удалось поспать в ту ночь уже после того, как Роберта отвезли к няне и смыли кровавые следы на лужайке, и решили дело. Они так устали, что буквально провалились в сон и не услышали, как Норда проснулась.

Дженнингс решил, что полиция должна обнаружить пишущую машинку где-то недалеко от мащины Селкирка. Это должно было навести их на мысль, что конверты отправлял Мервин Селкирк, как это предполагала ранее сама Норда.

Поэтому Дженнингс погрузил пишущую машинку в багажник своей машины и поехал К клубу. К тому времени тело Селкирка: еще не было обнаружено, но поскольку уже рассвело, Дженнингс не рискнул оставить машину на стоянке. Он знал о существовании дороги для служебных машин и сумел поставить там свою машину таким образом, что ее не было видно ни со стоянки, ни из клуба.

Избавившись от пишущей машинки, он вернулся домой. Тогда-то они с Лоррейн и обнаружили исчезновение Норды. Они конечно же догадались, что это неспроста, что-то насторожило ее. Поэтому надо было сделать все возможное, чтобы в убийстве Селкирка обвинили именно Норду. Так они и сидели дома, ожидая прихода полиции. Тем не менее, когда первыми нагрянули вы с Нордой, они испугались до смерти. Они ведь и не подозревали, что Норда обнаружила пишущую машинку. Это было для них ударом.

— Он признался? — спросил Мейсон.

— Оба признались, — ответил Дрейк.

— А что с Нордой Эллисон? — поинтересовался Мейсон.

— Мог бы и не спрашивать, — улыбнулся Дрейк. — Ты же помнишь, ее освободили под расписку, и они с

Бенедиктом прямиком отправились пообедать и потанцевать в ночной клуб «Перпл Свэю». Обратно они возвращались на машине, которую Бенедикт нанял здесь, в Лос-АнджеДесе, а мой детектив, который следил за ними, совершенно случайно вдруг потерял их из виду. Это было около половины второго ночи. В свою гостиницу Норда Эллисон вернулась без пятнадцати четыре утра. От счастья она, казалось, плыла по воздуху. Натан Бенедикт привез ее в гостиницу, проводил до дверей, и больше хлопот у моего парня с ним не было. Он вернулся к себе в отель и завалился спать.

— Понятно, — сухо ответил Мейсон.

— Итак, дело закончено, — подвел итог Дрейк.

— Что ж, это так, — сказал Мейсон. — Но мне жаль Роберта..-; Хотя, если уж об этом зашла речь, суд вряд ли будет слишком суров к Бартону Дженнингсу, он ведь убил человека, который его шантажировал. Скорее всего, это будет квалифицировано как непредумышленное убийство. Я, право, не знаю, на что может рассчитывать Лоррейн Дженнингс, во всяком случае, суд может принять во внимание личность самого Мервина Селкирка, и если она подаст на апелляцию…

Зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и спросила телефонистку:

— Алло, кто это, Герти?

Наступила пауза.

— Подожди минуту. — Делла отложила трубку и повернулась к Мейсону: — Лоррейн Дженнингс хочет вас видеть. Герти говорит, она совсем потеряла голову.' Она просит вас прийти к ней в камеру предварительного заключения.

Какое-то время Мейсон колебался, потом медленно наклонил голову.

— Скажи ей, что я приду, — ответил он. И добавил: — Ради Роберта. Я чувствую вину, невольную вину перед ним. Хочу попробовать надавить н& старого Селкирка, вЬспользовавшись тем, что он здорово влип со своей жалобой на меня. Может быть, мне удастся заставить этого пусть и любящего, но сухого и эгоистичного дедушку прийти к какому-то соглашению с Лоррейн, учитывая интересы самого Роберта. Скажи ей, что я еду, Делла.

МИФИЧЕСКИЕ ОБЕЗЬЯНЫ

Глава 1

Глэдис Дойл поступила секретаршей к Мовис Ниле Мид в январе, но сегодня, 6 февраля, она уже ясно сознавала, что за месяц работы, о которой она так восторженно писала своему приятелю, ей так и не- удалось ничего узнать о своей нанимательнице.

Разумеется, она занималась почтой и посетителями, но частная жизнь писательницы, подарившей миру последний бестселлер, оставалась для ее секретарши и домоправительницы тайной за семью печатями. Можно было подумать, что мисс Мид отгородилась от всего света глухой стеной. И это крайне поражало Глэдис.

Поселившись на верхнем этаже одного из небоскребов Лос-Анджелеса, мисс Мид поместила объявление в газете о том, что ей нужна симпатичная секретарша, домоправительница и компаньонка лет двадцати двух — двадцати четырех, уравновешенная, не болтливая и скромная.

Глэдис Дойл удовлетворяла всем этим требованиям. Мисс Мид поставила условием, что Глэдис должна находиться в ее распоряжении все двадцать четыре часа в сутки, предоставила ей отдельную комнату, и на следующий день Глэдис приступила к своим обязанностям.

Работа ее главным образом заключалась в ведении переписки мисс Мид. Она должна была посылать телеграммы, отвечать на письма и телефонные звонки, согласовыдать и уточнять часы интервью, особенно в тех случаях, когда мисс Мид не хотела, чтобы ей надоедали.

Журналисты поговаривали, что мисс Мид писала новую книгу. Однако ее секретарша об этом ничего не знала.

Да и вообще о жизни мисс Мид было известно весьма немногое. А к автору такого бестселлера, как «Уничтожьте этого человека», с вопросами особенно не подступишься.

В этой книге говорилось о провинциальной девушке, которая отправилась в столицу на поиски своего счастья, но судьба была к ней немилостива. Познакомившись во время какого-то уик-энда с компанией мошенников, она сбилась с праведного пути, познала все экономические й моральные тяготы, с которыми неизбежно сталкивается молодая женщина в подобном положении, и пристрастилась к такому дорогому и опасному, удовольствйю, как наркотики.

После этого молодая красотка повстречала одного беспринципного человека, который основательно вскружил ей голову. Правда, он и сам настолько ею увлекся, что не только принялся лечить ее от наркомании, но и возвестил во всеуслышание, что, если кто-то вновь попытается угостить девушку зельем, живым от него не уйдет.

Потом очаровательной наркоманке удалось покорить сердце хитрого и ловкого адвоката, пользующегося большим влиянием, которым он, правда, злоупотреблял.

Книга была написана с редким знанием дела, словно ее автор была своей среди людей, опустившихся на самое дно. Правда, начинающий автор немного переборщил в описании главных героев, но тем не менее критики в один голос заявили, что это «сама жизнь».

В пятницу после полудня мисс Мид вызвала Глэдис Дойл.

Когда та явилась, писательница. сидела, откинувшись на спинку шезлонга, и курила сигарету, вставленную в длинный мундштук.

— Сколько у вас сейчас денег на расходы, Глэдис?

— Около пятидесяти долларов.

Мисс Мид открыла сумочку, вынула из нее пачку банкнотов, отделила от нее три стодолларовые купюры, зажала их между двумя пальцами правой руки и протянула их. Глэдис:

— У вас должно быть больше. Возьмите-ка.

Глэдис взяла деньги, сделала соответствующую пометку в своей записной книжке и выжидательно посмотрела на хозяйку.

— Я хотела, чтобы вы съездили вместо меня на одно свидание.

— На свидание?

— Ну да. Теперь мне страшно жаль, что я продала права на экранизацию Моего романа, идиотская будет картина.

Поскольку ходили слухи, что за эту «идиотскую картину» мисс Мид получила двести семьдесят пять тысяч долларов, Глэдис Дойл не смогла подыскать подходящего ответа. Но мисс Мид, видимо, его и не ждала.

— Человека зовут Эдгар Карлайл, — продолжала она. — Вы встретитесь с ним в гостинице «Саммит-Инй». Я обещала ему быть там в конце недели. В тех местах хорошо кататься на лыжах, но ехать туда мне не хочется. Поезжайте на машине и захватите с собой лыжи. Номер люкс заказан. Его всегда держат для меня, живу я там или нет. Кстати, я заплатила за месяц вперед. Если возникнут какие-то расходы, можете не стесняться. Карлайл позвонит вам вечером в гостиницу. Объясните ему, что сама я приехать не смогла и что вы — моя помощница. Узнайте, чего он хочет. Речь идет о Какой-то публикации, а возможно, о рекламе в связи с этой картиной.

— Что ему сказать? — спросила Глэдис.

— Действуйте по обстоятельствам, — ответила мисс Мид. — Если эта реклама каким-то образом будет способствовать продаже тиража моей книги, то, значит, все в порядке. Поскольку картина вызывает интерес, я попыталась повысить авторские проценты, но они не пошли на это. По-видимому, мой представитель был недостаточно расторопен. Я не собиралась особенно наживаться на этом деле, но и продешевить не хочется. Только и всего. Фирма Карлайла отнюдь не сборище филантропов. Они уже проделали кое-какую работу по рекламе и заинтересованы в этом предприятии. Вам необходимо вести себя тактично, любезно и дипломатично. Главное, чтобы меня не слишком донимали. Пусть себе рекламируют и мою книгу. Да, вот еще что, Глэдис…

— Да?

— Этот человек довольно молод и, суДя по его манере говорить по телефону, любит приударить за женщинами.

— Значит, я должна держать его на расстоянии по амурной части, но в то же время пустить в ход личное обаяние, когда речь пойдет о деле? — поинтересовалась Глэдис.

— О Боже ты мой! — воскликнула Мовис Мид. — Я вовсе не собираюсь давать вам указания, как себя вести. Я просто обращаю ваше внимание на эту, возможно, не слишком привлекательную для вас сторону дела. И еще, Глэдис. Возвращаясь в воскресенье по главной дороге — а вы пробудете там до воскресенья, — вы наверняка попадете в пробку. Машины идут по щоссе сплошным потоком. Эта горная дорога измотает вас донельзя. Существует и более короткий путь. Дорога ответвляется в сторону в девяти — десяти милях от «Саммит-Инн». Дорога довольно скверная, но ехать можно. Она тянется миль на пятнадцать и выходит на другую магистраль. Там есть карта, дайте-ка ее сюда.

Глэдис подошла к столу, выдвинула ящик, достала карту и протянула ее мисс Мид.

— Вот здесь не ездите, — предупредила мисс Мид. — После недавней непогоды дорога наверняка превратилась в сплошное месиво. Ехать вниз сравнительно легко, зато в гору практически невозможно. А эта дорога в некоторых местах очень крутая. Возьмите свой блокнот. Придерживайтесь вот такого маршрута: выезжайте из «Саммит-Инн» на главную магистраль, через два квартала, сразу за почтой, сверните направо. У почты засеките расстояние. Через десять миль будет развилка, сверните направо. Проехав пятнадцать с половиной миль, у следующей развилки снова сверните направо. Таким образом вы доедете до шоссе, но на него не сворачивайте, пересеките и двигайтесь в прежнем направлении. Дорога ровная и гладкая, но сильно петляет по апельсиновой роще. Вы проедете еще мили три-четыре и попадете на одну из улиц Лос-Анджелеса. — Мисс Мид отдала план Глэдис. — Положите его, пожалуйста, в стол. — Потом спросила: — У вас есть подходящая одежда?

— Да.

— Лыжи?

— Конечно. Я очень люблю кататься.

— Хорошо. В таком случае, выезжайте в три часа. Вернетесь поздно вечером в воскресенье. Не забудьте взять ключ. И не выезжайте из «Саммит-Инн» раньше шести часов. Вы должны там оставаться до шести часов, понятно?

— А выехать я должна сегодня в три часа?

— Да. В гараже проверьте, не спущены ли камеры и заправлен ли бензобак. Я не хочу, чтобы в дороге у вас произошли какие-нибудь неполадки. Собственно, у меня все. Остаток дня я проведу не дома, так что отвечайте всем по телефону, что меня нет и не будет до понедельника. Где я нахожусь, вы не знаете. Берите с собой все, что вам может понадобиться. Ну, и наведите на себя блеск, чтобы быть еще обаятельнее во время уик-энда. Думаю, что вам нужно сегодня пораньше пообедать. Ну, еще раз желаю хорошенько отдохнуть, дорогая.

Глэдис привела себя в порядок, упаковала вещи и отправила их с посыльным в гараж, в машину. И вдруг, уже в дверях; она неожиданно обнаружила, что кто-то вырвал ту страничку из блокнота, где она записала, как ей следует ехать из «Саммит-Инн».

Мисс Мид уже ушла.

Глэдис никак не могла понять, кому и чего ради понадобилось это сделать. На триста долларов по-прежнему лежали в ее сумочке, она помнила имя человека, с которым должна была встретиться, а уж тем более название того отеля, где ей следовало остановиться. Ну, а вернуться в город, на худой конец, можно будет и по главной дороге.

Впрочем, выход есть — воспользоваться той картой, которая лежит в столе у мисс Мид.

Она подошла к столу, выдвинула ящик и достала карту. Но на ней была обозначена лишь вторая развилка, стрелка указывала повороты.

Глэдис, конечно, удивилась: зачем мисс Мид дала ей столько денег, если отель был оплачен за месяц вперед? И почему она должна выехать обратно не раньше шести часов в воскресенье?

Но это были уже детали.

Перспектива провести уик-энд в роскошном отеле в горах в обществе очаровательного молодого человека, который вдобавок еще и слыл сердцеедом, не шла ни в какое сравнение с сидением взаперти у телефона с девяти утра до пяти вечера. Поэтому она без всяких раздумий нажала на газ и выехала из гаража.

Глава 2

Погода была словно создана для лыжных прогулок, а Эдгар Карлайл действительно оказался молодым и красивым мужчиной, и его не смутило даже то, что мисс Мид не смогла приехать. Очевидно, он считал, что обо всем можно договориться с секретаршей. Более того, он не скупился на расходы, и Глэдис Дойл очень-очень весело провела время.

Вопреки предостережениям мисс Мид Карлайл не производил впечатление человека, бегавшего за каждой встречной юбкой. Он вел себя корректно и внимательно, и ей было с ним так хорошо, что она даже и не помышляла о том, чтобы вернуться раньше.

В воскресенье, в четыре часа, небо внезапно заволокло тучами, и пошел мокрый снег. Она решила возвращаться в город все же по главной магистрали, но вскоре заметила, что в машине нет цепей для колес. В конце концов все это было не так уж и страшно, но она знала, что в такую погоду, вне всякого сомнения, дорожная полиция не пропустит ее на главную магистраль без таких цепей. Но Глэдис это не смутило: есть ведь и другой путь, и потому она беззаботно села в машину и поехала. Доехав до почты, она свернула направо. Дорога действительно вела вниз, извиваясь и петляя среди скал.

Временами ей даже приходилось тормозить, чтобы не развивать слишком большую скорость.

Снег усилился. Хорошо, что на этбй дороге почти не было движения. За все это время ей встретилось всего лишь две машины, да и то в начале пути, а после этого вообще никого не было видно.

Между тем снег сменился сильным дождем с порывистым ветром.

Добравшись до второй развилки, она остановилась в нерешительности. Насколько ей помнилось, мисс Мид говорила о том, что нужно сворачивать направо, но стрелка на карте показывала левый поворот.

После некоторого раздумья ойа выбрала левую дорогу. Первые же несколько сотен ярдов показали, что путь будет нелегким. Дождь продолжал хлестать в стекла машины. За окном совершенно стемнело, а дорога только ухудшилась. Это была не дорога, а настоящая топь, в конце концов Глэдис добралась до глубокого каньона, по дну которого бежал хотя и узкий, но стремительный поток.

Продолжая осторожно ехать вдоль каньона, Глэдис подумала, что карта наверняка подвела ее', надо было ехать по правой дороге, а не по левой. Она пыталась вспомнить, что говорила ей мисс Мид, но так ничего и не вспомнила. Но на карте стрелка показывала влево.

Глэдис слегка растерялась.

Дорога, шедшая вдоль каньона, была настолько узкой, что развернуться и поехать назад было, практически невозможно, а ехать в темноте задним ходом — очень опасно. И если сначала она боялась кого-нибудь встретить, то теперь, наоборот, мечтала об этом. Ведя машину под проливным дождем и пронизывающим ветром, она почувствовала себя одинокой.

В свете фар она увидела поворот направо. Глэдис свернула, но почти сразу же дорога вообще исчезла.

Она в отчаянии нажала на газ, надеясь, что, проехав несколько метров, снова увидит колею, но тут случилось самое страшное: машина забуксовала и остановилась. Ни вперед, ни назад.

Фонарика у нее не было, а темнота вокруг сгущалась с каждой минутой. Дождь лил не переставая, и, когда Глэдис на секунду высунулась из машины, она почувствовала, что он очень холодный. В нескольких сотнях ярдов, повыше в горах, наверняка шел не дождь, а снег.

Она захлопнула дверцу машины, выключила двигатель и фары, прекрасно понимая, что без фонарика ничего не сделаешь и, таким образом, ей скорее всего придется дожидаться рассвета, потому что на постороннюю помощь надежды мало.

Глэдис поудобнее устроилась на сиденье, но уже минут через пятнадцать Почувствовала, что замерзает. Она вновь включила мотор, хотя и понимала, что это весьма опасно. Но что было делать, необходимо согреться, иначе она наверняка подхватит воспаление легких.

Минут через пять, согревшись, она выключила мотор. Машина сразу же начала охлаждаться. А еще через двадцать минут Глэдис подумала, что надо что-то делать, иначе она рискует окончательно замерзнуть в машине. Девушка вылезла и чуть не ло колено утонула в грязи.

С трудом достав из багажника брезентовую накидку, она решила вернуться к подножию гор и поискать какую-нибудь доску или слегу, чтобы подложить под колеса.

Она понимала, что чем выше она будет карабкаться в гору, тем меньше шансов кого-нибудь встретить. И решила двигаться по седловине горы: должна же там быть Хоть тропинка!

Глэдис было ясно, что она ошиблась, — от развилки нужно было ехать направо! Здесь не было никаких признаков цивилизации, машин не было слышно, а только шум дождя, завывание ветра и грохот разбухшей от дождя речки в каньоне.

Тьма кромешная. Глэдис буквально нащупывала дорогу. Не видно даже деревьев. Вообще ничего не видно.

Ее охватило чувство, близкое к панике, но она продолжала двигаться вперед. Трудно было сказать, сколько времени Глэдис шла, когда вдруг заметила впереди мерцающий огонек. У нее даже перехватило дыхание. Сперва она подумала, что это фары какой-нибудь машины, но вскоре убедилась, что источник света не движется и находится не очень далеко.

Глэдис кинулась было бежать навстречу этому огоньку, но потом подумала, что осторожность не помешает, и, наоборот, замедлила шаг.

Когда Глэдис наконец добралась до коттеджа, в окне которого горел свет, она уже основательно промокла. Свет исходил от электрической лампочки, и было видно, что в доме кто-то есть: за окном несколько раз промелькнула чья-то тень.

Наконец она решилась: подбежав к двери, она постучала в нее и крикнула:

— Эй, есть там кто-нибудь? Выручайте!

Она услышала чьи-то шаги. Сперва скрипнула дверь внутри, а потом наконец открылась и наружная. В проеме возник силуэт мужчины. Она увидела только, что он высокий, широкоплечий и довольно молодой. Когда он заговорил, голос его прозвучал неожиданно резко:

— Кто там еще? И что вам здесь нужно?

— Прошу вас, помогите мне! — взмолилась она. — Я сбилась с пути. Я выехала сегодня из «Саммит-Инн», и ярдах в трехстах отсюда моя машина забуксовала и завязла в грязи.

Человек так долго не отвечал ей, что Глэдис даже испугалась. Наконец он сказал:

— Ну ладно, входите. Во всяком случае, здесь вы можете обогреться.

Он отступил в сторону, и она вошла в дом, где ее сразу окутало тепло и запах ароматного табака.

— Устраивайтесь у печки, — предложил он, — там вы быстрее высохнете.

Она благодарно улыбнулась ему:

— Если, ваша жена не будет…

Он покачал головой:

— У меня нет жены.

— Ах, вот как.

Она внимательно посмотрела на него. На вид лет двадцать восемь — тридцать, «прямой нос, волевой подбот родок, да и вообще все черты лица были суровыми.

— Нет ли у вас телефона? — спросила она.

— Боже мой, откуда ему здесь взяться?

— Но ведь у вас есть электричество.

— Электричество дает аккумулятор, точнее сказать, батарея, работающая от ветряной мельницы, так что приходится экономить.

От печурки, топившейся соляркой, исходило приятное тепло. Она увидела, что от ее одежды пошел пар.

— Послушайте, — жалобно проговорила она. — Я должна вернуться в Лос-Анджелес сегодня вечером. Я уже сейчас должна быть там. Как вы думаете, вы не смогли бы…

Он покачал головой, даже не дождавшись конца ее фразы.

— А почему? — спросила Глэдис. — Я готова заплатить. Я буду…

— Дело совсем не в деньгах, — ответил он. — В любом случае надо дождаться света. Сейчас, в такую погоду, вы и дороги не увидите, даже с фарами.

— Вы правы, — согласилась Глэдис, глядя на свои грязные ноги. — А куда ведет эта дорога? Под гору?

— Да.

Внезапно она снова почувствовала надежду:

— У вас, конечно, есть машина. Можно же зацепить мою тросом и вытащить из грязи. Там есть местечко, где я смогу развернуться, а потом…

И опять он покачал головой, даже не выслушав ее.

— Увы, у меня сейчас нет машины, — заявил он.

— Как, вообще нет машины? — не поверила она.

— Да, вообще.

— Но как здесь можно обходиться без машины? Ведь этот дом расположен в таком месте, где…

— Не думаю, что сейчас есть смысл обсуждать мои личные дела, — холодно оборвал он ее.

— Но поймите же! — воскликнула она, от отчаяния всплеснув руками. — Я не могу оставаться здесь всю ночь.

Он, в свою очередь, пожал плечами и красноречиво развел руками.

— Давайте так, — не сдавалась Глэдис. — Вы здоровый и сильный мужчина. У вас есть плащ и резиновые сапоги, и вы могли бы пойти со мной туда. Короче говоря, мне нужна ваша помощь.

— Я уже говорил вам, что всем этим нужно заниматься при свете дня.

— Неужели у вас нет фонаря?

•— Есть электрический… но нет батареек. Днем я, разумеется, помогу вытащить вашу машину. Но в кромешной тьме я делать этого не буду, уж увольте.

— Как вы не можете понять, что мне крайне важно…

— Мне очень жаль, — заявил он тоном, не допускающим возражений, — но я после воспаления легких, и мне совсем не хочется барахтаться в холодной грязи. Кроме того, я не совсем понял, как вы очутились здесь… Ваше объяснение меня не удовлетворяет.

— Но я вам почти ничего и не объяснила, — сказала она.

— Вот именно.

— Но неужели вам недостаточно того, что я заблудилась? Поехала не по той дороге. Хотела спуститься с гор кратчайшим путем.

— Почему же в таком случае вы не поехали по шоссе?

— Потому что у меня нет цепей на колесах. Вот я и свернула на эту дорогу.

Он посмотрел на нее с откровенным недоверием:

— А почему вы решили, что должны свернуть именно сюда? Кто вам сказал, что можно попасть в город э^ой дорогой?

— Я не запомнила в точности, что вы мне только что сказали: что-то вроде «не думаю, что сейчас время обсуждать мои личные дела»?

Он улыбнулся в ответ.

— Если у вас есть виски, — произнесла Глэдис довольно сердито, — то вам давно бы следовало догадаться предложить мне горячего пунша. Но я предупреждаю, что сумею осадить всякого, кто вздумает оказать мне чересчур'пристальное внимание.

— Не волнуйтесь, я вообще не намерен оказывать вам какое-либо внимание. Откровенно говоря, ваше неожиданное появление здесь очень некстати. К тому же ваши объяснения меня все еще не устраивают. Как вас зовут?

— А вас?

— Зовите меня Джоном.

— А как ваше полное имя?

— Такого вообще не существует.

— В таком случае зовите меня Глэдис, — ответила она. — Своего, полного имени я вам тоже не скажу.

— Чудесно! — воскликнул он. — Вот и познакомились… Сейчас я нагрею воду и сделаю пунш.

Пока он двигался по комнате, приготавливая все для напитка, она наблюдала за ним и вскоре пришла к выводу, что такие четко скоординированные движения могут быть или у жонглера, или у спортсмена. А может быть, он и тот, и другой?

— Мне что, всю ночь придется сидеть у этой печки? — спросила она.

— В этом доме есть две спальни. Есть и ванная с горячей водой. Кроме того…

— Отлично! — сказала она. — Если вы не возражаете, я приму ванну.

— Точнее говоря, горячий душ, — поправил он.

— Пусть будет горячий душ.

— Когда вы хотите его принять?

— Как только- вы угостите меня пуншем и я смогу скинуть мокрую одежду.

Пунш оказался превосходным. Допив его, Глэдис поднялась и направилась в ванную комнату. Разделась и с наслаждением встала под горячую струю. Потом растерлась махровым полотенцем, заглянула в спальню, примыкавшую к ванной, поскольку ей было сказано, что она может занять ее, и зябко передернула плечами: в спальне, естественно, было гораздо холоднее, чем в ванной.

Глэдис начала было натягивать на себя мокрую одежду, но через мгновение остановилась в нерешительности. После всего, что произошло…

Она стянула с кровати плотное шерстяное одеяло, завернулась в него с головы до ног и снова вышла в гостиную.

— Я хочу повесить свою одежду рядом с печкой. Простите, я немного похозяйничала и уже использовала в качестве халата ваше одеяло и…

Внезапно она замолчала, увидев, что в комнате никого нет.

Придвинув стулья поближе к печке, Глэдис развесила на них свою одежду, от которой почти сразу же пошел пар. Уселась поудобнее и поплотнее закуталась в одеяло, наслаждаясь теплом, разлившимся по всему телу.

Горячий пунш притупил ее чувства, и через некоторое врейя ее потянуло ко сну. Она встала, перевернула мокрую одежду другой стороной и снова уселась в кресло. Так она повторила эту операцию несколько раз, пока вся одежда не высохла.

Глэдис как раз собиралась одеться, как услышала за порогом шаги. Дверь раскрылась. В комнату ворвался поток холодного воздуха.

Хозяин был в плаще и высоких сапогах, блестевших от дождя.

— Великолепно! — воскликнула она. — У вас есть все шансы опять подхватить пневмонию.

Он посмотрел на нее таким отсутствующим взглядом, что это ее встревожило больше, чем если бы он предпринял попытку сорвать с нее одежду.

— Я вижу, вы уже чувствуете себя как дома.

— У меня вполне приличный вид! — вызывающе ответила она.

— А я разве сказал, что у вас неприличный вид?

— Не могу же я сидеть в мокрой одежде.

— А вас никто и не принуждает, мы живем в свободной стране.

— Напоминаю вам еще раз, что сумею постоять за себя. '

— Послушайте, — в его голосе проскользнуло раздражение, — вы действительно симпатичная девушка, но вы, по-видимому, еще никогда не встречались с людьми, которые думают не только об этом. Я вас сюда не приглашал, и ваше даже случайное присутствие меня отнюдь не радует. Тем не менее я предложил вам все, что мог… Вот эта дверь ведет в спальню, и там вы сможете отдохнуть, сколько хотите. Забирайте свою одежду и отправляйтесь туда. Ложитесь в постель и спите себе на здоровье.

— А что вы там делали под дождем? — спросила она с удивлением и в следующее мгновение вспомнила, что окно з спальне не было занавешено. — Вы, наверно, подсматривали за мной в окно?

Вместо ответа он лишь ткнул пальцем в сторону спальни:

— Пора спать, сестренка. Все маленькие послушные девочки давно уже легли в свои кроватки. Идите ложитесь.

Немного помолчав, он произнес:

— Вы предпочли бы, чтобы я вел себя как голливудский ловелас? Так вот, довожу до вашего сведения, что я ухаживаю не за всеми женщинами, которые встречаются мне на пути.

— Очень остроумно, — насмешливо заметила Глэдис.

Он молча подошел к стульям, ощупал ее вещи, сказал, что они абсолютно сухие, собрал все в кучу, подошел к двери в спальню и бросил их на кровать.

— Вот и все, Глэдис, — проговорил он.

Девушка вызывающе посмотрела на него. В тот же момент Джон шагнул в ее сторону, и внезапно она поняла, что, если сейчас же сама не уйдет в спальню, он буквально затолкает ее туда сиЛой. Поэтому она быстренько подобрала края своего одеяла и поспешила прочь из комнаты.

— Спокойной ночи, Джон, — попрощалась она с подчеркнутой вежливостью.

— Спокойной ночи, Глэдис, — ответил он тоном человека, чьи мысли уже заняли какие-то более важные вопросы.

Глава 3

Закрыв за собой дверь, Глэдис включила свет и посмотрела на окно, не занавешенное ни занавесками, ни шторами. Потом она сбросила с себя одеяло, но сразу почувствовала, что стоять обнаженной неприятно: казалось, будто она выставляет себя напоказ.

Она снова подошла к выключателю, погасила свет и уже в темноте приготовила себе постель. После этого она забралась под одеяло и уснула.

Проснувшись среди ночи, она вспомнила, что из-за всех треволнений забыла запереть дверь спальни, но потом решила, что сейчас эта предосторожность будет запоздалой и излишней.

Лежа без сна, она раздумывала о том о сем. Через некоторое время ей показалось, будто она слышит шум мотора.

Полежав, неподвижно на спине еще немного, девушка повернулась на бок и, закрыв глаза, опять уснула. Когда она проснулась, было уже совсем светло. Дождь прекратился, часы показывали половину восьмого.

Перед кроватью лежал коврик, поэтому ее ноги не почувствовали холода пола. Она быстро оделась и распахнула дверь в гостиную. Глэдис знала, что печка долго сохраняет тепло, и хотела погреться в более теплом помещении.

Но в гостиной было еще холодней. Печь не топилась, и воздух успел сильно остыть за ночь.

— Джон, — позвала она.

Ответа не последовало.

Девушка открыла наружную дверь и выглянула за порог:

— Джо-он!

Ее крик эхом пронесся в горном воздухе. Она вернулась обратно в гостиную и с раздражением посмотрела на дверь, ведущую во вторую спальню.

— Джон, у вас найдется что-нибудь перекусить? — спросила она. — Я сильно проголодалась.

И снова никакого ответа. Глэдис нажала на дверную ручку, и дверь неожиданно поддалась.

Глэдис заглянула в спальню.

— Пора вставать, вы, соня! — сказала она. — Мне нужно спешить на службу. А вы до сих пор…

Внезапно у нее перехватило дыхание — на полу кто-то лежал.

Ей показалось, что прошла целая вечность, а она все стоит и стоит здесь, судорожно вцепившись в ручку двери.

Она пронзительно закричала.

Лишь впоследствии Глэдис вспомнила, как упала на колени, посмотрела на кровавые пятна, на безжизненную руку, на мелкокалиберный револьвер, валявшийся у окна, который она сначала подняла, а потом сразу выронила… В следующее мгновение Глэдис Дойл опрометью выскочила из дома и, не разбирая дороги, помчалась куда глаза глядят — лишь бы оказаться подальше от этого страшного места.

Глава 4

— Одна очень перепуганная и возбужденная женщина желает переговорить с вами по делу чрезвычайной важности, шеф, — сказала Перри Мейсону его секретарь Делла Стрит.

Тот приподнял брови.

— Ее зовут Глэдис Дойл, — продолжала она не спеша. — Она работает секретарем-делопроизводителем у мисс Мовис Ниле Мид. Вы, наверное, помните, что мисс Мид написала роман «Уничтожьте этого человека», бестселлер этого года.

— Да, да, — сказал Мейсон, — сущая каша из высоконравственных рассуждений и откровенной грязи. Обычно именно такие романы и становятся бестселлерами… Ты говоришь, она выглядит очень взволнованной?

— Это еще мягко сказано. Кажется, она возвращалась под дождем домой с какой-то прогулки, но вместо этого попала сюда. 4

— Сколько ей лет?

— Года двадцать два — двадцать три, миловидная, с хорошей фигуркой.

— Я хочу ее видеть, — решил адвокат.

Делла улыбнулась.

— Не потому, что она миловидная, а потому, что она взволнована. И, судя по твоему замечанию, она даже не переоделась. Если девушка решается побеспокоить адвоката в таком виде, то, значит, у нее имеются для этого веские основания.

— Вы правы, — согласилась Делла. — В таком случае я приглашу ее.

Она вышла в приемную и вскоре вернулась вместе с Глэдис Дойл.

— Доброе утро, мисс Дойл, — сказал Мейсон. — Мисс Стрит сказала мне, что у вас ко мне дело чрезвычайной важности.

Та кивнула.

— Bbi можете вкратце изложить его мне? — спросил Мейсон. — Тогда я решу, смогу ли чем-нибудь помочь вам. И, если да, — вы расскажете мне все подробнее.

— Я отправилась на уик-энд покататься на лыжах, — начала Глэдис Дойл, — и была там с человеком, которого почти не знала. Собственно, это было скорее поручением моей хозяйки, мисс Мид. '

— А потом вы вернулись домой? — спросил адвокат, глядя на грязь, присохшую к обуви Глэдис.

Девушка покачала головой:

— Я хотела вернуться обратно более коротким путем, но моя машина застряла в грязи. Неподалеку от того места есть коттедж, дома был молодой человек, лет двадцати восьми или что-то около того. Вид его не внушал подозрений… Мне пришлось заночевать в этом коттедже.

Мейсон приподнял брови:

— Вы были там вдвоем?

— Да… У меня не было выхода.

— Мне кажется, вам лучше обратиться в полицию.

— Прошу вас, выслушайте меня до конца, — попросила она. — Он настоял, чтобы я легла спать в одной из двух спален и заперла за собой дверь. Утром, когда я проснулась, то не увидела его ни в гостиной, ни на кухне. Я выглянула наружу позвать его. Потом открыла дверь в другую спальню и заглянула туда. Й там… и там я увидела, что на полу лежал мертвый человек.

— Тот самый, который приютил вас в коттедже?

Глэдис покачала головой:

— Нет, это был кто-то другой. Я… расскажу вам только о самом главном и важном, мистер Мейсон, если вы позволите?

— Разумеется.

Адвокат не скрывал своей заинтересованности.

— Я помчалась обратно по дороге, вряд ли сознавая, что делаю. Свою машину я оставила накануне застрявшей в грязи. Когда я добежала до машины, то увидела, что она уже вытянута из грязи и даже развернута в обратную сторону. Кто бы это ни сделал, но ему пришлось здорово поработать, чтобы вытащить ее на более высокое место. Ключи зажигания находились на месте. Короче говоря, все было готово — садись и поезжай.

— Что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Села за руль и поехала.

— Вы уверены, что тот человек умер?

— Цвет его лица… Окоченевшее тело и… кровь на полу. Я присела на корточки, чтобы пощупать его пульс…

— Вы сказали — кровь? — перебил ее адвокат.

Она снова кивнула.

— Продолжайте. Что вы сделали дальше? Сразу поехали ко мне?

— Нет. Сначала я вернулась в квартиру мисс Мид, у которой служу.

Мейсон кивнул.

— Дома был настоящий хаос, мистер Мейсон. Все ящики выдвинуты, одежда разбросана. На полу валялись бумаги. Я вообще никогда не видела подобного беспорядка.

— А сама мисс Мид?

Глэдис покачала головой:

— Ее нигде не было… И тогда я вспомнила ее слова. Она говорила, что если когда-нибудь попадет в беду, то обязательно обратится к вам и вы ей поможете. Сейчас в беду попала я. И вот я здесь.

— Да, кажется, вы и вправду попали в неприятную историю, — согласился Мейсон. — Но прежде чем звонить в полицию, нам нужно уточнить все подробности. Почему вы не вызвали полицию, как только обнаружили труп? Точнее сказать, как только выбрались из тех мест?

— Потому что я сразу поняла, в какое положение попала. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я провела ночь в этом доме.

— Почему?

— Прежде всего из-за своейГ репутации И из-за неправдоподобности случившегося. Я даже не знаю фамилии этого человека. Он назвал себя Джоном. Вот и все, что я знаю. По всей видимости, этот труп уже лежал в спальне, когда я появилась в коттедже. И, конечно, ясно как Божий день, что Джон знал об этом. Вот почему я почувствовала, что мое присутствие нежелательно и что он хочет от меня избавиться.-

— Вы говорили, что дверь вашей спальни закрывалась на задвижку?

— Да.

— И вы, конечно, заперлись, прежде чем лечь спать?

Она покраснела, а потом внезапно рассмеялась:

— Полагаю, что адвокату нужно рассказывать правду?

— Непременно.

— По правде говоря, я этого не сделала. Проснувшись ночью, я вспомнила, что дверь осталась незапертой, но подумала, что теперь это уже. не имеет значения, и не стала подниматься. Но теперь мне кажется, что я забыла запереться не случайно.

— Вы намекаете на to, что…

— Боже упаси, нет, конечно! Просто тот человек держался так равнодушно, так явно мной пренебрегал, что мне захотелось поставить его на место. Понимаете, для моего самолюбия была невыносима мысль, что он никак не пытается заигрывать со мной. Я знаю себе цену и считаю, что безобразной меня уж никак не назовешь. У меня хорошая фигурка, и я не старуха. Более того, я почти уверена, что он подглядывал за мной в окно спальни. Так что если он видел меня обнаженной, потом, войдя в дом, выяснил, что на мне ничего нет, кроме одеяла, и после этого даже не попытался как-то поухаживать за мной, то, вероятно, обида или даже злость заставили меня не запирать дверь на задвижку… Другими словами, я хотела ввести его в искушение.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— Это сущая правда, — сказала она, — и я бы никому этого не рассказала, но вы — адвокат.

— И этот Джек или Джон не проявил никакой инициативы? — спросил Мейсон.

— Никакой. Его поведение в известном смысле показалось мне даже ненормальным… — Вы понимаете, что я имею в виду? Возможно, конечно, что в тот момент у меня был не слишком привлекательный вид…

— Значит, никакой инициативы?

— Абсолютно! А такое… такая реакция показалась мне довольно необычной.

— Значит, вы обиделись?

— Ну-уи.

— Вас можно понять, — довольно сухо сказал Мейсон.

— В гостиной я сидела, плотно закутавшись в одеяло, — продолжала Глэдис, — и старалась, чтобы и мизинца не было видно. Я, конечно, не была уверена, что останусь хозяйкой положения, и понимала, что мне, быть может, придется за себя постоять. Но и выбора у меня не было — не мокнуть же всю ночь под дождем.

Но вопреки всем моим ожиданиям, он просто-напросто отослал меня спать. И я предполагаю, что после того, как я ушла в спальню, он отправился к моей машине и вытащил ее каким-то образом из грязи. Не представляю, как это ему удалось… Короче говоря, всем своим поведением он старался показать, что в моих же интересах не знать ничего, что творится в этом доме.

Мне он говорил, что у него нет машины, но наверняка он не мог уйти пешком. Кроме того, я почти уверена, что слышала на рассвете, когда ненадолго проснулась, шум мотора… Вот почему я думаю, что он доехал до моей машины на своем автомобиле, вытащил ее из грязи и отбуксировал туда, где ее можно было развернуть, — одним словом, сделал все, чтобы я смогла уехать без задержки.

— Ваша машина была на том же месте, где вы бросили ее вечером?

— Нет.

— Занятно. Насколько я понял, вы забуксовали на спуске. Интересно, как же он вытащил машину наверх?

— Скорее всего у него джип, к тому же он наверняка отлично умеет водить машину в горах. Знаете, у него такой вид, будто ему все по плечу… ,

— Вы не обратили внимания: на земле не было следов машины? Я имею в виду сегодняшнее утро?

— Я вообще ничего не видела, мистер Мейсон. Я выскочила из дома, как безумная… А потом еще этот разгром в квартире мисс Мид. Наверняка там кто-то что-то искал. Одежда из шкафов вышвырнута, все ящики выдвинуты, все бумаги разбросаны. Можно подумать, что по квартире пронесся смерч.

„— Вы можете точно сказать, где находится этот коттедж? — спросил Мейсон.

— Да. Я по памяти нарисовала план. Вот он. Я выехала из «Саммит-Инн» и свернула в этот проулок… Про эту дорогу мне рассказала мисс Мйд.

Мейсон взял в руки план:

— Расскажите-ка поподробнее об этой Мовис Мид, о ваших обязанностях у нее в доме, про уик-энд, который вы провели в «Саммит-Инн».

Глэдис Дойл начала рассказывать.

— Ну, хорошо… — сказал Мейсон, когда она закончила, — у вас дома есть еще какая-нибудь одежда?

— Да, конечно. Я просто была не в силах переодеться, когда увидела этот хаос… Мельком взглянула на то, что творится в комнатах, и сразу к вам.

— Возвращайтесь туда и переоденьтесь… Нет, одну минуту… Сообщите мисс Стрит, какой размер вы носите. Возможно, новая одежда не будет так элегантна, но… У вас есть деньги или текущий счет в каком-нибудь магазине?

— У меня есть деньги.

— Прекрасно. Короче, вам нужно переодеться. Но я бы предпочел, чтобы вы сами не ходили по магазинам. Подождите минуточку, Делла подберет вам все, что нужно, у нее наверняка найдется подходящая одежда, которую она сможет вам одолжить. У вас почти одинаковые фигуры. Итак, переоденьтесь, отправляйтесь обратно к мисс Мид, позвоните управляющему и сообщите, что в доме ужасный беспорядок. Может, что-то вывело мисс, Мид из равновесия, и она сама раскидала вещи. Вы, конечно, в этом не уверены, но тот факт, что. ее самой нет дома, вызывает у вас беспокойство… Она должна была быть дома?

— Почти наверняка. Она говорила мне, что у нее для меня в понедельник будет важное задание.

— Ясно, — кивнул Мейсон. — Присядьте на минутку.

Мейсон снял трубку и позвонил в полицейское управление лейтенанту Трэггу.

Когда тот снял трубку, Мейсон сказал:

— Лейтенант, с вами говорит Перри Мейсон. Вы сотрудничаете с властями графства?

' — Разумеется, мы работаем рука об руку… А в чем дело, вы опять нашли труп?

— Вот именно, — коротко ответил Мейсон.

— Вы их что, коллекционируете? — сухо спросил Трэгг. — Иногда у меня появляется сильное желание составить специальную таблицу, которая бы наглядно показывала, в скольких случаях первым обнаружили труп вы…

— На этот раз труп обнаружил не я, — ответил Мейсон, — даже еще не видел его.

— Вот как?

— Давайте действовать вместе. Надеюсь, вы не против. VL в качестве жеста доброй воли сообщаю, что в коттедже неподалеку от каньона Пайн-Глен, у самой дороги, ведущей в «Саммит-Инн», находится труп мужчины, а у меня сидит клиент, интересы которого я собираюсь представлять.

— Вы собираетесь сообщить полиции все факты? — спросил Трэгг.

— Вы сами являетесь представителем полиции, лейтенант. Поэтому я не считаю необходимым связываться с полицейским участком, а сообщаю известные мне сведения вам.

— То же самое относится и к вашему клиенту?

— Я не собираюсь докладывать о нем кому-либо.

— И это вы называете сотрудничеством? — возмутился Трэгг.

— Почему нет?

— Жаль, что в данный момент я не могу видеть ваше лицо, Мейсон. Толкуя о сотрудничестве, вы в действительности желаете взять меня за горло.

— Никоим образом, — спокойно ответил Мейсон. — Я сообщил вам все, что знаю сам.

Какое-то мгновение царило молчание.

Наконец Трэгг спросил:

— Где находится этот коттедж?

— Возьмите карандаш, лейтенант. Я вам подробно объясню, как туда проехать.

Снова секундное молчание, подом в трубке послышалось:

— Записываю.

Мейсон объяснил, по какой дороге следует ехать.

— Как могло случиться, что ваш клиент знает об этом убийстве, Мейсон?

— Этого я не могу сказать, лейтенант.

— Тогда вам придется объяснить это в суде!

— Хорошо, в суде так в суде…

— И вы должны будете дать свидетельские показания под присягой.

— Вот тут вы ошибаетесь, — рассмеялся Мейсон. — К присяге меня приведут, а отвечать не заставят, поскольку есть закон и речь идет о профессиональной тайне. У меня имеются определенные привилегии.

Трэгг на минуту замолчал, потом сказал:

— Ладно, мы наведаемся в этот коттедж. — И он повесил трубку.

Мейсон повернулся к Глэдис.

— Ну вот, — сказал он, — теперь, если вас спросят об урагане, пронесшемся по квартире мисс Мид, вы скажете им, что, когда вы вошли туда, все так и было. Если вас, к примеру, спросят, где вы были или когда вернулись, скажите им правду. А потом вы сразу ушли, чтобы разыскать мисс Мид. Не упоминайте, куда вы ходили на самом деле. Скажите, что вы искали человека, который мог бы вам подсказать, где можно ее найти. После этого вы заявите полиции, что отказываетесь давать какие-либо показания или делать заявления, пока не свяжетесь с хозяйкой. До этого вы можете лишь сказать, что в конце недели получили от нее конфиденциальное поручение. Если Они станут настаивать, перейдите в наступление. Смело заявляйте, что они должны заниматься поисками мисс Мид, а не совать нос в ее личные дела.

— И мне не стоит упоминать ни о «Саммит-Инн», ни об убийстве?

— Боже ты мой, нет, конечно. И вообще советую вам забыть слово «убийство». Ведь это могло быть и самоубийство.

Глава 5

День клонился к вечеру, когда Герти, дежурный портье, сообщил по внутреннему телефону:

— Мистер Мейсон, пришел лейтенант Трэгг. — Он помолчал мгновение, а потом добавил: — Он направляется к вам.

Когда дверь открылась и вошел лейтенант, адвокат, улыбаясь, оторвался от бумаг и поднял голову:

— Привет!

— Здравствуйте, Перри… Я был тут по соседству и подумал, что было бы неплохо заглянуть к вам, чтобы выразить свое почтение и немного потолковать об убийстве в районе каньона Пайн-Глен.

— Всегда рад вас видеть, лейтенант, — сказал Мейсон. — Правда, мне было бы гораздо приятнее, если бы вы раз и навсегда придерживались принятого здесь правила заходить в кабинет уже после того, как вас пригласят.

Трэгг покачал головой:

— Тогда мы были бы плохими работниками. Если бы мы поступали так, то нам пришлось бы проводить в приемных половину своего рабочего дня, пока тот или иной человек созвонится со своим адвокатом, чтобы узнать, что ему следует говорить, а о чем нельзя даже упоминать. Ну, а если вдобавок его адвокатом будет сам Перри Мейсон, то этот человек вообще может отказаться отвечать, даже если в конце концов нас пригласят войти. Так что лучше придерживаться нашего метода, Перри: входить, не дожидаясь приглашения, не снимать шляпы, напускать на себя суровый вид, но все время двигаться к цели, все время вперед!

— Вы что же, воображаете, что клиент у меня? — спросил Мейсон.

— Если он у вас, тем лучше, — ответил Трэгг со своей неподражаемой улыбкой, — потому что он получит возможность убедиться в активности полиции. Подозреваю, что у вас сейчас такой клиент, о котором мне захочется узнать очень многое.

— У меня их сейчас несколько, они вас все интересуют? — криво усмехнулся Мейсон.

— Вне всякого сомнения, — ответил Трэгг. — Как поживаете, Делла?

— Спасибо, хорошо. Скучать не приходится, — ответила девушка.

— У нас в полиции работают настоящие труженики, — заметил Трэгг словно невзначай.

— Причем работают очень эффективно, — добавил Мейсон.

— Согласен. Весьма эффективно, — ответил Трэгг, — хотя и не эффектно. Причем все достигается только трудолюбием. Взять хотя бы, к примеру, эту Глэдис Дойл.

На лице Мейсона не дрогнул ни один мускул.

— А что такое?

— Да так, странные вещи происходят. Девушка служит у писательницы Мовис Ниле Мид. Кажется, она провела уик-энд вне дома, а вернувшись, заметила, что в доме все перевернуто вверх дном.

— Она сообщила об этом в полицию? — спросил Мейсон.

— Нет, управляющему, а тот в свою очередь позвонил нам.

— Ну и дальше? — поинтересовался Мейсон.

— Девушке задали обычные в таких случаях вопросы: когда она это обнаружила и где находилась до этого. Она ответила, что отсутствовала весь уик-энд, выполняя конфиденциальное поручение мисс Мид.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, мы и начали хронометрировать все. Дежурный по гаражу и администратор показали, что она должна была вернуться вчера вечером, чтобы сегодня в девять утра приступить к работе. Но она пропадала где-то всю ночь, приехала уже после девяти, а потом снова куда-то укатила.

Мейсон молча слушал.

— Полиция осмотрела квартиру и попыталась найти отпечатки пальцев. Подобная работа проводится во всех случаях, когда есть подозрение на кражу. Но когда мы стали выяснять, где же мисс Дойл Провела субботу и воскресенье, она смутилась. Полиция снова обратилась к дежурному по гаражу, и тот рассказал, что мисс Мид распорядилась дать мисс Дойл свою машину, предварительно тщательно проверив ее и заправив горючим, поскольку мисс Дойл отправлялась в «Саммит-Инн».

После этого нам легко удалось узнать, что мисс Глэдис выехала оттуда вчера вечером. Выяснив это, мы заметно изменили свое отношение к мисс Дойл. Мы, конечно, тактичны и стараемся не быть назойливыми. Но когда миловидная девушка проводит где-то всю ночь, а потом отказывается давать показания, нам приходится искать другие пути расследования. На сей раз, вдобавок ко всему, в районе каньона Пайн-Глен был обнаружен труп, а кто-то ведь мог возвращаться из «Саммит-Инн» в город по дороге, которая идет мимо этого каньона. С другой стороны, мисс Дойл говорила кому-то в мотеле, что собирается возвращаться домой кратчайшим путем и что знает этот путь… Вот и получается, что хаос в апартаментах мисс Мид каким-то образом может быть связан с убийством в каньоне.

— Вы проделали большую работу, — сказал Мейсон.

— Угу… Но мы стараемся не залезать на чужую территорию; если к нам попадает дело об ограблении, я всегда сообщаю об этом в соответствующий отдел. В свою очередь если отдел, занимающийся расследованием ограблений, натыкается на убийство, то меня об этом тоже оповещают.

— Резонно.

— Именно по этой причине я посоветовал им исследовать одежду Глэдис Дойл. Может быть, на ней найдется какое-нибудь пятно.

— Ну и дальше?

— Никаких следов крови мы не нашли, — ответил Трэгг. — Но, как вы знаете, мы обычно проверяем вещи под ультрафиолетовыми лучами. С их помощью можно получить массу всякой информации, невидимой невог оружейным глазом.

— Дальше?

, — Вот тут выяснилось, что вытравленный номер метки не соответствует номеру метки мисс Дойл, и поэтому мы пришли к мысли, что она могла и одолжить у кого-нибудь эту одежду в связи с тем, что на ее одежде могли быть пятна крови. Ну, и заодно мы решили проверить, не принадлежит ли эта метка мисс Стрит. Вы понимаете, Перри, наш метод работы очень прост: мы прибавляем к двум два, и у нас получается четыре. Потом мы еще где-нибудь находим двойку — и у нас уже шесть. Попадается на пути еще двойка — мы и ее приплюсовываем…

— Понимаю, — рассеянно произнес Мейсон.

— Так вот, в связи с этим полагаю, мисс Стрит не откажется сообщить нам, по какой причине она снабдила мисс Дойл своей одеждой? — Трэгг посмотрел на девушку. — К тому же очень заманчиво найти в квартире мисс Стрит одежду Глэдис Дойл, а на ней, в свою очередь, следы крови.

— Значит, хотите заглянуть в квартиру мисс Стрит? — спросил Мейсон.

— Угу, — ответил Трэгг.

— А не слишком ли вы спешите?

— Не думаю. В связи со сложившимися обстоятельствами мы решили заранее заполучить ордер на обыск квартиры мисс Стрит. Я очень сожалею, мисс Стрит, что порой мне приходится действовать несколько резко, но вы и сами понимаете, как это бывает. Я ведь при исполнении обязанностей. В данный момент я обязан расследовать дело об убийстве. А полиция содержится на средства налогоплательщиков. Вы тоже являетесь налогоплательщиком. Вы меня поняли? Выходит, что я пытаюсь помочь вам. И мне поручено расследовать дело об убийстве, о котором сообщил Перри Мейсон. Поэтому можно предположить, что у него сейчас находится клиент, который видел труп. А когда выяснилось, что на Глэдис одежда секретаря мистера Мейсона, мы сложили два и два, и у нас получилось четыре.

— Не думаю, что мисс Стрит это понравится, — заметил Мейсон.

— Я могу выразиться куда более категорично, Перри. Я совершенно уверен, что ей это не понравится. Женщины терпеть не могут, когда в их квартире появляется полиция, сует всюду свой нос и заглядывает в укромные уголки. Поэтому я хочу вас успокоить, Делла. Я сказал своим ребятам, чтобы они действовали очень аккуратно, не делали повального обыска, а только нашли одежду, которая была на Глэдис Дойл.

В этот момент зазвонил телефон. Делла сняла трубку.

— Да? Это вас, лейтенант, — сказала она кисло, протягивая трубку Трэггу.

Тот перегнулся через стол, взял трубку и сказал:

— У телефона лейтенант Трэгг… Уже? Когда?.. Что ж, хорошо… Большое спасибо. — Повесив трубку, Трэгг повернулся к Делле: — Мои парни нашли у вас одежду, мисс Стрит. Ее сейчас отправят в лабораторию на исследование. После этого вы сможете получить ее обратно, если… если, конечно, там не обнаружат ничего заслуживающего внимания. — Он обхватил руками колени и с сияющим видом посмотрел на Мейсона: — Полагаю, что сейчас вы не станете отрицать, что именно Глэдис Дойл и является вашим клиентом, сообщившим об убийстве у каньона Пайн-Глен?

— Что же, по-вашему выходит, что если Глэдис Дойл одолжила одежду у мисс Стрит, то она и является убийцей, так, что ли?

Трэгг усмехнулся:

— Не надо спешить с выводами, Мейсон. Я ведь ни-чего подобного не говорил. 'Но, уверяю вас, вы удивитесь, узнав, что обнаружат на этой одежде в лаборатории. Вы знаете, что любая ткань состоит из микроскопических — ворсинок, и, если вы только дотронулись до кого-нибудь, на вашей одежде непременно останутся микроскопические следы.

— Благодарю, лейтенант, что вы меня предупредили, — сказала Делла, — иначе, придя домой и обнаружив беспорядок, я не знала бы, что и подумать.

Трэгг медленно покачал головой:

— Напрасно вы так, мисс Стрит. Я разговариваю с вашим шефом. Нам совершенно йе хочется втягивать вас в эту историю, вызывать в качестве свидетеля по делу об убийстве или что-то в этом роде. Мы знаем, что если вы что и сделали, то лишь выполняя поручение. Вот мы и подумали, что было бы неплохо выяснить, в чем оно состояло. Я думаю, для мистера Мейсона будет много лучше, если он сообщит нам… Вы же знаете, что утаивание улик чревато большими неприятностями и…

— Ни мисс Стрит, ни мне это и в голову не приходило, — перебил его Мейсон. — Насколько мне известно, Трэгг, для того чтобы обвинить кого-то в утаивании улик, надо сначала доказать, что этот человек знал, что тот или иной факт является уликой, и что он намеренно его замалчивал или скрывал. Я совершенно уверен, что если полиция и нашла одежду Глэдис Дойл в квартире мисс Стрит, то эта одежда не была спрятана, а лежала где-нибудь на видном месте. Кроме того, вы утверждаете, что эта одежда является уликой в деле об убийстве. Однако если на ней не будет обнаружено следов крови, то она вообще является никакой не уликой, а всего лишь грязной одеждой.

— Да, законы вы знаете даже лучше, чем нужно, — сказал Трэгг, вставая и направляясь к двери. — Я поду-, мал, что Перри сможет ответить на несколько вопросов, вообще-то предназначенных для вас, Делла, но… Что ж, извините за беспокойство. Я был здесь неподалеку и подумал, что будет неплохо заглянуть к вам. на минутку,

С этими словами он вышел. Мейсон и Делла переглянулись.

— Да, шеф, — произнесла она, — дело-то начинает принимать неприятный оборот.

— Боюсь, что так оно и есть.

— Может, есть смысл наведаться к мисс Мид и еще раз встретиться с нашей клиенткой? — предложила Делла.

Мейсон покачал головой:

— Теперь мы все равно ничего не сможем сделать, она наверняка находится под наблюдением полиции. Пока ей не предъявлено официальное обвинение, ее даже не подпустят к телефону, чтобы позвонить адвокату. А когда она уже сможет это сделать, считайте, что цепь замкнулась.

— Что же нам теперь делать, шеф? — спросила Делла.

— Прежде всего нужно Позвонить в агентство Дрей-ка и поручить ему поразнюхать, как обстоят дела.

Делла набрала номер и через некоторое время сказала:

— Дрейк сейчас придет.

Двери агентства Дрейка, которое работало круглосуточно, выходили в тот же коридор, что и двери конторы Мейсона. Самому же Дрейку, который выполнял для Мейсона всю следственную работу, иногда приходилось проходить по коридору за день по нескольку миль.

Прошли считанные минуты, а Дрейк уже стучался в контору Мейсона обычным для него условным стуком*

Пол Дрейк был высоким подвижным человеком, внешне крайне рассеянным и невнимательным. В действительности же отличался большой наблюдательностью и подмечал буквально каждую мелочь.

— Привет, красавица! — поздоровался он с Деллой, а потом обратился к Мейсону: — Что случилось?

— На этот раз всего хватает, — ответил с усмешкой адвокат. — Секс и подтасовка фактов, мистика и мелодрама.

— Валяй выкладывай. — И Дрейк удобно устроился в большом кожаном кресле.

— У мисс Мовис Ниле Мид, автора романа «Уничтожьте этого человека», работает секретарша по имени Глэдис Дойл, — начал Мейсон. — Ну, и полиция схватила эту Глэдис, возможно, всего лишь в качестве свидетельницы по делу об убийстве, которое произошло сегодня ночью у каньона Пайн-Глен.

— Черт побери, а где это?

— Где-то в горах, между «Саммит-Инн» и…

— Верно, верно, вспомнил. Я знаю это место, — перебил Дрейк. — Совершенно глухой, необитаемый район. Там неподалеку есть кемпинг и место для пикников.

— Этой ночью там произошло убийство, — продолжал Мейсон. — И мне хочется, Пол, чтобы ты выяснил как можно больше подробностей об этом деле. Конкретно: какие шаги предпринимает полиция в этом отношении, что представляет собой эта писательница, Мовис Мид, и где она находится. Во время уик-энда ее квартиру здорово потрясли.

— Кое-что об этой Мовис Мид я могу сообщить с ходу, — сказал Дрейк.

— Что?

— Роман-то ее нашумевший — с душком. Есть некоторые предметы женского туалета, которые не полагается снимать при людях…

— Ты о чем, собственно? v

— Да так, говорят, одному большому человеку не поздоровилось, когда роман появился на свет.

— Говори конкретно, Пол, кого ты имеешь в виду?

— Одного адвоката.

— Какого адвоката?

— Я не знаю всех подробностей, Перри, но такие разговоры идут. Вот и все. Я считаю, ты сам мог бы потолковать с этим человеком.

— А чем именно эта книга могла ему повредить? — настаивал Мейсон.

— Ты ее читал, Перри?

— Нет. Я только знаю, что в ней описывается история женщины, которая постепенно опускается все ниже и ниже на дно.

— Да. И человека, который знал, что она наркоманка. Он адвокат. Известно, что прототипом для него послужил реальный адвокат, который имел дело с Мовис Мид, и некоторое время все шло хорошо, а потом… Потом Мовис Мид стала знаменитой писательницей, и все пошло кувырком.

— А что, он слишком много болтал?

— По всей вероятности. Во всяком случае, так считают некоторые из его клиентов.

— Какими вопросами занимается этот адвокат?

— Капиталовложениями.

— Какими именно?

— Ты бы лучше прочитал книгу, Перри.

— Непременно. Но сейчас мне нужна хотя бы общая картина.

— Видимо, у него были клиенты, которые делали деньги на букмекерстве, авантюрах, контрабанде, ну и, конечно, продаже наркотиков и азартных играх. — Пол замолчал.

— Продолжай, Пол.

— Сначала я должен задать тебе один вопрос, Перри. Как распорядится деньгами человек, на которого они свалились внезапно и в таком количестве, что и не потратишь?

— Большую часть их заберет государство, ты это знаешь не хуже меня.

— Совершенно верно, Перри. Но человек, незаконно заработавший миллион, ни за что не пожелает отдать дядюшке Сэму девятьсот тысяч долларов в виде подоходного налога. Тот, кто нарушил закон, чтобы этот миллион раздобыть, уж конечно наплюет на закон еще раз, чтобы сохранить все деньги.

— Обычно последнее слово остается все же за государством, — усмехнулся Мейсон.

— Правильно, — согласился Дрейк, — но лишь в том случае, когда оно знает о наличии этого миллиона и может его найти и, главное, доказать, что там был именно миллион, а не меньше. Вот тут-то и начинаются самые остроумные махинации… если расчеты ведутся не через банк. Если человек за все берет наличными, так сказать, в звонкой монете, и если он имеет дело с людьми, которые тоже не боятся разных фокусов-покусов, то доказать что-либо порой бывает крайне трудно. А если вдобавок подсунуть суду этакую смазливую крошку, готовую поклясться в чем угодно, то вообще практически невозможно определить, где кончается фокус и начинается покус.

Мейсон немного подумал и сказал:

— Полагаю, обнаружить Мовис Мид не так уж трудно?

— Конечно, — ответил Дрейк, — не всем понравится, если она вдруг исчезнет. Перри, а ты не пробовал пойти по самому легкому пути?

— Ты что имеешь в виду?

Дрейк показал на телефон.

— Она исчезла еще в пятницу после полудня, — произнес Мейсон. — Но мысль хорошая. И, как только она появится, на нее наверняка сразу же насядут репортеры.

— У мисс Мовис Мид квартира на Ситвелл-Армз. Кстати, сколько времени твоя клиентка работает у нее?

— Кажется, около месяца.

— Знаешь, Перри, — сказал Дрейк, — эта твоя клиентка вполне может быть подсадной уткой.

— Кто мог ее подставить и зачем?

— Один сообразительный адвокат, который таким образом хотел выбраться из затянувшейся свары с некоторыми не совсем обычными клиентами.

— Но тогда и мисс Мид должна играть в эти игры.

— А разве есть факты, опровергающие такое предположение?

Мейсон снова ненадолго задумался, потом повернулся к Делле.

— Делла, — сказал он, — мне кажется, что у Пола неплохая идея. Позвони туда и передай для мисс Мид, что Перри Мейсон хочет с ней связаться, как только она появится… Скажи, что мне нужно с ней переговорить лично и как можно скорее.

Делла кивнула и подошла к телефону. Пока она набирала номер, Мейсон снова обратился к детективу:

— Тебе же, Пол, предстоит в максимально короткий срок выяснить все, что можно, об убийстве. Если тебе удастся поймать Мовис до того, как ее найдут репортеры…

Делла прервала его:

— Шеф, она только что пришла! Дежурная телефонистка на коммутаторе сказала, что она поднялась к себе минут пять назад. Сейчас она меня с ней соединит.

Мейсон подошел к телефону, а Делла уже говорила в трубку:

— Мисс Мид? Вас беспокоят из конторы мистера Перри Мейсона. Мистер Мейсон хотел бы с вами поговорить. Пожалуйста, не вешайте трубку.

— Алло? — взял трубку адвокат.

Ему ответил грудной женский голос:

— Здравствуйте, мистер Мейсон. Как поживаете?

— Хорошо. Мне хотелось бы повидаться с вами.

— А мне — с вами. Кто-то побывал здесь в мое отсутствие. Весьма бесцеремонный человек. Мои вещи разбросаны по всем углам, Управляющий уже любуется этим беспорядком…

— Он сейчас у вас?

— Да.

— Попросите его пока никому не говорить, что вы вернулись. До тех пор, пока мы с вами не побеседуем. У вашего секретаря, мисс Глэдис, большие неприятности. Она попросила меня быть ее адвокатом. Я полагаю, вы не откажетесь помочь мне?

— Когда вы сможете приехать сюда?

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Мейсон.

— Что ж…

Она на минуту задумалась, а Мейсон, прикрыв трубку рукой, обратился к Делле:

— Я не собираюсь уговаривать ее. Я просто закинул удочку, просто сделал предложение…

Пауза затянулась.

Наконец Мовис Мид сказала:

— Вы еще у телефона, мистер Мейсон?

— Я жду вашего ответа, мисс Мид.

— Хорошо, приезжайте сейчас же. Я предупрежу администратора, что для всех остальных меня дома нет. Сначала я хочу поговорить с вами. Мой номер — 46-А. Поднимайтесь наверх без звонка.

— Могу я попросить вас предупредить дежурного на коммутаторе, чтобы вас ни с кем не соединяли до моего приезда?

— Хорошо, только приезжайте немедленно.

— Выезжаю. — Повесив трубку, Мейсон взглянул на часы и сказал: — Самый час пик. Ты закроешь бюро, Делла. Ну, а тебе, Пол, лучше никуда не отлучаться до моего возвращения.

— Я буду у себя, — ответил Дрейк.

— А я здесь, — сказала Делла. — Если вы настаиваете, шеф, я закрою контору, но буду вас ждать.

Мейсон похлопал ее по плечу.

— Ты у меня умница, Делла, — похвалил он, схватил свою шляпу и-выскочил за дверь.

Глава 6

Лифт замедлил ход-и наконец совсем остановился. Двери распахнулись, и Мейсон вышел в маленький холл. С одной стороны находилась дверь с табличкой: «Выход на улицу» — имелась в виду крыша, с другой — дверь с номером 46-А.

Мейсон нажал на кнопку и услышал, как в квартире раздался звонок. Мгновением позже дверь распахнулась, и на пороге появилась миловидная шатенка в широкой темной пижаме и с сигаретой в мундштуке. Она улыбнулась Мейсону и сказала:

— О, выглядите точно, как на фотографиях, — сильный, решительный… Прошу вас, входите, мистер Мейсон, как видите, у меня все еще беспорядок. Кое-что уже прибрали, но вообще тут работы на целый день. Черт возьми, как мне не хватает Глэдис. Как вы думаете, полиция собирается долго держать ее у себя?

— Все зависит от обстоятельств, — ответил адвокат, проходя за ней в глубь квартиры.

Домашний наряд свободного покроя скрадывал очертания фигуры, и, идя впереди Мейсона, хозяйка квартиры держалась как человек, привыкший к тому, что мужчины провожают ее взглядами, и ничего против этого не имеющий.

Она привела его в гостиную и указала на кресло:

— Садитесь, мистер Мейсон. Хотите выпить?

— Не сейчас. Я хотел бы получить от вас как можно больше сведений, пока нам не помешают.

Она подняла брови:

— Вы думаете, нам помешают?

— Боюсь, что да.

Она показала на груду одежды, валявшейся на полу:

— Вот это вытащили из платяного шкафа, я еще не успела разложить и развесить все по местам… Может быть, сигарету, мистер Мейсон?

— Если не возражаете, я закурю свою. — Он вынул из кармана пачку сигарет, закурил и спросил: — Что вам известно о той истории, в которую попала мисс Дойл?

— Очень мало, — ответила она. — Я договорилась встретиться с Эдгаром Карлайлом, работником киностудии, которая собирается экранизировать мой роман. Он хотел обговорить со мной условия рекламы, а я до сих пор не решила для себя этот вопрос. Они купили у меня права на экранизацию, и от проката мне не полагается ничего. Я не сумела на этом настоять, хотя очень хотела. Теперь они что-то там купили. Но это их дело. Я не собираюсь вмешиваться. Сперва я сама собиралась поехать на уик-энд в «Саммит-Инн», но потом раздумала. А поскольку я рбещала Карлайлу, что буду там, я послала вместо себя Глэдис. Должна вам сказать, мистер Мейсон, что Глэдис очень смышленая девушка — вы, наверное, это уже заметили, — и я думала, что Она справится с этим делом. Я дала ей немного денег, свою машину и попросила ее съездить туда.

— И вы рассказали ей о более коротком пути, которым она может вернуться в город?

— Совершенно верно. По воскресеньям на центральной магистрали, ведущей. с гор в город, сотни машин, особенно если выдается хорошая погода для лыжных прогулок, больше стоишь на месте, чем едешь. Более короткий путь, конечно, не так хорош, однако много раз я им пользовалась, и в разную погоду.

— Вы знаете, что произошло? — поинтересовался Мейсон.

— Только в общих чертах. Управляющий мне сказал, что Глэдис сбилась с пути, ее машина застряла в грязи, а сама она провела ночь в каком-то коттедже, где вдобавок ко всему обнаружила труп. Во всяком случае, так сказали, в полиции.

— А откуда вы знаете про эту дорогу? — спросил Мейсон.

Какое-то мгновение она смотрела на него, потом вольготно откинулась на спинку дивана — под тонкой тканью четко обрисовались пышные формы, — опустила веки, снова вскинула ресницы, кокетливо и призывно.

Вместо того чтобы ответить на вопрос, она сказала:

— Я знала, что когда-нибудь мне понадобится адвокат, поэтому сказала Глэдис, что, если у меня возникнут неприятности, я обязательно обращусь к Перри Мейсону… Сейчас неприятности у Глэдис — и она перебежала мне дорогу!

— Что вы имеете в виду?

— Она ваша подзащитная?

Мейсон кивнул.

— И вы будете ее защищать?

— Если ее обвинят в чем-нибудь, то буду.

— И, конечно, пока вы будете представлять ее интересы, вы не можете иметь других клиентов, интересы которых связаны с тем же самым делом?

— В общем, да.

— Какой я была дурой, — вдруг Заявила мисс Мид.

— Что вы имеете в виду?

— Мне не следовало говорить о вас Глэдис.

— Вы хотите сказать, что тоже попали в затруднительное положение?

— Откуда мне знать? Мой магический кристалл не больше вашего, мистер Мейсон. Может быть, даже меньше.

—'При чем здесь магический кристалл?

— Чтобы заглянуть в будущее. Без него я не умею этого делать.

— А все-таки почему вы решили, что вам понадобится адвокат?

Она медленно наклонила голову и насмешливо улыбнулась:

— Неужели вы так наивны, мистер Мейсон?

— Наивен?

— Ведь при сложившихся обстоятельствах…

— Может, все-таки объясните что к чему?

Она покачала головой.

— Вы предполагаете, что ваши интересы и интересы мисс Дойл могут столкнуться?

— Я думаю, нет необходимости рассказывать обо всем подробно, мистер Мейсон. Я только сказала, что считаю вас наивным.

— Чудесно! — ответил Мейсон. — Тогда давайте предположим, что вы свидетельница, а я снимаю с вас показания.

— Свидетельница? Но чего?

— Всего, что вам известно.

— Хорошо. А что мне должно быть известно?

— Давайте начнем с самого начала, — предложил Мейсон. — Вы написали роман, который имел большой успех.

— Ну что ж, неплохо, — засмеялась мисс Мид. — Кажется, адвокаты любят употреблять слово «продуманный».

— Вы не могли бы мне сказать, например, за сколько вы продали права на экранизацию вашего романа?

— Газеты утверждают, что я получила двести семьдесят пять тысяч наличными.

— И мы можем предположить, что газеты не слишком далеки от истины?

— Газеты стараются быть по возможности точными.

— А ваш гонорар за книгу?

— Ну, что касается гонорара за издание книги, — сказала она, — то он был вполне приемлемым. Но, конечно, главные доходы будут от массовых дешевых изданий. Я буду получать определенный процент от всех переизданий в течение десяти лет.

— Вы считаете, что ваш роман будет иметь успех в течение десяти лет?

— Видимо, нет. Но я предпочитаю иметь небольшой процент постоянно, чем сразу продать права за крупную сумму и львиную долю из нее отдать государству в виде подоходного налога.

— И конечно же, — предположил Мейсон, — вы собираетесь написать еще одну книгу?

Она задумчиво посмотрела на него:

— В этом я далеко не уверена.

— А я убежден, что вы пожелаете повторить свой успех, — сказал он.

— Может быть, немного позже… Видите ли, мистер Мейсон, я не тешу себя иллюзиями относительно художественных достоинств моей книги. Люди — странные существа: они любят проповедовать мораль, но читать предпочитают всякую «клубничку». Миловидная молодая женщина может позволить себе написать о судьбе юной чаровницы, слишком легко расстающейся со своими одеждами, и посмаковать поучительные подробности печальных результатов такого поведения. Это шокирует читателей. А они как раз к этому и стремятся.

Просмотрите стопку бестселлеров, и вы увидите, что наибольший коммерческий успех выпадает на долю эротических романов, написанных красивыми молодыми женщинами, которые обольстительно улыбаются с обложки книги. Женщины любят, когда о сексе пишут женщины. Мужчины разглядывают милашку на обложке й строят свои предположения о том, как это ей удалось узнать все те пикантные подробности, которыми нашпигована книга и которые приличной девочке знать совершенно не пристало. Это интригует — и книга расходится. Но женщина может позволить себе такое только один раз. Если она повторится, то публика уже не отреагирует. Первый экскурс в область секса можно назвать соблазном, второй — уже проституция. Разницу; надеюсь, вы понимаете?-

— Видимо; вы хорошо разбираетесь во всем этом? — спросил Мейсон.

— Да, я разбираюсь в этом, мистер Мейсон. Я делала эту книгу тщательно и кропотливо. Я изучила рынок досконально, познакомилась с книгами, которые стали бестселлерами, я проделала большую подготовительную работу, в том числе в области секса.

— Все время думая о том, чтобы написать роман?

— Эта мысль всегда была у меня в подсознании. Но, естественно, у меня было и много других забот.

— Тем не менее вы ведь хотели показать в своей книге сильные характеры, — сказал Мейсон, — показать людей сильных и безжалостных.

— Все сильные люди безжалостны, — ответила она, — особенно когда дело касается секса. Они привыкли получать все, что захотят. И они действительно, так ли, сяк ли, берут свое. А публика любит читать о таких вещах. И еще о женщинах, которые не просто пережили то или иное увлечение юности, а которые уже знают себе цену и за которыми охотятся сильные самцы, также идущие напролом и добивающиеся своего в мире романтических страстей, как и в джунглях бизнеса. Через какое-то время такая женщина хорошо узнает себе цену и превращается в состоятельную и всеми уважаемую даму. Она или выходит замуж, или сколачивает себе состояние. Такое читатели тоже любят.

Мейсон с интересом смотрел на нее.

— Почему вы так думаете? — спросил он наконец.

•*- Потому что каждая добропорядочная супруга хочет понять, чего бы она могла достичь в жизни, если бы свернула с праведного пути на узкую дорожку порока. Мне кажется, что в каждой женщине скрыто куда больше тайных помыслов такого рода, чем можно себе представить.

— По-моему, это слишком низкая оценка и литературы, и жизни.

— Это реальная оценка книжного рынка — независимо от жизни и литературы.

— И вы совершенно сознательно изготовили свой «товар» в соответствии с запросами рынка?

— Да, совершенно сознательно. Можете считать, что я использовала литературное поле деятельности, литературный бизнес, чтобы поправить свое финансовое положение, причем мои женские чары эксплуатировались самым нещадным образом.

— Это правда, мисс Мид? — спросил он.

— Во всяком случае, можете считать, что правда.

— Очень интересно, — ответил Мейсон, — и главным образом потому, что, по моему мнению, история, в которую угодила мисс Дойл, каким-то образом связана с тем, что она работает у вас.

Мовис Мид насмешливо улыбнулась, и покачала головой.

— Вы считаете, что я не прав? — спросил он.

— Глэдис Дойл — молодая особа, которая великолепно знает, чего она хочет от жизни. Она привлекательна, уравновешенна и, скажем, достаточно приметна.

Брови Мейсона сошлись к переносице.

— И вам требуется как раз такая секретарша?

— Совершенно верно. Надеюсь, вы не сделаете из этогб неверных выводов?

— Не знаю, — ответил Мейсон. Помолчав некоторое время, он добавил: — Пока.

— И хорошо. Не надо ломиться в открытую дверь. Ответ очевиден': задавшись целью пробиться в этом мире, я, конечно, нуждаюсь не в тихонькой, скромной мышке, которая умеет быстро и грамотно печатать на машинке, а в человеке мыслящем, который в состоянии выполнять и более сложные поручения.

— Это вы рекомендовали ей возвращаться с уик-энда более короткой дорогой?

— Да.

— Суть ваших рекомендаций заключалась в том, что Глэдис Дойл должна была непременно попасть на ту дорогу, которая вела мимо каньона Пайн-Глен и мимо коттеджа, расположенного неподалеку от этого каньона?

А вот в этом вы ошибаетесь на сто процентов, мистер Мейсон…

В этот момент раздался звонок. Через пару секунд он повторился.

Оба прислушались.

— Напрасно я надеялся довести наш разговор до конца раньше, чем нам помешают, — вздохнул Мейсон.

— Не сомневаюсь, что вы заинтересованы именно в этом. Но я совсем не уверена, что мне тоже, как вы соизволили выразиться, хотелось бы довести беседу до конца, мистер Мейсон. Я хотела встретиться с вами, но у меня и в мыслях не было, что наш разговор сможет принять такой оборот. Я рассчитывала, что именно вы будете представлять мои интересы. Теперь же мне ясно, что по нелепой случайности я сама лишила себя такой возможности.

Снова раздался звонок, после чего последовал стук в дверь.

Мисс Мид поднялась, прошла мимо Мейсона, вышла в переднюю и, открыв дверь, сказала:

— Вам бы следовало придерживаться правил, установленных в этом доме, и предупреждать о своем визите по телефону. Не говоря уж о том, что ломать дверь совершенно излишне.

— Прошу прощения, мадам, — послышался голос лейтенанта Трэгга, — но я из полиции — лейтенант Трэгг, отдел по расследованию убийств, и мы имеем право не предупреждать заранее о своем приходе. Если вы не возражаете, мадам, я войду. Мне хотелось бы с вами поговорить.

— Но я не одна, — ответила она.

— Тем лучше…

Трэгг вошел в гостиную.

— Ну и ну! Сам Перри Мейсон? Вот так сюрприз!.. Опять мы с вами встретились!

— Угу.

— Едва ли надо говорить, что я не буду надоедать вам своими вопросами, Мейсон, и не буду вас задерживать…

Тот покачал головой:

— Ничего не выйдет, Трэгг. Очень сожалею, но сейчас я не могу уйти. В настоящий момент я собираюсь услышать от мисс Мид ответы на целый ряд вопросов. Я совершенно не против, если и вы их услышите, но на исключительные права вы претендовать не можете.

Лейтенант Трэгг окинул Мовис Мид взглядом знатока: одежда, так откровенно подчеркивающая все естественные достоинства, умело замедленные повороты головы, кивок в такт любезной полуулыбке. Она медленно-медленно подняла на него глаза.

— Я должен поговорить с мисс Мид конфиденциально, Мейсон. И у меня нет времени ждать, пока вы закончите свою беседу.

— Мисс Мид, — объяснил адвокат, — дала мисс Дойл указание вернуться в город короткой дорогой. Это она сказала девушке, что та должна ехать вдоль каньона Пайн-Глен.

— Вовсе нет, — ровным голосом возразила она.

Трэгг усмехнулся.

— А я утверждаю, что так оно и было, — настаивал Мейсон. — Мисс Мид нарисовала на листке план, который она показала моей клиентке. И я официально заявляю, что согласно этому плану мисс Дойл должна была ехать по дороге мимо каньона Пайн-Глен. Девушка действительно свернула на эту дорогу, поскольку так сказала ей хозяйка. Так что, лейтенант, если вы выгоните меня сейчас отсюда, а мисс Мид, заняв свидетельское место в суде, будет говорить что-нибудь иное, я воспользуюсь сложившейся сейчас ситуацией, чтобы доказать факт ее причастности к данному делу.

Трэгг, не дожидаясь приглашения, сел в кресло, взглянул на нее и протяжно спросил:

— Это правда?

— Нет, неправда, лейтенант. Я просто сказала ей, что есть более короткий путь из «Саммит-Инн» в город… Когда доедешь до развилки, то левая, дорога ведет на Пайн-Глен, а в город нужно повернуть направо. Я так и велела ей ехать.

— Ну, а Что вы скажете о плане, который вы якобы нарисовали? — спросил Трэгг.

— Тут все правильно. Я действительно объяснила Глэдис дорогу по плану.

— И на этом плане было показано, что она должна свернуть направо?

— Да.

Трэгг снова усмехнулся:

— В таком случае, к чему спорить, мисс Мид? Давайте взглянем на этот план, только и всего… А вам, Мейсон, и правда надо остаться. Мне кажется, в наших общих интересах воспользоваться этим вещественным доказательством прямо сейчас, чтобы не возникало подозрений, будто этот план нарисован позже.

— План в другой комнате, — заявила она. — Мне потребуется какое-то время, чтобы его отыскать… Вы сами видите, какой здесь беспорядок.

— Вы совершенно правы, — согласился с ней Мейсон. — Мы охотно поможем вам в розысках.

— Ну уж нет! — с внезапной злостью воскликнула мисс Мид. — Есть кое-что такое, что женщины имеют право не показывать посторонним мужчинам. Вы не войдете в мою комнату — ни один из вас.

— Хорошо, мы подождем, — согласился Трэгг. — Идите за планом.

Он откинулся на спинку кресла и с улыбкой посмотрел на Мейсона. Тот провожал глазами мисс Мид, выходившую из комнаты.

— Неужели получится? — поинтересовался Трэгг.

— А почему бы нет? — отозвался Мейсон.

— Я имел в виду не только план, а интересы вашей подзащитной.

— Мой Бог, я не сомневаюсь, что она на самом деле оказалась в этом проклятом коттедже только потому, что ее отправила по этой дороге мисс Мид.

Трэгг улыбнулся:

— Ошибаетесь, ваша клиентка поехала по этой дороге по собственной инициативе. Впрочем, принципиального значения это не имеет.

— Поживем — увидим! Я нисколько не удивлюсь, если именно этот вопрос окажется принципиальным.

Какое-то время оба молчали, потом Мейсон хмуро посмотрел в сторону двери, за которой скрылась мисс Мид.

— Мне кажется, — сказал он Трэггу, — нам стоит попытаться заглянуть к ней в комнату. Как-никак^ этот план является вещественным доказательством.

Трэгг снова усмехнулся:

— Надо быть последовательным, Перри. Мы сказали «а», разрешив ей туда пойти, ну, а теперь должны сказать «б», не проявляя излишнего любопытства. Неужели вы не понимаете, чем это может кончиться? Подумайте хотя бы о заголовках в газетах: «Полицейский офицер врывается в спальню известной писательницы». И фото с такой подписью: «Мовис Мид показывает репортерам, как она стояла перед зеркалом, когда в ее спальню ворвался лейтенант Трэгг». И это читает мой шеф, и все друзья, и все начальство. Про это узнает весь город, и хорошо же я буду выглядеть!

— И тем не менее, Трэгг, она что-то уж очень долго ищет этот несчастный план… Черт с ними, с этими газетными заголовками, пойдемте.

Трэгг демонстративно положил ногу на ногу, показывая, что намерен остаться на месте. Мейсон же двинулся к двери, но не успел приблизиться, как она с шумом распахнулась.

Мисс Мид оказалась лицом к лицу с адвокатом. Она насмешливо посмотрела на него:

— Какой вы нетерпеливый, мистер Мейсон!

— Где план? — спросил тот.

Она протянула Мейсону бумагу, но лейтенант Трэгг сорвался с места и подскочил к ним.

— Не отдавайте ему план! — закричал он. — Пусть только посмотрит. Не выпускайте его из рук, потом я увезу его:

— Господи, — вздох. гула она, — неужели, это так важно? Это даже не настоящий план, а сделанный от. руки набросок, показывающий, как надо ехать из «Саммит-Инн» в город. Вот, пожалуйста, вы можете оба посмотреть на него.

Не выпуская из руки бумажку, она продемонстрировала ее мужчинам.

На плане продолговатым прямоугольником был обозначен мотель, прямоугольник несколько меньшего размера показывал, где находится почта. За ней были нарисованы две пересекающиеся дороги и стрелка, показывающая поворот направо, после чего еще перекресток и стрелка, указывающая влево., Затем шли другие дороги, и у одной из развилок стояла цифра «9,7» мили. Возле нее стрелка указывала вправо. Далее, пониже, была изображена другая развилка со значком «15,3» мили. И снова стрелка фиксировала правый поворот. После этого дорога уходила в левый нижний угол плана, к двум параллельным линиям, которыми было обозначено центральное шоссе. Последняя стрелка показывала, что его надо пересечь.

— Так-так, — наконец вымолвил лейтенант Трэгг, — все это очень интересно. А теперь покажите мне дорогу, которая ведет к каньону Пайн-Глен.

— От отметки «15,3» мили надо сворачивать налево. Насколько я помню, именно эта дорога и ведет к Пайн-Глен. Я же всегда от этой развилки сворачиваю направо.

— Хорошо, мисс Мид, — сказал Трэгг. — А сейчас, прошу вас, поставьте в углу плана дату и вашу подпись. Не забудьте обозначить и время. А я, во избежание дальнейших недоразумений, захвачу этот план с собой.

— Вы не одолжите мне свою ручку? — спросила она с улыбкой. — В этих модных пижамах нет ни одного кармана.

Трэгг протянул ей свою ручку.

— Минуточку! — Это был голос Перри Мейсона.

Трэгг недоуменно посмотрел на него, адвокат же взял правую руку мисс Мид и потрогал сперва ее средний палец, потом большой.

— Откуда взялись эти свежие чернильные пятна, если у вас нет ручки?

— Не знаю! — ответила она злым голосом. — Наверное, эти пятна были у меня и раньше. Не всегда же я хожу в пижаме. Уж не желаете ли вы заняться поисками автоматической ручки у меня в доме, мистер Мейсон?

Тот отпустил ее руку и распахнул дверь в спальню.

— Я запрещаю вам туда входить! — резко сказала она.

— Я уже вошел, мисс Мид.

Комната больше напоминала студию. В углу стояло бюро, его крышка была открыта. Внутри и сверху лежали бумаги. Тут же была и авторучка.

— Не смейте лриближаться к столу! — злобно прошипела она. — И не прикасайтесь к бумагам!

— Я только взгляну, — бросил Мейсон.

— Вы не имеете на это права, — снова начала она. — И не можете так поступать по отношению ко мне…

Мейсон спокойно сказал:

— Все дело в том, мисс Мид, что этот план вы нарисовали всего несколько минут назад. По какой причине —.не знаю, либо не сумели отыскать оригинал, либо не захотели нам его показывать. Естественно предположить, что план, который вы показывали мисс Дойл, имел знак левого поворота у отметки «15,3».

— Вот как вы заговорили, мистер Мейсон! Похоже, что вы хотите и меня втянуть в эту историю!

Трэгг, спокойно стоящий в стороне, с интересом слушал этот диалог, внимательно наблюдая за ними. В разговор не вмешивался, но на лице у него часто' мелькала улыбка.

— Я всего лишь пытаюсь сопоставить факты, — продолжал Мейсон. — Предупреждаю вас, уважаемая мисс Мид, вам все равно не удастся остаться в стороне от этой истории. Я со всей ответственностью заявляю, что, когда вы отправились в эту комнату, запретив нам с лейтенантом Трэггом сопровождать вас, на ваших пальцах не было чернильных пятен. А когда вы вернулись, они появились. Стопка бумаги вот там, на бюро, точно такого же формата, как и листок с планом, который взял лейтенант Трэгг. План был нарисован вот этой ручкой, чернила еще совсем свежие, да и ручка оставила характерные следы на бумаге.

— Значит, вы втягиваете меня в это дело? — спросила она. — Вы умный и опасный человек, мистер Мейсон. Но имейте в виду: я тоже умна и тоже могу быть опасной!

— Еще раз прошу вас, мисс Мид, сейчас, в присутствии лейтенанта Трэгга, показать мне карту. Ту, которой вы пользовались, объясняя дорогу Глэдис Дойл.

— Ваша Глэдис Дойл — просто глупая девчонка! — возмущенно повторила она. — Где все те записи, которые она сделала, когда я ей объясняла? Покажите мне их! Там ясно было сказано, что у отметки «15,3» она должна свернуть направо.

— Этот листок кто-то вырвал из ее блокнота, — ответил Мейсон.

— Как интересно! — воскликнула она. — Ведь вы адвокат, следовательно, предполагается, что вы — человек умный, привыкший верить только фактам, да и к тем относитесь недоверчиво. И вместо этого так легко попадаетесь на удочку. Эх, вы!

— Вероятно, ее блокнот находится где-то здесь, — заметил Мейсон. — А значит, мы сможем взглянуть на него.

— Хорошо, — согласилась она, — мысль неплохая. Давайте заглянем.

— Где ее комната? — спросил Мейсон.

— Пошли, — пригласила она.

Плавность ее походки теперь не радовала глаз. Решительным, мужским шагом она подошла к двери, толкнула ее и вошла в спальню Глэдис Дойл. Здесь царил образцовый порядок.

— Вот как? — воскликнула она, стоя В дверях. Голос ее прозвучал ненатурально. — Оказывается, здесь ничего не тронули? Мои комнаты перерыты, а тут все на месте. Создается впечатление, что неизвестный, разыскивающий какую-то вещь в моем доме, хорошо знал, что в комнате Глэдис ее быть не может. Вы со мной согласны, лейтенант?

Трэгг ответил с улыбкой:

— В настоящий момент, мисс, я нахожусь здесь в качестве наблюдателя… Действуйте. Вы же сами заинтересованы в том, чтобы найти блокнот мисс Дойл. С моей стороны препятствий не будет. Сейчас у меня нет ордера на обыск, и, поскольку мистер Мейсон проявляет активность, мне придется защитить это помещение от вторжения, иначе ордер не будет выдан.

— Не надо никакого ордера, — сказала она. — Я и так разрешаю вам осмотреть ее комнату. Ага, вот и блокнот!

Она подошла к столику, на котором стояла пишущая машинка и лежала бумага, взяла раскрытый блокнот и, закрыв его, протянула, лейтенанту Трэггу.

Но тот к нему не притронулся.

— Ладно, показывайте, что у нее тут за записи, — сказал Мейсон.

Она открыла блокнот и перелистала его.

— Все эти записи сделаны на прошлой неделе, — заметила она, — а вот тут… — Она замолчала, увидев, что пошли уже чистые странички. — Ничего не понимаю, — сказала она лейтенанту. — Ведь когда я объясняла ей дорогу, она делала пометки именно в этом блокноте.

— Чем она писала? — спросил тот, заглядывая в блокнот. — Карандашом, ручкой или же…

— Шариковой ручкой, — ответила она.

Трэгг взял блокнот в руки и небрежно его полистал, интересуясь главным образом чистыми страничками. Внезапно он поднял голову:

— Подойдите-ка сюда на минутку!

Он подошел к настольной лампе и включил ее. Потом повернулся к мисс Мид:

— Вам не трудно включить верхний свет?

Она подошла к двери и щелкнула выключателем.

— А теперь подойдите, пожалуйста, — сказал Трэгг.

Она встала рядом с Мейсоном. Поднеся блокнот к настольной лампе, он повернул его таким образом, чтобы свет ровно скользил по поверхности.

— Это старый полицейский трюк, — сказал он. — Очень часто записи в тетрадях или блокнотах в той или иной степени отпечатываются на следующей странице… Так вот здесь, кажется, что-то есть, а что — я думаю, в лаборатории удастся это узнать поточнее.

— Да, здесь видны какие-то линии, — заметила мисс Мид.

— Именно, — подхватил Трэгг и, быстро закрыв блокнот, сунул его в карман.

Мовис Мид возмущенно заявила:

— Я не позволю вам втянуть меня в эту историю. Когда вы выясните, что там было написано, вы убедитесь, что я говорю правду. Я велела Глэдис ехать направо.

Трэгг огляделся:

— Очень странно, что в комнате мисс Дойл такой порядок.

— Это оскорбление, — произнес Мейсон.

— Не понимаю, кого оскорбили.

— Вас. Долицию. Ведь даже мысль, что полиция может клюнуть на такую дешевую приманку, унизительна.

— Пожалуй, — согласился Трэгг, — но мои обидчики явные профессионалы. Ведь не исключено, что у побывавшего здесь было мало времени в запасе и он заранее знал, что разыскиваемая им вещь не может находиться в комнате мисс Дойл.

Мовис Мид тоже огляделась и сказала:

— Смотрите, там что-то есть в корзине для бумаг. Если в эту комнату действительно не заходили, возможно, и содержимое корзинки сохранилось?

Осторожно наклонившись над корзинкой, она сказала:

— Надеюсь, что это не обертка от жевательной резинки? Ага, смотрите-ка, лейтенант! Вот и страничка от блокнота Глэдис. Ну, теперь-то мы узнаем, кто прав, а кто нет. — Она достала из корзинки скомканный лист бумаги из блокнота. — Вот, смотрите, здесь наверху написано, что она получила от меня на расходы триста долларов. Тут же есть и другие заметки. — Она провела пальцем с длинным, тщательно отполированным ногтем по записям. — Я, правда, не слишком сильна в стенографии, однако знаю, что такой значок означает поворот направо. На развилке ей нужно было повернуть вправо.

Трэгг сложил бумагу, сунул ее в карман и снова посмотрел на корзину для бумаг. Мисс Мид это заметила.

— Там может быть что-то, что мисс Дойл совершенно не собиралась вам показывать. Девушка имеет право на личную жизнь.

В этот момент зазвонил телефон.

— Извините меня, — сказала она и пошла к телефону. Она возвратилась, когда Трэгг успел основательно познакомиться с содержимым корзинки.

— Что, плохие новости, мисс Мид? — спросил он, внимательно глядя на нее.

— Неужели у меня все написано на лице?

— У вас такой вид, будто вас заставили проглотить очень горькое лекарство.

— Это… это чисто личное дело.

— Так ли?

— Уверяю вас, это касается только меня… И мне думается… Я боюсь, что последние несколько часов были для меня слишком утомительны. Я хотела бы попросить вас…

Снова зазвонил телефон. Она беспомощно посмотрела на Трэгга.

— Вы хотите, чтобы к телефону подошел я? — спросил он.

Какую-то минуту она находилась в нерешительности, потом покачала головой, встала и пошла к телефону.

— Мне кажется, что первый телефонный звонок ее основательно встревожил, — доверительно произнес Мейсону Трэгг. — Придется все же выяснить, кто ей звонил и что сказал…

— Это вас, лейтенант! — раздался голос мисс Мид.

Трэгг вышел в соседнюю комнату, где находился телефон.

— Да, лейтенант Трэгг слушает… Да? Черт возьми!

Некоторое время он молча слушал, потом сказал «ладно» и повесил трубку.

Вернувшись в комнату, он хмуро посмотрел на Мейсона и неожиданно заявил:

— Ну что же, мне пора… Дело не ждет. А поскольку мисс Мид заявила, что чувствует себя утомленной, мне кажется, Мейсон, нам лучше уйти вместе.

Мовис Мид кивнула:

— Да, сейчас мне лучше остаться одной. Мне никого не хочется видеть. Что-то я очень устала.

— Ну, конечно же, мисс Мид, — любезно сказал Трэгг. — Мистер Мейсон — настоящий джентльмен и против воли дамы не станет навязывать ей свое общество… Пойдем, Перри!

Мовис Мид проводила их до порога и захлопнула за ними дверь. Они ясно слышали, как засов задвижки вошел в паз. В ожидании лифта Трэгг задумчиво сказал:

— Похоже, что вся ее невероятная усталость — от того телефонного звонка. Лично у меня он не выходит из головы…

— А у меня из головы не выходит телефонный звонок, адресованный вам.

Трэгг усмехнулся:

— Что, я тоже кажусь расстроенным?

— Я бы не сказал… Скорее — задумчивым.

— Я всегда задумчив, а когда в деле участвуете вы, Мейсон, я становлюсь задумчивым вдвойне. Или даже втройне!

Глава 7

Перри Мейсон открыл дверь в свой кабинет, Делла Стрит, сидевшая у телефона, тут же вскочила:

— Как хорошо, что вы пришли, шеф!

— Что случилось?

— Все это время я висела на телефоне. Мовис Мид сообщила мне, что вы уже ушли от нее, и я не представляла, где вас искать. Она сказала, что вы ушли с лейтенантом Трэггом.

— Надеюсь, ему ты не звонила?

— Нет, конечно. Я звонила вам домой, в гараж, на бензоколонку, где вы обычно заправляетесь, на стоянку.

— Я просто угодил в пробку, — объяснил он. — Но что за спешка? Что-нибудь случилось?

— У Пола Дрейка есть новости по поводу трупа. Он просил позвонить ему, как только вы придете. Сейчас я вас с ним соединю. — Делла набрала номер Дрейка: — Пол, он пришел… вот только что… — И, кладя трубку, сказала Мейсону: — Он сейчас придет.

— Как же ему удалось опознать труп? — заинтересованно спросил Мейсон. — Он что, опередил полицию?

— Видимо, да. Во всяком случае, он на-это надеется. Вот почему такая спешка. Он не знает, захотите ли вы поделиться этой информацией с полицией.

Мейсон задумался:

— Никак не могу понять, как Полу это удалось! Да еще так, что даже полиция еще ничего не пронюхала… Конечно, если…

Он не договорил: раздался условный стук, и Делла впустила Дрейка.

Отбросив свою обычную безмятежность, Дрейк сразу же заговорил сухо и деловито, присев на край стола:

— Мне кажется, я знаю, чей труп обнаружен в коттедже, Перри.

— Давай рассказывай.

— Это Джо Мэнли, полное имя Джозеф Гановер Мэнли. Но друзья зовут его просто Джо. Он живет в бунгало на Рингболт-авеню, 1220 и часто проводит время в коттедже на склоне каньона Пайн-Глен… Во всяком случае, последние несколько месяцев.

— А зачем, имея дом на Рингболт-авеню, он так часто бывает в том коттедже? — спросил Мейсон.

— Это мне еще предстоит выяснить. Скорее всего тут замешана женщина.

— Наверняка, — засмеялся Мейсон. — Лично я уверен, что в данном деле замешаны две женщины. Ладно, Пол, поехали…

— На твоей машине или на моей?

— На моей.

— Деллу возьмем?

Мейсон задумался. Делла перехватила его взгляд и быстро закивала.

— Ладно, — улыбнулся адвокат. — Захвати на всякий случай портфель и пару чистых блокнотов. И имей в виду, что неизвестно, где и когда нам удастся перекусить.

— Ради такого случая, шеф, я согласна поголодать.

Выезжая на дорогу, Мейсон сказал:

— Ну, а теперь расскажи, Пол, как тебе это удалось разузнать?

— Да так, волка ноги кормят. Я послал своих людей к месту происшествия и велел им узнать все, что только возможно. Конечно, улики или доказательства, которые полиция не сумела найти, и нам не отыскать. Наш единственный шанс заключается в том, чтобы думать быстрее, чем они.

Один из моих людей пробрался к самому дому и увидел вязанку дров. По упаковке он предположил, что изначально в вязанке был примерно один корд[1], где-то четверть уже истратили. Если бы хозяин коттеджа заготавливал дрова сам, собирал сухостой, он наверняка запас бы на зиму гораздо больше, чем один корд. Такое количество дров может говорить только о том, что они были куплены и что постояльцы коттеджа имели возможность в любой момент купить еще и, главное, им была гарантирована немедленная доставка. Придя к такому заключению, мой человек стал выяснять, кто занимается продажей дров в этом районе. Ну, и нашел парня по имени Эткинс, который тоже живет у каньона Пайн-Глен, только немного ниже.

Эткинс хорошо помнил человека, кому он продал вязанку дров. Описание внешности покупателя в точ-но'сти соответствовало человеку, труп которого был обнаружен в коттедже. Тот расплатился с ним чеком. Но Эткинс, не доверяющий никаким бумагам, записал на всякий случай номер машины, двухосного джипа, на которой к нему приезжали за дровами. Чек оказался действительным, однако Эткинс бумажку с номером не выкинул. Он с готовностью сообщил его моему человеку, и по этому номеру совсем нетрудно было узнать, что машина принадлежит Мэнли, проживающему на Рингболт-авеню, 1220.

В коттедже печь на жидком топливе, но плита отапливается дровами. Видимо, этот Мэнли в коттедже жил не постоянно, а бывал там наездами. В хорошее-то время года можно было собирать в лесу сушняк, а когда началась непогода, пришлось обратиться к Эткинсу.

— Хорошая работа, Пол! — похвалил его Мейсон. — А что ты знаешь о городской квартире Мэнли?

— Только адрес.

Мейсон вел машину на большой скорости, потом резко свернул.

— Вот и Рингболт-авеню. Ну что ж, дома здесь выглядят совсем неплохо.

Уличный фонарь на углу освещал табличку, указывающую номер квартала, и стрелку, показывающую, — в какую сторону увеличиваются номера.

Мейсон быстро нашел дом 1220.

— Вот и прибыли, — сказал со вздохом Пол Дрейк. — Точно, тот самый. Третий по правой стороне.

— В доме свет, — сказал Мейсон. — Слава Богу, там кто-то есть.

— Вот будет номер, если полиция нас все же опередила! — воскликнул Дрейк. — Ведь если мой парень сумел отыскать Джо Мэнли по вязанке дров, то полицейские тоже не лыком шиты и могли придумать что-то другое…

— Полицейских машин не видно, — сказал Мейсон. — Во всяком случае, перед домом.

Он остановил машину у тротуара, первым поднялся на крыльцо и позвбнил.

Открыла женщина. Когда-то наверняка красавица, сегодня она имела вид довольно потрепанный. Волосы не причесаны, синяя юбка смята и засалена, а короткая блузка с глубоким вырезом не отличалась свежестью. Единственным свидетельством того, что она за собой следила, были тонкие резиновые перчатки на руках.

— Добрый вечер, — поздоровался Мейсон. — Здесь живет мистер Мэнли?

— Да.

— Мы хотели бы его видеть.

— Его нет дома.

— А вы не скажете, где я мог бы найти его сейчас?

— В Таксоне.

— Это что же, в штате Аризона?

— Насколько мне известно, второго хорода с таким названием нет.

— Тогда вы, может быть, подскажете, как его отыскать в Таксоне?

— Нет.

— У меня к нему крайне важное дело, — настаивал Мейсон.

— Сожалею, но ничем Не могу помочь.

— Он остановился там в каком-нибудь отеле?

— Думаю, что нет.

— У друзей?

— Нет.

Тогда где же?

— Скорее всего в мотеле. Он почти всегда останавливается в мотелях.

— Значит, он очень часто бывает в разъездах?

— А вы не считаете, что вы слишком любопытны?

Мейсон улыбнулся:

— Вы миссис Мэнли?

— Угадали.

— А я Перри Мейсон, адвокат. А это мисс Стрит, мой секретарь. И мистер Пол Дрейк.

— Вы Перри Мейсон?! — воскликнула женщина.

— Совершенно верно.

— О Боже милосердный! Что же могло привести вас сюда? Извините меня и входите. Зачем вам понадобился Джо?

— Он интересует меня как. свидетель, — ответил Мейсон.

— Понятно… Входите же, садитесь. Я сейчас делаю уборку, так что извините за беспорядок. Да и одета не для гостей… Я часто читаю про вас в газетах, мистер Мейсон. Раздел судебной хроники — мой любимый, и. мне особенно нравятся расследования всяких убийств. Я даже как-то сказала Джо, что наверняка умру не своей смертью, меня убьют. Его это взбесило… А по какому делу он должен выступать свидетелем, мистер Мейсон? — Она сняла перчатки и потерла руки. — Присаживайтесь, прошу вас, и чувствуйте себя как дома. Ну надо же застать меня в таком виде!

Она нервно рассмеялась, взглянула на свои руки и, увидев, что пальцы у нее грязные, снова натянула перчатки.

Мейсон перехватил вопросительный взгляд Деллы и покачал головой, давая понять, что никаких записей делать не надо. Потом подождал, пока все уселись в маленькой гостиной в удобные кресла, и сказал:

— Чем занимается ваш супруг, миссис Мэнли?

— Всем понемногу…

Мейсон приподнял брови.

— Занимается куплей, продажей, заключает всякие сделки, — пояснила она.

— Сделки какого характера?

— Боже ты мой, откуда мне знать? Я никогда не спрашиваю его о делах, а он не сует нос в мои кастрюли. Он приносит в дом деньги, я веду хозяйство.

— У вашего супруга были когдагнибудь неприятности? — спросил Мейсон.

Она внимательно посмотрела на него:

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Просто мне необходимо получить кое-какую информацию.

— Понимаю. В таком случае спросите у него самого.

— Именно это я и собирался сделать. Вы не скажете, когда он уехал в Таксону?

— Сегодня у нас понедельник? Значит, он отправился туда… дайте-ка сообразить… Да, он уехал. в четверг.

— В прошлый четверг? Иначе говоря, четвертого числа? — Да.

— Он поехал на машине?

— Да.

— На своей?

— Конечно.

— Скажите, а какая у него машина? Случайно, не джип?

— Джип? Великий Боже, нет, конечно. У него «олдс-мобил». Зачем ему джип? И почему вы решили, что у него должен быть джип?

— Я просто подумал, что если ему приходится много разъезжать по горным дорогам, то лучше всего иметь джип.

— Это и есть знаменитый дедуктивный метод Шерлока Холмса? Но, насколько мне известно, он один владел им в совершенстве!

— Иными словами, я попал впросак?

Она рассмеялась:

— Ему нечего делать в горах, мистер Мейсон. Не думаю, чтобы он занимался сделками, каким-то образом связанными с горами или с горными районами. Его интересуют только такие дела, где средства оборачиваются моментально… Откровенно говоря, я мало знаю о его бизнесе, да и не хочу знать. Важно, что в обороте у него всегда имеются деньги. Он что-то покупает за наличные, затем перепродает тоже за наличные… Я не слишком много говорю? Впрочем, я так часто читала и слышала о вас, мистер Мейсон, что мне кажется, будто я с вами знакома очень давно.

— Благодарю за комплимент, мадам, — ответил Мейсон. — Скажите, ваш супруг часто ездил в Таксону?

— Он вообще большей частью находится в разъездах. Оформляет то одну сделку, то другую. И я никогда толком не знаю, когда-он уедет и когда вернется.

— Он планирует поездки заранее? — спросил Мейсон.

— У него есть друзья, которые держат его в курсе дел. Раздается телефонный звонок — и через пять минут его уже нет дома. Уезжает на день, а то и на два-три. Иногда я даже не знаю, куда он уезжает.

— И он вам не звонит, когда находится в другом городе?

— Зачем? — спросила она. — Он знает, где я… знает, что я делаю. Правда, я не знаю, что делает он. Но так он же мужчина! Он постоянно в разъездах, а я всегда на месте, при хозяйстве.

— И у вас, конечно, тоже есть машина! Ну там, съездить за покупками или в гости?

Она кивнула:

— Можно назвать это машиной. Во всяком случае, она довоЗит меня до рынка и привозит обратно домой… Вам не кажется, что вы задаете чересчур много вопросов?

Мейсон рассмеялся:

Так я же адвокат.

— Да, знаю. И, право, удивляюсь, мистер Мейсон, как у вас все это замечательно получается. Вы при любом перекрестном допросе добиваетесь того, что свидетель, который начинает со лжи, в конечном итоге всегда говорит вам правду… И вы живете такой полной, такой волнующей жизнью. Мисс Стрит — ваш доверенный секретарь, я часто вижу ее на фотографиях вместе с вами. — Она повернулась к Дрейку: — А вы чем занимаетесь?

— Дрейк — детектив, — ответил Мейсон.

— Детектив? Он работает на вас?

Мейсон кивнул.

— Ну, в таком случае… в таком случае вы наверняка приехали сюда с какой-то определенной целью. Спрашивайте обо всем, что вас интересует. Возможно, я сумею вам помочь.

— Вы знаете друзей и знакомых своего мужа? — спр" осил Мейсон.

— Мы общаемся только с соседями. Поскольку Джо все время в разъездах, мы почти нигде не бываем.

— А деловые знакомства?

Она показала на телефон:

— Об этих людях мне известно только то, что они звонят и просят позвать его к телефону. Больше ничего.

Мейсон на минуту задумался, а потом сказал:

— Могу ли я задать вам вопрос личного характера, миссис Мэнли?

Она улыбнулась:

— Вы все время. это делаете, с той самой минуты, как вошли в мой дом.

— Звонили ли вашему супругу в его отсутствие?

— Ну, конечно же, мистер Мейсон. Много раз! Иначе как они могли узнать, дома он или нет?

— Так я и думал.

— Но разница все же есть, — продолжала она. — Когда Джо дома, телефон не замолкает, а когда его нет, раздаются лишь редкие звонки.

— А кто ему звонит — мужчины или женщины?

— Не знаю, — сказала она. — Если он дома, то сам подходит к телефону. А если чем-то занят и я снимаю трубку, он сердится.

— Но все-таки — мужчины или женщины?

— В основном мужчины. А что?

— Я просто удивляюсь вашему характеру, — засмеялся Мейсон. — Обычно жены больше интересуются делами своих супругов.

— Мне все эти глупости ни к чему. Это его дело, женщине нечего совать в них нос.

— Даже если в трубке раздается женский голос?

— Не все ли равно, когда это связано с его делами? А нет — Джо и разговаривать с такой дамочкой не будет. Но коли уж почует выгоду, своего не упустит. В этом отношении мой супруг великолепен: ему достаточно перекинуться с человеком несколькими фразами — и он уже знает, стоящее это знакомство или нет.

— Он занимается недвижимостью?

— Нет. Я уже-вам говорила, что его привлекают только те сделки, которые сразу или почти сразу приносят доход. И он ничего не купит, пока у него на примете нет покупателя. Он не гоняется за огромной прибылью, но и в проигрыше никогда не бывает. И покупает в расчете на немедленную реализацию.

— А вы не знаете, у него нет знакомых среди писателей? — спросил Мейсон.

— Среди писателей?

Мейсон кивнул.

— Боже мой, конечно, нет! Вернее, я думаю, что нет. Я никогда его об этом не спрашивала, мистер Мейсон. Впрочем, когда он хочет мне что-нибудь рассказать, то рассказывает сам. А когда я хочу у него что-нибудь узнать, я жду, пока он сам мне расскажет.

— Он никогда не уезжает в горы?

— В горы?

— Да.

— Вы имеете в виду — просто так, отдохнуть?

— Ну да, в какой-нибудь кемпинг, например?

— О Господи, конечно, нет! Он ненавидит подобные мебта. Он любит комфорт и удобство. С какой же стати ему туда ехать? А свой бизнес он делает и без кемпингов. В горах у него нет никаких дел.

— Я все пытаюсь представить себе вашего мужа, — ответил Мейсон. — У вас есть его фотография?

Она задумалась:

— Кажется, есть одна или две, но только… Послушайте, мистер Мейсон, я боюсь, что Джо будет от всего этого не в восторге.

— Зато мы сэкономим много сил. Или, точнее, времени. Понимаете, я еще не совсем уверен, что ваш муж — именно тот человек, которого я ищу.

— Но ведь вы же знаете, кого вы ищете?

— Да.

— Можете ли вы его описать?

Мейсон взглянул на Дрейка.

— Рост приблизительно пять футов десять дюймов, шатен, вес около ста семидесяти пяти фунтов, — сказал детектив.

Миссис Мэнли энергично покачала головой:

— Нет, нет.

— Нет? — спросил Дрейк.

— Это наверняка не он. У Джо рост шесть футов один дюйм, весит он все сто восемьдесят фунтов, если не больше. Волосы у него скорее светлые.

— Может, мы ошиблись, — сказал Дрейк, взглянув на Мейсона. — А сколько лет вашему мужу?

— Тридцать два.

Дрейк вздохнул и покачал головой:

— Человеку, которого мы ищем, не менее пятидесяти.

Миссис Мэнли с облегчением рассмеялась:

— Нет, ему всего лишь тридцать два, и у него фигура настоящего спортсмена.

— Надо же, чтипы так совпали имена, — теперь включился Мейсон. — Ваш супруг не рассказывал вам, что он был свидетелем несчастного случая, который произошел дней пять-шесть назад? Это было, насколько я понимаю, перед его отъездом в Аризону.

— Ни слова.

— Но если бы он был там, он бы наверняка вам рассказал?

— Да нет. Если что-нибудь серьезное, то скорее всего рассказал бы. А что там случилось?

— Машина делала левый поворот без сигнала, — ответил Мейсон, — и столкнулась с другой машиной.

— Мой муж был в одной из этих машин?

— Нет, он ехал сзади.

— С ним уже кто-то говорил по этому поводу?

— Нет, никто. Но он разговаривал с одним из очевидцев и представился как Джо Мэнли. И сказал, что хорошо видел, как все произошло. Поэтому нам необходимо его найти. Вскоре пробка была ликвидирована, он сел в свою машину и укатил. Такая досада, что у него не спросили адрес.

— Полагаю, что теперь вам придется разыскивать, всех людей в городе, которых зовут Джо Мэнли.

— Мы были почти уверены, что речь идет о вашем супруге, — снова вздохнул Мейсон.

— Мне очень жаль…

— Когда примерно вы ждете мужа домой?

— Точно не могу сказать. В Аризону он обычно уезжает дня на четыре-пять, иногда на неделю. Больше вроде не бывало.

— Значит, он должен вернуться во вторник или в среду?

— По всей вероятности. Но только я уверена, что Джо не тот человек, которого вы ищете.

— Ну что же, извините за беспокойство, миссис Мэнли.

Они вышли из дома.

Миссис Мэнли стояла на пороге и глядела им вслед. Лишь когда они уже сели в машину и громко заработал мотор, Мейсон спросил:

— Ну как, Пол, описание подходит?

— Точь-в-точь, Перри. Это он. Убитому как раз года тридцать два — тридцать три, ростом он шесть футов один дюйм, вес сто восемьдесят девять фунтов, волосы светлые, глаза голубые.

— Хорошо, Пол, можно считать, что труп мы опознали. Остается самое главное: разузнать об этом человеке все, что только можно.

— Да, приняв за исходную точку те сведения, которые нам дала его жена. Это не очень-то просто будет сделать, — заметил Дрейк.

— Сколько времени у нас в запасе? — спросил Мейсон.

— У нас вообще нет времени, Перри. Если ему тридцать два года, то он наверняка состоит на воинском учете и у них есть отпечатки его пальцев. Так что Трэгг скоро будет о нем знать.

— Трэгг появится у миссис Мэнли и узнает, что вы здесь уже были! — воскликнула Делла. — Представляю, как он разозлится, что вам удалось установить личность убитого раньше…

— Все равно нам придется ему об этом рассказать, — задумчиво произнес адвокат, — иначе он подумает, что я получил эти сведения от своей клиентки.

— Значит, у него были дела в Аризоне… — начал Д]эейк.

— …и он уехал туда приблизительно на неделю, — продолжил Мейсон. — И вообще он там бывал довольно часто… Какой ты делаешь из этого вывод, Пол?

Тот задумался.

— Ты намекаешь на женщин, Перри? — спросил он наконец.

— Я бы употребил это существительное в единственном числе. И не спешил с выводами. Во всяком случае, отправь-ка и Аризону парочку ребят, Пол. И, кроме того, мне хотелось бы поговорить с тем парнем,* который на него вышел. Где его можно разыскать?

— Сейчас он в кемпинге. Зовут его Келтон. Я сказал ему, чтобы он ждал там. У него есть джип.

— Отлично, Пол. Далеко до этого кемпинга?

— Не очень. Отсюда за полчаса.

— А как насчет перекусить? — робко спросила Делла.

— Позже, Делла, позже! — решительно отрезал Мейсон. — Поехали, Пол!

Глава 8

Они нашли Келтона в кемпинге «Пайн-Глен».

— Мы не Могли бы проехать к тому коттеджу? — спросил Мейсон, когда Пол представил их друг другу.

— Конечно, — ответил Келтон. — Только на моем джипе. Ваша машина тоже довольно устойчивая, но для тех мест джип куда надежнее.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — А как обстоят дела с полицией?

— Уже уехали, — ответил Келтон. — Сняли все отпечатки, которые только могли найти, нащелкали несколько десятков фотографий и к трем часам все закончили.

Они пересели в. машину Келтона и, не теряя времени, поехали. ,

— Бензина много? — спросил Мейсон.

— Бак почти полный. Хватит.

Дрейк ухмыльнулся;

— Что отличает моих людей, Перри, так это то, что они всегда отправляются на задание с полным баком.

— А как же иначе? — запальчиво произнес Келтон. — Баки всегда должны быть наполнены, а то в самый решающий момент в какой-нибудь дыре, где бензин ни за какие деньги не купишь, у тебя заглохнет мотор, ты упустишь клиента и провалишь всю операцию!

— До коттеджа далеко? — осведомился Мейсон.

— Да нет. Мили полторы.

Мейсон замолчал, крепко ухватился за борт машины и закрыл глаза. Судя по всему, он о чем-то напряженно раздумывал.

Келтон переключил скорость, и машина резво начала карабкаться по довольно крутой горной дороге. Вел он машину очень искусно и решительно, тормозил в редких случаях, не снижая скорости даже на довольно крутых поворотах.

— Вы уже, наверное, натренировались на горных дорогах? — неожиданно сказал Мейсон, внимательно посмотрев на него.

— Вы угадали, — ответил тот. — И мне нравятся такие поездки.

— А где вам доводилось ездить? — спросила Делла.

— В Айдахо и Монтане.

На какое-то время все замолчали, потом Келтон резко првернул налево и сказал:

Машину удобнее всего оставить здесь. Тут уже много следов. Сам коттедж приблизительно в ста пятидесяти ярдах вверх по дороге… Земля еще совершенно не просохла, мисс Стрит наверняка запачкает свою обувь.

— Делла, тебе, я думаю, лучше подождать в машине, — сказал Мейсон.

— Ни за что, даже если мне придется покупать новые туфли, — сердито возразила девушка. Она распахнула дверцу машины и спрыгнула на землю. — Пойдемте, и не думайте, прошу вас, о моей обуви!

У Келтона был маленький карманный фонарик, он включил его и осветил дорогу.

Дорога оказалась суше, чем они предполагали, а о недавней буре напоминал только шум вздувшегося ручья на дне каньона. Небо было чистым, ярко блестели звезды.

Наконец они подошли к коттеджу.

— Вот здесь, с южной стороны, можно влезть в окно, — сказал Келтон. — Это окно спальни, где нашли труп.

— Не знаю, Перри, стоит ли? — спросил Дрейк. — У нас ведь нет никакого права.

— Конечно, нет, — согласился Мейсон. — А кому принадлежит этот коттедж?

— По данным полиции, его кто-то арендовал, но фактически здесь никто не живет. Кровати, правда, заправлены, на подушках — наволочки. Судя по всему, это был дом свиданий.

— Интимных? — уточнил Мейсон.

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Келтон. — Во всяком случае, полиция не удовлетворена результатами обыска. Но они надеются, что многое прояснится, когда будет опознан труп. Видимо, убитый все же проводил в этом коттедже какое-то время. На полках довольно много посуды, продукты, в основном не портящиеся: кофе, сахар, консервы, галеты — одним словом, все то, что может понадобиться во время уик-энда.

— Ну, а как насчет отпечатков пальцев?

— По-моему, скудный улов. Ни одного Хорошего, четкого отпечатка они не нашли.

— А на пустых бутылках или чашках? — поинтересовался Дрейк.

Бутылок вообще не было. Видимо, их отвезли в кемпинг и бросили в контейнер для мусора… Короче говоря, эта история по-прежнему остается загадкой. Но полиция продолжает расследование. Они надеются, что скоро узнают что-нибудь новенькое.

— В таком случае, принимая во внимание все обстоятельства, я думаю, что мы все же можем заглянуть внутрь, — решил Мейсон. — Ведь я представляю интересы молодой женщины, обвиняемой в убийстве, совершенном в этом доме. Возможно, я перехожу дозволенные границы, но… Короче, я хочу здесь кое-что осмотреть.

— Как ты собираешься туда проникнуть? — спросил Дрейк.

— Через окно спальни, — снова сказал Келтон. — Окно не заперто, а всего лишь прикрыто. Его достаточно приподнять и чем-нибудь подпереть.

— Если будет чем, — сказал Мейсон.

— Помнится, тут где-то валялась палка, — ответил Келтон. — Под самым окном. Подождите минуточку… Ага, вот и она. — Он приподнял раму и подложил^4 под нее палку. — Как на заказ, — заметил он. — Ну что, полезем?

— Я первый, — сказал Мейсон. — Помогите мне зацепиться за подоконник.

Он пролез в окно.

Делла нервно хихикнула:

— Дайте-ка мне руку, шеф, а Пол пусть меня подсадит. Одна я здесь не останусь.

Вскоре все очутились в спальне.

— Зажечь свет? — спросил Келтон у Мейсона.

— Может, фонариком обойдемся? Батарейки новые?

— Новые, и, кроме того, у меня с собой запасные.

— Замечательно. Будем пользоваться им. Верхний свет зажигать не стоит.

— Вот на этом месте лежал труп, — начал свои объяснения Келтон. Лучом фонарика он обвел зловещее темное пятно, ясно проступавшее на светлом деревянном полу. — Обратите внимание: на кроватях нет простынь, они застелены красивыми одеялами. Наволочки совершенно чистые. Здесь еще печка, работающая на жидком топливе, и дровяная плита. Тут вторая спальня, между ней и гостиной расположена ванная. Южная стена спальни выходит в гостиную. Видимо, в коттедже раньше были только спальня и гостиная, а потом Сделали пристройку, в которой разместились вторая спальня и ванная. Так что вторая спальня соединяется с ванной.

— Ты уже здесь побывал? — спросил Дрейк Келтона.

— Разумеется, надо же было осмотреться и разобраться что к чему.

— Вы тщательно все осмотрели? — спросил Мейсон.

— Да нет, сделал рекогносцировку, и все. Пытался найти хоть какую-то подсказку, кто владелец коттеджа.

Они молча прошли по всем комнатам. В тишине гулко звучали их шаги.

— А здесь что? — поинтересовался Мейсон, останавливаясь у кухонной плиты и показывая на закрытый буфет.

— Продукты. В основном консервы, — ответил Хелтон. — Насколько мне известно, полиция нашла здесь чайник из нержавеющей стали с медным дном. А большой длюминиевый чайник, видимо, все время держали на плите, с водой. Ничем больше, судя по всему, не пользовались.

Мейсон распахнул дверцы буфета.

Луч фонарика скользнул по рядам банок с провизией.

— Вы что-то говорили о чайнике? — спросил Мейсон. — О новом чайнике из нержавеющей стали?

— Мне кажется, полиции он чем-то не понравился, — ответил Хелтон, — потому что они забрали его с собой в управление.

— А что им могло не понравиться в новом чайнике? — удивился Мейсон.

— Меня это тоже удивило, — сказал Хелтон. — Насколько я понял, это была единственная новая вещь в коттедже.

Они еще раз осмотрели дом, а потом снова через окно вылезли наружу.

— А что внизу? — спросил у Хелтона Мейсон. — Есть там что-нибудь?

— В подвале куча строительного мусора, — ответил он. — Хоттедж построен на косогоре, и с восточной стороны подвал настолько высок, что человек может войти туда, даже не пригибаясь. Зато с западной стороны высота подвала всего лишь один-два фута. Дверь в подвал не запирается, так что войти можно запросто.

— Дайте-ка фонарик, — попросил адвокат. — Мне хочется взглянуть.

Мейсон открыл дверь и вошел в подвал, но скоро вернулся, неся банку с надписью «Кофе».

— Похожа на ту, что мы видели в буфете, — сказала Делла.

Мейсон посмотрел на жестянку.

— Да, точно такая же, — согласился он.

Он взял ее носовым платком — чтобы не оставлять отпечатков пальцев, — и открыл крышку:

— В ней что-то есть.

— Это женский шарфик, — сказала Делла.

Мейсон стал разворачивать его.

— О-о! — внезапно воскликнул он.

— Что там? — поинтересовался Дрейк.

— Шарфик-то с изображением трех мифических обезьянок, — ответил Мейсон. — Защищает от черного глаза, черного слова и черного слуха. — А что тут еще? — Он полностью развернул шарф. — Вот это да! Коробка с патронами для револьвера двадцать второго калибра!

Он открыл ее, внутри лежали блестящие патроны.

— Не все, — сказал Дрейк.

Мейсон молча кивнул, пересчитал патроны и сказал:

— Не хватает семи.

— Все правильно, — подтвердил Келтон. — Убийство было совершено как раз из такого оружия. Револьвер заряжается семью патронами, а в барабане осталось шесть. Одна пуля была израсходована.

Мейсон в задумчивости закрыл коробочку, снова завернул ее в шарф и положил в карман. Потом он осторожно, не оставляя отпечатков, закрыл банку из-под кофе и поставил ее на место.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Дрейк.

— Не знаю, — признался Мейсон. — Надо подумать.

— Это вещественное доказательство, Перри! Ты должен все оставить как было.

— Вещественное доказательство? Чего, Пол?

— Ну, вообще доказательство убийства.

— Полиции не нужны доказательства убийства. У них есть труп, так что доказательство налицо.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Перри. Это вещественные улики, по которым можно найти преступника.

— Какого именно?

— Я не знаю. Выводы сделает полиция.

Мейсон на мгновейие задумался, а потом сказал:

— Полиции совсем не обязательно знать про эти вещи, Пол. Во всяком случае, сейчас. И я хочу, чтобы вы мне пообещали никому не рассказывать об этой находке.

— Мы не можем! — запротестовал Келтон.

— Почему?

— Потому что нас могут обвинить в сокрытии вещественных доказательств!

— От вас требуется только одно: держать язык за зубами, — ответил Мейсон. — А всю ответственность я беру на себя. Я скажу, что вы действовали согласно моим указаниям.

— Не делай этого, Перри! — взмолился Пол Дрейк. — С этим шутки плохи!

Мейсон кивнул:

— Все так, и тем не менее я это сделаю, Пол. Повторяю: всю ответственность я беру на себя.

— Ну что же, пусть будет по-твоему, — нехотя согласился Дрейк. — Келтон, никому ни слова!

— Вот и хорошо! — сказал Мейсон. — А теперь поехали отсюда.

Глава 9

В машине Делла сказала:

— Сейчас уже довольно поздно, так что приличный ресторан можно найти только на Побережье.

— Ты совершенно права, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что мы далеко опередили полицию в расследовании этого дела, и я намерен сохранить это преимущество. Но перекусить все-таки надо.

Дрейк облизнулся:

— Вот это мне по душе. А то вы с Деллой обычно сибаритствуете в ресторане, наслаждаясь винами и изысканными блюдами, а я торчу в конторе с сандвичем в одной руке и трубкой — в другой. Еду приносят из соседнего ресторана, что в квартале от нашего здания, и даже если попросить горячие бифштексы, то, пока их донесут, они успевают остыть: какое-то время я его еще жую, но скоро он окончательно превращается в подошву, и я его выбрасываю. Через час я уже пью соду, а ночью просыпаюсь от голода. Но сегодня я пирую — фирма платит.

Дрейк откинулся на спинку сиденья, и на его лице заиграла блаженная улыбка.

— Может быть, поедем в «Золотое руно»? — Мейсон обратился к Делле, поскольку у Дрейка был мечтательно-отрешенный вид.

— Отлично, шеф!

— Это всего лишь в пяти минутах езды отсюда, — продолжал Мейсон.

— А что потом?

— Видимо, ничего особенного. Ночью мы все равно ничего не сможем предпринять. А завтра, если удастся, попробую сразиться с полицией. Потребую, чтобы Глэдис или предъявили официальное обвинение, или отпустили ее. Для первого у них не хватит доказательств. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Мейсон подрулил к ресторану и поручил м. ашину заботам служащего стоянки. Метрдотель почтительно и приветливо Поклонился гостям.

— Столик на троих найдется? — спросил адвокат с улыбкой.

— Столик для Перри Мейсона найдется в любое время.

Он усадил их неподалеку от танцевальной площадки,

подозвал официанта и распорядился обслужить по высшему разряду.

— Начнем с аперитива?

Мейсон взглянул на Деллу, кивнул и произнес:

— Для леди — «Манхэттен»… А ты что будешь, Пол? А мне — «Баккарди», — сказал Мейсон после того, как Дрейк заказал двойной «Манхэттен». — И сразу же несите меню.

— Одну минуточку, — вмешался Дрейк. — У меня какое-то нехорошее предчувствие. Я предпочел бы сделать заказ прямо сейчас. В конце концов, на особые деликатесы я не рассчитываю, да и вы с Деллой изрядно проголодались, так что не будем терять время. Слава Богу, если вообще удастся поесть.

Мейсон задумчиво посмотрел на Деллу.

— Официант, подождите минуточку. Ну, Пол, позвони в свою контору, сообщи им, где ты находишься, и узнай, нет ли каких новостей.

Дрейк в свою очередь повернулся к официанту:

— Подождите здесь, я сейчас вернусь, и мы сразу сделаем заказ.

Дрейк скрылся в телефонной будке, и официант обратился к Мейсону:

— Я схожу за меню. Может быть, сразу же принести напитки?

— Подождите до его возвращения. А меню принесите.

— Бедняге Полу просто не верится, что он может отдохнуть и насладиться хорошим ужином…

— Послушай, Делла, а ты не хочешь тоже двойной «Манхэттен»?

— Право, не знаю, — нерешительно ответила она. — Нет, нет, шеф, мне как обычно. Это Полу нужно выпить чего-нибудь покрепче, он и правда переутомился.

Официант принес меню. Мейсон начал его внимательно изучать. Делла тоже пробежала глазами названия порционных блюд, высказывая свои пожелания, после чего взглянула в сторону телефонной будки:

— Ох, шеф! Посмотрите-ка на Пола!

Дрейк уже подходил к их столу.

— Что, есть новости? — спросил Мейсон.

— Угу… Только мне не хочется об этом говорить, Перри, потому что.1., словом, не зря у меня было предчувствие.

— Выкладывай!

— Ты просил меня отыскать людей, так или иначе связанных с этим делом, поэтому я направил одного из своих ребят в «Саммит-Инн», чтобы узнать, когда приехала и когда уехала Глэдис Дойл. Кроме того, я поручил ему связаться с киностудией, узнать адрес Эдгара Карлайла и поговорить с ним.

Мейсон кивнул:

— Дальше?

— Так вот, никакого Эдгара Карлайла они не знают.

— Что они сказали?

— Сказали, что в рекламном отделе человека с такой фамилией нет и не было. — Более того, отдел рекламы сообщил, что они уже давно потеряли надежду сговориться с мисс Мид. Она продала право на экранизацию своего романа за кругленькую сумму; ну, а что касается сотрудничества, то тут у компании и у мисс Мовис Мид взгляды не совпадают. Компания, конечно, понимает, что реклама кинофильма способствует распродаже книги мисс Мид, но писательница не желает участвовать в расходах на рекламу, отговорившись тем, что не получает доходов от проката фильма. В конечном счете студия решила, что мисс Мид должна быть более заинтересована в них, чем они в ней, и перестала добиваться с ней встреч.

Мейсон заметил:

— Ты бы присел, Пол, я сделал заказ.

Но Дрейк, не обращая внимания на его слова, продолжал объяснять, так и не присев:

— В агентстве ждали моего звонка. Дело в следующем, Перри: как только мой парень узнал, что в отделе рекламы такой человек не значится, он отправился в «Саммит-Инн», чтобы узнать, что это за птица. Ему сказали, что Эдгар. Карлайл заправлял свою машину и расплатился чеком. По этому чеку мы узнали, что он живет в Лос-Анджелесе.

— Тдс? — быстро спросил Мейсон.

— Депроуз-авеню, 1632.

— Всего в полумиле отсюда? — заметил адвокат, отодвигая стул от стола,

— Вот именно этого я и опасался! — воскликнул Дрейк, жалобно глядя на Деллу.

— Мы еще вернемся, — предупредил Мейсон официанта, — минут через сорок пять. Никого не' сажайте за этот столик,

— Может, хотя бы выпьем коктейли? — взмолилась Делла.

— А потом будем дышать винными парами в лицо нашему свидетелю? Кстати, неизвестно еще, какую роль играет этот человек в данной истории. Если он не связан с киностудией, значит, это был всего лишь предлог, чтобы встретиться… Ну, ладно, там будет видно!

— Не завидую я этому малому!

— Да уж! Ведь если подумать, то, возможно, он заинтересует нас не только как свидетель, но и как подозреваемый. Поэтому нам необходимо, во-первых, опередить полицию, а во-вторых, вином от нас пахнуть не должно. Едем!

Они вышли из ресторана, сели в машину и поехали в полном молчании.

Наконец Пол заговорил:

— Это здесь, Перри. На' этот раз нам все-таки повезло. Рядом с домом есть место для парковки.

Мейсон подрулил к дому. Отыскав на табличке нужную фамилию, он нажал звонок. Дрейк вздохнул:

— Один против ста, что его нет дома.

Мейсон кивнул, но позвонил вторично.

Поскольку на звонок снова не последовало ответа, Пол Дрейк достал из кармана связку ключей:

— По-моему, к этой двери подойдет любой. Если хочешь, Перри, я попробую.

— Подожди, Пол! За подобные действия, если фортуна повернется к нам спиной, лейтенант Трэгг строго спросит. Давай-ка сначала попробуем позвонить в три-четыре другие квартиры, а потом извинимся за ошибку.

Мейсон поочередно нажал на несколько кнопок, и наконец кто-то из жильцов дома включил автоматическое устройство, открывающее входную дверь.

Они вошли в нижний холл.

— Что теперь?

— Теперь мы поднимемся на лифте этажом выше, чем требуется, а потом спустимся к его квартире — на тот случай, если кто-то из жильцов выглянет на наш звонок.

— К чему эти штучки? — запротестовал Дрейк.

— Ты всегда действуешь опрометчиво, — ответил Мейсон. — А я всегда придерживаюсь золотого правила, что излишняя осторожность не помешает. Поехали.

Они поднялись в лифте на один этаж выше, а потом по лестнице пошли вниз.

Внезапно одна из дверей отворилась. Красивая блондинка в шелковом халате взглянула на них, улыбнулась Мейсону и сказала:

— Это вы звонили ко мне?

— Простите меня, ради Бога! Я по ошибке нажал на кнопку вашего звонка и понял свою оплошность, когда уже было поздно.

— Ах, вот оно что! — разочарованно протянула она. И после секундного молчания еще раз переспросила: — Значит, вы ошиблись?

— Да, ошиблись, — сухо сказала Делла.

Блондинка неохотно закрыла дверь.

Они пошли дальше по коридору.

— Будем надеяться, что ей не придется нас опознавать, — сказал Дрейк.

— Да, но… — начал было адвокат и тут, же закричал: — Смотри-ка, Пол, а ведь в двести сорок второй горит свет! Видишь, под дверью?

— Ты хочешь сказать, что он дома и не открывает? А вдруг мы нарвемся еще на один труп?

— Типун тебе на язык!

Все трое с величайшей осторожностью приблизились к двери. Внутри кто-то стучал на пишущей машинке. На какое-то время стук затих, потом возобновился.

Мейсон взглянул на Деллу:

— Что скажешь?

— Работает не профессионал, не вслепую, всего двумя пальцами, но печатает быстро.

Мейсон кивнул, на мгновение задумался, затем легонько постучал в дверь. Через несколько секунд постучал снова, на этот раз уже посильнее. Стрекотание машинки прекратилось. Воспользовавшись этим, Мейсон постучал в третий раз. Наконец послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге показался человек. Лицо его выражало крайнее недовольство.

— Что вам нужно, черт возьми? — набросился он на них. — Раз я не отвечаю на звонки, значит, не желаю, чтобы меня беспокоили!

— Вы Эдгар Карлайл? — спросил у него Мейсон.

— Да, и я занят… Прошу меня извинить.

Оц собрался было закрыть дверь, но Дрейк придержал её плечом.

— Подождите минутку, приятель, — сказал он, вынимая из кармана свое удостоверение частного детектива, и показал его хозяину квартиры.

— Что это значит? — недовольно спросил тот.

— У нас есть к вам кое-какие вопросы.

— Ничего не выйдет, — решительно запротестовал Карлайл. — Я слишком занят, чтобы терять время, отвечая на ваши вопросы. Приходите, когда я закончу работу.

— Д когда вы собираетесь ее закончить? — спросил Мейсон.

— Думаю, что к половине первого управлюсь.

— В таком случае гарантирую вам, что вы ее не закончите, покачал головой Мейсон. — Полиция явится сюда гораздо раньше.

— Полиция? О чем вы, черт вас возьми?

— Вы слышали б Мовис Мид и об убийстве? — вопросом на вопрос ответил Мейсон.

Карлайл заморгал, словно его. обухом по голове ударили.

— О Мовис Мид и убийстве? — повторил он с оторопелым видом.

— Вы проводили уик-энд в «Саммит-Инн», — пояснил ему Мейсон, — отрекомендовавшись представителем рекламного отдела киностудии. А убийство произошло вчера ночью неподалеку от отеля.

— Кто… Кто вы… черт побери?

— Меня зовут Перри Мейсон, — ответил адвокат. — Это моя секретарша, мисс Стрит. Лицензию мистера Дрейка вы уже видели. Он частный детектив.

Недовольство Карлайла уступило место испугу:

— Хорошо… входите… на пороге стоять бессмысленно.

Мейсон повторил:,

— Так вы выдавали себя за представителя киностудии?

— Это не совсем так..'. Я просто сказал, что мне поручили это дело. И так оно и было, черт подери! К тому же я не извлек никакой выгоды из того, что представился именно так. Спросите любого юриста: нет никакого преступления в том, что мне захотелось отрекомендоваться как-нибудь покрасивей.

— Я сам юрист и далеко не уверен, что ваша позиция так безупречна.

— Я вообще не выдавал себя за кого-нибудь или за что-нибудь. Я сказал, что мне поручили это дело. Это правда. — Карлайл стрельнул глазами в сторону Деллы, смерил ее взглядом с головы до ног и, похоже, сменил гнев на милость. — Хорошо, — вздохнул он, — поскольку вы все равно отвлекли меня от работы и статья уже наверняка не будет написана в срок, мы можем присесть и поговорить.

Мейсон подошел к пишущей машинке и посмотрел на заложенный в нее лист бумаги.

— «Пасифик-коуст-персоналитиз», где это будет напечатано, стоит всего двадцать пять центов, — сказал Карлайл, — и я не люблю, когда мой материал читают да того, как он будет опубликован.

Мейсон-не обратил внимания на его слова и продолжал чтение. Лишь закончив, он сказал:

— Итак, вы пишете статью о Мовис Мид?

— Да, совершенно верно. Я пишу статью о Мовис Мид.

— Вы позвонили ей по телефону и сказали, что являетесь представителем рекламного отдела киностудии?

— Я говорил несколько иначе. Сказал, что мне поручено переговорить с ней по поводу рекламы. А поскольку из ее слов я понял, что она собирается провести уик-энд в. «Саммит-Инн», я договорился встретиться с ней там.

— Она согласилась?

— Да.

— И не приехала?

— Да, не приехала… Прислала свою секретаршу Глэдис Дойл.

— И из разговора с этой девушкой вы почерпнули достаточно материала для своей статьи?

— Совершенно верно.

— А почему вы решили, что «Пасифик» заинтересуется такой статьей?

Карлайл недовольно ответил:

— Потому что я профессиональный. журналист, потому что статья уже заказана, оплачена и должна быть представлена в редакцию завтра к девяти утра. Имя Эдгара Карлайла довольно широко известно читателям. Я пишу для кино й телевидения. А теперь позвольте узнать, зачем вы пришли ко мне и по какому праву задаете мне эти вопросы?

Мейсон ответил:

— Я уже сказал вам, что моя фамилия Мейсон. Я адвокат, и я…

Карлайл кивнул:

— Я слышал^.. Постойте, одну минуточку, — внезапно оживился он. — Но вы тот Перри Мейсон?..

Именно он.

Господи Боже мой! Ну конечно, это вы! Мне следовало бы вас узнать. Я так давно хотел взять у вас интервью, но не знал, как до вас добраться. Не хотите ли прямо сейчас мне его дать?

— В принципе не возражаю, — ответил Мейсон, — и признаю, что как свободный литератор вы не новичок, дело свое знаете. Но лучше расскажите о своей поездке в «Саммит-Инн».

— Зачем?

— Уехав оттуда, мисс Дойл сбилась с пути, машина ее застряла в грязи, а она сама была вынуждена провести ночь в каком-то незнакомом коттедже. Проснувшись утром, она обнаружила в соседней спальне труп. В связи с этим есть основания предполагать, что вы явились орудием в чьих-то руках' и что мисс Мид хотели заманить в ловушку или даже убить.

— Боже мой! Какие ужасы вы рассказываете!

— Итак, вы утверждаете, что работаете по поручению журнала «Пасифик»?

Карлайл кивнул.

— Статья вам заказана?

— Мне поручил ее написать сам мистер Робинс. Он издатель и главный редактор журнала. Моя статья должна быть готова к девяти утра.

— И отослана в журнал?

— Да.

— На адрес «Пасифик-коуст-персоналитиз»?

— Да.

— Вы сами разговаривали с мистером Робинсом? — Да.

— Лично или по телефону?

— По телефону.

— Вы узнаете Робинса в лицо?

— Конечно. Видел его неоднократно, но он вряд ли меня вспомнит. Я встречал его на собраниях в клубе писателей.

— Расскажите подробно, как это произошло.

— Что ж, охотно… Это было в четверг во второй половине дня. Зазвонил телефон. Звонивший отрекомендовался Дайном Робинсом. Он поздравил меня с удачной статьей, опубликованной в «Телевизионных новостях», сказал мне много лестных слов по поводу моего слога и подбора материала. Потом сказал, что статья держит читателя в напряжении от первой строки до последней, потому что в ней очень живо обрисованы характеры героев. Напоследок он предложил мне написать статью и для его журнала. О мисс Мовис Мид…

— Так-так, понятно, — подбодрил его Мейсон. — Что-было дальше?

— Когда я выразил готовность это сделать, он уже официально поручил мне написать статью, сказав, что платит тысячу долларов за три с половиной тысячи строк. Он сказал, что, работая над статьей, я могу считать себя сотрудником журнала. По Мовис Мид говорить этого не стоит, иначе, отвечая на вопросы, она начнет выпендриваться. Я думаю, он был прав. Робинс предложил мне встретиться с ней в «Саммит-Инн», так как ему известно, что она снимает там комнату и, как правило, проводит там уик-энды… Рекомендовал представиться сотрудником рекламного отдела, чтобы получить от «ее необходимую информацию.

Более того, он прямо заявил, что его совершенно не интересует, каким образом я раздобуду эти сведения. Главное, чтобы материал оказался интересным и чтобы в статье чувствовался мой стиль. Он сказал, что остановил свой выбор на Мовис Мид потому, что в ее нашумевшей книге много секса, и это заставляет предполагать, что сама она весьма сексуальная особа, что должно заинтересовать читателей. Он посоветовал озаглавить мою статью «Уик-энд с мисс Мовис Мид» или что-то в этом духе. И если мне удастся изобразить ее как женщину знойную и страстную, не вдаваясь в интимные подробности и детали, то он будет доволен… Его читателей интересует личная жизнь знаменитостей, а не рассуждения об их таланте и даровании, поэтому побольше фраз о пылком темпераменте и женском теле.

— Что вы сделали после этого разговора?

— Во-первых, я сразу же заявил ему, что хочу получить определенную сумму на расходы, на что он ответил, что я могу не беспокоиться. Он спросил, сколько мне нужно, и я сказал, что было бы неплохо, если бы он прислал мне триста пятьдесят долларов — аванс за статью и дорожные расходы, — а мы бы потом рассчитались. Я попросил, чтобы мне в гостинице на всякий случай открыли текущий счет под гарантию «Пасифик».

— Он согласился?

— Да.

— И прислал вам эти деньги?

— Он сказал, что их принесет рассыльный в течение часа, и попросил меня никуда не уходить. Рассыльный действительно вскоре появился.

— С чеком?

— Нет, с наличными. Три купюры по сто долларов и одна пятьдесят.

Мейсон с явным недоверием смотрел на йего.

— Вы считаете, договор так не заключают? — спросил тот, заметив реакцию адвоката. — Мне показалось, он хотел просто подхлестнуть меня, чтобы я не очень долго раскачивался.

— Возможно, возможно… Ну, а что было дальше?

— Я позвонил мисс Мид и… Ну, в общем, сказал, что мне поручено уладить дело с рекламой. Откровенно говоря, обманывать ее мне совсем не хотелось, тем более что мне показалось, что она не слишком поверила.

— Хорошо, дальше?

— Мы договорились о встрече в конце недели в «Саммит-Инн». Когда я был уже там, она позвонила и сказала, что, к сожалению, сама приехать не сможет, но посылает свою секретаршу Глэдис Дойл в качестве доверенного лица, так что я могу сообщить ей решительно все, что считаю необходимым, и что мисс Дойл в свою очередь тоже сообщит все, что мне понадобится.

— Так-так.

— Сперва я страшно рассердился, — продолжал Карлайл, — потому что, сами понимаете, возлагал большие надежды на эту статью. А потом меня внезапно осенило. У мисс Мид уже не раз брали интервью, и я решил подойти к этому вопросу с другой стороны. А что, если

— написать статью «Уик-энд с секретаршей мисс Мид»? Я слышал, что эта Глэдис Дойд тоже лакомый кусочек, и поэтому взял с собой. фотоаппарат и сделал ряд снимков. Надеюсь, что они у меня получились. Пленка еще не проявлена. Я чудесно провел время. Она и вправду оказалась очень милой девушкой. Ну, и потом, она рассказала мне множество интересных вещей, не думая о том, что многого говорить не следовало. Конечно, она не подозревала, что я собираюсь писать статью о ее хозяйке, и поэтому была довольно откровенна.

— Если все, что вы говорите, правда, То это все очень и очень интересно, — заметил Мейсон. — Но если окажется, что вы солгали, значит, вы по уши замешаны в деле об убийстве.

— Все это чистая правда!

— Как я могу проверить?

— Позвоните мистеру Робинсу.

— Хорошо, соедините меня, и я поговорю с ним.

— Правда, я не знаю, где его можно найти в такое время, но я попытаюсь.

Мейсон сказал:

— Мне случается выполнять для Робинса кое-какие поручения… Делла, у тебя, случайно, нет с собой его телефона?

Девушка кивнула, достала из сумочки записную книжку и направилась к телефону. Эдгар Карлайл подошел к ней.

— Это городской, — сказал он. — Присаживайтесь, мисс Стрит.

Он усадил ее в кресло. Она положила руку на диск, но номер не набирала.

— Значит, вы узнали от-Глэдис Дойл некоторые ценные для вас сведения?

— Да, — ответил Карлайл, повернувшись к Мейсону. — Я провел с ней много времени и, естественно, направлял разговор на нужную мне тему, так что она, сама того не замечая и не сознавая, многое мне выболтала. Она…

Он оборвал себя на полуслове, услышав, что Делла набирает номер. Но, когда он достиг телефонного аппарата, девушка уже успела набрать половину цифр, к тому же она прикрыла диск рукой, мешая ему смотреть.

Еще минута, и Делла заговорила:

— Алло? С вами говорит секретарша Перри Мейсона… Мне хотелось бы… Да, да, совершенно верно. Мистер Мейсон хотел бы с вами поговорить. Да, задать вам несколько вопросов. Прошу, мистер Робинс, подождите секунду.

Она передала трубку Мейсону.

— Добрый вечер, — сказал Мейсон. — Мистер Робинс, если не возражаете, ответьте мне на один вопрос, касающийся вашего журнала.

— Пожалуйста, мистер Мейсон. Буду только рад оказаться вам полезным. '

— Я хотел бы узнать у вас про журналиста по имени Эдгар Карлайл.

На какое-то мгновение воцарилось молчание, потом Робинс сказал:

— Что ж, кое-что я могу про него сказать. Это журналист, обладающий довольно своеобразной манерой письма. Правда, для нас он никогда ничего не писал. Мы бы не прочь заказать ему что-нибудь, только опять-таки эта его манера… В своей области он, бесспорно, хороший журналист. Других, подробностей о нем не знаю. Но если хотите, то к завтрашнему вечеру сумею узнать еще что-нибудь.

— Вы когда-нибудь с ним разговаривали? — спросил Мейсон.

— Я? Нет… Впрочем, подождите. Мне кажется, я как-то встречал его в клубе писателей. Знаете, на одном из вечеров, когда собирают и писателей, и издателей. Да, точно, так оно и было.

— А в последние дни вы не поручали ему написать статью для журнала?

— Нет, конечно, нет.

— Может быть, это сделал ктогто из- ваших замов? Ведь могло случиться, что…

— Нет, тогда бы я наверняка знал об этом. В этом отношении я весьма строг. В нашем журнале — здоровая атмосфера, и я надеюсь, что так будет и впредь. Список лиц, интересных публике, меняется чуть ли не ежедневно. Поэтому мы в основном стараемся не заказывать материал, а покупать уже готовый. Но если у нас вдруг остается место, то нас выручают наши постоянные авторы. Мы…

К телефону подскочил Карлайл.

— Разрешите мне с ним поговорить! — попросил он.

— Еще минуточку, мистер Робинс, — сказал Мейсон. — Сейчас здесь, у телефона, рядом со мной находится мистер Карлайл. И он рассказал мне весьма интересную историю, которая, возможно, имеет какое-то отношение к расследуемому мной делу. Он хочет с вами поговорить.

Мейсон передал ему трубку.

— Здравствуйте, мистер Робинс, — начал тот. — С вами говорит Эдгар Карлайл. Я только что рассказал мистеру Мейсону о нашей с вами договоренности в отношении статьи о мисс Мид…

Мейсон, наблюдавший за ним, видел, как постепенно меняется лицо журналиста.

— Но как же так, мистер Робинс? — спросил тот. — Вы должны, конечно, помнить о нашей договоренности… Вы послали мне триста пятьдесят долларов с посыльным… Нет, нет, не чеком, а наличными… Да, согласен, в наше время это необычно, но я был уверен, что разговаривал по телефону с вами. Да, да, он сказал, что это вы… Да, понимаю… О, черт возьми! Значит, кто-то заказал мне статью для вашего журнала… Дал официальное поручение. Да, да, сэр. Статью на три с половиной тысячи строк. Большую, как видите. Да, я думал, в наше… Да, тем более что мне уже заплатили триста пятьдесят долларов в виде задатка… Вы уверены? Послушайте, мистер Робинс, может быть, вы выясните это к завтрашнему утру? Понятно. Конечно, если вы уверены в этом, значит, так оно и есть. Вы еще хотите говорить с мистером Мейсоном?

И передал трубку адвокату.

— Робинс? — сказал тот. — Это снова Перри Мейсон.

— Послушайте, мистер Мейсон, я не знаю, чего добивается этот человек, но никаких договоренностей у нас с ним не было! Это все фальшивка. Я имею в виду, что сделанный ему заказ — фальшивка. Этого Карлайла использовали. Я никак не могу помешать желающему позвонить, назваться Дайном Робинсом и сказать, что он из «Пасифик-коуст-персоналитиз», но мне бы хотелось узнать подробности этого дела. И, конечно, мне весьма неприятно, что профессиональный журналист вынужден был работать впустую. Я был бы крайне огорчен, если бы у публики сложилось мнение, что у нас такой стиль работы, и мне не хочется быть выставленным в таком свете перед писателями. Вы же понимаете, как мы от них зависим.

— Значит, вы точно не разговаривали с ним?

— Разумеется, нет. Можете мне поверить, никто из сотрудников моего журнала не мог сделать ничего подобного без моего ведома. Но даже если допустить это, никто никогда не послал бы наличные деньги с посыльным. Вся эта история мне очень не нравится. Я был бы очень признателен, если бы вы это выяснили, мистер Мейсон.

— Хорошо, — ответил адвокат, — мы непременно сообщим вам, как только что-нибудь узнаем. Всего хорошего, мистер Робинс. — Мейсон положил трубку. — Ну, вот, — сказал он Карлайлу, — с этим, кажется, покончили.

Тот сел перед пишущей машинкой, словно был не в состоянии держаться на ногах.

— Черт возьми! — только и мог он сказать.

— Вы не видели человека, с которым разговаривали по Телефону?

Карлайл покачал головой и сказал:

— Не могу поверить. Просто не знаю, как все это переварить. Еще пятнадцать минут назад я со всей энергией писал эту статью, а сейчас… Сейчас чувствую себя совершенно опустошенным. Пожалуй, мне нужно пойти куда-нибудь и напиться.

— Я бы этого не делал, — сказал Мейсон. — Вам еще придется выслушать приблизительно такие же вопросы от полиции. Что вы можете сказать о полученных вами деньгах?

— Ничего, только то, что они были доставлены посыльным. Во всяком случае, этот человек был в форме сотрудника бюро обслуживания.

— Вы узнали бы этого человека, если бы увидели его снова?

— Конечно. Только мне кажется, что это был действительно посыльный. Он и выглядел так, да и делал свое дело с профессиональной точностью. У него была с собой регистрационная книга, в которой он заставил меня расписаться. Правда, я обратил внимание, что в этой книге значился только один заказ.

— Сколько ему лет?

— Я думаю, лет пятьдесят. Маленького роста… Похож на жокея. Понимаете, у него такое обветренное лицо, узкое и мужественное. Вам ясно, что я имею в виду?

— Думаю, что да, — ответил Мейсон.

— А вы бы могли мне объяснить хотя бы саму суть дела? — попросил Карлайл. Мейсон покачал головой:

— Пока не могу.

— А вы не будете возражать, если я задам этот же вопрос Глэдис Дойл?

— Нисколько, — ответил Мейсон, — если вы только сможете добраться до нее.

— Но ведь она все еще работает у мисс Мид, не так ли?

— Точнее выражаясь, она все еще числится на работе у мисс Мид, — ответил Мейсон.

— Вы меня очень огорчили. Я надеялся, что напишу отличную статью и тогда для меня откроются двери и других больших журналов. Я уже заправил новую ленту, приготовил мелованную бумагу и даже уже прикинул, что гонорара вполне хватит на новый спортивный автомобиль.

Мейсон улыбнулся:

— Пока рано отчаиваться.

— Что вы можете знать о нравах в крупных журналах! «Пасифик» теперь и близко меня не подпустит!

— Продолжайте работать и заканчивайте свою статью, — посоветовал Мейсон, — и вы увидите, что сможете продать ее газете, а потом и журналу.

— Вы шутите?

Мейсон направился к двери, открыл ее перед Деллой и Дрейком и сказал:

— Я все-таки думаю, что статью необходимо закончить.

Они вышли, а Карлайл остался стоять на пороге, провожая их удивленным взглядом.

Глава 10

— Ну, — сказал Дрейк, когда они сели в машину Мейсона, — мы, кажется, мчимся вперед, как по хорошему шоссе.

Мейсон задумчиво ответил:

— А я кажусь себе цирковой лошадью. Мы бежим все быстрее и быстрее, но тем не менее не приближаемся к решению задачи ни на шаг. Нам в первую очередь необходимо выяснить, почему убили Мэнли, а уже потом, исходя из этого, можно решать, кто мог это сделать. Но чем больше мы узнаём, тем запутаннее кажется дело.

— А как насчет ужина? — не удержалась Делла.

— Разумеется, мы поужинаем. Ведь столик заказан, — ответил адвокат.

— Это уже лучше, — буркнул детектив.

Они вернулись в ресторан, заказали коктейли и ужин. Когда аппетитные бифштексы были уже на столе, Мейсон о чем-то задумался.

Делла незаметно подтолкнула Дрейка.

— В чем дело? — спросил тот, отрываясь от еды.

— У нашего босса возникла какая-то новая идея. Похоже, мы опять куда-то едем.

— Куда, например?

— К мисс Мовис Мид, — неожиданно произнес сам адвокат.

— Но ведь в такое время неудобно даже звонить по телефону, — заметил Дрейк.

— А почему вас потянуло именно к мисс Мид, шеф? — поинтересовалась Делла.

— У меня появились кое-какие соображения.

— Какие именно?

— Помнишь книгу «Уничтожьте этого человека», которую ты мне купила?

Делла кивнула.

— А фотографию на обложке? Мовис Мид стоит на борту яхты?

— Помню. Ветер развевает ее волосы, и все такое прочее…

— Да, да, и я помню, — сказал Дрейк, не отрываясь от бифштекса.

— И на твоем аппетите это никак не отражается?

— С чего бы? — ответил Дрейк, отправляя в рот очередную порцию мяса.

Внезапно Мейсон отставил свою тарелку и отодвинул стул.

— Расплатитесь по счету, Делла, ладно? А потом берите машину и поезжайте по домам, я возьму такси… Пол, я хочу, чтобы твои люди занялись личностью этого Джо Мэнли. Узнайте про него все, что можно. Особое внимание обратите на Таксону. Может быть, там вам удастся найти какую-нибудь зацепку.

— А как насчет фото мисс Мид? На яхте с распущенными волосами? — деловито осведомился Дрейк, запивая бифштекс вином.

— Пол, может быть, ты уже наелся? — спросила Делла. — Боюсь, что тебе сегодня тоже не обойтись без соды… Ты же нас задерживаешь, шеф уезжает.

— Какая трогательная забота, Делла, я не перестаю умиляться… Послушай, Перри, почему ты заговорил о фотографии?

— Примечательная фотография, — заметила Делла, — на ней у нее вид настоящей секс-бомбы, роковой женщины. Полагаю, снимали ее на борту частной яхты, верно? Эффектная поза, ветер раздувает волосы и одежду…

Внезапно Делла замолчала и оторопело посмотрела на Мейсона.

— Что случилось? — спросил Пол Дрейк.

— На ней был шарфик… Он так красиво вился на ветру… Вы об этом подумали, шеф?

Мейсон кивнул.

— Да, да, на этом шарфике были вытканы какие-то фигурки…

— Ты не помнишь — какие?

Делла покачала головой:

— Пытаюсь припомнить, но не могу. Позу хорошо себе представляю, выбрана замечательно. Сразу видно, что Мовис Мид решила использовать на все сто предоставившуюся ей возможность «показать товар лицом». Конечно, в той мере, в какой это дозволено законом… Волосы у нее развеваются, шарфик тоже, платье обтя… Ой, шеф, а ведь на ней был точно такой же шарфик?

— Ну, а что будет, если выяснится, что это именно тот самый шарф, который мы нашли в коттедже, где произошло убийство? — негромко спросил адвокат.

— Не в коттедже, а под ним, в подвале, — поправил Дрейк.

Мейсон хмуро покачал головой, поднялся и сказал:

— До завтра, друзья!

— Но не можете же вы пойти к ней в такой поздний час! — запротестовала Делла.

— Ты очень ошибаешься, в ее же интересах как можно скорее разобраться с этим вопросом; — ответил Мейсон. — Портье за сегодняшний день успел привыкнуть, что в их доме полно полиции. Ну, а как ведет себя полиция, насколько она деликатна, мы хорошо знаем хотя бы на примере нашего общего друга лейтенанта Трэгга. Он не считает необходимым заранее предупреждать о своем визите. По их мнению, действуя неожиданно, они лишают подозреваемого возможности привести свои мысли в порядок или связаться с адвокатом. Поэтому они прут напролом, будь, то особняк, частная квартира или же роскошные апартаменты на верхнем этаже небоскреба.

— Значит, ты вознамерился проникнуть в ночное время в апартаменты мисс Мид под видом полицейского офицера? — решил уточнить Дрейк.

— У меня и мысли такой не было, — рассмеялся Мейсон. — Я просто пройду мимо портье, не слишком быстро и не слишком медленно, с видом человека, выполняющего свой долг и имеющего полное право в ночное время входить в частный дом. Могу поспорить, что меня никто не остановит. Выдавать же себя за полицейского — уголовно наказуемое деяние. Но подражать манерам и привычкам полиции никому не возбраняется… Так что я поднимусь к ней, ну, а там видно будет… Буду действовать по обстановке.

— Но она наверняка уже спит! — все-еще сомневалась Делла.

Мейсон сунул руку в карман'

— Пол, оставляю тебе на сохранение шарфик и коробку с патронами. Помни, что нам, возможно, придется представлять их в качестве вещественных доказательств, чтобы замкнуть цепь расследования. Так что возьми это с собой, запри в сейф, ну и…

Дрейк угрюмо покачал головой:

— Нет, Перри. Я согласился на то, чтобы ты взял их, однако я ни за что сам к ним не прикоснусь. А уж о том, чтобы спрятать их у себя, и речи быть не может!

— Что так?

— И ты меня еще спрашиваешь? — взорвался Дрейк. — Ведь это наверняка улики, весьма веские вещественные доказательства, а мы забираем их себе, скрываем от полиции! Это все…

— Кого же эти доказательства уличают? — спросил Мейсон.

— Преступника, разумеется!

— Мы этого еще не знаем.

— Пусть так. Но они все равно дают возможность сделать известные предположения…

— А ты не считаешь, что было бы лучше сначала выяснить, являются ли эти вещи действительно уликами, а только потом уже передавать их полиции?

— Ты все выворачиваешь наизнанку, Перри, — сказал Дрейк.

— О том, что эти вещи находятся у нас, знаем только мы четверо: ты, я, Делла и Келтон.

— Четверо в подобных случаях — это уже перебор. Мы играем с огнем, Перри. Я не сомневаюсь, что у тебя есть свои, весьма веские соображения на этот счет, ты расечитываешь добраться до истины. Во. всяком случае, надеешься на это. Но предположим, что полиция узнает про эти вещи до того, как мы сообщим им о них. Что тогда?

— Тогда мы попадем в чертовски затруднительное положение, — ухмыльнулся адвокат.

— Вот именно, Перри. «Затруднительное положение» — это еще мягко, сказано. И я совсем не хочу попадать в это положение! Так что держи эти вещи при себе, Перри!

— Давайте их мне, шеф! — предложила Делла.

С минуту Мейсон оставался в нерешительности, потом протянул пакет ей:

— Мне не хочется впутывать тебя в эту историю, Делла, но мне нельзя брать эти вещи к мисс Мид. Меня могут обвинить в краже шарфика или что-нибудь в этом роде. Никогда наперед не знаешь, какой оборот может принять дело. А вдруг меня там обыщут?

— Я все отлично понимаю, шеф, — улыбнулась она.

Мейсон вышел из ресторана, подозвал такси и поехал к дому, где жила мисс Мид.

— Подождите меня, — попросил он шофера, когда они прибыли на место. — Только имейте в виду, что я могу вернуться и через несколько минут, и через час. — Он вручил ему десятйдолларовую бумажку и добавил: — Это послужит вам гарантией, что я. вас не обману.

— Хорошо, сэр. Я буду вас ждать.

Мейсон вошел в холл и уверенными шагами направился к лифту. Ночной дежурный вопросительно посмотрел на него, но Мейсон всем своим видом показывал, что ему нет никакого дела до портье. Тот заколебался было, но потом решил, что лучше не вмешиваться, и уткнулся в газету.

Адвокат вошел в лифт и распорядился:

— На самый верх!

— Слушаюсь, сэр, — сказал лифтер и нажал на кнопку.

Подойдя к дверям квартиры, Мейсон тихо постучал. Несколько минут спустя он снова постучал.

Дверь распахнулась.

— Не кажется ли вам, что в такое время… — начала гневно мисс Мид, но, увидев Мейсона, она осеклась. — Вы!

— Собственной персоной, — ответил он. — Мне хотелось бы поговорить с вами, мисс Мид.

— Вы уже говорили со мной.

— Вы совершенно правы, мисс, но этого оказалось недостаточно. Разговор начистоту не получился. Мне ясно, что вы решили, что с точки зрения бизнеса будет лучше, если за вами закрепится репутация женщины, прошедшей через огонь, воду и медные трубы, которой все нипочем. Ну, и книгу вы написали в том же духе.

— Вы правы, мистер Мейсон.

— Как мне кажется, интервью вы даете так неохотно из страха, как бы не разгадали вашей истинной сущности. В действительности вы женщина совершенно иного плана, однако вам невыгодно, чтобы об этом узнали репортеры.

— Занятно, — сказала она.

— Разве я не прав? Может быть, нам лучше не стоять в дверях, а пройти в гостиную?

— Ну, что же, — сказала она, отступая в сторону.

Теперь на ней была не пижама, а пеньюар без завязок, вопреки всем законам физики запахнутый. Приглушенный свет оттенял грудь и плечи.

— Я сегодня' немного взвинчена, — пожаловалась она. — Полиция и репортеры доконали, я сыта по горло их дурацкими расспросами.

Она села и жестом пригласила сесть Мейсона. Когда тот устроился в кресле, она медленно подняла на него глаза:

— Слушаю вас, мистер Мейсон.

— Мисс Мид, можете так не усердствовать, я уже оценил все ваши достоинства. У вас и ножки очень ничего, но, с другой стороны, это ведь минимум профессионального снаряжения? Давайте сразу договоримся: я здесь для того, чтобы защитить мою клиентку. Меня интересует исключительно дело об убийстве.

Она игриво посмотрела на него:

— Мистер Мейсон, вы избрали неверную тактику. Вы бросили мне вызов, и одно это заставляет меня испытать на вас весь арсенал умелой соблазнительницы.

И она придвинулась к нему поближе.

Мейсон сделал нетерпеливое движение.

— Надеюсь, у вас есть хоть один экземпляр вашего романа?

Она заразительно рассмеялась:

— Это равносильно тому, что спросить у коммивояжера, есть ли у него образцы, которые он рекламирует.

— Я хотел бы взглянуть на эту книгу.

Мисс Мид задумчиво посмотрела на него, потом сказала:

— И ради этого вы проделали такой долгий путь?

Какое-то мгновение она помедлила, потом подошла к полке и взяла с нее книгу. Протянув ее Мейсону, она осталась стоять около него.

— Ого! — воскликнула она, видя, как тот внимательно изучает фото. — Так вот что вас интересует? Это уже лучше. Здорово получились ножки, не правда ли?

— Весьма оригинальный шарфик, >— заметил Мейг сон. — Если не ошибаюсь, на нем вытканы обезьянки?

— Да. Этот шарфик я привезла из Японии. На нем изображены три маленькие обезьянки, которые не желают видеть зло, не хотят слышать о нем к не хотят о зле говорить. — Она снова рассмеялась и сказала: — А я вот считаю, что писательница, наоборот, должна все видеть, все слышать и обо всем говорить. Во всяком случае, не бояться зла.

— Меня очень интересует ^тбт шарфик, — сказал Мейсон. — И я хотел бы посмотреть на него.

— Зачем?

— Меня интересуют кое-какие детали, связанные с этим шарфиком. Может быть… Короче говоря, я хочу приобрести точно такой же, вот и хочу на него посмотреть.

Мовис Мид покачала головой:

— Другого такого все равно не купить. Во всяком случае, в нашей стране. Я же вам сказала, что привезла его из Японии. Да и там я нашл^ его случайно в одном магазине. Он настолько мне понравился, что я его купила.

— Вы серьезно считаете, что второго такого не найти?

Она покачала головой.

— В таком случае мне еще больше хочется его увидеть.

— О Боже, до чего вы настойчивы! Вы всегда добиваетесь от женщин того, чего-вам хочется?

— Я редко их о чем-нибудь прошу, мисс Мид, — скромно ответил адвокат.

— Ну хорошо, сейчас я вам его покажу. Посидите минуточку.

Она встала и скрылась в дверях спальни. Мейсон остался на своем месте. Через какое-то время он закурил. Потом вдруг ему показалось, что из спальни доносится мужской голос.

Наконец она вернулась в гостиную:

— Надеюсь, мистер Мейсон, что вы на меня не очень обидитесь, но я не смогла его найти. Как-нибудь в другой раз. Вы же знаете, что у меня творилось сегодня, словно смерч пронесся по всей квартире. И пощадил он только комнату Глэдис Дойл.

Мейсон кивнул.

— Как вы думаете, почему это незваный гость не заглядывал к Глэдис? — задумчиво спросила она.

— Я еще не вполне уверен, что это так, мисс Мид.

— Чтр вы имеете в виду?

— Я считаю, что человек, побывавший у вас, искал какую-то определенную вещь, при этом он страшно спешил. И ему просто не хватило времени сделать все это аккуратно и незаметно. Он или она вывалили из ящиков и шкафов все, просмотрели все бумаги "и просто швырнули их на пол. Времени на скрупулезный и последовательный обыск у этой личности не было.

— Ну и что же случилось, когда эта личность вошла в комнату Глэдис?

— Тут можно предположить всякое. Вы же сами сказали лейтенанту Трэггу, что этот человек, видимо, знал, что предмет, который он искал, не может находиться в комнате Глэдис. И я считаю это объяснение правдоподобным. Но можно найти и другое объяснение. Вполне резонно предположить, что, войдя в комнату Глэдис, этот человек нашел то, что искал, так что необходимость в дальнейших поисках отпала.

Мовис Мид машинально водила пальчиками по обшивке дивана.

— Вы со мной не согласны? — спросил Мейсон.

— Нет, почему же… Бывают минуты, когда мне кажется, что вы чертовски умны.

— А в другие минуты? — с улыбкой спросил он.

— В другие минуты я в этом просто уверена.

—* Вы не могли бы припомнить, когда в последний раз видели свой шарфик с обезьянками?

Она облизнула пересохшие губы.

— Я надевала его, когда фотографировалась. А делала я это довольно часто… В разных ателье, у самых разнообразных фотографов. Но все это было не то, чего я хотела. Наконец одному из них пришла мысль сфотографировать меня на яхте, и этим снимком я была вполне удовлетворена.

— Остальные оказались недостаточно расторопными?

— Или недостаточно, или же чересчур расторопными… Вся соль заключается в том, чтобы на фото показать ровно столько, сколько нужно, не больше, не меньше… Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду?

— Значит; несколько недель назад шарфик был еще у вас?

— Я бы сказала — несколько месяцев назад.

— После этого вы его надевали?

— Да, два или три раза. Один раз даже одалживала его Глэдис. Разве это так уж важно?

— Может быть, и важно, — ответил Мейсон. — Вы сейчас одна, мисс Мид?

— Почему вы вдруг задаете такой Вопрос, мистер Мейсон?

— Да просто так… Меня настораживает ваша манера держаться со мной… Сами понимаете…

— Послушайте, вы, великий умник! — возмутилась она. — Не много ли вы на себя берете? Вы не имеете права задавать подобные вопросы!

Внезапно дверь спальни открылась, и на пороге показался человек лет пятидесяти с солидным брюшком и холодными, суровыми глазами.

— Я хочу попрощаться с вами, Мовис, — сказал он.

— О, добрый вечер! — поздоровался с ним Мейсон. — Мистер Дункерк, не так ли? Грегори Олсон Дункерк?

— Совершенно верно, — ответил он.

— И вы, наверное, слышали весь наш разговор?

— И в этом вы тоже правы, мистер Мейсон, — спокойно ответил тот. — Я находился в соседней комнате. Подумал, что при сложившихся обстоятельствах такая предосторожность не помешает.

— А что вы понимаете под словами «сложившиеся обстоятельства»? — спросил Мейсон.

— Вы и сами прекрасно понимаете! Откуда мне могло прийти в голову, что вы надумаете вновь навестить мисс Мид и учинить ей настоящий допрос? Мне это совсем не нравится.

— Весьма сожалею, — ответил Мейсон.

— Извиняйтесь перед мисс Мид, а не передо мной.

— С чего вы решили, что я извиняюсь? Я просто выразил сожаление по поводу того, что вам это не нравится.

— В данном деле вы представляете интересы Глэдис Дойл. И у вас уже много фактов и данных. А когда вы начинаете действовать, никто не знает, когда вы остановитесь и на чем.

— Почему же? Как правило, я останавливаюсь тогда, когда доискиваюсь до истины. Истина, по-моему, довольно сильное оружие.

— Все зависит от того, как пользоваться этим оружием, — ответил Дункерк, — и против кого оно будет направлено. Лично я собираюсь помочь мисс Мид.

В этот момент в дверь неожиданно постучали. Мисс Мид бросила на Грегори Дункерка вопрошающий взгляд и, получив от него видимый только ей одной знак, поспешила к двери.

На пороге стояла какая-то ухмыляющаяся личность с перебитым носом, веселыми глазками и нависшими над ними бровями.

— Здорово, Мовис! — сказала личность.

— Вы что-то долго добирались! — сказала она.

— Приехал, как только смог.

Детина не спеша прошел в гостиную.

— Привет, Дункерк, — сказал он.

— Как поживаешь, Дюк? — спросил тот.

— Чудесно!

Дункерк повернулся к Мейсону:

— Это Дюк. Фамилия его, кажется, Лаутон, но все зовут просто Дюком.

— Здравствуйте, Дюк, — сказал Мейсон, приподнимаясь и подавая ему руку.

Дюк вытянул свою лапу и с ухмылкой заграбастал руку Мейсона:

— Привет, адвокат! — В тот момент, когда Мейсон подумал, что еще секунда — и его пальцы сломаются, Лаутон вдруг отпустил его руку. — Рад познакомиться с вами, адвокат.

— А могу я все-таки поинтересоваться, кто такой Дюк Лаутон, — спросил Мейсон, — и какое он, собственно, имеет отношение ко всему этому делу?

Дункерк пояснил:

— Дюк — нечто вроде телохранителя мисс Мид. Какое-то время он будет заботиться о ней и ограждать от нежелательных помех, коли таковые возникнут. Надеюсь, вы меня простите, Мейсон, но вы также относитесь к категории подобных помех.

— Понятно, — ответил тот.

— Не подумайте только, что дело тут в вас самом как в личности, — с улыбкой добавила мисс Мид.

Лицо Дюка порозовело.

— Вы хотите выпроводить его отсюда? — спросил он, направляя свои стопы к двери.

— Нет, нет! — поспешно сказал Дункерк. — Только без грубости, Дюк.

— О’кей, все будет чинно и благородно, — спокойно ответил Дюк, подошел к двери и приоткрыл ее.

Мейсон повернулся к мисс Мид:

— Вижу, вы надежно себя обезопасили.

— Благодарю вас, — холодно ответила она.

— А что касается этой личности, которая якобы учинила здесь обыск, то тут вы, Мейсон, ошибаетесь в корне, — сказал Дункерк.

— Это еще бабушка надвое сказала, — покачал головой адвокат. — Может быть, я и ошибаюсь, но скорее всего я прав. Не будем спорить. Будущее покажет.

— Убежден, что ошибаетесь.

Затем, повернувшись, он сказал: «Дюк» — с такой интонацией, как будто обращался не к человеку, а к хорошо выдрессированной собаке.

— Да? — сразу откликнулся тот.

— Мистер Мейсон покидает нас, — продолжал Дункерк, — и не будет здесь появляться в отсутствие меня или ее адвоката. Ты меня понял?

— Конечно.

— Надеюсь, что вы это тоже поняли, Мейсон? — сказал Дункерк, обращаясь к адвокату.

— Ну, разумеется, — ответил тот. — Я понял, что мисс Мид замешана в этом деле даже больше, чем я предполагал вначале.

— Жизнь покажет, — философски ответил мистер Дункерк, — только это и могу сказать, мистер Мейсон. Я всегда вас уважал и уважаю до сих пор. Но, по-моему, в данной ситуации вы действуете не так, как следует. И на этой почве у нас могут возникнуть разногласия. Я вам от чистого сердца советую держаться в стороне и оставить мисс Мид в покое… Заботиться о ней буду я.

— А вам не приходило в голову, — ответил ровным голосом адвокат, — что, действуя таким образом, вы подводите мисс Мид под подозрение? И если вы считаете, что я, не имея на то веских оснований, втягиваю ее в данную историю, то вы сами своими поступками, короче, всей линией своего поведения прекрасно подыгрываете мне! Если вы как следует подумаете, то поймете, что именно я пытаюсь помочь мисс Мид выбраться из этой неприятной ситуации, а вы мне все портите.

— Не обращайте на него внимания, Мовис, — сказал Дункерк, — хотя и адресуется он, по сути, к вам, а не ко мне.

После этого он тем же тоном хозяина позвал Дюка и ткнул пальцем в сторону адвоката. Дюк ухмыльнулся, и на загривок Мейсону легла огромная лапища.

— Доброй ночи, Мейсон, — напутствовал его вышибала, слегка подтолкнув.

Почувствовав, что он вот-вот потеряет равновесие, адвокат поспешил к двери.

Она с грохотом захлопнулась за ним. Лязгнула задвижка.

Глава 11

Перри Мейсон сидел в комнате для свиданий в тюрьме и внимательно смотрел в глаза Глэдис Дойл.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне всю правду, — сказал он.

— Мистер Мейсон, я рассказала вам абсолютную правду, — ответила она. — Прошу вас, помогите мне!

— В подобных ситуациях у адвоката есть разные пути, — негромко заговорил Мейсон. — Я, например, мог бы убедить полицию, что вы невиновны, если бы был уверен, что вы сможете им ответить на некоторые вопросы. С другой стороны, я мог посоветовать вам не отвечать на некоторые вопросы полиции и довериться тому, что у них нет против вас достаточных-улик, чтобы предъявить вам официальное обвинение. Вам это понятно?

Она кивнула.

— Отлично! — сказал Мейсон. — Есть у меня и третий путь. Именно им я и хочу воспользоваться. Я хочу подстегнуть полицию. Я написал жалобу, в которой ссылаюсь на «Хабеас Корпус». Судья официально принял ее и рассмотрел. А это означает, что полиция должна предъявить вам обвинение. Если она не готова сделать это, вы свободны. Поэтому, я думаю, они обвинят вас- в убийстве первой степени, это позволит не ожидать решения суда присяжных. Тогда во время предварительного слушания у меня будет возможность выяснить, какими данными располагает полиция, далее в. ходе перекрестного допроса я поодиночке раскручу свидетелей, не дав им договориться друг с другом. В то же время на предварительном слушании можно выяснить множество, казалось бы, незначительных подробностей, которые, могут оказаться весьма полезными на суде присяжных. Я надеюсь, вы достаточно мне доверяете, чтобы принять мое предложение.

— Как скажете, мистер Мейсон.

— Вы видели утренние газеты?

— Нет.

— В них помещена фотография убитого, — сказал Мейсон. — Причем эксперты постарались сделать снимок таким образом, чтобы он на нем выглядел как живой. Полиция уверена, что кто-нибудь его наверняка опознает.

Мейсон достал газету и прижал ее к стеклу, отделявшему его от Глэдис. Та с явным интересом посмотрела на фото.

— Вы видели этого человека?

— Вас интересует, видела ли я его до того, как обнаружила мертвым в коттедже?

— Да. Знали ли вы этого человека при жизни?

Она покачала головой.

ч— А того, другого, который встретил вас в коттедже? Вы его раньше видели?

— Нет, никогда.

— А вы не знаете, где он может быть сейчас?

— К несчастью, нет. Я уже думала об этом, но так ничего и не придумала. Поймите, мистер Мейсон, я рассказала решительно все, что знала.

— Хорошо, в таком случае я задам вам вопрос, как говорится, совсем из другой оперы. Только сначала хорошенько подумайте, а потом уже. отвечайте. Вам ничего не говорит имя Джозеф Мэнлй?

Она никак не отреагировала на его слова и лишь через некоторое время задумчиво покачала головой:

— Нет, мистер Мейсон.

— Так-таки ничего?

— Совершенно.

— Вы никогда не слышали этого имени?

— Насколько я могу припомнить, никогда.

— Хорошо, — вздохнул Мейсон. — У меня есть все основания предполагать, что убитого звали Джозеф Мэнли. И я надеюсь, что мы узнали об этом раньше полиции. Но сейчас, я думаю, и они в курсе, только не говорят газетчикам, чтобы скрыть это имя от нас.

— Значит, вы считаете, что полиция уже знает, кто он такой?

Мейсон кивнул:

— Склонен думать, что да. Конечно, они не объявили об этом. Считают, что пока это должно быть в тайне. Теперь о другом. Они выяснили, что стреляли из револьвера двадцать второго калибра, который нашли на полу в спальне. Скажите, вы не дотрагивались до него?

— Я очень плохо помню, что я делала в те ужасные минуты, но почти уверена, что трогала егоГ

— Когда?

— Сразу, как только увидела труп. Я увидела револьвер, и у меня мелькнула мысль, что неплохо было бы иметь оружие на случай, если… если убийца все еще скрывается в доме. Потом я испугалась й бросила его на пол.

— И наверняка оставили на нем отпечатки своих пальцев, — со вздохом сказал адвокат.

— Но, мистер Мейсон! Ведь к тому времени человек был уже давно мертв.

— Это мы с вами знаем, — начал терпеливо объяснять Мейсон, — в какой момент и почему вы схватили этот револьвер. Но вся беда в том, что определить время появления отпечатков пальцев на предмете невозможно. Никто не может с уверенностью сказать, когда они были оставлены, до убийства или после… Теперь об инструкциях, полученных вами от Мовис Мид.

Буду с вами совершенно откровенен, Глэдис. У меня сложилось твердое убеждение, что она ведет какую-то непонятную игру. Поэтому мне крайне важно, чтобы вы все хорошенько вспомнили. Куда она велела вам свернуть после развилки — направо или налево? Я не собираюсь этим воспользоваться, но должен сказать, что тот листок из вашей записной книжки, на котором вы сделали свои пометки о маршруте, уже на руках у полиции. Согласно ему вам полагалось свернуть направо.

Глэдис Дойл испуганно посмотрела на него.

— Это так? — спросил он.

— Да, мистер Мейсон, она действительно сказала мне, чтобы я свернула направо. Теперь я это вспомнила. Но когда что-то стенографируешь, то работаешь чисто автоматически, не вдумываясь в то, что тебе говорят. Уже стоя в дверях, я внезапно обнаружила, что эта страничка исчезла из блокнота, ее кто-то вырвал, и страшно растерялась. А потом сообразила, что есть же план, с которого она диктовала мне маршрут. Я достала его из стола й восстановила свои заметки. И я готова поклясться, что на том плане стрелка показывала налево, поэтому я так и поехала.

— Вы говорите, что готовы поклясться, значит, вы совершенно в этом уверены?

— Все это время я очень много думала, мистер Мейсон, и старалась припомнить решительно все мелочи. И в отношении плана я ни капельки не сомневаюсь. Однако сейчас я ясно вспомнила, что мисс Мид говорила о правом повороте после развилки…

— Иными словами, ее устные инструкции не соответствовали плану?

— Выходит, так.

— Вы бы узнали этот план, если бы увидели его снова?

— Безусловно. Он был нарисован рукой мисс Мид. Чернилами. А красными стрелками было обозначено, как ехать из «Саммит-Инн» в город… Да, кстати, я припоминаю, что на обратной стороне этого листа был нарисован карандашом эскиз какого-то здания. Я особенно не приглядывалась, но, насколько припоминаю, это был жилой дом.

— Так что вы непременно узнаете этот план, если его увидите?

— Я в этом уверена. Я же его перерисовывала. Правда, не со всеми деталями, помечала только расстояния и направления красных стрелок.

— И вы абсолютно убеждены, что на том плане, который вы достали из ее стола, стрелка указывала налево, то есть как раз на ту дорогу, которая привела вас к каньону Пайн-Глен и к коттеджу, где вы были вынуждены переночевать?

— Да, я в этом совершенно уверена.

— Хорошо. Это ясно. А теперь я вот что хочу у вас спросить. Как вы думаете, было ли что-нибудь в вашей комнате, что могло заинтересовать неизвестного? Что, по всей вероятности, относится, к личной жизни мисс Мид?

Мейсон заметил, что она собирается возразить, и поспешно добавил:

— Только не торопитесь с ответом. Убежден, что она часто давала вам бсякие поручения. Может быть, среди них, или ее бумаг, или ваших записей было что-нибудь интересное?

— Поручения, конечно, она мне давала. Самые разные.

— Много?

— Довольно много. Всех я вспомнить не в состоянии.

— И все-таки попытайтесь. Меня также интересуют записи, которые вы делали в своих блокнотах. Мне кажется, что неизвестного, побывавшего в вашем доме, как раз заинтересовали какие-то бумаги. Сперва он попытался найти их в комнате мисс Мид. Но после того, как он их не нашел, ему пришла в голову мысль заглянуть и к вам. Именно у вас он нашел то, что искал.

— В таком случае он должен был знать стенографию… — начала она и внезапно замолчала.

Мейсон заметил, как изменилось выражение ее лица.

— В чем дело? — спросил он.

— Понимаете, мистер Мейсон, я не знаю, имеет ли это какое-нибудь значение, но на прошлой неделе… дайте подумать… Да, это было в среду. Так вот, — "В среду мисс Мид вручила мне запечатанный конверт. Он был адресован мне и надписан ее рукой: «Единоличная и частная собственность Глэдис Дойл».

— Завещание? — спросил он.

— Не знаю, она не-сказала. Наверное, там говорилось, что я должна делать в случае… В общем, точно я ничего не знаю. Послушать ее, так она не верит ни в приметы, ни в дурные предчувствия… Из ее слов у меня сложилось впечатление, что она не то собирается куда-то сбежать, не то тайно обвенчаться. Что-нибудь в этом роде.

— Что именно она сказала, отдавая этот конверт?

— Сказала, что я должна открыть его только в том случае, если произойдет нечто из ряда вон выходящее.

Мейсон ненадолго задумался, а потом спросил:

— Вы не видели этот конверт после возвращения из «Саммит-Инн»?

Она покачала головой.

— А когда вернулись от меня, уже переодевшись в платье мисс Стрит?

— Нет, не видела, но я его и не искала. Я совершенно о нем забыла. Признаться, мне было не до него. В комнатах был кавардак. Мисс Мид куда-то исчезла…

— Вы не рассказали о нем полиции?

— Нет, конечно. Говорю вам, я совершенно о нем забыла.

— Хорошо, в таком случае и не вспоминайте. Забудьте о нем совсем, и чтобы от вас никто не слышал о нем ни единого слова. Понятно?

Девушка кивнула.

— Хорошо, — повторил Мейсон, — это все, что мы можем сделать в настоящее время. Я потребую, чтобы было назначено предварительное слушание, а там сделаю все, чтобы дело было передано в высшие инстанции. Такая тактика вынудит обвинение раскрыть свои карты и показать, какими вещественными доказательствами против вас они располагают. Мне бы очень хотелось, чтобы вы правильно меня поняли и дали свое согласие.

— Я с самого начала сказала, что согласна на все, мистер Мейсон. И поступлю, как вы велите мне.

— Вот и прекрасно. Самое главное, чтобы вы держали язык за зубами. От этого многое зависит.

— А что мне отвечать репортерам?

— Улыбайтесь и говорите, что теперь, когда вам предъявили формальное обвинение, ваш адвокат советует не делать каких-либо заявлений и что вы будете давать показания только в зале суда, когда ваш адвокат посчитает это возможным и необходимым.

— И все?

— Вы можете говорить о чем угодно, кроме данного дела. Репортерам вы наверняка очень понравитесь, если только расскажете им что-нибудь интересное. Поэтому не стесняйтесь, говорите, и чем. больше, тем лучше. Дайте им пищу для статей. Например, опишите им, как вы проводите время в тюрьме, обрисуйте характер своей работы у Мовис Мид. Да и вообще всякие пустяки, которые способны заинтересовать публику. Такого рода популярность вам не помешает. Но при всем том необходимо строго придерживаться действительных фактов и не давать воли своей фантазии. Кое-кто. из женщин-репортеров, которых принято называть сестрами-пла-калыцицами, наверняка захочет узнать о вашей прежней жизни, о детстве, школе и так далее. У вас нет никаких причин отказывать в такого рода информации:

— Я поняла, мистер Мейсон: говорить можно обо всем, кроме этого дела.

— Совершенно верно. До свидания. Не падайте духом, все будет хорошо.

Поднявшись, он сделал знак надзирательнице, что беседа закончена. Поймав на улице такси, он вернулся в свою контору. Делла ждала его в страшном нетерпении.

— Вам анонимное письмо, шеф! — сразу же заявила она.

— Опять? Мне кажется, это вошло уже в привычку. Что-то я стал получать подобные пиеьма слишком часто.

— И на этот раз, судя по всему, письмо будет особенно подленькое. Его доставил специальный посыльный.

Мейсон вопросительно поднял брови.

— В конверт вложен план. Мне кажется, он сделан рукой Мовис Мид. Да и все надписи, очевидно, тоже сделаны ее рукой. На плане обозначен путь к коттеджу, а с обратной стороны листа изображен и сам коттедж.

Мейсон нахмурился:

— Дай-ка мне нй все это взглянуть.

Делла принесла конверт. Адрес был напечатан на пишущей машинке. К плану было приложено сопроводительное письмо:

«Уважаемый мистер Мейсон, если вы собираетесь защищать интересы Глэдис Дойл, вам, по всей видимости, пригодится этот план. Он был сделан рукой Мовис Мид более года назад, когда она впервые проявила интерес к коттеджу, расположенному у каньона Пайн-Глен. План самого коттеджа тоже сделан ею.

На этот коттедж она обратила внимание потому, что считала это местечко у каньона удобным, удаленным от всего мира, своеобразным и романтичным.

Мы посылаем вам этот план, чтобы вы смогли использовать его в суде. Нам он больше не нужен.

Только не окажитесь жертвой ее стройных ножек, изогнутых бровей да крокодиловых слез.

Будьте решительны в этом поединке, который сулит вам много неожиданного».

Мейсон еще раз задумчиво посмотрел на конверт, на записку, после чего развернул, с явным любопытством, план.

— Позвони, пожалуйста, Дрейку, — сказал он Делле, — и узнай у него, сможет ли он сейчас прийти.

Он снова сосредоточился на письме и плане. От этого занятия его оторвал только условный стук Пола Дрейка.

Делла открыла ему дверь.

— Ну как, Перри, приятно провел ночь с Мовис Мид? — спросил он у адвоката.

— Все зависит от того, что ты под этим понимаешь, — ответил Мейсон. — Она весьма предусмотрительно обезопасила себя от визитов незваных гостей, наняв самого настоящего громилу, а руководит службой личной безопасности Грегори Дункерк. Знаешь такого?

— Неужели Дункерк? — удивился Дрейк.

— Очевидно, именно он послужил прототипом того, благородного адвоката, которого Мовис Мид вывела в своем романе.

— Ага, а сама она была той девушкой, которую он вытащил из грязи?.. Кстати, роман-то ты прочел, Перри?

— Полностью нет, но полистал и прочитал отдельные места!.. Зато я все выяснил про этот шарфик. Дело не просто в том, что именно он был на ней, когда она фотографировалась. По ее словам, куплен шарфик в Японии И является скорее всего единственным у нас в стране.

— Вот это да! — воскликнул Дрейк.

— А теперь ты мне скажи, что тебе известно про Грегори Дункерка?

— Очень немногое, — сразу же заявил Дрейк. — Только то, что знает о нем любой- Вспыльчив, остер на язык, пользуется огромным влиянием в политических кругах, беспринципен, богат и изворотлив. Подробностей ни о его жизни, ни о его деятельности никто не знает, хотя многие относятся к нему с огромным уважением. Насколько я знаю, государственной налоговой инспекции никогда не удавалось стребовать с него подоходный налог — веришь ли, ему все дарят. Ему дарят, платят за это соответствующую пошлину и, естественно, предпочитают не распространяться, с чего это им пришла в голову такая мысль. Но все законно, бухгалтерия в порядке, комар носа не подточит.

— Так-так, — сказал Мейсон. — А теперь он взял писательницу под опеку и нанял для нее телохранителя. Не думаю, чтоб народ прямо не давал Мовис Ниле Мид проходу. Сегодня произошло и еще одно интересное событие. Я получил анонимное письмо, которое наверняка тебя заинтересует… Бери аккуратно. Там могут быть отпечатки пальцев, и я хочу, чтобы ты попробовал их обнаружить.

Дрейк бережно взял листок за самый краешек.

— Ну как, сделаешь? — спросил Мейсон.

— Попытаемся.

— Действуй.

— А что с этим планом?

Мейсон покачал головой:

— С планом мы пока ничего не станем делать, Пол.

— Но если ты захочешь предъявить его и на нем будут отпечатки пальцев твоей клиентки, то полиция докопается до этого.

— Ну и пусть… разыграю из себя простачка. Ты ведь меня знаешь.

— Что ты задумал, Перри?

Мейсон усмехнулся:

— Во время слушания я вызову свою подзащитную, попрошу рассказать ее о плане, по которому, ей диктовали обратный путь в город, и спрошу: «Скажите, это тот самый план, который вы видели в комнате мисс Мид»? И прежде чем кто-то опомнится, я успею сунуть его ей в руки. После этого прокурор Бюргер непременно выразит желание ознакомиться с планом и заявит, что этот план нужно отправить в дактилоскопическую лабораторию, но к тому времени будет уже поздно, поскольку весь план уже будет сплошь в ее отпечатках, так же как и в отпечатках прокурора.

— Неужели ты осмелишься это сделать?

Мейсон снова усмехнулся и сказал:

— Я и сам еще толком не знаю, что сделаю.

Пол нахмурился:

— Перри, я бы очень хотел, чтобы ты рассказал о шарфике и коробке с патронами.

— Зачем?

— Потому что боюсь.

— Можешь не бояться, Пол. Ты ничего не видел. А теперь мне хотелось бы узнать, на какой машинке напечатано это письмо. Найди эксперта и получи от него заключение.

— Это пустяковое дело, — ответил Пол. — Хорошему специалисту достаточно одного взгляда.

— Вот и отлично. Принимайся за работу.

— А ты расскажешь Трэггу о шарфике и коробке с патронами?

Мейсон покачал головой:

— Пока еще нельзя об этом говорить, нас сразу же обвинят в сокрытии улик. Ты понимаешь, что стоит мне дать понять, что я вижу в этих вещах важные улики, как я сам себя посажу на скамью подсудимых. Лучше я буду разыгрывать из себя простачка и делать вид, что это не может служить вещественными доказательствами. Им предстоит убедить меня в обратном и к тому же уличить меня в том, что я это понимаю.

— Не глупи, Перри, в твою «простоту» все равно никто не поверит.

— Вот как? В таком случае разреши задать тебе вопрос. Зачем убийце понадобилось использовать этот шарфик? Как его вообще можно связать с преступлением?

— Да очень просто, — махнул рукой детектив. — Если ты несешь коробку с патронами в кармане, она может раскрыться, и патроны рассыплются. А если коробку завернуть в шарфик, то этого наверняка не случится.

— И ты, значит, спокойно несешь ее к месту преступления, а там заходишь в подвал коттеджа, засовываешь ее в банку из-под кофе и оставляешь? — спросил Мейсон.

— Ты же знаешь, что в деле об убийстве нельзя объяснить все, — сказал Дрейк, — но я почти уверен, что убийца, кто бы он ни был, провел изрядно времени в подвале, выжидая подходящего момента. В подвале темно, сухо и тепло. Так что убийца мог спокойно укрыться там от непогоды и ждать своего часа.

— Тебе просто нравится такое объяснение, — ответил Мейсон, — поэтому ты считаешь эти вещи уликами и выискиваешь несуществующую связь. А я вот. убежден, что они уликами не являются.

— Значит, по-твоему, это обычное совпадение? — насмешливо спросил Дрейк.

— Совершенно верно, — спокойно ответил Мейсон.

— Посмотрим, как мило ты будешь выглядеть в суде, когда будешь разыгрывать перед судьей простачка и пытаться объяснить ему, что это всего лишь случайное совпадение.

— Знаешь что, Пол, займись-ка ты лучше этим письмом и забудь про все остальное.

Перри Мейсон снова углубился в бумаги, а Пол Дрейк ушел с письмом к себе.

Во второй половине дня он позвонил адвокату:

— На письме нет никаких следов, а отпечатано оно на машинке «Ремингтон», выпущенной пять лет назад.

— Как, вообще нет никаких отпечатков? — поразился Мейсон. — Ни одного?

— Ни одного, — ответил Дрейк. — Для меня это тоже явилось неожиданностью, потому что перед тем как напечатать это письмо, заправили новую ленту. Новая лента всегда оставляет следы на пальцах того, кто вставляет ее в машинку. Кроме того, я могу сказать, что машинка эта не принадлежит какому-нибудь учреждению, поскольку в ней плывет строка. По всей вероятности, этой машинкой пользуется человек, который печатает всего двумя пальцами, но довольно быстро. Конкретно это письмо напечатано профессионалом. Вот, собственно, и все о письме. Что касается бумаги, на которой оно напечатано, то тут вообще нет никаких особенностей.

— Значит, на письме нет ни одного отпечатка пальцев? — в третий раз спросил Мейсон.

— Ни одного.

— Ну что же, — заметил Мейсон. — В таком случае мы их сделаем и продолжим нашу игру.

Глава 12

Судья Арвис Багби занял свое место и сказал:

— Суд штата Калифорния начинает предварительное слушание дела мисс Глэдйс Дойл. Вы готовы, джентльмены?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

Харви Эллингтон, один из самых многообещающих молодых прокуроров, сказал:

— Народ штата Калифорния готов, ваша честь.

— Очень хорошо, приступаем к слушанию, — сказал судья. — Я хотел бы обратить внимание сторон на то, что у нас очень много дел, ждущих рассмотрения, а нас и без того критикуют за медлительность. Поэтому, джентльмены, я хотел бы попросить вас сотрудничать с судом и друг с другом, избегая по возможности споров по несущественным деталям. Итак, есть ли моменты, по которым мы могли бы достичь согласия сразу, считать их принятыми без доказательств и сберегая таким образом время?

— Я уверен, ваша честь, что такие документы есть, — сказал Эллингтон. — У меня здесь имеется несколько карт разного масштаба, которые показывают дорогу к каньону Пайн-Глен, местонахождение коттеджа, его окрестности, в том числе и «Саммит-Инн», популярное место лыжных прогулок.

У нас есть фотографии коттеджа как снаружи, так и внутри. Кроме того, у нас есть план коттеджа. Фотографии были сделаны штатным фотографов под наблюдением полиции, так что мы можем не сомневаться в их достоверности. Карты и планы, которыми мы располагаем, также сделаны должностными лицами, поэтому я думаю, что все эти документы могут фигурировать в суде в качестве наглядного материала.

— Совершенно верно, — подтвердил Мейсон, — эти документы сомнению не подлежат.

— Далее я хочу сказать, — продолжал Эллингтон, — что коттедж, в котором произошло убийство, принадлежит человеку по имени Моррисон Финдли. Несколько месяцев назад он сдал этот коттедж в аренду за сто долларов в месяц. Названная сумма была получена, все правила сдачи помещения соблюдены, причем плата за аренду коттеджа всегда вносилась за месяц вперед. Мистер Финдли обычно приезжал в коттедж перед истечением очередного срока платежа, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится его собственность и все ли там в порядке. После того как сдал коттедж в аренду на длительный срок, он вообще там не появляется. Поэтому он ничем не может нам помочь в расследовании данного дела.

Далее я хочу сказать, что коттедж был арендован человеком по имени Д.Ч. Чаллис, договоренность об аренде была достигнута по телефону, поскольку мистер Финдли в то время был очень занят и не мог лично ветре!иться со съемщиком. Но так как плата за аренду вносилась регулярно за месяц вперед, его это не беспокоило.

Мы проверили все эти факты, ваша честь. Они соответствуют действительности, и поэтому я прошу защиту принять их к сведению.

— Прежде чем принять их к сведению, — заговорил Мейсон, — я хотел бы знать, сделал ли мистер Финдли хотя бы одну попытку встретиться с человеком, которому он сдал этот коттедж, я имею в виду Д.Ч. Чаллиса?

— Полагаю, что нет, — ответил Эллингтон.

— У него есть адрес этого Чаллиса?

— Он значится на конвертах с деньгами, которые присылала от имени мистера Чаллиса посредническая контора.

— Вы проверили этот адрес?

— Конечно. Полиция проверила.

— И разговаривали с арендатором? — настаивал Мейсон.

— Мет. Этого человека оказалось. невозможно найти. Но не думаю, чтобы это имело какое-нибудь значение. Конечно, было бы хорошо поговорить с ним, тем более что он мог бы нам сообщить кое-какие сведения, но к настоящему моменту его все еще не смогли разыскать, чтец повторяю, не'так уж и существенно, тем более что данное слушание является всего лишь предварительным. И суд, и защита понимают, что сейчас нужно только констатировать, что преступление имело место и что оно было совершено обвиняемой. Второстепенные детали нас сегодня интересовать не могут.

— Я полагаю, что защита принимает это? — спросил судья.

— Пока я принимаю только тот факт, который представляется мне безусловным, а именно, что владельцем данного коттеджа является Моррисон Финдли.

— Это так и есть, — подтвердил Эллингтон.

— Я также готов признать, что мистер Финдли может быть приведен к присяге и дать свидетельские показания по тем фактам, которые содержатся в заявлении помощника районного прокурора.

На лице Эллингтона промелькнуло облегчение.

— Очень хорошо, — сказал он. — Во всем, что касается права собственности…

— Одну минуту, — прервал его Мейсон. — Боюсь, помощник районного прокурора неверно меня понял. Я сказал, что готов признать мистера Финдли в качестве достоверного свидетеля по сообщенным фактам. У меня, как известно, есть право подвергнуть Мистера Финдли перекрестному допросу, что я и намерен сейчас сделать.

Эллингтон нахмурился.

— Это не совсем обычно, — сказал он, — но выхода у меня нет. Я вынужден согласиться.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Пусть мистер Финдли даст показания. Он здесь?

— Да.

— В таком случае попросите его занять место для свидетелей.

Моррисон Финдли, человек средних лет с проницательными глазами и густыми бровями, занял место для свидетелей и вопросительно посмотрел на Эллингтона.

— Мистер Мейсон желает задать вам несколько вопросов, — сказал тот. — Мы пришли к решению, что слушание дела надо начать непосредственно с вас.

Мейсон встал и посмотрел на Финдли.

— Когда мы слушали этот вопрос, мистер Финдли, и мистер Эллингтон упоминал имя Д.Ч. Чаллис, я так и не смог понять, шла ли речь о мужчине или о женщине. Поэтому мой первый вопрос, мистер Финдли, будет звучать приблизительно так: кто скрывается под этим именем — мужчина или женщина?

Финдли быстро взглянул на прокурора, потом ответил:

— Женщина.

— Она назвала свое имя полностью?

— Нет. Только инициалы и фамилию.

— Вы не считаете, что такого рода договоренность об аренде довольно необычна?

— Весьма необычна, мистер Мейсон.

— Почему же вы пошли на это?

— Откровенно говоря, за этот коттедж я не мог бы запросить более тридцати долларов в месяц. Он мне достался в доплату в результате одной сделки и в моих книгах числится лишь по своей номинальной Стоимости. Правда, при нем имеется участок в "пять акров, и земля сама по себе тоже представляет известную ценность, но этот коттедж расположен в очень неудобном месте в горах, и сто долларов в месяц показались мне буквально упавшими с неба.

— Вы получали деньги каждый месяц?

— Да, сэр.

— Чеком?

— Нет, сэр.

Мейсон удивленно приподнял брови.

— Я получал их наличными.

— Каким образом?

— По почте. Каждый месяц-мне приходило письмо, в которое были вложены стодолларовая ассигнация и записка, где сообщалось, что арендатор высылает плату за коттедж за следующий месяц — скажем, за сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь…

— И плата всегда вносилась вперед?

— Да, сэр.

— Вы получали эти письма первого числа каждого месяца?

— Да, сэр.

— Вы не пытались вычислить, — кто же. этот таинственный человек?

— Мое любопытство не простиралось дальше изучения адреса на конверте.

— Что это был за адрес?

— Адрес бюро обслуживания, которое выполняет разного рода поручения, в том числе и доставку местной корреспонденции. Из этого я сделал вывод, что мисс Чаллис, или миссис Чаллис, или как там ее звали, не желала, чтобы я узнал хоть что-нибудь о ее личности. Ну, а поскольку плата вносилась регулярно каждый месяц, я и не делал никаких попыток узнать что-нибудь о ней. Тем более я понимал, что мое любопытство не понравится моему арендатору.

— В первом письме, полученном вами, было две стодолларовые бумажки?

— Совершенно верно. А в записке было сказано, что это плата за первый и последний месяцы. Точнее, было сказано, что это плата вперед за последний месяц аренды.

— В каком месяце истекает срок аренды?

— Было просто сказано — «за последний месяц аренды».

— Насколько я понял, вы сдали свой коттедж в сентябре прошлого года?

— Нет, сэр, в позапрошлом.

Мейсон удивленно поднял брови:

— Иными словами, вы сдаете его уже второй год?

— Да, сэр.

— Как были написаны эти записки? От руки?

— Нет, на машинке.

— Вы их сохранили?

— Конечно. Я оформлял деньги, полученные таким образом, как почтовые переводы, и прикалывал письма вместо подтверждения.

— А расписки в их получении вы посылали?

— Да, два первых месяца, но потом мне позвонили и сказали, что это необязательно, поскольку я бизнесмен, пользующийся безупречной репутацией, то есть мне доверяют и без расписки. Мне также сказали, что пересылка каждого письма через это бюро обслуживания обходится покупателю в двадцать центов, и нет смысла, так сказать, бросать деньги на ветер.

— Все это вам сказали по телефону?

— Да.

— А вы не можете сказать, откуда вам звонили? Звонок был местный или междугородный?

— Точно не знаю, но мне думается, что звонили из города, звонок был не похож на междугородный.

— Вам не кажется, что все это довольно необычно?

— Весьма необычно!

— И тем не менее вы не предприняли никаких шагов, чтобы выяснить, кому же все-таки вот уже два года вы сдаете свой коттедж?

Финдли улыбнулся. Едва заметно, но улыбнулся:

— Я рассуждал так: двадцать долларов в месяц мне платят за аренду помещения, а еще восемьдесят — за то, что я не вмешиваюсь не в свое дело.

— Откуда у вас. такая уверенность?

— Вы же сами говорили: сделка носила необычный характер. Совсем нетрудно было догадаться что к чему.

— Вы решили закрыть на все глаза и соблюдать собственные интересы?

— Да, сэр.

— Хорошо, поговорим о другом. Захватили ли вы с собой эти письма?

— Да, принес.

— Прошу вас показать их мне. Они меня интересуют в качестве вещественных доказательств.

— Возражений нет, — сказал Эллингтон.

Финдли вручил судебному клерку пачку писем, перетянутых резинкой.

Мейсон уличил минутку и шепнул Дрейку:

— Быстрее свяжись с экспертом по пишущим машинкам. Пусть выяснит, не напечатаны ли они на той же машинке, что и полученное мной анонимное письмо. И постарайся сделать это побыстрее. Позвони ему или смотайся за ним сам. — Мейсон снова повернулся к свидетелю: — Вы когда-нибудь слышали голос моей подзащитной Глэдис Дойл?

Финдли с минуту оставался в нерешительности, потом сказал:

— Да, сэр.

— Эту возможность вам предоставила полиция?

— Да, сэр.

— Как вы считаете, не она ли разговаривала с вами по телефону?

— Думаю, нет, сэр.

— Это все, — сказал Мейсон. — В настоящий момент у меня больше нет вопросов к свидетелю. Однако я считаю своим долгом предупредить суд, что до окончания процесса я прошу мистера Финдли внимательно вслушиваться в голоса тех женщин, которые будут давать здесь свидетельские показания, ибо меня крайне интересует, не узнает ли он среди них голос той особы, которая с ним договорилась в отношении аренды коттеджа.

— Если желаете, пусть мистер Финдли выступает в качестве свидетеля защиты, — предложил Эллингтон. — Тогда не придется тратить время на перекрестный до-пррс.

— В данных обстоятельствах предпочтителен именно перекрестный допрос. Я еще раз прошу мистера Финдли внимательно прислушиваться ко всем голосам свидетельниц по делу. — Мейсон повернулся к свидетелю: — Не могли бы вы остаться в помещении суда на то время, пока будет идти опрос свидетелей, и, если услышите знакомый женский голос, сказать нам?

— Но это не отвечает правилам перекрестного допроса, — запротестовал Эллингтон.

— Возможно, — согласился Мейсон, — но даже если мистер Финдли и узнает голос, это все равно не будет доказательством. Меня больше всего интересует реакция свидетеля. И поэтому я настаиваю на своей просьбе.

— Я склонен удовлетворить просьбу защиты, — сказал судья Багби, — поскольку сложилась весьма необычная и довольно интересная ситуация. В данный момент суд может только сказать, что по ходу следствия возможны самые необычные коллизии, и суд великолепно понимает, что защита вынуждена идти вперед на ощупь. С уверенностью можно заявить, что расследуется преступление, а к каким результатам йридет расследование — будет зависеть от вещественных доказательств, представленных обеими сторонами.

— Хорошо, ваша честь, — покорно согласился Эллингтон, — я снимаю свои возражения,

— Итак, вы соглашаетесь на мое предложение? — спросил Мейсон, в упор глядя на мистера Финдли.

— Поскольку это необходимо, я не могу не согласиться, — ответил тот, — хотя времени у меня в обрез и мне совсем не хочется терять его в суде. Однако раз мистеру Мейсону важно узнать мое личное мнение по данному делу, а я питаю к нему глубочайшее уважение, я готов…

— Минуточку, минуточку! — перебил его Эллингтон, вскакивая на ноги. — Наш свидетель не обязан сам давать показания, его обязанность лишь ответить на поставленные вопросы.

Судья Багби хитро посмотрел на Мейсона и сказал:

— Суд поддерживает позицию обвинения, во всяком случае, в данный момент.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Мейсон, добродушно улыбнувшись. — В таком случае я задам еще вопросы мистеру Финдли… Итак, мистер Финдли, полиция предоставила вам возможность послушать голос моей подзащитной, чтобы вы смогли определить, не она ли разговаривала с вами по телефону, назвавшись Д.Ч. Чаллис?

— Да, сэр.

— Вы слушали голоса еще каких-нибудь женщин?

— Да, сэр.

— Чьи именно голоса?

— Голоса миссис Джозеф Мэнли и Мовис Мид.

— Еще чей-нибудь?

— Нет, сэр, я слышал голоса только этих трех женщин.'

— Не узнали ли вы среди этих трех голосов голос той особы, которая разговаривала с вами по телефону в качестве Д.Ч. Чаллис?

Финдли закинул ногу на ногу.

— На этот вопрос я не могу дать определенного ответ

— Тогда я поставлю вопрос иначе: не показался ли вам один из этих голосов знакомым?

— Да, пожалуй.

— Чей именно?

— Голос Мовис Мид.

— Он был похож на голос женщины, звонившей вам по вопросу аренды коттеджа и отрекомендовавшейся Д.Ч. Чаллис?

— Возможно… Однако абсолютной уверенности у меня нет. Полиции я ответил, что не смог узнать голос, поскольку они просили меня ответить «да» или «нет». В общем, я скажу так: я не уверен, что по телефону мне звонила Мовис Мид, но в то же время я не могу категорически утверждать, что это была не она.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все. — Потом он повернулся к Эллингтону и сказал: — Учитывая сложившуюся обстановку, защита считает, что в интересах дела следует продолжить допрос свидетелей.

Эллингтон сказал:

— Вызовите для дачи свидетельских показаний миссис Мэнли.

Миссис Мэнли поднялась на возвышение и произнесла слова присяги.

— Вы вдова мистера Джозефа Г. Мэнли?

— Да.

— Ваш супруг умер?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели его в живых?

— Насколько я помню, четвертого числа этого месяца.

— После этого вы видели его только мертвым?

— Да.

— Когда?

— В прошлый вторник.

— В какое время?

— Утром.

— Вы опознавали тело?

— Да-

— Кого вы опознали?

— Это был мой муж, Джозеф Г. Мэнли.

— Вот фотография. Вы можете мне сказать, кто снят на ней?

— Мой муж.

— Я прошу приобщить это фото к делу, — сказал Эллингтон.

— Не возражаю, ваша честь, — отозвался и Мейсон.

— Прекрасно, — сказал судья, — приобщите фотографию к делу.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Эллингтон. — Ваша очередь, Мейсон.

Перри Мейсон поднялся, и миссис Мэнли сразу повернулась к нему.

— Вы говорили, что ваш супруг находится в Таксоне? — спросил он.

— Да, сэр.

— Вы знали, что на самом деле его там не было?

— Когда я говорила вам об этом, я была уверена, что он находится там.

— И у вас не было никаких оснований предполагать, что он где-то в другом месте?

— Не было.

— Во время моего первого визита к вам вы сказали мне, что он уехал в Таксону. Не узнали ли вы после этого нашего разговора, каким образом он очутился не в Таксоне, а в коттедже, в горах, совсем неподалеку от города?

— Нет. Я до сих пор не могу понять, что заставило его туда поехать.

— У меня нет больше вопросов, — заявил Мейсон.

— Вызовите доктора Самюэля Д. Клевеленда, — распорядился Эллингтон.

Место для свидетелей занял полицейский врач доктор Клевеленд. Он сообщил, что произвел вскрытие трупа, найденного в коттедже близ каньона Пайн-Глен и опознанного миссис Мэнли.

— От чего умер этот человек? — спросил Эллингтон.

— Он умер от огнестрельной раны.

— Из какого оружия в него стреляли?

— Из револьвера двадцать второго калибра.

— Куда попала пуля?

— В левый висок. Судя по всему, смерть наступила мгновенно. Или по крайней мере через несколько се* кунд после выстрела.

— Понятно. А что вы можете сказать относительно времени смерти? Вы пытались это установить?

— Да.

— И что же?

— Этот человек умер не более чем через час после того, как он последний раз поел. Его пища состояла из мяса, скорее всего бифштекса, и картофеля. Были также обнаружены следы соуса, видимо кетчупа. С момента приема пищи прошло, по моим расчетам, не более часа и не менее сорока пяти, минут.

— Вы можете сказать, когда он ел в последний раз?

— Нет, сэр. Я смог только установить, через сколько времени после приема пищи наступила смерть.

— А что показала температура тела и rigor mortis[2]?

Мы проделали и эти исследования. Труп был достаточно окоченевшим, поэтому определить время наступления смерти на этом основании было довольно трудно. Если вам требуется установить его с достаточной точностью, лучше ориентироваться не на это, а постараться выяснить, когда этот человек в последний раз принимал пищу.

— Каким образом вы установили, что смерть наступила где-то в интервале от сорока пяти минут до часа после еды?

— Это явствует из степени переваренности пищи, находящейся у него в желудке. Это наиболее точный метод установления времени смерти.

— Ваша очередь, — повернулся Эллингтон к Мейсону.

Тот поднялся^

— В связи со всем сказанным, доктор, пришли ли вы к какому-нибудь выводу или предположению в отношении того, когда же он был действительно убит?

— Пожалуй… да, пришел.

— Ваше мнение?

—, Подождите минутку, — вмешался Эллингтон. — С разрешения суда я возражаю против этого вопроса, поскольку точно такой вопрос был задан, и ответ на него получен. Смерть наступила в период от сорока пяти минут до часа после приема пищи, и точнее доктор сказать не может.

Мейсон усмехнулся:

— В свою очередь я тоже обращаюсь к суду, возражая против вмешательства прокуратуры. Обвинение пытается оставить этот вопрос открытым или, если быть точным, оставить его в той степени, которая его устраивает.

— Ничего подобного! — возразил Эллингтон.

— В таком случае почему же вы возражаете против заданного мною вопроса?

— Джентльмены, я прошу вас сохранять спокойствие, — вмешался судья Багби. — Вы можете ответить на этот вопрос, доктор Клевеленд?

— Да, сэр.

— В таком случае отвечайте.

— Смерть наступила в интервале от сорока пяти минут до часа после приема пищи, — ответил тот.

— Я имел в виду другое, доктор, — с улыбкой сказал Мейсон. — Я спросил вас, можете ли вы определить или предположить время наступления смерти безотносительно к приему пищи.

— Да как вам сказать… У меня нет данных, чтобы с полной определенностью говорить об этом в суде.

— А я не прошу от вас определенности, доктор, меня интересует всего лишь ваше мнение. Ваше предположение.

— Я протестую против этого вопроса! — снова вмешался Эллингтон. — Личное мнение доктора все равно нельзя считать доказательством. Это может лишь запутать дело.

— Это совершенно официальное слушание дела, ваша честь. — Мейсон обратился к судье. — И защита имеет полное право поинтересоваться мнением свидетеля. Более того, я имею право спросить также, на чем оно основано.

— Все правильно, — сказал судья. — Защита имеет право задать такой вопрос.

— Что же, — нерешительно начал доктор, — я полагаю… Я думаю, что смерть наступила приблизительно в три часа ночи.

— У вас есть какие-нибудь основания предполагать, что смерть наступила в это время?

— Да.

— И нет фактов, это предположение опровергающих?

— Нет.

— Благодарю вас, доктор. Это все.

— Следующим моим свидетелем будет Дороти Сельма, — сказал Эллингтон.

На место для свидетелей поднялась молодая женщина с большими круглыми глазами, которые она подняла на Эллингтона с невинным видом.

— Вас зовут Дороти Сельма? спросил ее прокурор.

— Да, сэр.

— Где вы работаете?

— В ночном баре.

— Это, насколько мне известно, бар-гараж, где посетителей обслуживают прямо в машине?

— Совершенно верно.

— Вы работаете там официанткой?

— Да.

— Я покажу вам фотографию человека, которого опознали как Джозефа Г. Мэнли. И я хочу спросить вас, видели ли вы когда-нибудь его раньше?

— Да, видела.

— Когда?

— Рано утром девятого числа. Собственно, это была еще ночь на понедельник, что-то около двух часов. Он появился в нашем баре примерно без двадцати два.

— И что было дальше?

— Я обслужила его.

— Что он заказал, мисс Сельма?

— В это время у нас бывают лишь дежурные блюда. Бифштекс с картофелем. По желанию клиента подается еще томатный соус.

— И он все это заказал?

— Да, сэр.

— А что было потом?

— Он расплатился по счету, оставил чаевые и уехал.

— Вы не знаете, какая у него машина?

— Знаю. Двухосный джип.

— Вы уверены, что человек, изображенный на фотографии, это именно тот клиент, которого вы обслуживали среди ночи?

— Да, сэр.

— Вы его знаете?

— Знаю.

— Вы хотите сказать, что он бывал в вашем баре не один раз?

— Совершенно верно.

— Сколько раз вы видели его до девятого числа?

— О Боже ты мой! Вот этого я не могу сказать. Иногда он заезжал к нам Два-три дня подряд, иногда мы не видели его целую неделю, а порой и дней десять, потом он снова появлялся.

— Вы знали его достаточно хорошо, чтобы разговаривать с ним?

Девушка рассмеялась:

— А разве для этого нужно хорошо знать клиента? Мы… как бы сказать… кокетничаем с ними. Это отражается на чаевых.

— Вы знали, как его зовут?

— Мы называли его просто Джо. Знали только его имя. А у всех официанток имя вышито на блузке. Вот здесь.

Она повернулась к судье лицом, расправила кофточку на груди, ткнула пальцем, показывая место, где сделана вышивка на ее форменной одежде.

— Понятно, — сказал судья, чуть заметно улыбаясь.

Дороти еще с минуту постояла в той же вызывающей позе, потом снова повернулась к Эллингтону.

— Это все? — спросила она.

— Вы никогда не говорили с человеком, изображенным на фотографии, относительно того, кто он и чем занимается?

— Нет, сэр, не говорила… Правда, мы всегда стараемся быть со всеми предупредительными и любезными, но не больше.

— В какие часы вы работаете?

— Моя смена с двенадцати ночи до восьми утра.

— Вы когда-нибудь меняетесь сменами?

— Только если захотим сами. Лично я люблю ночную смену. Работа в это время не очень тяжелая. Правда, и чаевых не так много, но зато, если ты хорошо обслужишь клиента, он не поскупится.

— Благодарю вас, — сказал Эллингтон, — мне нет надобности обслуживать клиентов, я получаю жалованье, и никаких чаевых. Но, быть может, мистер Мейсон заинтересуется вашими рассуждениями о способах увеличения гонорара.

— Благодарю вас, — с улыбкой ответил Мейсон, не обращая внимания на колкости прокурора. — Я почти уверен, что такие сведения пригодятся. — Он повернулся к свидетельнице: — Вы знали его полное имя?

— Чье?

— Человека, которого вы видели на фотографии. Вы назвали его Джо.

— Нет, не знала.

— Вы не заметили какой-либо приметы на его машине? Какую-нибудь мелочь, по которой его машину можно было бы сразу отличить от других?

— О Боже ты мой, конечно! — ответила с довольным видом девица. — Помню, что буквы на его номерном знаке были БДА, это был двухосный джип серого цвета, и на левом переднем крыле у него отлетела лакировка, небольшой кусочек, величиной с монетку.

— А какая это была модель, вы не можете сказать?

— Нет, не могу… Хотя подождите… Мне кажется, что это была машина с шестицилиндровым двигателем. Джо как-то похвастался, что это первая модель с таким двигателем.

— Вы запомнили буквы на номерном знаке, но не запомнили ни одной цифры?

— Да. И в этом нет ничего удивительного. На наших счетах мы должны записывать номер полностью. Если вдруг кто-нибудь уедет, не расплатившись, у нас есть хоть какая-то зацепка — знаете, ночью посетители разные, иногда неважно себя чувствуют и могут забыть… В общем, в нашей смене мы всегда записываем номер машин.

— Понятно.

— Джо как-то заметил, что я записываю номер его машины, и мне показалось, что это ему очень не понравилось. Он спросил, зачем я это делаю, ну, и мне пришлось ответить, что так делают все официантки, чтобы не перепутать заказы, когда в баре много машин. Помнится, я еще отпустила какую-то шутку по поводу этих трех букв. Что-то вроде: «Без дураков, а?»

— Он всегда приезжал на одной и той же машине?

— Щи мне да.

— Теперь о другом. В какое время он приехал в ту воскресную ночь? Точнее, это был уже понедельник, поскольку дело происходило после полуночи.

— Я понимаю. К сожалению, указать время с точностью до минуты я не могу, но это было что-то около двух. Минут на пять — десять я могу и ошибиться.

— Как вам удалось так точно запомнить время?

— К нам всегда приезжает постоянный клиент, который заканчивает работу в два часа ночи. Он всегда выпивает чашку кофе и съедает пару сандвичей. Работает он в двух кварталах от нас, так что бывает у нас практически в одно и то же время. Приезжает он в пять минут третьего. Так вот, я отчетливо помню, что как раз он въезжал к нам, когда Джо уже уезжал.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон, — у меня все.

— Перед тем как вызвать следующего свидетеля, — заявил Эллингтон,’ — я хочу предупредить суд, что его допрос должен вестись в строго определенных рамках. Я предчувствую, что защита захочет выйти за эти рамки и попытается задать ряд вопросов, не относящихся к делу непосредственно, во всяком случае, не относящихся к нему в данную минуту. Предвосхищая действия защиты, я хочу…

Судья недоуменно поднял брови.

Видя это, Эллингтон торопливо добавил:

— Поэтому я и сам строго ограничу свои вопросы. И даже попрошу суд сделать это, поскольку, я еще раз это повторяю, я буду категорически возражать, если будет предпринята попытка раздвинуть эти рамки.

— Почему бы обвинению не подождать и не выдвинуть свои возражения тогда, когда, я выйду за эти так называемые рамки? — с улыбкой спросил Мейсон.

Судья Багби тоже улыбнулся:

— Мне тоже думается, что так будет лучше. Но тем не менее суд учтет заявление прокуратуры. Вызывайте свидетеля.

— Я вызываю мисс Мовис Ниле Мид! — объявил Эллингтон.

Дверь открылась, и в зал суда вошла Мовис Мид в сопровождении Дюка Лаутона.

Эллингтон приветливо посмотрел на нее, но потом нахмурился, увидев, что Лаутон собирается вместе с ней подняться на место для свидетелей.

— Подождите, мистер Лаутон, — сказал он. — Сюда имеют право заходить только работники суда и свидетели. Можете присесть на скамью в первом ряду.

Лаутон посмотрел на хмурое лицо судьи Багби и не стал спорить, а сел на свободное место в первом ряду. Вид у него был при этом такой, как будто он в любую минуту мог перейти к решительным действиям.

— Ваше имя Мовис Ниле Мид? Вы писательница, автор нашумевшего романа «Уничтожьте этого человека»?

— Да, — ответила она тихо, но уверенно.

— Вы знакомы с обвиняемой?

— Да.

— Она у вас работала?

— Да.

— Кем?

— Секретарем.

— Меня интересует пятница шестого числа этого месяца. Вы помните этот день?

— Да.

— А теперь, мисс Мид, я попрошу вас ограничиться только ответами на те вопросы, которые я буду задавать… У вас в пятницу был разговор с обвиняемой о том, как она должна провести уик-энд?

— Да.

— Вы дали ей машину?

— Да.

— И ваше поручение/ конечно, было довольно необычным?

— Да.

— В чем оно заключалось?

— Мисс Дойл должна была поехать в «Саммит-Инн» и встретиться там с человеком по имени Эдгар Карлайл. Я считала, что…

— Сейчас не имеет значения, что вы считали, — перебил ее Эллингтон, — если это не связано с теми инструкциями, которые вы ей давали.

— Как раз Об этом я и хотела сказать, — нахмурилась мисс Мид. — Я сказала ей, что этот человек работает на киностудии. В то время я действительно считала, что он там работает.

— Хорошо, не будем больше об этом, — сказал Эллингтон. — Говорили ли вы с ней о том, когда она должна вернуться в город и каким путем?

— Да.

— Будьте добры, расскажите суду все, что bjj ей говорили.

— Я просто сказала ей, что назад лучше возвращаться более коротким путем, и объяснила, как ехать.

— Вы можете нам точно сказать, по какой дороге вы посоветовали ей вернуться домой?

— Да, сэр.

— Так по какой же?

— Я сказала, чтобы из «Саммит-Инн» она выехала по главной дороге. Доехав до почты, она должна свернуть направо. Затем проехать пять кварталов и свернуть налево. Там есть довольно узкая, но хорошая дорога, которая с милю будет совершенно прямой, а потом неожиданно начинает петлять в горах. Я сказала Глэдис, чтобы у почты она заметила расстояние, и, проехав 9,7 мили, свернула у развилки направо. После этого, проехав 15,3 мили, она доберется до второй развилки и снова повернет направо. После этого она должна ехать до основного шоссе, пересечь его и следовать дальше по этой же дороге, миновать апельсиновую рощу и проехать еще приблизительно три мили, пока не выедет на дорогу, ведущую непосредственно в Лос-Анджелес.

— Она делала пометки?

— Да, сэр.

— Я хочу показать вам страничку из блокнота с некоторыми пометками и стенографическими знаками. Вы знакомы с почерком обвиняемой?

— Да.

— Вы узнаете этот почерк?

— Да. Это почерк Глэдис Дойл.

— Здесь написана такая фраза: «Получено триста долларов». Что вы можете сказать по этому поводу?

— Я дала ей триста долларов на расходы.

— Имеются в виду расходы, связанные с поездкой?

— Да. Конечно, она должна была бы отчитаться.

— Вы знакомы со стенографическими знаками? — Да.

— Вы можете прочесть, что здесь написано?

— Не каждое слово, но общий смысл могу передать. Здесь записано то, что я говорила ей по поводу обратной дороги. И это ее рука.

— Теперь о другом. Вы знаете, откуда у меня эта страничка?

— Да.

— Откуда же?

— Из корзины для бумаг, стоящей в комнате Глэдис Дойл.

— Это вы достали ее оттуда?

— Да.

— И что вы с ней сделали?

— Отдала офицеру полиции.

— Кому именно?

— Лейтенанту Трэггу.

— У меня все, — сказал Эллингтон, — теперь очередь защиты.

— Что вы еще можете сказать, мисс Мид, — спросил Мейсон, — относительно того разговора, который вы вели с мисс Дойл о ее поездке на уик-энд?

— Минуточку! — вмешался Эллингтон. — Я уже говорил суду, что вопросы не могут выходить за рамки того, что относится к делу.

Мейсон улыбнулся:

— Согласно элементарным законам юстиции защита может задавать любой вопрос, касающийся той или иной темы, которая была уже затронута обвинением.

— Да будет вам известно, что я знаком с законами, — ответил Эллингтон, — но в то. же время закон требует, чтобы любой заданный вопрос имел основания быть заданным.

— Хорошо, я сформулирую свой вопрос иначе, — спокойно ответил Мейсон. — Как долго продолжался ваш разговор, мисс Мид?

— Видимо, минут пятнадцать — двадцать.

— И речь шла о поручении, которое мисс Дойл должна была выполнить?

— Да.

— И о дороге, по которой ей было удобнее возвращаться в город?

— Да.

— О чем еще?

— Я… мне кажется, больше ни о чем. Помнится, я сказала Глэдис, что, по моему мнению, Эдгар Карлайл любит поухаживать за женщинами. Мы посоветовались, что ей нужно взять с собой из вещей.

— И все?

— Насколько сейчас помню, все.

— Значит, вы рассказали ей, по какой дороге она должна ехать, возвращаясь в город? — еще раз спросил Мейсон.

— Да.

— Рассказывали по памяти?

— Да.

— Мне хотелось бы немного уточнить, как все это было, мисс Мид. Разве вы не воспользовались при этом планом, который находился в ящике вашего письменного стола?

— Возможно.

— Где сейчас этот план?

— О Боже ты мой, я этого не помню… Кажется, я отдала его лейтенанту Трэггу. Хотя нет, я отдала ему дубликат. У меня было два плана.

— То есть план, который вы использовали, объясняя Глэдис Дойл, как ей надо ехать из «Саммит-Инн», и еще один план?

— Да.

— И на обоих планах было нарисовано одно и то же?

— Конечно.

— В пятницу, шестого числа этого месяца, когда вы объясняли путь мисс Дойл, у вас уже было два плана?

— Минуточку, дайте припомнить… Нет, я не знаю… Я не могу это утверждать с определенностью.

— Ваша честь, — сказал, поднявшись с места, Эллингтон, — я возражаю против подобных вопросов, потому что они не имеют непосредственного отношения к делу.

Я обращаю ваше внимание на то, что получилось так, что тот план, о котором толкует защитник, постепенно оттеснил все остальное и стал центральным моментом в' разбираемом деле. Мы только что о нем заговорили, и нам уже сразу понадобилось узнать все детали. Мне кажется, что защита весьма ловко старается отвлечь внимание суда от. главного, выпячивая на передний план второстепенные детали, не имеющие прямого отношения к преступлению.

— Скажите, мистер Мейсон, почему вас, собственно, так интересует этот план или планы? Вы что, считаете, что это важно для суда?

— Полагаю, что да, ваша честь.

— По вашему настоянию, мистер Мейсон, я отклоняю протест обвинения. Я признаю, что вопрос имеет непосредственное отношение к делу, поскольку затрагивает содержание беседы свидетельницы с обвиняемой и характер полученных последней инструкций. Мистер Мейсон, продолжайте.

Судья сделал вид, что не слышал последней тирады прокурора.

— Итак, мистер Мейсон, — сказал он, — вы можете задавать ваши вопросы.

— Благодарю вас, ваша честь. — И он повернулся к свидетельнице: — Во время вашего разговора с Глэдис Дойл у вас уже имелось два плана?

— Ну, мне кажется… Нет, мне кажется, что второй план я нарисовала позднее.

— Вы имеете в виду тот план, который отдали лейтенанту Трэггу?

— Да.

— У обвинения есть этот план? — Мейсон повернулся к Эллингтону.

— Да, — хмуро ответил тот.

— Могу я на него взглянуть?

— Нет, не можете, — отрезал тот, — поскольку нет оснований полагать, что этот план имеет какое-то отношение к делу, хотя бы только потому, что у свидетельницы его еще не было, когда она давала указания своей секретарше об обратной дороге.

— Он нарисован ее рукой? — спросил Мейсон.

— Почему вы меня допрашиваете? — возмутился Эллингтон. — Если вы желаете выставить меня в качестве свидетеля защиты, повремените до той поры, пока я не закончу выполнять обязанности обвинителя. Тогда я отвечу на все ваши вопросы, если, конечно, найду их уместными.

Судья Багби нахмурился.

— Только не нужно переходить на личности, джентльмены, — сказал сн Обвинение имеет веские причины не показывать план?

— Да, ваша честь, — ответил Эллингтон. — Судя по всему, защита хочет использовать этот план в качестве мостика, который перебросит для дальнейшего допроса свидетельницы. Мне кажется, что защита просто старается сбить мисс Мид вопросами и вывести ее из равновесия. Мы против этого категорически возражаем. Не говоря уж о том, что, как я уже указал, второго плана вообще не существовало в момент разговора обвиняемой с мисс Мид.

— Не существовало? — переспросил судья Багби.

— Да, не существовало. Свидетельница специально нарисовала его для лейтенанта Трэгга, поскольку не смогла найти оригинала. И я хочу заявить суду, что в отсутствие свидетельницы кто-то побывал в ее квартире, устроил там настоящий погром и наверняка либо унес с собой этот план, либо уничтожил его. Лейтенант Трэгг заинтересовался планом потому, что в тот момент у мисс Мид находился Перри Мейсон, и именно он высказал настойчивое пожелание увидеть этот план. Я не утверждаю определенно, но думаю, что свидетельница, не найдя своего плана, нарисовала другой и вручила его лейтенанту, сказав, что речь идет об этой дороге. Лично я в этом не усматриваю никакого криминала, но понимаю и защиту, которая хватается решительно за всё, как утопающий за соломинку.

Судья Багби поджал губы.

— Позвольте? — спросил Мейсон.

Судья кивнул.

— Могу ли я спросить, обозначен ли на плане, находящемся у обвинения, коттедж, в котором произошло убийство, и дорога, ведущая к нему?

— Это не имеет совершенно никакого отношения к делу! — ответил Эллингтон. — Подобными вопросами вы явно хотите сбить свидетельницу с толку. А после этого наверняка спросите, куда же девался оригинал и почему свидетельница сделала копию.

— Думаю, у меня на то есть все основания, — ответил Мейсон.

— А я повторяю, что это не имеет никакого отношения к делу.

— Свидетельница пользовалась планом, когда объясняла дорогу моей подзащитной.

— Не этим планом, — отрезал Эллингтон. — Вот если бы вы расспрашивали свидетельницу про тот план, которым она действительно пользовалась, давая указания обвиняемой, тогда у меня не было бы возражений. Но ведь вы пытаетесь сбить свидетельницу с толку, вы задаете ей вопросы, касающиеся ее разговора с лейтенантом Трэггом, второго плана, появившегося на свет уже позже. Я протестую. Иное дело — план, которым она пользовалась при разговоре с Глэдис Дойл, тут я ничего не имею против.

— Благодарю вас, — насмешливо сказал Мейсон. — Ваша честь, в связи с тем, что мне только что высказано обвинение, я изменю свой вопрос. Итак, мисс Мид, во время вашего разговора с мисс Дойл у вас был план?

— Да.

— Где этот план сейчас?

— Не знаю.

— Вы помните, что было на нем нарисовано?

— Не очень хорошо.

— Ну а все-таки?

— Дорога из «Саммит-Инн» в город.

— И где этот план находится сейчас?

— Я же сказала, что не знаю. Он исчез.

— Исчез из вашей квартиры?

— Да.

— Вы узнали бы его, если бы увидели снова?

— Конечно.

— Этот план нарисован вашей рукой?

— Да.

— Скажите, почему вы вообще решили нарисовать план?

— Однажды мне кто-то рассказал о более удобном и более коротком пути с гор в город, вот я и составила план.

— Вы сами когда-нибудь пользовались этой дорогой?

— Да. Неоднократно.

— Вы сами никогда не сворачивали на ту дорогу, которая ведет к коттеджу у каньона?

— Я? Не помню… Не'исключено, конечно. Ведь я спускалась оттуда очень много раз!

— И никогда не останавливались у коттеджа?

— Вот это, ваша честь, — сразу же вмешался Эллингтон, — наглядно иллюстрирует мои слова. Сам я во время допроса старался избегать слов '«коттедж» и «дорога, ведущая к нему». Ограничился лишь разговором свидетельницы с обвиняемой. Вопрос о том, видела ли мисс Мид данный коттедж раньше, не относится к делу.

— Возражение принято, — сказал судья.

— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Так вы говорите, что узнали бы этот план, если бы увидели его снова? Я говорю о плане, который вы держали в руках, когда объясняли мисс Дойл дорогу.

— Да, узнала бы.

— Где он хранился у вас?

— В письменном столе.

— Как этот план выглядел? Там был на другой стороне какой-нибудь чертеж?

Мисс Мид нахмурилась, затем медленно покачала головой и сказала:

— Не помню.

— Очевидно, мне необходимо освежить вашу память! — сказал Мейсон, доставая из кармана план, полученный по почте, и показывая его мисс Мид. — Скажите, мисс Мид, это нарисовано вашей рукой?

Мовис Мид посмотрела на план, который держал Мейсон, и смертельно побледнела. Эллингтон, заметив выражение ее лица, поспешил к месту для свидетелей. Мейсон неторопливо сложил план и снова спрятал его в карман.

— Так этот план нарисован вашей рукой, мисс Мид? — спросил он.

— Ваша честь! — Эллингтон обратился к судье. — Я имею полное право ознакомиться с документом, который защита показывала свидетельнице. Я хочу знать, что это такое.

Судья Багби кивнул.

— В настоящее время я не намерен представлять это в качестве вещественного доказательства, — заявил Мейсон. — Единственное, чего я хотел, так это чтобы мисс Мид опознала свой почерк.

Судья внимательно посмотрел на лицо свидетельницы, которая совершенно утратила контроль над собой и в полйом смысле слова тряслась от страха.

— И тем не менее я считаю, что обвинение имеет право взглянуть на документ, в связи с которым был задан последний вопрос свидетельнице, — сказал он.

— Ну что же, — улыбнулся Мейсон, — в таком случае я снимаю свой вопрос.

— И все же нам хотелось бы взглянуть на эту бумагу!

— Но ведь вопрос снят, и я не намерен развивать эту тему.

Он повернулся, прошел к своему месту и сел в кресло.

— И все же вопрос был задан, — не сдавался Эллингтон. — Я хочу видеть эту бумагу!

Мейсон улыбнулся судье.

— Кто здесь ведет заседание, ваща честь? — спросил он.

Судья замялся, потом сказал:

— Мне кажется, что поскольку вопрос снят, то ни суд, ни обвинение не имеют права заставить защиту показать этот документ.

Эллингтон с большой неохотой смирился с решением судьи.

Мейсон снова повернулся к свидетельнице:

— Скажите, мисс Мид, вы знакомы с Моррисоном Финдли, уже дававшим здесь показания, владельцем коттеджа, где произошло убийство?

— Мне кажется, что я никогда с ним не встречалась, — ответила она, слегка покачав головой.

— И вы никогда не говорили с ним по телефону?

— Минуточку, минуточку! — вскочил Эллингтон. — Ваша честь, здесь я снова считаю необходимым напомнить суду о правах свидетеля и о правах обвинения. Мы не задавали ей никаких вопросов относительно того, разговаривала ли она по телефону с мистером Финдли. Мы ограничились лишь разговором с Глэдис Дойл. И я считаю такие вопросы неуместными и не относящимися к делу.

Судья мрачно посмотрел на Мейсона.

— Вообще-то, обвинение право, — сказал он. — Но в связи с теми показаниями, которые уже были даны, положение немного изменилось… Короче говоря, суд считает, что речь идет о возможном давлении со стороны свидетельницы, и в этом случае защита имеет право на перекрестный допрос.

— Разумеется, — согласился Эллингтон. — Но защита не имеет никакого права задавать ей вопросы, касающиеся ее личной жизни, в том числе с кем и когда она разговаривала по телефону. Похоже, что защита преследует определенную цель.

— Вот именно, — заметил Мейсон.

Эллингтон не обратил внимания на его слова и продолжал тем же тоном:

— И суд должен сам решить, есть ли у защиты основания задавать подобные вопросы. Ведь с таким же успехом адвокат может поинтересоваться и детством свидетельницы, и ее личной перепиской, и людьми, с которыми она вообще когда-либо встречалась и разговаривала, в том числе и по телефону, и сотней разных других вещей, которые могут прийти в голову мистеру Мейсону, в надежде на то, что из этой полученной информации можно будет сделать вывод, подтверждающий, что на его подзащитную было оказано какое-то давление.

Судья Багби забарабанил пальцами по столу.

— Я могу понять, что для защиты это имеет большее значение, — сказал он. — С другой стороны, это лишь предварительное слушание дела. Суд тоже заинтересован в том, чтобы узнать все подробности этого дела, но, поскольку обвинение твердо решило ограничить допрос этой свидетельницы определенными рамками и само твердо их придерживалось, суд вынужден удовлетворить протест прокурора. По крайней мере на данный момент, мистер Мейсон.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — А теперь, мисс Мид, я хочу прямо спросить вас: это вы арендовали коттедж у Моррисона Финдли?

— Протестую, ибо вопрос не по существу и не имеет отношения к делу, — сказал Эллингтон.

Судья Багби пригладил волосы, затем задумчиво поскреб щеку кончиками пальцев и сказал:

— Защитник может задавать вопросы касательно отношений свидетельницы и ее секретарши.

Мовис Мид сказала:

— Не испытываю к ней нй особой привязанности, ни особой неприязни. Если бы только могла ей чем-нибудь помочь, то помогла бы. Да, собственно, я и стараюсь. Надеюсь, теперь с моими признаниями все ясно?

— Речь шла о том, — заметил судья Багби, — арендовали ли вы коттедж, обозначенный на карте, которая приобщена к делу как вещественное доказательство. Тот коттедж, в котором было совершено убийство.

Эллингтон шумно вздохнул:

— Да, речь об этом шла, но только в связи с отношением мисс Мид к своей секретарше. А на этот вопрос свидетельница уже ответила.

— Вам понятен вопрос, мисс Мид? — спросил Мейсон.

— Боюсь, что нет.

— Тогда повторю: вы арендовали коттедж у Моррисона Финдли?

— Ну вот, опять! — взорвался Эллингтон. — Вы слишком далеко заходите, Мейсон! Это всего лишь предварительное слушание. Я категорически возражаю против вопросов подобного рода, поскольку с их помощью защита лишь стремится выудить как можно больше информации.

Судья Багби покачал головой:

— В данный момент трудно разобраться, что относится к делу, а что нет. Но я все-таки склонен принять возражения прокурора, мистер Мейсон, на том основании, что обвинение ограничило свой допрос выяснением фактов, имеющих непосредственное отношение к преступлению.

— Ну что же, — улыбнулся Мейсон, — тогда у меня больше нет вопросов.

Судья внимательно посмотрел на него:

— Мистер Мейсон, вы хотите приобщить к делу тот документ, который вы показывали свидетельнице? В таком случае его нужно Показать обвинению. Иначе он не сможет фигурировать в дальнейшем как вещественное доказательство.

— Вопрос был снят, ваша честь.

— И вы не желаете возобновить его, мистер Мейсон?

— Нет, ваша честь.

— Ну что же, мистер Эллингтон, в таком случае вызывайте своего следующего свидетеля.

— Обвинение вызывает лейтенанта Трэгга, — сказал он.

Лейтенант Трэгг немного постоял'у барьера, а потом поднялся на возвышение для свидетелей.

-* Вы знакомы с обвиняемой, лейтенант?

— Да.

— Вы слышали ее показания относительно той ночи, с восьмого на девятое число этого месяца, когда произошло убийство?

— Да.

— Обвиняемая давала показания по этому поводу? — Да.

— Вы при этом присутствовали?

— Да.

— Слышали ли вы угрозы или обещания в ее адрес?

— Полиция ей ничем не угрожала и ничего не обещала.

— Так что вы можете утверждать, что она давала свои показания добровольно, по собственной инициативе?

— Да.

— Что она показала?

Судья Багби нахмурился:

— Вы собираетесь выяснить все подробности, мистер Эллингтон?

Тот покачал головой:

— Если защита возражает, я готов снять этот вопрос.

— Есть возражения у защиты? — спросил судья.

— Нет, ваша честь.

Судья с хмурым видом посмотрел на адвоката, пожал плечами и сказал:

— Хорошо, лейтенант, отвечайте на вопросы. Что она вам рассказала?

— Глэдис Дойл показала, — ровным голосом заговорил Трэгг, — что она ехала с гор и, следуя указаниям своей хозяйки, добралась до развилки, когда на ее спидометре стояли цифры «15,3», решила, что здесь нужно свернуть налево, что и сделала. Она показала, что вечер был ветреный и дождливый, поэтому ехала она с большим трудом, и что, наконец, ее машина окончательно застряла в грязи. Она вынуждена была оставить машину и пойти пешком. Пройдя совсем немного, она увидела свет. Он падал из окон коттеджа. Она вошла в него и там встретилась с мужчиной высокого роста, темноволосым и сероглазым. Имени его она не знает. Он сказал ей, что она может называть его просто Джоном. Этот человек отнесся к ней довольно любезно, и она попросила его помочь ей вытащить свою машину, но он отказался это сделать, сославшись на то, что недавно перенес воспаление легких, а поэтому не собирается выходить из дому в такую погоду.

Ночью она слышала шум машины, а когда утром проснулась и вошла в гостиную, где была печка, то заметила, что та не включена. Комната выстыла, коттедж казался пустым, нежилым.

Обвиняемая дальше заявила, что она открыла дверь в другую комнату и увидела, что на полу лежит человек. Она сразу же наклонилась к нему пощупать пульс, и в этот момент внезапно увидела револьвер, лежащий неподалеку. Она схватила его, подумав, что убийца может находиться в доме и ей нужна защита, но потом передумала, бросила револьвер и выбежала из дома. Вскоре она оказалась у того места, где ночью оставила свою машину, и с изумлением обнаружила, что она вытащена из грязи и даже развернута в противоположную сторону. Так что она сразу села в нее и помчалась в город.

Далее она показала, что вернулась в квартиру мисс Мид и увидела, что хозяйки нет дома, а в самом помещении царит необычайный хаос. Даже не переодеваясь, она помчалась в контору Перри Мейсона. Тот распорядился, чтобы его секретарь, мисс Делла Стрит, одолжила ей свою одежду и сообщила в полицию об убийстве.

— Мисс Дойл добровольно помогала следствию? — спросил Эллингтон.

— Нет. Мы попросили мисс Дойл объяснить нам некоторые факты, й она рассказала по порядку, как все происходило.

— Какие факты?

— Например, что касается ее одежды. Мы обнаружили, что на той одежде, в которой она была, имелись метки мисс Стрит. Из этого мы сделали соответствующие выводы, произвели обыск в квартире мисс Стрит и нашли там одежду, которую обвиняемая признала своей. После этого мы попросили объяснений.

— Она сразу же, по собственной воле все объяснила? Или же вам пришлось из нее выжимать показания?

— Сначала мы на нее немного нажали, но потом она сразу все рассказала.

— Вы сказали, что нашли одежду обвиняемой в квартире мисс Стрит?

— Да, сэр.

— Сделала ли она какие-нибудь заявления по этому поводу?

— Сказала, что это ее одежда.

— Что вы сделали с этой одеждой?

— Ее исследовали в лаборатории.

— Бы при этом присутствовали?

— Да, сэр.

— Что можно сказать о результатах исследования, лейтенант?

— На одежде были найдены довольно четкие следы крови.

— Найденные следы крови были подвергнуты химическому анализу?

— Думаю, что да.

— Сами вы при этом не присутствовали?

— Нет, сэр.

— Вы исследовали револьвер на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да.

— Где это было сделано?

— В полицейской лаборатории.

— Вы при этом присутствовали?

— Да.

— Было что-нибудь обнаружено?

— Довольно много, но все следы неясные. Только один оказался настолько четким, что его удалось идентифицировать.

— Вы сами производили эту работу?

— Да. Но под руководством эксперта. Он проявлял отпечатки, фотографировал и опознавал их.

— Вы проверили работу эксперта?

— Да.

— И вы определили, чьи это были отпечатки?

— Да.

— Чьи же?

— Это отпечаток большого пальца правой руки мисс Дойл.

— Вы предприняли какие-нибудь меры для установ-ления-личности мужчины, который был в коттедже?

— Я сделал все, что мог, но пока выяснить это не удалось.

— Обнаружили ли вы какие-нибудь факты, которые заставили вас усомниться в рассказе обвиняемой?

— Ваша честь! — вмешался Мейсон. — Я протестую против данного вопроса, поскольку бн подсказывает ответ свидетелю.

— Хорошо, я снимаю этот вопрос, — согласился Эллингтон. — Скажите мне, лейтенант, вы нашли какие-нибудь факты, которые подтверждают рассказ обвиняемой?

— Нет, — ответил Трэгг.

Эллингтон поклонился:

— Я думаю, что в связи с возражением^защиты мне лучше предоставить мистеру Мейсону самому выяснить в деталях, что имел в виду лейтенант Трэгг своим последним ответом. Ваша очередь, Мейсон.

Тот благодушно улыбнулся:

— У меня вопросов нет.

— Вы свободны, лейтенант Трэгг, — сказал судья Багби. — Вызывайте своего следующего свидетеля, мистер Эллингтон.

— Со стороны обвинения свидетелей больше нет, — ответил прокурор. — Теперь дело за судом. Мы добросовестно выполнили свою часть работы и теперь просим суд взять обвиняемую под арест в связи с тем, что факт преступления установлен и что имеются факты и основания полагать, что мисс Глэдис Дойл в той или иной мере к нему причастна.

Мейсон тоже поднялся:

— В свою очередь я прошу суд прекратить дело против Глэдис Дойл на том основании, что нет никаких доказательств этой причастности.

Судья Багби покачал головой.

— В таком случае я прошу изложить мотивы, — сказал Мейсон, косясь на часы.

— Этот вопрос не нуждается в объяснении мотивов, — строго сказал судья. — Обвинение доказало, что факт убийства имел место. Оно также доказало, что ваша подзащитная в тот момент, когда убийство было совершено, находилась в коттедже. На оружии, из которого жертва была убита, отпечатки ее пальцев. На ее одежде есть следы крови. К тому же она в первую очередь обратилась к адвокату, а не сообщила о случившемся полиции.

Суд надеется, что во время основного слушания обвинение представит больше вещественных доказательств и свидетельских показаний, главным образом связанных с мотивировкой преступления. Видимо, и со стороны защиты будет сделано больше заявлений. Но для предварительного слушания, на мой взгляд, доказательств было вполне достаточно, хотя их и нельзя назвать исчерпывающими. Однако же если у защиты есть своя версия, то, разумеется, она может вызвать своих свидетелей.

— Уже почти двенадцать, ваша честь. Может быть, сделаем перерыв?

— Предпочитаю этого не делать, не согласился судья. — Я слушаю сегодня и другие дела, поэтому мне не хочется затягивать это. Позвольте мне задать Вам вопрос: есть ли у защиты своя версия?

— Да, — ответил Мейсон.

— В таком случае вызывайте первого свидетеля.

— Первым свидетелем защиты я вызываю лейтенанта Трэгга.

— Очень хорошо. Пройдите сюда, лейтенант Трэгг. Вас вызывает защита, — сказал судья.

Эллингтон удивленно поднял голову, обменялся быстрым взглядом с лейтенантом, а тот, изобразив на своем лице полнейшее равнодушие, выступил вперед.

— Присягу вы уже принимали, — напомнил судья Багби, — повторять эту процедуру нет надобности. Задавайте вопросы, мистер Мейсон.

— Вы были в коттедже в понедельник, когда закончился дождь?

— Да, сэр.

— К тому времени вы были уже знакомы с показаниями обвиняемой?

— Нет, сэр. Свои показания она дала позже.

— Но в тот же день?

— Да.

— Вы исследовали следы автомобильных шин вблизи коттеджа?

— По мере возможности.

— Я обращаю внимание суда на то, что обвинение не задавало подобного вопроса. Поэтому, лейтенант, я попрошу вас поподробнее описать эти следы…

— Ваша честь, я возражаю против данного вопроса, — поспешил вмешаться Эллингтон, — потому что защита просто тянет время… Описание автомобильных следов может затянуться до полудня. Если уж — защита решила выдвинуть свою версию, то ей следовало начинать с допроса обвиняемой, а потом представить соответствующие факты.

— Я с вами не согласен, — возразил судья. — Я не знаю закона, который бы предписывал порядок опроса свидетелей защиты. Адвокат задал вполне правомерный вопрос о следах шин вблизи коттеджа, и суд напоминает, что такого рода вопросы весьма часто задаются в судебных расследованиях. Суд выражает свое недоумение, почему свидетеля до сих пор об этом не спросили. Суд с нетерпением ожидает ответа на этот вопрос. Итак, протест отклонен. Отвечайте на вопрос, лейтенант.

— Хорошо, ваша честь, — ответил он. — Неподалеку от коттеджа было много, даже очень много следов, что не дало возможности их полностью расшифровать. Следы вели во все направления, и по ним можно было определить, что машины двигались и вверх, и вниз. Были там следы джипа и других машин. Мы пытались прийти к какому-нибудь заключению, но нам это не удалось.

Судья заинтересованно подался вперед:

— И вся эта чересполосица осталась на размокшей от дождя земле?

— Да, ваша честь.

— Ну, а насколько свежие были эти следы, вы все же сумели определить?

— Все они были оставлены машинами уже после дождя.

— Нашли ли вы следы машины, которая застряла в грязи?

— Ну, как вам сказать, ваша честь… Там действительно был глубокий след, однако по нему нельзя определить, когда именно он был оставлен машиной. Причем там же есть следы и другой машины, которая в этом месте развернулась. Это все, что нам удалось выяснить. Могу только добавить, что одни следы часто пересекались с другими, в целом такая неразбериха, что никаких определенных выводов сделать нельзя.

— Не попытались ли вы хотя бы прочитать следы, оставленные колесами известных вам машин? Хотя бы машины Мовис Мид, на которой ехала подозреваемая?

— Да.

— И вам это удалось?

— Нам удалось только констатировать тот факт, что это действительно была машина, на которой ехала подозреваемая, что она принадлежит мисс Мид и что в одном месте эта машина оставила глубокий след. Застряла ли эта машина на пути вниз, как это утверждает подозреваемая, или же на обратном пути, поднимаясь в гору, мы сказать не можем. Точно известно, что машина и спускалась с горы, и поднималась в гору.

— И на этот раз не застряла? — спросил судья.

— На основании следов я ничего не могу утверждать, ваша честь.

На лице судьи появилось выражение холодной решимости.

— Были ли там и другие следы? — поторопился спросить Мейсон.

— Да.

— Следы ног?

— Следов ног было очень много, но большей частью тоже весьма нечетких. В тех местах, где почва успела подсохнуть, следы были нечеткие, ну, а на мокрых участках практически ничего нельзя было разобрать. Дождь все размыл.

— Вы не нашли следов обуви подозреваемой?

— Мы затрудняемся утверждать, что это были именно ее следы. Понимаете, мы обнаружили порядочно следов, оставленных, несомненно, женской обувью, причем принадлежащих разным женщинам. Однако ни одного четкого следа, с которого можно было бы сделать слепок, не сохранилось.

— Что вы можете сказать о мужских следах?

— Были и такие.

— Много?

— Вы хотите знать, много ли мужчин побывало в том месте или много ли следов вообще там было?

— Первое, разумеется.

— Мы не можем ответить на этот вопрос. Вообще в том месте побывало много народу. И мужчины, и женщины. Но кому принадлежат следы, мы сказать не можем.

— Точно так же, как и следы машин?

— Да. Ярдах в пятидесяти от коттеджа было найдено очень много следов с неясным рисунком протекторов. Там есть небольшая ровная площадка. Создается впечатление, что она служила чем-то вроде стоянки для машин. К этой площадке ведет вполне сносная дорога, и на ней можно развернуться.

— Там были и свежие следы?

— Да, сэр.

— Но вы так и не сумели определить последовательность наложения этих следов?

— Нет, сэр.

— Были ли среди них следы джипа?

— Да, и джипа тоже: в это^м глухом месте оказалось весьма интенсивное движение.

— Вы что имеете в виду, лейтенант?

— Только то, что там побывало много машин, в том числе и машина подозреваемой.

— Все следы оставлены за время последней непогоды?

— Этого мы не можем сказать. Грунт и без дождя очень вязкий плюс дождь, так что точно невозможно определить, когда следы оставлены.

— Короче говоря, в этом смысле вы ничего определенного сказать не можете?

— С категоричностью нет. Что касается моего личного мнения, то мне они показались свежими. Во всяком случае, большая часть.

— Минуточку! — вмешался Эллингтон. — Если суд позволит, то я хочу оспорить последнюю часть ответа свидетеля как некомпетентную. Свидетель пытается выдать свое личное мнение за факт. Я настаиваю, что по-добкое заявление не может быть занесено в протокол. Хотя свидетель — офицер полиции, он не может считаться экспертом. по отпечаткам следов.

— А я считаю, что, конечно, может, — возразил Мейсон. — Но поскольку в данном вопросе возникли сомнения, я хочу их разрешить… Лейтенант Трэгг, как давно вы служите в полиции?

— Минуточку, минуточку! — буквально взвился Эллингтон. — Ваша честь, я понял, что сыграл на руку защите. Совершенно ясно, что она всеми силами старается затянуть слушание дела. Чтобы сэкономить время, я снимаю свое возражение. Признаю, что лейтенанта Трэгга можно считать экспертом по следам… и всем тем, чем его хочет признать защита… Продолжайте, Мейсон!

Судья Багби покачал головой:

— Вот уж не думал, что вас в такой мере может беспокоить тактика защиты. Однако в связи с тем, что обвинение непрерывно возражает защите, заседание действительно затянулось. Как мне кажется, у мистера Мейсона есть еще целый ряд вопросов, поэтому я предлагаю перерыв до половины второго.

Мейсон покачал головой:

— Мне нужно тщательно подготовиться к продолжению заседания, ваша честь, поэтому я прошу вас продлить перерыв до двух часов.

Какое-то время судья раздумывал, потом сказал:

— Мы, разумеется, ограничены временем, но, поскольку сегодня все равно второе дело заслушать не удастся, нам не обязательно начинать в половине второго… Как вы думаете, мистер Мейсон, если мы начнем в два часа, мы управимся до конца дня?

— Надеюсь, ваша честь.

— Прекрасно. В таком случае начнем заседание в два часа.

Когда судья удалился, Эллингтон улыбнулся Мейсону и сказал:

— С вашей стороны было ловким ходом вызвать лейтенанта Трэгга в качестве свидетеля защиты.

— Я уверен, что вы вызовете его еще не раз, как только я кончу со своими вопросами.

Эллингтон снова рассмеялся:

— Да, ваши вопросы… Против некоторых из них мне хотелось бы возразить. И было бы любопытно узнать, что вы хотели бы получить от этого предварительного слушания.

— Я и сам не знаю, — весело улыбнулся Мейсон. Потом он повернулся к Делле: — Пойдем, Делла, сейчас нужно хорошенько перекусить… А где Пол?

— Звонит по телефону.

— Хорошо, пойдем. Скажи, машину сегодня заправляли?

Она покачала головой:

— Нет, шеф, но четверть бака есть.

— Придется заправиться. Возможно, машина понадобится нам в ближайшее время.

— Идите, спешите заправить машину! — хихикнул Эллингтон. — Меня вы так дешево не купите, Мейсон. Я понимаю, вы лихорадочно ищете свидетелей, надеясь что-либо изменить. Но я уверен, что в два часа, когда вы вернетесь в суд, у вас все равно не будет никого, кроме лейтенанта Трэгга. И я готов держать пари два к одному, что вы боитесь вызвать свою подзащитную на свидетельское место.

— Два к одному, вы Сказали? Что же, это совсем неплохо. Но какие будут ставки?

— Конечно, чтобы выиграть пари, вы вполне можете и ее привести к присяге. Но пятьюдесятью долларами я все-таки рискну.

— Пятьдесят против двадцати пяти, так я понял?

Эллингтон бросил быстрый взгляд на адвоката и кивнул уже менее решительно. Мейсон усмехнулся:

— Не хочется раскрывать свои карты из-за такой ничтожной суммы… Пойдем, Делла. Найдем Пола и двинем в хороший ресторан.

Глава 13

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк оставили машину на бензоколонке и велели залить бак, долить масла и воды. По дороге к ресторану Мейсон спросил:

— Пол, тебе удалось что-нибудь узнать о машинке?

— Ничего определенного, что могло бы нам помочь. Эксперт сказал, что такой шрифт стоит на «Смит-короне».

Мейсон нахмурился:

— Ведь у мисс Мид как раз и стоит такая машинка, Пол.

— Совершенно верно. Это первое. А второе: именно мисс Мид арендовала коттедж у Пайн-Глен. Эллингтон старается замять это дело, но, конечно, ты его дожмешь. Достаточно раздобыть образец шрифта с машинки Мо-вис Мид и сравнить с арендными расписками.

Мейсон пошевелил губами:

— Мне хотелось, бы побольше выяснить об аренде, Пол. Ты знаешь, я не люблю бродить наугад, хотя практически не сомневаюсь, что коттедж арендовала мисс Мйд и что Мэнли там частенько бывал… Но ты чем-то встревожен, Пол? Выкладывай, в чем дело.

— Наверное, все это пустяки, Перри. И все же…

— Давай не тяни, выкладывай, что тебя гнетет?

— Не хотелось бы беспокоить тебя, когда на руках серьезное дело…

— Господи, да что это с тобой? Говори, не бойся, выдержу.

— Хорошо. Конечно, возможно, что все это не име ет никакого значения… Разрешй, Перри, сначала задать тебе вопрос. *

— Да?

— Эллингтон уже закончил свою часть?

— По всей вероятности.

— И он не собирается представлять суду дополнительные обстоятельства?

— Думаю, что нет. Он увяз в этом деле гораздо глубже, чем намеревался. Понимаешь, он пытался предъявить ровно столько улик, чтобы не выпустить Глэдис Дойл на свободу и в то же время не предъявлять ей официального обвинения в убийстве. А моя-то стратегия была противоположной: я старался как можно больше раздобыть информации и для этого задавал самые разнообразные вопросы. Собственно говоря, итог был предрешен. Судья Багби уже высказал свое мнение по этому вопросу, но он дал шанс для подзащитной, сказав, что она тоже может дать показания.

— Ну и что — даст ей это что-нибудь?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Даже если судья и поверит ее рассказу, он все же не решится единолично взять на себя ответственность и освободить ее. Это дело присяжных. Поэтому судья Багби наверняка скажет, что обвинение проделало большую работу, что представленные свидетельства доказывают виновность обвиняемой и что показания последней всего лишь ее версия. Рассказанное ею говорит о ее невиновности. Но вопрос в том, говорит она правду или нет.

Есть и такие судьи, кто заранее пытается выяснить, насколько все собранные свидетельства удовлетворят присяжных. Это рождает сомнение и играет на руку обвиняемому. Но даже если доказательства путанны и противоречивы, а окружной прокурор настаивает на содержании обвиняемого под стражей, судья принимает сторону обвинения и предоставляет суду присяжных вынести окончательное решение. Прокуратура в любой момент может прекратить дело, если почувствует, что не может найти достаточно улик, а вот судья никогда не знает, какими доказательствами располагают стороны.

— Понятно, — кивнул Дрейк. — Так вот я скажу тебе, Перри, что меня беспокоит. У меня из головы не выходит мой сотрудник Келтон.

— А что такое?

— Он суетится.

— То есть как?

— Сегодня он разговаривал с ребятами из газеты. Рассказал им, что находится на перепутье и что ему надо принять решение, которое может повлиять на-его дальнейшую карьеру. Карьеру детектива. Он сказал, что всегда старался быть лояльным по отношению к клиентам, но закон нарушать нельзя… Короче говоря, он в полной растерянности.

— Так ты полагаешь, что это связано с той находкой, которую мы скрыли от полиции? — спросил Мейсон.

— Несомненно, Перри… И вот репортеры, поразмыс-л № над его словами, стали названивать к нам в бюро, пытаясь выяснить, что Келтон имел в виду. Ты ведь знаешь, какой дотошный народ эти газетчики! Едва узнав обо всем этом, я попытался связаться с Келтоном. Всех свободных людей бросил на его поиски. Вот почему я столько времени провел сегодня у телефона. Но Келто-на мы так и не нашли. В конце концов мне не оставалось ничего другого, как позвонить его жене и сказать, что ее супруга немедленно хочет видеть прокурор. Понимаешь, Перри, меня интересовало, как она будет на это реагировать… Знаешь, что она ответила? Очень удивилась и сказала, что Келтон уже отправился к прокурору. Во всяком случае, она так полагает.

— Ого! — вырвалось у Мейсона. — Даже с — тобой не-посоветовался? Хорош гусь!

Делла бросила испуганный взгляд на адвоката.

— Ну что же, хорошо, что ты меня предупредил, Пол, — довольно добродушно добавил тот, открывая дверь в ресторан. — Ты когда-нибудь завтракал у Селкирка?

— Я-то рассчитывал, что мы дойдем до Тони, — сказал Дрейк. — Сегодня у них там особые блюда..

— Вот-вот, и все пропитано чесноком, — рассмеялся Мейсон. — Нет, приятель,‘давай лучше остановимся здесь, у них чудесно готовят косулю…

— Ты говоришь так, будто собираешься ее заказывать. Небось опять возьмешь себе салат да ананасы.

— Чудак человек: не могу же я идти в суд с полным желудком. Можно и задремать под нудные речи прокурора! Я думаю о вас с Деллой.

— А что, Делле можно?

— Она может есть все, что захочет, — ответил Мейсон.

— Тем более что мой завтрак состоял всего из двух чашек кофе, — парировала Делла.

Перед ними в почтительном поклоне склонился метрдотель.

— Как насчет маленького зала, Педро? — спросил Мейсон.

— Вы имеете в виду зал на двенадцать персон?

— Да. Он не занят?

— Сейчас там никого нет. Но я схожу проверить, не заказан ли он. Мистер Селкирк не. любит, когда этот зал занимает такая малочисленная компания, как ваша… — Но для вас, мистер Мейсон, он наверняка сделает исключение.

В этот момент Мейсон увидел в конце зала самого Селкирка и, поманив рукой, сказал:

— Идите-ка сюда, Джим!

Селкирк поспешно подошел.

— Они желают занять маленький зал, — сказал метрдотель.

— Ну и правильно. Так чего же вы ждете, Педро?

— Хорошо, сэр! — поспешно ответил тот! — Прошу вас, господа!

— Спасибо, Джим! — поблагодарил Селкирка Мейсон.

Тот улыбнулся и кивнул.

— Там, кажется, есть телефонная розетка? — спросил Мейсон метрдотеля.

— Даже две.

— В 1аком случае принесите нам сразу два аппарата. Нам придется много звонить. — После этого Мейсон повернулся к Дрейку: — Все в порядке, Пол. Теперь ты сможешь держать постоянную связь со своим бюро. Я хотел бы выяснить все относительно Келтона. Он может все испортить. Черт побери, конечно, Эллингтон его использует. Да Келтон для него просто находка. Ведь стоит ему подняться на место для свидетелей и принести присягу, как он выложит все, что было и чего не было. И тогда мой перекрестный допрос пойдет прахом.

Появился метрдотель с двумя аппаратами, которые тут же включил в сеть.

— Спасибо, — поблагодарил его Мейсон и тут же обратился к Дрейку: — Одного понять не могу: почему до сих пор мы ничего не слышали про того человека?

— Про какого человека?

— Который находился в коттедже. Я'был уверен, что он явится для дачи показаний, конечно, если убийца не он.

Дрейк скептически посмотрел на адвоката:

— Ты действительно веришь, что в. коттедже кто-то был?

— Конечно. Так утверждает моя подзащитная.

— Одних ее слов недостаточно… Он даже не оставил отпечатков пальцев.

— Полиция вообще нашла один-единственный четкий след: это отпечаток большого пальца Глэдис Дойл на револьвере. Между тем она поворачивала кран в ванной комнате, пила из чашки… Почему же они не нашли других ее отпечатков?

— Верно, Перри! Я как-то об этом не подумал… Значит, ты думаешь, что все отпечатки были уничтожены?

— Вполне возможно. Кто-то был заинтересован в том, чтобы в доме не осталось ни одного отпечатка. Правда, была высокая влажность, а это не способствует сохранению следов, в том числе и отпечатков пальцев.

В дверях появился метрдотель:

— Простите меня, мистер Мейсон, но вас просят к телефону. Я ничего не обещал, сказал, что не знаю, здесь вы или нет. Но этот человек сказал, что он знает, что вы здесь, и что дело срочное.

Перри Мейсон обменялся красноречивыми взглядами с Деллой и Полом.

Делла покачала головой.

— Ведь мы даже не знали, где будем обедать, — сказал Дрейк, — понимаешь, я-то вообще надеялся попасть к Тони.

— Тогда кто же мог знать, что я здесь? — задумчиво сказал Мейсон.

— Я могу сказать, что вас тут нет, — предложил Педро.

— Да нет, надо поговорить, — сказал адвокат, беря трубку. И сразу же заговорил, обращаясь к телефонисту на коммутаторе: — Я Перри Мейсон. Меня кто-то вызывает по телефону. Я нахожусь в малом зале ресторана. Можно перевести разговор сюда?

— Конечно, мистер Мейсон. Подождите минуточку…

Через несколько секунд адвокат услышал:

— Все в порядке, мистер Мейсон, можете разговаривать.

— Хэлло! — сказал адвокат.

— Это Перри Мейсон? — раздался в трубке тихий мужской голос.

— Да. С кем имею честь?

— Мое имя вам все равно ничего не скажет, — ответил мужчина. — Просто я хочу кое-что сообщить. Когда полиция обследовала коттедж, в котором произошло убийство, она не обнаружила почти никаких отпечатков пальцев. Кто-то ухитрился их уничтожить. Но в буфете на кухне стоял чайник из нержавеющей стали. Только не перепутайте его с алюминиевым, что стоит на плите… Чайник из нержавеющей стали стоял на самой верхней полке и…

— Одну минуточку, — прервал его Мейсон, — извините меня, но я вас не слышу… — После этого он громко сказал: — Прошу вас, потише, ведь я разговариваю по телефону. Неужели вы… — Одновременно он поманил к себе Дрейка, прикрыл ладонью микрофон и шепнул ему: — Живее, постарайся выяснить, откуда звонят… Опять затевается какая-то подлость.

Дрейк так стремительно бросился к выходу, что опрокинул стул, стоящий у двери. Мейсон, отставив трубку, продолжал разговор с несуществующим собеседником:

— …И все же не мешайте мне говорить. Я практически ничего не слышу. Неужели нельзя оставить меня на пару минут в покое? — Подмигнув Делле, он сказал еще громче: — Делла, попытайся навести здесь хоть какой-то порядок. У меня серьезный разговор, а тут… — И только после этого снова заговорил в трубку: — Еще раз прошу извинить меня… Крайне сожалею, что я был вынужден прервать наш разговор. Итак, что вы хотели мне сообщить?

Человек на другом конце провода заговорил так быстро, что все слова как бы слились воедино, наскакивая одно на другое:

— Вы изобретательны, Мейсон, и, возможно, уже пытаетесь выяснить, откуда я сейчас звоню. Но это бесполезно. Так вот, на этом чайнике были отпечатки. Поинтересуйтесь этим у Трэгга. Однако полиция и сейчас не знает, кому они принадлежат…

Связь прервалась.

Мейсон медленно и задумчиво положил трубку На место.

— Намек? — спросила Делла.

— Больше, чем намек, Делла. Это тот винтик, которого так не хватало.

— А что конкретно?

— Неизвестный мужской голос сообщил, что у полиции есть еще какие-то сведения. Если так, то это сильно меняет дело. Он сказал, что полиция нашла отпечатки чьих-то пальцев на чайнике из нержавеющей стали на верхней полке кухонного буфета. Однако они до сих пор не могут выяснить, кому они принадлежат.

— Вы полагаете, это важно?

— Думаю, что очень важно. Но куда важнее узнать, кто сейчас звонил мне по телефону и как он узнал, что я здесь.

Открылась дверь, и на пороге появился Дрейк:

— Эго проворный парень, Перри, повесил трубку еще до того, как мы успели что-либо предпринять.

— Я так и думал, Пол, — ответил Мейсон, постукивая пальцем по стеклу. — И все же это тот ложный шаг с их стороны, на который я все время рассчитывал. Ну, как ты думаешь, откуда он мог узнать, что мы обедаем здесь?

— Понятия не имею!

— Мы выбрали этот ресторан в последнюю минуту.

— Правильно.

— Разве что он следил за нами.

Мейсон внезапно отодвинул стул:

— Очень хорошо, Пол. Выйдем-ка минут на пятнадцать!

Дрейк недоуменно посмотрел на адвоката. Тот торопливо объяснил:

— Мы все трое выйдем из ресторана. Пол, ты пойдешь направо, Делла — налево, я перейду на противоположную сторону, и мы попробуем что-нибудь выяснить. Спрашивайте у всех подряд, не обратили ли они внимания на человека, который только что звонил по телефону. Это широкоплечий крепыш шести футов ростом с вьющимися черными волосами и серыми глазами со стальным блеском. Глаза у него весьма примечательные… Все ясно? Ну, пошли!

— Вряд ли что-нибудь получится! — вздохнул Дрейк.

— А ты как думаешь, Делла?

Девушка пожала плечами.

— Ну ладно, там видно будет! — упрямо сказал Мейсон. — Пошли!

Они поднялись из-за стола. На ходу Мейсон предупредил метрдотеля:

— Малый зал остается за нами. Мы скороч вернемся и скрепим договор десятидолларовой бумажкой. Итак, Пол, налево, я — направо, хотя нет, я прямо, а Делла направо.

Мейсон пересек улицу и сразу же вошел в бар.

— Телефонная будка есть?

Бармен покачал головой:

— Телефон вообще есть, но открытый, без будки.

— Кто-нибудь звонил по нему за последние пять минут?

— Нет, с полчаса уже никто не звонил.

Из бара Мейсон прошел в кондитерскую, задал те же вопросы, получил примерно те же ответы и торопливо вышел на улицу. Так он заглядывал во все магазины, пока не добрался до автомобильной стоянки. Он уже совсем было прошел мимо, но тут вдруг заметил телефонную будку, установленную неподалеку от помещения дежурного механика.

Мейсон подошел к конторке. Дежурный моментально вышел навстречу.

— Пришли за машиной? Ваш талон?

Адвокат покачал головой:

— Мне нужно просто спросить вас кое о чем… — Он кивнул в сторону телефонной будки. — Вы не заметили, в последние несколько минут из нее никто не звонил?

— Возможно, что и звонили, — ответил тот, недоуменно поглядывая на Мейсона. — Но только мне ни к чему… А в чем, собственно, дело?

— Меня интересует человек шести футов ростом с черными вьющимися волосами и с серыми блестящими глазами… У него крупные и мужественные черты лица.

— Я не видел, чтобы он звонил, — ответил тот, — но кто-то похожий несколько минут назад оставил свою машину на нашей стоянке.

— Вы можете мне ее показать?

— Да вы только посмотрите, сколько их здесь.

Он хотел уже уйти обратно в свою конторку, но в этот момент к стоянке подъехала еще одна машина.

— Мне очень жаль, мадам, — сказал дежурный^ — но у нас больше нет ни одного свободного места. Так что вам придется поискать другую стоянку.

Женщина дала задний ход.

— Послушайте, приятель, — заговорил Мейсон, — для меня это крайне важно. Если у вас сейчас совсем нет мес., значит, та машина была одной из последних?

Мейсон сунул ему в руку пять долларов.

— Так бы и сказали с самого начала, — осклабился тот. — Вон его машина, серого цвета, видите?

— Вы уверены?

Парень кивнул.

— Отлично! Впусти-ка меня на минутку.

— Ха, зачем это? Уж не собираетесь ли вы ее угнать?

— Я просто взгляну на ее номер и на имя владельца.

Он подошел к машине, записал номерной знак, потом открыл дверцу и взглянул на карточку на щитке водителя.

— Вот и все!

И в записной книжке Мейсона под номером машины появилась еще одна строчка: «Ричард Джилмен, 2912, апартаменты Моссвуда».

После этого адвокат сам вошел в телефонную будку.

— Нашли, что искали? — поинтересовался дежурный.

— Думаю, что да. Надеюсь, память у тебя плохая.

— Совсем неважная, — улыбнулся парень.

— И ты наверняка уже забыл о мрем визите?

— Я позабыл о вашем визите, как только получил пять долларов. Делаю свое дело и знать ничего не знаю!

— Вот и чудесно!

Закрыв за собой дверь телефонной будки, он набрал номер ресторана, попросил позвать метрдотеля и сказал ему:

— Это Перри Мейсон. Когда появится кто-нибудь из моих спутников, попросите их позвонить по телефону: Крествуд, 69666. Только, пожалуйста, не забудьте, это крайне важно.

Метрдотель заверил его, что сделает все, что нужно.

Повесив трубку, Мейсон достал из кармана чистый бланк повестки и вписал имя Ричарда Джилмена, которого вызывал в суд в качестве свидетеля по делу Глэдис Дойл. После этого Мейсон вышел из будки, но остался стоять неподалеку, так, чтобы можно было и услышать звонок, и в то же время наблюдать за серой машиной.

Телефон зазвонил минут через десять.

— Хэлло? — сказал Мейсон. В трубке послышался голос Дрейка:

— Это ты, Перри?

— Да.

— Мне ничего не удалось обнаружить. Проверил десятка два телефонов-автоматов, спрашивал у всех прохожих…

— Не огорчайся, сейчас это уже не имеет значения, — ответил Мейсон. — Я кое-что обнаружил. Сколько тебе нужно времени, чтобы найти кого-нибудь из своих людей и прислать его сюда? Только порасторопней.

— Если повезет, минут пятнадцать.

— Надо, чтобы повезло… Я жду здесь. Это телефонная будка возле стоянки номер 24. Телефон сюда ты знаешь. А вы с Деллой обедайте. Заказывайте, что хотите. Я подожду здесь либо твоего человека, либо нашего «приятеля». Он может появиться когда угодно, поэтому на стоянке непременно должен кто-нибудь дежурить. Подгони своего парня, он меня сменит, и я сразу же присоединюсь к вам.

— Все понял, Перри. Пришлю тебе толкового парня, который никого не упустит!

— Договорились!

Мейсон повесил трубку, вышел из будки и снова принялся ждать. Ему повезло. Не прошло и десяти минут, как он заметил человека, направляющегося к стоянке. Квитанцию на машину тот достал на ходу.

Дежурный вышел ему навстречу, отобрал талон и, войдя в ворота, вывел серую машину, так интересовавшую Мейсона.

Было видно, что человеку не терпится поскорее уехать, но когда он уже протянул руку к дверце, чтобы открыть ее, Мейсон легонько дотронулся до его плеча.

Человек обернулся. Адвокат протянул ему повестку.

— Мистер Джилмен? — спросил он.

— Да. А в чем дело?

— Вот, получите. Это повестка на судебное заседание. Вы вызываетесь сегодня в качестве свидетеля по делу Глэдис Дойл. Слушание начнется в два часа. Буду вам крайне признателен, если вы явитесь без опоздания.

— Перри Мейсон? — В голосе незнакомца слышался испуг.

— Совершенно верно.

— О Боже… Послушайте… послушайте, мистер Мейсон, я не могу быть вашим свидетелем!

— Как раз наоборот. Вы не можете отказаться свидетельствовать на суде, — сухо сказал Мейсон.

Джилмен задумался.

— Скажите, Мейсон, — наконец спросил он, — где я допустил промах? Я ведь не глуп да и не новичок в своем деле. Не могли же вы предположить, что я слежу за вами? Так где же я дал маху?

— Непременно скажу, но после того, как вы дадите свидетельские показания, — ответил Мейсон.

— Я не могу этого сделать!

— Поскольку вам вручена официальная повестка, вы обязаны быть в суде.

— Повторяю: я не могу. И в суд я не приду, несмотря на повестку!

— Даже так! — усмехнулся Мейсон.

— Да, даже так. Потому что у меня есть на то веские причины.

— У меня тоже есть веские причины вызвать вас в качестве свидетеля, — отрезал Мейсон. — Повестка вам вручена, и никакие дела не могут быть извинением для неявки в суд. Особенно если вы дорожите чистой совестью.

— Послушайте, мистер Мейсон, давайте-ка уладим этот вопрос полюбовно.

— Вы придете в суд в два часа, — повторил Мейсон. — Если же нет, я скажу судье, почему ваше присутствие необходимо, и потребую отложить слушание.

— А почему оно так необходимо?

Мейсон усмехнулся:

— Потому, что вы должны подтвердить перед судом, что вы находились в том коттедже, когда туда приехала Глэдис Дойл, и что все то, что она рассказала, является правдой, что спустя некоторое время после полуночи вы вышли из коттеджа и вытащили ее машину из грязи, проехали мимо дома, развернули машину в обратную сторону и, будучи опытным водителем, оставили в стороне эту колдобину, в которой первый раз завязла машина. Полагаю, что, вытаскивая ее, вы использовали джип, но точно не знаю и поэтому не могу утверждать. После этого вы возвратились в коттедж и постарались уничтожить там все отпечатки пальцев, выключили печь и уехали, оставив Глэдис Дойл в спальне. Возможно, вы расскажете суду и еще кое-что. Не могу утверждать. Не исключено, что вам известны кое-какие факты, которые помогли бы моей подзащитной… Ну, а если вы не явитесь-в суд по повестке, я просто-напросто обвиню вас в убийстве Джозефа Мэнли… А теперь прошу меня извинить: меня ждут к обеду. — И Мейсон быстро зашагал по улице.

Войдя в ресторан, он тут же прошел в малый зал и присоединился к Полу и Делле, которые уже обедали.

— Ну как? — поинтересовалась она.

Мейсон улыбнулся:

— Пол, когда твой человек появится на стоянке и не увидит меня, он догадается позвонить сюда? Скажи ему, чтобы он возвращался. Я дождался нашего «господина инкогнито» и сделал все, что требовалось. А теперь, друзья, ешьте в свое удовольствие, но в темпе. Желательно приехать в суд не в два, а как можно раньше, у меня есть дело.

— Какое? — поинтересовался Дрейк.

— Со мной там собирается поговорить один хорошо одетый джентльмен с кейсом в руке. Ну, а потом, для меня не явится неожиданностью, если у Харви Эллингтона тоже возникло желание перекинуться со мной парой слов до начала заседания. И, наконец, вполне возможно, что нас осчастливит своим присутствием сам окружной прокурор мистер Гамильтон Бюргер!

Делла повернулась к ошарашенному Дрейку:

— Оказывается, наш Перри все же разыскал того человека, который находился в коттедже вместе с Глэдис Дойл! Браво, Перри!

Глава 14

Перри Мейсон вошел в зал суда без десяти минут два.

Навстречу ему со скамьи поднялся высокий стройный человек, одетый в серый костюм, с чемоданчиком в руке.

— Мистер Мейсон? — спросил он.

Тот, проходя между рядами, быстро обернулся:

— Совершенно верно.

— Разрешите представиться: меня зовут Дартли Б. Ирвин.

Мейсон пожал ему руку:

— Слушаю вас, мистер Ирвин!

Тот быстро оглянулся, сунул руку в карман, вынул кожаный футлярчик и открыл его. Сверкнул' золотой значок. Мейсон внимательно осмотрел этот значок со всех сторон, потом с серьезным видом кивнул.

— Не хотелось бы беспокоить вас, — сказал Ирвин. — Но вы вызвали в суд одного из наших людей.

— Разве? — удивленно' переспросил его Мейсон.

— Да… Ричарда Джил мена.

— Он один из ваших людей?

— Да. Он не может давать свидетельские показания.

— Почему?

— Потому что он выполняет очень важное секретное поручение. Если он поднимется на свидетельское место и станет давать показания, он неизбежно вынужден будет коснуться сущности своего задания, раскроет себя, ну а это равносильно провалу.

— Провалу чего?

— Провалу операции.

— А если он не поднимется на свидетельское место и не даст показаний, это приведет к моему провалу и к осуждению невиновной. Вы об этом не задумывались?

— До самого последнего времени нет, — признался Ирвин. — Но зато весь последний час ни о чем другом не думаю.

— Ну, и к какому выводу вы пришли? — поинтересовался Мейсон.

— На сегодняшнем слушании решается только один вопрос: достаточно ли улик для того, чтобы считать вашу подзащитную виновной в преступлении в коттедже. На этом заседании все равно прокуратура не сможет предъявить ей определенного обвинения, а вы не сумеете добиться того, чтобы ее выпустили на свободу… Поэтому я хочу заключить с вами сделку, Мейсон…

— Какого рода сделку?

— Повторяю, сегодня решается только один вопрос: имеется ли достаточно оснований держать вашу подзащитную под арестом, то есть подозревать ее в убийстве… Вот мы и хотим, чтобы Ричард ДжиЛмен предстал непосредственна перед судьей в служебной комнате, а вы с прокурором зададите ему вопросы, которые сочтете необходимыми. Нельзя допустить, чтобы его рассказ стал достоянием публики. Но в присутствии вас троих Джилмен сможет дать свои показания совершенно свободно.

Мейсон покачал головой:

— Нет, не выйдет.

— Почему?

— ПотЪму что это открытое слушание, — ответил Мейсон. — И, возможно, мне не один раз придется вызывать этого свидетеля. Я хочу знать все, что там было, и я хочу, чтобы это происходило в присутствии моей подзащитной… Закон гласит, что обвиняемый имеет на это право. И, если я лишу свою подзащитную этой привилегии, а потом она попадет в газовую камеру, я до конца дней своих не прощу себе этого.

— Но какая вам разница? — сказал Ирвин. — Если ходите, мы пойдем еще кое на какие уступки. Мы согласимся на присутствие секретаря суда, ведущего протокол, и подзащитной. Мы только не можем позволить себе, чтобы Джилмен появился на свидетельском месте, чтобы его фото было напечатано в газетах, после чего репортеры начнут на все голоса…

Мейсон нахмурился:

— О чем же вы раньше думали? Почему Ричард Джилмен надумал скрываться? Почему он сам не явился ко мне и не рассказал, как все было?

— Потому что я запретил ему это делать.

— Из каких соображений?

— Я считал, что до слушания этого дела в суде еще далеко, сообщил о случившемся в Вашингтон, но инструкций еще не получил. Я вынужден был запретить ему предпринимать какие-либо шаги, пока не придут соответствующие указания.

— Совершенно не думая о судьбе девушки!

— Почему совершенно? Я думал, особенно когда узнал, что вы вручили Джил мену повестку. Но, зная вас как человека чести, я решил, что имею право вам довериться и мы можем найти общий язык… Однако должен предупредить, что показания Джилмена ни на йоту не изменят положения вашей подзащитной.

— Почему?

— Потому что факты говорят за то, что она могла совершить это убийство. И, видимо, так оно и было.

— Делать скоропалительные выводы вообще плохо, а вам — в особенности! — сухо заявил Мейсон. — Где Джилмен?

— Он появится, как только это будет необходимо.

— Мы решим дело таким образом, — сказал Мейсон. — Защита может дать согласие на продолжение слушания дела при закрытых дверях, но при условии, что там непременно будет вестись протокол, будут присутствовать моя подзащитная и судебный пристав. Джилмен же должен рассказать все, что знает, а не только то, что я мог бы услышать от него в открытом заседании. Особенно же это касается тех фактов, которые непосредственно не связаны с делом, но, возможно, могут помочь моей подзащитной.

Ирвин покачал головой:

— Мы не можем рассказывать о секретном задании. Самое большее, на что вы можете рассчитывать, это услышать рассказ Джилмена о том, что происходило в ту ночь в коттедже.

— Он был в этом коттедже?

— Да.

— Что ему там было нужно?

— Он собирал улики.

— Против кого?

— Я бы предпочел сейчас не отвечать на этот вопрос.

— Воля ваша, мистер Ирвин. Обеспечьте присутствие вашего человека на суде в два часа. Мы приведем его к присяге и вызовем на свидетельское место…

— Минуту, мистер Мейсон! Я пытался говорить с вами по-доброму. Но ведь можно немного и поднажать.

— Что ж, валяйте!. — ответил Мейсон. — Посмотрим, что из этого получится. Пора бы вам понять, что, когда я берусь за дело, я прилагаю все усилия, чтобы действительно защитить интересы моего клиента.

— Вы это сделаете и на сей раз, — заверил его Ирвин. — Только перенесите слушание дела в кабинет судьи Багби. И если окажется, что этот вариант по той или иной причине вас не устраивает, — ну что же, тогда мы перенесем слушание дела в зал заседаний.

— Что ж, если не пострадают интересы моей подзащитной, я не против.

Ирвин взглянул на часы:

— У нас остались считанные минуты.

— Судья Багби в курсе дела?

— Нет еще. Мы с ним пока не говорили.

— А обвинение?

— В прокуратуре мы уже были. Разговаривали с окружным прокурором Гамильтоном Бюргером. Мы отправились туда буквально через десять минут после того, как вы вручили Джил мену повестку. Мистер Бюргер проявил большой интерес.

— Надеюсь, вы появились там не во время обеденного перерыва?

— Вы, наверное, удивитесь, но по вашей милости сегодня многие люди остались без обеда! — сказал Ирвин.

— Может быть, вы думаете, что я сытно пообедал? Ну, это к делу не относится. Поговорите с судьей. Кстати, как насчет Эллингтона? Я хочу, чтобы он тоже там был.

— Там будут и Эллингтон, и окружной прокурор.

— Короче говоря, все начальство, — заметил Мейсон.

— Да, начальство… в масштабах округа, — согласился Ирвин.

Видимо, «начальство в масштабах округа» не внушало ему особого почтения.

Мейсон прошел к Глэдис Дойл, которая с нетерпением ждала продолжения заседания, наклонился к ней и шепнул:

— Мы нашли того человека, который был с вами в коттедже.

— Неужели нашли?!

Мейсон кивнул.

— В таком случае он может подтвердить мой рассказ. Ведь он…

— Только не спешите, — прервал ее адвокат. — Все совсем не так просто, как вы воображаете. Мы точно еще не знаем, что там произошло. Этот человек — из ФБР. Неизвестно, какое дело он расследует, по возможности он постарается не касаться данной темы. Однако я вручил ему повестку в суд. Зовут его Ричард Джилмен. Правительство, разумеется, не пожелает раскрывать свои карты перед широкой публикой, а если он выступит в качестве свидетеля, его фотографии тут же появятся в газетах. И этому, возможно, очень хорошему агенту придется подыскивать другую работу. Поэтому было предлбжено перенести слушание дела в комнату судьи, где не будут присутствовать посторонние, и там Джилмен сможет более или менее подробно ознакомить суд с обстоятельствами дела… Что вы думаете по этому поводу?

— А вы?

Мейсон улыбнулся:

— Я склонен согласиться. Во всяком случае, у меня есть возможность в любую минуту заявить, что я не удовлетворен результатами, и попросить перенести слушание обратно в зал заседаний. Так что, если я только почувствую, что они что-то скрывают, я в ту же секунду пущу в ход это оружие. С другой стороны, если я буду настаивать на открытом слушании дела, я лишусь всех своих преимуществ и, если они решат быть не слишком откровенными, я практически бессилен чтотлибо предпринять.

— Я вам уже давно говорила, что решительно во всем полагаюсь на вас, мистер Мейсон.

— Я просто хотел убедиться, что вы понимаете что к чему.

— А я буду при этом присутствовать? В комнате судьи?

— Да. Сначала они против этого возражали, но я заявил, что ваше присутствие является необходимым условием с моей стороны… Мне вообще показалось, что Ричард Джилмен — симпатичный человек, он сам намеревался явиться ко мне с объяснениями, но начальник все из тех же соображений секретности запретил. Они даже направили запрос в Вашингтон и ждут оттуда указаний, что им делать и какие шаги предпринять. — Посмотрев на часы, он добавил: — Пойду и постараюсь переговорить с судьей Багби до того, как он начнет заседание.

Мейсон взглянул туда, где стоял Ирвин, и кивнул ему. Тот быстро подошел к адвокату, и они вместе направились к судье.

Харви Эллингтон и Гамильтон Бюргер были уже тут.

Судья как раз говорил:

— Я понимаю сложившуюся ситуацию, но далеко не уверен, господа, что мы можем пойти на такое. Закон гласит, что слушание дела должно проводиться открыто, а свидетели должны давать показания в присутствии обвиняемого.

— Я тоже говорил об этом, — вмешался Мейсон.

— И тем не менее приняли этот вариант? — спросил судья.

— Да. Согласился сделать попытку и посмотреть, что из этого получится. Хочу добавить, что, если такое слушание меня не удовлетворит, я буду настаивать на том, чтобы оно вновь было перенесено в зал заседаний, где мы будем допрашивать свидетелей по всем правилам, и там уж суду решать, какие вопросы являются существенными, а какие к делу не относятся.

Бюргер покачал головой:

— Вряд ли это правильно.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Действуя таким образом, вы пытаетесь одним выстрелом убить, сразу двух зайцев: сначала выведаете все, что вам нужно, а потом заявите, что не удовлетворены его показаниями, и потребуете перенести слушание в зал заседаний. И начнете снова допрашивать.

Мейсон удивился:

— Не вижу в этом никакого смысла… Кому нужно два раза подряд слушать показания?

— Я тоже, представьте, не вижу в этом смысла, но предупреждаю, что так может случиться, — сказал Бюргер.

— Если вопрос стоит так, — рассердился Мейсон, — то давайте с самого начала не будем затевать волокиту, а начнем публичное слушание дела и поскорее закончим с этим.

— Минуточку, минуточку, господа, — вмешался Ирвин. — Стоит ли входить в такие детали, мистер Бюргер? Не делайте из мухи слона.

— Если бы вам раньше доводилось иметь дело с Перри Мейсоном, вы бы этого не сказали. Он сумеет повернуть так, что муха непременно станет слоном.

— И тем не менее мы очень заинтересованы в таком компромиссном решении вопроса, — покачал головой Ирвин. — Защита только на таких условиях соглашается на слушание дела при закрытых дверях, а мы просто не можем допустить, чтобы мистер Джилмен давал показания в открытом процессе.

— Как вы не понимаете, что этим вы даете Мейсону определенную фору! Вы раскрываете ему все свои карты.

•— Во-первых, мы ни в коем случае не являемся заинтересованной стороной в данном деле. Ну, а во-вторых, у нас просто нет другого выхода.

Бюргер был вынужден уступить.

— Хорошо, — сказал он. — Приглашайте подзащитную и приступайте к'делу.

Судья Багби отправил судебного служащего за Глэдис Дойл.

В ожидании девушки Ирвин вышел в коридор. Через несколько минут он вернулся с Ричардом Джилм'еном. Они вошли в комнату судьи как раз в тот момент, когда в противоположном конце отворилась дверь и ввели Глэдис Дойл.

Совершенно неожиданно Джилмен улыбнулся и сказал вымученно-развязно:

— Привет, красавица!

Она шагнула вперед и протянула ему руку:

— Здравствуйте! Я была уверена, что вы придете мне на выручку. Раньше или позже, но вы должны были появиться и объяснить, что я тут ни при чем!

— Мне очень жаль, что получилось позже. И, кроме того, боюсь, что мало чем смогу вам помочь.

— Минуточку, минуточку! — воскликнул судья Баг-би. — Прекратите разговоры, ведь мы должны внести в протокол все сказанное. Прошу секретаря занять свое место, чтобы приступить к работе. Насколько мне известно, свидетель, приглашенный защитой для дачи показаний, находится на государственной службе. Он выполняет конфиденциальное задание правительства, и его начальство считает, что появление свидетеля на суде помешает исполнению его миссии.

С другой стороны, этот человек знает о-целом ряде фактов, связанных с делом, которое мы здесь разбираем. Насколько я понял, установлено, что он находился как раз в том месте, где произошло убийство в ту ночь, и виделся с обвиняемой. Поэтому защита вызывает этого человека в качестве своего свидетеля. Мы пришли к соглашению, что слушание дела будет продолжено за закрытыми дверями, секретарь запротоколирует все сказанное. Если впоследствии обвинение и защита не будут возражать, этот протокол можно будет приобщить к общему протоколу в виде его части.

Далее оговорено, что, если защита все же не будет удовлетворена результатами такого закрытого заседания, она сможет потребовать снова перенести слушание в зал. Я все правильно изложил, господа?

— Я не одобряю всего этого, но вынужден согласиться, — проворчал Гамильтон Бюргер.

— Все правильно, — сказал Мейсон. — Я только прошу мисс Дойл подтвердить свое согласие.

— Я как раз собирался узнать мнение вашей подзащитной, — снова заговорил судья Багби. — Итак, мисс Дойл, вы являетесь в этом деле подозреваемой. Вы слышали условия и согласны на них?

— Я согласна со всем, с чем согласен мистер Мейсон, — ответила она. — Я ему полностью доверяю.

— В таком случае перейдем к делу, — сказал судья. — Какой порядок вы предпочитаете, джентльмены?

Мейсон сказал:

— Я бы просил мистера Джилмена сделать неофициальное сообщение, которое помогло бы понять подоплеку данного дела и…

— Джилмен расскажет все то, что относится к этому делу, — подхватил Ирвин, — однако есть кое-какие вещи, которые мы хотели бы сохранить в тайне.

— Я настаиваю на том, чтобы вы рассказали решительно все, — перебил его Мейсон. — Мы же можем дать подписку о неразглашении услышанного. Вы, мистер Джилмен, сделаете это в форме связного рассказа, а потом, если возникнет необходимость, защита и обвинение смогут задать вам вопросы. Поскольку допрос неофициальный, нет никакой необходимости придерживаться тех канонов, которые приняты на суде. Вы понимаете, что нас интересуют одни факты, которые мы, возможно, сумеем в дальнейшем использовать в качестве свидетельских показаний.

— Хорошо, — согласился Ирвин, — мистер Джилмен постарается выполнить все в точности.

— А как быть с присягой? — с сомнением в голосе спросил судья.

— Мистер Джилмен не является свидетелем в общепринятом смысле слова, — заговорил Бюргер, — поэтому присяга тут ни при чем. Пусть он просто расскажет суду, что ему известно. И все.

— Нет, меня это не устраивает: Присяга необходима, — не согласился Мейсон.

— С вами и правда не договоришься! — рассердился Ирвин.

Мейсон холодно посмотрел на него:

— Можете не договариваться. Мы пришли сюда не в игрушки играть, а вести расследование. Вы согласны с моим предложением?

Гамильтон Бюргер хохотнул:

— Я же вас предупреждал, что он нас всех вывернет наизнанку! Вы выложите на стол все свои карты…

— Это еще вопрос! — огрызнулся Ирвин. Потом после небольшой паузы добавил: — Пусть будет по-ваше-му, мистер Мейсон. Хорошо, пусть Джилмена приведут к присяге.

— Ну, а теперь рассказывайте.

Свидетель Джилмен начал:

— Мы выполняем задание правительства, связанное с проверкой правильности выплаты подоходного налога. Наше внимание привлек тот факт, что мисс Мовис Мид, написавшая нашумевшую книгу «Уничтожьте этого человека», коснулась в своем произведении как раз того, как ловко налогоплательщики увиливают от выплаты государству той части доходов, которая определена законом. Нам показалось, что она исключительно хорошо осведомлена в отношении самых разных, весьма остроумных уловок, которые сама писательница просто не могла бы придумать.

Было решено установить наблюдение за мисс Мид, дабы выяснить круг ее знакомых, ее связи и так далее. Вскоре выяснилось, что Мовис время от времени приезжает на тайные свидания в уединенный коттедж у каньона, называемого Пайн-Глен. Я имею в виду тот самый коттедж, где произошло убийство.

Я отправился туда вечером восьмого числа этого месяца в надежде обнаружить там какие-нибудь бумаги или другие вещественные доказательства, которые могли бы помочь в наших розысках. Мне нужно было их сфотографировать. Я приехал туда в десять часов. Погода была скверной, внутри все вымерзло, и я включил печку в гостиной. После этого принялся за работу, но почти сразу же на крыльце послышались чьи-то шаги и кто-то постучал в дверь. Вполне понятно, это мне не понравилось. А с другой стороны — насторожило. Торопливо скрыв следы своей деятельности в доме, я открыл дверь и на пороге увидел мисс Глэдис Дойл.

Она мне сказала, что ее машина забуксовала на дороге, и попросила помочь вытащить ее. Я сразу узнал в ней секретаршу Мовис Мид, то есть как раз той женщины, за которой мы установили наблюдение. Боюсь, что поэтому я вел себя не по-джентльменски, особенно после того, как мисс Дойл выразила желание принять горячий душ и провести ночь в коттедже.

Пока она принимала душ, я выскочил из дома и проверил, нет ли поблизости еще кого-нибудь. Мне даже пришла — в голову мысль, что коттедж окружен и меня могут в любую минуту схватить и обвинить в попытке изнасилования или кражи со взломом, ведь я переступил порог чужого жилища, не имея ордера на обыск.

— Я бы попросил вас рассказать поподробнее, что вы делали после того, как мисс Дойл появилась в коттедже, — сказал Мейсон.

Джилмен помялся, а потом сказал:

— Я уже говорил, мистер Мейсон, что в первую очередь я должен был убедиться, что это не ловушка. Поэтому я выжидал до тех пор, пока не увидел, что она на самом деле принимает душ, прекрасно понимая, что без одежды она не выскочит за мной.

— Значит, вы все-таки подглядывали! — возмущенно закричала Глэдис Дойл.

Судья Багби нахмурился.

— Одну минуточку, — сказал он строго. — Прошу помнить, что хотя это слушание не является официальным, но мне кажется, что мы все равно должны придерживаться определенных правил. Например, вы, мисс Дойл, имеете право выражать свои эмоции только через своего адвоката.

Ричард Джилмен продолжал:

— Так вот, убедившись, что она действительно принимает душ, я выскочил под дождь и пошел вверх по дороге, чтобы посмотреть, правда ли ее машина застряла, или это все вранье. Моя незваная гостья меня не обманула. Ее машина попала в глубокую колдобину.

Взвесив все «за» и «против», я пришел к выводу, что это либо нелепая случайность, либо хорошо подготовленная западня. Я выждал еще какое-то время, а потом вернулся в коттедж. Там я оставался до тех пор, пока она не ушла спать.

Тогда я еще раз прошел к ее машине, завел мотор и с большим трудом сумел выбраться оттуда. Спустившись вниз под горку, мимо коттеджа, до небольшой естественной площадки, я развернул машину и повел ее снова к проклятой колдобине.

Опыт вождения машин у меня очень большой, особенно по горным дорогам, ну а здесь я знал о ловушке и сумел проехать таким образом, что машина не увязла. Я ехал по самой кромке дороги. Оставив ключи зажигания в машине, я вылез из нее.

— Так-так, продолжайте…

— Я вернулся в коттедж, убедился, что там все в полном порядке, выключил печку, после, чего уже окончательно распрощался с коттеджем, прошел пешком до того места, где стоял мой джип, вернулся в город и доложил начальству о случившемся.

— Так вы сообщили, что в коттедже находится Глэдис Дойл?

— Разумеется.

— И как вам приказали действовать? — спросил Мейсон. — Держать все в тайне?

— Мне кажется, я имею право не отвечать на этот вопрос, — ответил он.

— И я считаю, что он прав, — поддержал его Гамильтон Бюргер.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Можете ли вы мне сказать, почему вы заинтересовались коттеджем?

— Если вы не возражаете, на этот вопрос отвечу я! — предложил Ирвин.

— Минуточку! — вмешался судья. — Вы же не приводились к присяге, поэтому ваши…

— Наш разговор здесь все равно неофициальный, — сказал Мейсон. — Нам важно выяснить обстоятельства дела. — Так что я не возражаю.

— Хорошо, — со вздохом согласился судья, — отвечайте вы. А потом мы попросим Джилмена подтвердить сказанное вами.

Ирвин начал:

— Мы знаем, что Мовис Мид связана с людьми, которые интересуют нас с точки зрения их источника обогащения. Похоже, она отмывала их деньги, и уличить их было довольно трудно. Кроме того, мы знали, что и некоторые другие очаровательные особы занимаются аналогичными финансовыми махинациями. Нам нужно было как можно скорее разобраться в этом. Мисс Мид познакомилась с Мэнли, и они начали встречаться в этом коттедже.

— Речь идет о любовных свиданиях? — спросил судья Багби.

— Откровенно говоря, не знаю, — ответил Ирвин. — Да нас это и не интересует. Мы ищем доказательства уклонения налогоплательщиков от исполнения своих обязанностей.

Мы обнаружили, что Джозеф Мэнли вел двойную жизнь. Он уезжал из дому якобы в деловые поездки. Иногда так оно и было. Но в ряде случаев вся его поездка ограничивалась переездом в «Апартаменты Ган-дарры», где его знали под именем Джо Фарго. Это роскошные и страшно дорогие квартиры с отдельными гаражами и всеми современными удобствами.

Вскоре удалось узнать, что в гараже у Мэнли стоит джип, зарегистрированный на его настоящее имя и домашний адрес. После этого за Мэнли была установлена более тщательная слежка. Однажды он вывел нас на уединенный коттедж у каньона Пайн-Глен… И это, собственно, все, что мы можем рассказать в настоящее время.

— Значит, арендовала этот коттедж действительно мисс Мовис Мид? — спросил Бюргер.

— Думаю, да, но утверждать это с абсолютной уверенностью не могу.

Мейсон обратился к Джилмену:

— Насколько я понял из ваших слов, когда в коттедже появилась Глэдис Дойл, вы подумали, что попали в ловушку? Я прав?

— Да, я так подумал, — подтвердил он.

— Почему?

— Как я уже говорил, я узнал в ней секретаршу Мовис Мид и, естественно, подумал, что против меня что-то замышляется. Сперва я хотел немедленно удрать из коттеджа и не сделал этого только потому, что боялся оставлять после себя отпечатки пальцев.

— Ну, а когда вы убедились, что девушка не замышляет против вас ничего плохого, а сама попала в беду, в вас заговорила совесть?

Джилмен укоризненно посмотрел на Мейсона:

— Я не понимаю, что вы подразумеваете, говоря о моей совести. Ведь, я-то не сделал ей ничего дурного. — Он несколько секунд задумчиво смотрел на Мейсона, потом добавил: — До сих пор не могу понять: как вам удалось меня найти?

— Действительно, мистер Мейсон, — заговорил Ирвин, — поскольку мы стали союзниками, вам бы не мешало объяснить: как вы отыскали его?

Но Мейсон был настроен не столь оптимистично:

— Мы еще далеко не союзники, мистер Ирвин. И я уже несколько раз задавал себе вопрос: стоит ли продолжать эти попытки?

На секунду воцарилось молчание.

Потом Джилмен повернулся к Глэдис Дойл и сказал:

— Надеюсь, мисс Дойл, хоть вы-то понимаете мое положение?

— Да, ситуация для вас сложилась, прямо скажем, неважная! — невесело улыбнулась она.

— Ваша честь, — обратился к судье Гамильтон Бюргер, — беседа приняла неофициальный характер, а мне кажется, мы не можем себе этого позволить.

— Почему? — спросил Мейсон. — Это неофициальное слушание дела. Если вы возражаете, давайте вернемся в зал.

— Лично меня это вполне устраивает, — сразу же подхватил Бюргер. — Пошли.

— Но зато меня это совершенно не устраивает, — замахал руками Ирвин. — Ваша честь, неужели вы не в состоянии войти в наше положение? Ведь в ту минуту, когда Джилмен поднимется на свидетельское место, можно будет совершенно спокойно поставить крест на всей проделанной нами работе.

— А эта работа является секретной? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Мейсон.

— Конечно, — сказал Джилмен. — А с другой стороны…

Он умолк на середине фразы.

Судья Багби задумчиво посмотрел на него, потом перевел взгляд на Глэдис Дойл:

— Конечно, суд еще не слышал версии подзащитной, но уже кое-что проясняется. Мистер Джилмен, как вы думаете, кто мог убить Джозефа Мэнли, если предположить, конечно, что это не мисс Дойл?

— К сожалению, ваша честь, у меня на этот счет нет никаких предположений.

Мейсон повернулся к Бюргеру:

— В коттедже нашли какие-нибудь отпечатки?

Окружной прокурор кивнул.

— И среди них отпечатки пальцев подзащитной?

— Да, совершенно верно.

— Отпечатки других людей были?

— Об этом вам лучше спросить у лейтенанта Трэгга.

— В таком случае пригласите сюда лейтенанта Трэгга, — попросил Мейсон. — Мне необходимо задать ему несколько вопросов.

— Вот видите, ваша честь, — запротестовал Бюргер. — Именно поэтому я был против этого неофициального допроса. Мейсон использует ситуацию, чтобы допросить всех, кого хочет, сам же до сих пор не сообщил суду ничего. Вот увидите, он вытянет изо всех душу, потом заявит, что не удовлетворен, и вызоветДжилмена в зал заседаний. Терять ему нечего, а выиграть он может очень многое.

— Разве вы не хотите, чтобы я знал, какими свидетельствами располагает обвинение? — спросил Мейсон.

— Разумеется, нет:

Мейсон повернулся к судье Багби:

— Ваша честь, мне кажется, что мы столкнулись с явным признаком предвзятости и неджентльменской позицией окружного прокурора в сложившейся обстановке, вследствие чего мы топчемся на месте. Мне думается, мы слишком упираемся в формальную сторону дела, и это мешает нам выяснить, что же на самом деле произошло в ту ночь в коттедже. Одно дело, если моя подзащитная виновна. А если нет?

Судья откашлялся.

— Сложилась весьма необычная ситуация, — начал он. — И я полагаю, надо вернуться в зал заседаний.

— Но послушайте, ваша честь, — запротестовал Ирвин, — неужели вы не понимаете, что, ставя Джилмена в положение простого свидетеля, вы бросаете на ветер многие тысячи долларов, которые потрачены на расследование весьма хитроумной аферы. Не говоря о том, что подвергнется опасности жизнь наших работников, которые заняты розысками. Я не могу входить в детали задания, которое выполняет в данное время Джилмен, но смею вас заверить, что это задание в высшей степени ответственное и секретное. Если только Джилмен будет дезавуирован, наши планы рухнут, а преступники отпразднуют победу.

Судья Багби повернулся к Бюргеру:

— Надеюсь, вы поняли обстановку, господин прокурор?

— Отнюдь, ибо слышу обо всем этом впервые.

— А что же, — снова заговорил Ирвин, — мы должны испрашивать у вас специального разрешения выполнять свои задачи?

Бюргер нахмурился:

— Все это понятно, однако мне не нравится, как…

Мейсон улыбнулся судье Багби и весело сказал:

— Насколько я понимаю, можно возвращаться к делу. Как я уже заявил до начала прений, я хотел бы задать несколько вопросов лейтенанту Трэггу касательно отпечатков пальцев. Прошу вызвать его сюда.

— Мне тоже хочется выслушать лейтенанта, — сказал судья, с недовольством поглядывая на Гамильтона Бюргера. — Как ни прискорбно об этом говорить, но я вынужден вам напомнить, мистер Бюргер, что основной обязанностью окружного прокурора является надзор за правильностью соблюдения всех законов. Окружной прокурор вовсе не представитель обвинения, хотя ему и дано право следить за исполнением закона. Нет, он защищает интересы всего народа и выражает идеалы юстиции, краеугольным камнем которой является презумпция невиновности подсудимого!

Окружной прокурор позеленел от злости и плотно сжал зубы. Потом, кивнув в сторону Мейсона, сказал:

— Я не стану плясать под его дудку, ваша. честь, если даже вы будете заставлять меня это делать. А именно этого он и добивается. И наверняка это не последний его ход!

Судья улыбнулся и сказал:

— Попросите сюда лейтенанта Трэгга.

Джилмен обратился к Мейсону:

— Мистер Мейсон, я все ломаю себе голову: каким образом вам удалось меня запеленговать? Очень прошу, объясните мне, где я дал маху.

— Я бы тоже был не прочь узнать это, — присоединился к нему Ирвин.

— О, непременно. Но не сейчас. К тому же многое должно вот-вот проясниться.

Бюргер поднялся с места и зычным голосом сказал:

— Эллингтон! Надеюсь, что вы здесь справитесь без меня… Всего хорошего, ваша честь!

На судью это не произвело никакого впечатления. Он очень спокойно сказал:

— Судя по всему, наше расследование подошло к такому моменту, когда необходимо принять конкретное решение. Я знаю, господин окружной прокурор, что вы весьма заняты, но полагаю, что вам нужно остаться здесь еще минут на десять.

— Хорошо, — сухо ответил Бюргер.

Он сел рядом с Эллингтоном, и они принялись о чем-то шептаться.

Джилмен счел момент благоприятным и придвинул свой стул к мисс Дойл.

Вы даже не представляете, как я переживаю, что так получилось, мисс Дойл, — заговорил он. — Если бы я мог предвидеть заранее… Как говорится, знать бы, где упасть…

— Я верю, что вы мне сочувствуете, — ответила девушка с милой улыбкой, — и очень вам благодарна… Меня только одно беспокоит в ваших показаниях.

— А именно.?

Она смущенно опустила глаза.

— Вы заявили, что сдали, когда я начну принимать душ. Значит… значит, вы подглядывали за мной, когда я раздевалась?

Джилмен удивился:

— То есть? Не понимаю.'

— Но на окне не было занавесок, а я не сразу обратила на это внимание.

Тот пожал плечами:

— Я просто выждал, пока полилась горячая вода, а потом приложил к баку руку и убедился, что уровень кипятка понижается. Было ясно, что. вы уже под душем.

— Так вы не подглядывали за мной в окно?

— Конечно, нет!

Девушка кокетливо улыбнулась:

— Вы много потеряли.

— Не сомневаюсь, — очень серьезно сказал он.

В этот момент раздался телефонный звонок. Трубку снял судья, но тут же передал ее Бюргеру:

— Это вас.

Тот взял трубку, сказал: «Хэлло», и замолчал. Лишь через несколько минут он буркнул:

— Ладно, давайте его прямо сюда! — Положив трубку, он не смог сдержать торжествующей улыбки: — Продолжайте, господа, мне кажется, у меня тоже появилась козырная карта.

Повернувшись к Эллингтону, он продолжал с ним перешептываться. Настроение у него заметно улучшалось.

В это мгновение раскрылась дверь, и на пороге появился Трэгг.

— Присаживайтесь, лейтенант! — пригласил его судья. — У нас тут что-то вроде неофициального слушания. Дело принимает какой-то странный оборот. Насколько я понял, вы обнаружили в коттедже много отпечатков пальцев?

— Совершенно верно, ваша честь, — ответил он.

— Кому они принадлежат?

Лейтенант покачал головой:

— Некоторые отпечатки принадлежат подозреваемой, другие — неизвестному мужчине. Можно предположить, что это следы мистера Джилмена. Кроме того, мы обнаружили еще один совершенно неизвестный след, можно предположить, что это рука ребенка или невысокой женщины с миниатюрными руками.

Джилмен посмотрел на Мейсона.

— Вы не проверяли, — спросил тот, — не принадлежат ли они мисс Мид?

— Проверяли, конечно.

— Ну и что же?

— Нет, это не ее следы.

Джилмен вытаращил глаза:

— Лейтенант, вы до сих пор не знаете, кому они принадлежат?

— г Не знаю.

— Отпечатки ясные?

— Один из них. просто великолепный.

— Где вы его нашли?

— На алюминиевом чайнике, который стоял на печке, — ответил Трэгг. — Им, видимо, частенько пользовались. Кроме того, есть и второй чайник, из нержавеющей стали. Совершенно новый. Не похоже, чтобы в нем кипятили воду. На нем тоже были обнаружены кое-какие отпечатки, главным образом на крышке. Я предполагаю» что некоторые из них принадлежат мистеру Джилмену.

— Да, я приподнимал эту крышку, — подтвердил тот.

— Нащди мы и еще несколько отпечатков, но так и не смогли определить, чьи они. Скорее всего, как я уже говорил, это женщина или ребенок.

— Это не отпечатки пальцев подзащитной?

— Нет.

— И не Мовис Мид?

— Нет.

Судья Багби повернулся к Мейсону:

— Я заметил, что, когда вы показывали мисс Мид какую-то бумагу в тот момент, когда она находилась на свидетельском месте, она изменилась в лице. Тогда я ничего не сказал, но, уж если быть откровенным, подумал, что вы воспользовались благоприятным моментом.

Мейсон улыбнулся:

— Это всего лишь адвокатская стратегия, ваша честь. Хороший защитник раскрывает свои карты в тот момент, когда это ему выгоднее всего.

Багби немного подумал и подытожил:

— Что ж, в таком случае я вынужден заявить, что суд не удовлетворен результатами этой беседы. И я хотел бы снова вызвать мисс Мид. Мне необходимо задать ей кое-какие вопросы. — Вызовите свидетельницу!

Эллингтон сказал:

— Теперь суду понятно, почему мы с самого начала возражали против закрытого слушания дела? Расследование слишком далеко ушло в сторону.

— Вы правы, конечно, но иногда приходится сворачивать с главной дороги на боковые тропки.

Глэдис Дойл почувствовала на себе внимательный взгляд Джилмена и улыбнулась ему. Он кашлянул, собираясь что-то сказать, но, взглянув на Ирвина, промолчал.

Бюргер наклонился к Эллингтону, снова о чем-то пошептался, потом повернулся к судье:

— Ваша честь, я стал игрушкой в руках суда.

— Отнюдь. Мы просто стремимся разобраться в сути дела.

— Ясно, ясно, — нетерпеливо махнул рукой Бюргер, — и тем не менее меня используют.

Судья побагровел от негодования.

Бюргер же продолжал, не обращая на него внимания:

— Сейчас, когда мы вплотную подошли к вопросу и когда Мейсон начинает разыгрывать из себя всемогущего Бога, я собираюсь вызвать своего свидетеля. И я хотел бы получить на это ваше согласие, ваша честь. Предупреждаю, что я намерен использовать показания этого свидетеля против Перри Мейсона, но не в отместку за то, что он обвинил меня в неджентльменском поведении, а целиком и полностью в интересах дела.

— Если ваш свидетель может сообщить факты, которые помогут суду докопаться до истины, вызывайте его, мистер Бюргер!

— Вот и чудесно! Я вызываю в качестве свидетеля Айру Келтона. В настоящее время он должен находиться в комнате для свидетелей.

С этими словами Гамильтон Бюргер победоносно глянул на Перри Мейсона, но, к своему величайшему огорчению, заметил на лице адвоката лишь насмешливую улыбку.

Судья Багби забарабанил пальцами по столу, что означало, что он весьма недоволен всем происходящим.

Ввели Келтона.

Гамильтон Бюргер заговорил:

— Итак, очередь за Айрой Келтоном. Вы работаете в детективном агентстве Дрейка, которое обслуживает Перри Мейсона?

— Если этот человек собирается давать показания, то он должен быть приведен к присяге, — перебил его судья Багби.

— Ничего не имею против, ваша честь, — ответил Бюргер. — Поднимите правую руку, мистер Келтон, и поклянитесь говорить правду, и только правду.

Келтон принял присягу.

— Род ваших занятий? — начал Бюргер.

— Я детектив.

— Вы работаете у Пола Дрейка?

— Да, сэр.

— Давно?

Довольно.

— Вы работали по его заданию девятого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Вы ездили к коттеджу у каньона Пайн-Глен, где было совершено убийство?

— Да, сэр. И не один раз.

— Вы можете рассказать нам, зачем вас туда послали?

— Я получил задание установить личность человека, убитого в ночь с восьмого на девятое число этого месяца. Там я наткнулся на вязанку дров и выяснил, что их доставил некто Аткинс, а купил их Джозеф Мэнли. Я проверил эти сведения и сообщил обо всем мистеру Дрейку. Ну, а тот соответственно — Перри Мейсону.

— Что было потом?

— Мне думается, что после этого они связались с миссис Мэнли и получили от нее сведения, доказывающие, что в опознании жертвы они опередили полицию.

— Дальше?

— Они оба приехали в кемпинг неподалеку от каньона, где я ждал их и проводил к коттеджу. Я говорил, что внутрь коттеджа можно проникнуть через окно в спальне, где был найден труп… Я еще раньше обратил внимание на то, что на этой раме нет щеколды, так что ее можно приподнять без малейших усилий.

— Продолжайте.

— Мы поехали к этому коттеджу, залезли внутрь и осмотрели его…

— А теперь скажите, — торжествующим тоном сказал Бюргер, — вы там что-нибудь нашли?

— Я нет. Нашел мистер Мейсон.

— Что он нашел?

— В подвале под коттеджем, мистер Мейсон нашел в банке из-под кофе женский шарфик с вытканным на нем рисунком. В этот шарфик была завернута коробка с патронами от револьвера двадцать второго калибра.

— Патроны как раз от такого револьвера, из которого был застрелен мистер Мэнли? — уточнил Бюргер.

— Да, сэр.

— И как поступил мистер Мейсон, найдя эту исключительно важную улику? — громким голосом спросил Бюргер.

— Он положил ее к себе в карман.

— А теперь скажите, какой рисунок был на шарфике?

— На нем были изображены три мифические обезьяны, которые не хотят в рдеть зла, не хотят слышать о зле и не хотят о нем говорить. У одной лапки прижаты к глазам, у второй — к ушам, а у третьей — ко рту.

— Шарфик был шелковый?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер торжествующе повернулся к судье Багби.

— А теперь, ваша честь, — сказал он, — я должен заявить, что данное дело предстает в совершенно ином свете. Адвокат преднамеренно скрыл очень важные улики, введя тем самым в заблуждение суд. Я хочу, ваша честь, обратить внимание на фотографию мисс Мовис Мид. Это рекламный снимок писательницы, сделанный для обложки ее романа. Ваша честь может ясно видеть, что на шее у нее развевается на ветру шелковый шарфик с тремя мифическими обезьянами. Я прошу мистера Мейсона' предъявить данный шарфик вместе с патронами в качестве вещественного доказательства.

Судья-Багби повернулся к адвокату и мрачно спросил:

— Вы слышали слова окружного прокурора, мистер Мейсон?

Мейсон кивнул с серьезным видом:

— Да, я слышал, что сказал господин окружной прокурор. Слышал я и показания свидетеля. Но я полагаю, что я сначала должен подвергнуть перекрестному допросу мистера Келтона, поскольку он был опрошен только обвинением, так что его показания пока нельзя считать исчерпывающими.

— Конечно! — с явным облегчением ответил судья. — Если вы поможете суду разобраться в сложившейся ситуации, мы будем только рады.

Мейсон повернулся к Келтону:

— Вы побывали в коттедже еще до того, как мы все предприняли совместную поездку туда?

— Да, сэр.

— Вы действовали по поручению Пола Дрейка?

— Да, мистер Мейсон. И, пожалуйста, поймите меня правильно. Я по-прежнему считаю себя совершенно лояльным по отношению к Полу Дрейку и к вам, но я не могу идти против закона. У меня ведь есть лицензия, и потом жена, дети…

— Сейчас это не имеет никакого значения, — холодно ответил Мейсон. — Не надо говорить ничего, о чем вас не спрашивают. Отвечайте на вопросы, и только. Итак, вы успели побывать в коттедже до нашей совместной поездки?

— Да, сэр.

— Когда полиция прибыла на место происшествия, она нашла окно открытым?

— Полагаю, что да, сэр.

— Когда мы подошли к коттеджу, вы открыли окно и впустили нас?

— Да, сэр.

— Между прочим, почему оно не захлопнулось? Там что, были какие-нибудь крючки, придерживающие раму в приподнятом состоянии?

— Нет, сэр. Пришлось подставить палку.

— Другими словами, вы открыли окно и сразу подперли раму палкой?

— Да, сэр.

— А где вы взяли ее?

— Я нашел ее на земле неподалеку от окна.

— И эта палка оказалась как раз впору и хорошо держала раму?

— Да, сэр.

— Итак, мы пронйкли в коттедж и принялись его осматривать. Это было уже после того, как там побывали полицейские, не так ли?

— Да, сэр.

— Потом мы снова выбрались из коттеджа, и я предложил осмотреть подвал. Там я нашел банку из-под кофе, а в ней — шелковый шарфик с коробкой патронов к револьверу двадцать второго калибра?

— Да, сэр.

— Коробка была полной?

— Нет, сэр, неполной. Когда мы открыли ее, то увидели, что не хватает семи патронов. Я полагаю, что шесть из них находились в барабане револьвера, а седьмой был выпущен в Мэнли.

— Что было сказано по поводу находки?

— Мистер Дрейк сказал, что мы должны оставить все как есть. Вы же просто положили эту коробку к себе в карман и сказали, что берете на себя ответственность и что это не должно нас тревожить.

— Благодарю вас, это все, — Сказал Мейсон.

— Все? — удивленно переспросил судья Багби.

— Да, но я хотел бы еще задать несколько вопросов лейтенанту Трэггу, заявил Мейсон. — Тем более что к присяге его уже приводили, так что это займет не более пары минут.

Лейтенант Трэгг выжидательно повернулся, к Перри Мейсону. *

— Лейтенант, вы были в том коттедже, где произошло убийство?

— Да.

— Когда?

— Утром девятого числа.

— Вы искали там следы преступления?

— Да.

— И ничего не проглядели?

— Надеюсь, что нет.

— Вы осматривали подвал коттеджа?

— Да.

— Видели там банку из-под кофе?

— Да.

— Вы заглядывали в нее?

— Конечно! — ответил Трэгг.

— Что вы в ней нашли?

— Ничего. Она была совершенно пустой.

— Так почему же, черт бы вас побрал, вы не сообщили мне, что видели эту жестянку из-под кофе? — в ярости набросился на полицейского офицера Гамильтон Бюргер.

— А почему же, черт бы вас побрал, вы меня не спросили об этом? — совершенно спокойно ответил лейтенант.

— Потому что я до этой минуты не знал про эту жестянку! — сказал Бюргер.

Трэгг сказал с достоинством:

— С прискорбием отмечаю, что мистер Мейсон куда выше ценит мои достоинства как офицера полиции, чем вы, мистер Бюргер. Он уверен, что я не мог бы…

Перри Мейсон обратился к судье:

— Совершенно верно, ваша честь, я не сомневался, что лейтенант Трэгг не мог бы пройти мимо такой улики, и отсюда сделал вывод, что так называемые «вещественные доказательства» были подброшены в подвал с целью дезориентировать следствие уже после того, как полиция произвела осмотр коттеджа.

Гамильтон Бюргер не хотел сдаваться.

— И тем не менее, ваша честь, — сказал он, — эти улики налицо.

— Улики? — переспросил судья с недовольным видом.

— Улики по делу об убийстве…

— Мы только что выяснили, что вещи появились там после совершения преступления. Но тем не менее суд обеспокоен таким оборотом, дела. Насколько я понял, этот шарфик принадлежал мисс Мид?

Гамильтон Бюргер кивнул.

— Ввиду того, что, по всем признакам, окружной прокурор теперь собирается обвинить в убийстве уже мисс Мовис Мид и снять обвинение с моей подзащитной, — заговорил Перри Мейсон, — я хотел бы задать кое-какие вопросы мистеру Джилмену.

— К вашим услугам, мистер Мейсон.

— Вы были связаны с расследованием дела, которое касалось неуплаты подоходного налога?

— Да, я занимался этим вопросом, а также некоторыми другими, касающимися других незаконных махинаций.

— Какое отношение к этим аферам имеет Грегори Олсен Дункерк?

— Не отвечайте на этот вопрос! — поспешно вмешался Дартли Ирвин.

— Почему? — поинтересовался Мейсон.

— Потому что в настоящий момент мы еще не имеем права разглашать подобную информацию. Если подобные сведения просочатся в печать, это может сильно повредить нашему делу.

Вмешался судья Багби:

— Мне хотелось бы задать мисс Мид несколько вопросов и, кроме того, узнать у вас, мистер Мейсон, какой документ вы ей тогда показывали? Я полагаю, что это был план, на котором обозначен путь из «Саммит-Инн» в город?

— Совершенно верно, ваша честь.

— И на этом плане была обозначена развилка с отметкой «15,3» мили?

— Да.

— Куда показывает стрелка от этой развилки, влево или вправо?

— Стрелка четко показывает, что надо поворачивать влево.

— В таком случае, мистер Мейсон, вы должны были обвинить мисс Мид в даче ложных показаний. А так вы только повредили своей подзащитной.

— Каким образом? — спросил Мейсон. — И почему я должен был обвинить мисс Мид в даче ложных показаний? Она показала, что объяснила Глэдис Дойл, как проехать с гор в город более коротким путем. Глэдис Дойл в свою очередь показала полиции, что Мовис Мид объяснила ей, как лучше вернуться в город. Стрелка на плане, показывающая, что нужно свернуть налево, еще не свидетельствует о том, что она устно велела своей секретарше поворачивать налево. Возможно, что она достала эту карту из стола только для того., чтобы точно назвать расстояние до развилки. Я, например, почти уверен, что Мовис Мид посоветовала мисс Дойл свернуть на развилке направо.

— В таком случае нам необходимо снова допросить мисс Мид, — сказал судья.

Дартли Ирвин в панике вскочил со своего места:

— Ваша честь, если вы намереваетесь в этот кабинет вызвать мисс Мид, Джилмен должен уйти отсюда. Нельзя допустить, чтобы она его видела.

— Слишком уж сложно все получается, — пожаловался судья. Он повернулся к Бюргеру: — Послушайте, господин окружной прокурор, почему бы вам не прекратить дело против Глэдис Дойл, а потом уж разбираться во всех деталях?

Гамильтон Бюргер сразу заважничал.

— Не в моих правилах закрывать дело, пока я абсолютно не уверюсь, что человек не виновен.

— А что, собственно, вас беспокоит? Если впоследствии выяснится, что Глэдис Дойл все же виновна, вы всегда сможете ее взять под стражу.

— Это произведет неприятное впечатление на общественность, — ответил Бюргер.

. — Пусть так. — Судья оставался невозмутимым. — Если вас больше беспокоит мнение репортеров, чем репутация суда, то…

— Я не давал оснований для таких обвинений, — обиделся Бюргер.

— Похоже, — вздохнул судья, — я возвращаюсь в зал заседаний. И буду слушать дело, сидя на обычном месте, может, тогда защита и обвинение окажут мне должное уважение. В настоящий момент я освобождаю мистера Джилмена от присутствия в суде, несмотря на врученную ему повестку. Конечно, я бы предпочел, чтобы он там присутствовал, но на худой конец будет достаточно, если он подождет нас здесь, в моем кабинете. Конечно, если защита или обвинение потребуют от вас еще раз дать показания, вам все же придется выйти в зал.

— Но, ваша честь, — снова заволновался Ирвин, — я обрисовал вам положение вещей» и мы…

— Я все понимаю, — ответил судья. — Но если это столь важно для правительства, то почему бы господину окружному прокурору не прекратить дело против Глэдис Дойл?

— Мистер Бюргер уже высказал свое мнение по данному вопросу! — сердито ответил Ирвин.

Судья Багби поднялся:

— Итак, я возвращаюсь в зал заседаний и буду слушать дело в нормальных условиях. Суд намеревается снова вызвать мисс Мид, чтобы задать ей несколько вопросов, после чего защита и обвинение смогут задавать ей любые вопросы в том порядке, который им покажется наиболее целесообразным. Суд считает своим долгом напомнить, что мисс Мид будет вызвана в суд в качестве свидетеля обвинения и, быть может, не проявит особого желания помогать защите… А теперь, господа, пройдемте в зал, чтобы продолжить нашу работу.

Глава 15

Заняв свое привычное место в зале, судья Багби сказал:

— Я должен извиниться перед собравшимися за задержку слушания дела. Причиной явились непредвиденные обстоятельства. Суду стали известны еще кое-какие факты, поэтому суд вынужден повторно вызвать некоторых свидетелей для уточнения деталей. Мисс Мид, будьте добры пройти вперед и занять свидетельское место. Присягу вы уже приносили, так что просто отвечайте на заданные вопросы.

Пока мисс Мид шла к возвышению, судья внимательно следил за ней глазами. Разглядывал он и Дюка Лаутона, который прошествовал за ней, словно тень, и занял место в первом ряду.

— Скажите, мисс Мид, этот человек, который всюду ходит за вами и сейчас уселся в первом ряду, он что — телохранитель?

— Да, ваша честь.

— Зачем вам понадобился телохранитель?

— Хотя бы для того, чтобы оградить себя от слишком назойливых людей. Очень многие стараются получить мой автограф, многие хотят просто поговорить со мной. Я не в состоянии уделять внимание всем жаждущим.

— Это понятно, но нет ли и другой причины, вынудившей вас прибегнуть к помощи телохранителя? Вы боитесь чего-нибудь?

— Нет, ваша честь.

— Во время первого допроса мистер Мейсон показал вам какую-то бумагу, не так ли?

— Да, ваша честь.

— Вы знаете, что это за бумага? Иными словами, вы узнали ее?

Мовис Мид оглянулась с растерянным видом, потом негромко пробормотала:

— Кажется, да…

— Это был план, начерченный вашей рукой?

— По-видимому… Но я давно не держала его в руках, так что не могу быть вполне уверена. Мистер Мейсон показал его мне издали и…

— На мой взгляд, он держал его перед вашими глазами достаточно долго, ч*гобы определить его подлинность.

— Да, конечно, ваша честь.

— Итак, мисс Мид, ответьте: был ли это тот план, на котором был обозначен путь из «Саммит-Инн» к коттеджу, в котором произошло убийство? Говоря точнее: показано ли на этом плане стрелкой, в какую сторону надо повернуть, чтобы попасть к коттеджу?

— Минуточку, минутЪчку! — взорвался Гамильтон Бюргер. — Мне не. хотел ось бы прерывать суд во время допроса свидетеля, но я настаиваю, чтобы свидетели опрашивались только по вопросам, которые имеют серьезные основания быть заданными. Сейчас важно только одно: были ли даны Глэдис Дойл указания, которые заставили ее поехать по дороге мимо каньона Пайн-Глен, возле которого стоит данный коттедж.

— Иными словами, господин окружной прокурор, вы протестуете против вопроса суда? — спросил судья.

— Да, ваша честь.

— На каком основании?

— На основании того, что данный вопрос не относится к делу.

— Протест отклоняется. Извольте отвечать на вопрос, мисс Мйд.

— Да, я думаю, что это был тот план, — тихо ответила она, — и стрелка на нем показывала влево… Но в то же время я отчетливо помню, что, объясняя дорогу мисс Дойл, я сказала ей, что на этой развилке ей следует повернуть направо.

— Вы не можете сказать, почему подзащитная вырвала листок из своего блокнота, на котором она сделала соответствующие записи, и выбросила его в корзину для бумаг?

— Я не думаю, что это сделала она.

— Но тем не менее вы сами нашли этот листок в корзине?

— Да.

— Может быть, вам известно, кто это мог сделать?

Мисс Мид глубоко вздохнула:

— Знаю… Я.

— Вы? С какой целью?

— Мне не хотелось, чтобы в блокноте у нее оставались какие-нибудь заметки.

— Почему?

— Потому что я подумала, что будет лучше, если никто не узнает, что я знакома с этой дорогой.

— Вы бывали когда-нибудь в этом коттедже?

— Я… Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Потому что это может меня дискредитировать.

— В сложившихся условиях суд не может признать такую мотивировку отказа. Ваш протест отклоняется. Отвечайте на вопрос.

Внезапно из зала суда раздался голос:

— Разрешите вмешаться, ваша честь?

К барьеру прошел высокий широкоплечий мужчина с удлиненным лицом, большими, ничего не выражающими глазами и резко очерченным ртом.

— Прошу занести в протокол, — начал он, — меня зовут Уэнделл Джарвис, и я хотел бы представлять интересы мисс Мовис Мид. Прошу прощения, но я считаю, что суд неправильно расценил причину отказа мисс Мид отвечать на последний вопрос. Причина эта связана не с убийством в каньоне Пайн-Глен, а с делами, которые, насколько мне известно, расследуются правительством США. Поэтому я рекомендую мисс Мид не отвечать на заданный вопрос.

Судья Багби вздохнул и сказал:

— Что ж, пусть будет так. Но тем не менее суд вынужден признать, что он не в состоянии вынести определенное решение, пока вся эта запутанная история не прояснится. И я хотел бы спросить обе стороны, и защиту и обвинение: не будут ли они возражать, если мы отложим слушание дела недели на две? Как вы зйаете, такое решение может быть принято только с согласия обеих сторон.

— Я хотел бы уточнить сначала: остается ли подозреваемая под стражей? — спросил Бюргер.

— Мисс Глэдис Дойл должна быть выпущена на свободу, дав подписку о невыезде! — твердо заявил судья Багби.

— В таком случае обвинение будет возражать, — сказал окружной прокурор.

— Ваше право, — пожал плечами Багби.

— Мисс Мид, — спросил Перри Мейсон, — .вы не принадлежите к категории женщин, которых легко запугать?

Она промолчала.

— Ну, так как же? — настаивал Мейсон.

— С разрешения суда, — снова вмешался Джарвис, — вопрос не относится к разбираемому делу.

На этот раз возмутился Багби:

— Ваше возражение судом не принимается, поскольку вы не имеете официального статуса в судебном разбирательстве. Вы только можете напомнить свидетельнице о ее правах, других протестов не поступило. Мисс Мид, прошу ответить на вопрос.

— Но ведь он совершенно не имеет отношения к делу! — снова заговорил Джарвис.

— Зато он позволит суду определить душевное состояние и пристрастия свидетельницы. Лично меня весьма интересует данный вопрос.

Мисс Мид несколько секунд молчала, а затем неуверенно покачала головой.

Мейсон сказал:

— Ведь этот телохранитель в действительности нанят не вами, мисс Мид, а кем-то другим? И вовсе не для того, чтобы оградить вас от назойливой публики, как вы пытались нас уверить, а чтобы вы сами не преступили дозволенной границы и не дали таких показаний, которые могут дискредитировать некоторых людей, не так ли?

Она продолжала молчать.

— И разве не опасность, нависшая над вами, заставила вас написать письмо? Письмо, обращенное к властям? Оно должно было быть вскрыто в том случае, если с вами случится несчастье. Вы не решились оставить это письмо у себя в комнате, где его могли найти, приди кому-нибудь в голову мысль обыскать ваши апартаменты, а передали его Глэдис Дойл в надежде, что в случае необходимости она его прочтет? И разве не факт, что кто-то попытался специально заманить вас на уик-энд в «Саммит-Инн» и в это время обыскать ваше жилище? И разве не верно то, что, вернувшись домой и увидев хаос в квартире, вы сразу же поспешили в комнату Глэдис, чтобы посмотреть, что сталось с письмом? И вы убедились, что оно исчезло?

Снова вмешался Джарвис:

— Если суд позволит мне сказать, то я должен подчеркнуть, что все вопросы адвоката совершенно не относятся к делу. Защитник просто пытается измотать свидетеля. Я считаю такую тактику защиты порочной и удивляюсь, почему обвинение не вмешается.

— Свидетельница пока еще не отказалась отвечать на заданные защитой вопросы.

— Итак? — негромко спросил Мейсон.

Мовис Мид заколебалась.

Судья Багби перегнулся через- барьер.

— Послушайте, мисс Мид, — заговорил он довольно сурово. — Здесь проводится расследование дела об убийстве. И если вы считаете, что вам действительно грозит опасность, причем даже знаете, с чьей стороны, то почему бы вам не посоветоваться с судом, не рассказать все откровенно и не попросить у суда защиты? Ведь так вы только усугубляете свое положение.

Внезапно она заговорила:

— Хорошо, ваша честь, я расскажу все без утайки. Я и правда хочу, чтобы мне помогли… Я официально прошу суд избавить меня от опасности.

— С чьей сторокы? — сразу спросил судья Багби.

— Со стороны Грегори Олсена Дункерка, — четко произнесла она, — ну, и со стороны этого типа, Дюка Лаутона, который, так сказать, является моим телохранителем. И со стороны адвоката Уэнделла Джарвиса, который ко мне не имеет никакого отношения, а в действительности представляет интересы Грегори Дункерка.

— Одну минуточку, — прервал ее Джарвис, — я имею право высказаться по этому поводу и настаиваю на этом праве.

— Хорошо, мы выслушаем вас, но только позднее, — спокойно ответил судья. — А сейчас продолжайте, мисс Мид, суд вас слушает.

Она заговорила более уверенное

— В свое время я познакомилась с Грегори Дункер-ком. Он привлек мое внимание, потому что сильно отличался от других людей. Мне он казался чуть ли не идеальным рыцарем, мужественным и сильным. Однако вскоре я поняла, что основные черты его характера — безжалостность и эгоизм. Он подчинял себе людей, делал их своим послушным орудием. Я не избежала общей участи: он и меня начал использовать в своей подпольной деятельности.

— Вы отдаете отчет в своих словах, мисс Мид? — вскричал Джарвис.

— Еще одно слово — и вы будете арестованы за оскорбление суда! — предостерег его судья Багби. — Продолжайте, мисс Мид.

Та глубоко вздохнула:

— В это дело был втянут и Джо Мэнли. Однако подробностей я не знаю. Сейчас его уже нет в живых… Мы довольно часто встречались с ним в коттедже у каньона Пайн-Глен. Иногда задерживались, но чаще я просто приезжала туда, чтобы забрать крупные суммы денег, которые он оставлял для меня в блестящем чайнике на буфетной Полке.

— Что вы делали с этими деньгами?

— Отдавала их Грегу… Грегори Дункерку.

— Так, дальше?

— Дальше?.. Дальше я хотела вырваться из этого дьявольского круга, но не могла. Слишком глубоко я увязла. И… еще мне стало страшно… Я написала письмо, о котором упоминал мистер Мейсон, и отдала его Глэдис Дойл… Понимаете, встреча в «Саммит-Инн» показалась мне подозрительной- Я позвонила на киностудию, чтобы узнать о человеке по имени Эдгар Карлайл, который якобы работает у них в рекламном отделе. Мне ответили, что такого работника у них нет. Вот тогда я и решила, что в «Саммит-Инн» вместо меня поедет Глэдис Дойл, а я на некоторое время скроюсь. Посмотрю, что из этого получится. Если быть вполне откровенной, я просто боялась.

— Чего именно вы боялись, мисс Мид? — спросил судья. — И кого? Грегори Дункерка?

— Если я скажу «да», это будет не совсем верно.

— В таком случае кого же?

— Я бы не хотела отвечать на этот вопрос.

Судья Багби нахмурился.

— Могу ли я задать вопрос свидетельнице, ваша честь? — спросил Мейсон.

— Вы предполагаете, ваш вопрос сможет прояснить дело? — в свою очередь спросил его судья.

— Полагаю, что да.

Адвокат повернулся к свидетельнице:

— Мисс Мид, вы ведь знаете, как вести себя с мужчинами. Мэнли в этом смысле не был исключением?

— Я старалась с ним быть такой же, как со всеми.

— Но через некоторое время он стал к вам неравнодушен?

— Да.

— Вы не допускаете мысли, что его увлечение вами навлекло на него смерть?

— Я… я не знаю.

Мейсон повернулся к судье Багби:

— Мне кажется, мисс Мид старались отправить на уик-энд только для того, чтобы проникнуть в ее квартиру, спокойно все обыскать и найти письмо. Я уверен, что она рассказала Мэнли об этом письме. Таким образом, она пыталась предупредить мошенников, что, если они с ней что-то сделают, это их сразу же погубит. Мэнли, разумеется, передал этот разговор остальным.

Если бы мисс Мид действительно решилась поехать в «Саммит-Инн», вполне возможно, что по дороге она стала бы жертвой «несчастного случая». Вы понимаете, что я имею в виду? Я тоже уверен, что это интервью в «Саммит-Инн» было всего лишь ловушкой, потому что не успела она выйти из дома, как ее апартаменты тут же обыскали. И с той минуты, как письмо было найдено, над жизнью мисс Мид нависла, опасность.

Итак, покаянное письмо Мовис Мид было найдено, но сама она исчезла. Она не появилась, как было договорено, в «Саммит-Инн». Почувствовав приближение опасности, она, несомненно, укрылась в каком-то надежном месте. Но рано или поздно она должна была вернуться домой. Она подгадала так, чтобы Глэдис, по ее расчетам, была уже дома, и тоже приехала. Переступив порог своей квартиры, она увидела настоящий кавардак. Письмо исчезло. Легко себе представить, что она начала паниковать. И действительно, неприятности начались сразу же.

Как только сообщники узнали о ее возвращении, к ней сразу же приставили «телохранителя», который якобы должен оберегать ее от назойливых поклонников ее таланта, а на самом деле следил за тем, чтобы она не попыталась вступить в контакт с властями. Убежден, что вот сейчас, на суде, она впервые получила возможность рассказать правду.

— Так кто же, по вашему мнению, убил Джозефа Мэнли? — спросил судья.

— Я не имею права, да и не хочу никого обвинять голословно, — заметил Мейсон, — но охотно поделюсь с судом своими соображениями. На чайнике полиция обнаружила очень четкий и ясный отпечаток большого пальца, но до сих пор не выяснено, кому он принадлежит…

Вернемся к разору в-комнатах мисс Мид. Думаю, все согласятся, что это следы человека, разыскивающего «покаянное письмо» писательницы. Но я считаю, что позднее там побывал и кто-то другой. Он увидел, что дверь в апартаменты мисс Мид открыта, внутри страшный беспорядок, так что, если он там и похозяйничает, об этом никто не узнает. Второй посетитель забрал у мисс Мид две вещи: план, показывающий местонахождение коттеджа, и шарфик, изображающий мифических обезьян. Я уверен, что этот человек побывал в квартире мисс Мид уже после того, как Мэнли был убит, но до того, как она вернулась домой. И до возвращения мисс Глэдис Дойл.

Конечно, полиции было трудно определить, что в квартире мисс Мид двое людей искали совершенно разные вещи, но я сопоставил факты и пришел к выводу, что люди приходили туда в разное время. И задачи у них тоже были разные.

Японский шарфик с обезьянками исчез из квартиры до того, как полиция узнала о преступлении, но после смерти Мэнли. И взят он был с совершенно определенной целью: убийца изо всех сил старался навлечь подозрение на мисс Мид. Шарфик же представлял собой замечательную «улику», поскольку он есть на фотографии на обложке романа писательницы. — План тоже важен.

— Так кто же все-таки убийца? — спросил нетерпеливо судья.

— Ваша честь, вы понимаете, что я не имею права полностью полагаться на свои предположения, но если суд разрешит лейтенанту Трэггу взять отпечатки пальцев у миссис Джозеф Мэнли, то я почти не сомневаюсь, что таинственный след, оставленный на алюминиевом чайнике в коттедже, будет идентифицирован.

Судья Багби нахмурился:

— Понятно, мистер Мейсон, вы высказываете всего лишь свое предположение. Вы ничего не утверждаете… — И сразу повернулся к Трэггу: — Лейтенант, вы сверяли отпечатки на чайнике с отпечатками пальцев миссис Мэнли?

Трэгг медленно покачал головой:

— Нет, ваша честь.

Миссис Мэнли вскочила.

— Теперь вы хотите пришить убийство мне! — закричала она. — Предположим, что я действительно была в коттедже! Но ведь это ровным счетом ничего не доказывает!

— Это доказывает, что вы лгали! — отчеканил Перри Мейсон.

Какое-то мгновение она стояла в нерешительности, потом вдруг помчалась к двери и исчезла.

Лейтенант Трэгг, который за минуту до этого поднялся с места, снова с невозмутимым видом сел на свой стул.

— Вы не собираетесь догнать эту женщину и вернуть ее? — возмущенно спросил его судья.

— В данный момент нет.

— То есть как это?

— Потому что, как только что она соизволила сказать, факт ее пребывания в коттедже, подтвержденный отпечатками пальцев на чайнике и в других местах, сам по себе еще ничего не доказывает. Но зато ее бегство отсюда является веской уликой для прокуратуры, которая теперь имеет все основания предъявить ей обвинение в убийстве мужа. Поэтому, раз она настолько глупа, чтобы попытаться спастись бегством, я хочу предоставить ей полную возможность сделать это. Поймать ее будет несложно.

Недовольное выражение на лице судьи сменилось хитроватой усмешкой.

— Приятно сознавать, что у нас в полиции служат такие сметливые офицеры, — сказал он.

Глава 16

Перри Мейсон, Делла Стрит И' Пол Дрейк расположились вокруг большого письменного стола в кабинете адвоката.

Делла готовила на плитке кофе.

— Ну, Перри, — заговорил Дрейк, — надо полагать, что нам-то ты расскажешь, каким образом ты догадался, кто убил Мэнли?

— Откровенно говоря, я действительно этого точно не знал, но основания подозревать миссис Мэнли у меня были.

— Какие?

— Кто-то уж слишком рьяно стремился подвести под удар мисс Мид, предпринимая целый ряд попыток втянуть ее в дело об убийстве. Причем действовал хотя и настойчиво, но слишком поспешно и нетерпеливо. Знаешь, как бывает в игре со слишком большими ставками? Если сразу не выиграл, ставишь снова и снова и постепенно утрачиваешь чувство меры и благоразумия.

Вот и здесь: сначала я получил анонимное письмо, напечатанное на машинке, в конверт был вложен план, исчезнувший из апартаментов Мовис Мид. Это также настораживало, потому что, для того чтобы выкрасть план, нужно было побывать в ее квартире.

После этого мы навестили миссис Мэнли. Вы, наверное, помните, она сказала, что занимается уборкой. На руках у нее были резиновые перчатки. Учитывая, как неряшливо она была одета, такая аккуратность показалась мне странной. Позднее она сняла перчатки, и я заметил, что кончики пальцев у нее черные. Скажи-те-ка мне, как это могло выйти, если она делала уборку в перчатках?

— Вы думаете, что она их испачкала, меняя ленту в машинке? — спросила Делла.

— Разумеется. Более того, как только она заметила, что я обратил внимание на ее пальцы, она снова натянула перчатки… Значит, она пыталась скрыть это… Признаться, я все это заметил, но не придал должного значения. Лишь позднее, припомнив наш визит к ней, я сделал соответствующие выводы.

Когда же анонимное письмо с вложенным в него планом не оказало на меня желаемого действия, мой неизвестный корреспондент предпринял вторую попытку бросить подозрение на мисс Мид. Он спрятал в банку из-под кофе шелковый шарфик с тремя обезьянками и патроны от револьвера двадцать второго калибра. Я сразу понял, что лейтенант Трэгг никогда бы не пропустил такое… Ну, и правильно расценил такие «вещественные доказательства».

Из беседы с Мовис Мид я заключил, что она принадлежит к категории женщин, которые стараются очаровать всех мужчин, с которыми им приходится иметь дело. Иначе она себя вести просто не умеет. Мэнли, разумеется, не был исключением.

Ну, а миссис Мэнли — самая заурядная, хотя и весьма решительная особа. Полагаю, до замужества она работала секретаршей, умела печатать. Что касается внешности, то ей, конечно, далеко до мисс Мид.

Не берусь гадать, что именно, но какие-то обстоятельства возбудили ее подозрение, и она принялась систематически следить за мужем. Наверняка выяснила, что он под чужим именем снимает квартиру у Гадарры, где держит свой джип. Ну, а позднее она проследила и его поездки в коттедж. Для ревнивой женщины нет ничего невозможного. Полагаю, что именно там она увидела его в обществе мисс Мид. После этого она затаилась, выжидая удобного случая отомстить за измену. Такой случай представился в ночь с воскресенья на понедельник. Захватив оружие, она отправилась в коттедж. Там она оставалась снаружи неподалеку от домика. Окно спальни было открыто. И, когда ее супруг появился в комнате, она выстрелила в него, тщательно обтерла револьвер, бросила его в комнату через открытое окно и уехала, уверенная в том, что подозрение непременно падет на мисс Мид.

Все это, разумеется, произошло уже после того, как Джилмен уехал из коттеджа, а Глэдис Дойл в это время видела третий сон. Скорее всего сквозь сон она слышала шум машины Мэнли. Но выстрела не слышала.

Миссис Мэнли, разумеется, не знала, что в это время Глэдис Дойл мирно почивает в спальне… Убив мужа, она перед отъездом заглянула в коттедж. В буфете она обнаружила эмалированный чайник. Уж не знаю, что она старалась найти, скорее всего любовные письма своего супруга или Мовис Мид. Нашла же пачку денег, которые Мэнли оставил для Мовис Мид. Забрав эти деньги, она не стала задерживаться и поспешила домой.

Однако позднее, когда началось расследование и оказалось, что мисс Мид остается в стороне, миссис Мэнли стала придумывать, как бы ей все же отомстить сопернице. Отсюда и анонимка, и шарфик с обезьянками, и все прочее.

Делла покачала головой:

— Теперь, когда вы все объяснили, дело кажется удивительно простым и логичным.

Мейсон рассмеялся:

— Да оно и правда предельно простое: жена убивает своего мужа на почве ревности.

— А что теперь будет с Мовис Мид и Глэдис Дойл?

— Тут тоже все ясно. Мисс Мид выходила из зала суда в сопровождении Дартли Ирвина и еще двух каких-то суровых деятелей,'й это заставляет меня предположить, что сейчас она уже держит ответ перед федеральным судом. Грегори Дункерку и его сообщникам придется, должно быть, весьма несладко… А о Глэдис Дойл вообще нечего беспокоиться. Я не сомневаюсь, что она в данный момент наслаждается обществом Ричарда Джилмена.

— А мораль сей истории такова, — подхватила Делла Стрит, — молодая женщина, собирающаяся написать полусексуальный-полууголовный роман, должна быть крайне осторожна в поисках материала.

— Ничего подобного, — не согласился с ней Перри Мейсон. — Я не сомневаюсь, что Мовис Мид ухитрится выйти сухой из воды… Больше всего достанется Грегори Дункерку. Мораль же, видимо, заключается в следующем: если ты намереваешься обойти закон и действуешь при этом по-глупому, то нужно помнить, что закон-то бывает глуп не всегда!

ДЕЛО О ПОЮЩЕЙ ЮБОЧКЕ

Глава 1

Джордж Энклитас окинул Эллен Робб расчетливым взглядом закупщика скота, оценивающего партию живого товара.

— Черные чулки, — сказал он, и Эллен кивнула. — Длинные черные чулки, вот до самого верха, — и Джордж руками прикрыл свои бедра.

— Колготки, — уточнил Слим Маркус.

— Мне безразлично, как это называется, — обронил Джордж. — Мне нужно, чтобы они были черные и ' блестящие, чтобы туго облегали и шли высоко-высоко вверх.

— Вот эта самая дрянь и есть, — подтвердил Слим. — Колготки.

— И юбка, — продолжал Джордж, — примерно до половины бедер, с совсем маленьким белым фартучком. Ну, знаешь, такая вот штучка размером чуть больше носового платка, а на ней много шнурочков, которые завязываются.

— Значит, сегодня вечером? — спросил Слим.

— Да, сегодня вечером мы его сделаем, — подтвердил Джордж.

— Разденем догола?

— А чего ради останавливаться на полпути? Итак, ты ему нравишься, — снова обратился Джордж к Эллен. — Он не может оторвать от тебя глаз, когда ты в своей униформе. Поэтому каждый раз, как закончишь номер, хватай поднос и направляйся в зал. Присаживайся с той стороны стола, откуда он может видеть тебя, и отвлекай его внимание до тех пор, пока я не подам тебе сигнал.

— Только смотри не забудь этот сигнал, — вставил Слим. — Джордж поднимет правую руку и вот так проведет ею по голове, ну, вроде волосы приглаживает.

Джордж поднял руку с отличным маникюром к черным волнистым волосам и продемонстрировал этот жест.

— Когда ты заметишь сигнал, — объяснял Слим, — иди прямо к столику Эллиса, но непременно встань позади него. И хорошенько запомни вот что: если у Эллиса на руках будут только две пары или тройка, ты скажешь: «Не желаете ли сигарету, мистер Эллис?» Это будет означать, что у него тройка или что-то послабее. А если ты отступишь немного назад и скажешь, ни к кому лично не обращаясь: «Сигары, сигареты», — то это означает фуль, если повторишь это дважды, я буду знать, что в фуле самое малое тройка дам. Если же скажешь это всего один раз, будет ясно, что у него фуль с более слабой тройкой, то есть три десятки с какой-то парой либо три девятки и пара.

— Но если, — уточнил Джордж, — у Эллиса выпадет что-то получше, чем фуль, — скажем, флеш-рояль либо каре[3], — то ты поменяешь порядок и скажешь…

И тут впервые подала голос Эллен Робб.

— Нет, — сказала она.

Мужчины удивленно посмотрели на нее.

— Я не стану делать это, Джордж. Я буду петь и показывать ножки, но я не согласна помогать вам надувать Хелмана Эллиса или кого-либо другого.

— Черта с два ты не согласна! — крикнул Джордж. — Не забывай, что это и есть та работенка, которую ты здесь получила. В этом заведении я хозяин. Так что ты уж люби то, что нравится мне. Да и в че\{, собственно, дело-то? Втюрилась ты, что ли, в этого парня? — Спустя мгновение Джордж добавил уже менее грубо: — Ты ведь сделаешь это, Эллен, только в том случае, если я подам сигнал. Думаю, нам вообще не придется действб-вать подобным образом. Мы и сами сумеем разделаться с этим сосунком. Но ты ему нравишься. Ему приятно таращиться на тебя. В этом одна из причин того, что он у нас околачивается. Мы сунем ему наживку, позволим немного проиграть, потом — немного выиграть, потом — опять проиграть, только уже побольше. Нам хорошо известно, как играет Эллис. Но сегодня вечером будет играть и парочка других парней, при его умении игра может окончиться для Эллиса не лучшим образом.

— Я не собираюсь делать это, — повторила Эллен Робб.

— Так и черт с тобой! — крикнул Слим.

Джордж поднялся со стула, потемнев от ярости. Потом глубоко вздохнул и улыбнулся.

— Ладно, девочка, — сказал он, — иди-ка одеваться. Раз ты не хочешь, то и не надо. Пой, как всегда, свои песенки. И забудь про все эти сигналы. Мы сами разыграем все прямо за столом, просто будем поднимать и поднимать ставки, сумеем ведь мы, а, Слим?

Слим выглядел обескураженным такой внезапной переменой планов.

— Ну, — протянул он, — да… думаю, что сумеем… конечно… если уж ты предпочитаешь таким манером, Джордж. Да, мы сумеем его сделать.

— Ясно, — сказал Джордж. — А ты забудь про все это, Эллен. Иди натягивай свои штучки. И помни про черные чулки.

Эллен Робб выскользнула из комнаты. Слим Маркус не отводил глаз от ее бедер, пока сдвинувшиеся позади Эллен зеленые драпировки не перестали колыхаться.

— Картинка что надо! — похвалил Джордж. — Но это только для клиентов. Лакомый кусочек для сосунков!

— Что это с тобой, черт возьми? — спросил Слим. — Я думал, ты собираешься поручить ей это дельце, велишь выполнить твои указания и все такое…

— Это и было бы именно «все такое», — покачал головой Энклитас. — У этой девицы есть собственные мозги.

— Ну и что же теперь? — спросил Маркус. — Кто сейчас хозяин положения?

— Мы, — ответил Джордж. — Сегодня вечерком мы заберем у Эллиса пять кусков. И у нас нет особых причин возмущаться поведением девчонки. Я предполагал, что она может отказаться участвовать в нашем деле, и заранее продумал способ, как в этом случае наверняка избавиться от нее.

— Как же? — спросил Эллис.

— Подстроить против нее обвинение в воровстве и вышвырнуть к чертовой матери. Я скажу ей, что если она впредь хоть когда-нибудь сунется в эти края, тодю-падет в тюрягу. Я дам ей немного бабок, чтобы хватило на автобусный билет до Аризоны, и предупрежу, что она в двадцать четыре часа должна убраться за пределы этого штата. В противном случае я возбужу против нее судебный иск. Она теперь слишком много знает. Нам надо запачкать ее. Помнишь ту, другую девку, которую мы упекли? Она все еще сидит.

— Думаешь, мы сможем обыграть Эллиса без помощи девчонки? — не унимался Слим.

— Конечно. Делали же мы это раньше, разве не так? Поэтому успокойся и перестань дергаться.

— А я и не дергаюсь. Я просто хочу быть уверен.

— В нашей игре уверенность — всегда дело хлопотное, — наставительно сказал Джордж.

Глава 2

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, стояла в дверном проеме между кабинетом адвоката и коридором в приемную. В уголках ее губ играла веселая улыбка. Почувствовав наконец ее безмолвное присутствие, Мейсон оторвал взгляд от какого-то объемистого тома.

— Вы всегда говорили, — лукаво заметила Делла Стрит, — что не любите дел, где замешана математика, всякие там цифры…

— Верно, — подтвердил Мейсон. — Меня интересуют дела, полные драматизма, дела, позволяющие изучать-человеческие эмоции и страсти. Мне не хочется стоять перед присяжными этаким школьником и заниматься всяким там сложением-вычитанием, умножением-делением.

— А между тем в приемной нас поджидает некая неизвестная величина, и, могу заметить, весьма примечательная величина.

— Мы завалены работой, Делла, — покачал головой Мейсон. — Ты же знаешь, мне не нравится такой беспорядочный режим. Я… — Но туг нечто в тоне Деллы заставило Мейсона прервать начатую фразу и переспросить: — Так кто, ты говоришь, ожидает в приемной?

— Неизвестная довольно-таки соблазнительная личность.

— Так. — Мейсон отодвинул от себя книгу. — Конечно же это молодая женщина. Возраст?

— Ну, между двадцатью четырьмя и двадцатью шестью…

— А как у нее с фигуркой?

— Роскошно.

— А имя?

— Эллен Робб, в прошлом — фотомодель. Теперь певичка в ночном клубе, заодно продает там сигары и сигареты.

— Ну, впусти ее, — сказал Мейсон.

— Это будет то еще зрелище, — предупредила Делла. — Она так одета…

— Ну, в большинстве случаев женщины бывают одеты, — сказал Мейсон и после паузы добавил: — Ну, хотя бы когда они посещают официальные учреждения.

— Тут особый случай, — сказала Делла Стрит.

Мейсон положил пальцы левой руки на правое запястье, сверяясь со своими часами.

— Пульс сто двадцать восемь, — сказал он. — Дыхание чистое, поверхностное. Долго ли еще продлится эта неизвестность, Делла? Чего мы ждем теперь, когда ты пробудила во мне такой жгучий интерес?

— Так какой у вас пульс?

— Сто двадцать восемь.

— Ровно через пять секунд померяйте его снова, и, если он не поднимется до ста восьмидесяти, можете урезать мне жалованье.

Делла на мгновение исчезла, чтобы появиться уже вместе с Эллен Робб. Мейсон с насмешливым любопытством взглянул на молодую женщину, одетую в длинное клетчатое пальто и имевшую весьма решительный вид.

— Мисс Робб, мистер Мейсон, — представила их друг другу Делла и затем обратилась к Эллен: — Не могли бы вы снять пальто, чтобы мистер Мейсон сам увидел то, что видела я?

Эллен Робб распахнула пальто. Делла помогла ей сбросить его с плеч. Эллен Робб держалась грациозно и без тени смущения. Она была одета в плотно облегающий свитер, юбку сантиметров на пятнадцать выше колен и в черные колготки. Вокруг талии был повязан маленький фартучек размером примерно с носовой платок, отделанный по краям изящной тесьмой. Глаза Мейсона невольно широко раскрылись.

— Мисс Робб, — объяснила Делла, — победила на конкурсе красоты, получив право на поездку в Голливуд, на кинопробу, и, соответственно, на определенную популярность.

— Кинопроба? — переспросил Мейсон.

— Она должна была составить часть рекламы, — улыбнулась Эллен, — но я больше никогда ничего насчет этого и не слыхала. Порой я сомневаюсь, была ли вообще пленка в кинокамере.

— А путешествие в Калифорнию?

— Оно состоялось, — ответила девушка. — Правда, мне пришлось подождать с поездкой, пока не достала билеты на самолет. Тем не менее все было очень мило… пока это продолжалось, — после паузы добавила она.

— И когда же это кончилось?

— Месяцев шесть назад.

— И чем вы после этого занимались?

— Разными вещами.

— Последним занятием, — уточнила Делла, — была продажа сигар и сигарет и исполнение модных песенок в одном из заведений Ровены.

— Ровена, — нахмурился Мейсон. — Это ведь тот маленький городок, где…

— Где азартные игры, не противоречащие законам штата, разрешены властями, — подсказала Делла. — Это местечко достаточно велико, чтобы иметь статус города. Власти пополняют муниципальный бюджет за счет налогов на игорные заведения и беспечных туристов, которые, проезжая через несколько жалких кварталов, попадаются на превышении установленной здесь скорости.

— А местная полиция, — пояснила Эллен, — состоит всего из одного человека. Он следует неписаному закону, согласно которому, находясь на восточном конце городка и проезжая затем на запад, накладывает только один штраф. Лицам же, едущим в восточном направлении, уже ничто не грозит, хотя бы они и гнали сломя голову. И наоборот, когда вся эта полицейская рать сосредоточена на западном конце городка, тем, кто едет в восточном направлении, лучше ползти со скоростью улитки, иначе им не избежать штрафа.

— Как видно, — усмехнулся Мейсон, — этот полицейский чин чересчур беспристрастен:

— Чересчур, — согласилась Эллен. — Он подлавливает лишь одного водителя в каждой своей поездке на восток и еще одного — в каждой поездке на запад. В этих кварталах с ограничением скорости маловато простора, чтобы можно было добиться лучшего результата.

— Я вижу, у вас есть чувство юмора, — сказал Мейсон, — и теперь, когда Делла провела вашу презентацию, почему бы вам не присесть и не рассказать мне, что вас беспокоит?

Эллен легкой походкой пересекла кабинет и устроилась в большом кожаном кресле, закинув одну на другую свои длинные ножки и улыбнувшись Мейсону.

— В конце концов, — сказала она, — мне ведь не привыкать демонстрировать себя. Люди так часто разглядывали меня с ног до головы, что, думаю, я могла бы без всякого стеснения принимать занну в большом аквариуме на углу Седьмой авеню и Бродвея[4]. При всем том сейчас я здорово взбешена, мистер Мейсон.

— Что же привело вас в бешенство?

— Пять месяцев тому назад я получила работу у Джорджа Энклитаса. Он владеет в Ровене небольшим ночным клубом со специальной комнатой, где ведутся разрешенные законами игры.

— Вы продолжаете служить там?

— Нет. Я потеряла работу минувшей ночью, и совершенно внезапно.

— Что же случилось?

— Джордж и еще один человек, его правая рука и закадычный приятель Слим Маркус, хотели…

— Слим? — переспросил Мейсон.

— Его имя Уилтон Уинслоу Маркус, но все называют его Слимом.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, обратив внимание на то, что Делла уже записывала имена.

— Они хотели, чтобы я сделала кое-какую грязную работу — заглянула в карты одного игрока и просигналила о них Джорджу и Слиму.

— И вы согласились?

— Нет, я не согласилась.

— И что же потом?

— Мне бы следовало быть поосмотрительней. Джордж — человек опасный, у него ужасный характер, и, когда я отказалась, он совсем взбесился. А потом вдруг успокоился и улыбнулся мне этакой любезной улыбкой. Сказал, что все, мол, в порядке, что он обойдется и без моей помощи.

— И обошелся?

— Не знаю. У меня просто не было времени это выяснить.

— А что же случилось… я имею в виду — с вами? — спросил Мейсон.

— Джордж сказал мне, что заболела кассирша и ей пришлось уйти. Я же должна была заняться кассой, пропустив несколько моих песенок. Ну и в кассе не хватило ста двадцати долларов.

— И в этом обвинили вас?

— Да.

— Это реальная недостача или…

— Реальная. Выручка не сошлась на сто двадцать долларов.

— А как это могло случиться?

— Честно, мистер Мейсон, я не знаю. Думаю, что Джордж продемонстрировал на мне ловкость рук, когда вместе со мной подсчитывал выручку, ну, в тот самый момент, когда я ее сдавала. Руки у Джорджа очень быстрые и ловкие. Он умеет сдавать карты из-под низа колоды и делает это так умело, что его почти невозможно поймать, когда он передергивает. Думаю, что он и воспользовался своей ловкостью, когда вместе со мной считал выручку. Мне известно лишь, что, когда я подвела баланс, там недоставало ста двадцати долларов.

— Кто обнаружил недостачу?

— Я сама.

— И что вы сделали?

— Немедленно сообщила Джорджу. Точнее, попросила одну из официанток сказать ему об этом. Он сам тогда играл.

— Что случилось дальше?

— Он меня уволил. Он был мне должен около сотни долларов, но вручил сорок и сказал, что этого вполне достаточно, чтобы убраться из городка, а если я не окажусь за пределами штата через двадцать четыре часа, он добьется ордера на мой арест. Он обозвал меня воровкой, ну и все прочее.

— Кто-нибудь был при этом?

— Всего несколько человек могли слышать Джорджа. Да он особенно и не таился.

— Вы знаете имена кого-нибудь из присутствовавших?

— Парочку. Вот Сэди Брэдфорд была там.

— А кто она?

— Одна из девушек для всяких мелких поручений. То она служительница в дамской комнате, то гардеробщица, то в конторе мотеля работает…

— А там есть и мотель?

— Есть. Джордж со Слимом владеют парой городских кварталов целиком. У них есть мотель с плавательным бассейном, есть прудик с форелью, ночной клуб с баром, что-то вроде казино. Некоторые из этих строений современные, другие — никудышные старые дома. Ночной клуб, например, был когда-то старым амбаром. Джордж немного подремонтировал его, пристроил кое-что, но в общем-то сохранил его прежний вид, этакую атмосферу амбара. Так и назвал заведение — «Большой амбар».

— А вот эта Сэди Брэдфорд, она согласится быть свидетельницей?

— Не знаю. Ведь на карту будет поставлен ее заработок.

— А что произошло сразу после вашего с Джорджем разговора?

— Я хотела забрать из своего шкафцика обычную одежду, но Джордж заявил, что, мол, любая вещь там может оказаться уликой и что, возможно, я спрятала в шкафчик деньги. Он сунул мне только мое пальто и велел тотчас же выметаться.

— Довольно любопытный способ рассчитывать служащих, — сказал Мейсон.

— Он сделал это с умыслом, — пояснила Эллен.

Чтобы поквитаться с вами за то, что вы отказались ему помочь?

— Не только поэтому. Последние несколько недель он и Слим играли в покер с Хелли Эллисом… ну, его полное имя — Хелман, а Хелли — в обиходе.

— Насколько я понимаю, этот Хелман Эллис и был именно тем человеком, которого они с вашей помощью хотели обчистить?

— Да, верно. Прошлой ночью они были готовы к тому, чтобы обчистить его по-настоящему, и, конечно же, Джордж боялся, что если я расскажу кому-нибудь о его просьбе, то у него могут быть неприятности. Вот он и решил скомпрометировать меня, уволить по подозрению в воровстве и кинуть только мелочь на дорогу- Он обещал, что упакует мои вещи и отошлет чемодан на мое имя на автобусную станцию Грэйхаунд в Финиксе, штат Аризона. Вещи будут ожидать меня там.

— И когда же он разберет ваш шкафчик?

— Вы не знаете Джорджа, у- — сказала Эллен, посмотрев на Мейсона. — А я знаю. Прежде чем разбирать мой шкафчик, он прихватит с собой нескольких свидетелей, и они найдут там деньги.

— Это был первый случай, когда вам пришлось отвечать за кассовый аппарат?

— Нет, мне это поручали и раньше.

— А прежде случались недостачи?

— Думаю, что Да, только не в кассе. Я слышала, как Джордж жаловался, что иногда доход оказывался. низким, хотя дело шло хорошо. Он считал, что кто-то набивает свой карман простым способом — проводя через кассу только часть выручки, и угрожал, что наймет частного детектива и всем нам придется пройти проверку на детекторе лжи.

— Полагаю, он не завоевал особой популярности, конфликтуя с обслугой, — сказал Мейсон.

— Особенно в последнее время, — сухо ответила Эллен.

— И вы думаете, что кто-то в самом деле обманывает Джорджа?

— Это он, по-видимому, так думает, а я просто допускаю, что он, возможно, прав.

— А не могло какое-то лицо или лица что-то сделать с вашим кассовым аппаратом?

Она покачала головой:

— Почти весь мухлеж проделывается в баре. Те, кто покупает спиртное у стойки, расплачиваются наличными, а когда у стойки народу невпроворот и бармен принимает деньги одновременно от четырех-пяти посетителей, он может выбивать чеки на любые суммы, и никто этого не заметит. Ну, предположим, какой-то человек заказал себе коктейль ценой в семьдесят пять центов или в доллар. А другой выпил что-то за шестьдесят центов. И еще кто-то купил выпивку сразу на троих или четверых на общую сумму в два доллара восемьдесят центов. При таком быстром темпе искусный бармен заранее подстраивает все так, чтобы клиенты опустошали свои стаканы примерно в одно и то же время. А затем начинается напряженная работа, когда клиенты все разом принимаются рассчитываться. Бармен собирает у них деньги, идет к кассе и начинает выбивать чеки.

Если бармен хорошо считает в уме, он делает мысленный подсчет и выбивает чек на сумму ровно на два доллара меньше нужной. Потом он дает каждому клиенту точную сдачу. В окошечке кассового аппарата появляются разные суммы, но каждая дергается там лишь до тех пор, пока ее не сменит следующая. И никто не может сказать наверняка, правильно ли выбивался чек. Если бармен замечает, что кто-то смотрит на кассовый аппарат, то сразу становится весьма добросовестным и аккуратным. Но если посетители болтают, не обращая особого внимания на кассу, бармен зажуливает парочку долларов, и никто этого не замечает. И такую вот штуку он проделывает от десяти до двадцати раз за вечер.

— А вам приходилось когда-нибудь делать работу такого рода в баре?

— Но не прошлой ночью. Вчера я занималась главным кассовым аппаратом, и единственный ключ к нему был у меня, во всяком случае, предполагалось, что этот ключ единственный. Я сидела у аппарата, а люди, собиравшиеся уходить, подходили расплачиваться. Я брала у них деньги и возвращала им сдачу.

— Смогли бы вы при желании сжульничать? — спросил Мейсон.

— К главному кассовому аппарату сходится много счетов. Официантки выписывают чеки за обед и оставляют у себя написанную под копирку копию, которую сдают, когда у них кончается смена. Теоретически кассовый аппарат должен показывать суммарный приход, в точности равный общей сумме счетов, выписанных официантками, но есть много способов обойти и эту систему.

— И какие же?

— Ну, прокрутки, к примеру.

— Прокрутки? — переспросил Мейсон.

— Да. Посетитель оплачивает свой счет прямо у кассового аппарата, — пояснила Эллен. — Сумма счета, например, равна двум долларам восьмидесяти пяти центам. Посетитель дает вам бумажку в двадцать долларов. Вы делаете вид, что углубились в расчеты, потом вдруг как будто что-то случается с кассовым аппаратом. Вы сосредотачиваетесь на нем. Наконец выбиваете чек на нужную сумму. Потом, по-прежнему не проявляя особого внимания к посетителю, вручаете ему пятнадцать центов, затем две бумажки по одному доллару, затем еще пять и озабоченно смотрите на кассовый аппарат. В девяти случаях из десяти человек положит полученную сумму в карман и пойдет себе прочь. Если же он, опуская сдачу в карман, вдруг помедлит и задержится у кассы, вы достаете еще две пятерки и с улыбкой отдаете ему и затем снова начинаете пристально рассматривать кассовый аппарат.

— Вы, кажется, хорошо знакомы со всеми этими трюками, — задумчиво сказал Мейсон.

— Я слыхала о некоторых из них, — пояснила она.

— А вы всегда поете?

— Да.

— Давайте-ка послушаем.

Эллен откинула голову назад. Пропела несколько фраз из какой-то популярной песенки, потом прервалась, объяснив:

— По утрам у меня в горле всегда немного хрипит, но петь я люблю, мне нравится напевать веселые мелодии, только плохо то, что работать обычно приходится в помещениях со спертым от табачного дыма воздухом, а это тяжело для горла.

Мейсон кивнул, пристально изучая лицо молодой женщины.

— Вы, видно, переживали и взлеты и падения? — спросил он.

— Главным образом падения, — ответила Эллен, — но бороться все еще не прекращаю. Думаю, что мне придется снова стать фотомоделью. Найти, куда пристроиться, я сумею, вот только в этом занятии нет никакого будущего.

— Как относятся в Ровене к Джорджу Энклитасу?

— Кто как. Джордж держит в руках местный суд, у него какие-то свои дела с Майлсом Овертоном, шефом полиции. Что касается официальных кругов, то там репутация Джорджа чрезвычайно высока. Правда, некоторые из жителей городка его недолюбливают, но пресмыкаются перед ним все. Он очень влиятелен.

— Думаю, нам придется прервать нашу беседу, чтобы связаться с Джорджем Энклитасом, — сказал Мейсон. — Вам известен его телефонный номер?

— Ровена, 6-9481.

— Свяжись-ка с Джорджем по телефону, — кивнул Мейсон Делле Стрит. — Поглядим, что он нам скажет.

Несколько мгновений поколдовав над телефонным диском, Делла кивнула Мейсону. Он снял трубку:

— Джордж Энклитас?

— Он самый, — ответил голос на другом конце линии. — Кто говорит? Что вам нужно?

— Я — Перри Мейсон, адвокат.

— Прекрасно. И что нужно адвокату от Джорджа Эн-клитаса?

— Хочу поговорить с вами.

— О чем?

— Об одной вашей служащей.

— О ком это еще?

— Об Эллен Робб, певице.

— А, об этой- перелетной птичке. И что же вы скажете насчет нее?

— Сейчас я еду повидаться с вами. Доберусь примерно за полчаса. Мисс Робб приедет со мной. Мне хотелось бы получить от вас все ее личные вещи, все деньги, которые ей причитаются, а насчет остального мы с вами побеседуем.

— Хорошо, — сказал Джордж. — Теперь послушайте меня. Вы привозите сюда Эллен Робб, и ее здесь быстренько арестовывают. Если ей не терпится провести парочку месяцев в тюряге, то это место ее уже дожидается. Передайте девушке, что к ее приезду я подготовился.

— Идет, — согласился Мейсон. — И раз уж вы подготовились к приему, то отправляйтесь в банк и возьмите там десять тысяч долларов.

— Десять тысяч долларов! О чем это вы толкуете?

— Я намерен предъявить вам от имени Эллен Робб иск за клевету, за оскорбительные высказывания в ее адрес и ложное обвинение. Если у вас найдется десять тысяч наличными, я могу посоветовать мисс Робб предпочесть такой расчет с вами обращению в суд.

— Чёрт знает что вы несете! — закричал Энклитас.

— Просто говорю о том деле, которое у меня к вам, — сказал Мейсон и повесил трубку. Потом посмотрел через стол в испуганные глаза Эллен Робб и предложил: — Не хотите ли надеть пальто и отправиться со мной?

— Никто и никогда еще так не разговаривал при мне с Джорджем Энклитасом, — сказала девушка, глубоко вздохнув, — я очень хочу надеть пальто и отправиться с вами.

— Захвати с собой блокнот, Делла, — кивнул Мейсон секретарше.

Глава 3

Заведение Джорджа Энклитаса представляло собой двухэтажное каркасное здание, фасад которого был оформлен как вход в амбар. Двойные двери амбара были полуоткрыты. Небольшая ниша за ними, глубиной не более двух футов, с прикрепленными к стенам пучками соломы, создавала иллюзию большого амбара, набитого плотно уложенным сеном. По соседству находились мотель и какие-то хозяйственные постройки, а на столбе у дороги красовалась табличка с надписями:

«ПРУД ДЛЯ ЛОВЛИ ФОРЕЛИ. ПРОКАТ УДОЧЕК И ЛЕСОК.

ПРОДАЖА НАЖИВКИ ДЛЯ РЫБЫ.

ЛИЦЕНЗИИ НЕ ТРЕБУЮТСЯ».

Перри Мейсон припарковал свой автомобиль возле ночного клуба, помог Делле Стрит выбраться на тротуар, подошел к входной двери и открыл ее. После ярко-, го солнечного света на улице помещение клуба тонуло в полумраке, среди которого двигались чьи-то неясные силуэты.

— Я Майлс Овертон, шеф полиции Ровены, — послышался мужской голос. — Что вам нужно здесь, приятель?

— Кто тут Джордж Энклитас? — спросил Мейсон.

— Вот он я.

Глаза Мейсона быстро привыкли к тусклому свету, и он различил воинственно проталкивающегося вперед человека с глубоко посаженными глазами, полными неприязни.

— Я Мейсон, адвокат, — сказал Перри. — Я представляю интересы Эллен Робб. — Прошлой ночью вы вышвырнули ее отсюда, даже не позволив взять вещи. И сейчас, прежде всего, мы хотели бы забрать из шкафчика мисс Робб все ей принадлежащее.

— Так-так, — протянул Джордж. — Вам нужно пройти к шкафчику, но прежде шеф полиции обыщет его.

— Если только имеет ордер на обыск.

— Не волнуйтесь, — вмешался Овертон. — Когда девушка откроет дверцу, я загляну внутрь. Это заведение принадлежит Джорджу Энклитасу, и он разрешил мне обыскать любую его часть.

— Этот шкафчик является собственностью моей клиентки, — возразил Мейсон.

— У нее что, есть какой-то документ на владение им? — осведомился Джордж.

— Шкафчик был определен как место, где Эллен Робб может хранить свои личные вещи.

— До тех пор, пока она здесь работала. А теперь она уволена. И я имею право посмотреть, что находится внутри шкафчика. Готов побиться об заклад, что я найду там часть денег, исчезнувших из кассы.

— Вы хотите сказать, что Эллен Робб могла забрать деньги из кассы прошлой ночью и спрятать их к себе в шкафчик?

— А куда же еще она могла девать их? — спросил Джордж.

Мейсон глянул на свою клиентку хитро блеснувшими глазами.

— т- Вот здесь вы попали в точку, — сказал он.

— Вы правы, черт возьми, я попал в самую точку, — подтвердил Джордж.

— Но у вас ведь нет ключа от этого шкафчика? — осведомился Мейсон.

— Откуда ему у меня взяться?

— Ну, положим, я неточно выразился. Я думал, что у вас, возможно, есть отмычка, которой можно открыть любой замок.

— Выходит, плохо думали.

Значит, вы не можете проникнуть в этот шкафчик?

— Конечно нет. Я отдал этот ключ ей. Она положила его себе в кошелек, такой маленький кошелек, который она держит в нижнем кармане свитера. Я видел, как она клала его туда.

— И вы не могли открыть ее шкафчик? — настаивал Мейсон.

— Конечно. Я же сказал, что ключ был у нее.

— В таком случае как же вы намеревались достать оттуда вещи Эллен Робб и отослать их автобусом В Финикс, штат Аризона?

— Я собирался вызвать слесаря, — чуть поколебавшись, ответил Энклитас.

— Да брось ты с ним разговаривать, Джордж, — вмешался. Овертон. — Он же просто пытается взять тебя на пушку.

— Во-первых, — невозмутимо продолжал Мейсон, — я намерен получить вещи моей клиентки. Предупреждаю вас, чтр любая попытка обыскать ее вещи без ордера на обыск будет рассматриваться как незаконное посягательство на права моей клиентки. Далее, требую от мистера Энклитаса извинений за высказывания, предполагавшие нечестность моей клиентки. Такое извинение не будет являться для моей клиентки компенсацией, оно должно быть принесено для смягчения нанесенного ей морального ущерба.

Джордж начал было что-то говорить, но Овертон вновь остановил его:

— Не обращай внимания, Джордж. Где Джебли?

— Это и мне хотелось бы знать, — раздраженно сказал Энклитас. — Я просил моего адвоката быть здесь. Этой перелетной птичке придется иметь дело с ним…

Внезапно отворилась дверь, и в свете, падавшем с улицы, вырисовались плотная шея, могучие спортивные плечи и копна волнистых волос. В комнату вошел мужчина лет за тридцать, в темных очках. Он широко улыбался, но глаза его смотрели холодно и пристально.

— Это Джебли Элтон, — объявил Джордж Энклитас, — наш здешний адвокат. Кроме основной службы у него есть и частные клиенты. Я — один из них. — И, повернувшись к адвокату, Джордж сказал: — Джеб, вот этот человек — Мейсон. Он называет себя адвокатом и…

— Перри Мейсон? — воскликнул Элтон и, когда тот кивнул, порывисто протянул Мейсону руку: — Ну, черт возьми, — выдохнул он, — я так рад встретиться с вами! Я пару раз слушал вас во Дворце правосудия и потом изучал некоторые из ваших дел.

И пальцы Элтона крепко сжали руку Мейсона.

— Ну ладно, нечего тут разводить китайские церемонии, — буркнул Джордж. — Этот парень, Мейсон, представляет интересы вот этой женщины, которая пытается меня шантажировать, и…

— Спокойнее, Джордж, спокойнее, — предостерег Элтон. — Не кипятись понапрасну, ладно?

— Чего это ты мне советуешь не кипятиться? Я же тебе объясняю…

— Пойми, это ведь Перри Мейсон, один из самых известных в стране адвокатов по уголовным делам.

— Ну и что с того? — не сдавался Энклитас. — Он же представляет здесь девку, которая пытается меня шантажировать. Она утверждает, что я обвинил ее в нечестности.

— О, Джорджу не стоило делать этого, — сказал Элтон, улыбаясь Мейсону. Потом он поклонился Делле Стрит и, повернувшись, оказался лицом к лицу с Эллен Робб. — Так-так, это Же та девушка, которая разносит здесь сигары и сигареты.

— Та самая, — подтвердил Джордж.

— Что значит «та самая»?

— Та самая, которая и заварила эту кашу. Эллен Робб собственной персоной.

— В этом заведении прокручивается целая система воровства, — сказал Овертон. — Джордж наткнулся на целую кучу недостач. Он попросил меня провести расследование.

Элтон скептически глянул на шефа полиции.

— Закон об обысках и конфискациях — штука довольно специфическая, шеф, — бросил Элтон. — Несколько дополнительных решений Верховного суда в Калифорнии и Верховного суда США ни в малейшей степени не упростили дело. Я беру ответственность на себя.

— У вас есть ключ от вашего шкафчика? — повернулся Мейсон к Эллен Робб, и та кивнула. — Достаньте его.

Она опустила руку в передний карман свитера и, достав оттуда кошелек, вынула ключ.

— Идемте, — позвал Мейон.

Эллен Робб шла первой. За ней следовали Мейсон и Делла Стрит, потом шеф полиции. Широко шагавшего Джорджа Энклитаса остановил Джебли Элтон, он успокаивающе положил свою руку на руку Джорджа, оттянув его несколько назад и в сторону. Они быстро и тихо заговюрили о чем-то. Эллен провела всех в kont-нату с табличкой «СЛУЖАЩИЕ» и, миновав занавешенный дверной проем, с надписью над ним «ЖЕНЩИНЫ», остановилась у своего шкафчика.

— Отоприте его, — сказал Мейсон.

Эллен вставила ключ в замок и открыла шкафчик. Там стоял дешевый чемоданчик, пара туфель, висели юбка с жакетом и плащ.

— Это все ваше? — спросил Мейсон и, получив утвердительный ответ, добавил: — Вы не хотите положить вещи в чемоданчик?

— Да пускай пока остается так. Успеется.

— У вас есть какие-нибудь другие вещи?

— Да.

— Где они?

— В мотеле есть отделение, предназначенное для нас, девушек. Мы и спим там. Это что-то вроде спальни в общежитии. У нас там с Сэди Брэдфорд одна комнатушка на двоих. Джордж не позволил мне забрать оттуда мои вещи вчера ночью.

— Вам все же лучше начать укладываться, — предложил Мейсон.

Она вытащйла из шкафчика чемодан и откинула крышку.

— Думаю, нам не стоит мешать мисс Робб переодеваться, — начал Мейсон. — Моя секретарша, мисс Стрит, побудет здесь с ней и… — Мейсон оборвал фразу, услышав испуганное восклицание Эллен. — Что такое? — спросил он.

Девушка инстинктивно чуть не захлопнула крышку чемодана, но потом остановилась.

— Давайте-ка взглянем, — сказал Мейсон.

— Я сам взгляну, — воинственно произнес шеф полиции, проталкиваясь вперед.

— Что там, Эллен? — повторил Мейсон.

Эллен полностью откинула крышку, оттянула резинку, державшую закрытым одно из отделений в подкладке чемодана. Там лежала, словно сунутая кем-то впопыхах, небольшая пачка денег.

— Я беру их под свою охрану, — заявил Овертон.

Мейсон плечом оттер полицейского назад от чемодана.

— Мы сначала посчитаем, — сказал он.

Эллен Робб испуганно и вопросительно взглянула на Мейсона, потом трясущимися пальцами пересчитала деньги.

— Здесь пятьсот шестьдесят восемь долларов, — обратилась она к Мейсону.

— Отлично. Мы дадим Джорджу расписку на эту сумму в счет частичной компенсации ущерба, нанесенного клеветой доброму имени Эллен Робб.

Джордж, тихонько вошедший в комнату вместе с Элтоном, начал было что-то говорить, но тут занавеска, закрывавшая дверной проем, была отброшена назад с такой силой, что едва не оторвалась от колец.

— Клевета на эту девку? — прокричал чей-то голос. — Ну и ну! Да это просто смех, уж чья бы корова мычала, а ее, как говорят, молчала. — Появившаяся в комнате женщина смотрела на Эллен со жгучей ненавистью. Потом она повернулась к Джорджу: — Но я пришла сюда не ради этой охотницы до чужих мужей — я пришла повидаться с вами, мистер Энклитас. И что же, по-вашему, вы творите с моим мужем?

— Но миссис Эллис! — сказал Джордж, выступая вперед и приветливо улыбаясь. — Как же это… мы ведь, в общем-то, еще не открылись для работы. Ко мне тут просто пришли люди и… Пойдемте со мной, и я налью вам рюмочку.

Не обращая внимания на предложенную ей руку, женщина продолжала бушевать:

— В вашей мошеннической игре вы здесь как липку обдираете моего мужа, и мне это надоело. Хелли признался, что прошлой ночью вы нагрели его на шесть тысяч долларов. Мы не можем позволить себе терять такие деньги, и я не разрешу вам дурачить моего мужа как какого-то недотепу. Я хочу получить эти деньги назад.

— Вы хотите получить их назад? — скептически переспросил Джордж.

— Да, хочу, вы же слышали.

— Ваш муж, мисс Эллис, — успокаивающе продолжал Джордж, — вчера вечером участвовал в небольшой игре. Мне неизвестно, как она закончилась, возможно, он и впрямь немного проиграл, но я и не намеревался подсчитывать, сколько именно. Могу вас заверить, что игра велась честно. Я сам был среди игроков. Если бы в моем заведении велись по ночам разрешенные законом азартные карточные игры с равными для каждого шансами, а утром проигравшие приходили бы забирать свои деньги, то мне очень скоро пришлось бы торговать яблоками на углу улицы.

Он рассмеялся при мысли об этом, но смеялся только рот, а глаза беспокойно следили за посетителями.

— Думаю, лучшее для вас место было бы именно там, — парировала миссис Эллис. — Повторяю: я хочу получить обратно наши деньги. Эти деньги заработал мой муж, и я найду им иное применение, чем дарить их вам. Я не позволю вам, отпетым мошенникам, отобрать у нас эти денежки и улизнуть с ними.

— Надеюсь, — вмешался Овертон, — что мне не придется забирать вас под стражу за нарушение порядка, миссис Эллис. Если вы станете продолжать публично делать оскорбительные заявления подобного рода, я буду вынужден принять меры.

— Вы! — огрызнулась миссис Эллис. — Вы болван и простофиля! Вы просто ширма для этих игорных домов. Вы сидите у Джорджа Энклитаса в кармане брюк. Вы даже икнуть не осмелитесь без его разрешения. Так что не вам указывать мне, что я могу делать и чего не могу!

— Вы употребляете оскорбительные и непристойные выражения в общественном месте!

— До непристойностей я еще не дошла, — бросила миссис Эллис, — но когда в самом деле дойду, то употреблю некоторые прилагательные и существительные, которые действительно вас ошарашат… Вы…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон, — возможно, я смог бы быть полезен в этой ситуации.

— А кто вы такой? — требовательно спросила миссис Эллис, поворачиваясь к Мейсону и воинственно глядя на него. — Вы… Я видела ваши фотографии… ах, да ведь вы же Перри Мейсон!

— Я думаю, — сказал Мейсон, поклонившись, — что вам следовало бы получше владеть собой, миссис Эллис.

Вряд ли вы чего-нибудь добьетесь, предъявляя такого рода требования лично от себя. Возможно, письменный запрос, сделанный в более официальной форме и через адвоката, принес бы вам больше пользы.

— О чем это вы толкуете, как это — «через адвоката»? — насмешливо спросил Джордж. — Вам не хуже меня известно, что если кто-нибудь проигрывает в карты свои денежки, ему уже не получить их обратно.

— Так уж и не получить? — улыбнулся Мейсон.

Джордж саркастически рассмеялся:

— Конечно, черт подери, не получить! Даже если игра и была нечестной, проигравший все равно не сможет вернуть свои денежки. Он впутался в незаконную деятельность и…

— Поосторожнее, — перебил его Элтон. — Давай-ка посмотрим на дело иным образом, Джордж. Существуют определенные виды деятельности, которые с юридической точки зрения противоречат интересам общества. Уподоблять такую деятельность законному предпринимательству несовместимо с правом. Тем не менее участвующие в ней лица не преследуются законом.

— Не стоит заниматься пустой болтовней, — сказал Джордж. — Давайте-ка преподнесем этой женщине все прямо, без обиняков. Скажи ей, Джебли, что она не получит обратно ни десятицентовой монетки.

— Это верно, миссис Эллис, — широко улыбаясь, сказал Элтон. — Вы без. труда поймете, как тут обстоят дела. Человек не может ночью сидеть за картами, стараться выиграть деньги, а на следующий день заявить, что игра была незаконной и он хочет получить обратно свои деньги. Джордж занимается вполне законным бизнесом…

— И они неплохо смухлевали с моим мужем, — сказала миссис Эллис. — Они уже нагрели его как-то на четыре с лишним тысячи долларов. Я была склонна не поднимать шума. Хелман обещал мне, что не будет никогда больше играть в карты, но вчерашней ночью сорвался, они начали с небольших ставок и втяцули его в игру. А потом принялись обчищать его. Он надеялся, что удача непременно повернется к нему лицом, и продолжал играть, и…

— Вот вам, пожалуйста, — сказал Элтон, пожимая плечами. — Ваш муж пытался выиграть. И если бы ему повезло, он набил бы себе карманы и вы оба сегодня были бы очень довольны. Но он проиграл, и поэтому….

— И поэтому я хочу получить деньги назад. Игра была нечестной.

— Вы можете это доказать? — угрожающе спросил Джордж.

— Мне не нужно этого доказывать. Вам известно, что она была нечестной. Все знают, как ведутся дела в вашем заведении. Не представляйтесь дурачком.

— За такие слова вам можно предъявить иск за дискредитацию. Советую вести себя поосторожней, миссис Эллис.

— Прекрасна, — повысила голос та. — Главное для меня — это то, что мой муж оставил здесь за последние несколько недель около десяти тысяч долларов, и, повторяю, я не намерена безучастно взирать на этот грабеж. Или вы возвращаете ему деньги, или…

— Определенно и решительно — нет! — перебил ее Джордж Энклитас. — Я уже сказал, что ваш муж не получит обратно даже десятицентовой монетки, а учитывая то, что вы здесь наговорили, и скандал, который вы устроили, ваш муж никогда больше не попадет в мое заведение. Я дам швейцару распоряжение не впускать его. Если бы вы заранее пришли ко мне, как подобает даме, и предупредили, что не желаете, чтобы Эллис играл здесь, он не попал бы сюда и минувшей ночью. Но вы никогда не говорили об этом ни слова. Эллис вел себя как любой другой мужчина, и он играл. Он отлично играет в покер, но прошлой ночью попросту попал в полосу невезения. И тем не менее вы являетесь сюда с претензиями и устраиваете Бог знает что. С меня достаточно. Впредь ноги его здесь не будет.

— Думаю, что Джордж прав, миссис Эллис, — сказал Джебли Элтон. — Пожелай вы, чтобы ваш муж не играл здесь в покер, Джордж, я увёрен, нипочем не позволил бы ему этого. В конце концов, Хелли как мог старался выиграть. Уверен, вам не получить никакой официальной поддержки..:

— Не возьметесь ли вы вести мое дело против этих жуликов? — Миссис Эллис повернулась к Мейсону.

— Это не по моей части, — улыбнулся тот, покачав головой, — к тому же в настоящее время я перегружен дедами. Тем не менее я предлагаю вам нанять себе адвоката.

— Для чего вы предлагаете ей это? — насмешливо спросил Элтон. — Вы ведь знаете, что от адвоката не будет никакого проку. Человек, проигравший в карты деньги, не может вернуть их. Это элементарнейшая и неоспоримая истина.

— Точно, Джеб, — сказал Джордж. — Посоветуйте этому парню убраться или заткнуться. Ему легко трепаться насчет адвокатов, но все это пустые слова. Впрочем, мне было бы любопытно узнать, как какому-то там ловкому адвокатишке удастся возвратить клиенту его карточные проигрыши.

— У вас есть при себе авторучка и записная книжка? — спросил Мейсон миссис Эллис.

— Да, вот тут, в кошельке.

— Тогда запишите то, что я скажу, и передайте, если захотите, своему адвокату, а вы, мистер Элтон, возможно, подыщите подтверждение моим словам в законах штата.

— Да что там подыскивать? — пробурчал Элтон. — Что за обходные пути вы пытаетесь ей предложить?

— Так вот, миссис Эллис; — невозмутимо продолжал Мейсон, — если вы передадите полученные от меня сведения вашему адвокату, он может обратить их в вашу пользу. Видите ли, миссис Эллис, волнующая вас ситуация относительно интересующего вас вопроса в калифорнийском законодательстве трактуется довольно своеобразно. Как правило, карточные проигрыши возвратить невозможно, и, поскольку азартные карточные игры в принципе противоречат общественной морали, суды обычно" не рассматривают исков конфликтующих сторон.

Однако, как вам скажет и ваш адвокат, у нас в Калифорнии, где. существует совместная^4 супружеская собственность, то есть собственность, нажитая уже после вступления в брак общими усилиями мужа и жены, муж отвечает за сохранность и управление этой совместной собственностью. Предполагается, что в деловых вопросах его решение обязательно для жены. Но он не имеет права транжирить их общую собственность или же проматывать ее без ведома супруги. Поэтому в случае, когда ваш муж теряет часть совместной собственности в карточной игре, вы вправе вернуть ее.

— Что это вы внушаете миссис Эллис? — рассерженно спросил Элтон.

— Я просто говорю ей, чтобы она отметила для себя наиболее любопытные моменты, касающиеся ее интересов дела: дело Ново против отеля «Дель Рио», решение вынесено 4 мая 1956 года и прокомментировано в «Вестнике», выпуск 141, часть вторая, страница 304. Об этом можно также прочесть в «Тихоокеанском бюллетене», выпуск 295, часть вторая, страница 576. По поводу этого дела было решено, что муж не имел права тратить на игру совместную с женой собственность. Он не обсуждал своих намерений с супругой, и потому она вправе выяснить, к кому перешли совместные деньги, и получить их назад от партнеров по игре или от того, кто их выиграл.

— Что за чепуху вы несете! — возмутился Элтон. — Решение такого рода… да это же расстроило бы весь карточный бизнес!

— Предлагаю вас самому взглянуть на это решение, — сказал Мейсон. — Это любопытный юридический случай. И он действительно может угрожать определенным типам карточной игры.

— Не повторите ли вы для меня еще раз эти данные? — попросила миссис Эллис.

— 141-й выпуск «Вестника», часть вторая, страница 304 и 295-й выпуск «Тихоокеанского бюллетеня», часть^1 вторая, страница 576. Попросите вашего адвоката поискать эти решения. — Мейсон повернулся к Джорджу Эцклитасу и добавил: — Я свяжусь с вашим адвокатом по поводу претензий миссис Робб относительно компенсации за клевету, за необоснованное увольнение и за то, что ее вышвырнули отсюда почти раздетрй. Что же касается ваших забот, миссис Эллис, то повторяю: я предложил бы вам нанять адвоката,' желательно не живущего в Ровене, ни в какой степени не зависящего от местной политической машины.

— Если и впрямь существует такой закон, — с чувством сказала миссис Эллис, — если жены могут вернуть себе то, что их мужья проиграли в этих мерзких притонах, то Ровена вскоре очистится от порока. Я знаю в нашем городе с десяток женщин, которые отчаянно сражаются против этих жульнических карточных игр, видя, как тают деньги с их банковских счетов, чтобы тут же — появиться в руках хозяев подозрительных заведений.

— Что ж, неплохая мысль, — сказал Мейсон. — Тут открываются большие возможности, а судебные решения могут иметь далеко идущие последствия. Возможно, нанятый вами адвокат согласится выступить в одном из местных женских клубов и рассказать о законодательстве Калифорнии и о порядке распоряжения совместной собственностью.

— Я вам чрезвычайно обязана, мистер Мейсон, — сказала миссис Эллис.

— Не стоит благодарности, — ответил Перри.

— Этот парень совсем спятил, — обратился к миссис Эллис Джордж Энклитас. — Я не знаю, с какой целью он пудрит вам мозги, ло я знаю, что такое закон. Я давно занимаюсь игорным бизнесом и… — Тут он осекся, заметив выражение лица Элтона. Потом вызывающе сказал: — Какого черта, Джеб! Не веришь же ты в эти бредни, а? Я знаю, каков наш закон касательно карточной игры.

— Очевидно, — задумчиво возразил Элтон, — дело, о котором тут шла речь, было решено с учетом совместного владения собственностью. Возможно, в этом и заключается какая-то закавыка, которая… В общем, когда я возвращюсь в свою контору, то взгляну на это судебное решение.

— Да уж взгляните, — улыбнулся Мейсон. — Это очень интересное дело.

— А теперь послушайте, миссис Эллис, — сказал Джордж, поворачиваясь к женщине, — хватит нам с вами пререкаться. Мой адвокат поищет это решение. Вам нет необходимости нанимать себе Адвоката, устраивать беседу в каком-то женском клубе. Не забивайте себе голову этой чепухой!

— Какое удивительное совпадение, — хрипло засмеялась миссис Эллис. — Случилось так, что именно я отвечаю 'за культурную программу женского клуба Ро-вены на ближайшие три месяца. Примерно дней через десять у нас состоится традиционное ежемесячное собрание, и я как раз ломала голову, пытаясь придумать какую-нибудь по-настоящему увлекательную программу, интересную для многих. И вдруг появилась тема, которая привлечет всех. Десятки женщин узнают насчет закона о совместной собственности применительно к карточной игре.

— А теперь, — заключил Мейсон, поклонившись Джорджу Энклитасу и раскрывшему от удивления рот

Элтону, — нам пора отправляться. Делла, дадим нашей клиентке возможность переодеться. Она может упаковать свои вещи и, если ей это удобно, оставить их пока здесь. Я весьма удовлетворен тем, что вам больше не грозят никакие неприятности, мисс Робб.

— А как насчет этих денег? — показала Эллен на купюры, лежащие в чемоданчике.

— Запомните их точную сумму, и будем считать, что они составят часть компенсации вам со стороны Энк-литаса. Д сейчас отправляйтесь в какую-нибудь гостиницу, снимите номер и дайте мне знать, где вы находитесь.

— Они арестуют меня в ту же минуту, как вы уйдете отсюда, — сказала она.

— Я так не думаю, — улыбнулся Мейсон. — Полагаю, что они будут с вами вежливы и внимательны. — Он незаметно подмигнул Эллен. — Что касается наших с вами дальнейших взаимоотношений, мисс Робб, то я прежде всего заинтересован в торжестве справедливости и не очень забочусь о гонорарах. Если вы захотите сами уладить дела с Джорджем Энклитасом, я ничуть не возражаю. Действуйте по своему усмотрению и не беспокойтесь о моем вознаграждении. Но если к вам опять будут несправедливы или станут угрожать, непременно позвоните мне в контору.

— Я не знаю, что вы подразумеваете под улаживанием дел, — вмешался Элтон. — Мне кажется, лучший выход для Эллен Робб — оставить себе эти деньги и…

— Чем давать советы, черт тебя побери, отправляйся поскорей в свою контору, — перебил его Джордж Энк-литас, — и поищи это проклятое решение. Если там сказано то, о чем болтал тут Мейсон, то нам придется провернуть некоторые наши дела очень быстро.

— Это решение и впрямь представляет немалый интерес для людей, занятых игорным бизнесом, — подтвердил Мейсон.

Потом он протянул руку Делле Стрит, и они вдвоем покинули «Большой амбар». Выезжая из Ровены, адвокат довольно посмеивался.

— Шеф, — с благоговением в голосе сказала Делла, — а это Ново-против отеля «Дель Рио» и вправду служит основанием для такого толкования закона, о котором вы только что говорили?

— Почитай об этом сама, Делла, когда мы вернемся в контору, — улыбнулся Мейсон. — Возможно, это толкование будет как-то ограничено в дальнейшем, но тогда суд недвусмысленно заявил о недопустимости использования мужем совместной с женой собственности для уплаты своих карточных долгов. И я полагаю, что если какой-нибудь адвокат захочет рассказать обо всем этом домохозяйкам- Ровены, то на собрании будет очень-очень много женщин.

Скажите, вы намеренно ушли из «Большого амбара», оставив там Эллен Робб, чтобы они с Джорджем смогли уладить свои дела?

— Я подумал, что, быть может, в сложившейся ситуации Энклитас изменит линию поведения в отношении Эллен. Но знаешь, Делла, я не уверен, что он найдет общий язык с миссис Эллис. А в целом, по-моему, сегодняшнее утро было довольно-таки неудачным для Джорджа Энклитаса.

— Ну, — вздохнула Делла, — не только для него. Мы с вами потеряли половину рабочего дня, позаботились о каком-то неизвестном нам адвокате, который порадует женщин Ровены и получит неплохой гонорар. Нам же дело Эллен Робб не принесло ни копейки, к тому же учтите расходы на бензин…

— Согласен, — кивнул Мейсон, — но подумай об этом прекрасном и солнечном утре, о свежем воздухе, о пейзаже…

— В особенности о пейзаже, — притворно сладко сказала Делла.

— Да, именно о нем, — не уступил Мейсон. — И почему-то, Делла, у меня есть предчувствие, что Эллен Робб позвонит нам вскоре после того, как мы вернемся в контору.

— Желая узнать, чего ей следует ждать дальше?

— Да, пожалуй.

— Ну и чего же ей нужно ждать?

— Да самого разного. Думаю, что Джордж Энклитас усвоил полученный урок. А Эллен Робб, полагаю, получит приличную компенсацию за те неудобства, которые ей причинили, вышвырнув на улицу всего лишь в свитере и в чулках…

— Она, как я понимаю, не была особенно огорчена, так как привыкла появляться на публике не слишком тщательно одетой. Ей это даже нравится.

— Ай-ай-ай, — поддразнил Мейсон, — не надо так плохо говорить о нашей клиентке.

— Будь на месте мисс Робб мужчина, — спросила Делла, — вы действовали бы так же энергично в интересах правосудия?

На какое-то мгновение Мейсон-задумался и тут встретился с ее насмешливым взглядом.

— Черт возьми, нет, — согласился он.

— Колготки, — смиренно сказал Делла, — вряд ли особенно нужны, когда служишь в конторе, но в принципе они, конечно, могут пойти; на пользу женщине.

«. — Да, конечно, — признался Мейсон.

Глава 4

Перри Мейсон открыл дверь своего кабинета. Делла Стрит, сортировавшая почту, взглянула на него с'улыбкой.

— Ну, Делла, — сказал адвокат, — интересно узнать, какие приключения ожидают нас сегодня.

— Будем надеяться, что никаких, которые отвлекли бы ваше внимание от резюме по делу Роусона и от штабеля почты, которую я пометила как срочную и которая напрасно взывает к вашему вниманию последние два дня.

Мейсон, глубоко вздохнув, поудобнее устроился в своем вертящемся кресйе.

— Я полагаю, что человеку не дано пройти через жизнь только в качестве пенкоснимателя, — сказал он. — Рано или поздно ему приходится снизойти до обычной будничной работы. Но мне и в самом деле очень понравился вчерашний день, Делла. Это было своего рода приключение. А теперь я «какой-то мере похож на домашнюю хозяйку, которая только что закончила прием гостей, проводила их до дверей, пожелав доброй ночи, а теперь идет на кухню к раковине, полной грязной посуды.

Мейсон опять вздохнул и взял папку с пометкой «срочно». Он открыл ее, быстро просмотрел лежавшее сверху письмо и перебросил его Делла со словами:

— Напиши ему, что я никак не могу приехать в Сан-Франциско и принять участие в этом деле. Я знаю, что это очень выгодное для меня предложение, но я не желаю иметь дело с этим человеком. У него не очень-то завидная репутация. Что там дальше, Делла?

В это время телефон Деллы негромко зажужжал. Она сняла трубку, потом с улыбкой глянула на Мейсона.

— Придется вам оставить письмо и снять трубку, — сказала она. — Наша приятельница, Эллен Робб, эта длинноногая красотка певичка, ожидает в приемной. И жаждет повидать вас. Говорит, что готова ждать целое утро, если вы сможете уделить ей хоть несколько минут. А Герти заметила, что девушка выглядит весьма расстроенной.

— Конечно, скажи Герти, что я приму мисс Робб, — сказал Мейсон, отодвигая папку со срочной корреспонденцией.

— Я думала, что у нас найдется время еще для пары писем, лежащих сверху, — посетовала Делла и добавила: — Надеюсь, на этот раз мисс Робб одета менее экстравагантно.

— Так что пенки не будут слишком густыми, — ухмыльнулся Мейсон.

— Да, пожалуй, — задумчиво сказала Делла Стрит. — Будем считать, что ее актерские данные не так уж велики.

— Она тебе не нравится, Делла, а?

— У нее есть бесспорные дрстоинства, — ответила Делла, — в первую очередь я бы назвала безупречные линии ее тела.

— Почему они тебя раздражают?

— В ней есть нечто такое, шеф, честно говоря, не знаю, как это определить.

— Нечто фальшивое?

— Не совсем то. Этой девушке нравится выставлять себя напоказ. Она умеет извлечь выгоду из своих стройных ножек и прелестной фигурки. Она вовсю их использует. Ее голос приятен, но диапазон у него невелик. Самый главный ее козырь, конечно, фигура.

— С ее помощью она пробивает себе дорогу вперед? — уточнил Мейсон.

— В нбй чувствуется какая-то двойственность, вот что,' — объяснила Делла. — Конечно, женщина ее типа и профессии вообще непроста и… ну, было бы интересно побольше узнать о ее прошлом, о том, почему она зарабатывает себе на жизнь таким вот образом.

— Ты хочешь сказать, что ей, возможно, приходилось заниматься Бог знает чем? — спросил Мейсон.

— Кроме преподавания в воскресной школе, — сухо ответила Делла Стрит.

— Ты что же, предостерегаешь меня от того, чтобы я не увлекся парой ножек до потери рассудка?

— И не только ножек. У меня такое впечатление, что эта девица специально выставляет напоказ всю себя, лишь бы получить то, чего добивается.

— Но ведь на этот раз она появится в обычной одежде.

— Возможно. Но я готова побиться об заклад, что на ней будет нечто вот с таким низким вырезом впереди и во время разговора с вами она улучит момент, чтобы наклониться над вашим столом.

— А это мысль! — воскликнул Мейсон. — Кашляни, когда это произойдет, ладно?

— Зачем?

— Чтобы я сохранил рассудок, — ухмыльнулся Мейсон. — Ну-ка впусти ее, Делла, а уж потом вернемся к срочной почте.

Делла кивнула, вышла в приемную и спустя мгновение вернулась вместе с Эллен Робб. На девушке была облегающая бедра юбка с ободком пущенных по низу складок, расходившихся при ходьбе и обнажавших колени. Под шелковой блузкой проступали приятной формы выпуклости. Низкий треугольный вырез блузки был украшен крупной булавкой.

— О, мистер Мейсон, — произнесла юна взволнованно, — я чувствую себя преступницей, опять появляясь здесь и отнимая у вас время, но мне крайне нужен ваш совет.

— Насчет ваших дел с Джорджем?

— Джордж — это просто ягненочек. — Она слегка передернула плечами. — Он был как никогда мил, даже поблагодарил меня, мистер Мейсон. Представьте, поблагодарил!

— За что же? — спросил Мейсон, указывая Эллен на кресло.

Усевшись, Эллен тут же закинула ногу нД ногу.

— За то, что я объяснила ему, как подло он себя вел. Он сказал, что, мол, слишком привык действовать как ему заблагорассудится, что бывает груб и несправедлив с людьми, что это черты его характера, которые он попытается преодолеть. Он попросил меня не оставлять заведения и поднял мое жалованье на двадцать пять долларов.

— В неделю? — спросил Мейсон.

— В неделю.

— И вы согласились остаться?

— На некоторое время.

— Стало быть, с Джорджем все улажено? Тогда зачем же вы хотели меня видеть?

— Тут дело связано с Эллисом.

— А что такое?

— Кажется, вы о чем-то договаривались с миссис Эллис?

— Ни о чем конкретно.

— Но ведь тут все куда сложнее, чем кажется, мистер Мейсон. Мистер и миссис Эллис не в ладу между собой. Думаю, что Хелман показался бы себе жалким трусом в глазах жены, попытайся он вернуть назад проигранные деньги.

— Я пытался помочь вам, мисс Робб, — несколько нетерпеливо сказал Мейсон, — потому что считал, что с вами обошлись несправедливо, но я не могу взваливать на себя все невзгоды, происходящие с другими людьми по соседству с вами.

Эллен подвинулась на краешек кресла и, наклонившись вперед, s положила руки на подлокотник кресла Мейсона.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, — сказала она, — я вовсе ничего такого не имела в виду.

Делла Стрит кашлянула. Мейсон посмотрел на Эллен, потом быстро взглянул на Деллу/

— Продолжайте, мисс Робб.

— Мне очень неприятно, — повторила Эллен, — что вы не так поняли, мистер Мейсон, вам показалось, будто бы я… Но я пришла к вам просто потому, ну, это нелегко объяснить.

Она вздохнула и снова выпрямилась в кресле, мельком глянув на свои колени и слегка подтянув подол юбки.

— Хелли попал в беду, — наконец выдавила она.

— Хелли? — переспросил Мейсон.

— Хелман Эллис, муж миссис Эллис.

— Ах да. И что с ним случилось?

— Послушайте, мистер Мейсон, — сказала Эллен, — у меня нет никаких иллюзий относительно себя. Я выставлена напоказ. Я — приманка для мужчин. У меня привлекательная внешность, и я обязана показать товар лицом. В этом большая часть моей работы.

— И Хелли, как вы его называете, заметил эту приманку и клюнул на нее?

— Мало сказать, что просто заметил! Он клюнул сразу же. Прошлой ночью… Мистер Мейсон, прошлой ночью он прямо спросил меня, не хочу ли я сбежать с ним. Он собирался бросить все здешние дела и начать все заново.

— И что вы ему ответили?

— Я не согласилась.

— Ну и?.. — все больше теряя терпение, спросил Мейсон.

— Извините меня, я подхожу к самой сути. Надин Эллис обратилась к адвокату, к некоему мистеру Гоури. Вы его знаете?

— Дарвин Гоури? — спросил Мейсон.

— Да, Дарвин Гоури.

— Я слышал о нем. Кажется, он занимается исключительно делами о разводах.

— Это верно. Мистер Гоури звонил мне сегодня рано утром, сказал, что хочет поговорить со мной. Представился как адвокат Надин… Я подумала, что дело касается того карточного проигрыша, о котором речь шла вчера. Но в таком случае зачем адвокату говорить со мной? Скорее ему нужен Джордж.

— Но вы все-таки видели Гоури?

— Да, и, судя по всему, он хотел порасспросить меня о Хелли.

— Чтобы получить нужные улики для развода?

— Не знаю. Он расспрашивал меня обо всем, что касается моих отношений с Хелли: давно ли я его знаю, как часто он бывает в нашем клубе, обращает ли на меня особое внимание и… в общем, не подкатывался ли он когда-нибудь ко мне.

— А такое бывало частенько? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— И вы сказали об этом Гоури?

— Нет.

— Выходит, вы солгали?

— Да.

— Убедительно?

— Надеюсь, что да. Разве у женщины вроде меня, у женщины, которую считают… ну, разве у нее не может быть своих секретов?

— Допустим. Но почему все-таки вы пришли ко мне?

— Я уже сказала — мне нужен ваш совет. Я хочу дойти к миссис Эллис и поговорить с ней.

— О чем?

— Сказать, что она ошибается в отношении Хелмана и меня и не должна глупить. У нее очень неплохой муженек и лучше покрепче держаться за него. Я видела довольно много женщин, которые разводятся с мужьями из-за пустяков, а потом жалеют об этом.

— По-вашему, подкатываться к другой женщине — это мелочь?

— Разумеется. Почти все мужчины это делают, ну, почти все, и мне не очень по душе те, кто к этому не склонен. Большинство этих мужчин вполне приличные люди. У них просто нормальная биологическая реакция самцов.

— И вы намереваетесь объяснить это миссис Эллис?

— Ну, не именно это… просто поговорить о сущности брака.

— И в чем же, по-вашему, сущность брака?

— Мужчина просит женщину выйти за него замуж, потому что ему приятно общаться с ней. И до тех пор, пока он доволен этим общением, он будет оставаться дома, рядом с женой. А вот когда он начинает где-то шататься, пренебрегать домом — значит, произошло нечто, что убило в нем интерес к семейной жизни, к жене.

— Но так ведь и случается обычно со временем, а?

— Да, во всяком случае, может случиться. Но суть дела заключается в том, что, когда это случается, обычно женщины начинают упрекать мужей за то, что они, мол, пренебрегают ими, что она ему уже недоела, тогда как ему отданы лучшие годы, ну и все такое прочее…

— Вы, похоже, много знаете об этом.

— Я сама прошла через это.

— И сделали неверный ход?

— Какой только можно себе представить. Я потеряла очень хорошего мужа. Если бы у меня вовремя хватило ума-разума, чтобы возвращение домой стало для него удовольствием, он бы и остался дома. Но вместо этого я превратила для него этот дом в сущий ад и сама толкнула его прямиком в объятия какой-то дешевой маленькой шлюшки, которая выпотрошила его дочиста.

— Но потом он вернулся к вам? — спросил Мейсон. Эллен покачала головой. — И почему же. нет?

— Не стоит ворошить это.

— Хорошо. Итак, что же вы хотите зйать?

— Не считаете ли вы, что при таких вот обстоятельствах я должна пойти к миссис Эллис и рассказать ей в подробностях… ну, выложить на стол мои карты. Мне не нужен ее муж. Он… ну, он просто не привлекает меня, вот и все.

— Но вы-то его привлекаете?

— Очевидно, да, — сказала она и прибавила: — И еще процентов девяносто прочих посетителей. В противном случае я бы не протянула в заведении Джорджа тех пяти месяцев, которые там пробыла. Мне жаль Хелли. Я дала ему просто сестринский совет. Я хотела бы поговорить и с ней и…

В это время зазвонил телефон. Делла Стрит взяла трубку, потом, прикрыв ладошкой микрофон, сказала:

— Просят лично вас, мистер Мейсон.

Адвокат удивленно поднял брови.

— Может быть, хотите поговорить из нашей библиотеки?

— Я поговорю отсюда. А кто это?

— Какой-то адвокат,

Мейсона вдруг насторожило что-то в ее тоне, и-он заколебался.

— Это не тот ли… — спросил Мейсон и в ответ на кивок Деллы сказал: — Ну, с ним-то я вполне могу поговорить отсюда. Попробуем выяснить, что ему нужно. Алло, — сказал Мейсон, взяв трубку.

— Перри Мейсон? — спросил мужской голос.

— Да, это я.

— Говорит Дарвин Гоури, мистер Мейсон.

— Слушаю вас, мистер Гоури.

— Я звоню вам от имени миссис Хелман Эллис… в отношении того дела, которое вы вчера с ней обсуждали.

— Чем могу быть вам полезен?

— Пожалуй, в моей практике это самое интересное дело. Я заранее чувствую себя виноватым перед вами, собираясь украсть у вас шумный успех в женском клубе. Не хотели бы вы разделить со мной этот успех?

— Нет, я не честолюбив. Если это все, что вас тревожит, то вы абсолютно свободны в своих действиях. Вам нет необходимости даже упоминать мое имя. ш

— Я отыскал это дело, — продолжал Гоури. — Это, конечно, весьма своеобразное и в то же время весьма логичное толкование закона. Но отдаете ли вы себе отчет в том, что произойдет, если это дело станет достоянием гласности? Профессиональные картежники не могут допустить этого, иначе они останутся без работы.

— Я не слишком акцентировал это решение, чтобы и Джордж Энклитас сохранил свои шансы, — сказал Мейсон. — К тому же решение можно легко обжаловать. Верховный суд штата и Верховный суд США не пойдут особенно далеко.

— Понимаю, — ответил Гоури. — И все же в настоящее время это решение содержится в калифорнийских юридических справочниках. Картежникам придется поломать себе голову над этим. Каким, по-вашему, будет результат, если чей-нибудь муж отправится в Лас-Вегас и там в по-настоящему крупной игре просадит сотню или полторы тысяч долларов совместной собственности, а его жене это не понравится?

— Не знаю, — несколько раздраженно ответил Мейсон. — Вы сможете выбраться из этого затруднения, когда и впрямь столкнетесь с ним. Кстати, Гоури, у меня есть целая подборка самых нестандартных решений, которые я буду использовать в своей практике по мере надобности, но специально искать возможности для их применения я не стану. Возьмем, скажем, дело какого-то человека, стрелявшего в другого человека и нанесшего ему смертельную рану; однако, пока тот выясняет, смертельна ли эта рана, когда еще жертва жива, неожиданно появляется другой человек и стреляет в жертву вторично. Та умирает в результате этого второго выстрела… Кто же виновен в убийстве из двоих стрелявших?

— Оба, — немного подумав, ответил Гоури.

— Нет, неверно, — сказал Мейсон. — Но есть всего лишь несколько достаточно хорошо обоснованных решений, которые утверждают обратное. Одно из них содержится в деле Демпси против штата Арканзас. Некий житель штата всадил своей жертве нож прямо в сердце. А другой нанес ей смертельный удар по голове. Было признано, что последний-то и является виновным в убийстве.

— Не может быть! — недоверчиво воскликнул Гоури.

— Но это так, — подтвердил Мейсон. — Добавлю, что в Калифорнии был и другой, более ранний, похожий случай.

— Послушайте, Мейсон, — взволнованно заговорил Гоури, — я отнюдь не собираюсь посягать на вашу уникальную коллекцию, но теперь, когда вы дали мне этот ключ, я и сам сумею найти нужные материалы в юридической библиотеке. Но не можете ли вы дать мне некоторые ссылки?

— Одну минуту, — сказал Мейсон, кивая Делле.

Та открыла небольшую картотеку, быстро перебрала карточки и одну из них вручила Мейсону.

— Вот эти ссылки, — сказал адвокат. — Уголовное дело Демпси против штата Арканзас, 83 Арк. 81;102 С. В. 704; население штата Калифорния против Эка Фэта, 48 Кал. 61; дело Декью против штата Техас, 56, Тех. Хр. 214; 119, С. В. 687.

— Так, черт подери, — не мог успокоиться Гоури, — значит, выпали я в вас, а потом кто-то другой всадит вам, умирающему, другую пулю, тоже смертельную, я вообще не буду считаться преступником?

— Ну, так далеко я не заходил и не говорил такого, — возразил Мейсон. — Я объяснил только, что вас дейстт вительно не могут обвинить в убийстве после смертельного выстрела второго преступника, если только вы не действовали заодно с ним по заранее подготовленному плану. В то же время закон совершенно ясен в том смысле, что при двух смертельных решениях, нанесенных одному и тому же человеку, виновным признается тот, кто нанес ранение последним. Ну а вообще-то я заговорил об этом только для иллюстрации своей мысли о нестандартных судебных решениях. У меня целый ящик письменного стола битком набит такого рода документами, и интересующее вас решение насчет карточной игры просто затесалось в их число. Так что действуйте и используйте его в любом удобном для вас аспекте. Теперь, коль скоро мы коснулись этой темы, Гоури, замечу, что у вашей клиентки, Надин Эллис, кажется, создалось впечатление, что моя клиентка, Эллен Робб, разрушает ее семью*и…

— Нет-нет, совсем нет, — перебил Гоури. — Думаю, у мисс Робб создалось превратное впечатление. Я действительно расспрашивал ее, пытаясь выяснить кое-что о Хелманё Эллисе, и могу также совершенно откровенно признаться, что не знаю, как именно миссис Эллис намеревается действовать дальше. Бесспорно, Эллис, и не он один, околачивается вокруг «Большого амбара» главным образом из-за Эллен Робб. Потому-то Энкли-тас и его дружок держат там эту девушку. Вид у нее что надо, ее стоит показывать. Вот Хелман Эллис и увлекся ею. Я никак не виню эту девушку. Не думаю, что за ней вообще водятся какие-либо серьезные, грехи, но мне думается, что она все-таки не была со мной вполне откровенна. В данных обстоятельствах это понятно, но, если бы ваша клиентка пошла навстречу Эллис, думаю, она бы увидела, что та достаточно широка во взглядах и многое способна понять.

— В сущности, — сказал Мейсон, — моя клиентка как раз и собиралась сделать что-то в таком роде. Она хотела пойти прямо к миссис Эллис и поговорить с ней по душам.

— Это было бы замечательно.

— И у вас, как у адвоката миссис Эллис, нет никаких возражений?

— Да, абсолютно никаких.

— Хорошо. Тогда действуйте и проводите беседу в женском клубе. А я думаю, что посоветую своей клиентке побеседовать с миссис Эллис.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Эллен Робб.

— Послушайте, мисс Робб, — сказал он, — я нахожу, „что вы правы, собираясь встретиться с миссис Эллис. Только не говорите слишком много о $£ муже, больше — о проблемах брака вообще, ну о том, что только что говорили мне. Вы ведь часто размышляете об этом.

— Да, я много размышляла об этом долгими бессонными ночами, и, поверьте, именно в такие ночи по-настоящему начинаешь понимать суть этих проблем. Сейчас миссис Эллис может испытывать недовольство своим мужем, желание отомстить ему, но, право же, гораздо лучше пересилить себя и спасти брак, нежели бесполезно тратить свою энергию на то, чтобы в итоге получить скудные алименты и долгие годы одиночества для раздумий о своих оплошностях.

— Хорошо. Тогда отправляйтесь и постарайтесь повидаться с миссис Эллис, а я займусь- работой.

Эллен выглядела несколько обиженной столь бесцеремонной манерой прощания.

— У меня сейчас есть деньги, мистер Мейсон, — сказала она. — Я хочу оплатить ваши услуги.

Мейсон помедлил в нерешительности.

— Пятьдесят долларов, — сказала Делла Стрит.

Эллен Робб открыла кошелек и достала оттуда две бумажки по двадцать долларов и одну в десять долларов.

— Пройдите вот сюда, — сказала Делла Стрит. — Если вы зайдете в мой кабинет, я дам вам расписку.

— Вы могли бы сэкономить эти деньги, — произнес Мейсон. — Вы что же, получили компенсацию?

— Я получила денежный подарок, мистер Мейсон, предназначенный для того, чтобы я смогла покрыть свои расходы в этом деле и…

— Вы что-нибудь подписывали?

Эллен покачала головой:

— Джордж сказал, что для него вполне достаточно моего слова.

Мейсон кивнуд.

— Пойдемте со мной, — вмешалась Делла. — Я дам вам расписку.

Когда Делла одна вернулась в кабинет Мейсона, адвокат уже держал в руках папку со срочной корреспонденцией.

— А ты не думаешь, что пятьдесят долларов — это многовато? — спросил он.

— За это следовало бы взять двести пятьдесят, — возразила Делла. — Ведь вы совершили неблизкую поездку, убили полдня и после этого вновь встречались с этой девицей. Попомните мои слова, шеф, она из тех, кто может стать обузой. Вы ей приглянулись.

— Я? — переспросил Мейсон.

— Да, именно так! Вы ведь воспринимаете ее по-иному, нежели другие мужчины. Вы заметили ее позу, когда она наклонилась и положила руку на подлокотник вашего кресла?

— Заметил.

— Так оно и планировалось. И я добавлю еще кое-что. Она — великолепная стенографистка. Пока вы разговаривали с Гоури по телефону, она делала какие-то заметки.

— Да что ты! — усомнился Мейсон.

— Это так.

— А ты уверена, что это была стенография?

— Да, бесспорно. Мне не было видно кончика ее авторучки, но я видела, как двигается ее плечо, и я убеждена, что она записала весь ваш разговор с Гоури.

— Это, конечно, весьма любопытно, — прищурил глаза Мейсон. — А как ты думаешь, звонок мистера Гоури именно в то время, когда Эллен Робб находилась у нас в конторе, был просто совпадением?

— Нет, далеко не совпадением, — убежденно сказала Делла Стрит.

Глава 5

Открыв дверь своего кабинета, Перри Мейсон увидел там Пола Дрейка, главу Детективного агентства Дрейка, сидевшего напротив Деллы Стрит с чашечкой кофе из ее кофеварки.

— Привет, Перри, — сказал Дрейк. — Делла вот рассказывает мне о вашем дельце в Ровене…

— Да уж, дельце что надо, — отозвался Мейсон.

— Ну, я пойду, работай. Я заглянул, чтобы отчитаться по делу Финсли. Обо всем сообщил Делле. Там нет ничего такого, что могло бы потребовать от тебя каких-либо действий сию минуту.

— Да не убегай ты, Пол, — остановил его Мейсон. — У нас на сегодня не предвидится чьих-либо визитов, и Ничего срочного на сегодняшнее утро у меня тоже нет.

— Не совсем так, — возразила Делла. — Именно сегодня утром вы наконец должны продиктовать мне ответы на письма из вот этой папки со срочной почтой. Так что двигай, Пол.

— Выходит, приказано убираться, — ухмыльнулся Пол Дрейк. Он уже направился к двери, но на полпути остановился и спросил у Мейсона: — Так ты во всем разобрался с этой шайкой-лейкой из Ровены?

— Угу.

— Там все довольно-таки запутано, — сказал Дрейк. — Эти притоны, в сущности, контролируют городок. Если учитывать, сколько туда вливается денежек отовсюду, то это небольшое, но процветающее сообщество. И Этот парень, Энклитас, которого ты прищучил, — тот еще фрукт.

— А поточнее?

— Ну, я знаю о нем не слишком уж много — только то, что в его заведении творятся темные делишки. И городской прокурор, и шеф полиции у него в кармане. Не знаю, помнишь ли ты, но с годик тому назад в газетах говорилось об одном дельце.

— В котором был замешан и он?

— Вот именно. Он выдвинул обвинение против одной работавшей у него девицы, заявил, что она украла деньги из кассы и вдобавок пистолет. Пистолет нашли в ее вещах, но она заявила, что все это — специально подстроенная провокация. Ну, состоялось расследование. Кажется, эта козочка курила марихуану, а этим занимается довольно много публики, связанной с шоу-бизнесом. Полицейские обнаружили в ее квартире немного марихуаны и этот будто бы украденный пистолет. Ну а потом приятель Джорджа, начальник тамошней полиции, взял у девушки отпечатки пальцев и с их помощью откопал в ФБР запись, где уже значилось ее осуждение за делишки с марихуаной.

— И что же дальше? — поинтересовался Мейсон.

— Насколько я помню, девица здорово на всем этом накололась, но продолжала утверждать, что все против нее подстроил Джордж и его компания. Так что, Перри, будь поосторожней с этими ребятами, не забывай, что весь городок находится под их контролем. Если у тебя возникнут какие-то нелады с Джорджем Энклитасом, то не оставляй свою машину припаркованной у пожарного крана, а не то угодишь в тюрьму на полгодика. А если парни подловят тебя без свидетелей, то обвинят в оказании сопротивления полиции и в подтверждение этого украсят синяками твою физиономию.

— М-да, хорошенькая перспектива, — усмехнулся Мейсон.

— Да уж, такое вот дело, — заметил Дрейк. — Ну ладно, я пойду, Перри, и продолжаю работать над делом Финсли. К завтрашнему дню надеюсь узнать что-нибудь определенное. Ну а ты занимайся своей диктовкой.

— Сделай мне чашечку кофе и дай сигарету, Делла, — попросил Мейсон, когда Дрейк вышел из кабинета.

— Хорошо, — откликнулась она, — только ответьте на эти два письма, лежащих сверху, пока будете прихлебывать кофе и курить.

— Ах ты, моя надзирательница! — ласково упрекнул он.

Делла приладила на коленях свой блокнот для стенографирования.

— Нет, это я ваша рабыня, — возразила она. — Что вы хотели бы ответить этому парню?-

Когда Делла под диктовку Мейсона дописала письмо до середины, зазвонил ее телефон.

— Алло, — отозвалась Делла и, прикрыв ладошкой микрофон, сообщила Перри: — Это опять ваша приятельница.

Мейсон вопросительно поднял брови, и Делла уточнила:

— Эллен Робб.

— Ладно, Делла, — сказал Мейсон, — мы потратили на нее достаточно-времени. Нельзя же позволять ей атаковать нас подобным образом без всякой предварительной договоренности. Пусть Герти растолкует ей это и… Ну, лучше выйти тебе самой и объясниться с мисс Робб. Не хочу слишком уж явно отказывать ей.

— Я отправлю ее восвояси, — решительно заявила Делла.

Отодвинув свое кресло, она быстро вышла из кабинета, а Мейсон стал перечитывать письмо, ответ на которое он только что диктовал. Через мгновение Мейсон начал нетерпеливо хмуриться. Положив письмо на стол, он достал из серебряного портсигара сигарету и уже собирался закурить, когда в дверях появилась Делла Стрит.

— Возможно, я была несколько безжалостной, — заявила она.

— А в чем дело?

— На этот раз мисс Робб явилась с новым рассказом и с подбитым глазом.

— А откуда подбитый глаз?

— Джордж.

— Боюсь, что следует преподать Джорджу некоторый урок, — сказал, потемнев лицом, Мейсон.

— Я думала, что вы поняли это значительно раньше.

— А как она была одета? — поинтересовался Мейсон.

— Вчерашний костюм, и, вероятно, войди Эллен сюда, она снова бы наклонилась и положила руку на подлокотник вашего кресла. И все-таки, шеф, вам придется ее пожалеть. Она выглядит очень расстроенной и здорово избита, а ведь ее фигурка — ее витрина. Да еще кто-то подбросил в ее вещи пистолет.

— Пистолет? — переспросил Мейсон и после утвердительного кивка Деллы сказал, улыбаясь: — Стало быть, ты не отправила ее восвояси.

— Нет, — покачала головой Делла Стрит, — я сказала ей, что вы, вероятно, изыщите возможность принять ее, хотя очень заняты и обычно принимаете посетителей только по предварительной договоренности.

— Ну, давай, приведи ее. История с пистолетом… этого я не ожидал. Скажи ей, чтобы вошла. Но предупреждаю, Делла: на этот раз я намерен хорошенько проучить ее!

— Бедная куколка и так сильно расстроена…

— У тебя что-то очень быстро изменилось настроение, — заметил Мейсон.

— Да, — согласилась Делла. — Если что-то и может разозлить меня, так это мысль о здоровенных мужиках, демонстрирующих свою силу, молотя по лицу миловидных девушек. Надеюсь, вы сумеете упечь этого Джорджа в каталажку. В конце концов, мисс Робб ничего не подписывала и, по сути дела, не вступала со своим хозяином ни в какие официальные соглашения. Думаю, что, если нагреть Джорджа тысяч этак на пять, это будет для него лучшим уроком.

— Ладно, займемся делом, — прервал ее Мейсон. — Меня очень заинтересовал этот пистолет.

Делла вернулась в приемную и ввела в кабинет Эллен Робб.

— Ну как, хорошо меня разукрасили? — спросила Эллен с кривой усмешкой, касаясь своего опухшего глаза.

— Хорошо, — согласился Мейсон, — но перейдем сразу к сути дела. Что стряслось?

— Прошлой ночью Джордж был в ужасном настроении. Всякий раз, когда я подавала голос, обращаясь к нему, он огрызался, и в конце концов я не стерпела и сказала ему, что не собираюсь этого выносить. И тогда он уж совсем разошелся.

— Как именно, расскажитеч подробнее?

— Я думаю, что юрист назвал бы его выражения вульгарными и непристойными. В конце концов, он сказанул что-то такое, чего я уж никак не могла стерпеть, и дала ему оплеуху… О дальнейшем говорят мои синяки.

— И никто не вмешался, когда он вас мордовал?

— Нет, никто. Я выскочила из клуба, взяла такси и поехала в другой мотель. А сегодня утром, когда разбирала свои вещи, заглянула в свою сумку и… в общем, в ней оказался пистолет.

— Что за пистолет?

— Вот такой. — Эллен Робб открыла свою сумочку. — Я уверена, что это из запасов оружия, которое он держит у себя на всякий случай. У него их штуки три-четыре при кассовых аппаратах. Этот выглядит в точности как один из них. Что же мне теперь делать?

Мейсон взял пистолет и жестом показал Делле, чтобы она раскрыла свой блокнот.

— Это револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра, на нем выбит номер С-48809, — продиктовал он и затем, нажав на защелку и освободив барабан, добавил: — В барабане одна пустая патронная гильза.

Мейсон положил револьвер на письменный стол, но тут же снова взял его и опустил в карман пиджака.

— Предположим, что некто положил этот револьвер в вашу сумку, — обратился адвокат к Эллен-. — Как вы думаете, это было проделано до вашей ссоры с Джорджем или после нее?

— До нее. Сразу же, как он ударил меня, я. пошла прямо к своему шкафчику, чтобы достать оттуда свои вещи, а потом отправилась в свою комнату в мотеле и стала собирать сумку.

— А не мог ли он зайти в вашу комнату, пока вы доставали свои вещи из шкафчика?

— Полагаю, что мог бы, но почему-то не думаю, что он так сделал. Мне пришло в голову… это трудно объяснить, мистер Мейсон, но мне кажется, что Джордж решил спровоцировать ссору со мной, чтобы избавиться от меня. Думаю, он заранее спланировал все, вплоть до мельчайших деталей.

— А вы не повидались с миссис Эллис?

— Я пыталась, но мне так и не удалось повидать ее.

— Что значит «пытались»?

— Ну, у Эллисов своя яхта. Я позвонила им домой и узнала, что они оба собираются в морское путешествие и что миссис Эллис, по-видимому, находится уже на борту яхты и готовит там все к этому круизу. Но на яхте миссис Эллис не оказалось.

— А вы поднимались на яхту?

— Да. Я раздобыла ялик, на веслах подгребла к яхте и обошла вокруг нее, выкликивая миссис Эллис по имени. Потом поднялась на борт. Там вообще никого не оказалось. Я поразмышляла над всем этим и решила, что раз уж они собираются путешествовать вместе, то, вероятно, поладили между собой и мне нечего приставать к миссис Эллис с разговорами.

— Все это происходило до вашей стычки с Джорджем?

— О да, она случилась около одиннадцати часов вечера.

— А в котором чйсу вы приступили к работе?

— В восемь часов.

— Послушайте, мисс Робб, — сказал Мейсон, — вы ведь изучали стенографию, не так ли?

— Да, — с удивлением ответила она. — А откуда вы знаете?

— Знаю, поскольку вчера вы записали мой телефонный разговор с мистером Гоури.

Она покраснела и смешалась:

— Ну да. Я….вы же разговаривали с адвокатом миссис Эллис обо мне, и мне просто хотелось записать это для себя.

— Вы ведь мне рассказывали, что были замужем, так? — сменил тему Мейсон. — Не хотите ли поговорить об этом подробнее?

— Нет.

— И вы, верно, погуливали?

— Да, погуливала. Мне двадцать четыре года, и я, в общем-то считаю себя удачливой. Я вам говорила, что выиграла конкурс красоты. Думала, что стану голливудской актрисой. У меня был чертовски хороший муж, и я принимала это как нечто само собой- разумеющееся. Когда он начал беситься и заводить интрижки, я в совершенстве сыграла роль ревнивой жены. Я превратила для него домашнюю жизнь в сущий ад. Я загнала его прямо в лапы к той женщине. Ну, об этом я вам тоже говорила.

— Все-таки что же потом?

— А потом я как бы погасла и старалась уйти прочь от всего и всех, кого знала. Я увидела, что хорошую работу стенографистки найти довольно трудно. Я и поступила просто гардеробщицей в «Зеленый лебедь». Нам разрешалось удерживать лишь крохотный процент от чаевых, и вот тогда Джордж и положил на меня глаз. Он разузнал, что мне нравится петь, и предложил отличную работу с определенным жалованьем и возможностью сохранять для себя все мои чаевые… Послушайте, мистер Мейсон, ваше время очень дорого. Если я стану рассказывать обо всей своей карьере, вам придется потребовать у меня гонорар больший, чем я могу заплатить.

— У вас никогда не было каких-нибудь столкновений с законом?

— Никогда.

— Если вы позволите, мисс Робб, — сказал Мейсон, повернувшись к Делле, — мне понадобится сделать прямо сейчас один весьма конфиденциальный звонок.

Он обогнул свой стол, открыл дверь в библиотеку и кивнул Делле. Они оба вошли туда, и Мейсон плотно прикрыл за собой дверь.

— Ну как? — спросила Делла.

— Мне это не нравится, — сказал Мейсон. — Боюсь, что мне готовят какую-то западню.

— Эллен Робб?

— Нет. Джордж Энклитас. И мне это не нравится.

— Что же, по-вашему, произойдет?

— Джордж поимел на меня зуб, когда я впервые появился на арене событий еще утром в понедельник. Но тогда он понял, что оказался у меня на крючке, и воздержался от каких-либо неразумных шагов. А теперь решил извлечь выгоду из моей опрометчивости.

— Опрометчивости? — переспросила Делла Стрит.

— Именно так. Я ведь повидавший виды адвокат. Мне следовало бы от имени моей клиентки заключить с ним соглашение о возвращении ущерба, получить с нее тридцать три и еще три процента из полагающейся ей компенсации и подписать надлежащие документы. Вместо этого я предоставил ей самой улаживать дела с Джорджем, и поэтому она не обязана была платить мне какой-либо гонорар. И именно в этом Джордж и увидел благоприятный шанс, ниспосланный ему небесами. Он принялся подыгрывать мисс Робб, извинился перед ней, добился, чтобы она осталась. Но все это время готовился обманом заманить ее в такую ловушку, которая грозит ей бедой, а в случае, если я попытаюсь помочь ей, уо и сам окажусь в беде.

— Вы имеете в виду револьвер? — спросила Делла.

— Да. По-видимому, он намеревается обвинить ее в краже револьвера. Возможно, он запихнул в ее вещи немного наркотиков.

— А когда же, по-вашему, Джордж собирается захлопнуть свою ловушку?

— Как только я предприму какие-либо действия от имени Эллен Робб.

— А вы намерены это сделать?

— Разумеется. Я просто обязан это сделать, чтобы защитить ее интересы и спасти собственную репутацию. Вся соль тут, Делла, заключается в том, что я ввязался в это скандальное дело с карточными играми, а Джорджу и его компании это не по вкусу. Они намерены тем или иным путем скомпрометировать меня, а Эллен Робб для них — непосредственная точка соприкосновения со мной: Из ее рассказа ясно, что они весьма тщательно подготовили свой замысел и во исполнение его Джордж стукнул мисс Робб кулачищем в глаз.

— Но она ударила его по лицу, — заметила Делла.

— Он ее на это спровоцировал, — сказал Мейсон и после минутного молчания спросил: — Делла, у нас в сейфе есть целая коллекция оружия, которое время от времени сдают наши Клиенты. Не найдется ли там револьвера «смит-и-вессон», одной из полицейских моделей со стволом в два с половиной дюйма?

— Уверена, что найдется.

— Тогда достань такой револьвер и тащи его сюда.

Делла направилась к сейфу и через пару минут вернулась с револьвером. Мейсон извлек один патрон, вынул из него пулю, вытряхнул порох, после чего вновь вставил в револьвер пустую патронную гильзу и, зайдя в маленький гардероб, ударил молотком, взорвал ударный капсюль, потом заменил остальные патроны, положил револьвер в карман-пиджака и вернулся в кабинет.

— Извините, что нам пришлось заставить вас ждать, мисс Робб, — обратился он к Эллен.

— Ничего, пожалуйста.

— Эллен Робб — это ваше настоящее имя или профессиональный псевдоним?

— Считайте, мистер Мейсон, что и для вас, и для всех остальных это мое настоящее имя. Мужчина, который когда-то был моим мужем, теперь стал крупным бизнесменом, И я 'никогда не стану злоупотреблять его именем в… работе того сорта, которой сейчас занимаюсь.

— Ну и куда же вы теперь намереваетесь отправиться? — спросил Мейсон, с рассеянным видом зажигая сигарету.

Сяду на автобус до Аризоны. У меня есть предложение поработать в Финиксе. Там у одной моей знакомой есть договор на работу фотомоделью в одном ночном клубе, кроме того, у них имеется вакансия для продавщицы сигар и сигарет, а заодно можно подрабатывать в гардеробе. Но что же мне делать с этим револьвером?

Мейсон полез в карман, достал револьвер, взвесил его в руке, словно обдумывая, как же с ним поступить.

— Мне не хотелось бы, чтобы вы сдавали его в полицию, — наконец сказал он. — Мне кажется, что нам ни к чему накликать на себя- беду. — Адвокат положил револьвер на стол и подтолкнул его в сторону Эллен, добавив: — Вам-, пожалуй, лучше бы сохранить его у себя, Эллен. И не забывайте, что вы рассказали о нем нам и показывали его нам,

— Я должна держать eto в своей сумочке?

— О Господи, нет! У вас же нет разрешения. Положите в ту сумку, где вы его нашли, и сохраняйте как улику. Вы сказали, что не знаете, как он попал к вам?

— Нет.

— Что ж, пока вы сделали все, что могли. Я намерен возбудить иск против Энклитаса. Где вы остановились?

— Мотель «Морской прибой», комната номер девятнадцать, в Коста-Месе.

— Вот и возвращайтесь туда. Если вы уедете из «Морского прибоя», поставьте меня в известность.

— Если вы собираетесь предъявить иск Джорджу, — сказала Эллен, — вам понадобятся деньги. Это будет…

— Мне не надо от вас больше никаких денег, — покачал головой Мейсон. — Никаких, если только не всплывет еще что-нибудь. Мы с Деллой вполне обойдемся. Так что храните свои деньги, пока я не попрошу сам. Возвращайтесь в мотель и ждите. Кстати, что там с Хелманом Эллисом? Он присутствовал в клубе, когда между вами с Джорджем произошла стычка?

— Нет.

— Вы сказали, что слышали, будто Эллисы собираются в круиз? Вы так и не знаете, уехали ли они?

— Не знаю. Хелли появился в «Большом амбаре» прошлой ночью, но до нашей стычки с Джорджем. Он сказал, что жена пилит его и там, на яхте. Они даже подрались.

— Поддерживайте со мной связь, — повторил Мейсон. — Я должен знать, где вас отыскать.

— Благодарю вас, мистер Мейсон. — Взволнованная, Эллен протянула ему руку. — Я этого никогда на забуду.

— Думаю, я и сам не забуду, — сказал Мейсон.

Делла проводила Эллен до дверей и, попрощавшись,

вернулась в кабинет Мейсона.

— Вы что же, подменили револьвер? — осведомилась она.

— Да, ты угадала.

— А она об этом не догадывается?

— Надеюсь, что нет. Надеюсь, что я-проделал это достаточно ловко… А каковы данные насчет того револьвера, который я отдал ей, Делла?

— Согласно нашим записям, это револьвер системы «смит-и-вессон» 38-го калибра, специальная модель, номер 133347. Вы, может, помните, что, когда к нам явился Джордж Спенсер Рэнджер и попросил вас представлять его интересы, вы спросили, есть ли у него при себе револьвер. Он ответил, что всегда держит один при себе, хотя у него и нет разрешения на ношение оружия, практически, сказал он, оно ему и не нужно, его, мол, назначили исполняющим обязанности шерифа в Аризоне. И вы посоветовали ему оставить револьвер у нас. Вот он самый и есть.

Хорошо, — сказал Мейсон. — Отдай револьвер Джорджа Полу Дрейку. Скажи, чтобы для начала он проверил его регистрацию, потом отдай Морису Хелс-тэду, эксперту по баллистике, он отлично знает свое дело. Хелстэд пусть сделает из него несколько контрольных выстрелов, причем пули надо сохранить. Ну а потом, когда револьвер вернется к. нам, запрешь его в сейф. Ну а позже, когда Джордж Энклитас под присягой выступит с обвинением Эллен Робб в краже у него револьвера, добьется ордера на обыск и в ее вещах обнаружат револьвер, он, естественно, решит, что его придумка сработала отлично.

— Вот тогда-то вы и выдернете из-под него ковер? — спросила Делла.

— Да уж тогда и. выдерну.

— Но что же с тем револьвером, который засунули в вещи Эллен Робб?

Мейсон ухмыльнулся:

— Если розыски Пола Дрейка покажут, что это револьвер Джорджа Энклитаса, он отправится прямиком к Джорджу Энклитасу, и никто никогда не докажет, что револьвер пропадал.

— А это законно?

— Я не знаю закона, который запрещал бы возвращать утерянную собственность ее владельцу, — заключил Мейсон.

Глава 6

Когда Делла Стрит вернулась из конторы Пола Дрейка, Мейсон попросил:

— Соедини-ка меня по телефону с Гоури, Делла. Хочу знать, как он себя сегодня чувствует.

— Привет, Гоури. Это Перри Мейсон, — сказал адвокат, взяв, трубку.

— О, мистер Мейсон! Как ваши дела?

— Великолепно. Мы с моей секретаршей хотим присутствовать на вашем докладе в женском клубе Ровены. Если вы пригласите нас как ваших гостей, у нас не возникнет никаких затруднений с тем, чтобы попасть туда.

В трубке замолчали.

— Вы у телефона? — спросил Мейсон.

— Да, я здесь, — ответил Гоури. — Я просто немного призадумался.

— Над чем? Что за- сложности?

— Видите ли, я не стану проводить эту беседу в Ро-вене.

— Не станете? Но почему же?

— Ну, прежде всего, миссис Эллис не сделала того, о чем мы с ней договаривались.

— А именно?

— Я должен был получить за этот доклад в женском клубе гонорар. Кроме того, в связи с делом миссис Эллис и предварительный гонорар от нее лично.

— И ничего не получили?

— Ни цента. И никак не могу связаться с миссис Эллис. Не могу найти ее. Видимо, она отправилась путешествовать на своей яхте. Ввиду этих обстоятельств я позвонил президенту женского клуба Ровены и попросил этот доклад отложить.

— Ну и ну! — изумился Мейсон.

— Да, именно ну и ну, — согласился Гоури. — Вы же сами понимаете, адвокат. Я не могу терять свое время попусту.

— Ну что же, — сказал Мейсон, — позвоните мне, когда у вас появится весточка от миссис Эллис, идет?

— Ты слышала, Делла? — спросил Мейсон, повесив трубку. Та кивнула. — Ну, я полагаю, что в данный момент дел больше у нас нет.

— Если не считать все той же папки со срочной почтой. Мы все еще никак не доберемся до нее.

Мейсон, вздохнув, взял папку и весь остаток дня провел за — диктовкой. Уже ближе к вечеру раздался условный стук в дверь. Делла Стрит встала, чтобы впустить Пола Дрейка, тотчас удобно развалившегося в большом мягком кресле.

— Какого черта, Перри, ты снова подменяешь оружие? — обратился он к Мейсону.

— Что значит «снова»?

— Я имею в виду, что всякий раз, когда ты занимаешься каким-либо делом, где фигурирует оружие, ты принимаешься играть с прокуратурой и с полицией в «три листка».

— Ну и что же тут такого?

— Ничего особенного, если тебе удается выбираться сухим из воды.

— Чем все-таки вызваны твои наставления?

— Этим вот револьвером, который ты попросил меня проверить, — «смит-и-вессон» 38-го калибра, номер С-48809. Это один из четырех револьверов, которые были приобретены в один и тот же день неким У.У. Маркусом, полйое имя — Уилтон Уинслоу Маркус. Есть данные, что он — некто вроде теневого компаньона Джорджа Энклитаса в одном из ресторанчиков Ровены. Этот ресторанчик — просто ширма для азартных карточных игр.

— А разрешение? — спросил Мейсон.

— По-видимому, нет никакого разрешения. Ведь у них в руках шеф полиции Ровены. Он даже назначил их кем-то вроде специальных сотрудников полиции, как

Энклитаса, так и Маркуса. Это дает им право носить огнестрельное оружие без какого-либо письменного разрешения, если не считать удостоверений специального сотрудника.

— И ты сказал, наш револьвер один из тех четырех, которые были приобретены Маркусом?

Дрейк кивнул.

— Понятно, а что еще?

— Я дал возможность эксперту-баллистику произвести контрольные выстрелы, потом вложил в револьвер прежние патроны, восстановив все, как было раньше, когда ты мне его передал.

— А все контрольные пули были помечены для идентификации?

Дрейк кивнул и, вытащив револьвер из кармана, передал его Мейсону.

— Смотри, будь поаккуратЦее и не попади с этой штукой в беду, — предостерег Дрейк.

— В какую еще беду, Пол?

— Разрази меня гром, если я знаю, только… у тебя, очевидно, есть подозрение, что этот револьвер использовали в преступных целях.

— Что навело тебя на такую мысль?

— Будь по-иному, зачем тебе понадобилось бы производить контрольные выстрелы?

— Может, я просто хотел пометить этот револьвер.

— Что ты хочешь этим сказать, Перри?

Мейсон открыл ящик письменного стола и достал оттуда тонкий стальной стержень с загнутым на конце острием.

— Это инструмент для гравирования по стали, Пол, — объяснил он.

Мейсон вставил стерженек в дуло револьвера и дважды провел им по всей длине ствола.

— В чем тут смысл? — поинтересовался Дрейк.

— Если теперь выстрелить из этого револьвера, — объяснил Мейсон, — на пуле останутся бороздки, которые будут отличаться от следов прежних контрольных пуль. Понятно?

— Для большей уверенности надо бы сделать еще парочку пометок, — сказал Дрейк.

Последовав совету, Мейсон повторил весь процесс, потом спрятал револьвер в стол.

— А знаешь, есть такой закон касательно искажения улик, — сказал Дрейк, задумчиво глядя на Мейсона.

— Каких именно улик? — спросил Мейсон.

— Не знаю точно.

— Послушай, Пол, — ухмыльнулся Мейсон, — если ты станешь на такую позицию, тебя при желании всегда смогут обвинить в искажении улик. Ты не посмеешь даже оторвать и выбросить клочок бумаги или вымыть грязную посуду — все это будет рассматриваться как искажение или уничтожение улик. Пойми, никакой объект не становится уликой до тех пор, пока у тебя нет оснований считать, что он так или иначе связывается с преступлением.

— И у тебя нет оснований считать, что этот вот револьвер связан с преступлением?

— Абсолютно никаких. Я просто защищаю свою клиентку.

— И что же, все эти твои трюки могут защитить клиентку?

— Они могут помочь. Я ввязался в игру, не зная, какими картами в ней играют и какие у кого козыри. Так или Иначе, карты розданы. Возможно, из-крапленой колоды, меченые, с расчетом, что у меня будет самый слабый набор, и мне приходится играть именно этим набором так, чтобы он превратился в выигрышный.

— Не зная козырей и какие карты уже сброшены?

— Да, именно так.

— Что ж, завидная у тебя работенка. Я рад, что я не адвокат. Тебе что-нибудь еще нужно от меня, Перри? Я ухожу.

— В данный момент — нет.

Дрейк обернулся и неторопливо двинулся к двери. Там он приостановился и обернулся к Мейсону.

— Это дельце в Ровене, скорее всего, будет неважным для тебя бизнесом, — сказал он. — Там замешана уйма денег.

— Да, я знаю, — сказал Мейсон. *

Дрейк помедлил еще мгновение и, пожав плечами, вышел. Делла посмотрела на Мейсона, подняв брови в молчаливом вопросе.

— Итак, — сказал Мейсон, — нам известно, что этот револьвер является собственностью Джорджа Энклита-са. И я хочу вернуть его по принадлежности. Нам надо…

Фразу прервал телефонный звонок.

— Это Герти, — сказал Мейсон. — Узнай, что тай еще, Делла.

— Да, Герти, — сказала Делла в трубку И через минуту взглянула на Мейсона: — В приемной ожидает мистер Хелман Эллис и просит принять его как можно скорее, хотя понимает, что рабочее время у вас истекло.

— Я приму его, — почти не колеблясь сказал Мейсон. — Пойди и приведи его, только выполни прежде обычные формальности. Запиши его имя, адрес, номер телефона, по которому его можно отыскать.

Делла кивнула и вышла и приемную. Спустя несколько минут она вернулась с посетителем.

— Мистер Мейсон, мистер Эллис, — представила она мужчин друг другу.

Мейсон встал, чтобы обменяться с Эллисом рукопожатиями. Тот оказался высоким мужчиной лет тридцати, несколько славянского типа. У него было скуластое лицо, рот довольно большой, голубые глаза смотрели прямо и твердо. Он, по-видимому, не был обделен силой, и, когда они с Мейсоном пожимали друг другу руки, его пальцы крепко обхватили ладонь адвоката.

— Садитесь, — предложил Мейсон. — Чем могу быть полезен?

— Пока не знаю. Это зависит от того, в какой мере вы свободны в своих действиях.

— Я представляю интересы Эллен Робб.

— Вот потому-то я и пришел сюда.

— И в чем же ваша проблема?

— В моей жене…

— Я не занимаюсь делами о разводах, — сказал Мейсон. — Основа моей практики — уголовное дело. Семейные проблемы, брачные договора и все тому подобное попросту не интересует меня.

— Моя жена, — совершенно будничным голосом сказал Эллис, — собирается убить вашу клиентку. — Когда Мейсон вопросительно поднял брови, он добавил: — Никакого реального повода для ревности у нее нет, но она, как мне кажется, временами теряет рассудок.

— Давайте говорить без обиняков, — предложил Мейсон. — Вы ведь часто играете в покер в «Большом амбаре» и проигрались там довольно крупно.

— Да, это так.

— Для вашей жены это было не очень-то приятно?

— Всем женам обычно бывает не очень-то приятно узнавать о том, что их мужья просиживают штаны за игрой в покер и оставляют там деньги.

— А Эллен Робб была приманкой в «Большом амбаре», а?

— Ее сделали приманкой.

— И вы ею заинтересовались?

— Мистер Мейсон, — сказал Эллис, глубоко вздохнув, — я люблю ее.

— И тем не менее утверждаете, что у вашей жены нет никаких оснований для ревности?

— Я бы сказал, мистер Мейсон, я… я скрываю свои чувства в себе.

— То есть вы полагаете, будто скрываете их в себе.

— Что вы имеете в виду?

— Женщина обычно чует такое за милю. Если вы влюблены в Эллен Робб, то можете быть уверены, ваша жена знает, что за вашими экскурсиями в «Большой амбар» кроется нечто большее, чем страстное желание посидеть за игрой в покер.

— Она не может знать, что я испытываю, — повторил Эллис, — потому что я сам лишь недавно понял, что влюблен.

— А она поняла это куда раньше вас. В противном случае, с чего бы ей становиться такой ревнивой?

— Надин, моя жена, всегда была ревнивой. Она ревнует меня к любой женщине, на которую я взгляну дважды.

— И на многих женщин вы смотрели дважды?

— Ну, не слишком уж на многих.

— Хорошо. Расскажите подробней, что именно случилось.

— Видите ли, у Надин давно накапливалось эмоциональное напряжение. Я действительно проиграл кое-какие деньги в покер, но я могу позволить себе проигрывать. В конце концов она устроила мне сцену. Но вы знаете, одно обстоятельство для меня совершенно неприемлемо: носить клеймо человека, отказавшегося платить проигрыш. А если Надин предъявит иск Джорджу Энклитасу по поводу возврата денег, которые я проиграл в покер, на меня ляжет именно такое клеймо.

— А если предположить, что игра была нечестной?

— Ну, это, понятно, другое дело. Если кто-нибудь сможет доказать, что игра велась нечестно, ситуация меняется.

— Хорошо. Давайте все же вернемся к началу нашего разговора.

— Пожалуйста. Я узнал, что моя жена устроила сцену в «Большом амбаре» и вы сообщили ей о некоторых официальных возможностях вернуть проигранные мною деньги. Я узнал также, что она наняла адвоката для предъявления иска Джорджу Энклитасу. Поэтому я и предложил Надин сначала обсудить все это между собой. Мы решили отправиться в круиз на нашей яхте. Там, на свободе, мы могли бы попытаться спокойно уладить все наши дела. Нам уже случалось раньше действовать так в кризисные периоды нашей совместной жизни, и обыч-' но все кончалось хорошо.

— А как давно вы женаты?

— Семь лет.

— Так, продолжайте.

— Мы уехали из дома и отправились на яхту. Соседей предупредили, что нас, возможно, не будет день или два. Мы предполагали и есть и спать на яхте. По дороге купить кое-какие продукты. И кажется, почти сразу после нашего отъезда появилась Эллен. Она хотела поговорить с моей женой. Кто-то из соседей сказал ей, что мы только что уехали на яхту. Вот Эллен тут же и отправилась туда, взяла ялик и на веслах добралась до места, где была пришвартована яхта. Она объехала вокруг нее и несколько раз звала нас. Потом привязала ялик к борту и поднялась на яхту. Не найдя никого, вернулась в ялик и поплыла туда, где брала его.

Вот это-то и перевернуло все вверх дном. Когда Эллен была на яхте, она, вероятно, обронила носовой платок с ее инициалами. Когда мы с женой поднялись на борт яхты и спустились в каюту, то нашли этот платок. И-уж тут карусель завертелась. Жена просто обезумела. Она не желала слушать никаких объяснений. Разумеется, я сам вначале не мог знать, как носовой платок Эллен оказался на борту яхты. Я подумал, что кто-то, возможно, подбросил его, и пытался объяснить Надин, что меня просто хотят дискредитировать в ее глазах. Скорее всего, это дружки Джорджа выкидывают штучки, чтобы отвлечь ее от намерения вернуть часть денег, которые я проиграл.

— Дальше.

— Надин просто обезумела, мистер Мейсон. Она схватила пистолет…

— Что за пистолет?

— Ну, револьвер, который мы держим на борту яхты на всякий случай, когда находимся в открытом море или ночуем 'на борту яхты, пришвартовав ее в гавани.

А дома вы не держите оружия?

— Нет. Мы держим этот револьвер только там, на яхте… Это единственное место, где, как я полагал, он когда-нибудь может нам понадобиться. Случаются ведь налеты и на яхты, пришвартованные в гавани, каких-нибудь молодых головорезов, которые способны Бог знает на что: избить мужчину, изнасиловать женщину, забрать деньги, ну и тому подобное.

— Так какого типа было ваше оружие?

— Револьвер.

— Вы знаете его марку?

— «Смит-и-вессон».

— Откуда же он у вас?

— Это был подарок.

— Чей?

— Джорджа.

— Джорджа Энклитаса?

— Да.

— Вам известно, какой номер на револьвере?

— О Господи, нет, конечно!

— А с какой стати Джордж подарил вам этот револьвер?

— Ну, мы с Джорджем какое-то время были в довольно приятельских отношениях. Я люблю играть в карты и… Мы играли с'ним с разными результатами. Иногда выигрывал я, иногда — он, вот мы и подружились. Я как-то раз увидел этот револьвер, когда Джордж и его партнер говорили об огнестрельном оружии. Они по этому поводу бились об заклад. Джордж пояснил, что держит в своем заведении не один Пистолет, чтобы в случае налета за оружие могли бы схватиться сразу несколько человёк. А я признался ему, что, мол, хотел бы раздобыть пистолет для своей яхты. Ну и он сразу же стал совать мне этот револьвер и предложил взять его себе.

— Где сейчас этот револьвер?

— Я же вам сказал: его взяла Надин.

— И что она сделала с ним дальше?

— Она заявила мне, что не собирается мириться с тем, чтобы я со своей любовницей устраивал свидания на борту яхты. Она пригрозила убить Эллен. Это была ужасная сцена. Я никогда прежде не видел Надин в подобном состоянии.

— Как вела она себя потом?

— Села в ялик и поплыла прочь, оставив меня на яхте в полной беспомощности.

— И вы против этого не возражали?

— Разумеется, возражал! Если бы я мог подобраться к ней достаточно близко, мистер Мейсон, я бы сбил ее с ног и отобрал револьвер, но она действовала очень хитро. Она не подпускала меня к себе и все время держала под прицелом. Попробуй я шевельнуться, она могла бы убить меня, tioTOM убить Эллен, а потом и себя.

— Но чего же ради она оставила вас, беспомощного, на борту яхты?

— Она боялась, что я попытаюсь предупредить Эллен,

— Пожалуйста, дальше.

— Это почти все, что мне известно. Надин поплыла прочь на ялике. А я оставался на борту яхты примерно до половины десятого вечера. Потом мне удалось привлечь внимание группы Яхтсменов, которые и переправили меня на берег.

— А разве вы не могли завести мотор яхты и сами дойти до порта?

— Ни единого шанса на это. Надин увезла с собой ключ зажигания. А у меня замок зажигания с противоугонным устройством, так что, когда ключи вынуты из замка, завести мотор невозможно. Вероятно, какой-нибудь слесарь в подобной ситуации сумел бы как-то обойти этот замок, но я не знал, как это сделать, да я и не очень-то уверен, что так вообще можно было выйти из положения. Я ведь и установил такой замок, чтобы никому не позволить украсть яхту и отправиться на ней в увеселительную прогулку. Это не особенно большая яхта, мистер Мейсон, ее длина всего тринадцать метров, но она очень дорогая и великолепно оборудована. Я основательно поистратился, стараясь сделать ее максимально удобной и комфортабельной.

— Итак, вы попали на берег примерно в половине десятого, — подытожил Мейсон. — И что потом?

— Ну а потом я пытался отыскать свою жену, но так и не смог найти. Я поехал поговорить с Эллен, но мне не хотелось пугать ее. Я просто посоветовал ей быть поосторожнее, потому что моя жена, мол, вышла на тропу войны. Ну а потом я снова отправился разыскивать Надин. Сегодня утром жена внезапно и совсем ненадолго появилась в доме. Она опять угрожала мне, утверждала, что я и Эллен тайно встречаемся на борту яхты и что она докажет это, наняв экспертов по дактилоскопии и сняв якобы имеющиеся там отпечатки пальцев. Она добавила, что чувствует, будто Эллен сейчас поджидает меня на яхте, и если она и впрямь там окажется, то жена тут же Прикончит ее.

— И как вы поступили?

— Никак. Я ничего не предпринимал. Эллен ведь никогда не встречалась со мной на борту яхты. Я знал, что Надин идет по ложному следу, вот я и позволил ей уйти. Но… но я хотел, чтобы вы знали, что Надин сейчас вне себя, и могли бы предпринять какие-нибудь шаги для защиты Эллен.

— А вам известно, что между Эллен Робб и Джорджем Энклитасом произошла стычка?

— Какая стычка? — спросил Эллис.

— Он выгнал ее с работы, да в придачу еще и подбил глаз, — сказал Мейсон.

— Что? — воскликнул Эллис, привскочив в кресле.

— Подбил ей глаз, — повторил Мейсон.

— Да я убью его! — закричал Эллис. — Это же… это подло, грубо, бесчестно…

Эллис замолчал, его губы сжались в тонкую прямую линию:

— От имени мисс Робб, — сказал Мейсон, — я предъявляю иск в размере шести тысяч долларов Джорджу Эн-клитасу и еще нескольким ответчикам, которые, как я полагаю, являются его компаньонами в игорном бизнесе. Шесть тысяч долларов за причиненный моральный ущерб и полторы тысячи долларов за физический ущерб, нанесенный побоями.

— Мистер Мейсон, — сказал Эллис, — я начинаю думать, что та последняя игра и впрямь велась нечестно. Полагаю, что Эллен могла бы кое-что рассказать вам об этом. Я хочу расквитаться с Джорджем Энклитасом. Если он ударил Эллен, я изобью его так, что ему на всю жизнь хватит. Да я…

— А как вы посмотрите на то, что жена предъявит вам иск о разводе и назовет Эллен Робб в качестве соответчика? — спросил Мейсон. На лице Эллиса появился испуг, адвокат же сухо добавил: — Есть кое-какие обстоятельства, которые вам следует принять во внимание.

— Послушайте, Мейсон, — сказал Эллис, — я постараюсь действовать разумно. И потом, я хотел бы оплатить ваш гонорар за ведение дела против Джорджа.

— А как это будет выглядеть в связи с делом о разводе?

— Ну хорошо, — поколебался Эллис. — Я проиграл в «Большом амбаре» около десяти тысяч долларов. И теперь убежден, Что та игра велась нечестно. Если вам угодно выступить в качестве моего защитника, чтобы я смог вернуть эти деньги, я заплачу вам половину от возвращенного, а также возмещу все расходы по ведению этого дела. Вы можете нанять детективов или вообще делать все, что вам угодно.

— За такие действия меня могут лишить адвокатской практики. Я уже дал совет вашей жене — разумеется, безвозмездно, — как можно вернуть совместно нажитую собственность, проигранную в карты, независимо от того, велась ли эта игра честно или нет.

— Мистер Мейсон, но как же вы не понимаете, что это подорвет мою репутацию? Да я ведь стану посмешищем для…

— Я так не думаю, — перебил его Мейсон. — Я думаю, что, если бы несколько женщин предприняли действия подобного рода, это заставило бы картежников, играющих по-крупному, кое о чем призадуматься, в особенности тех из них, которые ведут игру нечестно.

— Напротив, мистер Мейсон, — заволновался Эллис, — это приведет к совершенно противоположному результату. Те, кто играет честно, не смогут позволить себе оставаться в этом деле. Если столкнутся с перспективой отказа от своих выигрышей. С другой стороны, нечестные игроки все равно останутся при своем бизнесе. Точнее я сформулировал бы это так: те, кто останется в бизнесе, непременно будут играть нечестно.

— Вы как раз затронули самую суть дела, — сказал Мейсон, — Я, разумеется, не знаю, как отнесется к решению, о котором шла речь, Верховный суд США. Но сейчас существует и такое толкование закона о совместной собственности. Это интересный юридический казус, и мне хочется знать, как он разрешится в дальнейшем.

— Хорошо, но я вот еще что скажу, — заметил Эллис. — Вы, конечно, наносите мощный удар по городу Ровене. Джордж способен пойти на все, чтобы эта информация не получила широкую огласку. Полагаю, вам известно, что моя жена намеревалась устроить собрание в женском клубе и наняла адвоката по фамилии Гоури для доклада на нем. Джордж тут принял свои меры.

— Свои меры? — поднял брови Мейсон.

— Ну разумеется. Он, понятно, действовал по-умному, предлагал Гоури деньги за то, чтобы тот не появлялся в клубе. Но у Гоури теперь появилось несколько новых клиентов, весьма выгодных для него, к тому же, как я полагаю, они дали ему понять, что его выступление в женском клубе Ровены будет весьма огорчительно для них.

— Гоури говорил мне, что не смог разыскать вашу жену, — сказал Мейсон.

— Он действительно пытался связаться с ней, но только для того, чтобы сообщить, что он вынужден отложить свой доклад и вообще не уверен', сможет ли быть полезным женскому клубу. Мне кажется, он также собирался сказать Надин, что, обдумав все и изучив закон, решил, что вопрос о совместной собственности недостаточно прояснен.

— Откуда вам все это известно?

— Гоури говорил со мной по телефону. Смысл разговора был именно таков.

— Хорошо. Я подумаю над тем, что вы мне сообщили. Если сумеете связаться с женой, сразу же дайте мне знать.

— Скажите, Мейсрн, а Эллен сейчас в безопасном месте? Вы можете гарантировать ее безопасность?

— Этого я никому не могу гарантировать.

— А как насчет полиции?

— Они тоже не могут. Если бы полиция охраняла каждую женщину, которой угрожает смерть от руки какой-нибудь ревнивой супруги, у них не хватило бы полицейских, чтобы регулировать уличное движение.,

— Но Эллен действительно находится в опасности.

— Возможно, — согласился Мейсон. — Но она все-таки достаточно хорошо спрятана. Я намерен некоторое время держать ее в укрытии, а также приму во внимание вашу информацию. Конечно, всякие неприятности на- почве ревности случаются. Едва ли не каждый день и не в каждой газете вы прочтете о том, что некий ревнивый разведенный муж явился к своей бывшей жене, устроил там сцену, убил ее, а потом покончил с собой. Или о том, что некая женщина угрожала мужу бросить его, а он в ответ на это вытащил пистолет и пристрелил ее, а сам сдался властям. Подобные преступления на эмоциональной почве лежат в основе большинства убийств, но при всем том на каждого или каждую из убитых при подобных обстоятельствах приходится тысяча таких, которым только угрожали. Полиция просто не может реагировать на все подобные ситуации.

— Вы слишком уж хладнокровно рассуждаете об этом, — гневно сказал Эллис. — Эллен Робб — прекрасная, милая и порядочная молодая женщина. О, я, конечно, понимаю, что образ жизни у нее не совсем обычный, но, в сущности, это ничего не меняет, и… вы просто не имеете права сидеть сложа руки и позволить моей жене угрожать Эллен.

— А где, по-вашему, находится сейчас ваша жена?

— Я думаю, она в Аризоне. Дело в том, что Эллен должна была получить работу в одном из ночных клубов в Финиксе. У нее там были какие-то контакты, и, как я полагаю, Надин узнала об этом и туда-то и отправилась. И если Эллен пока в Ровене, то Надин, по-моему, уже в Аризоне. Надеюсь, что она поостынет к тому времени, когда вернется домой.

— Ладно, поглядим, что можно сделать, — сказал Мейсон. — Я, как могу, попытаюсь защитить свою клиентку, но я уже сказал вам — даже полиция не гарантирует абсолютную безопасность в ситуации такого рода.

— Послушайте, мистер Мейсон, — не унимался Эллис, — если ее не способна защитить полиция, можно нанять личного телохранителя. Я готов заплатить, сколько бы это ни стоило. Понимаете, вооруженный охранник, который наблюдает за ней днем и ночью.

— Ну и опять-таки, как такая забота будет выглядеть в иске о разводе?

— Пожалуй, я побежден, — сдался Эллис, вставая. — И тем не менее, мистер Мейсон, уверяю вас, что вашей клиентке грозит реальная опасность.

Мейсон лишь кивнул в ответ. Эллис, казалось, не торопился покинуть контору, но Мейсон поднялся, давая понять, что встреча окончена. Как только Эллис вышел из кабинета, Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Свяжись-ка с Полом Дрейком, если он еще не ушел домой. Пусть зайдет к нам сейчас.

Через минуту Дрейк был в кабинете Мейсона.

— Эллен Робб пока остается в мотеле «Морской прибой» в Коста-Месе, — пояснил адвокат. — Она зарегистрирована там под своей настоящей фамилией. Возможно’ ей угрожает опасность. Одна разгневанная супруга вышла на тропу войны с револьвером в руке и разыскивает Эллен Робб.

— Нужен телохранитель?

— Телохранители, причем учти — окончание «и» обозначает множественное число, двое или даже больше. И чтобы Эллен ничегошеньки об этом не знала. Не своди глаз с этого мотеля. Расставь людей таким образом, чтобы они смогли постоянно наблюдать за входом в комнату Эллен Робб. Если какая-нибудь особа женского пола будет расспрашивать об Эллен или просто появится на горизонте, пусть твои люди тут же положат на нее глаз. Если же особа окажется женщиной лет под тридцать, рыжеволосой, худощавой, то ее необходимо задержать — не важно, под каким предлогом. И если случится, что ее имя Надин Эллис, миссис Хел-ман Эллис, твои люди должны предпринять некоторые действия.

— Какие именно?

— Это зависит от обстоятельств. Скажем, нужно отвлечь ее внимание и… в любом случае надо быть рядом с ней и не дать ей возможности вытащить револьвер, если случайно покажется мисс Робб.

— Понятно, — сказал Дрейк. — Нам такое не в новинку. У меня найдется несколько отличных ребят. Но это, знаешь ли, стоит денежек. Сколько времени они должны оставаться при этом деле?

— До тех пор, пока будет сохраняться малейшая возможность беды, — сказал Мейсон.

— Ну, сколько примерно это может продлиться?

— Пока мы не установим местонахождение миссис Эллис и не уточним ситуацию.

— Хорошо, все будет исполнено.

После ухода Дрейка Мейсон обратился к Делле Стрит.

— Итак, — сказал он, — теперь перед нами проблема револьвера.

— То есть?

— Мы начали с четырех револьверов, которые принадлежали Джорджу Энклитасу. Один он отдал Эллису. Остается три. Теперь один из этих трех появляется в личных вещах Эллен Робб.' Предположительно Джордж намерен заявить, что этот револьвер был у него украден. И у него, таким образом, остается два револьвера.

— К чему вы клоните?

— Да просто пытаюсь разобраться с этими револьверами, — улыбнулся Мейсон. — Когда я буду вести это дело, окружной прокурор, как это вошло у него в привычку, обвинит меня в том, что я подбрасываю какое-нибудь другое оружие, подменяю его и…

— Короче, в том именно, что вы и проделали сейчас.

— Фактически да. А разве мне не доставит удовольствия, когда, Джордж Энклитас «обнаружит» пропажу одного из своих револьверов и обвинит Эллен Робб в его краже? Он добьется выдачи ордера на обыск ее вещей. Потом действительно полицейские найдут револьвер, и тогда Джордж под присягой подаст жалобу. Дело будет передано в суд, и, когда этот револьвер представят в качестве вещественного доказательства, я попрошу занести в протокол номер револьвера. Потом мы выясним номер револьвера Джорджа, и в итоге окажется, что револьвер, найденный в вещах Эллен, совсем не тот, который «украли» у Джорджа Энклитаса.

— И что же тогда? — улыбнулась Делла.

— Тогда, — торжествующе улыбнулся Мейсон, — мы вчиним Джорджу Энклитасу еще один иск о компенсации ущерба. И возможно, Делла, в конце концов сумеем отучить его издеваться над женщинами и ставить им синяки под глазом.

— Ну, а если предположим, что кто-нибудь обнаружит револьвер Джорджа у вас? — спросила Делла.

— Ах, ну что ты выдумываешь! — воскликнул Мейсон. — Да у меня и в мыслях не было держать револьвер Джорджа здесь. Я же сказал тебе, что мы вернем револьвер владельцу, как только узнаем, кто этот владелец.

— И вы просто вручите ему револьвер? — сверкнув глазами, спросила она.

— Я сказал, что мы вернем его, — с улыбкой ответил Мейсон.

— У вас есть какой-нибудь план? — с улыбкой спросила Делла.

— Там внизу, в ресторанчике, — сказал Мейсон, — для охлаждения напитков бросают в стаканы кругляшки льда диаметром сантиметра в два с половиной, с круглым отверстием в середине и…

— Ну-ну, продолжайте, — сказала Делла, так как Мейсон вдруг принялся хихикать.

— Так вот, — объяснил Мейсон, — ледяные колечки получают с помощью прутка, который вставляют в трубку. Пустоту между трубкой и прутком заполняют водой, которую замораживают. Затем из трубки вынимают пруток, стягивают с него ледяной цилиндрик и разрезают цилиндрик на колечки, которые и бросают потом в стаканы с напитками. Положим, Делла, сейчас ты спустишься вниз, поговоришь с кем-нибудь из персонала и попросишь для себя кусочек ледяного цилиндрика длиной сантиметров тридцать.

— Я уже иду, адвокат, — лукаво улыбнулась Делла. — Насколько я понимаю, мы собираемся заморозить вещественные доказательства.

— Напротив, — возразил Мейсон. — Мы собираемся растопить ледяное сердце. А заодно, Делла, возьми-ка с собой какую-нибудь коробку из-под обуви и заполни ее наполовину сухим льдом.

Мейсон нетерпеливо мерил шагами пол, когда Делла вернулась с обувной коробкой, набитой сухим льдом, и вытащила оттуда тридцатисантиметровый цилиндрик льда.

— Отлично, — похвалил Мейсон. — Испытаем-ка его не прочность.

Адвокат взял револьвер, принесенный Эллен Робб, потом пододвинул два стула, между их спинками положил цилиндрик и подвесил к нему за спусковой крючок револьвер.,

— Прекрасно! — сказал он, быстро снял со стульев цилиндрик и бросил его обратно в коробку с сухим льдом. — А теперь мы отправимся в Ровену. Я остановлюсь позади «Большого амбара», где расположен вход в мотель. Ты выйдешь из машины, пройдешь через мотель, обогнешь плавательный бассейн и через заднюю дверь войдешь в «Большой амбар», а там в женскую туалетную комнату.

— С этой вот обувной коробкой в руках?

— Нет, к этому времени у тебя в руках будет сумочка, куда положишь сухой лед, вот этот ледяной цилиндрик и этот револьвер. Пустоту в цилиндрике мы тоже заполним сухим льдом. Ты войдешь в женскую туалетную комнату и поищешь там место, куда можно приткнуть револьвер: где-нибудь высоко наверху, подвесив его между двумя углами перегородки, либо, что предпочтительнее, внизу, отыскав какую-нибудь раковину с открытой системой труб под ней. Думаю, ты сумеешь подвесить цилиндрик за два конца между двумя вентилями, из которых один для горячей воды, а другой — для холодной. Спустя некоторое время цилиндрик от температуры растает, и револьвер упадет на пол. Растаявший лед образует ледяную лужицу, и кто-то найдет в ней револьвер.

— И соотнесет его с нами, не так ли?

— Если ты будешь осторожна и войдешь в «Большой амбар» через заднюю дверь ранним вечером, никто тебя не увидит. Мне не хотелось бы просить тебя об этом, Делла, но сейчас, как юрист, я выступаю против интересов Джорджа Энклитаса, и было бы неэтичным разговаривать с ним в отсутствии его адвоката. А он, если застанет меня в своем заведении, непременно захочет потолковать со мной. Мне нужно поэтому, чтобы револьвер просто нашли в женской туалетной комнате.

— Но почему именно там? — спросила Делла.

— Потому что там есть служительница и еще потому, что комната находится прямо у заднего входа в мотель. Ты можешь тихонько войти туда и, пока не зайдет еще какая-нибудь женщина, пристроить этот ледяной цилиндрик, потом дать служительнице монетку в двадцать пять центов, покинуть заведение и сесть в машину. Мы набьем отверстие в цилиндрике сухим льдом, что замедлит его таяние. А когда револьвер упадет на пол, его заметит или служительница, или какая-нибудь другая женщина. Если нам повезет, то служительница будет клятвенно заверять, что револьвер находится в туалете не более четырех-пяти минут.

— А мы будем уже далеко? — спросила Делла.

— Да, конечно.

— И в какой же мере преступно то, что я сделаю?

— Я же объяснил, что мы просто возвращаем утерянную собственность. Это весьма похвально.

— А как насчет сокрытия улики?

— Какой улики?

— Совершенного воровства.

— Я ничего ни у кого не крал.

— А как насчет Эллен Робб?

— Она клиентка.

— Да, она клиентка, — задумчиво повторила Делла, — однако я не советую вам так уж опекать эту девушку. Она сама прекрасно понимает что к чему и вряд ли позволит кому бы то ни было подсунуть ей кота в мешке.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — ухмыльнулся Мейсон, — что она умеет соблазнять людей?

— Во всяком случае, своего адвоката. Играйте в эту игру как можно осторожнее, шеф.

Мейсон кивнул и сказал:

— Именно поэтому я и хочу поскорее вернуть револьвер по принадлежности.

— А что подумает Джордж Энклитас, когда узнает, что этот револьвер обнаружили в женском туалете?

— Ну, это зависит от его намерений.

— Вы думаете, что Джордж хочет обвинить Эллен в воровстве?

Лоб Мейсона собрался складками.

— Я и сам хотел бы узнать ответ на это, Делла. Логичнее всего предположить, что он думал именно об этом, когда запихивал револьвер в вещи Эллен, но странно, что он медлит с обвинением. Чего он дожидается?

— Возможно, он пытается выяснить, где находится Эллен Робб.

— Я в этом не уверен… Есть одно обстоятельство, которое меня тревожит. Я хочу вернуть револьвер как можно скорее. Эта находка до смерти перепугает смотрительницу. Она поднимет шум и… В общем, Джордж узнает, что получил свой револьвер обратно, и решит, что зря медлил нанести удар по Эллен Робб. Возможно, он подумает, что Эллен, найдя револьвер в своих вещах, как-то изловчилась подкинуть его. В любом случае Джордж будет взбешен.

— Когда нам надо ехать? — осведомилась Делла.

— Сходи сначала в магазин на углу, — сказал Мейсон, — купи там дамскую сумочку, куда можно запихнуть сухой лед, револьвер и этот ледяной цилиндрик. После этого сразу же и отправимся.

Глава 7

Перри Мейсон осторожно остановил машину.

— Все в порядке, Делла? — спросил он.

— Да, — ответила Делла, берясь за ручку дверцы.

— Теперь послушай, — сказал Мейсон, — есть все-таки некоторая опасность какой-нибудь неприятности со мной или с тобой. Если что-нибудь стрясётся с тобой, потребуй позвать меня. Я появлюсь тотчас, и мы встретим беду лицом к лицу. Я заявлю, что ты действовала по моим указаниям, что я просто вернул револьвер, засунутый в вещи моей клиентки. Мы заберем его назад. И я повторяю вновь, Делла: я не хочу, чтобы ты брала все это дело на себя. Если хоть что-нибудь пойдет не так, ты просто отходишь на задний план, а я выхожу вперед и принимаю огонь на себя. Поняла?

Делла кивнула.

— А теперь вот тебе дополнительные инструкции, — сказал Мейсон. — Может возникнуть ситуация, когда что-то пойдет не так вот здесь, снаружи. Допустим, кто-то узнает меня. Поэтому я объеду вокруг всей этой группы домов, сверну в боковую улочку и включу фары. Если ты увидишь свет, стало быть, все чисто. Ты выходишь из «Большого амбара» и садишься в машину. Свет фар ты сможешь увидеть еще от плавательного бассейна. Если же что-то пойдет не так, я не стану включать фары. Заметив, что фары не горят, вообще не приближайся к машине. Поняла?

— И как долго мне ждать?

— Пока фары не зажгутся. Тогда ступай сюда и садись в машину.

— А если это продлится больше получаса?

— Ну, в таком случае возвращайся назад одна самым удобным путем, каким сможешь. Сядь в автобус или проголосуй.

— Хорошо, — сказала она, — я иду.

Она открыла дверцу машины, выскользнула на тротуар, пересекла его и, миновав вход в мотель, стала обходить бассейн сзади. Мейсон тем временем обогнул квартал слева, въехал в боковую улочку и остановился в том ее месте, откуда был виден край бассейна. Он заглушил мотор и стал ждать, не выключая фар.

Мейсон настолько погрузился в созерцание бассейна, что перестал поглядывать в зеркальце заднего обзора и не заметил машины, которая пристроилась позади. Из нее вышли двое мужчин и приблизились к машине адвоката.

— Это тот самый адвокат, о котором я тебе рассказывал, — послышался голос Овертона, шефа полиции.

Мейсон стремительно повернулся.

— Привет, шеф, — обратился он к Овертону.

— Хочу представить вам моего друга, — сказал тот. — Это Рэлстон Фенвик, мистер Мейсон.

Тяжеловесный субъект с бычьей шеей, улыбающимися губами и холодными зелеными глазами протянул короткопалую руку, на которой огненными искорками мерцал алмаз.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Мейсон. Как дела?

— Что вы здесь делаете? — спросил Овертон.

— Да вот паркуюсь, — устало вымолвил Мейсон, выключая фары своей машины. — Осматриваю местность. Хочу обозреть вот эти строения.

— Чего это ради?

— Моя клиентка выдвигает против Джорджа Энкли-таса иск на семь с половиной тысяч долларов. Разве вы не слыхали?

— Как будто слыхал, — уклончиво ответил Овертон.

Фенвик, слегка толкнув полицейского в бок, оперся локтем о машину Мейсона и улыбнулся ему:

— А я как раз тоже пытаюсь сориентироваться здесь, мистер Мейсон. Собирался оглядеться вокруг, а потом подъехать к вам и побеседовать.

— Да ну?

— Именно так.

— И почему же вы интересуетесь мной?

— Ну, я ведь занимаюсь гражданскими делами. Я представляю в Ровене одну ассоциацию. А Джордж Энклитас — ее член.

— Что это за ассоциация?

— Если я и назову ее, — ухмыльнулся Фенвик, — это ровным счетом ничего вам не скажет. У нее довольно громкое имя, но не стоит нам, мистер Мейсон, ходить вокруг да около. Скажу прямо: эта ассоциация состоит из людей, занятых игорным бизнесом.

— Понимаю, — отозвался Мейсон.

— У вас есть собственные представления о праве, — продолжал Фенвик, — но вы адвокат, мистер Мейсон, и довольно-таки агрессивный адвокат, поэтому ваши представления могут нанести нам большой ущерб.

— Это вовсе не мои представления, — возразил Мейсон. — Их придерживаются суды штата Калифорния.

— Понимаю, — согласился Фенвик.

Мейсон увидел, как Делла быстро подошла к бассейну и оттуда взглянула в сторону автомобиля… Потом, увидев, что фары не горят и какие-то двое мужчин разговаривают с Мейсоном, она обогнула бассейн и исчезла из виду.

— Знаете ли, мистер Мейсон, — возобновил разговор Фенвик, — эта ассоциация очень влиятельна. Среди ее членов много симпатичных и влиятельных людей, причем не только из этой местности, даже не только из этого штата, хотя моя территория целиком входит в границы штата. Есть, правда, еще кое-какие заведения в Неваде, например, й они…

— Насколько я понимаю, — сказал Мейсон, — вы следите также за соблюдением законных интересов всех этих заведений.

— Да, в числе прочего, — подтвердил Фенвик. — Знаете ли, Мейсон, многие порицают карточные игры, но ведь, в конце концов, в них нет ничего плохого. Карточная игра — это отдушина для эмоций. Немало людей играет в карты, и это невозможно прекратить. Заключенные в тюрьмах играют в карты, любая религиозная община имеет свой игорный клуб. Даже в женских клубах играют в бридж.

И я добавлю еще кое-что, Мейсон. Карточные игры способствуют хорошему бизнесу. Они запускают в оборот деньги, поощряют в людях общительность. Возьмем хотя бы Ровену. Вы бы удивились, узнав, сколько денег стекается в этот город благодаря карточным играм.

— Но, — возразил Мейсон, — не всем карточникам одинаково везет.

Фенвик откинул голову назад и расхохотался:

— Ну вы и тип, мистер Мейсон, ну вы и даете! Да, конечно, игрокам везет не одинаково. Но, черт подери, они же не против этого. Иначе люди вообще сидели бы дома. В азарте истинная философская подоплека карточной игры. Понятно, большинство ее участников проигрывает. Но у каждого из них есть надежда выиграть, и выиграть по-крупному. Это большой соблазн. И это-то и заставляет колеса вертеться. Потери, конечно, тоже неизбежны, но, в общем, поверьте мне, мистер Мейсон, карточная игра — благо для общества.

— Это дело вкуса, — резюмировал Мейсон.

— Ну, а теперь посмотрим на вот это игорное заведение в Ровене, — продолжал Фенвик. — Им хорошо управляют, здесь все опрятно, спокойно и законопослушно. Здесь не бывает никаких грабежей. Не возникает проблем с гангстерами. Это просто замечательное заведение, и люди, подобные Джорджу Энклитасу, исправные и полезные для города налогоплательщики…

— Вы утверждаете, что карточная игра — благо для общества и его граждан? — спросил Мейсон.

— Именно так. Теперь моя мысль дошла до вас.

— Но тогда вообще нет никаких причин скрывать от замужних женщин, что их мужья имеют право распоряжаться совместной собственностью, но лишены права проигрывать ее в карты. Если же картежник выигрывает, то он не может распоряжаться выигрышем, составляющим долю совместной с женой собственности.

Улыбка на лице Фенвика поблекла.

— Ну, тут уже речь зашла о лошадке совсем другой масти, мистер Мейсон. Вы смешиваете все в одну кучу. Я этого не говорил, и нам это вовсе не кажется правильным. Я думаю, что, когда вы внимательно изучите закон, вы, увидите, что ошибались, и, говоря искренне, мне хочется, чтобы вы были очень внимательны. Понятно, это занятие займет у вас какое-то время, допускаю, около года, и нам не хотелось бы, чтобы вы теряли его зря и трудились безвозмездно. Моя ассоциация желала бы нанять вас в качестве консультанта, что ли. Вы должны хорошенько проинструктировать нас относительно решений по поводу карточных и прочих азартных игр. Мы гарантируем вам предварительный гонорар в размере, скажем, пятнадцати тысяч долларов в год.

— Зачем я вам нужен, Фенвик? — ухмыльнулся Мейсон. — Ведь вы же уже наняли Гоури.

— Откуда вы знаете? — широко раскрыл глаза Фенвик.

Мейсон в ответ улыбнулся.

— В конце концов, Мейсон, мы с вами не дети. Обдумайте мое предложение, ладно?

Мейсон покачал головой:

— Я занят работой в суде. Помимо нее меня мало что ^интересует.

— И все же вам известен, разумеется, закон, который вставляет палки в колеса нашей ассоциации. Приятель, меня разыскали по телефону и велели немедленно ехать сюда, у меня просто голова пошла кругом. Я отдыхал в Акапулько с очень милой маленькой спутницей. Тут-то и раздается телефонный звонок: садись в самолет, лети в Ровену, поговори с Джорджем Энклитасом, потом с Перри Мейсоном, потом с Дарвином Гоури, потом с миссис Хелман Эллис!

— Вы, вероятно, неплохо поразвлекались.

Да уж и впрямь. Мотаюсь вот без сна и отдыха туда-сюда. — Фенвик на мгновение смолк и, встретившись взглядом с Мейсоном, сказал с вызовом: — Ну а почему бы и нет? Разумеется, я виделся с Гоури.

— А как насчет миссис Эллис?

— Я разыскиваю ее. Вот потому-то до сих пор и околачиваюсь здесь. Она вроде поссорилась с мужем и уехала куда-то на время. Муж думает, что она в Аризоне. Но сегодня рано утром она вернулась, а потом добралась до их семейной яхты и на ней смылась.

— Не предполагаете куда?

— Я сам хотел бы это знать. Я так прикидываю, что на Энзенаду или на Каталину. В ту же минуту, когда покажется ее судно, я сяду на самолет и полечу, чтобы поговорить с ней. Я собирался позвонить вам в контору и договориться о встрече. То, что я нашел вас здесь, избавило меня от дополнительных хлопот.

— Насколько я понимаю, миссис Эллис разъезжает по Аризоне, — сказал Мейсон.

— Она была там, но оставалась недолго. Особы, которую она разыскивала, не оказалось там, где она рассчитывала ее найти. Она получила откуда-то свежие новости и очень возбужденная вернулась в Ровену. Она посчитала, что ее умышленно отправили искать иголку в стоге сена.

— А кто же так подзавел ее?

— Не знаю. Я просто слыхал об этом, не более того.

Мейсон потянулся и зевнул.

— Послушайте, мистер Мейсон, — вновь начал Фенвик, — я не адвокат и не могу оспаривать вашу трактовку этого закона, но если — пока я говорю если — это решенце противоречит общепринятому толкованию закона, или состоялось повторное слушание дела, или же по нему не было решения Верховного суда штата и решение суда является лишь исключением из обычного толкования закона, то, уверен, вам первому хотелось бы узнать об этом и исправить ошибочное представление, которое вы внушили миссис Эллис.

Добавлю, что мы задействовали целый взвод высококвалифицированных юристов для изучения этого дела и узнаем ответ уже через день-другой. При всем том, повторяю, мы готовы финансировать и ваше личное исследование. Я уполномочен тотчас же вручить вам пятнадцать тысяч долларов наличными уже за первые шаги.

— Я понял вас сразу, — сказал Мейсон. — Но именно в настоящий момент я занят и не сумею быть вам полезным.

— Что ж, — Фенвик протянул адвокату свою короткую пухлую руку, — вы знаете мою позицию, Мейсон. Подумайте над этим, но, если вы так уж заняты, мои коллеги в Ровене, конечно, постараются не делать ничего такого, что могло бы изменить ваши планы.

— Иными словами, мне лучше сидеть в своей конторе и не совать нос в чужие дела.

— Пожалуй что так, — ухмыльнулся Фенвик, пожимая Мейсону руку.

Овертон попрощался с Мейсоном, поднеся руку в фуражке, и двинулся к полицейской машине. Фенвик последовал за ним. Их автомобиль мягко тронулся с места, скользнул мимо машины Мейсона и свернул налево. Мейсон включил фары. Делла Стрит тут же показалась у края бассейна. Мейсон вырулил из боковой улочки к краю тротуара. Делла Стрит подбежала к машине, дернула дверцу и вскочила внутрь.

— Все нормально? — спросил Мейсон.

— Все нормально, — ответила она. — Там, в туалетной комнате, была еще одна женщина. Когда она чем-то заняла служительницу, я подвесила ледяной цилиндрик между двумя вентилями под раковиной; В точности так, как вы и советовали. Револьвер же будет виден, если только кто-нибудь случайно не окажется на полу и не посмотрит вверх.

— Отлично, — сказал Мейсон, — значит, можем отправляться к себе.

— Я видела вас в компании.

— Шеф полиции и защитник интересов игорных заведений, — пояснил Мейсон.

— И что им было нужно?

— Хотели нанять меня. Им кажется, что я копаю слишком глубоко. Они готовы даже оплатить нашу с тобой поездку в Акапулько, только бы некоторое время подержать нас в бездействии.

— И вы им сказали?.. — начала Делла Стрит.

— Что я занят, — продолжил Мейсон.

— И стало быть?..

— Стало быть, надо сматываться из Ровены, и возможно быстрее.

Глава 8

В четверг во второй половине дня, когда Делла Стрит вышла из конторы по какому-то поручению, в кабинете Мейсона зажужжал незарегистрированный телефон. Зная, что единственным посторонним человеком, знающим этот номер, был Пол Дрейк, адвокат отбросил книгу и снял трубку.

— Привет, Пол, ну что там еще?

— Скажи, Перри, были ли какие-нибудь вести от твоей клиентки по этому ровенскому делу? — Пол Дрейк от спешки проглатывал слова.

— От Эллен Робб?

— Да.

— Я ничего о ней не слышал сегодня, Пол. А в чем дело?

— Лучше бы отыскать ее.

— А что случилось?

— Всего не знаю, но кое-что могу сказать.

— Ну так давай.

— Миссис Эллис села на свою яхту и отбыла в неизвестном направлении.

— Это мне известно. Я недавно говорил с одним типом, защищающим интересы картежников, и он осведомлен насчет этой яхты. Он считает, что яхта идет на Энзенаду или на Каталину.

— Ладно, вот в чем дело, — продолжал Дрейк. — Сегодня поздним утром какая-то подводная лодка, которая как раз шла со стороны острова Каталина, заметила судно в нейтральных водах. Оно как-то очень странно дрейфовало. С подлодки его окликнули, не получили никакого ответа и поднялись на борт яхты. Дежурный офицер обнаружил, что каюта заперта, бензин в баках кончился и что, по-видимому, на борту вообще никого нет. Он взломал дверь каюты и немедленно убедился, что там произошло несчастье.

— Какое?

— Убийство.

— Давай дальше, — поторопил Мейсон.

— Судя по всему, труп внутри каюты уже пролежал некоторое время, Это был труп миссис Эллис. Она явно пыталась обороняться. Там имеются признаки борьбы. Револьвер, которым миссис Эллис, вероятно, воспользовалась, лежал у ее руки. Из него был сделан всего один выстрел. Курок револьвера был взведен и готов ко второму выстрелу, которого миссис Эллис так не и сделала. Она была дважды ранена, оба раза — в грудь. Каждая из ран могла привести к смерти в течение считанных минут. Видно, у женщины было обильное кровотечение — внутри каюты все было залито кровью. А потом выяснилось кое-что, связывающее происшествие с именем Эллен Робб. Не знаю точно что, но, так или иначе, полиция разыскивает ее. Флики уже получили все нужные данные и ведут самый настоящий поиск.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон.

— Нет. Это все.

— Хорошо. Я займусь этим. Ты где сейчас, Пол?

— У себя в конторе.

— Оставайся там и держи наготове парочку надежных ребят. Послушай-ка, а ты поставил телохранителей наблюдать за мотелем Эллен Робб?

— Да, конечно.

— Как давно ты связывался с ними?

— В пределах часа. Она в мотеле.

— Кто-нибудь ее посещал?

— По всей видимости, она чиста, как только что выпавший снег, если ты имеешь в виду, не принимает ли она в этом мотеле Хелмана Эллиса.

— Да, я прежде всего это и имел в виду. Продолжай.

— Я кончил.

— Сейчас выезжаю туда, Пол, а-тебе лучше убрать ребят с их постов. Когда появится полиция, то начнет задавать им вопросы, если обнаружит там на страже частных детективов. А нам вряд ли захочется отвечать на эти вопросы.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — я займусь этим немедленно.

— Герти, когда вернется Делла, передайте ей, чтобы дождалась моего звонка, — сказал, связавшись с телефонисткой, Мейсон. — Я уезжаю по срочному делу. Отложите все встречи, назначенные на^ближайшие часы.

Он подхватил свой чемоданчик, взял шляпу и, выйдя из конторы, направился в Коста-Месу, к мотелю «Морской прибой». Он негромко постучал в дверь номера девятнадцать.

— Кто там? — спросил голос Эллен Робб.

— Мейсон.

— Ах! — воскликнула Эллен и тут же добавила: — У меня вид сейчас не очень-то важный, мистер Мейсон.

— Так пусть будет важный. Это существенно.

— Насколько существенно? — Голос ее звучал тревожно.

— Настолько, чтоб заставить меня специально приехать сюда.

Вскоре ключ в замке повернулся.

— Заходите, — пригласила Эллен и добавила: — Не надо уж так опекать меня. Я все передряги в состоянии вынести. Вы привезли мне бумаги для подписи?

— Да, но прежде сделайте две совершенно необходимые вещи. Подпишите эту жалобу и наденьте на себя кое-что из одежды.

— Что сначала?

— Жалоба.

Она уселась на стул у туалетного столика и взяла у Мейсона бумаги:

— Со мной все будет в порядке, если я подпишу?

— Да, в полном порядке. Вы предъявляете Джорджу и Маркусу иск на семь тысяч пятьсот долларов. Подписывайте, побыстрей одевайтесь, а потом повнимательнее прочитайте жалобу.

Она подписала бумагу и оттолкнула от себя стул:

— Не хотите поговорить со мной, пока я буду одеваться?

— Да нет, лучше, чтобы вы ничего не знали о том, что происходит. Просто одевайтесь. Толь'ко помните, если случится что-нибудь прежде, чем мы уедем отсюда, то я просто зашел сюда попросить вас подписать эти бумаги.

Она несколько озадаченно поглядывала на него, старательно разглаживая на ногах чулки и натягивая платье.

— Вы загадочный тип, — проронила она.

— Эллен, — сказал Мейсон, — я должен знать одну вещь и хочу, чтобы вы сказали мне правду.

— Что же вы хотите знать?

— Вы подкатывались к Хелману Эллису?

— С какой стати?

— А вот Джордж Энклитас утверждает, что подкатывались. И его компаньон, Слим Маркус, тоже это утверждает.

— Слим! — гневно воскликнула Эллен. — Это тот самый парень! Он начал приставать ко мне сразу, как я взялась за эту работу, лез ко мне со всякими дерь-мовыми'разговорами вроде того, что, мол, путь наверх идет через согласие между людьми, которые могут мне помочь, и…

— Не будем вспоминать об этом. Я говорю сейчас об Эллисе.

— Эллис… Я думаю, он был, как бы это сказать… был мною очарован.

— А как насчет вас? — спросил Мейсон. — Вы ему как-то ответили, поощрили его?

— Ну, я немного с ним пококетничала. Это ведь и входило в мои обязанности. Я…

Она не окончила фразы. В дверь постучали.

— Откройте, мисс Робб, полиция, — послышался голос лейтенанта Трэгга. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— Да вот и они, — сказал Мейсон.

Эллен быстро застегнула платье, а Мейсон подошел к двери и открыл ее.

— Ба, а каким образом здесь вы, лейтенант? — спросил он.

— Да это вы! — удивился Трэгг.

— А кого вы ожидали найти здесь?

— Я должен был бы ожидать именно вас, — глубоко вздохнул Трэгг. — А где Эллен Робб?

— Я Эллен Робб. Что случилось? — выступила вперед Эллен.

Трэгг смерил ее взглядом.

— Вы знаете Хелмана Эллиса из Ровены? — спросил он.

— Да. Ну и что?

— А его жену Надин?

— Да.

— У вас были с ней какие-то сложности?

— Так-так, погодите-ка минутку, — вмешался Мейсон. — Прежде чем швырять в мою клиентку кучу вопросов, объясните, в чем, собственно, дело.

— Что ж, хорошо, — сказал Трэгг. — Вы так-таки и не представляете, в чем дело, а? Что же, в таком случае, вы здесь делаете?

— Я собираюсь предъявить иск Джорджу Энклитасу и его партнерам в связи с некоторыми претензиями, выдвинутыми против него мисс Робб. Он, в частности, вышвырнул ее на улицу полуодетой, в рабочем платье, обвинил в воровстве, позднее нанес телесные повреждения. В случае, если вам понадобятся эти детали, то я только что подготовил у себя в конторе все нужные бумаги и привез их сюда, чтобы дать подписать мисс Робб.

— Мы тут сначала хорошенько осмотримся, — сказал Трэгг.

— У вас есть ордер?

— Именно так. Вот он.

— И что же вы намерены искать?

— Орудие убийства, если, конечно, вы этого не знаете.

— А кто убит? — осведомился Мейсон.

Трэгг насмешливо покачал головой.

— Послушайте, — сказала Эллен, — вы же не можете…

— Замолчите, Эллен, — прервал ее Мейсон. — Все разговоры буду вести я.

— Это вам только кажется, — улыбнулся Трэгг, — вы сейчас уедете.

— Не раньше, чем вы закончите обыск.

— Погляди тут вокруг, — приказал Трэгг явившемуся вместе с ним сыщику в штатском.

Сам он уселся на кровать, переводя взгляд с Мейсона на Эллен Робб.

— Это, конечно, удача — найти вас здесь. Давайте-ка взглянем на те бумаги, которые, вы говорите, она только что подписала.

Мейсон достал из своего чемоданчика подписанные копии:

— Вот, пожалуйста, лейтенант.

Трэгг внимательно изучил подпись Эллен Робб.

— И вправду будто только что подписано, — сказал он. — Возможно, так оно и было. Я…

— Лейтенант, — позвал сыщик. — Вот посмотрите-ка.

Трэгг внимательно вглядывался в найденный револьвер.

— Ну и нуГ Это что же такое? — повернулся он к Эллен.

— Не знаю. Этот револьвер я нашла в своих вещах после того, как уехала из заведения Джорджа Энклита-са… ну, вы знаете, это «Большой амбар» в Ровене.

— И когда это было?

— Я уехала оттуда во вторник вечером.

— А заметили его в ваших вещах утром?

— Да.

— И что же вы тогда сделали?

— Не отвечайте ни на какие вопросы относительно этого револьвера, — сказал Мейсон, — пока мы не узнаем, почему он интересует лейтенанта Трэгга.

— Он интересует меня потому, — сказал Трэгг, — что это «смит-и-вессон» 38-го калибра, и мне необходимо разузнать о нем все в подробностях.

— Моя клиентка нашла револьвер в своих вещах, — объяснил Мейсон, — и рассказала мне об этом, как только обнаружила его. Я посоветовал ей оставить его у себя.

— И она представления не имела, откуда он взялся? Уж не ее ли это револьвер?

— Нет, не ее. Повторяю: она нашла его в своих вещах. Кто-то подбросил его туда.

— Как мило, — саркастически сказал лейтенант Трэгг. — Как это мило, что у Эллен Робб есть адвокат, представляющий ее интересы. И какое счастливое совпадение, что он сейчас оказался здесь.

— А что же такое важное связано с этим револьвером? — спросил Мейсон.

— Мы расскажем вам об этом чуть попозже.

— Что ж, позвольте мне дать вам небольшой совет, Трэгг. Не будьте слишком торопливы, не делайте никаких заявлений насчет револьвера, пока не уясните, о чем идет речь.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я думаю, что для вас лично находка не представляет. никакого интереса.

— Как это — никакого интереса?

— Да вот именно так, как вы слышали. Я не стану вдаваться в подробности, просто даю вам дружеский совет, лейтенант.

— Премного благодарен. Вряд ли я усидел бы на своем месте, если бы не ваши дружеские советы, Мейсон.

— Ну, вот теперешний, вероятно, будет позначительней, чем вам кажется.

— Что за намеки? Что вам известно?

— Пока не очень много. Но, думаю, вскоре будет известно значительно больше, чем моей клиентке.

— И в таком случае, вы надеетесь ей помочь? — съязвил Трэгг.

— Мои сведения могут пригодиться многим, кого это дело касается.

— МисС Робб, — спросил Трэгг, — вы не возражаете, если я сниму у вас отпечатки пальцев для сравнения с некоторыми фотографиями?

Эллен вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Пусть снимает, — сказал Мейсон.

Трэгг вынул из своей сумки портативный наборчик и взял у Эллен отпечатки, а потом принялся внимательно изучать их через лупу. Подняв взгляд на Эллен, Трэгг спросил:

— Вам известно, что у Хелмана Эллиса есть яхта, которая названа им «Лоцман»?

Она кивнула.

— А вы бывали на борту этой яхты?

— Да.

— Когда в последний раз?

— Во вторник вечером.

— В какое именно время?

— Примерно… Где-то перед наступлением сумерек.

— И что вы делали на борту яхты?

— Искала миссис Эллис.

— Нашли?

— На борту вообще никого не было. Я слышала, что они с мужем собирались отправиться в круиз. Я хотела перехватить ее до отъезда.

— Почему вы так рвались увидеть ее?

— Мне нужно было поговорить с ней о разных вещах. Если начистоту, прежде всего — о ее муже.

— Это почему же?

— Мне казалось, что она ревнует его ко мне.

— И что за причина?

— Я работала в «Большом амбаре», а ее муж, Хелман, проводил там довольно много времени.

— И вы общались с ним?

— Где? В «Амбаре»?

— Да.

— Разумеется, общалась. Это ведь отчасти моя работа — поддерживать у посетителей хорошее настроение.

— А миссис Эллис это не нравилось?

— Честно говоря, не знаю. Но я слышала, что она ревнует, и хотела увидеть ее, объяснить, что у нее нет абсолютно никаких оснований для ревности.

— Поэтому вы и поднялись на борт яхты?

— Да.

— У вас был с собой револьвер?

— Нет. Определенно нет. Это было до того, как револьвер подложили в мою сумку.

— Откуда вы это знаете?

— Ну, я скажу точнее: до того, как я обнаружила револьвер в своей сумке.

— Это больше похоже на правду. Вы ведь не знаете, когда именно. его подложили вам?

— Нет, не знаю.

— И тем же вечером вы покинули «Большой амбар»?

— Да, позднее.

— Вы не видели мистера Эллиса на яхте?

— Нет.'

— И мистера Эллиса в тот вечер вы совсем не видели?

— Видела незадолго до столкновения с Джорджем Энклитасом.

— Вы сказали ему, что разыскивали его жену?

— Он сам предупредил, что миссис Эллис разыскивает меня, сказал, что у его жены бывают такие вот безосновательные приступы ревности, и, когда они случаются, ее невозможно разубедить. Он сказал также, что намеревался отправиться с ней в круиз, но после скандала на яхте она села в ялик и отправилась на берег, оставив его в очень затруднительном положении.

— Когда все это было?

— Вечером во вторник.

— А не разговаривали ли вы с ним еще и вчера вечером?

— Так, лейтенант, одну минуту, — прервал Мейсон. — Я думаю, что ваши вопросы зашли слишком далеко.

— Хорошо, — согласился Трэгг. — Еще только один последний вопрос. Вы вообще когда-нибудь заходили в каюту на яхте Эллиса?

— Нет.

— Но вы знаете эту яхту?

— Да.

— И бывали на ее борту?

— Ну… да, один раз была, когда Хелман мне там все показывал.

— Вы и тогда не заходили в каюту?

— Тогда, может быть, и заходила.

— Когда это примерно было?

— Пару недель назад.

— Вы убили Надин Эллис, когда были на яхте?

— Убила ли я Надин- Эллис? О чем вы толкуете?

— Об убийстве. Вы видели миссис Эллис в среду и убили ее, так?

— О Боже мой, нет! Я не… Да чего же ради? Разве она… Вы хотите сказать, что ее…

— Так, Эллен, — прервал Мейсон. — Теперь прекратите отвечать на вопросы лейтенанта Трэгга. Вы дали ему искренний и подробный ответ. Лейтенант Трэгг не имеет права запугивать вас, запутывать своими вопросами или пытаться устроить допрос с пристрастием. Если тем не менее лейтенанту Трэггу захочется, чтобы вы отправились с ним, не возражайте. Но только не делайте никаких заявлений ни при каких обстоятельствах. Не говорите больше ни о чем ни единого слова до тех пор, пока не появлюсь я и не смогу дать вам нужные советы.

— Ладно, Мейсон, — сказал Трэгг. — Вы свой лимит исчерпали, а теперь уходите' У меня был какой-то шанс получить от мисс Робб какое-то объяснение, которое предохранило бы ее от шумной и дурной славы. Но, с учетом ваших указаний клиентке, придется захватить ее в главное полицейское управление.

— Прекрасно, — отозвался Мейсон. — Она поедет в главное управление… И сколько же вы собираетесь продержать ее там?

— Очевидно, до тех пор, пока не получим несколько контрольных пуль, выпущенных из этого вот револьвера, и пока отделение баллистики не сравнит их с теми роковыми пулями, которыми была убита миссис Эллис.

— Ну, действуйте, — согласился Мейсон. — Поезжайте с ним, мисс Робб. Но помните мой совет: заприте рот на замок и помалкивайте. Вы достаточно много наговорили. Ну, а уж когда лейтенант Трэгг объявит вам, что вы свободны, свяжитесь со мной немедленно.

— Вы хотите сказать не «когда», а «если», — уточнил Трэгг.

— Вы опять не поняли меня, — ухмыльнулся Мейсон. — Я сказал именно то, что хотел сказать. Я сказал «когда» и это и имел в виду.

Глава 9

Мейсон мерил шагами пол в своем кабинете, время от времени бросая отрывистые фразы внимательно слушавшей его Делле Стрит. Делла, знавшая привычку адвоката думать вслух, изо всех сил подыгрывала ему. Она то кивала, то вся превращалась в слух, то задавала какой-нибудь вопрос.

— Вероятно, этим и объясняется, — продолжая расхаживать взад и вперед, сказал Мейсон, — то, почему они не устроили из-за этого револьвера никакой суматохи.

— Кто это «они»? — спросила Делла.

— Джордж Энклитас, — ответил Мейсон. — Он сфабриковал ложное обвинение против Эллен Робб, но имел в виду нечто посерьезнев, нежели кража револьвера.

— Но тогда он, вероятно, предполагал, что дело дойдет до убийства?

— Да.

— Но как он мог это предвидеть?

— Есть только одно объяснение. Он, должно быть, сам и убил жену Эллиса из своего револьвера, а потом подбросил его Эллен Робб.

— Значит, миссис Эллис была убита до того, как револьвер оказался у Эллен?

— Да, очевидно, так. — И Мейсон возобновил прогулку по кабинету.

— И что это означает для нас? — рискнула спросить Делла.

Внезапно остановившись, Мейсон прищелкнул пальцами и воскликнул:

— Черт подери!

Делла Стрит подняла брови.

— Я не смотрел на все это под таким углом зрения, — сказал Мейсон. — Я слишком сосредоточился на самом факте убийства, чтобы подумать прежде всего о защите интересов своей клиентки:

— А теперь обдумываете случившееся под другим углом зрения?

— Да, это сейчас я и делаю — размышляю, но мои мысли мне не нравятся.

— Почему же?

— Поскольку мы рассматривали этот револьвер всего лишь как похищенную собственность, у нас были все основания вернуть его законному владельцу. Но если этот револьвер станет весомой уликой…

Мейсон оборвал фразу и возобновил прогулку по кабинету, сосредоточенно щурясь.

— А разве сообщать полиции о любой улике. — это не наш прямой долг? — спросила Делла.

— Но защита наших клиентов — это также наш долг, — лаконично ответил Мейсон.

— А если эта улика попала в вещи Эллен после совершения преступления…

— Ну, а если предположить, что этому не поверят?

— Тогда конечно… — Теперь уже Делла оборвала фразу и задумалась.

— Да, может случиться именно так; — сказал Мейсон. — И это ставит нас в дьявольски затруднительное положение.

— А я могу взять ответственность на себя, — предложила Делла. — В конце концов, именно я принесла револьвер в «Большой амбар».

— Ты выполняла мои указания, — сказал Мейсон. — Не глупи, я ведь не раз брал на себя ответственность. В данном случае я приму ее на себя всю целиком.

— Но факт остается фактом, — не сдавалась Делла. — Этот револьвер вернула в заведение Джорджа я.

— Не будем спорить, Делла. Не вмешивайся в эту историю из чувства лояльности. Меня волнует другое. Видишь ли, я не уверен… а если, предположим, она лжет?

— Кто?

— Наша клиентка.

— Вы думаете, она могла солгать?

— Разумеется, могла. Она именно из тех, кто способен лгать. Она молодая женщина, помыслы которой сосредоточены на борьбе с превратностями жизни. Она знает, как пробиваться в этой жизни, и она, несомненно, понимает, что каждый сам должен прокладывать себе дорогу. Таков неписаный закон общества, в котором она живет.

— В таком случае Эллен, конечно, могла украсть этот револьвер в «Большом амбаре», подняться на борт яхты и после малоприятной беседы с Надин Эллис убить ее. Потом она явилась сюда и вручила вам револьвер, рассказав басню о том, что нашла его в своих вещах.

— Верно, — подтвердил Мейсон.,

— И как раз в это же самое время миссис Эллис, должно быть, лежала убитая на своей яхте.

— Но как же в таком случае эта яхта заплыла за остров Каталина?

Делла Стрит задумалась.

— Значит, яхта была благополучно пришвартована в гавани уже после того, как вы поменяли револьверы? — спросила она.

— Именно так, — ухмыльнулся Мейсон. — И этот факт должен нанести страшный удар окружному прокурору Гамильтону Бюргеру и лейтенанту Артуру Трэг-гу из отдела по расследованию убийств. Это обстоятельство, Делла, снимает все подозрения с нашей клиентки и с нас.

— Только вот в чем же заключается удар для службы " окружного прокурора? — спросила Делла.

— Обнаружив в вещах Эллен Робб некий револьвер и решив, что это — орудие убийства, они будут выстраивать вокруг этого все свои действия, передадут пули, причинившие смертельные ранения, в отдел баллистики, и тогда-то и выяснится, что пули вообще не от этого револьвера.

— Но тогда от какого же? — допытывалась Делла.

— Мне и самому хотелось бы знать ответ на этот во-йрос, — сказал Мейсон, побарабанив в раздумье кончиками пальцев по подбородку. — Представляется невозможным, чтобы пули могли быть выпущены из того револьвера, который мы вернули в «Большой амбар»… но если это все же так… Если только это так, мы с тобой, черт подери, тоже попадем в затруднительное положение.

— И что же нам тогда делать?

— Разрази меня гром, если я знаю. Если буду вести себя тихо-мирно, то, возможно, совершу тем самым тяжкое преступление и, скорее всего, говоря юридическим языком, понесу ответственность за сознательное соучастие в убийстве.

— А если вам пойти прямо в полицию и рассказать им всю историю?

— Если я это сделаю, они мне не поверят. Они подумают, что я просто хитрю, чтобы обмануть полицию и сбить со следа прокуратуру. И я в любом случае так и останусь в затруднительном положении, на этот раз — в связи с предательством интересов клиентки.

— Разве профессиональная честь обязывает вас сохранять в секрете даже неприличные факты, связанные с ее делом?

— Скорее всего, нет. Собственно, объем сведений относительно клиентки, не подлежащих оглашению, довольно ограничен. Такими сведениями считаются те, которые доверены адвокату с целью дать ему возможность представлять интересы своего клиента. Но практически рамки понятия профессиональной тайны значительно расширяются. Что же касается лично меня, то я скорее дам отрубить себе руку, чем предам интересы клиента. Мое правило — клиенту доверять и, соответственно, защищать его интересы наилучшим образом.

— Но тем не менее вы допускаете, что клиент может солгать?

— Да, я допускаю такую возможность.

— Что ж, — ‘заключила Делла, — насколько я понимаю, здесь ничего не сделаешь до тех пор, пока полиция не получит заключение отдела баллистики.

— Да, — согласился Мейсон. — И после того, как они выяснят, что пули, убившие миссис Эллис, выпущены не из взятого у Эллен револьвера, встанет вопрос, а не выпущены ли они из револьвера, который взяли у Эллен Робб мы? Если это не так, мы будем вне подозрений. Если же так, то получится, что мы врезали по бейсбольному мячу со всего размаха, а он пролетел мимо цели.'

— А как мы можем это выяснить?

— К счастью, я велел Полу Дрейку попросить экспер-та-бадлистика выстрелить из нашего револьвера контрольными пулями. Они находятся у нас. Пол Дрейк может добыть фотографии тех роковых пуль-убийц, и тогда мы сравним бороздки. Это не самый лучший метод сравнения, но при данных обстоятельствах сойдет и он. Мы сможем получить достаточно надежный результат. Иными словами, сможем убедиться в том, что контрольные пули не тождественны пулям, послужившим причиной смерти. Но мы не будем иметь абсолютной уверенности в тождественности пуль. Значит, если на фотографии пуль обнаружатся бороздки, совпадающие с бороздками на контрольных пулях, то весьма вероятно, что роковые пули были выпущены из нашего револьвера.

— И что же тогда? — спросдла Делла Стрит.

— Ну, тогда придется есть кашу, которую сами заварили, — сказал Мейсон. — Мы могли бы уже получить от Пола…

Раздался условный стук в дверь. Мейсон кивнул Делле, которая отперла дверь и впустила Пола Дрейка. Мейсон, застывший посередине кабинета, когда услышал стук, кивнул детективу:

— Что нового, Пол?

— Не люблю приносить плохие новости, — отозвался Дрейк, — но если баллистическая экспертиза покажет, что Надин Эллис убита пулей из револьвера, изъятого полицией у Эллен Робб в комнате мотеля, то ей будет трудно ожидать намека на удачу.

— А если такого результата не будет? — спросил Мейсон.

— Тогда они, по всей вероятности, все-таки заведут против мисс Робб дело, но оно уже не будет таким для нее опасным.

— Я не понимаю, какие вообще у них улики, — спросил, хмурясь, Мейсон.

— Ну, они, естественно, не такие уж впечатляющие, — сказал Дрейк. — Судя по тому, что мне удалось узнать из разговоров в полиции, пока я слонялся по главному управлению, они, кажется, полагают, что это дело для них беспроигрышное. Ну и, разумеется, стоит только экспер-там-баллистикам показать, что Надин Эллис была убита пулей из револьвера, который полиция изъяла у Эллен, то возникнет дело, которое ни ты, ни другой адвокат не смогут выиграть. Баллистическая экспертиза сделает обвинение неуязвимым.

— Хорошо, Пол, — сказал Мейсон. — У меня есть для тебя кое-какая конфиденциальная информация. Так вот, окажется, что у Эллен нашли не тот револьвер, из которого убита Надин Эллис. Так что начинай работать с учетом этого обстоятельства, и посмотрим, что покажет твое расследование.

^ — Ты хочешь сказать, что пули, смертельно ранившие миссис Эллис, были выпущены не из револьвера, подброшенного мисс Робб?

— Нет, не из этого.

— Ты в этом уверен, Перри?

— Полностью.

— Ну, это другое дело. Но послушай-ка, Перри, ты не можешь быть абсолютно в этом уверен. Ты ведь не можешь точно знать, когда клиент лжет тебе, а когда говорит правду. В особенности если речь идет о девице вроде Эллен Робб. Она, по-моему, может очень даже убедительно лгать.

— Никто не собирается меня обманывать, Пол. Я уверен, что проверка ничего не даст.

— Ну, это уже кое-что, — сказал Дрейк. — Но в одном я уверен. Если пули окажутся не теми, то окружной прокурор получит хорошенький удар точнехонько между глаз.

— Ну, тогда это скоро случится.

— Есть только одна причина для твоей уверенности, Перри, — задумчиво сказал Дрейк.

— Какая же, Пол?

— Револьвер, который ты попросил меня отдать Морису Хелстэду.

— А что с ним такое? Ну говори же, — поторопил Мейсон.

— Знаешь, Перри, если ты опять провернул какое-то дельце с подменой оружия и если тот револьвер, который я отдал Хелстэду, окажется орудием убийства… что ж, тогда я отхожу в сторону — и все тут. Я не могу заходить так далеко.

— Никто тебя об этом и не просит, Пол.

— Я буду должен рассказать о том, что знаю.

— Когда?

— Как только я пойму, что ситуация изменилась.

— Ну, пускай пока все остается как есть, — сказал Мейсон.

— Я вряд ли засну сегодня, Перри, — пожаловался Дрейк.

— Прими таблетку.

Это не поможет. Господи, да ты-то сам понимаешь, Перри, что ты делаешь?

— Меня беспокоит совсем не то, что я делаю, а то, что я уже сделал.

— Так что же мне сейчас делать, Перри?

— Подожди, пока не выяснишь, как обстоят дела, — сказал Мейсон.

— Морису Хелстэду тоже придется пошевелить мозгами, когда он заглянет в газеты, — заметил Дрейк.

— Пусть он подумает, Пол.

Делла сняла трубку зазвонившего телефона.

— Это тебя, Пол, — повернулась она к Дрейку.

— Должно быть; баллистики получили результат. Я велел им позвонить мне сюда. — Дрейк взял трубку. — Привет… ага… и они уверены? И ошибка исключается? Это интересно… Отлично, через несколько минут я буду в конторе. До встречи.

Дрейк, комично вздернув бровь, посмотрел на Мейсона:

— Почему же ты был так уверен, Перри, что эти пули не совпадут?

— Считай меня ясновидящим или телепатом, Пол, — ухмыльнулся адвокат.

— Ну, тебе бы лучше выбросить свой магический кристалл и попробовать гадать на кофейной гуще, — сказал Дрейк. — Пули, убившие Надин Эллис, выпущены из револьвера,'который находился в вещах Эллен Робб, когда ее арестовала полиция.

Глава 10

Донован Фрэйзер, сравнительно недавний и довольно энергичный помощник окружного прокурора, встал и обратился к суду:

— С позволения суда мы рассчитываем показать, что обвиняемая по данному делу Эллен Робб пыталась разрушить семейную жизнь покойной Надин Эллис, что между этими двумя женщинами возникли вполне понятные тренйя, что обвиняемая тайно и со злонамеренным умыслом проникла на принадлежавшую мистеру и миссис Эллис яхту и, зная о присутствии там миссис Эллис, дважды выстрелила в нее, а затем, удостоверившись, что соперница мертва, завела мотор и направила яхту в открытое море, решив, что небольшое неуправляемое судно такого типа погибнет вместе с ненавистной ей пассажиркой. *

Мы также рассчитываем показать, что из револьвера, обнаруженного в вещах обвиняемой Эллен Робб, нанесены смертельные ранения Надин Эллис, и мы просим, чтобы дело обвиняемой было передано в Верховный суд штата.

Судья Стоунтон Кейзер в раздумье взглянул на Фрэйзера.

— Нет необходимости произносить вступительную речь на предварительном слушании, господин помощник окружного прокурора, — сказал он. — Насколько я понимаю, вам просто нужно показать следующее: преступление было совершено и есть достаточно веские причины полагать, что оно. совершено вот этой обвиняемой.

— Я понимаю, ваша честь, — сказал Фрэйзер, — но, учитывая хорошо известную тактику Мейсона, который всегда старается извратить дело во время предварительного слушания, я полагал необходимым информировать суд о том, что пытаемся сделать мы.

— Продолжайте, — сказал Кейзер, — и не стоит ссылаться на тактику адвоката защиты. Просто приводите свои доказательства. Вызовите вашего первого свидетеля.

Фрэйзер вызвал на свидетельское место капитана катера береговой охраны.

— Вам знакома яхта под названием «Лоуман»?

— Да.

— Вы знакомы с регистрационными документами из архивов береговой охраны относительно права собственности на эту яхту?

— Да, сэр.

— Кто ее владелец?

— Хелман Эллис.

— А не довелось ли вам видеть эту яхту в четверг, одиннадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр, довелось.

— Не могли бы вы объяснить, при каких обстоятельствах?

— Мы получили сообщение, что в открытом море беспомощно дрейфует какая-то яхта с убитой женщиной на борту. Я позвонил в ФБР и в канцелярию судьи-коронера. Мне было дано указание подождать заместителя шерифа и агента ФБР, а. также доктора Эндовера Калверта, чтобы потом полететь на остров Каталину. Там мы сели на морское патрульное судно и на большой скорости направились туда, где была замечена эта яхта. Она дрейфовала в районе, предназначенном для морских маневров, куда запрещено вторгаться небольшим судам. Мы провели ее инспектирование. Резервуар для горючего на яхте был абсолютно пуст. В каюте лежало тело мертвой женщины. Мы сфотографировали его.

— У вас есть эти фотографии?

— Да, есть.

— Мы хотели бы, чтобы они были представлены в качестве улик.

— Никаких возражений, сказал Мейсон..

— Очень хорошо, — заключил судья Кейзер, — фотографии могут быть включены в число улик как вещественное доказательство со стороны общественного обвинения… Сколько их там, советник?

— Семь.

— Отлично. Обвинение представляет вещественные доказательства «А-1», «А-2», «А-3», «А-4», «А-5», «А-6», «А-7». Продолжайте, капитан.

— Осмотрев яхту, мы прикрепили буксирный трос и привели ее в порт.

— Перекрестный допрос, — сказал Фрэйзер.

Мейсон встал со своего места и подошел к свидетелю:

— Давно ли выслужите в береговой охране, капитан?

— Да уже лет двадцать.

— Вы хорошо знаете воды у побережья Южной Калифорнии?

— Да, знаю.

— И тот район, где была обнаружена яхта?

— С тем районом я знаком только в самом общем виде. В основном мы работаем значительно ближе к берегу.

— Понимаю. Значит, вы особенно хорошо знаете воды между береговой линией и тем местом, где была обнаружена яхта?

— Да, сэр.

— И эта яхта находилась на некотором расстоянии, от удаленной части острова Каталина?

— Да, сэр?

— Итак, — сказал Мейсон, — какова же вероятность того, что яхта, на борту которой не было ни души, кроме убитой женщины, могла отойти от яхтной гавани в Лос-Анджелесе или от яхт-клуба близ Лонг-Бича, если механизм рулевого управления был заблокирован и'судно было способно двигаться только по прямой линии? Могла ли яхта без всяких помех дойти до того места, где ее обнаружили, не привлекая при этом ничьего внимания, если не имела зажженных сигнальных огней, чего требуют правила морского судоходства? Могло ли такое быть, капитан, если, повторяю, на борту находилась лишь мертвая женщина?

— Я ответил бы, что в обычной ситуации такая вероятность весьма незначительна, — признал капитан, — но в данном случае мы сталкиваемся с непреложным фактом. Независимо от того, каков процент вероятности, эта яхта проделала все эти вещи.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал Фрэйзер. — Мне не ясна цель этого экзамена. Я не понимаю, чего добивается адвокат.

— Это вполне законный перекрестный допрос, — сказал судья Кейзер. — Так или иначе, на вопрос адвоката ответ уже получен.

— Какой крейсерский радиус этой яхты? Как далеко может она уйти с полным резервуаром топлива?

— Но нам неизвестно, был ли резервуар полным, — возразил Фрэйзер.

— Это просто перекрестный допрос, — повторил Кейзер. — Адвокат волен спрашивать по поводу яхты всё, что захочет. Кстати, в этом заинтересован суд. Это довольно важный аспект рассматриваемого дела. Во всяком случае, так кажется суду.

— Величина его крейсерского радиуса может варьироваться в зависимости от ветра, прилива и погодных условий, но если все эти факторы в относительной норме, то крейсерский радиус позволяет яхте дойти… ну, немного подальше той точки, где мы ее обнаружили.

— То есть вы полагаете, что, когда яхта отправилась в путешествие, топливный резервуар был полным? Я вас верно понял?

— Да.

— И что же, механизм рулевого управления яхтой был такого типа, что мог сам держать ее на нужном курсе?

— Да, точно. Существует несколько вариантов механических устройств, которые удерживают яхту на нужном курсе. Некоторые из них действуют по указаниям компаса, другие держат яхту на постоянном курсе после того, как он установлен ручным управлением.

— Если предположить, что вы находились на этой яхте в Лонг-Биче и хотели бы отправить ее в том направлении, где она была обнаружена сторожевой службой и затем настигнута вами, смогли бы вы установить рулевой механизм так, чтобы яхта двигалась в данном направлении, пока не опустошатся топливные резервуары?

— Думаю, что это можно было бы сделать, поскольку знаю, что так, собственно, и было сделано.

— А если бы яхта стартовала от обычного места швартовки, ей обязательно нужно было бы пройти мимо острова Каталина, чтобы оказаться в том месте, где она была обнаружена?

— Необязательно.

— То есть?

— Я думаю, что для яхты было бы трудно, хотя и не невозможно, двигаться вслепую по акватории с оживленным движением судов и при этом остаться незамеченной. Но она могла миновать западный конец острова, а после того, как топливо иссякло, стала бы дрейфовать к тому месту, где ее и нашли.

— И вы полагаете, что так и было?

— Я убежден вЪтом.

— И, следовательно, убийцы уже не было на борту яхты, когда она двинулась с места швартовки?

— Не было, если только он не пловец-рекордсмен.

Судья Кейзер нахмурился, услышав в публике смешок.

— А какова вероятность того, что яхта безостановочно прошла бы свой путь, даже если ветер и прилив не смогли бы сбить ее с курса и если не возникли бы иные препятствия?

— Смотря что вы подразумеваете под препятствиями. Если уж курс был установлен так, чтобы миновать остров Каталина, то лишь совсем немногое могло бы остановить яхту.

— Единственно, пожалуй, малые суда, которые там регулярно проплывают?

— Да.

— А это важный фактор?

— Когда как. Это зависит от разных обстоятельств. Например, от того, когда отплыла эта яхта.

— А на яхте не было позиционных огней?

— Вы имеете в виду, были ли они зажжены?

— Да.

— Нет, огни не были зажжены.

—. И это говорит о том, что яхта совершала свое путешествие в светлое время дня?

— Да, либо о том, что яхта игнорировала правила судоходства.

— В последнем случае по отношению к ней было бы что-то предпринято?

— Да.

— Итак, яхта была обнаружена в запретном для нее районе?

— Да.

— А там принято использовать радар в целях обнаружения небольших судов?

— Полагаю, что да.

— Значит, если лицо, задавшее яхте ее курс, желало бы ее бесследного исчезновения, оно вряд ли выбрало бы этот район?

— Вряд ли, если это лицо знало о существовании запретов.

— И если, это лицо хотело бы гибели яхты, то резервуары для горючего могли быть заполнены целиком, и тогда яхта ушла бы значительно дальше той точки, где ее нашли, а остановиться она могла, лишь когда иссякнет горючее?

— Да, сэр, но важно знать, когда именно убийца обнаружил, как обстоят дела с горючим. Он или она, возможно, не рискнули попытаться дозаправиться, имея труп на борту… А если убийство было совершено ночью, то в такое время наполнить резервуары очень трудно.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

— Вызывается доктор Эйдовер Калверт, — произнес Донован Фрэйзер.

— Я оговариваю свое право подвергнуть доктора Калверта перекрестному допросу, — заявил Мейсон.

Фрэйзер посмотрел на Мейсона с некоторым удивлением, но посчитал его заявление выгодным для себя.

— Очень хорошо, — сказал он. — Значит, вы подвергаете сомнению должностное положение и профессиональные качества доктора Калверта, являющегося экспертом службы, ведущей расследование загадочных смертей?

— Совсем нет. Я как раз хочу воспользоваться его высоким профессионализмом в рамках перекрестного допроса.

— Прекрасно. Принесите присягу, доктор Калверт, — распорядился Фрэйзер.

Подняв правую руку, доктор Калверт принес присягу и занял свидетельское место.

— Вы были на борту яхты «Лоуман» в четверг, одиннадцатого числа?

— Да, был.

— Это было в открытом море?

— Да, сэр.

— Что вы там обнаружили?

— Дверь каюты, закрытая изнутри на замок, была кем-то выломана еще до нашего прибытия. Насколько я понимаю, это было сделано военными моряками, которые поднялись на борт судна еще до того, как известили береговую охрану.

— Что вы обнаружили в каюте?

— В каюте мы нашли труп женщины лет под тридцать. Разложение трупа уже началось, и я установил, что женщина была убита сутки-другие тому назад. Женщина лежала на полу каюты на спине. Рядом с ней находилась открытая сумочка, а у правой руки лежал заряженный револьвер «смит-и-вессон» со взведенным курком. Из этого револьвера был сделан один выстрел, взведенный курок свидетельствовал о готовности ко второму выстрелу.

— Вы нашли единственную выпущенную пулю?

— Мы нашли какую-то пулю, глубоко проникшую в деревянную обшивку каюты рядом с дверью. Я полагаю, что эксперты-баллистики проверили ее й выяснили, что она была выпущена из револьвера, лежавшего на полу яхты, рядом с правой рукой женщины.

— Вы проводили вскрытие тела этой женщины?

— Да, сэр.

— И что же вы обнаружили?

— Я обнаружил, что она была убита из огнестрельного оружия. Две пули вошли в грудную полость чуть-чуть выше сердца и сбоку от него. Между пулевыми отверстиями было менее четырех сантиметров, а их трассы были параллельными.

— Пули прошли навылет или остались в теле?

— Одна из них отклонилась от своего направления и застряла в кости. Другая прошла навылет, но застряла в одежде покойной.

— Эти пули, по-вашему, были причиной смерти? — Да.

— Перекрестный допрос, — обратился Фрэйзер к Перри Мейсону.

Мейсон не спеша подошел к свидетелю. Он держался небрежно, голос звучал спокойно:

— Значит, две пули, доктор?

— Да.

— А какая же из них нанесла смертельную рану?

— Они обе нанесли смертельные раны.

— Но «какая из них стала причиной смерти?

— Каждая могла стать причиной.

— Извините меня, доктор. Я ведь спрашиваю вас не о том, что могло быть, а о том, что в действительности вызвало смерть.

— Я сказал — обе пули причинили смертельные раны.

— Вы хотите сказать, что человек может умереть дважды?

— Я не это имел в виду.

— А что же?

— То, что каждая из пуль могла стать причиной смерти.

— А на каком расстоянии друг от друга находились пули?

— Между их входными отверстиями было менее четырех сантиметров.

— А какая все же была выпущена первой?

— У меня не было возможности узнать это.

— Смерть от этих пуль наступила немедленно?

— Зависит от того, как вы понимаете слово «немедленно».

— А вы?

— Когда я говорю «немедленно», это означает мгновенно.

— Наступила ли смерть от пуль мгновенно?

— Да, именно так.

— А как быстро после нанесения первой раны жертва умерла?

— Этого я не знаю. Но не позднее, чем через несколько минут.

— Скажем, минут через пять?

— Возможно.

— Через десять?

— Вероятно.

— Через пятнадцать?

— С моей точки зрения, это неправдоподобно. Я думаю, что смерть наступила в пределах двух-трех минут.

— Но от какой все-таки пулевой раны это произошло?

— О, ваша честь, — сказал Фрэйзер, обращаясь к судье, — я возражаю против подобной манеры ведения перекрестного допроса. Она некомпетентна и неуместна. Эти вопросы задавались уже неоднократно, — и на них были даны ответы.

— Задавались, — подтвердил Мейсон, — но на них не ответили.

— Мне бы хотелось услышать от адвоката защиты, — сказал судья Кейзер, — полагает ли он сам, что его вопросы уместны и связаны с каким-либо конкретным аспектом дела.

— Я полагаю, очень важно выяснить, как умерла жертва, когда она умерла и что вызвало смерть. Это важцо в любом деле об убийстве.

— Но в том случае, если нападавший сделал два выстрела, разве не безразлично, какая из пуль была выпущена первой и какая именно из ран вызвала смерть? — спросил Кейзер.

— А откуда нам известно, что нападавший сделал два выстрела? — спросил Мейсон.

Судья Кейзер бросил на Мейсона удивленный взгляд:

— Вы что же, полагаете, что нападавших было двое?

— Честно говоря, не знаю. Но, будучи официальным представителем обвиняемой, я имею право выяснить все факты по данному делу.

— Возражение помощника прокурора отклоняется, — сказал Кейзер.

— Позвольте мне сделать заявление высокому суду и адвокату, — рассерженно произнес доктор Калверт. — Было две пули. Одна из них проникла прямо в сердце и, как я считаю, привела к почти мгновенной смерти. Другая пуля прошла немного левее. Она не задела сердца, но тем не менее тоже оказалась бы смертельной в пределах нескольких минут…

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Давайте назовем ту пулю, которая миновала сердце, пулей номер один, а ту, которая попала в него, — пулей номер два. Какая из них, по-вашему, была выпущена первой?

— Не знаю.

— Я вновь заявляю, что поведение адвоката неуместно и некомпетентно, — сказал Фрэйзер. — Выяснение им каких-то несущественных подробностей — просто стремление ухватиться за соломинку.

— Я не убежден в этом, — покачал головой судья Кейзер. — Если адвокат задает свои вопросы, имея в виду какую-то определенную цель, то было бы несправедливо лишать обвиняемую права на такого вот рода перекрестный допрос. Поэтому я отклоняю ваше возражение.

— Какая же все-таки пуля вызвала смерть, доктор?

— Не знаю. Это зависит от очередности выстрелов.

— Итак, — сказал Мейсон, — если пуля, обозначенная нами как пуля номер два, была выпущена первой, а пуля номер один — после нее, с интервалом примерно минуты в три, то следует признать, что пуля номер один была выпущена уже в мертвое тело. Это верно?

— Если поставить вопрос таким образом, я бы ответил: да.

— А если первой была выстрелена пуля номер один, то за какое время до того, как наступила смерть?

— Ну, почти наверняка от трех до пяти минут.

— Но могло ведь пройти и десять минут?

— Да.

— Итак, предполагая, что после выстрела пулей номер один, считая, что она была выпущена первой, а пуля номер два — немедленно после этого, надо признать, что реально смерть наступила от пули номер два.

— При таком предположении — да.

— Были ли обнаружены обе пули?

— Да. Одна извлечена из трупа, другая, пройдя навылет, застряла в одежде.

— И как же вы с ними поступили?

— Я лично передал их Александру Рэдфилду, экспер-ту-баллистику, сказав, что они извлечены из тела Надин Эллис.

— К тому времени вы уже идентифицировали труп?

— Он был идентифицирован еще раньше, поэтому я мог сделать мистеру Рэдфилду такое заявление.

— Отдавая пули мистеру Рэдфилду, вы каким-либо образом пометили их?

— Да, я сделал на них небольшую потайную пометку.

— Стало быть, вы можете идентифицировать их? — Да.

— Я полагаю, — сказал Мейсон, — что эти пули находятся в распоряжении стороны обвинения, они вскоре будут представлены в качестве улик. Думаю, что доктор Калверт сможет идентифицировать эти пули.

— Мы можем идентифицировать их, предложив свидетелю Рэдфилду подтвердить, что пули, которые он представляет, получены им от доктора Калверта, — сказал Фрэйзер.

— Мне хотелось бы соединить вместе все звенья этой цепи, — сказал Мейсон. — Думаю, у меня есть право это сделать.

— С позволения суда, — рассерженно сказал Фрэйзер, — замечу: меня предупреждали, что я столкнусь именно с такой издевательской тактикой адвоката защиты. В конце концов это всего лишь предварительное слушание, и я не собираюсь попадаться на каверзах, из которых потом будет сфабриковано нечто грандиозное.

— Я не предполагаю делать ничего подобного, задавая свои вопросы, — сказал спокойно Мейсон. — Я всего лишь прошу, чтобы были представлены пули, которые доктор Калверт извлек из трупа Надин Эллис. Я хотел бы их увидеть.

— Думаю, что адвокат действует в рамках своих прав, — заявил судья Кейзер/ — Разумеется, вы представите нам эти пули возможно быстрее, господин помощник окружного прокурора.

— Представлю, только я хотел бы вести дело, как считаю нужным, без подсказок адвоката защиты.

— Спокойнее, спокойнее, — остановил судья Кейзер, — Если эти пули здесь, то почему бы не представить их? Возможно, есть какая-то причина, почему вы не решаетесь сделать это?

— Нет, ваша честь.

—‘Тогда позвольте свидетелю идентифицировать их.

Фрэйзер с демонстративной любезностью повернулся к Александру Рэдфилду, эксперту-баллистику, сидевшему позади него, и принял от него стеклянную пробирку. Затем он подошел к свидетельскому месту и передал пробирку доктору.

— Я вручаю вам две пули, доктор. Прошу вас взглянуть на них и определить, те ли это пули, которые вы извлекли из тела покойной.

Доктор Калверт, достав из кармана лупу и внимательно посмотрев на пули сквозь стекло пробирки, утвердительно кивнул.

— Это те самые пули. На каждой стоит моя потайная пометка.

— А что она собой представляет? — спросил Мейсон. — Где она?

— Я предпочитаю не говорить об этом. Это моя профессиональная тайна. Это очень небольшая пометка, я обычно делаю подобные специально для идентификации пуль, обнаруженных мною при вскрытии.

— Стало быть, она одинакова для всех пуль, с которыми вы имеете дело?

— Да.

— Могу ли я узнать, сколько примерно пуль проходят через ваши руки в течение года?

— Тут нет конкретной цифры. Она варьируется в зависимости от числа убийств огнестрельным оружием и числа вскрытий и от некоторых других факторов.

— Но в среднем вы обнаруживаете пуль по пятьдесят в год?

— Я не могу этого утверждать, сэр.

— Двадцать пять?

— Я бы не сказал, что и это средняя цифра.

— Двенадцать?

— Да, примерно.

— И единственный способ, которым вы идентифицируете пули, — это ваша потайная пометка?

— Да, мне и не нужно другой идентификации.

— Возможно, лично вам и не нужно, доктор, но, насколько я понимаю, вот эти две пули сейчас были идентифицированы вами просто как обнаруженные пули, а не как пули, Извлеченные из трупа Надин Эллис.

— Но ведь я знаю, что это те самые пули.

— А откуда вам это известно?

— Я могу утверждать это, зная форму пуль, их калибр.

— Тогда какая же необходимость ставить на них вашу тайную пометку?

— Чтобы не вкралась случайная ошибка.

— Это та же самая тайная пометка, которую вам приходится ставить в год в среднем на двенадцати, а то и на вдвое большем количестве пуль?

— О, ваша честь, — вскочил Фрэйзер, обращаясь к судье. — Эти вопросы постоянно повторяются, как и ответы на них. Адвокат просто запугивает свидетеля.

Судья Кейзер задумчиво посмотрел на Мейсона, потом повернулся к свидетелю:

— Каковы доказательства того, что представлены именно те пули, которые связаны с убийством Надин Эллис?

— Я передал их Александру Рэдфилду, — ответил доктор Калверт. — При этом они находились в пробирке, и на ней стоял номер, точнее, на кусочке бумаги, приклеенной к пробирке. Это был номер дела, под которым убийство зарегистрировано в наших документах, он и подтверждает точность идентификации.

— Но этой бумажки с номером нет? — спросил судья Кейзер.

— Очевидно. Я вижу, что номер, который теперь стоит на пробирке, сделан почерком мистера Рэдфилда.

— Очень хорошо, — сказал судья Кейзер. — Продолжайте задавать свои вопросы, мистер Мейсон. Тем не менее я должен заявить обвинителю, что, прежде чем представлять эти пули в качестве улик, следовало бы проверить их непосредственную связь с данным делом.

— Именно это я и намереваюсь сделать, если только получу такую возможность.

— Ну, у вас есть все возможности, — резко сказал судья. — Продолжайте, мистер Мейсон.

— Итак, доктор, — начал Мейсон, — если предположить, что перед нами те самые пули, которые вы извлекли из трупа Надин Эллис, то какая из них, по-вашему, была выпущена первой?

— Я уже говорил вам, что не знаю.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Мы обозначили эти пули номерами один и два. Какая в соответствии с вашим свидетельством является в итоге номером первым и какая — номером вторым?

— Не знаю.

— Вы не пометили эти пули так, чтобы их можно было различить?

— Разумеется, нет. Обе пули извлечены из убитой. Обе они должны были быть смертельными. Точнее, каждая должна была стать смертельной. Я поместил их в пробирку, поставил на ней кодовый номер дела — это был, насколько помню, номер С-122 — и лично вручил пробирку мистеру Рэдфилду.

Рэдфилд привстал, хотел, по-видимому, что-то сказать, но передумал и снова сел.

— Иными словами, доктор, — продолжал Мейсон, — осмотр трупа Надин Эллис показывает, что одна из ран, нанесенных ей, та, где пуля проникла в сердце, оказалась, вероятно, смертельной почти мгновенно. Другая нанесла рану, которая должна была стать смертельной через несколько минут. Итак, вы не в состоянии определить, какая из этих пуль причинила каждую из этих ран?

— Я и не пытался определять это. Обе пули одного и того же калибра, обе выпущены из одного и того же револьвера. Но я уже заявлял, что пуля, которую мы обозначили номером два, — та самая, что попала в сердце, — застряла в позвоночнике и была несколько сплющена позвонками. Благодаря этой деформации я и могу называть ее пулей номер два, то есть той, которая поразила сердце.

— Проведенное вами вскрытие позволяло вам проследить за следованием каждой из пуль в теле жертвы?

— Я проследил за одной пулей от точки ее входа в сердце и за другой — от точки ее входа в один из главных кровеносных сосудов. Тем не менее я не проследил, точнее, был не в состоянии проследить за прохождением этих пуль независимо друг от друга, поскольку их пути начали сближаться, а состояние трупа оказалось уже настолько плохим, что было невозможно разделить путь движения этих пуль внутри.

— И вы все-таки и не знаете, какая из пуль была выпущена первой?

— Нет, — сказал доктор Калверт и с негодованием добавил: — Потому, мистер Мейсон, что я — врач, а не какой-нибудь шарлатан.

— И вы также не знаете наверняка, — с подчеркнутой вежливостью продолжал Мейсон, — что это именно те пули, которые извлечены вами из тела миссис Эллис? Вы можете лишь утверждать, что это две какие-то пули, обнаруженные вами в процессе вашей патологоанатомической. работы?

— Повторяю, я извлек эти две пули из трупа миссис Эллис и передал их Александру Рэдфилду вечером двенадцатого числа.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все:

— Вопросов больше нет, — сказал Фрэйзер. — Вы можете быть свободны, доктор, — обратился он к Калверту. — Я вызываю своего следующего свидетеля Александра Рэдфилда.

Рэдфилд, слегка улыбнувшись, прошел на свидетельское место.

— Ваше имя Александр Рэдфилд, вы работаете в этом округе экспертом-баллистиком? — спросил Фрэйзер.

— Да, верно.

— Вы знакомы с доктором Эндовером Калвертом, тем свидетелем, который только что давал показания?

— Да, знаком.

— Вы видели его в этом округе двенадцатого числа сего месяца или около этого дня?

— Да.

— В тот день у вас состоялся какой-нибудь разговор с доктором Калвертом?

— Да.

— Передавал ли вам доктор Калверт в тот день какие-либо предметы?

— Да, передавал.

— Что именно он передал вам?

— Две пули.

— И что же вы сделали с ними, мистер Рэдфилд?

— Я поместил их в пробирку, запечатал ее и сделал на ней пометку для идентификации. Затем запер пробирку в специальном отделении сейфа, находящегося в моей конторе.

— И вы не проводили сравнение этих пуль с какими-либо контрольными пулями?

— В тот день нет.

— А когда вы это сделали?

— Позднее, когда мне передали оружие и попросили провести из него контрольные выстрелы.

— И какое это было оружие?

— Револьвер «смит-и-вессон» со стволом в два с половиной дюйма.

— Вы знаете номер этого револьвера?

— Да, знаю. Его номер — 133347.

— Этот револьвер у вас с собой?

— Да.

— Не могли бы вы продемонстрировать нам его?

Рэдфилд засунул руку в свой чемоданчик и вытащил оттуда револьвер.

— Он будет помечен как вещественное доказательство обвинения «В», — произнес судья Кейзер.

— Итак, вы получили от доктора Калверта две пули. Находятся ли они при вас?

— Я только что передал их вам.

— Да, вот они. Вы подтверждаете, что это те самые пули, которые передал вам доктор Калверт?

— Да.

— Откуда вам это известно?

— Они находились у меня на хранении с того момента, как мне отдал их доктор Калверт.

— И содержались вот в этой пробирке?

— Нет, сэр, время от времени я доставал их оттуда, чтобы провести сличение и сделать сравнительные фотографии.

— Эти пули постоянно находились в вашем распоряжении?

— Да, сэр. С того момента, как мне их отдал доктор Калверт, и до тех пор, пока я не передал их вам минуту назад.

— Я прошу, чтобы эти пули были помечены для идентификации как вещественное доказательство обвинения «С», — сказал Фрэйзер.

— Обе пули вместе? — спросил Мейсон.

— Но они же внутри пробирки.

— Я предлагаю пометить их отдельно, — сказал Мейсон. — Я заметил, что одна из этих пуль чуть-чуть’сплющена спереди, очевидно, от сильного удара о какой-то твердый предмет. Это сплющивание идет по косой линии, и края пули немного изогнуты. А на другой пуле практически не видно повреждений. Я предлагаю пометить приплюснутую пулю как вещественное доказательство обвинения «С-1», а другую — как «С-2». С целью упрощения ведения дела я буду настаивать, чтобы и этот револьвер и эти пули уже сейчас рассматривались в качестве вещественных доказательств, что избавит нас от необходимости помечать их для идентификации теперь, а представлять в качестве вещественных доказательств позднее.

— Очень хорошо, — сказал Фрэйзер. — Обвинение принимает это условие. Пули будут помечены как вещественное доказательство обвинения «С-1» и вещественное доказательство обвинения «С-2». — Фрэйзер повернулся к свидетелю: — Вы проводили контрольные выстрелы из этого револьвера, обозначенного как вещественное доказательство обвинения «В»?

— Да.

— И сравнивали контрольные пули, выпущенные из этого револьвера, с пулями, помеченными как вещественное доказательство буквой «С»?

— Да.

— И что же вы обнаружили?

— Обе пули были выпущены вот из этого револьвера. У меня есть фотографии, сделанные через измерительный микроскоп. При сличении фотографий изображения этих пуль и бороздок на них совпадают.

— Не могли бы вы представить нам эти фотографии?

Рэдфилд продемонстрировал одну фотографию.

— Я прошу, чтобы она была помечена как вещественное доказательство обвинения «D».

— Никаких возражений, — сказал Мейсон.

— Перекрестный допрос, — предложил Фрэйзер.

Рэдфилд, которому уже и прежде случалось подвергаться перекрестному допросу со стороны Мейсона, медленно и оценивающе посмотрел на адвоката, а потом устроился в свидетельском кресле. Выражение его лица свидетельствовало о намерении тщательно взвешивать каждый заданный вопрос и не позволить загнать себя в ловушку.

— У вас только одна фотография, — сказал Мейсон, — но пуль-то две.

— Это фотография пули, обозначенной как вещественное доказательство обвинения «С-2». Поскольку другая пуля была повреждена и сопоставлять бороздки было бы затруднительно, я не стал фотографировать ее.

— И вы совершенно убеждены в том, что обе пули выпущены из револьвера, представленного как вещественное доказательство «В»?

— Да… Так, подождите минутку. Я не проводил детального испытания этой приплюснутой пули. Я сделал такую проверку для неповрежденной пули и сфотографировал ее. У меня нет никаких сомнений, что она выпущена из этого револьвера, обозначенного как вещественное доказательство «В».

— Вы полагаете, что обе пули были выпущены из одного и того же револьвера? — повторил вопрос Мейсон.

— Да, верно.

— Но вы этого не проверяли?

— Я сказал, что не проверял эту поврежденную пулю так же тщательно, как другую.

— Но вы все же проверили ее?

— Одну минуту, мистер Мейсон. Если вы так уж пунктуальны, то я не готов присягнуть, что действительно проверил обе эти пули. Я проверил неповрежденную пулю, а поврежденную лишь в той мере, чтобы можно было определить, что обе они одного и того же калибра и веса и обе были выпущены из револьвера «смит-и-вессон». Это подтверждается углом наклона бороздки. Но детально я проверил только пулю, обозначенную как вещественное доказательство «С-2».

— Послушайте-ка, мистер Мейсон, — сказал судья Кейзер, — давайте подойдем к этому вопросу трезво. Разве все эти мелочи уж так важны для дела?

— Нет, ваша честь, — сорвался на крик Фрэйзер. — Это опять ловкие ходы адвоката Мейсона, которыми он славится.

— Может быть, меня выслушают, ваша честь? — не повышая голоса, спросил Мейсон.

— Конечно, — кивнул судья. — Мой вопрос и был адресован вам.

— С позволения высокого суда, — сказал Мейсон, — я думаю, что мои вопросы касаются весьма важных моментов. Я надеюсь доказать, что если пуля из этого револьвера и была выпущена в Надин Эллис, то уже после того, как Надин Эллис умерла. Обвиняемая по данному делу подозревается в убийстве. Убийство — это незаконное лишение человека жизни со злонамеренным умыслом. Если пуля из этого револьвера была выпущена в труп Надин Эллис после того, как та умерла, то обвиняемая, разумеется, невиновна в убийстве. То есть улика, на которую опираются, чтобы доказать виновность моей клиентки в убийстве, на самом деле доказывает всего лишь то, что она выпустила пулю уже в труп.

— Это сущий вздор и бессмыслица, — возбужденно воскликнул Фрэйзер. — Что касается данного дела, то нам нужно единственное — доказать, что Надин Эллис была убита пулей из револьвера, обнаруженного в вещах обвиняемой.

— Одной из пуль, — поправил Мейсон.

— Это всего лишь наиболее удобное для вас утверждение, — сказал Фрэйзер. — Я готов признать, что для обвинения было бы гораздо выгоднее, побеспокойся эксперт-баллистик Александр Рэдфилд о том, чтобы идентифицировать обе пули. Но поскольку он провел бесспорную идентификацию одной из пуль, наша единственная обязанность заключается в том, чтобы констатировать факт преступления и обоснованность предположения, что это преступление было совершено данной обвиняемой и уликой является этот револьвер и вот эта пуля.

— Одну минуту, — прервал судья Кейзер. — Обычно в ходе предварительного слушания суд не рчитает нужным вызывать свидетелей защиты, а когда это случается, то не принимает во внимание их показания, если только последние не устанавливают бесспорно невиновность обвиняемого. При предварительном слушании дела в суде предполагается, что конфликты, связанные с вещественными доказательствами и показаниями свидетелей, будут разрешаться в Верховном суде штата перед присяжными заседателями. Если же в процессе предварительного слушания' окружному прокурору удается убедить суд в обоснованности предъявленных обвинений, то у суда не возникает необходимости рассматривать дело дальше. Но в данном случае мы сталкиваемся с ситуацией, когда подозреваемая молодая женщина должна некоторое время содержаться под стражей. Это причинило бы ущерб ее репутации и могло бы нанести психическую травму. Суд не считает необходимым и далее подвергать молодую женщину этому суровому испытанию только по формальным юридическим основаниям.

Если мистер Мейсон заверяет суд в возможности доказать, что вторая пуля была выпущена из этого револьвера уже после смерти миссис Эллис, то суд, разумеется, считает, что мистер Рэдфилд обязан провести повторную экспертизу и идентифицировать вторую пулю как выпущенную из того же самого револьвера.

— У меня нет против этого никаких возражений, — сказал Фрэйзер, — если не считать, что это приведет к отсрочке расследования и скандалу в газетах, чего и добивается Мейсон.

— Ну, хватит, — сказал судья Кейзер. — Здесь не место для личных выпадов, и, в конце концов, если уж дело дошло до них, то вина ляжет на обвинение. Защита имеет право на. тщательное научное исследование вещественных доказательств и компетентное представление. Мистер Рэдфилд, сколько вам нужно времени, чтобы идентифицировать эту приплюснутую пулю и показать, была ли она выпущена из револьвера, обозначенного как вещественное доказательство «В», или другого оружия?

— В. данный момент я работаю над одним срочным делом, — немного помедлив, ответил Рэдфилд. — Я прервал работу, чтобы прибыть в суд. Не уверен, удастся ли мне представить нужное вам заключение ранее второй половины дня.

— Я откладываю слушание дела до половины четвертого, — сказал судья. — Если вам, мистер Рэдфилд, не удастся представить требуемую информацию, мы отложим слушание до завтрашнего утра. Понятно, я предпочел бы покончить с этим делом сегодня, но ваша информация совершенно необходима… Насколько я понимаю, у обвинения нет сомнений, что револьвер, о котором идет речь, был обнаружен в вещах обвиняемой?

— Да, это так, — сказал Фрэйзер.

— Что ж, я откладываю заседание суда до половины четвертого сегодняшнего дня, — сказал судья. — Свидетели, как и адвокат, обязаны быть здесь точно в это время. Сейчас обвиняемая должна быть возвращена под стражу.

Эллен Робб вцепилась в рукав пиджака Мейсона:

— Мистер Мейсон, как же это может быть… Они свихнулись. Я не убивала Надин Эллис. Я вообще никогда не стреляла из этого револьвера. Я…

— Ведите себя смирно, — строго сказал Мейсон, предостерегающе глядя на Эллен. — Не делайте абсолютно никаких заявлений, не отвечайте на вопросы репортеров. Сидите смирно, сохраняйте спокойствие. И что бы ни происходило с вами, не лгите мне.

— Я и не лгу вам. Если из этого револьвера и стреляли в Надин Эллис, то это сделал кто-то до того, как револьвер попал в мои вещи.

Мейсон внимательно посмотрел на Эллен. Она встретила его взгляд спокойно и прямо.

— Я готова побожиться, поклясться своей жизнью, — сказала она.

— Допустим, вы говорите правду, — сказал Мейсон. — Если вы мне лжете, ситуация может стать куда более серьезной, чем вы думаете.

Он кивнул женщине-полицейскому, чтобы та взяла Эллен Робб под стражу, и вместе с Деллой Стрит покинул зал суда.

Глава 11

В небольшой отдельной комнате ресторана, где Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк часто обедали во время перерывов между делами, вся эта троица расположилась за столом.

— Не понимаю, почему для тебя все это выглядит полной неожиданностью? — сказал Пол Дрейк Мейсону. — Я же говорил тебе совсем недавно, что твоя клиентка — отнюдь не ангел в белоснежных одеяниях. Насколько я понимаю, она лжет тебе.

— Дело более, серьезно, чем ее ложь, Пол.

— Как это понимать?

— Я открою тебе один секрет. Если убийство совершено с помощью этого револьвера, то я лично замешан в нем.

— Замешан в чем?

— Замешан в убийстве.

— Ты?! — недоверчиво воскликнул Дрейк.

— Назови это соучастием после совершения преступления, или сокрытием улик, или как-нибудь еще, Пол. Я просто не верю в возможность того, что этот револьвер был орудием убийства.

— И тем не менее он им был, — сказал Дрейк. — На то и улики.

Мейсон, лицо которого застыло от напряженной работы мысли, не обратил никакого внимания на слова Дрейка, а возможно, и вовсе его не слышал. Дрейк повернулся к Делле Стрит.

— Не могу понять, что с ним. Сколько раз видел, как он катался по тонкому льду закона, но никогда прежде не видел его таким.

Делла Стрит предостерегающе покачала головой, показывая, что не следует развивать эту тему дальше.

— А что же стало с револьвером, который ты давал мне проверить, Перри? — спросил Дрейк. — Тот, что был зарегистрирован на имя Джорджа Энклитаса.

Официант принес заказы, и Мейсон в задумчивом молчании принялся за еду.

— Спасибо за угощение, Перри, — оттолкнул от себя тарелку Дрейк. — У нас бывали более веселые трапезы.

Мейсон что-то промычал в ответ.

— Пойду лучше займусь работой, — поднялся Дрейк и вышел из комнаты.

Делла, внимательно посмотрев на Мейсона, начала было что-то говорить, но тут же умолкла. Как бы отвечая на ее немой вопрос, Мейсон сказал:

— Тебе, я знаю, очень интересно, что меня так беспокоит. Видишь ли, я думаю о том, не для меня ли подстроила служба окружного прокурора какую-то сверххитрую ловушку и не я ли бреду прямо в нее, или же они считают это-дело настолько беспроигрышным, что даже не утруждают себя беспокойством.

— У Гамильтона Бюргера есть свои недостатки, но он не совсем уж тупица, — возразила Делла. — Он никогда не счел бы беспроигрышным для прокуратуры то дело, в котором вы представляете интересы обвиняемого.

— Однако он ведь поручил заниматься этим делом Доновану Фрэйзеру. Фрэйзер — молодой энергичный работник, относительно новый человек в суде. Он старается приобрести себе имя, самоутверждается, и он сейчас куда задорнее, чем станет после того, как просидит на своем месте еще годиков пять. Так почему же Бюргер для поединка со мной выбрал именно этого новичка? В его конторе есть несколько ветеранов — на редкость хороших юристов.

— А разве Фрэйзер не хороший юрист?

— Думаю, что да. Но суть в том, что он не очень опытен, а в данном деле есть некоторые тонкости, которые можно уяснить себе, только имея солидный опыт.

— И это именно та причина, почему он, по-вашему, устраивает ловушку?

— Нет, это всего лишь одна из причин. Но меня беспокоит, что при подготовке этого дела они, по-видимому, слишком уж многое приняли за нечто само собой разумеющееся… Только я не думаю, что они поступили верно.

— В каком смысле?

— Ну, например, револьвер, который они изъяли у Эллен Робб, в рамках этого дела и до настоящего момента рассматривается всего лишь как некий револьвер. Они не приложили никаких усилий, чтобы проследить за регистрацией этого револьвера. Я просто не могу понять такого легкомыслия. Ну а еще зацепились за то, что обнаружили его в вещах Эллен Робб, и за то, что контрольные пули соответствуют пулям, найденным в трупе Надин Эллис.

— Это совсем не удивительно. Допустим, вы были бы окружным прокурором, вы бы обратились к любому юристу-приготовишке, который по случаю оказался ничем не занят, и сказали бы ему: «Вот вам дело, которое невозможно проиграть». Независимо от того, кто представлял бы противную сторону и каков бы был судья, он на основании этих фактов все равно предписал бы обвиняемой явиться в суд высшей инстанции.

— Все это так, — согласился Мейсон. — Только, повторяю, у меня такое ощущение, что они готовят ловушку. Трудно представить, чтобы они не разузнали номер этого револьвера и не попытались проследить его путь от одного владельца к другому. И если они все-таки сделают это и обнаружат, что револьвер какое-то время находился у меня, что тогда будет?

— Тогда, — вздохнула Делла, — вам придется нелегко.

— Вот об этом-то и речь, — сказал Мейсон.

— Но если уж вам суждено столкнуться с неприятностями, то не лучше ли, в таком случае, изобразить в суде благородное негодование и заявить, что кто-то сфабриковал улику, подменил пули, что убийство попросту не могло быть совершено из того оружия, которое обнаружили в вещах Эллен Робб, поскольку сами вы лично и были тем, кто вручил ей это оружие уже после того, как Эллен вернулась с яхты?

— А откуда известно, что это было после?

— Ну да ведь она… понимаю, — замялась Делла.

— Предположим, — продолжил Мейсон, — что Эллен — этакая ловкачка. Предположим, она явилась в мою контору и рассказала мне байку о том, как подралась в «Большом амбаре» с Джорджем Энклитасом и ушла оттуда, как, наконец, нашла в своих вещах какой-то револьвер и вот теперь, мол, не знает, что же ей с ним делать. Но она в любом случае рассказала бы мне все это до того, как была убита Надин Эллис. А вот потом, рассказав мне отличную байку и пробудив мою симпатию, она бы отправилась восвояси и убила Надин и…

— Да могла ли она проделать такое? — воскликнула Делла. — Разве у нее было на это время? Вспомните, ведь мы фактически не выпускали ее из-под наблюдения, потому что вы поручили Полу Дрейку приставить к ней телохранителей. Вы боялись, что кто-то может причинить ей неприятности.

— Именно все это я и стараюсь в подробностях припомнить, — вздохнул Мейсон. — Между тем временем, когда она ушла из нашей конторы, и моментом, когда телохранители прилепились к ней, был некий интервал. Пользуясь им, Эллен могла отправиться на яхту и убить Надин Эллис. Кто же она — хитроумная красотка, ловко одурачившая меня, или жертва, попавшая в западню? И если это и в самом деле западня, то как же, черт подери, они смогли смастерить ее? Что знает об этом Гамильтон Бюргер? Не веревочку ли он протягивает мне, надеясь, что я на ней повешусь? Как же в такой ситуации должен я держаться, учитывая, что я обязан представлять интересы своей клиентки и не раскрывать улик, свидетельствующих против нее?

— Весьма внушительный список вопросов, — сказала Делла.

— И очень многое зависит от того, чтобы найти на них верные ответы, — отозвался Мейсон.

— Так что же нам сейчас делать? — спросила Делла.

— Сядем в мою машину и побываем где-нибудь, где нас никто не сможет узнать, засыпать разными вопросами или же всучить повестки с вызовом в суд. А к половине четвертого мы с тобой отправимся в суд и, что бы там ни происходило, станем тянуть время с тем, чтобы суд вечером отложил слушание дела. Потом до завтрашнего утра мы будем разрабатывать дальнейшую линию поведения. — Делла кивнула, отодвигая кресло, а Мейсон продолжал: — А если мы сегодня вернемся в суд в половине четвертого и обнаружим, что в слушание дела включился сам окружной прокурор мистер Гамильтон Бюргер, то поймем, что была подстроена ловушка и я в нее попался.

Глава 12

Перри Мейсон старательно рассчитал время, чтобы появиться в зале суда ровно в половине четвертого. Судебный пристав, хмуро наблюдавший за стенными часами, нажал на кнопку, давая судье Кейзеру сигнал, что все готово к началу заседания. Два газетных репортера сразу же устремились к Мейсону, но судебный пристав уже ударил молотком, предлагая всем присутствующим встать.

Мейсон прошел мимо репортеров и остановился, повернувшись лицом к государственному флагу, а судья Кейзер тем временем занял свое место.

— Суд, если это возможно, хотел бы завершить слушание данного дела сегодня. Итак, здесь ли мистер Рэд-филд и готов ли он занять свидетельское место?

— Да, ваша честь, — ответил Фрэйзер, глядя на дверь комнаты для свидетелей.

Дверь открылась, и в зал вошел Александр Рэдфилд в компании с окружным прокурором Гамильтоном Бюргером. Мейсон оценил значение присутствия Бюргера, но лицо его осталось спокойным. Кейзер, напротив, выказал некоторое удивление.

— Вы намерены участвовать в этом деле, господин окружной прокурор? — спросил он.

— Да, ваша честь, собственной персоной, — ответил Гамильтон Бюргер.

Судья собирался что-то сказать, но, по-видимому, передумал и повернулся к Рэдфилду:

— Мистер Рэдфилд, теперь у вас была возможность исследовать и другую пулю и сравнить ее с контрольными пулями, выпущенными из оружия, представленного как вещественное доказательство обвинения «В». Согласно вашему мнению как эксперта, была ли эта пуля выпущена из этого оружия?

— Нет, — ответил Александр Рэдфилд.

— Что? — не удержался от возгласа удивления судья.

— Нет, — повторил Рэдфилд, — она не была выпущена из этого оружия. Она тоже была выпущена из револьвера «смит-и-вессон» 38-го калибра, но не из того, что представлен как вещественное доказательство «В».

— Но ведь другая пуля была? Так называемая вторая пуля?

— Да, верно. Но пуля, представленная как вещественное доказательство «С-1», не была выпущена из этого оружия. А вот пуля, фигурирующая как вещественное доказательство «С-2», была выпущена из него. Помня о том, что мы просто обозначили эти пули номерами один и два, слова «первая» и «вторая» являются всего лишь условным обозначением, использованным доктором Калвертом в своем свидетельском показании. Это не означает, что данные пули были выпущены именно в такой последовательности. К сожалению, пуля, обозначенная доктором Калвертом как первая, была представлена как вещественное доказательство «С-2», а пуля, которую он обозначил как вторую, стала вещественным доказательством «С-1». Чтобы избежать дальнейшей путаницы, я буду упоминать каждую из этих пуль, используя их обозначение в качестве вещественного доказательства.

Судья погладил свою макушку, посмотрел на Бюргера, потом на Мейсона:

— Желают ли представители обвинения и защиты сделать какие-нибудь заявления?

Мейсон покачал головой, а Гамильтон Бюргер сказал:

— В данный момент у нас нет никаких заявлений, ваша честь.

— Так, одну минуту, — сказал судья. — Давайте проявим осмотрительность, господин окружной прокурор. Улики достаточно ясно говорят о том, что преступление было совершено. Существует, точнее, должна существовать улика, подтверждающая, что обвиняемая совершила убийство. В ее вещах было обнаружено то, что может быть названо орудием преступления. Однако сейчас в этом деле возникли довольно необычные обстоятельства.

Ввиду того что с момента убийства прошло время и начался процесс разложения тела, для хирурга-патоло-гоанатома стало невозможным различить, какая именно из двух обнаруженных им пуль была выпущена первой. Смерть могла быть причинена каждой из пуль. Врач также не мог определить точный интервал времени между первым и вторым выстрелом. Защита заявила о том, что частично будет основываться на предположении, согласно которому смерть от первой пули могла наступить до того, как была выпущена вторая пуля.

— Понимаю, ваша честь, — сказал Бюргер.

— Я полагаю, — продолжал судья Кейзер, — что позиция обвинения такова, что на стадии предварительного слушания данный аспект дела малозначителен и существует достаточно оснований для того, чтобы связать обвиняемую с совершением данного преступления и передать дело в суд высшей инстанции.

Я обязан заявить, что сам я считаю эту позицию вполне обоснованной с точки зрения закона. Тем не менее, с точки зрения гуманности, суду хотелось бы уже на данной стадии прояснить эту ситуацию. Не так уж приятно сознавать, что определенное время, до следующего этапа суда, молодой женщине придется провести в заключении. И все-таки, если обвинение настаивает на передаче дела в суд высшей инстанции, суду такая позиция представляется достаточно оправданной.

— Но, насколько я понимаю, суд не лишает защиту права рассматривать улики, — встав, почтительно сказал Мейсон.

— Разумеется, нет, — согласился судья. — Но, с учетом только что мною сказанного, вы вряд ли можете оспаривать необходимость передачи дела в суд высшей инстанции независимо от того, какие доказательства в пользу обвиняемой сумеете привести вы.

— Я не готов пойти на такую уступку, ваша честь, — твердо сказал Мейсон.

— Могу ли быть выслушан я? — спросил Гамильтон Бюргер с несколько подчеркнутым достоинством.

— Разумеется, господин окружной прокурор, — ответил судья, — хотя мне кажется, что последнее слово здесь остается за мистером Мейсоном.

— Мы еще далеко не закончили это дело, — сказал Бюргер, — и мы не считаем возможным ограничиться только представленными уликами и соображениями, высказанными высоким, судом. Мы в своих доказательствах намерены пойти дальше.

— В самом деле? — спросил судья и в ответ на кивок Бюргера добавил: — Очень хорошо. Я заявляю, что суд готов приветствовать подобного рода доказательства. Я ожидал их и потому продолжил слушание этого дела и попросил дополнительных уточнений от мистера Рэдфилда. Продолжайте, мистер Бюргер, мы ждем ваших доказательств.

— Мне кажется, мистер Мейсон вел перекрестный допрос свидетеля Рэдфилда.

— Верно, — согласился судья. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы,'мистер Мейсон?

— Да, есть кое-какие.

— В таком случае, — вмешался Бюргер, — я прошу позволения суда временно отозвать мистера Рэдфилда со свидетельского места, чтобы я сейчас представил другого свидетеля, который, как я полагаю, сможет установить некоторые факты в отношении револьвера, обозначенного как вещественное доказательство «В», и прольет свет на определенные обстоятельства. Эти свидетельские показания мне особенно хотелось бы представить сегодня.

— У меня нет никаких возражений, — сказал Мейсон. — В сущности, я и сам предпочел бы повременить с перекрестным допросом мистера Рэдфилда, пока дополнительное свидетельство, о котором вы говорите, не будет представлено суду.

— Очень хорошо, — заключил судья. — Так и решим. Пригласите вашего свидетеля, мистер Бюргер.

— Я вызываю на свидетельское место Дарвина Гоу-ри, — произнес Бюргер.

— Подойдите поближе и принесите присягу, мистер Гоури, — сказал прокурор, и Гоури, подняв руку, принес присягу. — В данный момент и в течение нискольких последних лет вы являетесь практикующим адвокатом, выступающим в суде этого штата?

— Да, это так.

=— Я хочу спросить, знакомы ли вы с Перри Мейсоном, адвокатом обвиняемой?

— Да.

— Хочу также спросить, состоялся ли у вас с Перри Мейсоном телефонный разговор девятого числа сего месяца?

— Да, состоялся.

— Не говорил ли тогда мистер Мейсон о каких-то нестандартных решениях по судебным делам об убийствах?

— Да, говорил.

— В чем была суть такого разговора?

— Одну минуту, — прервал судья. — Хотя со стороны защиты пока нет никаких возражений, суд полагает этот вопрос не особенно уместным.

— Если суд позволит, — сказал Гамильтон Бюргер, — я настаиваю на том, чтобы услышать ответ на этот вопрос. Это важный пункт доказательств обвинения, который был упущен при слушании дела.

— При предварительном слушании? — осведомился судья.

— Именно так, ваша честь. Не желая переходить на личности, я, как должностное лицо, хотел бы заявить, что и прежде замечал, что при ведении некоторых дел адвокат Мейсон выходит далеко за рамки допустимого, защищая интересы своих клиентов. Я позволю себе информировать суд о том, что в некоторых подобных случаях дело доходило до проверки результатов следствия, а потом, вероятно, и до дисциплинарных взысканий. Добавлю, что порой единственно лишь из-за драмати-ческбго развития событий в ходе следствия в результате случайного стечения обстоятельств оказывалось, что за убийство осужден невиновный. Из-за такого вот стечения обстоятельств и возникало представление о том, что расследование проводилось недостаточно компетентно.

Однако в свете предлагаемых свидетельских показаний ответ на вопрос, что именно произошло, предстает как итог логических умозаключений. Эти показания мы считаем не менее важными, чем доказательства связи между обвиняемой и совершением преступления. Я могу также заявить, что еще раньше, чем мы выслушаем этого свидетеля, выявятся факты, говорящие о том, что присутствующий здесь адвокат Мейсон предстает не только как защитник, нарушающий профессиональную этику, но и как фактический соучастник, сознательно помогавший совершить преступление.

— Погодите, погодите, — прервал его судья. — Подобное заявление, господин прокурор, получит, разумеется, широкую огласку. Суд полагает, что у вас не было необходимости делать в данный момент заявления такого рода.

— Я просто хотел, чтобы суд мог понять мою позицию.

— Очень хорошо, — отозвался судья, — заявление уже сделано, и его нельзя взять обратно. Если бы суд знал, о чем пойдет речь, он вмешался бы и не позволил сделать подобное заявление. Суд всего-навсего спрашивал вас, уместен ли ваш вопрос.

— Да, уместен. Я хотел показать суду, как это связано между собой.

— Очень хорошо, продолжайте, — сказал судья. — Но позвольте напомнить, господин окружной прокурор, что в том случае, если свидетельские показания не будут соответствовать вашему заявлению, суд сочтет его на данном этапе слушания дела серьезным нарушением судопроизводства, возможно, даже равным неуважению к суду.

— Я в полной мере осведомлен обо всех последствиях, вытекающих из сложившейся ситуации, — сказал

Бюргер, — и сделал свое заявление сознательно и только после того, как тщательно обдумал его. Если мне не удастся доказать своей правоты, я приму обвинение в неуважении к суду.

— Очень хорошо, продолжайте.

Гамильтон Бюргер повернулся к Гоури и спросил:

— Вы сделали для себя какие-то записи после разговора с Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Могу узнать почему?

— Потому что этот разговор был для меня, как адвоката, в высшей степени необычным и интересным.

— В чем заключалась его суть?

— Мистер Мейсон рассказал мне о некоторых необычных случаях в судебной и юридической практике.

— Почему зашла речь об этих случаях?

— Разговор возник из-за того, что мистер Мейсон сообщил одному моему клиенту, что средства, составляющие совместную собственность супругов, в случае, если часть их будет проиграна в карты одним из супругов, может быть возвращена другому супругу и таким образом восстановлена для брачного союза. Это на редкость необычная трактовка вопроса, и мне хотелось выяснить у мистера Мейсона, все ли правильно я понимаю.

— Касался ли ваш разговор еще каких-либо вопросов?

— Да.

— В таком случае, продолжайте.

— Подтвердив, что я правильно понял закон относительно карточных игр, мистер Мейсон сказал мне, что у него есть целая папка, в которой он держит документы, касающиеся нестандартных решений суда.

— В том числе и в отношении убийств?

— Да. В качестве примера он привел решение, суть которого состоит в следующем: допустим, какое-то лицо произвело в свою жертву смертельный выстрел, а чуть позднее, еще до того, как наступила смерть жертвы, кто-то другой выстрелил в нее вторично, и это привело к моментальной смерти, так вот, лицо, выстрелившее вторым, будет признано невиновным в убийстве.

— И он ссылался на конкретные решения?

— Да. Я сделал себе пометки насчет них, потому что такие решения меня очень заинтересовали.

— Не могли бы вы назвать нам точное время этого разговора, равно как и его дату?

— Да, могу, потому что в моей конторе принято фиксировать номера телефонов, куда я звоню, и время, затраченное на разговор. Оказалось, что я трачу значительную часть своего времени на не оплачиваемые нами телефонные консультации.

— Короче, — прервал Бюргер. — Я прошу только назвать нам точное время и точную дату вашего разговора с Мейсоном.

— Звонок был сделан в половине десятого утра девятого числа.

— Не могли бы вы назвать нам ссылки на конкретные дела, упомянутые мистером Мейсоном в тот раз?

— Он сослался на дело Демпси против штата Арканзас, 83, Арк. 81; 102 С.В. 704; население штата Калифорния против Эка Фэта, 48 Кал. 61; дело Декью против штата Техас, 56; Тех. Хр. 214; 119 С.В. 687.

— Перекрестный допрос, — обратился Бюргер к Мейсону. ^

— Откуда вы узнали, что разговаривали по телефону именно со мной? — спросил Мейсон.

— Я позвонил по номеру вашей конторы и попросил человека, снявшего трубку, соединить меня с мистером Мейсоном, потом вы подошли к телефону.

— Вы что же, у-знали мой голос?

— В тот момент — нет. Я ведь никогда раньше не слышал его. А теперь я знаю, что именно вы были тем лицом, с которым я разговаривал по телефону.

— Вы не знаете, когда я отйечал на ваш звонок, был ли я один или рядом со мной находился кто-то еще?

— Нет, сэр, я этого не знаю.

— Это все, — сказал Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Вызовите вашего следующего свидетеля, — сурово произнес судья Кейзер, обращаясь к Бюргеру.

— Я вызываю лейтенанта Трэгга.

Трэгг вышел из комнаты для свидетелей и занял свидетельское место.

— Лейтенант, вы взяли обвиняемую под стражу в четверг, одиннадцатого числа?

— Да.

— У вас был ордер на арест?

— Да.

— А ордер на обыск?

— Да, тоже был.

— Вы нашли в ее вещах револьвер?

— Да.

— Опишите его, пожалуйста.

— Это был револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра, полицейская модель со стволом длиной два с половиной дюйма, голубоватой стали, его номер 133347.

— Прошу вас посмотреть на вещественное доказательство обвинения «В» и ответить, видели ли вы этот револьвер раньше.

— Да, видел. Это и есть тот револьвер, который я обнаружил в вещах обвиняемой.

— А не находили ли вы в ее вещах каких-либо бумаг?

— Да. Я нашел вот' эту записку, сделанную стенографически. Я умею читать стенографические записи. Там было сказано: «Убийство не может быть доказано, если для совершения преступления использованы два револьвера, нанесшие равной степени смертельные ранения в разное время. Дело Демпси против штата Арканзас, 83, Арк. 81; 102 С.В. 704; население штата Калифорния против Эка Фэта, 48 Кал. 61; дело Декыо против штата Техас, 56, Тех. Хр. 214; 119 С.В. 687.

— Я прошу, — сказал Бюргер, — чтобы эта записка как вещественное доказательство была помечена буквой «G». Предшествующие буквы алфавита желательно оставить для обозначения других вещественных доказательств, касающихся огнестрельного оружия. В настоящее время установлено, что эта записка написана почерком обвиняемой.

— Никаких возражений, — сказал Мейсон.

— Перекрестный допрос, — отрывисто произнес Кейзер.

— Никаких вопросов, — откликнулся Мейсон.

— Вызывается Лоринг Кроудер, — сказал Бюргер.

Дверь комнаты для свидетелей вновь отворилась,

пропуская коренастого мужчину лет пятидесяти, опрятно и тщательно одетого. Подняв руку, он принес присягу и занял место в кресле для свидетелей.

— Ваше имя Лоринг Кроудер, — обратился к нему Бюргер, — вы занимаетесь розничной продажей спиртных напитков, мистер Кроудер?

— Да, верно.

— Я хочу продемонстрировать вам револьвер под номером 133347 как вещественное доказательство «В» и хочу спросить, видели ли вы этот револьвер когда-нибудь раньше.

Кроудер взял револьвер в руки, перевернул его, посмотрел на номер и спросил:

— Могу я свериться со своими записями?

— Пожалуйста, если сначала скажете нам, что это за записи.

— Это моя записная книжка, куда среди прочего занесен номер револьвера, купленного мной в магазине металлических и спортивных изделий «Вид на долину».

— Продолжайте, свидетель, сверяйтесь с вашими записями.

Кроудер посмотрел в книжку, потом — на револьвер.

— Это тот самый револьвер, — сказал он. — Я купил его примерно года два с половиной тому назад в упомянутом магазине. Купил, чтобы держать у себя на работе.

— И он все время находился у вас?

— Нет, Примерно с год назад я отдал его одному приятелю.

— Кому именно.

— Своему другу Джорджу Спенсеру Рэнджеру. У мистера Рэнджера были неприятности, и он…

— Это не важно, — перебил его Бюргер. — Мне просто нужно проследить путь этого револьвера. Итак, вы отдали его Джорджу Спенсеру Рэнджеру.

— Да, верно.

— Вы подарили его или дали взаймы?

— Дал взаймы.

— И мистер Рэнджер вернул вам этот револьвер?

— Нет, сэр, не вернул. Он сказал мне, что отдал его…

— Это не имеет значения, — остановил Кроудера Бюргер. — Я просто спрашиваю, вернул ли вам Рэнджер этот револьвер.

— Нет, сэр, не вернул.

— Это все, — заключил Бюргер. — Перекрестный допрос.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызываю Джорджа Спенсера Рэнджера, — произнес Бюргер.

Служитель, в очередной раз открыл дверь комнаты для свидетелей, и после произнесения присяги на свидетельском месте оказался высокий расслабленно державшийся мужчина лет сорока с небольшим, с копной темных волос и густыми темными бровями. Повернувшись к судье Кейзеру, свидетель сказал:

— Я желал бы пояснить, что нахожусь здесь против собственной воли. Ко мне явился полицейский с судебной повесткой, взял меня под стражу и силой заставил пойти с ним. Я даю свои свидетельские показания не добровольно.

— В данный момент это не имеет значения, — пояснил Кейзер. — Если вас доставили сюда согласно судебной повестке, то дать свидетельские показания — ваш долг.

— С позволения высокого суда, — добавил Бюргер, — замечу, что это враждебно настроенный свидетель. Поэтому придется задавать ему наводящие вопросы.

— Мы учтем ваше замечание, — сказал Кейзер, — и в случае необходимости зададим такие вопросы

— Вы знакомы с Лорингом Кроудером? — спросил Бюргер.

— Да, сэр, знаком.

— Лоринг Кроудер одалживал вам на время револьвер «смит-и-вессон»?

— Да.

— А вы вернули ему этот револьвер?

— Нет, не вернул.

— Где же он теперь?

— Не знаю.

— А что вы с ним сделали?

— Я… я отдал его.

— Кому?

— Мой адвокат посоветовал мне оставить револьвер у него.

— А кто ваш'адвокат?

Свидетель мешкал с ответом.

— Кто же он? — повторил Бюргер. — Судебные записи говорят о нем. Это ведь Перри Мейсон, не так ли?

— Да.

— Итак, я демонстрирую вам револьвер, обозначенный как вещественное доказательство обвинения «В», марки «Смит-и-вессон» номер 133347 и прошу ответить, тот ли это револьвер.

— Не знаю, — сказал свидетель, лишь мельком взглянув на оружие.

— Посмотрите получше, — предложил Бюргер. — Возьмите в руки.

Свидетель выполнил всю процедуру и вернул револьвер Бюргеру.

— Я все-таки не знаю, — сказал он.

— Хорошо, я поставлю вопрос иначе. Вы получали от Лоринга Кроудера некий револьвер?

— Да.

— И передали его Перри Мейсону, так?

— Да.

— Когда?

— Когда разбиралось мое дело, что-то около полугола назад.

— А Перри Мейсон хотя бы на время возвращал вам этот револьвер?

— Нет.

— Значит, в последний раз вы видели револьвер, когда отдавали его Мейсону, так?

— Да.

— А револьвер, который вы отдали адвокату, был тем же самым, который вы получили от Лоринга Кроудера?

— Не могу припомнить. Никак не могу припомнить, как именно выглядел тот револьвер.

— Но это мог быть один и тот же револьвер?

— Да, мог бы.

— Приступайте к перекрестному допросу, — сказал Бюргер.

— Вопросов нет, — ответил Мейсон.

— Тогда я хотел бы вызвать Хелмана Эллиса, мужа покойной Надин Эллис, — сказал Гамильтон Бюргер.

Войдя в зал суда, Эллис быстро взглянул на Эллен Робб, поспешно отвел глаза и, принеся присягу, расположился в свидетельском кресле.

— Ваше имя Хелман Эллис, — обратился к нему Бюргер. — При жизни Надин Эллис вы были ее супругом, не так ли?

— Да…

— Вы владели яхтой поД названием «Лоуман», где был обнаружен труп вашей жены?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели вашу жену живой?

— Я мельком видел ее рано утром в среду, десятого числа.

— И где она тогда находилась?

— Она находилась в гараже нашего дома в Ровене, в автомобиле.

— У вас был с ней какой-либо разговор?

— Очень короткий.

— В чем заключалась его суть?

— Я сказал, что хотел бы объясниться с ней относительно некоторых обстоятельств. Она ответила, что не видит проку от каких-либо объяснений, поскольку мы с ней дошли до крайней точки, и разговор ни к чему не приведет.

— И что было дальше?

— Я все же попытался начать разговор, но понял, что это бесполезно. Я пытался отнять у нее револьвер, который она имела при себе. Она мне сказала, что собирается развестись со мной.

— В какое время это происходило?

— Около шести утра.

— Не могли бы вы пояснить первопричину вашего с женой объяснения?

— Накануне вечером, то есть вечером во вторник, я намеревался отправиться с Надин в плавание на нашей яхте. Но мы повздорили. Угрожая мне револьвером, она бросила меня на яхте в беспомощном состоянии. Она сказала, что собирается поехать в Аризону и убить мою якобы любовницу. На берегу я оказался только в половине десятого вечера. После того как я предупредил Эллен Робб об опасности, я отправился домой и спокойно вошел туда. Спал я на тахте, не раздеваясь. Около шести утра моя жена открыла дверь своим ключом и появилась в доме. Она приехала на нашем автомобиле. Не выключая мотора, она прошла в свою комнату, чтобы что-то забрать оттуда.

Я вышел за ней к машине. Она заявила, что убеждена, будто я пытался сбить ее со следа, уверяя, что моя любовница, то есть обвиняемая, уехала в Аризону. Она сказала, что ей известно, где находится Эллен Робб, и что я будто бы провел с ней ночь. Еще она добавила, что обвиняемая поднималась на борт нашей яхты, уверенная, что я нахожусь там. Она сказала, что собирается как следует отколотить обвиняемую револьвером и надолго подпортить ее красоту.

— И что же вы на это ответили?

— Ничего. Я никогда не встречался с обвиняемой на борту нашей яхты. Я знал, что моя жена ухватилась не за тот конец, поэтому и позволил ей уйти, надеясь, что она, возможно, успокоится после того, как обнаружит свою ошибку. Она пригрозила также, что наймет эксперта по дактилоскопии, чтобы отыскать в каюте яхты отпечатки пальцев обвиняемой. Поскольку я был абсолютно уверен, что там не было никаких отпечатков, я посчитал, что самое лучшее — позволить Надин осуществить эту идею: таким путем она могла бы убедиться в беспочвенности своих подозрений.

— И после всего этого она уехала, то есть направилась на вашу яхту?

— Да.

— И после этого вы уже никогда не видели ее живой?

— Нет.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— Позднее, в ту же среду, вы пришли в мою контору, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да.

— И рассказали мне о той ссоре на яхте?

— Да.

— И о той последующей встрече с вашей супругой? — Да.

— Это все, — сказал Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Одну минуту, — сказал Бюргер. — У меня есть еще несколько вопросов к свидетелю. — Он встал и в упор посмотрел на Эллиса: — У вас была возможность заглянуть на вашу яхту в ту же среду, попозже?

— Да.

— В какое время?

— Примерно в полдень.

— И она находилась на своем обычном месте швартовки, у клуба?

— Нет, сэр, яхта ушла.

— А когда вам удалось вновь увидеть ее?

— Когда полиция доставила ее обратно.

— А когда и где вы потом увидели вашу жену?

— В морге.

— Итак, я демонстрирую вам револьвер, обнаруженный на яхте возле руки вашей убитой жены. Я отмечаю, что по внешнему виду он идентичен револьверу, представленному в качестве улики как вещественное доказательство обвинения «В», за номером 133347. Сейчас я буду ссылаться на него просто как на револьвер Эллиса, поскольку он был обнаружен в каюте вашей яхты, и я надеюсь, что вы сможете установить его принадлежность.

— Да, сэр, смогу, — подтвердил Эллис. — Этот револьвер был мне передан Джорджем Энклитасом.

— И вы постоянно носили его при себе?

— Нет, сэр. Я держал его на борту яхты на случай самообороны.

— Ваша жена знала, что он там находится?

— Да.

— И где именно вы его держали?

— В каюте, в ящике стола.

— Вы не знаете, находился ли у вашей жены этот револьвер во вторник? Его ли вы имели в виду, когда свидетельствовали, что ваша супруга вытащила револьвер?

— Да, сэр.

— Мы предлагаем, ваша честь, чтобы этот револьвер был помечен для идентификации буквой «Е», — сказал Бюргер. — Мы не предлагаем представить его в качестве вещественного доказательства в данный момент, потому что, строго говоря, этому должна предшествовать идентификация револьвера как обнаруженного в каюте яхты «Лоуман».

— Хорошо, — согласился судья Кейзер. — Этот револьвер будет помечен так, как вы предлагаете.

— В данный момент у меня нет больше вопросов, — сказал Бюргер, — но, по-моему, приближается время перерыва. Мой следующий свидетель, Джордж Энкли-тас, находится здесь, он вызван судебной повесткой. Это бизнесмен, владелец увеселительного заведения в Ровене, объединяющего в себе мотель, пруд, где разводят форель, плавательный бассейн, ночной клуб, в отдельном зале которого проходят разрешенные законом карточные игры. Для мистера Энклитаса крайне неудобно находиться здесь, и я прошу позволения суда отозвать свидетеля Эллиса и пригласить на свидетельское место мистера Энклитаса. Его показания будут краткими, и мы сможем выслушать их сегодня с тем, чтобы не беспокоить мистера Энклитаса и завтра.

— Согласна ли с этим защита? — вопросительно посмотрел на Мейсона судья.

— Никаких возражений, — отозвался тот. — Все в порядке.

Служитель распахнул дверь и впустил в зал Джорджа Энклитаса… Хелман Эллис, покидая свое место, прошел мимо Эллен Робб, успокаивающе улыбнулся ей и вернулся в комнату для свидетелей. Джордж Энклитас, высоко держа голову, прошествовал к свидетельскому месту напряженной походкой марширующего солдата и с почти военной четкостью произнес слова присяги.

— Ваше имя Джордж Энклитас? Вы один из владельцев «Большого амбара» в Ровене? — спросил Бюргер.

— Да, сэр.

— Вы знаете обвиняемую?

— Да, сэр.

— Она состояла у вас на службе?

— Да, сэр.

— И как долго?

— Примерно четыре-пять месяцев.

— И в чем же состояли ее обязанности?

— Она пела на эстраде, в случае необходимости продавала сигары и сигареты и выполняла разную случайную работу.

— Когда завершилась ее служба у вас?

— Она ушла от меня вечером девятого числа.

— Почему она ушла?

— Я ее уволил.

— Почему?

— Сейчас идет предварительное слушание, — вмешался судья Кейзер, — и подобного рода вопросы, не связанные с сутью дела, кажутся мне неуместными, особенно с учетом того факта, что ответ может заключать в себе оценку личности обвиняемой с враждебных для нее позиций.

— Я думаю, ваша честь, что этот вопрос вполне уместен, — возразил Бюргер. — Полагаю, что он имеет прямое отношение к делу.

— Никаких возражений со стороны защиты, — сказал Мейсон. — Пусть свидетель продолжает.

— Отвечайте на мой вопрос, — обратился к Энкли-тасу Бюргер.

— Мисс Робб создавала нашему заведению достаточно дурную славу. У нее была любовная интрижка с Хел-маном Эллисом, миссис Эллис узнала об этом и…

— Так, погодите, погодите, — прервал Кейзер. — Это заявление явно основывается на слухах.

— Я полагаю, ваша честь, оно основывается на личных наблюдениях свидетеля, — возразил Бюргер.

— А я все же полагаю, что это слухи, — раздраженно сказал судья Кейзер. — Позвольте обратиться с вопросами к свидетелю мне. Откуда вам известно, мистер Энклитас, что у обвиняемой была любовная интрижка с Хелманом Эллисом?

— Я застукал их.

— Застукали?

— Ну да, они, в общем, обнимались.

— А откуда вам известно, что об этом узнала миссис Эллис?

— Она устроила в моем заведении сцену обвиняемой Эллен Робб.

— И вы при этом присутствовали?

— Да, я там был.

Судья Кейзер, озадаченно наморщив лоб, быстро глянул на Перри Мейсона.

— Очень хорошо, продолжайте спрашивать, — бросил он Бюргеру.

— Итак, мистер Энклитас, передавали ли вы Хелма-ну Эллису револьвер?

— Да.

— А что это был за револьвер?

— «Смит-и-вессон» 38-го калибра, ствол длиной в два с половиной дюйма.

— Я демонстрирую вам револьвер, помеченный для идентификации буквой «Е», и спрашиваю, узнаете ли вы этот револьвер.

— Да, тот самый, — сказал Энклитас, взглянув на револьвер.

— И как давно вы его передали Эллису?

— Примерно недель шесть тому назад.

— Перекрестный допрос, — сказал Бюргер.

— Прежде чем приступить к перекрестному допросу, ваша честь, — сказал Мейсон, — я хотел бы выяснить, сопоставлялись ли контрольные пули от револьвера, помеченного как вещественное доказательство «Е», с роковой пулей номер один, извлеченной из трупа.

— Весьма логичный вопрос, — кивнул судья. — Проводилось ли такое сопоставление, господин окружной прокурор?

— Разумеется нет, — огрызнулся Бюргер.

— Почему же нет? — поинтересовался судья.

— А чего ради было это делать? Из этого револьвера выстрелили в нападающую сторону. Пулю от него обнаружили застрявшей в деревянной обшивке каюты рядом с дверью. Из него стреляли только один раз.

— И тем не менее, — продолжал настаивать судья, — учитывая, что следствие располагает одной фактически неидентифицированной пулей, следовало бы, видимо, провести баллистическую экспертизу револьвера «Е». Я думаю, что это обязывала сделать даже наша повседневная практика.

— В тот момент, — пояснил Гамильтон Бюргер, — мы считали, что обе смертельные пули были выпущены из револьвера, найденного в вещах обвиняемой и помеченного как вещественное доказательство «В».

— Я охотно готов понять это, — сказал судья, — и все же считаю необходимым провести сравнение той слегка приплюснутой пули с контрольными пулями, выпущенными вот из этого револьвера.

— Хорошо, ваша честь.

— Очевидно, — продолжал судья, — что сегодня нам не удастся завершить рассмотрение этого дела. Я предлагаю, чтобы эксперт-баллистик провел упомянутое исследование до завтрашнего утреннего заседания.

— Хорошо, ваша честь, — сказал Бюргер.

— А теперь продолжайте свой перекрестный допрос, мистер Мейсон.

— Произошла ли у вас стычка с обвиняемой до ее увольнения?

— Не знаю, как вы понимаете слово «стычка», — сказал Энклитас. — Эллен Робб набросилась на меня.

— То есть?

— Она меня била и царапала.

— Но вы ударили ее?

— Я оборонялся.

— Вы ударили ее?

— Повторяю: я оборонялся.

— Вы ударили ее?

— А что мне было делать, если она вцепилась мне в лицо? Я' пытался оттолкнуть ее.

— Вы ударили ее?

— Ну хорошо: я ее ударил! — закричал Энклитас.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Насколько я знаю, вы ударили ее по глазу.

— Не знаю, куда я ее ударил. Просто хлопнул разок.

— А вы видели ее с подбитым глазом?

— Да, видел.

— И подтверждаете, что против вас был возбужден иск на семь с половиной тысяч долларов за физический и моральный ущерб, который вы в результате этой стычки нанесли обвиняемой?

— Я возражаю, ваша честь, — сказал Бюргер. — Перекрестный допрос ведется некомпетентно и в недопустимом тоне.

Судья, явно заинтересованный, наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть Джорджа Энклитаса.

— Ваше возражение отклоняется, — сказал он Бюргеру. — Смысл вопроса адвоката в том, чтобы доказать предвзятость показаний свидетеля.

— Ответьте на вопрос, — обратился Мейсон к Энк-литасу.

— Хорошо, в конце концов против меня действительно возбудили иск. Любой адвокат может сделать это. Но обвиняемая ничего не получила и не получит.

— Вы намереваетесь позаботиться о том, чтобы она ничего не получила?

— Совершенно верно. Вы попросту навесили на меня этот неприятный иск, рассчитывая, что я пойду на компромисс. У меня есть для вас новости, мистер Мейсон. Вам не получить с меня и десяти центов.

— Короче говоря, я вам не нравлюсь? — спросил Мейсон.

— Поскольку вы задаете мне-такой вопрос и поскольку я вынужден отвечать здесь'под присягой, скажу, что мне ничего в вас не нравится. Не нравится даже земля, по которой вы ходите.

— Итак, — сказал Мейсон, — вы разок взглянули на этот револьвер и поняли, что именно его вы в свое время отдали Хелману Эллису.

— Совершенно верно.

— Но вы даже не посмотрели на номер!

— Мне это ни к чему. Я знаю этот револьвер.

— И что же вы о нем знаете?

— Послушайте, мой компаньон купил сразу четыре револьвера, мистер Мейсон, в нашем магазине для охотников и рыболовов, принес их в мое заведение и отдал мне.

— Вы знаете их номера?

— А чего ради я должен был запоминать эти номера? — возмущенно спросил Энклитас. — К чему мне держать их в голове?

— Все эти револьверы выглядели одинаково? — спросил Мейсон.

— Да, одинаково. Это был специальный заказ.

— И ваш компаньон пришел в магазин, чтобы забрать их?

— Да, я сделал заказ, а когда хозяин магазина сообщил мне, что заказ выполнен, я послал за ними Слима Маркуса.

— И все эти револьверы на вид были идентичны?

— Да, я уже сказал.

— Но тогда как вы можете утверждать, что сейчас перед нами револьвер, который вы дали Хелману Эллису? Как вы отличаете его от остальных, если даже не знаете номера?

— Потому что я знаю этот револьвер.

— Но что в нем такого особенного? — спросил Мейсон. — Какая разница между ним и другими вашими револьверами?

— Ну, у этого вот конкретного револьвера есть небольшая зазубрина впереди.

— И еще какая-нибудь примета?

— Нет, не думаю.

— А где находятся остальные три револьвера?

— Они у меня.

— Где?

— Естественно, в моем заведении. Я не ношу с собой сразу три револьвера, по одному в карманах брюк и еще один — в кармане пиджака, — съязвил Энклитас.

— С позволения суда, — сказал Мейсон, — замечу, что приближается время перерыва перед вечерним заседанием. Мне хотелось бы, чтобы этот свидетель вернулся в суд завтра утром, захватив с собой свои револьверы.

Гамильтон Бюргер, покраснев от негодования, вскочил с места и повернулся к судье:

— Мы снова сталкиваемся с очередным трюком адвоката Мейсона, ваша честь. Хорошо известно, что, когда в дело включается Мейсон, он принимается выкапывать отовсюду самые разные револьверы. Он силком впихивает их в дело и вовсю жонглирует ими и всех сбивает с толку. Три револьвера Джорджа Энкли-таса значат для этого ничуть не больше, чем весь оружейный арсенал в витрине магазина Для охотников и рыболовов.

Я склонен согласиться с окружным прокурором, — кивнул судья Кейзер. — Мне трудно понять, какое отношение имеет револьвер Энклитаса к нашему делу.

— Свидетель идентифицировал револьвер, который отдал Хелману Эллису, заявив, что на нем есть спереди небольшая зазубрина, — сказал Мейсон. — Только и всего.

— Но этого вполне достаточно в данных обстоятельствах, — кипя от ярости, выкрикнул Бюргер.

Мейсон внезапно толкнул револьвер прямо в руки прокурору.

— Отлично, — сказал он, — если вы так полагаете, покажите эту зазубрину, чтобы суд увидел ее.

— Покажите сами, — заорал Бюргер. — Вы не имеете права мне приказывать!

— Тогда, может быть, эту зазубрину покажет свидетель, — спокойно сказал Мейсон. — Я предложил вам сделать это только ввиду вашей уверенности, что примета достаточна для идентификации. Я вручаю револьвер свидетелю и прошу его продемонстрировать отметку для идентификации. — Мейсон повернулся к Джорджу: — Будьте столь любезны, мистер Энклитас, оставить свидетельское место и показать суду и окружному прокурору эту бороздку или зазубрину на передней части револьвера.

— Он может показать ее суду, — прошипел Бюргер, — но ему незачем показывать примету окружному прокурору. Окружному прокурору хорошо знаком этот револьвер. Окружной прокурор, однако, настоятельно советует суду с величайшей внимательностью проследить за тем, чтобы бирки, помечавшие револьверы как вещественные доказательства, не были бы подменены. В настоящий момент адвокат Мейсон располагает двумя револьверами и, если только ему представится малейшая возможность…

— Достаточно, — холодно перебил его судья. — Для подобного заявления у вас нет никаких оснований. Пусть свидетель подойдет поближе и покажет суду зазубрину на передней части револьвера.

— Ну, по сути дела, это и не зазубрина, — сказал Эн-клитас, выступив вперед, — а просто место, где поцарапан металл. Мы поспорили о том, достаточно ли прочна маникюрная пилочка, чтобы деформировать сталь, вот я и провел ее концом вдоль этого места. Я…

Энклитас внезапно замолчал, посмотрел на револьвер, потом перевернул его и поднес к свету.

— Я полагаю, — сказал он, — что метка стерлась. Я сказал, что это была неглубокая насечка на металле, вроде пореза.

— Но я не вижу даже следа этого пореза, — сказал судья, наклонившись вперед.

— Я и сам не вижу, — согласился Энклитас.

— Да, — сказал Перри Мейсон, — но это была единственная примета, необходимая для идентификации, на которую вы ссылались, подтверждая под присягой, что это-де и был тот самый револьвер, который вы отдали Хелману Эллису.

— Но он же и был обнаружен на его судне, разве не так?

— Вопрос заключается в том, — возразил Мейсон, — как вы можете быть в этом уверены.

Энклитас повертел револьвер в руках.

— Я просто знаю, — сказал он, — что это тот самый револьвер, хотя, кажется, не вижу отметки, которую оставила пилочка для ногтей.

— Итак, позвольте мне убедиться, что я вас верно понимаю, мистер Энклитас, — сказал Мейсон, следуя избранному им пути. — Вы купили четыре револьвера одновременно?

— Да, это так.

— И один из них отдали Хелману Эллису?

— Я уже повторял это раз пять.

— И у вас был спор о том, достаточно ли тверда обычная маникюрная пилочка, чтобы оставить отметку на стволе револьвера?

— Да, сэр.

— И вы заключили по этому поводу пари?

— Да, сэр.

— А с кем?

— С моим компаньоном, со Слимом Маркусом.

— И какова же была ставка этого пари?

— Пятьдесят долларов.

— А не помните ли вы, почему возник разговор насчет этого?

— О, ваша честь, — вновь возмутился Бюргер. — Это опять недопустимая форма ведения перекрестного допроса. Совершенно очевидно, что адвокат пытается затянуть слушание дела до перерыва, надеясь, что затем исхитрится придумать еще какие-нибудь каверзные вопросы для мистера Энклитаса. Я уже говорил, что мистеру Энклитасу было бы затруднительно возвращаться в…

— У нас есть еще несколько минут, господин окружной прокурор, — прервал его судья. — Вопрос идентификации этого револьвера все еще открыт, и свидетель утверждает, что он опознает его исключительно благодаря отметке, оставленной на передней части пилкой для ногтей. Поэтому я полагаю, что адвокат действует в рамках своих прав. Ваше возражение отклоняется. Отвечайте на вопрос, мистер Энклитас.

— Ну, мы с Маркусом вели разговор о разных револьверах, — сказал Энклитас, — и я предложил пометить наши, поскольку у нас их было четыре и различались они только номерами. Поэтому я л предложил сделать пилочкой для ногтей маленькие отметки на стволах револьверов: на одном из них — одну, на другом — две, ну и так далее. Слим согласился, что это хорошая идея, но сказал, что, мол, пилочка для ногтей недостаточно тверда, чтобы оставить след на стволе револьвера. Я поспорил с ним и побился об заклад на пятьдесят долларов. Мы взяли вот этот револьвер, попросили в парикмахерской у маникюрши пилку, сделали отметку на передней части револьвера, и я получил свои пятьдесят долларов.

— А на других были сделаны пометки?

— Нет. Слим взбесился из-за того, что проиграл пари, и решил, что я специально подстроил весь этот спор и до того, как заключить пари, заранее опробовал пилку.

— Итак, вы продолжаете утверждать, что револьвер с отметкой на передней части вы передали Хелману Эллису?

— Полагаю, что так.

— И при каких обстоятельствах?

— Ну, после пари со Слимом я отнес револьвер обратно, в бар. Мы держали его там, под кассовым аппаратом, чтобы в случае налета можно было бы обороняться. Хелман Эллис стоял у стойки бара; увидел, что я несу револьвер, и поинтересовался, уж не угрожал ли я какому-то посетителю, который не желал платить, или, может быть, сказал что-то в этом роде, в общем, мы пошутили по этому поводу, а потом он стал восхищаться револьвером, и в конце концов я его и отдал ему. Я считал это выгодным для себя. Хелман Эллис становился нашим постоянным посетителем и… Ну, я не делаю из этого никакого секрета — я хотел закрепить этот контакт.

— Для чего? — спросил Мейсон.

— Как вам известно, я возглавляю игорное заведение, — рассерженно бросил Энклитас, — и прибыль получаю в зависимости от числа посетителей.

— Да, это верно.

— Но сейчас вы не обнаружили этой отметки и поэтому, как я понимаю, хотели бы изменить ваше заявление по поводу револьвера?

— Я не собираюсь ничего менять, — угрюмо сказал Энклитас. — Это именно тот револьвер, который обнаружили на судне Эллиса и который я ему отдал.

— Но ведь вашей пометки на передней части ствола нет.

— Она могла стереться.

— И у вас нет никаких других способов идентификации?

— Только по внешнему виду.

— Но когда вы под присягой давали показания, вы заявили, что единственное основание для идентификации вами этого револьвера…

— Ваша честь, — вмешался Бюргер, — этот вопрос уже задавали, и свидетель на него уже отвечал раз пять. Мы вряд ли что-либо выиграем, если позволим адвокату продолжать спор со свидетелем. И я…

Служитель, торопливо вошедший в зал суда, подошел к Бюргеру и дотронулся до рукава его пиджака. Бюргер с раздражением повернулся, но, увидев выражение лица служителя, обратился к судье:

— Ваша честь, могу ли я позволить себе на несколько минут прерваться? Кажется, мне хотят сообщить что-то важное.

Бюргер стал шепотом переговариваться со служителем. Сначала его лицо выражало полный скептицизм, потом — удивление и, наконец, на нем появилась усмешка. Он кивнул служителю и повернулся к суду.

— С позволения суда, — сказал Бюргер, — я хочу сообщить о только что возникшем чрезвычайно важном для дела обстоятельстве. В качестве следующего свидетеля я намерен выслушать адвоката Перри Мейсона.

— Вы можете сделать это только в том случае, — сказал судья, — если речь идет о каком-то факте, который может быть прояснен адвокатом. Но, в принципе, защитник не может выступать свидетелем и давать показания против своего клиента.

— Ваша честь, — возразил Бюргер, — я дам объяснения своим действиям. По моим сведениям, некий Морис Хелстэд, весьма компетентный эксперт по огнестрельному оружию, специализирующийся на баллистических исследованиях, получил от доверенного Перри Мейсона револьвер с просьбой отстрелять из него несколько контрольных пуль. Когда выяснилось, что проблема возникла вокруг двух пуль, выпущенных из двух разных пистолетов, мистер Хелстэд связался с моей конторой и заявил, что, хотя ему и хотелось бы сохранить добрые отношения с его клиентом, он опасается оказаться в положении лица, скрывающего улики. И он попросил мистера Рэдфилда, эксперта-баллистика, который уже свидетельствовал в данном деле, провести конфиденциальное исследование этих контрольных пуль. В случае, если бы они не имели отношения к орудию убийства, мистер Рэдфилд должен был бы просто умолчать об экспертизе. Если же дело обстояло иначе и пули были из него выпущены, мистер Хелстэд хотел бы довести это до сведения суда. — Повернувшись к Мейсону, Бюргер многозначительно добавил: — Достойно сожаления, что не все служители правосудия руководствуются столь высокими нормами профессиональной этики.

Судья Кейзер, явно заинтересованный, наклонился вперед.

— Продолжайте, господин окружной прокурор, — сказал он. — Только, будьте любезны, избегайте намеков на личности. Суд выслушает любое ваше заявление.

— контрольные пули, которые были выпущены из револьвера, переданного Морису Хелстэду Перри Мейсоном, соответствуют пуле, обозначенной как пуля номер два, та самая, которую мы раньше не смогли идентифицировать. Теперь, ваша честь, возникла ситуация, когда можно считать, что одна из роковых пуль была выпущена из оружия, находившегося на хранении у мистера Мейсона. Вывод очевиден. Обвиняемая по нашему делу явилась к Перри Мейсону с револьвером, из которого был сделан роковой выстрел в Надин Эллис. В настоящий момент я не собираюсь выдвигать никаких обвинений, но похоже, что принесенный Эллен Робб револьвер загадочным образом исчез из-под контроля обвиняемой, а у нее оказался револьвер, который она могла получить только от адвоката Перри Мейсона. И в связи с этим можно предположить, что обвиняемой посоветовали вернуться на место преступления и вторично выстрелить из этого револьвера в тело жертвы. Это говорит о многом, поскольку совсем недавно адвокат изучал решения суда в аналогичных ситуациях. И, конечно, одно дело, когда адвокат просто что-то советует своему подопечному и пытается защитить его права, но все обстоит по-иному, когда адвокат становится соучастником преступления. Адвокат Мейсон и раньше уже был под подозрением. На этот раз, благодаря удачному стечению обстоятельств, появилась улика, которая…

— Достаточно, господин прокурор, — перебил судья. — Вы не имеете права высказывать свою точку зрения по адресу адвоката. Если сочтете необходимым, можете обратиться с жалобой в комитет при Ассоциации адвокатов. Если захотите, чтобы адвокат Мейсон предстал перед судом присяжных, который будет решать вопрос о его соучастии в преступлении, то у вас есть и такая возможность. В данном же судебном заседании вы обязаны придерживаться лишь обсуждения реальной значимости улик. Тем не менее ваше заявление суду служит, разумеется, достаточным основанием для приглашения мистера Мейсона на свидетельское место. Для этого он должен принести присягу в качестве свидетеля обвинения.

— Минуту, ваша честь, — сказал Мейсон, лицо которого словно окаменело. — Независимо от того, что собирается доказывать прокурор в отношении меня, в силе остается тот факт, что я Представляю интересы обвиняемой по данному делу и обязан вести его соответствующим образом. Я провожу перекрестный допрос свидетеля Джорджа Энклитаса. Он был приглашен сюда вне регламента, на основании заявления прокурора о занятости свидетеля и затруднительности для него возвращаться сюда завтра. Поэтому я настаиваю на возможности завершить перекрестный допрос этого свидетеля.

— А я утверждаю, ваша честь, что это еще один предлог, чтобы потянуть время, — рассерженно сказал Бюргер. — Адвокат, в сущности, завершил перекрестный допрос, и любые вопросы с его стороны будут ненужными.

— По-видимому, перекрестный допрос идет к своему логическому завершению, — сказал судья, — и нет оснований чрезмерно затягивать его. При всем том у адвоката, разумеется, есть неоспоримые права. Свидетель Энклитас действительно был приглашен вне регламента по представлению окружного прокурора, и адвокат имеет право завершить перекрестный допрос, прежде чем будет вызван новый свидетель, тем более-что этот свидетель вызывается вне распорядка, по просьбе окружного прокурора.

Бюргер крайне неохотно согласился с этим доводом.

— Заявляю официально и во всеуслышание, — сказал он, — что настаиваю на завершении перекрестного допроса в строго узаконенных рамках и не позволю использовать его как предлог для проволочек.

— Принято к сведению, — сказал судья. — Продолжайте задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Вы твердо уверены, что револьвер, который вы дали Хелману Эллису, был именно тем, который вы лично пометили пилочкой для ногтей? — обратился Мейсон к Энклитасу.

— Возражаю против повторения вопроса, на который уже был получен ответ! — взорвался Бюргер.

— Протест принимаю, — резко сказал судья.

— До того еще, как этот револьвер был вручен вам сейчас прокурором, когда вы видели его в последний раз? — продолжал Мейсон.

— Возражаю и против этого вопроса по тем же мотивам, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Протест отклоняется, — заявил Кейзер.

— Отвечайте на мой вопрос, — сказал Мейсон.

— Тогда, когда отдал этот револьвер Хелману Эллису.

— Вы убеждены, что это то же самое оружие?

— Возражаю против этого вопроса Как повторного и уже получившего ответ.

— Протест принимается.

— Вам известны номера четырех приобретенных револьверов?

— Возражаю против этого вопроса как уже задававшегося свидетелю.

— Протест принимается, — провозгласил судья Кейзер.

— Знаете ли вы теперь или знали в момент передачи оружия Хелману Эллису, каков номер револьвера?

— Возражаю против этого вопроса как неуместного и несущественного, не отвечающего правилам ведения перекрестного допроса.

— Протест отклоняется.

— Нет, — я не знал номера этого револьвера, — сказал Энклитас. — Я и не смотрел на него. Я уже рассказал вам все, что знаю. Я просто отдал Эллису этот револьвер.

— У вас была возможность изучить три других револьвера, оставшиеся в вашем распоряжении? — спросил Мейсон.

— Возражаю. Не соответствует правилам ведения перекрестного допроса, — заявил Бюргер.

— Протест отклоняется.

— Нет, я их не изучал.

— Я хочу предложить, чтобы за время перерыва перед вечерним заседанием вы внимательно изучили эти три револьвера и посмотрели, нет ли на каком-нибудь из них отметки, о которой вы упоминали раньше.

— Это предложение адвоката, — вмешался Бюргер, — но, мистер Энклитас, его выполнять вы не обязаны. Я заверяю суд, что этот свидетель уже дал самые полные и подробные показания.

— И все же, — возразил Кейзер, — в сознании свидетеля могла возникнуть некоторая путаница относительно последовательности событий. Я полагаю установленным, что Джордж Энклитас отдал Хелману Эллису какой-то револьвер! А револьвер, найденный рядом с телом Надин Эллис, — один из тех, что были проданы Джорджу Энклитасу или его компаньону, Уилтону Маркусу. Суд не считает особенно значительным ни один из вопросов адвоката, касающихся отметки на передней стороне револьвера. Совершенно очевидно, что свидетель ошибся в последовательности событий, и пока не будет доказано, что в этой последовательности заключен важный смысл, суд не станет акцентировать внимание на отсутствии этой отметки на револьвере. Если же вдруг отметка отыщется на одном из трех револьверов, оставшихся в распоряжении свидетеля, это, возможно, и прояснит ситуацию, указав на вполне естественную ошибку памяти свидетеля. И все же суд не видит, какое влияние это может оказать на спорные вопросы в этом деле, единственно разве лишь в том плане, чтобы заложить основу для перекрестного допроса свидетеля, когда дело дойдет до суда высшей инстанции.

— Итак, — подал голос Мейсон, — я все же хотел бы прояснить ситуацию с каждым из этих револьверов. Вы приобрели их четыре, мистер Энклитас. Я хотел бы знать, где вы их держите.

— Ваша честь, — не утерпел Бюргер, — могу я позволить себе возразить? Перекрестный допрос ведется недопустимым образом. Если адвокату позволено-докапываться до места хранения каждого из четырех револьверов и вообще задавать свидетелю самые нелепые вопросы, то судебное заседание грозит затянуться до бесконечности. Сейчас осталось всего несколько минут до перерыва перед вечерним заседанием.

— И тем не менее, — сказал Кейзер, — хотя суд и строго придерживается, правил дачи свидетельских показаний и ведения перекрестного допроса, он не должен лишать обвиняемую прав на защиту из-за одного лишь предположения, что защитник старается выиграть для себя дополнительное время. Суд указывает обвинению на недостаточность аргументации относительно действий Перри Мейсона.

— Я полагаю, что не превысил своих прав, вызывая Мейсона на свидетельское место. Но, по-моему, адвокат не завершил перекрестный допрос Джорджа Энкли-таса.

— Это было вашей ошибкой, — холодно сказал Кейзер, — но не ошибкой суда. Суд намерен сохранять полную беспристрастность по отношению к обвинению и к защите. Суд полагает, что дополнительно возникшие со стороны обвинения улики указывают на ситуацию чрезвычайной важности. В случае необходимости суд готов провести и вечернее заседание с тем, чтобы безотлагательно разобраться с этой проблемой, поскольку отсрочка может нанести ущерб правам обеих сторон. Итак, мистер Мейсон, продолжайте перекрестный допрос. Свидетель обязан ответить на заданный ему вопрос. Протест прокурора отклоняется.

— Не сможет ли секретарь суда повторить этот вопрос? — попросил Мейсон.

Секретарь суда напомнил заданный Энклитасу вопрос:

— Итак, я хотел бы прояснить ситуацию с каждым револьвером. Вы приобрели их четыре. Я хотел бы знать, где вы их держите.

— Один револьвер мы держим рядом с кассовым аппаратом при баре, другой находится у стойки регистрации в мотеле, а третий — в комнате для игр.

— Вы имеете в виду комнату для карточных игр? — Да.

— А где же находился еще один?

— Он предназначался для экстренных случаев. Иногда я брал его с собой, когда при мне были кое-какие деньги. Иногда оставлял в разных местах, чтобы иметь всегда под рукой… Я считал его как бы дополнительным к остальным. Вот поэтому я и отдал его Эллису.

— Но, так или иначе, эти револьверы лежали отдельно друг от друга? Они как-то помечались — сами револьверы или кобура?

— Кобуры у них вообще не было, каждый револьвер лежал там, где в случае необходимости его можно было быстро схватить.

— И вы не делали даже попытки как-то обозначить их, чтобы отличить один от другого?

— Только в тот раз, о котором я вам рассказал, когда мы решили поставить на них какие-то отметки, а потом передумали.

— Ну а в пределах последнего месяца у вас не случалось какой-либо путаницы с этими револьверами, не исчезал ли какой-нибудь из них со своего обычного места?

— Насколько мне известно, нет.

— Вы заявили, что иногда имели при себе один из револьверов, когда у вас на руках была значительная сумма денег.

— Да, это так.

— А кто-нибудь еще брал один из револьверов при сходных обстоятельствах?

— Да. Мой компаньон, Слим.

— А кто-нибудь еще?

— Нет, больше никто… Постойте, одну минуту. Кажется, одна из наших девушек-гардеробщиц, которой иногда приходится возвращаться домой поздно ночью, пару раз брала с собой револьвер, но я запретил делать это, как только узнал.

— Вы хотите сказать, что она имела при себе револьвер, пока находилась на работе?

— Нет-нет. Наоборот. Только когда она поздно уходила с работы и ей приходилось идти пешком кварталов шесть до остановки и еще ожйдать там автобус. Как-то ей случилось встретиться с одним эксгибиционистом, и… и она просто стала класть к себе в сумочку один из этих револьверов.

— Без вашего разрешения?

— Именно так.

— А как вы об этом узнали?

— Однажды она забыла сумочку в туалетной комнате. Служительница не знала, чья это сумочка, и отнесла ее в контору. Я открыл ее, установил принадлежность и нашел внутри какой-то револьвер, похожий на один из наших. Я вызвал девушку в контору и расспросил, и она созналась, что взяла револьвер из-под стойки в баре.

— И вы положили этому конец?

— Разумеется. Во-первых, у нее вообще не было разрешения на ношение оружия, кроме того, предположим, что на нас был бы совершен налет и кто-нибудь из барменов потянулся бы за револьвером, а там было бы пусто, что тогда?

— Но она ведь всегда возвращала револьвер на место?

— Возражаю против этого вопроса как неуместного и не соответствующего правилам ведения перекрестного допроса, — прервал Бюргер.

— Протест принимается, — заявил Кейзер.

— Как зовут молодую женщину, которая временами заимствовала у вас револьвер?

— Это гардеробщица.

— Но как ее имя?

— Сэди Брэдфорд.

— Присутствовали ли какие-нибудь свидетели в тот момент, когда вы отдавали револьвер Хелману Эллису?

— Только мой компаньон, Слим Маркус.

— И, как вы заявили, Слим Маркус тоже порой брал с собой один из револьверов?

— Возражаю против этого вопроса, поскольку его уже задавали и на него был дан ответ, — сказал Бюргер.

— Протест принимается, — бросил Кейзер.

— И если не считать отметки от пилочки для ногтей на револьвере, который, по вашему мнению, вы передали Эллису, ни на одном из других револьверов не было никаких пометок, пригодных для идентификации?

— Возражаю и против этого вопроса по той же причине, — сказал Бюргер.

— Протест принимается, — сказал Кейзер.

— У меня больше нет вопросов к этому свидетелю, — сказал Мейсон, мельком взглянув на часы.

Гамильтон Бюргер мгновенно вскочил на ноги:

— Вызываю Перри Мейсона как свидетеля обвинения.

— Займите свидетельское место, мистер Мейсон, — обратился к адвокату судья.

— Одну минуту, ваша честь, — возразил Мейсон. — Я думаю, что прокурор забыл, а суд, возможно, упустил из виду тот факт, что Энклитас был вызван в качестве свидетеля по настоятельной просьбе окружного прокурора в тот момент, когда на свидетельском месте находился Хелман Эллис.

— Я закончил допрос мистера Эллиса, — сказал Бюргер.

— Я не думаю, что протоколы заседания подтверждают это, — возразил Мейсон. — Я думаю, они говорят о том, что тогда у вас не было больше вопросов к мистеру Эллису.

— Хорошо, тогда я заявляю сейчас, что закончил с этим свидетелем, и прошу мистера Мейсона занять свидетельское место.

— Погодите, — не уступал Мейсон. — . У меня не было возможности провести повторный перекрестный допрос мистера Эллиса. Если вы завершили свой дополнительной допрос этого свидетеля, то я хотел бы провести его перекрестный допрос.

— У вас нет ни малейшего повода для повторного допроса Эллиса, — взорвался Бюргер. — Все его повторные показания сводились к тому, что револьвер ему передал Джордж Энклитас и он держал его на своей яхте…

— Я и хотел бы провести перекрестный допрос именно по этому поводу.

— А я хотел бы вызвать вас на свидетельское место, прежде чем вы состряпаете себе какое-нибудь алиби.

— То есть вы заявляете, что я должен быть лишен права провести вторичный перекрестный допрос мистера Эллиса?

— Очень хорошо, в таком случае я заявляю, что все свидетельские показания Хелмана Эллиса аннулируются. Я отзываю его как свидетеля и вычеркиваю из протоколов все его показания.

— Я никогда не соглашусь с этим, — сказал Мейсон. — И на вашем месте никогда бы не заявлял' подобного.

— Почему же?

— Потому что я намерен провести его перекрестный допрос.

Бюргер свирепо глянул на него и повернулся к суду.

— Время вечернего перерыва, мистер Бюргер, наступило уже несколько минут назад, — сказал судья. — Я могу понять позицию обвинения, но при всем том защитник имеет право проводить перекрестный допрос любых свидетелей, вызванных обвинением. Поскольку у меня и у некоторых других служащих суда есть ближайшие неотложные дела, я объявляю перерыв в заседании до восьми часов вечера. Я полагаю, что при данных обстоятельствах у обвинения есть право возможно быстрее представить имеющиеся в его распоряжении доказательства.

— Защита возражает, — сказал Мейсон. — Это неудобно лично для меня, и это — посягательство на права обвиняемой.

— Нет, — покачал головой судья, — я не допущу, чтобы какие-то формальные соображения помешали нам сегодня же завершить слушание дела. Суд объявляет перерыв до восьми часов вечера, и к этому времени все имевшие судебные повестки лица должны вернуться в зал суда.

Глава 13

Мейсон, сосредоточенно нахмурившись, мерил шагами свой кабинет. Делла Стрит колдовала над электрической кофеваркой. На письменном столе лежал бумажный пакет с обжаренными в тесте орешками. Время от времени Мейсон останавливался, делал несколько глотков из чашки с кофе и бросал в рот орешек.

— Вам следовало бы съесть что-нибудь более существенное, — озабоченно сказала Делла. — Я спущусь вниз, в ресторан, и принесу вам сандвич с ветчиной, или гамбургер, или…

Мейсон жестом попросил ее замолчать и возобновил прогулки по кабинету. Спустя минуту он рассеянно проронил:

— Спасибо, Делла, — а еще через пару минут добавил: — Мне надо подумать.

— Могу ли я помочь, если буду задавать вам вопросы?

— Попытайся, — сказал Мейсон. — Нет, подожди минуту. Я сам задам вопросы тебе. А ты мне отвечай. Посмотрим, не обнаружу ли я каких-либо логических ошибок.

Делла кивнула. Мейсон вдруг резко повернулся и встал лицом к ней, широко расставив ноги и распрямив плечи. Именно в такой манере он нередко вел перекрестный допрос свидетелей.

— Вот этот револьвер, который принесла Эллен Робб, — сказал он, — был заперт в нашем сейфе с того момента, как Эллен Робб отдала его нам, и до тех пор, пока мы не вернули его, но с одним исключением — когда Дрейк носил его к эксперту-баллистику. Вопрос: каким образом пуля из этого револьвера могла оказаться в теле Надин Эллис, если только не сама Эллен Робб, выстрелив, отправила ее туда?

— Никак не могла, — ответила Делла. — Пришло время, шеф, когда вам следует отказаться от защиты вашей клиентки. Она совершила убийство и солгала вкм.

— Итак, — продолжал Мейсон, точно он не слышал ответа Деллы, — я достал из своего сейфа револьвер, который мы с тобой назовем револьвером Лоринга Кроудера. Она положила этот револьвер в свою сумочку. И пуля из этого же револьвера была также обнаружена в теле Надин Эллис. Каким образом она попала туда?

— Таким, что пуля была выпущена из этого револьвера, — сказала Делла и тут же быстро добавила: — Я совсем не шучу, шеф. Я просто отмечаю, что следы бороздок на этой пуле доказывают, что она была выпущена именно из этого револьвера. Мы обязаны смотреть в глаза фактам, так начнем смотреть прямо сейчас.

— Хорошо, — согласился Мейсон, — она была выпущена из этого револьвера. И кто же сделал этот выстрел?

— Его должна была сделать Эллен Робб.

— Одну вещь мы знаем наверняка, — сказал Мейсон, — а именно то, что эти пули не могли быть выпущены одновременно, а с весьма значительным временным интервалом, возможно, с интервалом в несколько часов. Это единственное, что знаем только мы и чего не знают полиция и окружной прокурор. И это наше преимущество.

— И в чем же это преимущество?

— Мы можем судить о последовательности событий. Мы знаем, что пуля из револьвера Кроудера, по всей вероятности, была выпущена уже в труп Надин Эллис. А раз, Делла, мы установили это, то я не замешан ни в чем, разве только в причастности к выстрелу, выпущенному в мертвое тело. Это, возможно, какой-то судебно наказуемый проступок — я еще не знаю точно, но, разумеется, это не убийство как таковое и даже не попытка совершения убийства. — Делла Стрит кивнула, а Мейсон продолжал: — С другой стороны, я как бы подорвался на своей же собственной мине. Я здесь говорил об этом необычном решении суда, согласно которому выстрел в труп жертвы пулей, которая должна оказаться смертельной, не квалифицируется как убийство, если эта вторая пуля непосредственно не приведет к смерти. Я допускаю, разумеется, что первое лицо можно обвинить в нападении с покушением на убийство. Тем не менее, поскольку именно я откопал эти решения, никто не поверит ничему мной сказанному. А последовательность событий тоже слишком уязвима для критики. Все это выглядит так, будто я пытался спасти свою клиентку с помощью мошенничества и подтасовки улик.

— Эллен Робб сидела вот прямо здесь, в этом кабинете, когда вы разговаривали по телефону с Дарвином Гоу-ри, адвокатом Надин Эллис, — сказала Делла Стрит. — Она слышала, как вы рассказывали обо всех этих тонкостях в решениях суда. Она делала стенографические записи. Но вы же советовали не ей, вы советовали Гоури. Предположим, что Эллен — очень ловкая молодая‘женщина. Она убила Надин Эллис одним выстрелом, сделанным из револьвера, который обнаружила в своих вещах. Когда вы подменили ей револьвер, она поняла это и сразу извлекла выгоду из вашей попытки помочь ей. Она взяла револьвер Кроудера, который вы подсунули ей вместо ее собственного, потом ушла от нас и выстрелила вторично уже в труп Надин Эллис.

— Мы упустили из виду одну вещь, — сказал Мейсон, прищелкнув пальцами. — Возможно, события протекали во времени в обратной последовательности.

— То есть как это?

— Предположим, — пояснил Мейсон, — что пуля из револьвера Энклитаса была выпущена в труп Надин Эллис после пули из револьвера Кроудера.

— Этого не могло быть.

— Почему же нет?

— Потому что этот револьвер был заперт в нашем сейфе после того, как вы отдали Эллен Робб револьвер Кроудера.

— Нет, он не был заперт, — сказал Мейсон. — Ведь мы упустили из виду, что сами отвезли его в заведение Энклитаса и подбросили в женский туалет.

— Предположим, что последовательность этих пулевых ранений в самом деле меняется, согласилась Делла. — Предположим, что первая пуля выпущена из револьвера Кроудера. Тогда вторая пуля должна быть от револьвера Энклитаса, — воскликнула она, и Мейсон кивнул. — Выходит, вы предполагаете, будто после того, как мы вернули револьвер в женскую туалетную комнату, Джордж Энклитас обнаружил его и сделал второй выстрел уже в труп Надин Эллис, так? — Мейсон кивнул, и глаза Деллы Стрит оживленно заблестели. — Тогда этим объясняется и то, что Энклитас ничего не сказал о своей находке в туалетной комнате. Он, должно быть, обнаружил пропажу револьвера и достаточно ясно представил, что же произошло.

— А что произошло? — спросил Мейсон.

— То, что Эллен Робб убила Надин Эллис из этого револьвера.

— Но если твоя теория верна, она была убита не из этого револьвера, а из револьвера Кроудера.

— Хорошо, — сказала Делла Стрит, — не будем гадать, откуда Джордж узнал, что Надин Эллис убита. Но он таки узнал это благодаря собственным соображениям, взял подброшенный револьвер и всадил еще одну пулю в труп Надин Эллис.

— Не забывай, Делла, — возразил Мейсон, — что Надин Эллис находилась на яхте, и, учитывая опустевший топливный резервуар, — а он был полностью заправлен горючим, когда супруги собирались отправиться в круиз вдвоем, — а также приняв во внимание место, где обнаружили яхту, представляется попросту невозможным, чтобы Энклитас, найдя револьвер, попал на яхту и сделал второй выстрел. Но если даже такое и случилось бы, то отметки, которые я сделал внутри ствола, непременно обнаружились бы. И Рэдфилд заметил бы их.

— Но в таком случае, — сказала совсем обескураженная Делла, — это было проделано раньше, и проделано вашей клиенткой.

— Я все еще сражаюсь за свою клиентку, Делла, — покачал головой Мейсон.

— Она просто камнем висит у вас на шее, — рассердилась Делла. — Вам лучше бы сбросить его и поплыть свободно. В конце концов, вы действовали сверхдобросовестно. Вы думали, что Энклитас засунул револьвер в ее вещи, собираясь обвинить ее в воровстве. И вы хотели помешать ему.

— Да, — кивнул Мейсон. — Мне хотелось уладить эту ситуацию таким образом, чтобы преподать хороший урок Джорджу Энклитасу. Но, видишь ли, моя необычная тактика привела к прямо противоположным результатам.

— Но не могли бы вы объяснить все это, когда окажетесь на свидетельском месте?

— Разумеется, могу, только никто мне не поверит. Они же прекрасно помнят, о чем я говорил раньше: если два разных лица стреляют в кого-то, то виновным в убийстве признается только лицо, сделавшее выстрел последним, если только первый выстрел не причинил мгновенную смерть. Косвенные улики как бы указывают на то, что Эллен Робб явилась ко мне и рассказала, что убила Надин Эллис, на что я посоветовал ей отдать мне этот револьвер, а сам заменил его другим, рекомендовав пойти и еще раз выстрелить в труп Надин Эллис, чтобы затем использовать эту хитрость при защите в суде. Кроме этого, дело выглядит так, словно потом я поехал и подбросил этот револьвер в заведение Джорджа Энклитаса в надежде, что там вокруг него поднимется шум, а я смогу замешать Энклитаса в это убийство.

— Ну так что же вы теперь собираетесь делать? — спросила Делла.

— Я и сам хотел бы это знать, — ответил Мейсон. — Единственно, в чем я уверен, так это в том, что буду продолжать борьбу и не откажусь от защиты интересов своей клиентки.

— Даже если придется спасать собственную шкуру?

Мейсон покачал головой.

— Но тогда вас лишат адвокатской практики.

— Ну и ладно, — сказал Мейсон. — Я подыщу себе какую-нибудь другую работу. Я не имею права предавать клиента. Это мое последнее слово.

— И вы даже не расскажете об истинных фактах?

— Я вынужден буду рассказать о них. Я могу лишь помешать им выяснить то, о чем мне рассказывала моя клиентка. Такого рода сведения не подлежат огласке. И ты как мой секретарь тоже несешь за это профессиональную ответственность.

— Но они же могут спросить вас, не подменяли ли вы револьверы?

— Это испытание я тоже должен выдержать. Если только не откажусь отвечать на том основании, что ответ позволит инкриминировать мне преступление.

— Ну а почему бы так и-не поступить? Они не смо-, гут оперировать против вас ничем, кроме каких-то предположений.

В дверь кабинета постучали условным стуком, и Мейсон кивнул Делле:

— Впусти Пола, Делла. Посмотрим-ка, что известно ему, если, конечно, вообще что-нибудь известно.

Пол Дрейк выглядел мрачным, словно игрок в покер, не сумевший прикупить нужную карту. Он с ходу оценил ситуацию, сказал:

— Привет, ребята, — подцепил орешек из бумажного пакета и взял чашку кофе, протянутую ему Деллой.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Это конец дороги, Перри, тупик, — покачал головой Дрейк.

— Что тебе конкретно известно?

— На этот раз тебе досталась клиентка, которая явно тебе солгала. Она завязла в этом деле по самую макушку и тянет с собой и тебя.

— Как это понимать?

— У них с Хелманом Эллисом в самом деле были шуры-муры. Энклитас говорит правду.

Дрейк замолчал, как бы подыскивая слова для дальнейшего рассказа.

— Ты помнишь, — продолжал он, — как Эллен Робб явилась к тебе после того, как ее вышвырнули из «Большого амбара» и поставили фонарь под глазом? — Мейсон кивнул. — Она тогда сказала тебе, что уехала от Энклитаса в мотель «Морской прибой», а ты велел ей опять вернуться туда, так? — Мейсон снова кивнул, и Дрейк сказал: — Так вот, когда она приехала в первый раз в этот мотель, она это сделала, чтобы встретиться там с Хелманом Эллисом.

Мейсон снова принялся мерить шагами пол.

— И долго он там пробыл? — спросил он Дрейка.

— Примерно полчаса.

Мейсон внезапно покачал головой и сказал:

— Это вовсе не означает, что моя клиентка лгала. Возможно, Хелман Эллис просто последовал за ней.

— Не обижайся, Перри, но он не последовал за ней. Он приехал туда раньше нее.

— Что?!

— Это точно.

— Откуда ты узнал?

— Мой оперативник разговаривал с управляющим этого мотеля. После ареста Эллен Робб управляющий начал прокручивать в памяти события, пытаясь припомнить всякие детали, которые помогли бы ему понять, была ли Эллен порядочной молодой женщиной, на которую возвели напраслину, или же она на самом деле виновата. И он припомнил, что, прежде чем Эллен Робб показалась в мотеле поздно вечером во вторник, какая-то машина подъехала к мотелю, развернулась у входа, объехала вокруг, а потом исчезла, как будто водитель высматривал кого-то. Сначала управляющий подумал, что этот мужчина собирается снять комнату, и поэтому, когда машина вроде бы притормозила, он на всякий случай записал в свой блокнот номерной знак.

— Номерной знак? — переспросил Мейсон.

— Ну да, — ответил Дрейк. — Ты ведь знаешь порядок регистрации в мотелях. Постоялец записывает свое имя и адрес, а также марку и модель своей машины и ее номерной знак. В девяти случаях из десяти люди не помнят его, и обычно управляющему приходится выходить на улицу и самому переписывать номер. Поэтому управляющий и держит у себя в конторке блокнот. Когда появляется какая-то машина, ее прямо у подъезда освещает яркий свет, а управляющий сразу же записывает номерной знак, и ему уже не надо выходить на улицу. В случаях же, когда приезжие называют неправильный номер, он сразу держит ушки на макушке.

— Продолжай, — отрывисто бросил Мейсон.

— Ну вот управляющий и записал номерной знак машины этого водителя. Но тот не вошел в помещение, чтобы попросить комнату, а стал крутиться вокруг мотеля и припарковался немного дальше. Управляющий уже вырвал из блокнота листок с номером и хотел за ненадобностью бросить в корзину. Но потом раздумал, решив, что мужчина, возможно, дожидается появления своей спутницы. Он снова разгладил листок и спрятал в ящик конторки. Ну а минут через десять приехала в такси Эллен Робб. Управляющий зарегистрировал ее и дал комнату.

— А потом он увидел, как к Эллен присоединился Эллис?

— Нет, такого не случилось, но зато он увидел, как Эллис вышел из машины и подошел к мотелю, явно намереваясь войти туда и вызвать кого-то. Управляющий предположил, что «кто-то» и была Эллен Робб — только что зарегистрировавшаяся одинокая женщина.

— И что же в конце концов сделал управляющий?

— Да ничего он не сделал. Сам знаешь, мотель не пансион для молодых девиц и управляющий не обязан контролировать своих жильцов и следить за посетителями молодых леди. Попытайся он делать нечто подобное, ему пришлось бы столкнуться со многими судебными исками, и мотель оказался бы не у дел недели на две. Управляющим мотелями приходится принимать вещи такими, каковы они есть. Они следят лишь за тем, чтобы постояльцы не поднимали шума и не доставляли неудобства друг другу, и за тем, чтобы уличные женщины не проникали в мотель и не приставали к мужчинам. И даже в подобных случаях они очень осторожны, хотя сразу распознают такого рода женщин.

— Ладно, давай кончать, — сказал Мейсон. — Насколько я понимаю, все оборачивается плохо для нас?

— Совсем плохо, — отозвался Дрейк. — И, пожалуй, самое плохое то, что именно Мой человек и раскопал все это.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, он пытался разузнать что-нибудь полезное для нас и поэтому подъехал к управляющему, завязал с ним разговор и начал расспрашивать про Эллен Робб. Понимаешь ли, Перри, мы приискали ей телохранителя, но прошел почти полный день, прежде чем он попал на место, и… ну, если уж и было провернуто темное дельце, то именно до его появления. А когда мой человек принялся расспрашивать управляющего о всяких подробностях, тот вспомнил о мужчине и…

— …и хорошо описал его, да? — спросил Мейсон.

— Да, по всей видимости, чертовски хорошо. Тот парень прогуливался как раз под фонарем, который светит со стороны конторы. Описание точь-в-точь соответствует внешности Хелмана Эллиса. Вдобавок он вспомнил и о листке из блокнота и нашел его в ящике конторки. Мой человек, сделав вид, что ничуть не интересуется листком, изловчился стянуть его. Мы проверили записанный на нем номерной знак. Это номер автомобиля Хелмана Эллиса.

— Ах ты, маленькая аферистка! — с горечью воскликнула Делла. — Так нас перехитрить!

— Она ведь тут клялась и божилась, — сказал Мейсон, — что между ней и Эллисом ничего не было, что она, мол, не видела его с вечера проигрыша до этого последнего конфликта в «Большом амбаре» вечером во вторник.

— Как я понимаю, ты попал в весьма сложное положение, — сухо сказал Дрейк.

— Какое только можно себе представить, — отозвался Мейсон. — Теперь я знаю, что моя клиентка лгала, и становлюсь ее соучастником.

— Перри, а ты в самом деле подменил револьверы? — спросил Дрейк.

— Я не нуждаюсь ни в каких репетициях, Пол, — ответил Мейсон.

— Как это понимать?

— Гамильтон Бюргер собирается обрушить на меня град вопросов, и, когда это случится, я стану отвечать на них. Если хочешь узнать, что случилось, послушай мои показания на свидетельском месте.

— Если ты сделал это, — продолжал Дрейк, — то убийство должно было быть совершено в интервале между…

— Подожди-ка минуту, Пол, — прервал Мейсон, внезапно прищелкнув пальцами. — Как у нас в этом деле с фактором времени?

— Что ты имеешь в виду?

— В наших служебных записях, — пояснил Мейсон, — зафиксировано время, когда Эллен Робб ушла от нас. Ну и вот что я тебе скажу, Пол. Если пуля была выпущена в труп Надин Эллис из того револьвера, который нашли у Эллен Робб в момент ее ареста, то выстрел должен был быть сделан в интервале между тем часом, когда она утром в среду ушла из нашей конторы, и тем временем, когда она вернулась в мотель «Морской прибой».' Так что давай-ка посмотрим с этой точки зрения.

— А что толку от этого? Ты ведь и без того знаешь, что времени для совершения убийства у Эллен Робб было вполне достаточно, поскольку она в самом деле отправилась на яхту и в самом деле стреляла из этого револьвера, если теория окружного прокурора верна и ты и впрямь подменил ей револьвер. А я полагаю, что эта теория верна.

— Можешь доверяться любой теории, но я пока не намерен делать никаких признаний.

— Ну, я могу назвать тебе время, — когда она — зарегистрировалась в мотеле, — сказал Дрейк. — Это было во вторник ровно за десять минут до полуночи.

— Достань наши служебные записи, Делла, — попросил Мейсон, — и посмотри, когда мисс Робб ушла из конторы.

Делла Стрит открыла книгу регистрации на нужной дате и пробежала взглядом по странице.

— Она приехала сюда утром в среду в двадцать минут десятого, десятого числа, а уехала без четверти десять.

— В среду утром миссис Эллис была еще жива, — сказал Мейсон. — Муж видел ее в тот день рано утром.

— Эллен Робб не могла совершить преступление позднее семи часов вечера в среду, — сказал Дрейк, — потому что тогда мы уже приставили к ней телохранителя и она находилась под наблюдением. Более того, вечером во вторник она приехала в мотель на такси. И утром в среду ушла оттуда незамеченной. Предположительно, она отправилась на автобусную остановку, села в автобус, а потом на такси добралась до твоей конторы. Когда она ушла от тебя, то на автобусе же добралась до Коста-Месы и на такси вернулась в мотель.

Мы проследили за ней на ее обратном пути в Коста-Месу, так что тут нет никаких сомнений касательно режима времени. Управляющий уверен, что в среду днем она больше не покидала мотель, а там уж и наши телохранители приступили к работе. Поэтому получается, что она, должно быть, убила миссис Эллис на яхте между шестью часами утра в среду, когда, как показывают улики, миссис Эллис отправилась на яхту, и тем временем, когда мисс Робб должна была сесть на автобус, чтобы добраться до твоей конторы.

— Если она вообще ехала автобусом, — сказал Мейсон. — Она могла воспользоваться такси и оставить его дожидаться у яхт-клуба достаточно долго для того, чтобы совершить убийство, а потом приехать в мою контору.

— Десять против одного, Перри, — вставил Дрейк, — за то, что именно так она и сделала, а уж Гамильтон Бюргер сумеет отыскать таксистов, которые ее опознают.

Мейсон спросил:

— Твои, люди наблюдали за ее комнатой в мотеле? Вы охраняли ее от тех, кто мог бы попытаться причинить ей вред, но сама она не находилась под наблюдением?

— Нет, — покачал головой Дрейк, — в той части мотеля только одна дверь, Перри, и мои люди наблюдали за ней, чтобы в комнату Эллен Робб не мог проникнуть никто, но в равной мере и за тем, чтобы никто не вы* шел оттуда незамеченным.

— А твои люди абсолютно надежны? — спросил Мейсон.

— Абсолютно.

— А они ведут записи?

— Не менее точные, чем твои записи о времени.

— г И твои ребята не отлучались за чем-нибудь?

— Ни на секунду. Наблюдение вели двое. Когда одному из них приходилось отойти, другой ждал, не сходя с места. Ты требовал от меня стопроцентную гарантию по охране твоей клиентки, и ты ее получил.

— А когда я сам поехал в мотель, — сказал Мейсон, — я же велел тебе отпустить телохранителей.

— Да, ты говорил мне об этом, но миссис Эллис к тому времени была уже мертва… Незадолго до того, как арестовали Эллен Робб. — Легкая улыбка задергалась в уголках рта Пола Дрейка, и он добавил: — Возможно, тебе и удастся немного с помощью фактора времени подпортить теорию Гамильтона Бюргера, но…

Он умолк, пожав плечами.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Ты не осознал, что доказательство основано на математически точном расчете. Пуля была выпущена из этого револьвера. Если я дал Эллен Робб этот револьвер, Пол, она могла выстрелить из него уже после того, как я ей его вручил. И ей просто надо было иметь время для того, чтобы сделать этот выстрел, если она вообще стреляла.

— Но если Надин Эллис к моменту второго выстрела была мертва, — сказал Дрейк, — то преступление твоей клиентки состоит всего лишь в осквернении трупа. А это всего-навсего проступок. Только такого не могло быть.

— Ты забываешь о напрашивающихся выводах, — сказал Мейсон. — Если она знала, где находился труп, и если она выстрелила по нему вторично, то именно потому, что она сама и совершила преступление, но сумела с выгодой для себя использовать те юридические тонкости, которые я при ней обсуждал по телефону. — Мейсон посмотрел на свои часы, вздохнул и добавил: — Ну вот и конец этого примечательного дня, Пол. Нам пора отправляться, чтобы поспеть в суд к восьми часам. До тех пор пока я сумею любыми способами затягивать перекрестный допрос Эллиса, я смогу уклоняться от рокового удара, но лишь только я прекращу задавать вопросы, Бюргер вызовет в качестве свидетеля меня самого — и тогда уж он как следует меня отделает… А самое неприятное заключается в том, что судья Кейзер точно знает, каков счет в нашей игре, и вовсе не собирается давать мне преимущество.' Мне придется призвать на помощь всю cbqk) изобретательность, чтобы потянуть подольше и найти способ убраться со свидетельского места.

Мейсон помог Делле надеть пальто и выключил свет. Когда они выходили из кабинета, Пол Дрейк сказал:

— Теперь я понимаю, как чувствует себя какой-нибудь приговоренный к газовой камере бедолага, когда за ним приходят…

— Миленькое ощущение, а? — осведомилась Делла.

Но Мейсон, возможно, не слышал их. Взгляд его был задумчив, он направлялся к лифту теми же размеренными шагами, которыми только что расхаживал по своему кабинету.

Глава 14

Судья Кейзер строгим взглядом обвёл переполненный зал. Когда он занял свое место, судебный пристав предложил сесть и всем присутствующим.

— Ваша честь, — вставая, произнес Гамильтон Бюргер, — согласно требованию адвоката Мейсона, свидетель Джордж Энклитас доставил сюда из своего клуба в этом вот чемоданчике все три револьвера. Я хотел бы заявить суду, что один из них особенно ценен в качестве вещественного доказательства, поскольку, как теперь выясняется, из него была выпущена вторая пуля, извлеченная из трупа Надин Эллис. Так как здесь нет присяжных, то с позволения суда я хотел бы сообщить ему некоторые факты, касающиеся этого револьвера.

Нам представлен в качестве улики револьвер, обнаруженный на яхте «Лоуман». Он в числе других был приобретен компаньоном Джорджа Энклитаса и передан этим последним Хелману Эллису. Будем называть его револьвером Эллиса. В данном деле он обозначен как вещественное доказательство «Е». Мы также располагаем револьвером, найденным в вещах обвиняемой и обо-знаменным как вещественное доказательство «В». Должен заявить также, что за время перерыва в заседании суда эксперт-баллистик Александр Рэдфилд провел контрольные выстрелы из трех револьверов, находившихся в распоряжении Джорджа Энклитаса. Это было сделано для обеспечения интересов обвинения. Хорошо известно, что, защищая кого-либо из своих клиентов в деле об убийстве, мистер Перри Мейсон способен производить с оружием такие манипуляции, что сбивает с толку и суд и свидетелей и запутывает весь ход дела. Нам не хотелось бы, чтобы нечто подобное произошло и теперь.

Итак, я заявляю, что, к удивлению обвинения, выясняется, что из одного из револьверов, находившихся в распоряжении Джорджа Энклитаса, действительно была выпущена пуля, извлеченная из трупа Надин Эллис. Эта пуля является уликой и обозначена как вещественное доказательство обвинения «С-1». Несмотря на тот факт, что состояние ствола за это время несколько изменилось, мы покажем, что это тот самый револьвер, который находился в распоряжении мистера Перри Мейсона и был передан им Морису Хелстэду с целью экспертизы. Точнее, он был передан Морису Хелстэду Полом Дрейком, частным детективом, работающим в данном деле на Перри Мейсона.

Итак, у нас есть три револьвера, имеющие отношение к данному делу, и остаются еще два револьвера, которые никак с ним не связаны. Теперь я предлагаю, чтобы суд распорядился освободить Джорджа Энклитаса от дальнейшего слушания, а также и от обязательства, связанного с предложением защиты о доставке револьверов в суд.

Я предлагаю также проследить, чтобы три нужных для ведения дела револьвера содержались отдельно друг от друга и были бы обозначены таким способом, чтобы относительно их не могло возникнуть никакой путаницы. Нежелательно, чтобы кроме них в деле фигурировало еще какое-либо оружие. Поэтому два находящихся вне подозрений револьвера должны быть удалены из зала суда.

— Так-так, подождите, — подал голос судья Кейзер. — Суд желает знать, есть ли на револьвере, из которого была выпущена пуля, обозначенная как вещественное доказательство «С-1», отметка, оставленная пилочкой для ногтей.

— Да, ваша честь, — сказал Бюргер. — Но я должен заявить, что, по моему убеждению, этот револьвер не мог быть передан Эллису. Я не сомневаюсь в том, что Энклитас ошибался, утверждая, что упомянутая отметка была сделана на передней части именно того револьвера, который он отдал Хелману Эллису. У обвинения есть доказательство этого. Хелман Эллис отлично помнит, как все происходило, и я надеюсь с его помощью довести это до сведения суда. Поскольку этот свидетель был просто отозван со свидетельского места, чтобы уступить его Джорджу Энклитасу, я попросил бы мистера Эллиса вновь занять это место. Я надеюсь, что это отвечает и желанию адвоката Мейсона, считающего показания Эллиса немаловажными.

Судья Кейзер многозначительно взглянул на Перри Мейсона и наставительно произнес:

— Каждая из сторон обязана помнить, что у нас идет всего лишь предварительное слушание и что на вечернем, заседании суд намерен прояснить совершенно определенные вопросы. Суд не может разрешить представителям сторон понапрасну тратить время на обсуждение совершенно излишних проблем общего характера. Вопросы и ответы должны строго соответствовать установленным правилам дачи свидетельских показаний. Учтите это, мистер Бюргер, и можете продолжать. Мистер Эллис, вернитесь, пожалуйста, на свидетельское место.

Бюргер быстро взглянул на часы, обернулся к публике и, заметив в переднем ряду множество репортеров, торжествующе улыбнулся.

— Мистер Эллис, — спросил он, — не припомните ли вы, при каких обстоятельствах мистер Энклитас передал вам револьвер?

— Я их прекрасно помню.

— Не могли бы вы сообщить суду, что это были за обстоятельства?

— Мистер Энклитас и его компаньон, Уинтон Уинслоу Маркус, заключили какое-то пари по поводу револьвера. Я не зн° ^ •-'чно суть этого пари, но отлично видел, как Слим Маркус… прошу прощения, я имею в виду Уинтона Уинслоу Маркуса, так вот, он заплатил Джорджу Энклитасу пятьдесят долларов, а мистер Энклитас в тот момент держал в руке револьвер. Мне он очень понравился, и я сказал, что собираюсь приобрести себе такой же в целях самообороны. Тогда Слим, то есть мистер Маркус, протянул руку под стойку бара и вытащил оттуда совершенно такой же, как у Энклита-са, револьвер и сказал что-то вроде: «У нас их слишком много. Мы вполне можем отдать ему один». Джордж Энклитас согласился, и мистер Маркус передал мне револьвер прямо в руки. Но это был не тот револьвер, который имел при себе мистер Энклитас, когда вернул-сй из косметического кабинета, где они с его компаньоном бились об заклад.

Бюргер кивнул и бросил улыбку в сторону судьи.

— Я думаю, ваша честь, — сказал он, — это все объясняет. У меня больше нет вопросов. v

— У вас есть что-нибудь по перекрестному допросу? — обратился судья Кейзер к Перри Мейсону.

— Да, ваша честь.

— Пожалуйста, но повторяю: примите во внимание, что в данных обстоятельствах суд представляет вам свободу в ведении перекрестного допроса, однако только в пределах разумного. Никаких вопросов, заданных с целью проволочки времени, — сказал Кейзер. — Можете начинать перекрестный допрос.

— Мистер Эллис, вы влюблены в обвиняемую по данному делу?

— Нет, сэр.

— А были ли влюблены раньше?

— Возражаю против вопроса адвоката, он противоречит правилам ведения перекрестного допроса, — сказал Бюргер.

— Протест отклоняется, — сказал Кейзер.

— Я думаю, что в какой-то момент был. Во всяком случае, я был ею ослеплен.

— И ваша жена догадывалась об этом?

— Возражаю против этого вопроса, — сказал Бюргер.

— С позволения суда, — возразил Мейсон, — замечу, что собственный свидетель обвинения заявил, что между обвиняемой и Надин Эллис прилюдно произошла некая ссора. Я вправе допросить свидетеля по этому поводу.

— С позволения суда, — сказал Гамильтон Бюргер, — данный свидетель не давал показаний по этому поводу, и, следовательно, сейчас правила ведения перекрестного допроса нарушаются.

— Если не иметь в виду, что вопросы адвоката могут выяснить истинные чувства свидетеля, — заметно колеблясь и стараясь соблюсти справедливость, возразил судья Кейзер.

— По тому, что произошло в прошлом, нельзя судить об истинных чувствах свидетеля, — сказал Бюргер. — Ревность супруги свидетеля к нему ничего не говорит об его истинных чувствах. Вопрос заключается в том, что свидетель чувствует сейчас? Как теперь относится к обвиняемой? О чем он думает? Как себя осознает?

— А я утверждаю, — заявил Мейсон, — что самое необходимое — прояснить взаимоотношения фигурирующих в этом деле лиц к моменту совершения преступления.

— Я полагаю это правильным, — согласился Кейзер, — однако-не допущу, чтобы теперь в рамках перекрестного допроса этого свидетеля обсуждалась ссора между покойной и обвиняемой.

— Я задам свой вопрос в несколько иной форме, т-Мейсон повернулся к Хелману Эллису: — Когда между вашей женой и обвиняемой возникла ссора из-за вас и миссис Эллис были сделаны в адрес Эллен Робб некоторые заявления, присутствовали ли вы при этом и принимали ли в ссоре какое-либо участие?

— Нет, не присутствовал и не принимал во всем этом никакого участия.

— Вы видели обвиняемую восьмого числа сего месяца?

— Да, сэр.

— В «Большом амбаре», где она тогда работала?

— Да, сэр.

— Вы присутствовали при ее увольнении, во вторник, девятого числа?

— Нет, сэр.

— А не видели ли вы ее в тот же вечер после того, как она была уволена?

— Я видел ее до того, как она была уволена.

— Вопрос не в этом. Видели ли вы ее после увольнения?

— Я… я не помню.

— Давайте посмотрим, не удастся ли нам освежить вашу память, — сказал Мейсон. — После увольнения обвиняемая направилась в мотель «Морской прибой» в Коста-Месе. А вы ездили туда?

— Да, это верно. Ездил.

— И видели ее там?

— Совсем недолго.

— А когда вы виделись с ней в следующий раз?

— Я не помню. Полагаю… Я думаю, что не видел ее больше до ее ареста.

— Вы не помните?

— Я не могу сказать определенно, сэр.

— Этой девушкой, по вашим словам, вы были ослеплены и тем не менее не можете припомнить, когда вы ее видели?

— Я видел ее так много раз, что довольно трудно все это упомнить.

— Но вы ведь помните, что видели ее в мотеле «Морской прибой»?

— Да, сэр.

— И это было вечером во вторник, девятого числа сего месяца?

— Да, сэр.

— Долго ли вы в тот раз с ней пробыли?

— Примерно минут десять — пятнадцать.

— Куда вы направились после того, как расстались с обвиняемой в тот вечер?

— Возражаю против этого неуместного вопроса, — сказал Бюргер. — Этот свидетель ведь не находится под судом.

— Я имею право сверяться с его воспоминаниями, — ответил Мейсон.

— Вы пытаетесь свериться с его воспоминаниями, не имеющими абсолютно никакого отношения к этому делу. Если вы начнете следовать за каждым шагом этого свидетеля начиная со вторника, девятого числа, и до тех пор, когда был обнаружен труп его супруги, то суду придется сидеть здесь понапрасну ночь напролет.

— Протест принимается, — сказал судья.

— Не рассказала ли вам жена, — продолжал Мейсон, — о своем любопытном разговоре с адвокатом относительно двух пуль, выпущенных двумя разными людьми в свою жертву, и об определении степени виновности каждого из них?

— Возражаю против этого вопроса как несущественного и не отвечающего правилам ведения перекрестного допроса, — заявил Бюргер.

— Протест принимается, — отрывисто сказал Кейзер.

— Вы были в «Большом амбаре» вечером во вторник, девятого числа?

— Да. '

— Не являлись ли вы в тот момент владельцем одного из револьверов, находившихся в «Большом амбаре»? Только не забывайте, что вы находитесь под присягой.

— Что вы подразумеваете под словами «являлись владельцем»?

— Я спрашиваю вас о том, — сказал Мейсон, — не сговорились ли вы с девушкой по имени Сэди Брэдфорд о том, чтобы она забрала один из револьверов Джорджа Энклитаса и передала его вам?

— Одну минуту, ваша честь, — возмутился Бюргер. — Это уже чересчур. Это не соответствует…

— Я полагаю, что вполне соответствует, — внезапно сказал судья, пристально всматривавшийся в лицо свидетеля. — Суд желает получить ответ на этот вопрос. Сговаривались ли вы об этом, мистер Эллис?

— Да, я сговаривался, — ответил Эллис, помедлив и облизнув сухие губы кончиком языка.

— А не убили ли из этого револьвера вы вашу жену? — вмешался Мейсон. — И не сговаривались ли вы потом с упомянутой Сэди Брэдфорд подбросить револьвер в вещи обвиняемой, пока та находилась в туалетной комнате? И не рассказывала ли вам обвиняемая уже после этого, что она консультировалась со мной? И, зная об этом, не осмотрели ли вы утром в среду револьвер и не обнаружили ли, что это был не подброшенный вами револьвер? И, выяснив это, не забрали ли вы у обвиняемой тайком ее револьвер и не отправились ли затем на яхту, где и произвели второй выстрел в труп своей супруги? И не положили ли вы затем тайком этот револьвер обратно, в сумочку обвиняемой? Не проделали ли вы все это до того, как для охраны обвиняемой прибыли специальные люди, а вы продолжали заверять ее в вашей большой любви и преданности, обещая вскоре непременно жениться на ней, а саму ее заставили поклясться хранить все это в полной тайне?

— Ваша честь, ваша честь, — закричал Бюргер, — это же верх нелепости! Это полный абсурд, выдаваемый адвокатом за истину в попытке спасти свою собственную шкуру! Это же…

— Это вопрос, — перебивая Бюргера, медленно и спокойно произнес судья Кейзер, — посредством которого выявится истинное отношение свидетеля к делу. В сложившихся обстоятельствах я разрешаю задать его. Свидетель должен ответить на вопрос.

— Нет, я не делал ничего подобного, — с побелевшим лицом сказал Хелман Эллис.

В это время в глубине зала внезапно возникла какая-то суматоха. Решительной походкой вперед вышла молодая женщина.

— Теперь я все понимаю, — взволнованно сказала она. — Именно это он и проделал! Он воспользовался мной как слепым орудием. Я хочу отдать себя в руки правосудия, и дам официальные показания.

Судебный пристав ударил молотком, призывая к тишине в зале. Один из служителей подскочил к женщине, чтобы схватить ее, но судья жестом остановил его и, повернувщись к женщине, спросил:

— Кто вы такая?

— Я Сэди Брэдфорд, гардеробщица из «Большого амбара». Теперь я хорошо понимаю, что он проделал. Он использовал меня как свою соучастницу.

Судья Кейзер взглянул на Перри Мейсона, и изумление в его глазах медленно сменилось восхищением.

— Я полагаю, — сказал он, — что суд в силу ряда соображений отложит слушание этого дела до десяти часов завтрашнего утра. Я предлагаю окружному прокурору разобраться в сложившейся ситуации до начала завтрашнего заседания.

— В рамках предварительного слушания дела я настаиваю на вызове адвоката Мейсона в качестве свидетеля сегодня же! — закричал Бюргер.

— Я думаю, господин окружной прокурор, — улыбнулся ему судья Кейзер, — что, по здравом и трезвом размышлении, вам следовало бы порадоваться, что вы не успели вызвать мистера Мейсона. Суд объявляет перерыв.

Судья Кейзер поднялся и покинул судейскую скамью. Мейсон продолжал стоять. Лицо его оставалось бесстрастным. Репортеры, опрокинувшие символические заграждения в виде бруска красного дерева, обрушились на адвоката с вопросами. То и дело сверкали вспышки фотоаппаратов.

— Никаких интервью, — сказал Мейсон. — Я откладываю все свои ответы и заявления до десяти часов завтрашнего утра.

Глава 15

Утомленный и взволнованный, Гамильтон Бюргер встал и, стараясь не обращать внимания на переполненный зал, обратился к судье Кейзеру:

— Ваша честь, с позволения суда обвинение ходатайствует о закрытии дела против Эллен Робб. Выступая с этим ходатайством, обвинение основывается на следующих доводах. Согласно письменному признанию Хелма-на Эллиса, он был в некоторой степени очарован Эллен Робб. Но вместе с тем он находился в любовной связи с Сэди Брэдфорд, молодой женщиной, работавшей у Энк-литаса и гардеробщицей, и служительницей при женской туалетной комнате. Эллис не был больше заинтересован в своей жене.

Джордж Энклитас действительно дал Хелману Эллису один из своих револьверов. Этот револьвер хранился в доме Эллиса. Согласно его признанию, он завладел и другим револьвером Энклитаса, хранившимся под стойкой бара в «Большом амбаре». Во вторник вечером Хел-ман Эллис застрелил из этого револьвера свою жену, когда они вместе находились на борту яхты «Лоуман». Желая создать видимость того, что жена защищалась от кого-то, нападавшего на нее, он взял револьвер, подаренный ему Джорджем Энклитасом, и уже после совершенного убийства выстрелил в деревянную обшивку рядом с дверью каюты, потом вновь взвел курок и оставил заряженный револьвер со взведенным курком рядом с трупом жены, возле правой руки.

Затем Хелман Эллис вернулся в «Большой амбар», увидел там обвиняемую, а заодно также и ее подружку, Сэди Брэдфорд. Он уговорил Сэди подбросить револьвер, с помощью которого было совершено убийство, в вещи Эллен Робб, надеясь, что он останется там, пока не будет обнаружен полицией. Сэди Брэдфорд ничего не знала об убийстве. Эллис уговорил ее подбросить револьвер, уверяя, что это послужит поводом для увольнения Эллен Робб, а он, благодаря этому, сумеет оборвать свою связь с ней.

Позднее Эллис узнал от Сэди Брэдфорд о стычке Эллен с Джорджем Энклитасом, завершившейся уволь- нением Эллен Робб, а также и о том, что девушка намеревается тотчас же переехать в мотель «Морской прибой». Хелман Эллис немедленно отправился туда, дождался появления Эллен, а потом под предлогом своей страстной любви к ней и желания помочь вначале удостоверился, что револьвер в самом деле был подброшен в вещи Эллен, а потом убедил ее ни в коем случае не сознаваться, что виделась с ним в тот вечер в мотеле и что между ними было что-либо серьезное.

После этого, согласно признанию, которое теперь можно считать вполне достоверным, Хелман Эллис покинул мотель и направился прямо в яхт-клуб, отЬязал яхту от места ее швартовки и, пользуясь отливом, отошел от берега, пока ему не удалось завести мотор, при этом никто в яхт-клубе не знал, что судно отошло от места стоянки. На яхте он направился к острову Каталина и успел с утренним самолетом вернуться на берег. Зная, что Эллен Робб намеревается поговорить с Перри Мейсоном, он решил обязательно увидеться с ней после того, как она покинет контору адвоката. Он встретил ее, прогулялся с ней до остановки автобуса, шедшего до Коста-Месы, и по пути добился подробного описания ее визита в контору Перри Мейсона. И когда Эллен Робб рассказала, что Мейсон посоветовал ей оставить револьвер у себя и ничего с ним не предпринимать, Эллис что-то заподозрил и попросил девушку показать ему этот револьвер, лежавший у нее в сумочке.

Теперь мы подходим к особенно интересной части признания Хелмана Эллиса, задуманной для того, чтобы полностью сбить с толку. следствие. Револьвер, который Джордж Энклитас отдал Хелману Эллису, не был револьвером с царапиной на передней части. Однако револьвер, с помощью которого было совершено убийство и который был подброшен в вещи Эллен Робб, действительно имел такую царапину. Эллис заподозрил, что Мейсон, желая защитить свою клиентку, возможно, поменял револьверы. И когда Эллис рассмотрел револьвер, находившийся у Эллен Робб, то убедился, что именно так и произошло, поскольку у этого револьвера не было царапины.

Эллис убедил Эллен Робб в опасности иметь при себе револьвер и ехать с ним в автобусе. Он сказал, что ее могут арестовать за незаконное хранение оружия. Он добавил также, что мистер Мейсон дал ей правильный совет и что она должна опять положить этот револьвер в ту сумку, где его обнаружила, но что в данный момент самое для нее безопасное — отдать револьвер ему, а он вернет его ей сегодня же, позднее, и она положит его туда же, где и нашла. Однако она не должна ни при каких обстоятельствах рассказывать никому ни о его посредничестве, ни о его заинтересованности в этом деле.

Затем он объяснил Эллен Робб, что у него есть неотложные дела, распрощался с ней и немедленно поехал на летное поле, где у него уже был арендован самолет, и, поскольку у него была лицензия на пилотирование, полетел на остров Каталина. Там он отыскал свою яхту, открыл дверь каюты, сделал из взятого у Эллен реврль-вера выстрел по трупу своей супруги, потом, обогнув на яхте остров, привязал ее к подходящей скале, нацелил курс в открытое море, закрепил рулевой механизм в соответствующей позиции, завел мотор и, отвязав прочный канат, отправил яхту прямиком в открытое море. Затем вернулся к оставленному самолету, прилетел обратно в Лос-Анджелес, отправился в контору Перри Мейсона и убедил его, что Эллен Робб угрожает нападение со стороны Надин Эллис, понимая при этом, что Мейсон, по всей вероятности, наймет для охраны своей клиентки надежных людей.

Покончив с делами, Эллис, по его признанию, отправился в мотель «Морской прибой» и проник туда незамеченным с дальнего конца аллеи. Он убедил Эллен в том, что оказал ей огромную услугу, привезя обратно ее револьвер, и повторил, что она никогда не должна упоминать о его участии в этом деле. Он поклялся в своей вечной любви и привязанности к ней и пообещал, что они поженятся, как только он уладит дела с женой и получит от нее развод.

Кроме того, согласно признанию Эллиса, по-видимому правдивому, он понятия не имел, что вокруг острова Каталина существует запретная для малых судов зона. Он рассчитывал, что его яхта понесется под парусами в открытый океан и будет плавать, пока не опустеют резервуары с горючим, ну а потом она, возможно, попадет в шторм и затонет. Он знал, что это судно непригодно для дальних морских плаваний. Ну а если все-таки яхту обнаружат, то в теле Надин найдут пулю, выпущенную из револьвера Эллен Робб. Эллис был убежден, что, скрупулезно продумав все детали преступления, он обеспечил себе абсолютное алиби.

Итак, я изложил высокому суду самую суть признания Хелмана Эллиса. Я чувствую своим долгом прокурора заявить, что это признание предполагает прекращение дела против Эллен Робб. Я отдаю себе отчет в том, что она оказалась жертвой обмана, и мне хотелось бы, чтобы эти факты стали достоянием гласности.

Судья Кейзер задумчиво посмотрел на Гамильтона Бюргера. Затем его взгляд обратился к Перри Мейсону.

— Суд, — сказал он, — все еще не совсем понимает, как получилось, что револьвер, подброшенный в вещи обвиняемой, возвратился к Джорджу Энклитасу.

— Похоже, — утомленно пояснил Бюргер, — что Сэди Брэдфорд во время своего дежурства в женской туалетной комнате обнаружила этот револьвер на полу как раз в тот момент, когда она вернулась в туалетную комнату' после разговора с Хелманом Эллисом. Она уверена, что этот револьвер бросил на пол Эллис и что она, открывая дверь, задела этот револьвер ногой и он отлетел под одну из раковин. Она утверждает, что, когда она пошла к двери, револьвера там не было. В туалетной комнате в тот момент не было ни души. А когда она, поговорив с мистером Эллисом, вернулась назад, револьвер уже лежал под раковиной. Она подобрала его и вернула на положенное место, под стойку бара, полагая, что, поступая так, она исполняет желание Хелмана Эллиса.

Правда, вызывает недоумение то, что Хелман Эллис, сознавшись в убийстве, тем не менее настаивает на том, что не имеет никакого отношения к появлению этого револьвера в туалетной комнате. И все-таки, учитывая, что туалетная комната проветривается исключительно с помощью вентиляторов и не имеет окон, что туда ведет одна-единственная дверь, похоже, что по какой-то причине, непонятной мне, Хелман Эллис продолжает лгать относительно появления револьвера, и чтоб мне провалиться на этом месте, — невольно вырвалось у Бюргера, — могу лишь предположить, что его ложь — попытка впутать во все это Перри Мейсона как адвоката обвиняемой.

Как теперь представляется, Перри Мейсон действовал нешаблонно, но не противозаконно. Узнав, что в вещи обвиняемой подброшен револьвер, он проверил этот револьвер и отдал отстрелянные из него контрольные пули для дальнейшей проверки эксперту-баллистику. Поступая так, он действовал в рамках своих прав. Но я все-таки и сам не понимаю, как револьвер Кроудера мог оказаться у Эллен Робб, если только это не было сделано ее адвокатом.

— Могу ли я обратиться к суду, ваша честь? — спросил Мейсон.

— Разумеется, мистер Мейсон.

— Когда моя клиентка пришла в мою контору и заявила, что кто-то подбросил ей револьвер, мне очень захотелось изыскать возможность детально изучить его. Я был убежден в правомочности своих действий, — к тому же тогда еще не было известно о совершении преступления. Я подменил револьвер Эллен Робб на другой, хранившийся у меня, сделав это тайком от обвиняемой. Как я полагаю, любой добросовестный адвокат в подобной ситуации имеет право предпринимать подобные шаги в интересах своего клиента.

— Так, ну пока все логично, — сказал судья Кейзер, — и суд склонен с вами согласиться, хотя это, разумеется, были не совсем обычные шаги. В принципе, об этом должна была быть осведомлена полиция.

— Это вопрос целесообразности, зависящей от обстоятельств, ваша честь, — откликнулся Перри Мейсон.

— Тем не менее, — продолжал судья, — имея в виду, ваши манипуляции с оружием и тот факт, что, как выясняется, убийство было совершено именно с помощью револьвера, подброшенного вашей клиентке, хотелось бы знать, мистер Мейсон, как бы вы отчитались за последующие события?

— Я не думаю, что обязан за них отчитываться. Я доказал невиновность своей клиентки, я разоблачил убийцу. Если мои методы и были нешаблонными, то, во всяком случае, они были эффективными.

Судья Кейзер улыбнулся. А Гамильтон Бюргер, покраснев, сказал:

— Если у мистера Мейсона и была какая-либо возможность вернуть оружие в туалетную комнату при «Большом амбаре», на данный момент я располагаю на этот счет лишь показаниями сознавшегося убийцы и его сообщницы, и я удовлетворен этим независимо от того, была ли мне рассказана правда. — Ситуация, обрисованная

Сэди Брэдфорд, которая стала теперь официальной свидетельницей обвинения, такова, что подтверждает невозможность Перри Мейсона подбросить револьвер туда, где его обнаружили. Я понимаю, что Хелман Эллис испытывает ненависть к Мейсону, раскрывшему хорошо продуманный Эллисом план убийства своей жены. Убежден, что Эллис каким-то образом завладел этим револьвером и вернул его в туалетную комнату, надеясь впутать в это мистера Мейсона.

Совершенно очевидно, что, поскольку единственным свидетелем против Мейсона является ныне сознавшийся убийца, пылающий к нему мстительной ненавистью, и поскольку, как выясняется, клиентка адвоката невиновна, я убежден в недопустимости возбуждения против Перри Мейсона судебного дела. Более того, если бы я сделал это, то поставил бы под сомнение честность одного из свидетелей обвинения и дал бы козыри в руки Хелману Эллису, который, кстати говоря, в данный момент уже отвергает собственное признание, утверждая, что оно было достигнуто принуждением и обещаниями освобождения его от ответственности.

— Если обвинитель убежден, что возможность вернуть револьвер для меня была исключена, — сказал Перри Мейсон, — то, конечно, не мне ему возражать.

Судья Кейзер надолго задумался и в конце концов покачал головой.

— Данная ситуация, — сказал он, — остается абсолютно загадочной для суда. Но в свете обстоятельств, раскрытых обвинением, действия адвоката, приведшие не только к оправданию невиновного лица, но и в итоге к разоблачению и аресту лица виновного, не оставляют ничего иного, как закрыть дело против Эллен Робб, освободить ее из-под стражи и объявить перерыв в заседании суда.

Судья Кейзер поднялся со скамьи, задумчиво взглянул на Перри Мейсона, покачал головой и удалился в свой кабинет. У Гамильтона Бюргера, окруженного репортерами, горевшими желанием выяснить детали признания Эллиса, не было никакой возможности обменяться хотя бы несколькими фразами с Мейсоном, а тот, подмигнув Делле Стрит, воспользовался суматохой и поспешил прочь из зала суда.

— Но каким образом вы это узнали? — спросила его Делла, когда они спустились к лифту.

— Это было единственным, что могло произойти, — ответил Мейсон. — С того момента, как Эллен Робб получила от меня этот револьвер, у нее просто не было времени найти яхту, выстрелить в труп Надин Эллис и вернуться в мотель «Морской прибой». Не забывай, что Дрейк проследил за всеми ее перемещениями от автобусной остановки до мотеля. Единственно, что могло произойти, — судно с трупом Надин Эллис должно было быть отправлено в открытое море, так сказать, в два приема. Вначале — ночной круиз к какой-нибудь неприметной бухточке на Каталине. А потом яхту направили в открытое море, предполагая, что запасы горючего вскоре иссякнут. Я мог подумать только об одном месте, пригодным для такого двухэтапного путешествия, — и это была стоянка у Каталины. Совершенно очевидно, что Эллен Робб была не в состоянии проделать такое путешествие.

Более того, когда я все тщательно обдумал, мне стало ясно, что револьвер, найденный в каюте рядом с трупом Надин, был подброшен туда уже после убийства миссис Эллис. Один выстрел был сделан из револьвера, валявшегося со взведенным курком на полу каюты, возле руки убитой. Когда кто-либо пытается прицельно выстрелить из револьвера с механизмом повторного действия, то очень часто оттягивает курок назад, но когда этот кто-то ведет быструю стрельбу, то у него нет времени взводить курок рукой. Тогда обычно человек использует механизм повторного действия, и при этом практически невозможно, чтобы курок револьвера оставался взведенным уже после единственного выстрела. Поэтому я и заподозрил, что этот револьвер был подброшен, а если так, то тогда пуля, выпущенная в деревянную обшивку каюты, предназначалась для того, чтобы сбить нас со следа.

И после этого все уже стало просто, стоило мне сообразить, что пуля из револьвера Энклитаса была выпущена первой. А это означало, что миссис Эллис была уже мертва, когда я вручал Эллен Робб подмененный мной револьвер. Тогда получалось, что яхта отправилась к острову Каталина до того, как Эллен Робб явилась в мою контору. Значит, Хелман Эллис лгал относительно своего разговора с женой утром в среду. Кроме того, у Эллисов была только одна машина, так что свидетельство, согласно которому Хелман приехал на ней к мотелю Эллен поздно вечером во вторник, исключало для миссис Эллис возможность тогда же уехать на этой машине в Финикс. Стоило мне ухватиться за это звено в цепи рассуждений, и я понял, что должно было произойти.

— Но как же вы узнали, что пуля от револьвера Энк-литаса была первой пулей?

— Я ведь пометил его ствол иглой для гравировки по металлу еще до того, как он вышел из-под нашего контроля, а на пуле, извлеченной-из трупа миссис Эллис, не обнаружилось отметок, которые неизбежно остались бы на ней, вылети она из этого ствола.

— Ну, — сказала Делла Стрит, — на этот раз вас крепко приперли к стенке. Возможно, хотя бы это научит вас в будущем не рисковать собой в интересах ваших клиентов.

Мейсон ухмыльнулся и покачал головой:

— Это всего лишь научит меня искусству сосредоточиваться. Я еще никогда не мыслил так быстро и напряженно, как вчера в промежутке между завершением дневного заседания суда и тем моментом, когда подбросил Эллису этот коварный вопрос во время перекрестного допроса. И когда я вышел из зала суда, я был словно выжатый лимон.

Делла Стрит восхищенно посмотрела на него:

— И все же в течение всего этого времени вы ни разу не усомнились в своей клиентке, хотя и имели все основания думать, что она вам лжет.

— Делла, — сказал Мейсон, тяжело вздохнув, — если я когда-нибудь стану сомневаться в своих клиентах, пожалуйста, окажи мне одну услугу: запри контору, достань какой-нибудь растворитель краски и убери с двери нашей приемной слова: «Перри Мейсон, адвокат».

Примечания

1

Корд — принятая в Америке мера дров.

2

Причина смерти (лат.).

3

Пара, тройка, фуль, флеш-рояль, каре — термины, обозначающие комбинации карт при игре в покер.

4

Упомянутое место — одно из самых оживленных в центре Нью-Йорка, подобно, например, Арбату или Пушкинской площади в Москве.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 17. Дело о смертоносной игрушке

ДЕЛО О СМЕРТОНОСНОЙ ИГРУШКЕ Романы

ДЕЛО О СМЕРТОНОСНОЙ ИГРУШКЕ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

МИФИЧЕСКИЕ ОБЕЗЬЯНЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ДЕЛО О ПОЮЩЕЙ ЮБОЧКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания