Гарднер Эрл Стенли

Полное собрание сочинений. Том 20. Дело о сумасбродной красотке

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

том 20

THE CASE OF THE ICE-COLD HANDS

THE CASE OF MISCHIEVOUS DOLL

THE CASE OF THE QUEENLY CONTESTANT

ДЕЛО О СУМАСБРОДНОЙ КРАСОТКЕ

Романы

ДЕЛО О ХОЛОДНЫХ КАК ЛЕД РУКАХ

Предисловие

Мой хороший друг, Дик Форд (Ричард Форд, доктор медицины), патологоанатом департамента полиции графства Суффолк, Бостон, глава департамента судебной медицины и медицинской школы Харварда, которому я посвятил одну из книг о Перри Мейсоне, не раз подчеркивал, что необходимо установить более тесные связи между правоохранительными органами, патолого-анатомией и судебной медициной.

Трудно подсчитать, сколько преступлений расследовал доктор Форд. Никто точно не может сказать также, сколько раз он помогал полиции отыскать ключ к запутанному делу, «вычислить» подозреваемого, сколько предложил собственных версий в ходе следствия, приводивших к раскрытию преступлений. Я лично знаю несколько случаев; когда его мудрый совет спасал человека от обвинения в убийстве, — на деле это оказывался либо несчастный случай, либо самоубийство.

Почти шестнадцать лет доктор Форд тесно сотрудничал с Джозефом Б. Феллоном, шерифом из департамента полиции города Бостона. Недавно, когда ему исполнилось шестьдесят три года, он по собственному желанию ушел в отставку с поста заместителя управляющего департаментом полиции.

На протяжении последних лет доктор Форд много рассказывал мне о Феллоне — о его умении вести допрос, о его незыблемом принципе: человек считается невиновным до тех пор, пока неопровержимые факты не докажут обратное.

Доктор Форд утверждал, что Феллон — один из самых умных следователей, которых ему когда-либо приходилось, встречать; этот человек никогда не запугивал обвиняемого, оставаясь при любых обстоятельствах джентльменом, был терпелив, внимателен и осторожен, но всегда настойчив.

Феллон обладал редким педагогическим даром: обучая своим, методам работы, он одновременно и проверял их. Уходя на пенсию, этот полицейский оставил по себе добрую память: в департаменте полиции Бостона продолжали трудиться опытные, прошедшие настоящую практику следователи, которых он когда-то привел сюда и которыми по праву гордился. Феллон научил их всему, что знал сам, и научил хорошо. Несмотря на его уход, в департаменте полиции ощущалось его незримое влияние, ибо его дело продолжали настоящие профессионалы, его ученики.

Так вот о чем я хочу сказать: судебная медицина как наука очень важна для общества в целом. Но особенно дано оценить ее значение тем полицейским, у которых хватает ума, способностей и интеллекта, чтобы работать не покладая рук каждый день, перенимать накопленный опыт; тем, кто обладает достаточной силой воли, чтобы вопреки мнению многих встать и заявить однажды: да, полиция в данном случае была не права, она не располагает достаточными доказательствами и уликами, чтобы возбудить дело против подозреваемого.

В течение долгого времени ко мне поступает информация из первых рук о многих делах, которые вел Феллон, — о стиле его работы, тщательности, с которой он ее проводил, его неизменной корректности, непогрешимой честности, неподкупности и верности принципам, которые он всегда отстаивал.

Именно поэтому после его ухода на заслуженный отдых я решил посвятить эту книгу выдающемуся офицеру полиции Джозефу Б. Феллону.

Эрл Стенли Гарднер

Делла Стрит — Свои деньги она по ошибке поставила не на ту лошадку, но, как бы то ни было, она с удовольствием делит большой кошелек со своим шефом.

Перри Мейсон — Хотя очередному расследованию нанесен большой моральный ущерб ложью его клиентки, блестящий адвокат делает быстрый упреждающий ход в скачках наперегонки со смертью:

Ненси Бенкс, или Одри Бикнел — Всегда побеждает. Обладает холодными руками, горячим сердцем, потрясающей фигурой и безупречной нервной системой.

Пол Дрейк — Много и тяжело работающий частный детектив, который берется судить о поведении лошадей и преступников по их прошлому.

Марвин Фремон — Дилер по антиквариату, который требует возмещения убытков; последнее, что ему удалось приобрести, — это пуля.

Родни Бенкс — Его сестра вносит залог за этого растратчика из выигранных на скачках денег.

Лейтенант Трэгг — Прекрасный стрелок, который все время на виду. Он никогда не может изобличить виновного и обычно просто запугивает.

Лоррейн Лоутон — Обычная девушка с форелевой фермы, которая еще не решила, заниматься ли ей рыбой или наживкой..

Ларсен Л. Холстэд — Бухгалтер.

Инес Фремон — Разлад с мужем никак не влияет на ее имущественные права.

Наварро Майлз — Судья. Ведет судебный процесс, на котором окружной прокурор почти преуспел в саморазрушении.

Гамильтон Бюргер — Этот самонадеянный окружной прокурор заслуживает того, чтобы гореть на медленном огне, ибо он предоставил полный иммунитет убийце.

Джарвис Гилмор — Адвокат, поставивший себя в положение жокея.

Глава 1

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, сказала, входя:

— Шеф, это определенно что-то новенькое в нашей работе.

Мейсон, подняв глаза от книги, которую читал, покачал головой:

— Делла, у нас ничего новенького быть не может.

— Нет, шеф, в самом деле, такого еще не было. В приемной сидит клиентка, которая утверждает, что может вам уделить не более двадцати минут.

— Она может уделить мне только двадцать минут? Я правильно тебя понял?

— Именно так.

— Да, это в самом деле что-то новенькое. Как ее зовут?

— Одри Бикнел.

— А сколько ей лет?

— Двадцать пять — двадцать шесть.

— Блондинка, брюнетка, рыжая?

— Жгучая брюнетка, очень яркая, чувствуется сильный характер, напоминает черный опал. Уверена, вам понравится.

— Думаешь?

— Чувствуется, что она в напряжении: я говорила с ней всего несколько минут, выясняя ее имя и адрес, и за это время она раз пять посмотрела на часы. По профессии она секретарь, но сейчас без работы. Не замужем, пока живет в квартире одна, но ищет работающую компаньонку, которая могла бы разделить с ней все расходы по квартире…

— Ты спросила, что у нее ко мне за дело?

— Да, но она ответила, что у нее ровно столько времени, чтобы объяснить это один раз. Добавила, что дело важное.

— Ну что ж, проси ее сюда, но все же попытайся выяснить, что же это за дело. Пока я понял только, что она хорошенькая…

Делла медленно изобразила руками в воздухе очертания женской фигуры, следуя ее изгибам.

Мейсон усмехнулся.

— Делла, чего ты ждешь, не тяни время, зови ее!

— Может быть, шеф, это просто женская интуиция, но выражение ее лица, когда она отказывалась говорить со мной о цели визита, дало мне основание предположить, что сия дама из того сорта женщин, которые обожают все усложнять… В надежде, естественно, на то, что их привлекательность безотказно подействует на любого мужчину и вызовет сочувствие.

— Делла, меня уже разбирает любопытство! Теперь я должен во что бы то ни стало поговорить с ней. Пусть даже сорвется деловое свидание, назначенное на четыре. Кстати, сколько у меня осталось времени?

— Только десять минут.

— Но ведь она собиралась изложить все за двадцать, — заметил Мейсон.

— Теперь уже осталось семь, — уточнила Делла, взглянув на свои наручные часы, затем вышла в приемную и тут же вернулась в кабинет вместе с загадочной клиенткой.

— Мисс Бикнел, мистер Мейсон, — представила Делла девушку.

Одри Бикнел быстрыми шагами подошла к адвокату и протянула руку для пожатия, едва заметно улыбаясь и внимательно глядя на него своими темными глазами.

— Очень вам благодарна, что согласились меня принять, мистер Мейсон. Я, конечно, должна была предварительно договориться о встрече, но, поверьте, дело не терпит отлагательства… — Она взглянула на часы, снова улыбнулась: — Вы не возражаете, если я начну… с вопроса?

— Да, пожалуйста.

— Вы бывали на скачках?

— Конечно!

— Надеюсь, знаете, как делают ставки?

Мейсон кивнул.

— У меня пять билетов по сто долларов на лошадь Ду Бой. Сегодня после полудня она бежала в третьем заезде. По предварительным подсчетам, ее шансы на выигрыш — один к пятидесяти. Полагаю, теперь скачки уже закончились. Если она выиграла…

— Мне не совсем ясно, мисс Бикнел, чего же вы хотите от меня?

— Если она выиграла… — в задумчивости повторила Одри.

— И что же?

— Я хочу, мистер Мейсон, чтобы вы взяли у меня эти билеты и, если лошадь выиграла, получили деньги и передали их мне.

— Не могу ли я узнать, мисс, как часто вы играете на скачках?

— Только третий раз. Раньше я ставила два доллара на лошадь через букмекера.

— А как вы находите букмекера? — спросил Мейсон.

— В конторе, где я работала, был молодой человек, который подсказывал, на какую лошадь лучше ставить. Иногда мы ставили вместе, случалось, держали пари.

— И всегда не больше двух долларов?

— Да.

— У вас, наверное, была абсолютно точная информация о лошади, на которую вы ставили? — спросил Мейсон.

— А разве это так важно?

— Конечно, когда вы сами получаете деньги, это одно дело. Но в данной ситуации необходимо знать все, чтобы защитить ваши интересы и… себя.

— О чем вы? Надо всего-навсего завтра после полудня подойти к кассе ипподрома, сдать билеты, получить деньги и ждать моих указаний.

— А если лошадь проиграла?

— Тогда вам незачем было бы идти на ипподром, — ответила она улыбаясь.

— Похоже, вы не сомневаетесь, что она выиграла заезд?

— Разумеется, я не ставлю на лошадь, если не уверена, что она выиграет. Но вы ошибаетесь, думая, будто у меня была какая-то "предварительная информация. Я выбираю лошадь интуитивно, чаще по имени — оно должно красиво звучать. Уверена, имя говорит о многом, по нему можно определить, способна ли лошадь выиграть.

— Хорошо, а теперь я хочу задать вам несколько вопросов, — сказал Мейсон. — Вы были сегодня на ипподроме, сами ставили на пари и покупали билеты?

Немного поколебавшись, Одри произнесла:

— Да.

— И вы ушли со скачек до начала заезда?

После некоторой заминки она утвердительно юшнула.

— Выходит, в настоящий момент вы даже не знаете, выиграла ли ваша лошадь?

— Нет, не знаю.

— Тогда позвольте спросить вас, почему вы ушли со скачек? Вы же поставили довольно крупную сумму.

— А вот это как раз я не желаю с вами обсуждать сейчас. Я только хотела бы, чтобы вы стали моим адвокатом и получили эти деньги. Оставляю вам двадцать долларов в счет нашего соглашения. Если лошадь выиграет, я вам плачу гонорар за получение денег в кассе ипподрома. В противном случае — просто выбросите билеты в мусорную корзину, а эти двадцать долларов будут ваши. За потраченные на меня двадцать минут.

— Как с вами связаться, если я получу деньги?

— Я сама вам позвоню.

— Когда?

— Завтра.

— Но в субботу наш офис закрыт. Правда, можно обратиться в Детективное агентство Дрейка, оно на нашем же этаже. И работает двадцать четыре часа в сутки. Позвоните вот по этому телефону и попросите Пола Дрейка. Он всегда меня найдет. Предупреждаю: если лошадь и выиграет, я не собираюсь носить с собой пачку денег, а возьму чек или положу их в банк.

— Никакого чека, только наличными, и в банкнотах не больше ста долларов каждая. Для такого человека, как вы, мистер Мейсон, это небольшой риск. Не сомневаюсь, у вас есть разрешение на ношение оружия.

— Да, есть.

— Ну тогда оно вам может пригодиться. Конечно, мне не хотелось бы, чтобы на вас напали и отобрали те деньги. Будьте осторожны.

Девушка резко встала, одарив его мимолетной улыбкой.

— Большое спасибо, мистер Мейсон, и вам, мисс Стрит. — Повернувшись, она протянула руку Делле Стрит. — Вы были так добры и внимательны ко мне, я очень это ценю.

Сказав это, Одри Бикнел стремительно направилась к выходу, открыла дверь и вышла в коридор.

— Одну минутку, я хочу…

Слова Мейсона не были ею услышаны, так как дверь уже закрылась.

— Позвать ее? — спросила Делла Стрит.

Мейсон улыбнулся и только покачал головой:

— Я только хотел спросить, когда мы снова увидимся.

— А вы думаете, мы ее еще увидим?

Мейсон кивнул, задумчиво разглядывая оставленную ею купюру.

— Интересно, каковы шансы этой лошади? В пять тридцать по радио передадут результаты сегодняшних скачек. Прямо на скаковой дорожке измеряется расстояние между теми, кто первыми пришли к финишной ленточке, и тут же передают результаты по радио. Можем послушать, какая лошадь выиграла, — сказала Делла Стрит.

— Мы, конечно, послушаем радио, но я и сейчас могу поспорить с тобой, Делла, что выиграл Ду Бой.

— Вы так уверены? — вопросительно подняла брови Делла.

— Пойми, ставки должны делаться, когда предыдущий забег уже окончен, перед тем как лошади вышли на новый заезд. Наша таинственная клиентка поставила пятьсот долларов на лошадь, имя которой стоит в самом конце списка. Ты можешь себе представить обстоятельства, которые заставили бы нашу девушку уйти до окончания интересующего ее забега?

— Только страх смерти, — неожиданно выпалила Делла.

Мейсон с одобрением посмотрел на нее.

— Итак? — В голосе Деллы звучало нетерпение.

— Итак, я собирался сказать, что, само собой разумеется, Ду Бой выиграл забег; само собой разумеется и то, что наша клиентка оставалась на ипподроме до того момента, как стали ясны результаты. По каким-то причинам, известным только ей одной, она не осмелилась получить в кассе причитающийся ей выигрыш. К этому я могу только добавить, что любая молодая женщина в похожих обстоятельствах вряд ли пойдет к адвокату и оставит у него двадцать долларов залога, если будет сомневаться в выигрыше. Более того, если бы что-то случилось и нашей клиентке действительно пришлось уйти со скачек раньше начала заезда, она бы сэкономила свои двадцать долларов, дождавшись объявления результатов, а уж потом обратилась бы к адвокату. Хотя в это время уже все адвокатские конторы были бы закрыты… Не забывай, что сейчас вечер пятницы.

— Все это очень логично, шеф. Вы меня почти убедили.

— Вся беда в том, Делла, что мои рассуждения в данном случае построены на логике: «само собой разумеется». Но, как известно, одно из самых опасных для любого адвоката заблуждений — это принимать что-то как само собой разумеющееся.

Зазвонил телефон, и Делла сняла трубку. Послушав, она положила ее на рычаг и повернулась к шефу:

— Ваша четырехчасовая встреча отложена, шеф, так что jyu.i можем приступить к разборке почты. А позже послушаем результаты забегов по радио.

Мейсон кивнул, и Делла улыбнулась ему.

— Я рада, что мы наконец разберем с вами хоть часть нашей корреспонденции. Самое время!

Мейсон придвинул к себе стопку с пометкой «Срочно» и взял первое письмо. Быстро пробежав его глазами, передал Делле.

— Скажи этому человеку, что я не интересуюсь его предложением.

Он прочел следующее письмо и опять передал своей секретарше.

— Ответь этому человеку, что для работы над его делом я должен знать более подробно всё его обстоятельства, в особенности о свидетеле, который опознал преступника.

Каждый раз Делла брала письмо, которое протягивал ей Мейсон, и быстро делала на нем пометку. Они работали так споро, что к пяти тридцати вся груда писем была разобрана.

— Здесь есть еще одно послание, правда не срочное, но, мне кажется, достаточно важное, — заметила Делла.

— Нет, на сегодня хватит! — покачал головой Мейсон. — У меня хватит бумаг на всю ночь. Люблю отвечать друзьям и не терплю деловых писем. Посылаешь их — и тут же приходит ответ, прямо какой-то непрерывный обмен! Ответы приходят почти одновременно с посылкой твоих собственных — нескончаемый процесс!.. Слушай, Делла, принеси кофеварку, сварим пр чашечке, и позвони Полу Дрейку, пригласи его на кофе. Скажи, что мы с тобой собираемся прослушать по радио результаты вчерашних скачекл

Кивнув Делла вынула из стенного шкафа кофейник, чашки, сахар и сухое молоко, потом позвонила Полу Дрейку.

— Он идет.' Говорит, что имеет свежую информацию о третьем заезде, и даже сам сделал небольшую ставку.

— В третьем? Но именно в нем и бежала Ду Бой? Ведь так?

Делла опять молча кивнула.

— Ну и ну! Было бы просто очаровательно, если бы Пол сообщил, что выиграл Ду Бой.

— А вот и наш игрок, — сказала Делла, услышав стук в дверь.

Она поспешила открыть ее.

— Привет, красавица! — приветствовал ее Пол. — Откуда такой интерес к скачкам?

Делла перехватила взгляд Мейсона. Он словно говорил: «Обойдись без комментариев».

Шеф усмехнулся.

— Просто захотелось немного расслабиться, Пол. У нас прекрасный кофе. Присаживайся! В наших буднях слишком много рутины: приходишь в офис утром, борешься с телефонными звонками, с бесконечной почтой, мчишься в суд, затем обратно в офис, и опять приводишь в порядок свою корреспонденцию… И так ежедневно.

— Ты просто разрываешь мне сердце, а на вопрос так и не отвечаешь, — улыбнулся Пол.

— А сам-то ты с чего вдруг заинтересовался бегами?

— Просто хобби! чтобы отвлечься от дел. Сам же говоришь, рутина… С тебя причитается. Не хочешь спуститься по этому поводу в кондитерскую, за пончиками к кофе, а, Делла?

— Нет, лучше сходи за ними сам.

— Тогда я пошел! Здесь за углом есть хорошая кондитерская, там всегда свежие пончики. Возьму с шоколадной глазурью или посыпанные сахарной пудрой…

— Мне без шоколада, — попросила Делла.

— И мне тоже! — подтвердил Мейсон.

— Ну и мне, — согласился с неохотой Дрейк. — И все-таки, Перри, скажи, на какую лошадь ставил ты?

— Ладно уж, признаюсь. На одну в третьем забеге, ее зовут Ду Бой.

— Ду Бой?

Внимательно следя за выражением его лица, Мейсон кивнул. Дрейк засмеялся, откинув голову.

— Что случилось?

— Ду Бой! — воскликнул Дрейк. — Боже мой, почему тебе было просто не выбросить на ветер эти деньги и забыть о них? Ду Бой!.. У него никаких. шансов на успех. К тому времени, как фаворит придет к финишу, твоему Ду Бою еще останется проковылять четверть круга. Боже мой, Перри, не говори мне ничего об этой лошади!

— Я плохо в этом разбираюсь, — скромно заметил Мейсон.

— Да, плохо, поэтому и стал жертвой старого, хорошо известного трюка. А теперь послушай меня, тебе надо узнать кое-что о скачках из первых рук. Вокруг ходит полно самых разных слухов: на кого надо ставить, на кого — не надо, тебе дадут плохие и хорошие советы, намекнут на что-то… Если у тебя есть постоянный, информатор и он знает, что ты следуешь его советам, то он старается подсказать тебе, кто будет победителем. Но если ты не постоянный его клиент, то он даст тебе намеренно неточную информацию. Знаешь, эти советчики всегда выбирают тех, кто ничего не смыслит в скачках, в их тонкостях, в одиночном и двойном забегах и в гандикапе — беге с препятствиями. Если его сведения окажутся неверными и ты не выиграешь, а это случается в девяноста девяти случаях из ста, ты никогда больше не встретишь этого жучка. Если же ты случайно выиграешь, он получит свои чаевые и ты будешь ему доверять и дальше. Единственный путь правильно выбрать лошадь, на которую ставишь, — это знать о ее прошлых выступлениях, ее весе, жокее, который на ней скачет, о дорожке, по которой она будет бежать… Ну скажи же мне откровенно, Перри, кто тебе подсказал поставить именно на Ду Боя? Ты хорошо знаешь эту лошадь?

— Нет.

— Значит, какой-нибудь сомнительный тип…

— Хорошо одетая дама.

— Женщина?

— Да.

— Какого примерно возраста?

— Лет двадцати пяти — двадцати шести.

Дрейк расхохотался.

— Никому не признавайся в этом, Перри. Один из самых опытных адвокатов — и попался на такую древнюю уловку! Прекрасно! Уверен, эта женщина одновременно дала эту же информацию еще двум десяткам таких же новичков, как ты. Хорошенькой женщине всегда легко ввести мужчину в заблуждение. О Перри, как ты мог?..

Мейсон взглянул на часы.

— Спасибо за помощь, Пол. А теперь, с твоего разрешения, послушаем радио перед тем, как ты нам принесешь пончики. — Посмотрев на Деллу Стрит, Мейсон ухмыльнулся. — Из всего сказанного мы с тобой можем сделать вывод, что наш друг Пол Дрейк не поставил на Ду Боя.

Глава 2

Щелчок — и из микрофона послышался громкий голос диктора:

«Итак, начался третий заезд. Хороший старт. Они бегут тесной группой. Джи Виз, фаворит, идет по внешней дорожке первым, Хард Таймс — вторым, Диир Энд — третьим, Карт Бланш — четвертым, Ду Бой — пятым. Вдали на повороте Джи Виз впереди на корпус, Диир Энд — вторым, Хард Таймс — третьим. Вот они выходят на прямую, Диир Энд и Хард ТайМс идут наравне за Джи Визом, Пот О’Голд впереди Карт Бланша на голову».

Дрейк ухмыльнулся, вынимая из пакета и надкусывая шоколадный пончик.

— Похоже, я выиграл приз, — засмеялся он. — Ду Бой! Действительно забавно!

Диктор информировал:

«Диир Энд начал отставать, Ду Бой быстро выходит вперед из последнего ряда. Он обходит Карт Бланша, обходит Диир Энда, нагоняет Хард Таймса…»

Дрейк оторопело положил свой шоколадный пончик, поставил на стол чашку с кофе и посмотрел на Мейсона.

Между тем диктор продолжал:

«Теперь Джи Виз и Хард Таймс идут рядом, за ними — Ду Бой. Диир Энд — на полкорпуса позади. Пот О’Голд — на корпус позади. Потом идет Карт Бланш. Хард Таймс обходит Джи Виза. Теперь Хард Таймс на полкорпуса впереди. За ним Джи Виз, третьим идет Ду Бой. Но вот он вырывается вперед, обходит Джи Виза, Ду Бой обходит Джи Виза, вот Ду Бой и Хард Таймс идут наравне. Теперь Ду Бой уже обходит всех, а вот и финиш, и Ду Бой приходит первым, Хард Таймс — вторым, Джи Виз — третьим!»

Делла выключила радио.

— Доешь пончик, Пол.

— Черт бы меня побрал! — пробормотал Дрейк, доедая свой пончик. Не выключай эту штуковину, Делла. Послушаем, с каким перевесом он выиграл. Мой бог, эта лошадь летела так быстро, будто несла флаг Соединенных Штатов! Кто бы мог подумать, что победит именно Ду Бой?!

Делла Стрит включила радио, держа наготове карандаш и бумагу, чтобы записать результаты. Когда их сообщили, она протянула бумажку Мейсону.

Пол, покачав головой, присвистнул:

— Ну и дела! Пятьдесят семь долларов при ставке в два доллара или двадцать семь пятьдесят, если ставка доллар. Вы-то поставили по два доллара?

Мейсон загадочно улыбнулся:

— У меня к скачкам чисто академический интерес, Пол.

— Пятьдесят семь долларов, — повторил еще раз Пол. — Господи, знает ли твоя паства, что это такое? Это означает, что если у кого-то хватило бы мужества поставить сто долларов на Ду Боя, он бы сейчас выиграл две тысячи семьсот пятьдесят долларов. — Удивленно качая головой, Дрейк все повторял: — Подумать только, две тысячи семьсот пятьдесят долларов! Даже если бы поставить не сто, а пятьдесят долларов, то это бы составило…

— Послушай, а как насчет двухдолларового пари? — невинно поинтересовался Мейсон.

— Ну, при этом ты бы получил пятьдесят пять долларов. И покрыл бы все свои расходы на скачках — заказал бы в ресторане прекрасный обед при свечах и с шампанским, танцами и хорошенькой девочкой-и…

Тут до него внезапно дошло, что сам-то он забег rtpo-играл.

— А я поставил мои два доллара не на него, а на Джи Виза, и проиграл. И вот вместо ресторана сижу и ем шоколадный пончик. А вы с Деллой сейчас пойдете и отпразднуете свой выигрыш.

— А что, неплохая идея, Делла! Почему бы и в самом деле нам с тобой не пообедать, при свечах… филе миньон с запеченной картошкой и все такое прочее… Звучит прекрасно, — согласился Мейсон.

— Вот только моей фигуре картошка противопоказана. Давай заменим ее на зеленый горошек, если не возражаешь?

Дрейк задумчиво поставил на стол пустую чашку.

— Приятно иногда послушать, как живет другая половина человечества. Ну что ж, у меня полно работы в офисе, столько надо всего переделать до конца рабочего дня. И все же, Перри, как ты получил эту информацию?

— У нас своя, новая система, "и она никогда не подводит. Выигрываешь каждый раз.

Дрейк удивленно раскрыл глаза.

— Да, — продолжала Делла, — эта система не учитывает разницу между лошадьми, вес, состояние дорожки, по которой они бегут, и даже жокея. Просто смотришь список принимающих участие в забеге лошадей и выбираешь понравившееся тебе имя — и эта лошадь приложит все свои силы, чтобы выиграть. Не веришь? Ду Бой — прекрасное имя. Оно звучит так солидно…

— О Боже мой! Да вы просто жалкие любители, ничего не смыслящие в этом! По этой системе можно сразу же разориться. У вас нет ни одного шанса!

— Я знаю, а вот как ты выбрал именно Джи Виза, Пол?

— Я это сделал на научной основе, просчитав ее предыдущие выступления… О, иди ты к черту, Мейсон! Твои пятьдесят пять долларов быстро уплывут от тебя, если будешь придерживаться своей системы.

Мейсон небрежно вытащил из кармана пять билетов по сто долларов каждый.

— Я ненавижу небольшие пари. Вот это пари так пари! Пятьсот долларов мне больше по душе.

Дрейк смотрел на билеты как завороженный.

— Больше четырнадцати тысяч! — Он посмотрел на Мейсона. — Перри, неужели ты?.. Да, всякое я видел. «Честные усилия выиграть», «приятно звучащее имя»… Дьявол! — Распахнув дверь, он выскочил в коридор.

— Итак, куда же мьготправимся, шеф? — поинтересовалась Делла.

— Обедать, и вернемся сюда завтра после полудня. Здесь есть касса, в которой можно получить деньги по выигрышам заездов предыдущего дня. Я там и появлюсь с этими пятью билетами. И, согласно подсчетам Дрейка, получу около… Сколько же, Делла?

Делла быстро сделала карандашом подсчеты.

— Что-то около четырнадцати тысяч двухсот пятидесяти долларов. Сюда же входят потраченные на билеты пятьсот.

— Совсем неплохая сумма для молодой безработной секретарши, подыскивающей партнершу, чтобы разделить расходы на квартиру. Слышал, в налоговом бюро есть специальные сотрудники, которые проверяют имена и адреса выигравших на скачках большие суммы.

— Как мило! Но вам ведь нужен свидетель?

— Безусловно!

— Теперь мы должны отправиться на ипподром и получить эту сумму.

— Ты права. Вся срочная корреспонденция разобрана.

— Нам надо взять с собой атгаше-кейс для такой кругленькой суммы.

— Если ты не возражаешь, то мне бы хотелось, чтобы ты выбрала для меня лошадь в завтрашнем заезде. Всего одну, с милым таким, надежным именем, из тех, что прикладывают все силы, чтобы прийти первыми.

— Для меня это будет просто удовольствием, шеф!

Глава 3

С трудом прокладывая себе дорогу среди машин, Мейсон подъехал к парковке у ипподрома. Найти свободное место, оказалось не так-то просто. Выйдя из машины, он помог выйти Делле, и вдвоем они отправились к трибунам.

— Ты выбрала для меня хорошую лошадку с привлекательным именем?

— Представьте себе, выбрала.

— Какую же?

— У нее прекрасное имя — Паунд Стерлинг. Так и кажется, что наши деньги уже лежат в банке. Что я должна теперь делать?

Мейсон с мрачным видом протянул Делле два доллара.

— Как только откроется окно, ты подойдешь и поставишь их на номер шесть, это и будет Паунд Стерлинг.

— Два доллара?! Поставить всего два доллара на лошадь с таким прекрасным именем, выбранную самим великим Перри Мейсоном? Нет, это будет оскорбительно. Я поставлю на нее десять долларов.

— Но послушай, может, из этого ничего и не получится, а десять долларов — немалые деньги, — пробовал возразить Мейсон.

— Паунд Стерлинг — это не мистификация. Это настоящие деньги в банке, я это предчувствую.

— Ты поставишь два доллара.

— Нет, десять!

— Два!

— Послушайте; шеф, представьте, что он выиграл, а вы меня отговорили от десятидолларового пари. Как вы после этого будете себя чувствовать?

— Спорить с женщиной — напрасная потеря времени. Ставь десять, — вздохнул Мейсон.

— Ставлю десять.

Они нашли на трибуне два свободных места. Сразу перед началом заезда открылось окно. Делла пошла и поставила на шестой номер.

— Послушай, надо побыстрее покончить со врем этим бизнесом. Я подойду к окну, в котором платят победителям вчерашних заездов, покажу наши билеты, а ты будешь свидетелем на случай, если возникнут вопросы.

— А что, они еще и задают вопросы, выдавая деньги?

— Кассир, конечно, нет, но рядом может оказаться кто-то еще.

— Кто же?

— Кто-то, кого не хотела бы видеть наша клиентка.

— Мне кажется, будет неплохо, если я возьму один билет и подойду к окну первой, а вы со стороны понаблюдаете за ситуацией.

— Нет! — Мейсон покачал головой. — Нам надо погасить все билеты сразу. Таковы инструкции нашего клиента, и лучше, если это сделаю я, а не ты. Если вдруг возникнут какие-то осложнения, я постараюсь вести себя как можно естественнее, чтобы ни у кого не возникло и мысли, что я в чем-то замешан и поэтому действую через тебя, получая сначала по одному только билету.

— Шеф! Если вдруг что-то произойдет, должна я буду сделать вид, что я вас не знаю, и отойти в сторону?

— Нет, никакой игры! Ты мой' секретарь, и будем держаться естественно. Мы получаем удовольствие от игры на скачках и пришли погасить наш выигрыш от вчерашних заездов.

— Мы сами делали ставки?

— Будет логично так предположить.

— Нам придется объяснять наши действия?

— Мы никому ничего не будем объяснять, просто заберем деньги и спокойно уйдем. Вполне возможно, что при этом может присутствовать представитель налоговой службы, который пожелает узнать мое имя и адрес.

— Вы собираетесь ему сообщить эти сведения?

— Мое имя и адрес? Конечно!

Молча они прошли к окну,- в котором выдавались выигрыши. Мейсон вынул пять билетов и протянул их кассиру.

Тот посмотрел на билеты, потом на Мейсона:

— Третий забег, номер четыре.

Мейсон кивнул.

В каких купюрах вы хотите получить? Вас устраивают крупные банкноты?

— Не возражаю, но не крупнее, чем по сто долларов.

Кассир стал отсчитывать деньги, потом пододвинул всю етопку Мейсону.

— Вот, пожалуйста.

Внезапно вперед выбежал коротышка лет пятидесяти, человек болезненного вида, с пронзительным буравящим взглядом. Он явно нервничал.

— Вот он! Это он, арестуйте его! — закричал коротышка. Тут же на зов коротышки вперед выдвинулся широкоплечий человек, вытащил из заднего кармана брюк кожаный бумажник, открыл его-и предъявил полицейский значок.

— Полиция!

— Могу я посмотреть? — спросил Мейсон, протягивая руку. Взяё бумажник и бляху, он держал ее так, чтобы Делла смогла увидеть номер на бляхе.

— Спасибо. Вы действительно полицейский.

— Откуда у вас эти билеты? — спросил офицер, обращаясь к Мейсону.

— Он знает, где их взял, — продолжал между тем кричать коротышка. — Он взяд их у Родни Бенкса, а это мои деньги!

— Заткнись! — бросил полицейский через плечо.

Мейсон повернулся к офицеру.

— Вот вам моя карточка, — сказал он, протягивая ее полицейскому.

Тот взглянул на нее.

— Вы Перри Мейсон? То-то я смотрю, мне знакомо ваше лицо. Надо было мне сразу догадаться, я видел вашу фотографию в газетах.

— Деньги! — продолжал верещать коротышка. — Заберите у него деньги, офицер! Не дайте ему себя уговорить!

— Да заткнитесь вы наконец! — Мейсон повернулся к человеку. — Мое имя — Мейсон, а кто вы?

— Вы прекрасно знаете, кто я. Я — Марвин Фремон.

— И почему вы считаете, что эти деньги принадлежат вам, мистер Фремон?

Вы это прекрасно знаете. Деньги выиграны Родни Бенксом, он поставил на лошадь, а пять сотен для пари взял у меня и растратил их… Офицер! Я хочу вернуть свои деньги!

Полицейский явно заколебался, не зная, что предпринять.

— Говорю вам, заберите у него мои деньги! Возьмите этого человека под стражу. Он соучастник! — продолжал кричать Фремон.

— Как ваше имя? — спросил Мейбон у полицейского, протягивая ему руку.

— Сид Бёрдетт, сэр.

Они обменялись рукопожатием.

— Сейчас я расследую ограбление или растрату, мистер Мейсон. Нет сомнения, что этот самый Бенкс делал ставки чужими деньгами, он попросту залез в чужую кассу и работает на Марвина Фремона, сэр, вернее, он на него работал.

— Ну давайте же, действуйте, заберите у него деньги, — все не унимался Фремон. Он явный соучастник! Арестуйте его и — отправьте в тюрьму. Ясно, какой-то нечестный адвокат сговорился с растратчиком. Тот же старый трюк! Эй, офицер, женщина делает какие-то записи.

— Я вижу, — ответил полицейский.

— Она мой секретарь.

— Ну, а для чего она делает эти записи?

— Только что меня назвали нечестным адвокатом в присутствии нескольких свидетелей. Это дает мне право на встречный иск против этого джентльмена, мистера Фремона.

— О чем ты тут толкуешь, какое такое право? Если у кого-то и есть это право, то именно у меня. Ведь на мои деньги делались ставки! — кричал Фремон.

— Как я понял, Родни Бенкс — ваш клиент, мистер Мейсон?

— Мой совет: не принимайте вещи как нечто само собой разумеющееся, — заметил Мейсон.

— Вы хотите сказать, что он не ваш клиент?

— Этого я тоже не сказал.

— Ну вот что, я расследую это дело. Родни Бенкс сейчас находится в тюрьме по обвинению в растрате. Совершенно очевидно, что он давно увяз в этой игре на скачках. Вчера он получил свежую информацию о том, что выиграет Ду Бой, и, я полагаю, обчистил кассу, чтобы сделать очередные ставки. Но Фремон быстро понял, что происходит, и приехал сюда, на скачки, чтобы его арестовать.

— Кто его арестовывал?

— Мы не могли сразу найти этого парня, но, узнав, что Ду Бой выиграл, отправились к кассам и стали его там ждать. И вскоре Бенкс появился у окна, где делают пятидесятидолларовые ставки. Он предъявил пятидесятидолларовый билет и, как только ему стали*платить, я вмешался и арестовал его.

— Он сделал какое-нибудь заявление?

— Он все отрицал.

— Вы его обыскали?

— Конечно, я его обыскал. Сначала думал, что у него пистолет, потом уже, в тюрьме, мы изъяли все, что было в его карманах.

— Билетов при нем не оказалось?

— Только один, тот, что он предъявил, пятидесятидолларовый.

— Вы считали, что у него еще должны быть билеты?

— Мы были в этом абсолютно уверены. Видимо, он их передал кому-то из своих сообщников.

Мейсон повернулся к Фремону:

— Какова сумма растраты, мистер Фремон?

— Я не знаю.

— Почему же вы не знаете?

— Все как-то смешалось.

— Но как же так могло произойти?

— Не знаю… Все как-то смешалось. Меня просто надули. Я собираюсь проверить бухгалтерские книги и отчетность. Но одно знаю совершенно точно: это мои деньги, даже не имеет значения, сколько похищено. Эти пятьсот долларов взяты у меня из оборота, и они краденые. Они принадлежат мне.

Мейсон с сомнением покачал головой:

— Может быть, Бенкс выиграл достаточно, чтобы покрыть недостачу, конечно, если предположить, что была недостача. Я имею в виду те деньги, которые он выиграл на свой пятидесятидолларовый билет.

— Повторяю вам в который раз, это не его деньги, а мои! — кипятился Фремон. — Я сам знаю законы, могу сказать, как это называется. Он их просто растратил, мои деньги. Он поставил их на лошадь и выиграл, ему просто повезло, но это совсем не меняет картины, поскольку это касается меня. Он мой служащий, растративший мои деньги, и этот выигрыш по праву принадлежит мне.

— Вам лучше позвонить своему адвокату, — заметил Мейсон.

— Я уже видел своего адвоката.

— Тогда-было бы лучше, если бы вы задали ему некоторые вопросы, — сказал Мейсон.

— Вы должны его тоже арестовать как сообщника, — продолжал настаивать Фремон, дергая за рукав Бёрдетта.

— Я не имею права арестовать этого человека, поскольку он сам адвокат.

— Узнайте у него, что причитается мне за моральный ущерб, — продолжал Мейсон.

— Ущерб?

— Не вы ли сами назвали меня нечестным адвокатом?

Бёрдетт усмехнулся.

— Ну почему… почему ты, стряпчий, занимаешься такими сомнительными делами? — кричал Фремон.

— Запиши это тоже, Делла.

Она кивнула.

— Делла Стрит мой секретарь, джентльмены, — повторил Мейсон.

Бёрдетт повернулся к Фремону:

— О’кей, мистер Фремон, полагаю, вы и в самом деле должны повидать своего адвоката.

— Хорошо, я посоветуюсь со своим адвокатом и найму частного детектива. Конечно, я буду полагаться на них, а не на вас. Именно адвокат посоветовал привести сюда полицейского и арестовать сообщника. А теперь я хочу кое-что сказать вам обоим: если эти деньги не будут мне возвращены, то вы оба за это ответите.

Мейсон и Делла, не дослушав, повернулись и направились быстрыми шагами в сторону трибун, где происходил очередной заезд; лошади в этот момент вышли на очередной поворот беговой дорожки.

— Какая привлекательная личность, — сказала Делла.

— Я просто хочу напомнить Вам, мисс Стрит, что вы работаете на образцового шефа.

Она засмеялась, сжав его руку.

— Работа действительно компенсирует многое, шеф. А теперь пойдемте болеть за нашу лошадку, Паунд Стре-линга, или как ее там зовут…

— Уверен, с таким именем она не может проиграть.

Они стояли и смотрели, как лошади приближаются к финишу. Паунд Стерлинга не было среди пришедших первыми.

— И с таким именем проиграть! — разочарованно заметила Делла.

— Давай попробуем еще разок, в следующем заезде. У

нас с тобой есть весь список лошадей с красивыми, стоящими именами, на которых можно рассчитывать; они приложат максимум усилий, чтобы вырваться вперед. Давай-ка поставим на совершенно неизвестную лошадь, без всякой репутации. Вот здесь есть одна, йо втором заезде, Каунтерфейт Кеш. Забег этой лошадки может стать незабываемым зрелищем.

— Сделаем двухдолларовую ставку, — предложила Делла Стрит.

— Давай мне деньги для пари, я их за тебя поставлю.

Мейсон подошел к окну, где делали ставки по десять долларов.

— Паунд Стерлинг не оказался для нас счастливым выбором. А как насчет номера пятого, Каунтерфейт Кеш?

— Один?

— Два, два десятидолларовых билета.

Взяв у Мейсона деньги, кассир протянул ему через окно два билета, и Мейсон вернулся на трибуну к Делле.

— Вам не кажется, что нам нужен целый вооруженный эскорт, чтобы охранять деньги, которые вы с собой носите?

— Да, их целая пачка, и у нас могут быть неприятности, хотя я совсем не склонен подозрительно относиться ко всем и вся. Но похоже, что в некотором роде я связался с растратчиком. Эти деньги, из-за которых возник, мягко говоря,\ весь этот спор, послужили причиной того, что на меня хотят повесить ярлык сообщника Бенкса… Ладно, давайте сейчас попытаемся получить удовольствие от скачек, а потом к черту уберемся отсюда. Предположительные шансы у Каун-терфейт Кеша — двадцать к одному, хотя перед выходом на старт они могут и еще снизиться.

— Как же так?

— В надежде отыграться многие ставят на нефаворита. Обычно такие игроки делают маленькие ставки, но некоторые любители, поставившие десять раз по два доллара, ищут лошадку, способную вернуть их деньги один к десяти, эти играют ради удовольствия и, почувствовав риск, надеются отыграться.

Мейсон стал рассматривать сидящую на трибунах публику.

— А вот и наш приятель Марвин Фремон; похоже, он держит нас под постоянным наблюдением, — наклонившись к Делле, тихо сказал Мейсон.

— Он просто боится, что вы совершите какой-нибудь безрассудный шаг и растратите на скачках его деньги.

— Во всем этом есть что-то странное.

— О, смотрите, шеф! Как вы и говорили, устанавливаемая разница стала падать, вот, восемнадцать к одному. Ой, уже пятнадцать к одному. Не могу понять, как кто-то может поставить на лошадь с таким именем, кроме тех, кого так привлекла эта Паунд Стерлинг? Представить, что лошадь с таким именем может принести хоть какие-то деньги…

— Ладно, хватит, пошли отсюда, пора положить наши деньги в сейф.

— Разве мы не собираемся посмотреть этот заезд?

— Мы досмотрим до конца этот заезд, но я ни в коем случае не допущу, чтобы тебе пришлось нанимать адвоката, который бы гасил твой выигрыш, как это только что проделал я.

Делла расхохоталась. Мейсон протянул ей билет:

— На этот раз мы уж проследим за нашей лошадкой сами и посмотрим, может, удастся ее уговорить, улестить, и она победит.

Они поболтали еще немного, пока внезапно Делла не увидела Фремона.

— Недалеко отсюда стоит тот человек, шеф, и с ним еще двое.

Мейсон глянул через плечо:

— Похоже, на сей раз он с подкреплением.

— Что он может нам сделать?

— Да ни черта не может!

— Но представьте, шеф, что деньги все-таки были растрачены…

— Мы ничего точно не знаем, и, что еще хуже, никто не знает. И нет никакой возможности выяснить, какие это были билеты. Ни малейшей! Конечно, кассир в окне, где делают ставки, случайно мог запомнить человека, сделавшего ставку на нефаворита. Может, и запомнил, но идентифицировать деньги нет никакой возможности.

— Ну предположим, окажется, что человек, сделавший ставки, и есть этот самый растратчик?

— В таком случае им придется сделать несколько вещей. Прежде всего доказать, что билеты куплены именно на эти деньги. Что этот человек приходил ко мне и что я был его агентом или что я знал о растрате. А затем им придется обратиться в суд, чтобы вернуть эти деньги.

— Если они к тому времени вас не арестуют и не конфискуют деньги, пока вы будете под арестом, — уточнила Делла.

— Именно в этом случае Фремон, или как его там зовут, очень скоро поймет, что развил слишком бурную деятельность, и получит неприятностей больше, чем мог предполагать. Очень скоро он окажется перед лицом тех же самых проблем, но только уже теперь при определении его деяний как уголовного преступления им, без сомнения, придется доказывать по пунктам все обвинения, и не только из-за преобладания улик.

— Какая лошадь наша? — спохватилась Делла, следя за ходом мысли Мейсона.

— Под номером пять.

— О, смотрите-ка, смотри! Вон он идет третьим! Отстает и уже идет "четвертым… Боюсь, его имя опять ничего не сказало нам о его качествах, и он не прилагает никаких усилий…

— Одну минутку, смотри! Он вырывается вперед, он уже идет третьим.

— Ему бы надо было бежать резвее.

— Смотри, смотри! Он вырывается вперед, смотри, на повороте он обходит идущего впереди, — видишь? Он — второй! Давай, номер пятый, давай! — уже кричал в нетерпении Мейсон.

Пятый обошел на несколько сантиметров второй номер, затем поравнялся с фаворитом, который уже мчался по финишной прямой. Толпа внезапно замерла, потом стадион взорвался криками тысяч голосов, поддерживая фаворита. Делла тоже вскочила со своего места, обхватив Мейсона за плечи:

— Давай, давай, быстрее! — кричала она. — О шеф! Мне кажется, он придет первым. Но нет! Он не смог!/.

Расстроившись, она села, посмотрев на Мейсона:

— Господи, если бы я заключила двухдолларовое пари на то, что он придет вторым, я бы выиграла.

— Сейчас сообщат результаты фотофиниша. Уже должны проявить пленку. Он был очень близок к финишу…

— Сколько времени это займет?

— Немного. Мы сейчас пойдем к выходу и услышим результаты по пути домой.

— Думаете, еще есть какой-то шанс?

— Безусловно есть, по крайней мере, шанс, что они пришли одновременно.

— Почему бы нам не подождать до конца забегов? Может быть, мы сможем…

— Ты забываешь, Делла, что для нас это бизнес, а не развлечение. Я смотрю, у тебя уже началась игровая лихорадка, ты входишь в азарт.

Они уже направились к выходу, когда Делла заметила:

— Смотрите, шеф, нас с вами уже ждут!

К ним подошел Марвин Фремон:

— Вы сказали, чтобы я обратился к адвокату. Вот… я пришел с ним.

Один из двух стоявших рядом с Фремоном мужчин вышел вперед.

— Я Баннистер Доулинг, мистер Мейсон, и представляю интересы Марвина Фремона.

— Прекрасно, вы ему понадобитесь.

— А это Морай Хобарт, из детективного агентства «Хобарт детектив».

— Вы, как я понимаю, частный детектив? — спросил Мейсон.

— Да, именно так.

— Хорошо. У меня, господа, мало времени, так что же вы хотите?

— Мы хотим получить обратно деньги сейчас же, сегодня, мистер Мейсон, — ответил Хобарт.

— У вас деньги, которые принадлежат моему клиенту, — пояснил Доулинг.

— А почему вы считаете, что эти деньги принадлежат вашему клиенту?

— Они были поставлены вчера на лошадь при заключении пари, — ответил Хобарт.

— На какую лошадь?

— Ее зовут Ду Бой.

— И на этом основании вы полагаете, что деньги принадлежат Марвину Фремону?

— Мистер Мейсон! — вмешался в разговор «Доулинг. — Нам необходимо понять друг друга. Родни Бенкс взял деньги моего клиента, чтобы поставить пари в дубле. У него были долги, и он жаждал расплатиться. Поставить пари в дубле и выиграть было для него единственным шансом. Но к этому времени мы уже за ним следили. Морай Хобарт уличил его, когда он получал деньги в кассе, где платят по пятидесятидолларовым ставкам: он выиграл, поставив на Ду Боя. Мы предположили, что этим он не ограничился, делая ставки и На других лошадей.

— Тогда как же он поступил со своими билетами?

— Передал их своему сообщнику, а тот — вам.

— И кто же был его сообщником?

— Его сестра. Ее видели у окна, где делаются стодолларовые ставки.

— Почему же вы ее не арестовали?

— Потому что она не пришла получать выигрыш. Арест брата, очевидно, ее напугал, и ей удалось от нас скрыться.

— А вы можете идентифицировать деньги, которые она поставила? — в недоумении поинтересовался Мейсон.

— Почти. Правда, у нас есть не все номера купюр.

— Все это очень интересно, мистер Хобарт, но я не улавливаю, как это касается меня?

— Если именно эти деньги были украдены, то, как вы понимаете, Бенксу они не принадлежат; ну а если они не его, то любые выигранные на них новые суммы становятся, естественно, собственностью моего клиента. Другими словами, он не имеет права на эти деньги, он лишь физически ими обладает, присвоив их себе.

— Очень интересная ситуация! Хочу окончательно убедиться, что правильно понял вас: Бенкс был растратчиком?

— Да.

— Но выигранные им деньги покрывали его долги?

— Полагаю, что не открою большой тайны, если скажу, что общая сумма выигрыша во много раз превосходит первоначальную ставку.

— Но ведь Бенкс теперь в тюрьме?

— Он арестован по обвинению в растрате. Суд назначил залог в пять тысяч долларов, при внесении которого заключенного под стражу могут выпустить на поруки. Но Бенкс не смог собрать эту сумму.

— Как я понял, мистер Хобарт, растраченная сумма была меньше пяти тысяч долларов?

— Да, это так.

— Между тем у вас не появилось намерения позволить ему возместить убытки?

— Конечно нет. Это будет рассматриваться как уголовное преступление, ведь мой клиент предъявляет ему обвинение в растрате.

— И одновременно желает получить выигранные деньги?

— Конечно, это ведь деньги моего клиента.

— Да, весьма любопытная теория. Но, извините, я не могу разделить подобную точку зрения.

— По крайней мере, мистер Мейсон, объясните нам, как к вам попали эти билеты, — попросил молчавший до сего времени адвокат Доулинг.

Мейсон рассмеялся.

— Мне бы хотелось, чтобы вы правильно поняли нас, — продолжал Доулинг. — Мы собираемся быть с вами корректными и соблюсти справедливость Как профессионал профессионалу скажу: мне бы хотелось, чтобы мы сотрудничали. Если исходить из того, что я только что вам сообщил, считайте, что вы получили официальное уведомление о сложившейся ситуации и в определенных обстоятельствах можете быть квалифицированы судом как соучастник преступления или укрыватель растратчика.

— Ну, благодарю. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что я не хуже вашего знаю законы. У меня в офисе горы книг по юриспруденции, и я всегда в состоянии заглянуть в них, если в чем-то сомневаюсь, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Тогда пойдите и уточните в своих книгах, при каких обстоятельствах человек делается соучастником преступления, и не слишком тешьте себя надеждой, что ваша профессия даст вам право уйти от обвинения в пособничестве растратчику, — раздраженно проговорил Доулинг.

— Со своей стороны я посоветовал бы вашему клиенту пригласить адвоката, так как ему придется отвечать за клеветнические заявления, сделанные в присутствии свидетелей: он назвал меня стряпчим, занимающимся сомнительными делами, и нечестным адвокатом.

Доулинг посмотрел на Фремона.

— Это ложь, абсолютная ложь! — заверещал Фре-мон. — Я говорил об адвокатах вообще, а не о нем.

— Значит, в том числе и о мистере Доулинге? — заметил Мейсон.

— Не давайте ему загонять вас в ловушку. — Друлинг жестом остановил Фремона. — Больше ни слова! Немедленно заткнитесь, вы уже сказали достаточно!

— Даже больше чем достаточно, — ухмыльнулся Мейсон.

— Так у вас есть свидетели? — удивленно посмотрел на Мейсона Доулинг.

— Да, мой секретарь, Делла Стрит, и офицер полиции по фамилии Сидней Бёрдетт.

— Его секретарь! — закричал в раздражении Фре-мон. — Да она подтвердит все, что он прикажет!..

— Заткнитесь же вы наконец! — рассвирепел окончательно Доулинг.

— Зачем же так? Дайте ему поговорить, может, мой секретарь тоже возбудит против него дело о клевете.

— Полагаю, мы продолжим эту дискуссию в отсутствие моего клиента, — сказал Доулинг.

— Вам ее придется продолжить и в моем отсутствии, — ответил Мейсон. Мы просто ждем…

В этот момент замигала лампочка на табло и голос в громкоговорителе объявил:

— Результаты фотофиниша показали, что в забеге первым пришел Каунтерфейт Кеш. Второе место разделили две лошади, Биггер и Беттер. Третье место занял Хот Хэд.

Мейсон повернулся к Делле:

— Давай получим деньги на наши билеты, Делла, и уйдем наконец отсюда.

— Эй, одну минуточку! — закричал Фремон. — Так что же это у вас там за система?

— Очень простая система и действует абсолютно безотказно, — насмешливо ответил Мейсон.

— В чем же она состоит? — в глазах Фремона светился неподдельный интерес.

— Может, вы наконец дадите мне возможность говорить? — разозлился Доулинг.

Мейсон улыбнулся адвокату.

— Я как раз собирался ответить на вопрос вашего клиента, но поскольку вы предпочитаете, чтобы я не разговаривал с ним, а он — со мной, то будет лучше придерживаться этой тактики поведения. Пошли, Делла.

— Эй, подождите минутку! — закричал Фремон. — Он не имел в виду, что нельзя говорить о скачках. Он имел в виду, что нельзя говорить… о чем я сказал… я имею в виду, то, что я сказал… что…

— Да замолчите же вы!

Мейсон взял Деллу под руку, и они пошли к окну кассира. Девушка слегка сжала руку Мейсона, направив к другому окну:

— Нам сюда, шеф.

— Нет, сюда, посмотри на свой билет.

— Десятидолларовый билет? Почему? Вы мне по ошибке дали свой?

— Да нет, у меня такой же. Мы же создали безотказную систему, и я решил ею воспользоваться. Мне не хотелось, чтобы ты поставила десять долларов на лошадь, которая должна проиграть, и только два доллара — на победителя.

— Но почему, шеф, ставки…

— Делла… мы выиграли! Сейчас увидим, сколько.

Мейсон протянул в окно билеты и получил сто шестьдесят долларов на каждый.

— Ну, видишь, не так уж плохо для одного заезда.

За спиной они услышали голос Фремона:

— Послушайте, мистер Мейсон, зачем нам спорить и ругаться?.. Мы можем стать друзьями… Мне бы все-таки очень хотелось знать, как вы выбираете лошадей?

— Я же сказал — по своей безотказной системе. Но я обещал администрации ипподрома никому, кроме близких друзей, о ней не рассказывать, а вы вряд ли можете считаться моим приятелем. Пошли, Делла.

И Мейсон с Деллой пошли к стоянке машин.

— Сделай вид, что разговариваешь со мной, а сама повернись и краешком глаза посмотри, идут ли они за нами.

Взяв шефа под руку и широко улыбаясь, Делла все сделала, как он ее просил.

— Похоже, нас преследует детектив, — не оборачиваясь, проговорила девушка.

— Ну что же, сейчас мы им устроим веселенькую гонку.

Они сели в машину. Вначале Мейсон поехал на небольшой скорости, потом, влившись в уличный поток, погнал что было мочи, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Он проскочил на желтый свет, прямо перед тем как его переключили на красный, повернул налево, потом направо, затем опять налево, развернулся на сто восемьдесят градусов и въехал в зеленый жилой район.

— Оглянись, Делла, кто-то еще едет за нами?

— Как будто пусто, все кругом спокойно. Думаете, они будут нас искать?

— Не исключено. Может, даже пошлют своих людей понаблюдать за твоей квартирой и моей конторой. Но если они не проследили нас до этого района, то найти, где я живу, им будет трудновато.

— И что же нам теперь делать?

— Прежде всего не будем делать того, что от нас ждут: не поедем ни в контору, ни к тебе домой.

— Но ведь у вас при себе, шеф, такая сумма денег!

— И пистолет тоже, — мрачно пошутил Мейсон. — Когда адвокат приглашает свою секретаршу в субботу на скачки и подсказывает, на кого ей поставить в дубле, и она при этом выигрывает сто шестьдесят долларов, такое событие просто грех не отметить. Думаю, нам не помешает сочный кусок мяса средней прожаренности, кипящий в горячем масле лук по-французски, немного шампанского и, конечно, танцы…

— Безусловно, как всегда, вы правы, шеф. Ну, а как мы поступим с нашей клиенткой?

— Она сейчас безуспешно пытается с нами связаться. Надо позвонить в агентство Полу Дрейку. К тому времени, как нам подадут ужин, мы, возможно, уже будем избавлены от так называемой наличности.

— Думаете, она захочет получить деньги наличными, а не чеком?

— Безусловно, поэтому мы должны держать деньги при себе.

— Но теперь, когда известно, что деньги были украдены, чем это может для нас обернуться?

— Ты же знаешь, мне лишь сообщили, что человек по имени Родни Бенкс обвинен в растрате. Я должен исходить из того, что он не виновен, пока не будет доказано обратное. Я же лично такого не знаю, и никто не утверждает, что моя клиентка, Одри Бикнел, что-либо растратила. Поэтому, мисс Делла, забудем пока обо всем этом.

— А разве чемоданчик со всеми этими деньгами вам ни о чем таком не напоминает?

— В настоящее время я собираюсь содержимое чемодана переложить в специальный пояс для денег. Это можно считать ответом на твой вопрос?

— Конечно! И все же, что подумает наша клиентка? Почему она так стремится получить деньги наличными и что она собирается с ними делать?

— Делла, наша клиентка не сочла нужным поставить нас в известность об этом.

— Но ведь и для нее рискованно иметь такую сумму при себе…

— Похоже, ее подстерегают и другие опасности. Мы позвоним Полу Дрейку, а там посмотрим, что предпринять дальше.

Глава 4

Из телефонной будки Мейсон позвонил Дрейку.

— Пол, это Перри. Мне кто-нибудь звонил?

— Ты смеешься? Телефон звонит непрестанно. Открой мне секрет, чем ты так привлекаешь женщин?

— Что ты имеешь в виду?

— Обольстительный женский голос, принадлежащий Одри Бикнел, спрашивал тебя четыре раза за последний час, интересовался, будешь ли ты мне звонить, и просил оставить тебе очень важное сообщение.

— Что же этот голос просил передать?

— Просил тебя позвонить в мотель «Фолей» и спросить мисс Ненси Бенкс.

— Когда позвонить?

— Похоже, Одри Бикнел, судя по нетерпению в ее голосе, ждет твоего звонка как можно скорее.

— Хорошо, сейчас позвоню, прямо из этой телефонной будки.

— Звони; мне показалось, Перри, что это очень важно.

— Хорошо, а попозже перезвоню тебе.

Повесив трубку, Мейсон тут же набрал номер мотеля «Фолей» и попросил к телефону мисс Ненси Бенкс.

— Подождите, — ответили ему, — она живет в номере четырнадцатом, сейчас я позову ее.

Через минуту Мейсон услышал в трубке энергичный женский голос.

— Мистер Мейсон?

— Говорите.

— Я думала, вы уже никогда не позвоните. Вы были на скачках?

— Да, был.

— Деньги получили?

— Какие деньги?

— Вы прекрасно знаете, какие деньги, мистер Мейсон. Деньги за выигрышные билеты, которые я вам передала… О Боже, я забыла, что, когда была у вас, представилась вам под другой фамилией, как Одри Бикнел.

— Это было вымышленное имя?

— Нет, не вымышленное, пожалуйста, не называйте его так, это просто мой псевдоним.

— Хорошо, мисс Ненси Бенкс, чего же вы хотите от меня?

— Мистер Мейсон, скажите, все в порядке, вы получили деньги?

— Прежде чем я вам отвечу, сначала закончите вашу мысль. Вы начали с того, что хотите, чтобы я взял деньги и…

— Да, хочу, а потом, чтобы вы пошли и внесли залог за моего брата, Родни Бенкса. Он сейчас в тюрьме по обвинению з растрате, и залог установлен в сумме пять тысяч долларов. Прошу вас, из тех денег, что вы получили от выигрыша на скачках, отложите пять тысяч, а остальные верните мне.

— Одну минутку! Хочу сказать, что сейчас вы для меня никто — просто голос по телефону, а голоса по телефону стоят десять копеек за дюжину. Если вы не спешите, давайте встретимся в удобном для нас обоих месте. Я удостоверюсь, что вы именно та женщина, которая передала мне билеты. Тогда я передам вам деньги, а вы мне — расписку за них. И уже потом, если вы не измените своего желания, я внесу залог за Родни Бенкса после ваших соответствующих инструкций в письменном виде.

— Но ведь это займет массу времени. Почему вы так осторожничаете, мистер Мейсон?

— Не забывайте, я адвокат, а в настоящий момент имею дело с незнакомкой. В подобных обстоятельствах не существует такого понятия, как «слишком».

— Ну ладно, раз вы хотите удостовериться, приезжайте ко мне в мотель. Я только что из душа и^е могу выйти на улицу. Но приведу себя в порядок к тому времени, как вы здесь появитесь.

— Хорошо, через полчаса я буду в мотеле.

— Жду. Скажите, не было никаких осложнений с получением денег?

— Все объясню, когда увижу вас. Если вы та женщина, которая была в моей конторе, вам не о чем беспокоиться.

— Мистер Мейсон, я рада и чрезвычайно благодарна вам. Я так боялась, я… значит, вы едете?

— Да, сейчас буду.

— Один?

— Нет, со своей секретаршей. Она будет свидетелем. Повторяю, я должен быть очень осторожен.

— Ну, хорошо, — сказала она, непринужденно рассмеявшись. — Делайте как считаете нужным, я вас за это не виню.

— Итак, через тридцать минут, — повторил Мейсон, вешая трубку.

Ровно через двадцать девять минут адвокат уже стоял у входа в мотель. Он припарковался у номера 14, помог Делле выйти из машины. Дверь в номер была открыта, в дверях стояла девушка, которая называла себя Юдри Бикнел. В домашнем шелковом брючном костюме ярко-розового цвета и цветастом пиджаке розово-зеленых оттенков, расшитом мелким бисером, который, оттягивая тонкий шелк, обозначал каждый изгиб ее стройного тела.

— Заходите, заходите! — улыбаясь Делле Стрит, пригласила она. — Приятно увидеть вас снова, мистер Мейсон. Входите!

Адвокат вынул из машины чемодан и вошел в номер.

— Деньги у вас с собой?

— Да, здесь все четырнадцать тысяч двести пятьдесят долларов. — Он открыл чемодан, поставил на стол и начал пересчитывать деньги.

— О, я даже не представляла, что это такая большая сумма! — радостно воскликнула Одри при виде купюр.

Кивнув, Мейсон продолжал молча считать, складывая стопки по тысячам.

— Ну вот и все. Пишите расписку, что получили от меня все деньги, что это были все деньги, которые вам причитались в обмен на поставленное и выигранное пари на скачках, билеты эти были мной погашены и деньги в целости и сохранности переданы вам.

— Вы хотите получить гонорар из этой суммы, мистер Мейсон?

— Да, конечно. Вначале вы получаете от меня деньги, потом платите мне мой гонорар.

— Скажите мне, какая это должна быть сумма?

— Я скажу, но ее величина зависит и от того, что вы хотели бы от меня в связи с делом Родни Бенкса. При этом мне необходимо будет получить от вас официальное обращение ко мне как к адвокату. Я собираюсь внести залог за вашего брата, будучи вашим адвокатом, но ни в коем случае не собираюсь быть также и его адвокатом. По крайней мере до тех пор, пока не узнаю всех деталей этого дела.

— Ну что же, трудно не согласиться с вами, мистер Мейсон. Брат вел себя очень неосмотрительно. Я просто не могу смириться с его поведением: что-то безусловно за этим стоит.

— Хорошо, мисс, давайте закончим хотя бы одно дело. Подпишите расписку.

Она быстро подписала бумагу, протянутую ей Деллой.

— Теперь следующий этап: вы хотите, чтобы я внес залог за Родни Бенкса?

— Да, пожалуйста.

— Когда?

— Как только сможете.

— Сумма залога была определена?

— Да, в магистрате. Пять тысяч наличными.

— Вы ведь могли бы, мисс Бенкс, обратиться в фирму, которая ссужает деньги для залога?

— Да, да, знаю, но они берут очень высокий процент за услугу, и с этим связан риск, да у меня и нет таких денег.

— Однако нашлись же у вас пять сотен долларов, чтобы поставить их в дубле на почти безнадежную лошадь? — хитро прищурился Мейсон.

— Она не была безнадежной, ведь она выиграла.

— Ладно, не будем спорить. Победителей не судят!.. За то, что я забрал на ипподроме ваши деньги, вы заплатите мне триста долларов. Потом вы дадите пять тысяч на залог для Родни. За внесение залога я возьму с вас еще сто пятьдесят долларов, внесу его от вашего имени. А это значит, что в полученной мною расписке также будет стоять ваше имя. Ну а после всего этого мои обязательства можно будет считать выполненными.

— Да, все так, мистер Мейсон. Вот, возьмите эти деньги. И очень важно еще одно: чтобы они его выпустили сегодня после полудня.

— Почему?

— Ну… — замялась Ненси, — важно. И все…

— Хорошо, вот вам, мисс, расписка за полученные пять тысяч и за мой гонорар.

Делла вынула свой блокнот и, быстро выписав расписку, показала ее Мейсону. Убедившись, что все правильно, он расписался, вырвал листок из блокнота и протянул молодой женщине.

— После того как я его вытащу оттуда, я должен сразу вам сообщить об этом?

— Нет. Будет лучше, если между нами больше не будет никаких контактов. Скажите, мистер Мейсон, кто-нибудь за вами все это время следил?

— Да/ следили.

— Но, надеюсь, сюда вы не притащили за собой хвост?

— Мы приняли все меры предосторожности, чтобы этого не случилось. Вы так спешили, когда я вам позвонил, что я не стал терять времени и сразу поехал в мотель. Мне кажется, никто за мной не следил.

— Если кто-нибудь узнает, где я… Очень бы этого не хотелось.

— Не говоря уж о том, что теперь у вас на руках такая большая сумма. Вам стоило бы подумать, как спрятать деньги в каком-нибудь надежном месте.

— Да, да, понимаю. А вы поспешите, мистер Мейсон, пора вызволять Родни.

— Немного странно, мисс, я внесу залог, а вы даже не хотите, чтобы я за это отчитался.

— Нет, не хочу. Простите, но мы с вами покончили все дела. И спасибо вам за все. '

Внезапно она подошла и крепко обняла Мейсона, но так же быстро отступила назад.

— О’кей, а в следующий раз, когда вы опять будете располагать достоверной информацией о лошадках с приятно звучащими именами, на которых можно положиться, дайте мне знать.

Кивком головы Мейсон показал Делле, что они уходят. Женщина, которая, придя в офис к Мейсону, назвалась Одри Бикнел, стояла в дверях и наблюдала, как они садились в машину. Она уже не улыбалась, выражение лица у нее было задумчивое.

— Что ты о ней думаешь? — спросил Мейсон, помогая Делле сесть в машину.

— Трудно сказать. Скорее всего, она все-таки Ненси. Бенкс, возможно даже и сестра Родни. Совершенно ясно одно: она ведет какую-то игру и, безусловно, чем-то очень напугана: она вся как натянутая струна.

Глава 5

В здании суда Мейсон подошел к служащему, который принимал залоговые деньги.

— У вас содержится под стражей Родни Бенкс, обвиняемый в растрате. Его должны освободить до суда под залог в пять тысяч долларов наличными или под долговую расписку в десять тысяч долларов. Я Перри Мейсон, адвокат, и принес пять тысяч наличными от лица моего клиента, Ненси Бенкс. Пожалуйста, выпишите мне расписку и распорядитесь, чтобы его выпустили.

Служащий внимательно пересчитал деньги, которые протянул ему Мейсон, взял книжку расписок с подложенной внутри копиркой и стал писать.

— Адрес Ненси Бенкс, пожалуйста.

— Пожалуйста, запишите адрес конторы Перри Мейсона. Ей все можно послать через меня.

— Мне нужен ее домашний адрес.

— Вы можете записать адрес моей конторы, — повторил Мейсон.

Служащий какое-то мгновение колебался, потом все-таки заполнил квитанцию.

— Думаю, когда залог оплачивают наличными, так сделать можно. Ну, а теперь я буду ждать мистера Бенкса.

— Вы представите эту квитанцию на залог и он будет выпущен.

— Сделайте, пожалуйста, все Побыстрее.

— Мы и не собираемся его держать и кормить дольше, чем это необходимо. Но учтите, он должен вовремя явиться в суд.

— Он явится.

Прошло, однако, не меньше двадцати минут, прежде чем в комнате, где сидел в ожидании Мейсон, появился Бенкс в сопровождении тюремщика.

— Привет, Бенкс, я Перри Мейсон, ко мне обратились официально, чтобы я внес за вас залог. Я практикующий адвокат. Так что с вами тут стряслось?

— У меня украли билет, который я ставил на выигравшую в скачках лошадь.

— Минутку, одну минутку! — вмешался офицер. — Никто у вас ничего не крал. У меня был приказ о конфискации имеющегося при вас имущества.

— Почему? — спросил Мейсон.

— У этого парня в его бумагах оказался билет в пятьдесят баксов на лошадь по кличке Ду Бой, номер четыре во вчерашнем третьем заезде.

— Эта лошадь, — пояснил Бекс,1 — пришла первой, и выигрыш на нее составил четырнадцать сотен и двадцать пять долларов.

Мейсон посмотрел на полицейского.

— Билет, повторяю, был в его вещах при аресте, и мы выдали ему квитанцию на отобранные вещи.

— Но вы обратно не вернули билета, — возразил Бенкс.

— Мы не могли этого сделать, поскольку он был конфискован по решению суда. В ваших вещах есть письменное уведомление о том, что открыто дело «Фремон против Бенкса». Фремон заявил, что вы растратили его деньги, используя их в игре на скачках.

— Я мог бы получить выигрыш по этому билету, и у него не было бы права ни на какие претензии, — обиженно заявил Бенкс.

— Все, что я об этом знаю, — продолжал полицейский, — это то, что билет был конфискован по решению суда. Вы можете обжаловать это решение.

— Но ведь обжалование не снимет обвинения в растрате чужих денег? — спросил Мейсон.

— Очевидно, нет, обвинение все еще в стадии рассмотрения.

— Этот старый козел Фремон утверждает, что у него пропало более тысячи долларов, и если он прав, то теперь у меня полно денег, чтобы заплатить ему все до последнего цента. Так нет же! Ему понадобился и выигравший билет, чтобы осудить меня и обвинить в растрате! — с жаром воскликнул Венке.

— Молодой человек, я не ваш адвокат и не собираюсь быть им. Скажу вам одно: вас выпускают на поруки. Убирайтесь отсюда! И не советую вам заявлять, что во время ареста при вас оказался этот пятидесятидолларовый выигравший билет: в квитанции перечислены принадлежащие вам личные вещи. У вас есть копия предписания задержать билет. Суд собирается его конфисковать. Вам предъявлен судебный иск от Фремона и в дополнение — требование Фремона о вашем аресте по обвинению в растрате. Теперь вам ясна позиция Фремона? Если вы используете именно эти деньги, чтобы внести недостающую сумму, которую, по его утверждению, вы похитили, то недостача будет возмещена, но тогда вы подпадаете под статью за причиненный моральный ущерб и произведение несправедливого ареста и обвинения в растрате — все это зависит от имеющихся в деле доказательств.

Если он заявит, что ставку в пятьдесят долларов на выигравшего Ду Боя вы сделали из его денег, вы становитесь непреднамеренным собственником любых выигранных вами денег, и, таким образом, он может рассматривать нехватку тысячи долларов как случай растраты и одновременно претендовать на выигрыш в четырнадцать сотен и двадцать пять долларов.

— Но ведь это несправедливо! — взорвался Бенкс. — Нельзя же есть пирог и одновременно сохранять его целым!

— Ну а сейчас вы как раз делаете то, что я просил вас не делать — вы разглагольствуете. Мой вам совет: идите и повидайте сестру. Поговорите с ней и не забывайте, что именно она выложила за вас залог в пять тысяч долларов наличными, иначе бы вас не выпустили.

— А где она взяла такие деньги? — спохватился Бенкс.

— Я не готов обсуждать финансовые дела моего клиента и еще раз повторяю, что самое лучшее для вас сейчас — держать рот на замке, пока не увидитесь с сестрой и со своим адвокатом. Отправляйтесь же прямо сейчас к сестре, вы знаете, где ее найти?

— Кажется, знаю.

— В таком случае отправляйтесь к ней. И не забывайте, что вы взяты на поруки, поэтому свободны идтй куда захотите. Что же касается дальнейшей вашей судьбы, то это уже не моя забота. У меня много дел и мало времени. Прощайте.

Мейсон повернулся и быстрыми шагами направился к лифту. В машине перед входом его ждала Делла Стрит.

— Ну, что там? — спросила она в нетерпении садившегося в машину Перри.

— Теперь оказалось, что исчезло немногим больше тысячи долларов; значит, выигрыша по билету Родни Бенкса было бы более чем достаточно, чтобы со всем рассчитаться. Но Фремон продолжает утверждать, что пари ставилось на его деньги и, таким образом, выигранное тоже принадлежит ему.

— Значит, обвинение в растрате остается?

— Растрата — это преступление, и оно не дает растратчику права на деньги и на прибыль от них.

— А как же с суммами, которые наша клиентка поставила на Ду Боя?

— Хороший вопрос. Очень многое зависит от того, каким образом были растрачены деньги и вообще откуда они взялись. Если Родни дал своей сестре пятьсот долларов, велел просто поставить на Ду Боя и эти деньги были растрачены, то Фремон докажет, что они были взяты у него и ему принадлежит все выигранное. Но многое этому господину предстоит еще доказать. Сам факт растраты, идентификация денег… И возможно, придется доказывать, что сестра Бенкса стала соучастницей или по крайней мере знала о преступлении брата. Это необычная ситуация, Делла.

— А самому Родни известно, что сестра поставила на Ду Боя? Он хоть намекнул на это?

— Трудно сказать. Роднй Бенкс — широкоплечий, крепкий малый с быстрой, слегка нервной речью и ужимками. Типичный случай нестабильной психики. Довольно распространенный случай с молодыми людьми, которых в свое время матери или старшие сестры старались уберечь в этой жизни от ответственности.

— Другими словами, он вам не понравился и вы не хотите иметь с ним дело?

— Давай лучше скажем так: не хочу представлять его в суде. Я представлял его сестру в случае с внесением залога и получил за это гонорар. — Ну а теперь, мисс Стрит, несмотря на-поздний час и в связи с вашим значительным выигрышем на бегах, мы отправляемся с вами выпить по коктейлю, а затем пообедаем. И постараемся забыть обо всем — о нечестных клиентах, обманутых боссах, растратах, сосредоточив свое внимание на еде. Расслабимся и получим максимум удовольствия от жизни.

Глава 6

Было еще не слишком поздно, когда Перри Мейсон проводил Деллу до подъезда ее дома, попрощался и медленно поехал домой. Уже открывая дверь, он услышал телефонный звонок. Его номер телефона был известен только Делле и Полу Дрейку, поэтому он поспешил через комнату к аппарату.

— Алло, слушаю вас?

В трубке раздался голос Дрейка:

— Твоя клиентка в истерике, она хочет тебя видеть немедленно, говорит, что это ужасно важно для нее.

— Ну я не собираюсь мчаться к ней, пока не узнаю, что там у нее произошло. Я выполнил все свои обязательства перед ней. Скажи, а она не объяснила тебе, что ее так взволновало?

— Произошло что-то непредвиденное. Ее просто трясло. По крайней мере хоть позвони ей. Наверное, действительно случилось что-то очень важное, — предположил Дрейк.

— Может, ее ограбили и отняли все деньги? Хорошо, я ей позвоню, — согласился Мейсон.

Мейсон позвонил в мотель «Фолей» и попросил к телефону Ненси Бенкс из номера 14.

— Извините, — ответил чуть погодя голос в трубке, — но это номер не отвечает. Только что туда было сделано несколько звонков, но никто не подошел. Я менеджер мотеля.

— Спасибо, я перезвоню через несколько минут.

— Кто спрашивает мисс, скажите, пожалуйста, — при всей мягкости тона в нем прозвучали решительные нотки.

Слегка поколебавшись, Мейсон ответил:

— Если она вдруг будет звонить, передайте ей, пожалуйста, что звонил ее адвокат.

— Ее адвокат?

— Именно так.

— А зачем ей нужен… о, простите! Не хотите ли сообщить сбое имя?

— Мейсон.

— Не Перри ли Мейсон?

— Да, именно он.

— Пожалуйста, простите, мистер-Мейсон. Я сейчас напишу записку и оставлю ее в двери номера. Миссис должна сейчас вернуться, хотя я и не знаю, куда она вышла. Ей звонили несколько человек, но она не снимала трубку. А я не люблю звонить попусту, когда знаю, что человека нет в номере. Стены в номерах не такие уж тонкие, но, когда звонит телефон, его звук все равно тревожит живущих в соседних номерах.

— Хорошо, я перезвоню. Оставьте ей, если будете так любезны, записку, просто напишите, что я звонил и перезвоню через десять — пятнадцать минут.

Перри удобно устроился в кресле, закурил сигарету и принялся за чтение вечерней газеты, когда внезапно раздался звонок. Взял трубку, Перри опять услышал голос Дрейка:

— Перри, девица просто в истерике, она требует, чтобы ты немедленно приехал, кричит, что случилось что-то ужасное.

— А куда, собственно, надо ехать, Пол?

— Туда, в мотель.

— Ее там нет, менеджер мотеля сказал, что ее телефон не отвечает.

— Она там, она звонила оттуда, по крайней мере, она мне так сказала, — удивился Дрейк. — Я спросил ее, где она находится, и она ответила, что ей просто необходимо тебя увидеть, что'она заплатит любые деньги, чтобы только ты приехал к ней, так как она не может приехать к тебе сама. Она опять повторила, что дело не терпит отлагательств.

— О черт, так всегда и происходит, когда связываешься с женщиной, да к тому же еще истеричной… Хорошо, Пол. Я поспешу к ней, и, если ее не окажется в мотеле, потребую такой гонорар, который преподаст этой девице хороший урок. Когда ты собираешься домой?

— Только один Бог знает когда. Я сейчас работаю над одним сложным делом. Несколько моих людей проверяют документы. А что сказать, если кто-нибудь тебе позвонит?

— Кто бы ни звонил, скажи, что до утра меня нельзя будет найти. Но если вдруг прорежется Ненси Бенкс, скажи, что я уже на пути к ней и что для нее будет лучше, если причина, по которой она меня вытащила из дома в этот час, действительно важная.

Вздохнув, Мейсон поправил галстук и позвонил в гараж своего дома, чтобы вывели машину. Спустившись на лифте и сев в автомобиль, он, не мешкая, выехал к мотелю.

Яркая неоновая надпись «Мотель Фолей» освещала фасад здания; внизу более мелкими буквами сообщалось: «Мест нет». Поколебавшись минуту, отправиться ли сначала к менеджеру в контору или прямо в номер, он подъехал к номеру 14 — типичному боксу, из которых состоял этот небольшой мотель. Запарковал рядом машину, вышел и постучал в дверь. Ответа не последовало, хотя внутри горел свет. Мейсон нажал на ручку двери, и она легко открылась. На полу перед дверью лежала записка. Мейсон прочел ее. «Мисс Бенкс! — говорилось в ней. — Звонил ваш адвокат и обещал перезвонить через пятнадцать минут».

Мейсон прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Это был обычный номер, как в любом мотеле подобного типа. Чемодан стоял на полке. На туалетном столике перед зеркалом лежала женская сумочка. Посмотрев на часы, Мейсон сел, стараясь сдерживать раздражение, и стал ждать. В тишине ясно слышалось тиканье стоящих на бюро часов. Он сверил время на своих ручных с этим будильником для путешественников и нашел, что тот отстает на пять минут; опять посмотрел на свои и встал, собираясь уйти. Уже подойдя к двери и взявшись за ручку, он бросил последний взгляд вокруг. Внимание его вдруг привлекла закрытая дверь, которая, очевидно, вела в ванную. Мейсон быстро подошел к ней, постучал и, не получив ответа, открыл. В душевой лежало нелепо согнувшееся тело Марвина Фремона. Голова была повернута на плечо, глаза уставились в пустоту, впереди на рубашке было видно маленькое красное пятно от пули.

Поколебавшись, Мейсон вытащил носовой платок и стал вытирать все ручки дверей, которых он касался и где могли остаться отпечатки его пальцев. Потом захлопнул дверь в ванную и быстрыми шагами направился к выходу, когда дверь резко отворилась и в номер вбежала Нен-си Венке.

— О, мистер Мейсон, я так рада, что вы пришли!.. Это такое облегчение!.. О… спасибо вам! — проговорила она, поднося пальцы к горлу, потом быстро подошла к Мейсону и взяла его за руки: они были холодны, как лед.

— Быстро рассказывайте, что случилось, — промолвил Мейсон.

— Я столько раз вам звонила, я хотела…

— Я вам тоже звонил, и ваш номер не отвечал.

— Меня здесь не было.

— Это очевидно, но это ваши проблемы… Ну а теперь рассказывайте!

— Я была у себя. Надо было спрятать деньги, которые вы мне передали, — спрятать в надежном месте. Не хотела держать все яйца в одной корзине.

— Рассказывайте побыстрее.'Что же случилось? Почему вы мне звонили?

— Меня кто-то ограбил!

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказала. Едва я вышла из своей машины позади дома, где я живу, кто-то приставил мне к груди дуло пистолета и сказал грубым таким голосом: «Это ограбление! Давай деньги!»

— Вы можете описать того, кто угрожал вам?

— Он был… Нет, не могу!

— Он был в маске?

— Его лицо было завязано носовым платком, верхний край повязки прижимала низко опущенная шляпа, для глаз были проделаны две дырки. Это, пожалуй, все, что я увидела.

— Какая у человека была фигура?

— Широкоплечий, коренастый. По тому, как он двигался, и по его фигуре ему можно дать лет сорок, но, может, он и моложе.

— Понятно. И что же произошло дальше?

— Деньги лежали у меня в сумочке. Наставив пистолет, он ударил меня, пистолет отлетел, он схватил его и бросился бежать.

— Грабитель забрал всю сумму?

— Всю, целиком, до последнего цента, мистер Мейсон!

Мейсон с сомнением посмотрел на девушку.

— И после этого вы сразу позвонили мне?

— Да.

— Откуда вы звонили?

— Из своей квартиры.

— Вы говорите, что были там? И оттуда передали Полу Дрейку сообщение для меня?

— Да, потому что я хотела немедленно вас здесь увидеть.

— И вы сказали Полу, что звоните из квартиры? — Да,

— Вы сообщили в полицию?

— Боже мой, конечно нет!

— Это первое, что вам надо было сделать, — сказал Мейсон, не сводя с нее глаз. — Вы должны были немедленно сообщить в полицию, что вас ограбили. Почему для вас было так важно, чтобы сюда приехал именно я?

Глаза ее округлились от удивления.

— Почему это было так важно для меня? Боже мой, мистер Мейсон! На женщину совершено вооруженное нападение, она ограблена, а вы делаете вид, что ничего особенного не произошло!

Мейсон кивнул с сомнением:

— Вы должны сделать заявление в полицию.

— Нет, я не могу, мистер Мейсон, я просто не могу этого сделать!

— Почему не можете?

— Как вам сказать… на это есть причины.

— У вас осталась часть этих денег, ведь я из них внес залог за вашего брата. Вам вернут этот залог.

— Да, — сказала она, опуская глаза.

— Я продолжаю настаивать на том, что вы должны позвонить в полицию.

Она упрямо замотала головой,

— Ну что ж, тогда мне нечего больше здесь делать. — С этими словами он направился к двери и, улыбнувшись ей, заметил: — Видимо, вам не привыкать к таким вещам. Все-таки ваше материальное положение несколько поправилось, оно лучше, чем несколько дней назад. Получите обратно деньги и еще обойдете всех в этой игре.

— Мистер Мейсон, вы меня разочаровываете.

— Почему же?

— Вы воспринимаете как само собой разумеющееся.

— Ограбление для вас — это еще одно новое впечатление. Очевидно, впервые на вас наставили пистолет и забрали деньги… Для полиции это обычное рутинное дело, все равно как если бы ваш шеф попросил принести карандаш со стенографическим блокнотом и написать под диктовку письмо. Я, конечно, не полицейский и видел в своей жизни достаточно преступлений. Но смотрю на жизнь так же, как любой полицейский. Не хочу с вами спорить, но позвонить в полицию надо. Если вы им опишете этого человека так же, как мне, то вполне возможно, что полиция отыщет грабителя и вернет вам деньги.

— Нет, нет, я не хочу вмешивать сюда полицию!

— Хорошо, в таком случае мне ничего не остается, как откланяться и отправиться домой, а вам… вам остается отправиться в постель и…

— Но я боюсь оставаться здесь, в мотеле, одна.

— А чего вы боитесь? Вы лишились своих денег. Чего еще вам опасаться?

— Нет… думаю, что нечего…

— Я не могу здесь с вами оставаться, вы ведь взрослая девочка. Вы что-то говорили мне о какой-то своей подружке, у которой хотели спрятать деньги?

— Да, говорила.

— Если вы так нервничаете и боитесь быть здесь, поезжайте туда! Позвоните ей, пусть она с вами переночует в вашей квартире.

— Неплохая мысль, мистер Мейсон. Я так и сделаю. Рада, что вы мне это посоветовали. Сейчас же сложу свои вещи.

— Давайте!

Ненси пошла к двери проводить Мейсона, издали протягивая ему руку. Она оказалась такой же ледяной, как и раньше, и адвокат почувствовал пронизывавшую ее нервную дрожь.

— Хорошо, делайте как решили, — напутствовал Мейсон.

— Не могли бы вы, мистер Мейсон, подождать меня, пока я соберу свои вещи?

— Извините, но у меня был тяжелый день. С вами больше ничего не случится. Несите свой чемодан в машину и поезжайте домой.

— Пожалуйста, подождите несколько минут, прошу!

Мейсон в сомнении покачал головой.

— Я знаю, понимаю, что вы очень заняты и вообще потеряли со мной терпение… Я упрямо не хочу звонить в полицию… Еще раз благодарю вас, мистер Мейсон, от всей души благодарю.

Улыбнувшись, Мейсон потрепал ее по плечу и направился к двери. Он уже почти дошел до кабинета менеджера, когда за его спиной открылась дверь, он услышал быстрые шаги и чей-то голос: «Мистер Мейсон, пожалуйста!..»

Адвокат обернулся: Ненси бежала следом и просто упала ему на руки, обхватив его за плечи в приступе страха:

— Мистер Мейсон!..

— Ну что опять случилось?

— Ужасное, просто ужасное! Вы должны… Мы не можем здесь говорить, кто-нибудь нас услышит… Пожалуйста, пойдемте со мной.

— Еще что-нибудь новенькое?

— Это ужасно!

— И что же?

— Тело… — понизив голос прошептала она.

— Где?

— В душевой.

— Вы уверены?

— Да.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Он мертв?

— Не знаю, боюсь, что да. Он… похож на мертвого.

Мейсон повернулся, обнял за плечи дрожавшую молодую женщину:

— Успокойтесь же! Возьмите себя в руки. Вы не знали, что тело было там?

— Клянусь Богом, нет!

— Как вы его обнаружили?

— Я стала собирать вещи и зашла в ванную и тут увидела его, как бы сложившегося пополам… в душевой.

— Ну теперь-то вы просто обязаны сообщить в полицию.

Обязана?!

— Ну конечно.

— Можно, я пойду, а вы сами…

— Ни в коем случае. Это худшее, что можно сейчас сделать. Вы останетесь и будете присутствовать, когда приедут представители полиции. Вы что, боитесь полицейских?

— Да, очень.

— Не следует бояться, они вас будут охранять, если вы не виноваты… А вы не виноваты, не так ли?

— Конечно, не виновата.

— И вы ничего не знали о лежавшем в ванной теле?

— Нет.

Мейсон хотел пропустить девушку вперед, придерживая дверь в номер, но она сопротивлялась.

— О, я не могу, я боюсь туда заходить!

Перри слегка подтолкнул ее вперед.

— Конечно, вы боитесь, но придется поприсутствовать, — сказал он, захлопывая за собой дверь. — Ну, дорогая, а теперь перестаньте мне врать.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что вы знали: там лежит тело.

Она посмотрела на него с обидой в широко распахнутых глазах.

— Почему, мистер Мейсон? Я… Как вы можете обвинить меня в этом?

Адвокат пристально смотрел на нее, и через секунду она опустила глаза.

— Единственная причина, по которой вы хотели, чтобы я сюда приехал, — причина, почему вы так стремились встретить меня именно в номере мотеля, была та, что вы знали об этом теле, которое лежит здесь. Или вы убили его сами, или нашли. Вы не желали мне в этом признаться, а хотели, чтобы я сам его обнаружил. Вы думали, что, обнаружив убитого, я тут же вызову полицию. А вы собирались явиться сюда чуть позже со своей историей ограбления…

— Но эта история ведь на самом деле чистая правда, мистер Мейсон!

— Я вам не верю, мисс! Все это чистой воды выдумка, чтобы создать себе алиби. Довольно жестокое алиби, объясняющее ваше отсутствие в номере и стремление заполучить меня. Вы и позвонили мне, потому что уже знали, что тело лежит здесь. Но я переиграл вас: вместо того чтобы обнаружить его в удобное для вас время и позвонить в полицию, я сделал вид, что ничего не видел и не знаю.

— Так вы его уже видели?

— Конечно!

— Но вы не подали вида. Вы…

— Я испытывал вас. Хотелось увидеть, расколетесь ли вы и скажете ли мне правду или будете продолжать ломать комедию, притворяясь, будто ничего не знаете; а случайно зайдя в ванную и обнаружив там тело, броситесь вернуть меня, прежде чем я уйду.

Неожиданно девушка кинулась к нему в объятия и горько зарыдала.

— Так все и было, признайтесь? — спросил Мейсон.

— Да, да! Поэтому я и позвонила… Я обнаружила тело.

— Как вы его нашли?

— А как вы себе это представляете? Обыкновенно!.. Пошла в ванную и… оно там лежало.

— Ну хорошо, я должен позвонить в полицию. Теперь для вас важно рассказать мне бею правду.

— Я вам и рассказала всю правду.

— Всю?

— Абсолютно!

— А как насчет ограбления?

— Это правда, меня ограбили. Вы не верите, мистер Мейсон?

Помолчав, адвокат в раздумье спросил:

— Хотите подождать меня в номере, пока я буду звонить в полицию?

— Ни за что!

— Нам лучше не звонить через коммутатор менеджера. Неприятностей не оберешься!.. Недалеко от бассейна стоит телефонная будка, позвоним оттуда. У вас есть ключ от номера?

— Есть.

— Тогда заприте дверь и пойдемте со мной.

Когда дверь была заперта, они спустились к бассейну. Бросив монету в автомат, Мейсон набрал номер оператора и сказал:

— Говорит Перри Мейсон. Соедините меня, пожалуйста, с отделом по расследованию убийств.

Через минуту в трубке послышался голос лейтенанта Трэгга:

— Привет, Перри. Что случилось на этот раз? Надеюсь, не убийство?

— Похоже, убийство, — ответил Мейсон.

— Где вы сейчас находитесь?

Мейсон объяснил ему.

— Где тело убитого?

— В одном из блоков мотеля.

— Вы там один?

— Нет, со мной моя клиентка.

— Она живет в этом номере?

— Да.

— Кто нашел тело?

— Я.

— Почему она его убила? Самозащита?

— Она говорит, что не убивала его.

— Я надеюсь, вы ничего не трогали в блоке и не двигали тело?

— Нет, конечно. Оно в душевой, хотя половина его свешивается из ванны.

— И ваша клиентка об этом ничего не знает?

— Говорит, что не знает.

— Тогда почему она вам позвонила?

— Она звонила по другому поводу.

— Не входите в номер, ничего не трогайте и, главное, не оставляйте отпечатков пальцев. Не позволяйте вашей клиентке уехать, а сами оставайтесь на месте. Я еду, — сказал лейтенант Трэгг»

Глава 7

Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств вышел из машины и направился к мотелю «Фолей», где около четырнадцатого блока его ждали Мейсон вместе с Ненси Бенкс.

— Итак, молодая леди, почему вы сняли комнату в этом мотеле? — начал он сходу.

— Я… я хотела остановиться в таком месте, где бы могла спокойно поговорить с мистером Мейсоном.

— О чем же?

— О некоторых делах, которые никого не касаются, кроме меня.

—. Вот что, дорогая, спуститесь на землю. В вашем номере совершено убийство. Где находились вы в тот момент?

— Не знаю. Я не знаю, в котором часу оно было совершено.

— Когда вы обнаружили труп?

— Когда вернулась.

— Откуда вы вернулись?

— Вернулась из своей квартиры.

— Где у вас квартира?

Она назвала адрес.

— Что вы там делали?

— Я поехала туда… чтобы сделать кое-какие дела. У меня с собой была некоторая сумма денег, от которой я хотела избавиться.

— Что вы имеете в виду, говоря «избавиться»?

— Я хотела спрятать деньги так, чтобы никто их не нашел.

— Кого вы имеете в виду, говоря «никто»?

— Ну, никто…

— Все это звучит довольно забавно. Мне бы хотелось еще кое-что узнать у вас, — сказал Трэгг.

— Одну минутку, лейтенант, — вмешался Мейсон. — Давайте сразу поставим все точки над «Ь>: вопросы не должны задаваться в обвинительном тоне. Это не допрос.

— Тогда вы тоже должны понять, что ответы не должны быть уклончивыми, — парировал Трэгг.

— История не такая уж простая, лейтенант, — сказал Мейсон. — У мисс Бенкс есть брат, который был арестован за растрату денег и…

— Подождите минутку! — прервал его Трэгг. — Когда мне нужно будет спросить вас, я это'сделаю, Мейсон. Сейчас же необходимо взять показания у вашей клиентки. Хочу услышать вполне определенные ответы на некоторые вполне четкие вопросы. Я знаю, куда клоню и чего добиваюсь. Вы же или знаете, или нет… Поэтому прошу некоторых, чересчур умных, адвокатов помолчать и не подсказывать ответы своим клиентам.

Мейсон повернулся к Ненси Бенкс.

— Расскажите ему все. Худшее из того, что вы можете сейчас сделать, — это своими ответами создать у лейтенанта Трэгга превратное представление о происшедшем. Он человек справедливый, хотя как у следователя у него довольно своеобразный, я бы сказал, подход к допрашиваемому.

— Это звучит уже лучше. Итак, мисс Бенкс, вы знали убитого?

— Да.

— Кто он?

— Это Марвин Фремон.

— У вас были с ним какие-нибудь отношения?

— Мой брат работал у него.

— Чем занимался Фремон? Его профессия?

— Он инвестор, занимался антиквариатом и редкй-ми вещами, покупал и продавал их, одновременно был агентом по продаже недвижимости.

— У вас лично с ним были какие-то неприятности?

— У брата были.

— Какие?

— Он обвинил его в растрате денег.

— Что-нибудь еще?

— Мой брат отправился на бега и поставил на победившую в скачках лошадь, а мистер Фремон потребовал от него выигранные деньги.

— Он получил их?

— По его обвинению моего брата арестовали и бросили в тюрьму, забрав у него при аресте выигравший билет. Мистер Фремон подал в суд и, наверное, получит эти деньги.

Мейсон попытался что-то вставить, но Трэгг взглядом остановил его.

— И вы официально наняли Перри Мейсона. Для чего? Чтобы помочь брату?

— Да.

— Что-нибудь еще?

— Я хотела внести за брата залог, чтобы вытащить его из тюрьмы.

— Какого типа залог?

— Наличными.

— Кто вам дал эту сумму?

— Никто, она была у меня.

— И где же вы взяли эти деньги?

— Я поставила на лошадь и выиграла.

— На какую лошадь?

— На Ду Боя.

— И каковы результаты?

— Я поставила на него пятьсот долларов и выиграла довольно приличную сумму, четырнадцать тысяч долларов.

— И что вы с ними сделали?

— Я дала выигравший билет мистеру Мейсону и попросила получить их. Он получил.

— Что же далее мистер Мейсон сделал с деньгами?

— Он передал их мне.

— Что произошло потом?

— Потом я попросила его внести залог за моего брата в размере пяти тысяч долларов и передала мистеру Мейсону эту сумму, а также заплатила ему гонорар.

— И он внес залог?

— Да.

— Что же произошло с оставшимися деньгами?

— Они остались у меня.

— И где они сейчас?

— Я их… потеряла.

— Где?

— Меня ограбили.

— Когда?

— Когда я поехала к себе на квартиру, чтобы спрятать деньги. Я хотела, чтобы моя приятельница помогла мне их спрятать.

— Как ее зовут?

— Лоррейн.

— Где она живет?

— У нее квартира в одном коридоре со мной, напротив.

— Чем она занимается?

— Она не работает, она была замужем.

— Получает алименты?

— Полагаю, что да.

— А поточнее?

— В основном она живет на алиментные деньги.

— Есть у нее другие источники?

— Она работает на ферме по разведению форели, но не на полной ставке.

— Что это за ферма?

— Форелевое хозяйство, ферма Осгуда. Там большой бассейн, вы приезжаете, берете напрокат удочки и все, что вам необходимо для рыбной ловли, а потом они с вас берут за каждую пойманную форель. Иногда моя подруга там работает. Она знает мистера Осгуда, хозяина фермы.

— И вы, мисс, передали ей часть денег?

— Нет.

— Почему же?

— Меня ограбили до того, как я успела ее повидать.

— Что же случилось с деньгами?

— Их забрал ограбивший меня мужчина.

— Как называется дом, где вы живете?

— Докхард.

— Где это?

— На Локхард-авеню.

— Номер вашей квартиры?

— Пятьсот тринадцать.

— Кто был ограбивший вас мужчина?

—. Не знаю.

— Опишите его.

— Невысокого роста. Думаю, ему около сорока. Вместо маски его лицо было прикрыто платком, на лбу его придерживали внутренние края шляпы, а для глаз были вырезаны две дырки. Все, что я смогла рассмотреть, — это платок, шляпу и его глаза… Думаю, он курит, так как от него пахло табаком.

— У него был пистолет?

— Да.

— Так он забрал все деньги?

— Да.

— Почему вы решили, что ему около сорока?

— Его манеры, его фигура, голос, то, как он двигался…

— Где произошло это ограбление?

— Около дома, в котором я живу, там паркуют машины многие жильцы моего дома.

— Вы постоянно там оставляете машину?

— Да.

— Там есть охранник?

— Нет, это не официальная стоянка, просто площадка, принадлежащая хозяину нашего дома, он позволяет жильцам оставлять на ней машины.

— Есть там какой-нибудь знак?

— Да, есть знак, указывающий, что машины могут оставлять только жильцы, но иногда некоторые посторонние тоже паркуются, ведь наш дом самый большой в округе.

— Думаете, вы бы узнали этого человека, если бы встретили?

— Если бы я увидела его в маске, возможно, но вообще-то я сомневаюсь, потому что не видела его лица.

— Он был высоким?

— Скорее среднего роста, на несколько сантиметров повыше меня.

— Толстый?

— Средней упитанности, не толстый и не тонкий.

— Коренастый?

— Да, пожалуй, скорее да.

Трэгг полез в карман, достал платок, в котором были прорезаны две дырки для глаз, повязал его себе на лоб и поглубже надвинул на лоб шляпу, так что она придерживала платок; обе прорези оказались там, где были глаза.

— Ну что, так? — спросил он.

Ненси Бейке даже вскрикнула от неожиданности.

— О чем-то это вам напоминает?

— Вы выглядите абсолютно точно, как тот человек.

— Это не я вас ограбил. К вашему сведению, я взял это платок в кармане убитого.

— О!..

Трэгг прислушался к интонации ее восклицания.

— Вас это удивило?

— Очень.

— Вы не думали, что это был он?

— Мне и в голову не могло прийти такое.

— Но он мог им быть?

— Да, мог.

— Хорошо. Значит, вы покинули свою квартиру и приехали сюда, в мотель.

— Да.

— И этот труп уже был здесь, в душевой номера?

— Ну, все было не так просто, я не обнаружила его, пока не…

— Но он был уже здесь?

— Думаю, да.

— Так когда вы его нашли?

— Я… я не помню точно времени, я позвонила Полу Дрейку, частному детективу. Мне сказали, что я смогу найти мистера Мейсона в любое время через Детективное агентство Пола Дрейка.

— И вы ему позвонили?

— Да.

— Отсюда?

— Нет, из телефонной будки, которая стоит на дороге.

— И вам ответили?

— Да, я поговбрила с мистером Дрейком, сказала, что должна немедленно увидеть мистера Мейсона по очень важному делу.

— Под делом величайшей важности вы имели в виду ограбление?

— Да,

— Но вы не застали Мейсона?

— Нет.

— Через сколько времени вы его нашли?

— Мне показалось, что прошло несколько часов.

— Ну, через час?

— Не знаю.

— Через два часа?

— Не знаю. Нет, не думаю.

— Где вы находились все это время?

— В телефонной будке.

— Где?

— В телефонной будке у бензозаправочной станции.

— Где это?

— Я не знаю адреса.

— Станция была открыта или закрыта?

— Закрыта.

— Вы сможете ее найти?

— Думаю, что смогу. Она расположена на полпути между моим домом и мотелем…

— Что же произошло дальше?

— Через некоторое время мистер Мейсон позвонил в контору к Дрейку, и тот передал мою просьбу. Потом я опять позвонила Дрейку, и тот сказал, что мистер Мейсон на пути сюда, в мотель.

— Что мистер Мейсон выехал?

— Да.

— И вы ему рассказали о найденном теле?

Она колебалась, не зная, что ответить.

— Ну!

— Нет, не сразу.

— Почему же не сразу?

— Обнаружив тело, я вышла отсюда и стала ждать… в более удобном месте, откуда можно было наблюдать. Я хотела, чтобы мистер Мейсон сам обнаружил труп, и хотела сделать вид… О, я не знаю, я хотела… создать себе алиби…

— Чтобы вас не заподозрили?

— Не знаю, я запаниковала.

— Почему?

— Поставьте себя на ее место, лейтенант, — вмешался в разговор Мейсон. — Вы в мотеле, в своем номере, находите мертвеца и…

— Я ставлю себя на ее место. Я и вам, Мейсон, собираюсь позже задать несколько вопросов. Уж не такой вы чистенький, как может показаться с первого взгляда. Это дело грозит принять такой оборот, о каком вы пока и не подозреваете… Ну а пока я беседую с мисс Бенкс. Что же заставило вас подумать, что вы можете подпасть под подозрение?

— Как вам сказать? Убитый и я недолюбливали друг друга.

— По какой причине?

— Мне не нравилось, как обращается с Родни.

— Родни — это ваш брат?

— Да.

— Из-за Фремона и был арестован ваш брат?

— Да.

— Вы знали Фремона?

— Да, конечно.

— И неоднократно с ним разговаривали?

— Да.

— Вы когда-нибудь на него работали?

— Да.

— Вы ушли сами или он вас выгнал?

— Я ушла сама.

— Почему?

— По причинам личного характера.

— Вы нашли тело Фремона в ванной комнате вашего номера. Запаниковали и позвонили Мейсону. Потом выбежали и стали ждать Мейсона на дороге. Что еще вы успели сделать за это время?

— Ну, я просто ждала и все… Когда я звонила в первый раз, то еще не наткнулась на тело. Вы меня совсем запутали… В первый раз я позвонила из-за ограбления. Именно поэтому и хотела увидеть мистера Мейсона. И уже потом, узнав, что он собирается ехать мне на помощь, я вернулась сюда и обнаружила тело. Вот тогда я выбежала на улицу и стала его поджидать там.

— Одну минуту, стойте, где стоите. Вы оба! — вдруг приказал лейтенант Трэгг.

Он вошел в мотель и вскоре вернулся. В руках у'него был обрывок картонного пакета с петелькой от шнурка. Однако на обрывке картона, обнаруженном в ванной, осталась часть надписи, несколько букв с названием фирмы.

— Когда мы найдем другую, недостающую его часть, то сложим и получим название фирмы, которой принадлежит лед. Кстати сказать, мы сразу заподозрили неладное, так как плитки пола в ванной были необычно холодными на ощупь; я имею в виду, холодными как лед. Ну, а кусочек картона, найденный около убитого, подтвердил нашу догадку. Теперь объясню, что сие значит, мисс Венке. Выходит, что убийство планировалось заранее. Что это предумышленное убийство, выполненное с дьявольской изобретательностью. И этот обрывок, глядя на который ваша клиентка движением головы дала понять, что ничего не знает о нем, является ключом к раскрытию преступления. Теперь, если мы найдем на нем еще и отпечатки пальцев вашей клиентки, которая сказала, что ничего о нем не знаем…

— Одну минутку, — прервал Трэгга Мейсон, — пока вы все не исказили! Моя клиентка ничего подобного не подтверждала.

— Но она покачала головой, — настаивал Трэгг.

— Нет. Когда ВЫ спросили, знает ли она, что это за обрывок, Ненси кивнула.

— Я еще раз задаю вам вопрос, мисс Венке… Вы когда-нибудь прежде видели подобный контейнер?

— Я уже сказал вам, она больше не будет отвечать на вопросы, — возразил Мейсон.

— Повторяю, мисс, надо либо кивнуть, либо покачать головой, много сил это у вас не отнимет.

Мейсон обнял девушку за плечи:

— Сядьте, Ненси! Не кивайте и не качайте головой, не отвечайте ни на какие вопросы, не давайте себя спровоцировать. Это обычная манера полицейского допроса: брать молодую женщину на испуг в тот момент, когда она расстроена и может на себя наговорить. Когда вы возьмете себя в руки и успокоитесь, я дам лейтенанту Трэггу интервью и отвечу на все его вопросы. До тех пор — ни слова.

Трэгг ухмыльнулся:

— Подождите, пока не увидите хоть один из отпечатков ее пальчиков на картоне, а потом уж посмотрите, как она себя поведет. Впрочем, от меня вы не получите ответа на вопрос, есть ли отпечатки ее пальцев на пакете, до тех пор, пока дело не будет передано в суд. Если же в суде вы захотите вызвать вашу клиентку для дачи свидетельских показаний, чтобы она все отрицала, вам придется порядком поволноваться. Ну а поскольку вы не желаете, чтобы мисс Бенкс отвечада на мои вопросы, так как она устала, и любая попытка дознания будет вами рассматриваться как полицейская жестокость, можете отвезти свою клиентку куда угодно. Единственное условие — она должна явиться по первому требованию для дальнейшего допроса, возможно, это случится завтра. И любые отговорки будут свидетельствовать против нее. Вы ведь не хотите этого, мистер Мейсон?

Снисходительно улыбнувшись, Трэгг повернулся на каблуках и пошел к мотелю.

Глава 8

Мейсон повернулся к Ненси Бенкс, внимавшей Трэггу.

— Пожалуйста, мистер Мейсон, увезите меня отсюда, — взмолилась Ненси. — Увезите куда-нибудь, где они не смогут меня найти. Хоть на время!

Мейсон завел мотор, выехал со стоянки мотеля на шоссе и помчался в потоке машин, сам не ведая куда.

— Хотите поговорить, Ненси?

— Нет.

— Боюсь, все же придется. Прежде чем полиция начнет новый допрос, я должен иметь полное представление 6 случившемся, то есть знать правду. Понимаете, какие могут быть последствия, если вы будете мне лгать? Я могу сделать ложный шаг и, вместо того чтобы помочь вам избежать неприятностей, навлеку на вас новые. Вам подстроили ловушку, и я хочу понять, насколько все это серьезно.

— Уж куда серьезнее, — чуть не плакала Ненси.

— Минуточку, одну минуточку, поберегите свои слезы до другого случая. Сейчас не время расслабляться и рыдать. Вы на взводе, словно часовой механизм, и останетесь в таком состоянии, пока не откроете мне всей правды. Так как насчет сухого льда?

— Я об этом ничего не знаю.

— Вы говорите неправду, Ненси.

— Вы мне не доверяете! Никто мне больше не верит…

— Даю голову на отсечение, что так оно и есть. Понимаю, вам пришлось много пережить, Ненси. Но вы ведете непонятную игру не только со мной, но и с полицией. У вас ничего не выйдет, поверьте, — терпеливо продолжал увещевать ее Мейсон. — Уверен, вы что-то знаете о пакетах с сухим льдом. Я сейчас скажу вам, что предполагаю я. Вы стараетесь прикрыть брата. Думаете, что это он убил Марвина Фремона, и стараетесь его выгородить. И для этого пытаетесь сделать все, чтобы создать впечатление, будто тот был уже мертв к моменту, когда ваш братец вышел из тюрьмы. Это дает ему стопроцентное алиби.

— Ну почему, черт возьми, вы так решили?

— Да потому, что, когда мы с вами встретились в номере, у вас были ледяные руки. Они не могли замерзнуть до такой степени от чего-то другого… только если вы имели дело с большим количеством льда.

— Но, мистер Мейсон, это сумасшествие! Я никогда в жизни не слыхала ничего подобного. Как вы можете обвинять меня! Разве вы не знаете, когда женщина очень нервничает или чем-то расстроена, у нее леденеют руки? И ноги. Боже мой, вам показалось, что у меня холодные руки! Дотронулись бы вы до моих ног…

— Ненси, я не собираюсь терять с вами драгоценное время, его у меня попросту нет. Должен заявить, что в рассказанной вами истории есть что-то очень фальшивое, как, впрочем, и в ваших доказательствах собственной невиновности. Предупреждаю вас последний раз, вы недооцениваете полицию.

— Как это — недооцениваю?

— Поверьте, они намного сообразительнее и умнее, чем это вам представляется. И я достаточно хорошо знаю Трэгга, чтобы точно сказать: он готовит вам ловушку.

— Какую ловушку?

— Он ждет, что мы вот-вот совершим какой-нибудь опрометчивый шаг, а этого ему только и надо. Так что вы знаете о сухом льде?

— Очень, очень немного… А что?

— Я не смог как следует рассмотреть этот кусочек пакета, который Трэгг держал в руках, не понял, что там было написано, но ясно увидел часть буквы «с» и целиком «е». Трэгг сказал, что кусок оторван от пакета из-под сухого льда, и я не склонен сомневаться в его словах.

Вдруг Ненси раздраженно произнесла:

— Будь проклят этот лед!

— В чем дело? Объясните! Что с ним связано? Почему при одном упоминании Трэгга о сухом льде вы чуть не потеряли сознание и с ходу угодили в ловушку?

— Ну ладно, — с неохотой начала Ненси. — Я расскажу.

— Вот так-то лучше. Значит, вы все-таки имели дело с ним? Со льдом?

Поколебавшись, она наконец нехотя произнесла:

— Да, имела.

— Зачем же вы его притащили в ванную?

— Я его не приносила.

— Но вы об этом знали?

— Да.

— Вы к нему прикасались?

— Мистер Мейсон! Когда я увидела тело, оно было обложено льдом; думаю, вокруг него лежало около десяти контейнеров: под пальто, под ногами, на нем самом…

— Ну и как же вы поступили?

— Я ничего не трогала; я позвонила вам, а потом просто собрала пустые контейнеры к себе в машину и помчалась, чтобы найти место, где бы можно было их выбросить. Нашла по дороге дренажную трубу, выбросила все в нее, потом вернулась в мотель, чтобы дождаться вас там. Когда подъехала, вы меня уже ждали.

— И опять вы, Ненси, говорите неправду. Вы не собирались говорить о том, что нашли тело, а хотели, чтобы я сам его обнаружил.

— Да, правда… Так оно и было, но насчет льда я говорю правду.

— Но что было в этом такого уличающего? Почему вы сразу не позвонили в полицию? Почему боялись, что они обнаружат труп и контейнеры со льдом?

— Это сразу бы указало им на меня.

— Каким образом?

— Я… я…

— Ну, давайте, снимите груз с души!..

— Во всем виновато глупое замечание, которое я сделала в кругу знакомых примерно неделю назад. Разговор зашел об убийстве, и кто-то рассказал, как полиция определяет время убийства по температуре тела. Вот тут-то я и заявила, что полицию можно обмануть, понизив температуру с помощью пакетов со льдом. Если ими обложить убитого на пару часов, тогда, мол, время определения момента смерти передвинется соответственно на четыре-пять часов назад.

— Кто же слышал, что вы это говорили?

— Все, кто был рядом тогда, они даже подшучивали надо мной по этому поводу.

— И все-таки, кто был в той компании?

— Мой брат Родни, Лоррейн, менеджер дома, в котором я живу, человек по фамилии Холстэд, менеджер фирмы, в которой работает мой брат, ну и еще несколько их друзей. Мы все вместе выпивали.

— И почему это вас угораздило вдруг заговорить о сухом льде?

— Потому, что им пользуются на форелевой ферме, а я иногда там бываю вместе с Лоррейн и Родни.

— Ваш брат в дружеских отношениях с Лоррейн? — Да.

— Насколько дружеских?

— Ну, я не спрашивала, не знаю… Думаю, что в довольно близких.

— Где живет ваш брат?

— У него квартира в одном из домов Локхарда.

— И ключ от квартиры Лоррейн?

— Точно не знаю, но он часто бывает у нее.

— Ну ладно, Ненси, у меня есть для вас новость. Первое, что делает полиция, расследуя случаи, подобные вашему, — это прочесывает местность; в частности, ищут и в дренажных канавах. Опыт подсказывает им, что, как правило, преступник именно там прячет то, что хочет спрятать.

— Боже мой! Не можем ли мы, мистер Мейсон, поехать и вытащить те контейнеры из канавы?

— Не можем. Это и есть ловушка, в которую мы оба угодим. Уверен, лейтенант Трэгг уже позвонил в главное полицейское управление и уже посланы люди, которые обыскивают все вокруг — канавы, трубы… Могу доспорить, что он и отпустил нас, не настаивая на продолжении допроса, потому что был уверен: мы сами попадем в расставленную им ловушку. Он дал нам веревку и теперь ждет, когда мы сами наденем себе на шею петлю. Но как бы все плохо ни было, мы не будем усугублять ситуацию… Поэтому вот что, Ненси. Сейчас я отвезу вас к вашей машине, и мы двинемся домой. Бы попросите свою подружку Лоррейн переночевать у вас и быть с вами все это время. Она должна будет отчитаться передо мной за каждую вашу минуту. Ей придется поклясться, что вы не покидали свою квартиру ни на миг… Вы поедете в своей машине впереди, а я — сзади. И буду следить, чтобы никто не повис у вас на хвосте. Если я быстро замигаю фарами, это будет означать, что за вами следят. Тогда тут же припарковывайтесь к тротуару, я подъеду, и вы быстро пересядете в мою машину. Я отвезу вас сам и останусь до приезда Лоррейн.

— А что будет с контейнерами?

— Я еще раз повторяю: если вы вздумаете приложить хоть малейшее усилие, чтобы достать их, то вляпаетесь в такие неприятности, из которых вас не смогу вытащить даже я… Кстати, Ненси, что вы думаете насчет платка? Это именно тот платок, который был на грабителе? Думаете, Марвин Фремон подстроил ограбление?

— Мистер Мейсон, я просто не знаю, что и подумать. Да, судя по всему, это мог быть и он.

— Можете вы, Ненси, хоть примерно назвать время, когда вас ограбили?

— Часа два-три назад. У меня плохое чувство времени, правда, есть часы, но они вечно встают; я почти всегда забываю их снять, когда лезу под душ.

— И все-таки, сколько прошло времени с того момента, как вы вошли в душ и увидели убитого?

Она колебалась.

— Говорите же! Я хочу услышать правду.

— Это было примерно за двадцать минут до того, как вы приехали, мистер Мейсон.

— Другими словами, уже после того, как вы узнали, что я отправился к вам. Вы взяли контейнеры, отогнали машину подальше от дома и выбросили их в трубу?

— Да.

— Будем, надеяться, что на картоне не осталось отпечатков.

— А разве можно с картона снять отпечатки пальцев?

— Похоже, вы знаете слишком много о расследовании преступлений.

— Я люблю читать детективные истории. Не знаю почему, но истории о разных преступлениях привлекают меня. Я читаю и много специальных журналов.

— Знаете, у меня для вас есть информация. Действительно,'при определенных обстоятельствах бывает очень трудно снять отпечатки пальцев с картона. Это зависит от его вида, структуры; но в настоящее время уже разработана новая технология, при которой используются аминокислоты и можно получить отпечатки с бумаги. При обработке аминокислотами бумажной поверхности реакция идет очень медленно, иногда лишь по прошествии нескольких лет удается получить четкие отпечатки. Раньше применялся менее совершенный метод, при котором исследуемый кусок бумаги или картона помещался в пары йода; этот процесс был труден и менее совершенен, поэтому-то и сложилось мнение, что с бумаги отпечатки снять почти невозможно. Новая технология все изменила.

— Я этого не знала.

— Если все-таки найдутся контейнеры с вашими отпечатками, то будет довольно трудно как-то это объяснить. Еще труднее вам будет отказаться от объяснений.

— Считаете, что я в тупике?

— Вы в тупике, из которого трудно выбраться. Уверен, вы кого-то прикрываете, очевидно своего брата.

— Мистер Мейсон, поверьте, я говорю чистую правду!

— Ладно, не буду с вами больше спорить; я предупредил вас о расставленной ловушке. Нельзя недооценивать полицию и способности лейтенанта Трэгга. В полиции работают умные, интеллигентные люди, они очень упорны в достижении цели при расследовании… Ну а теперь, Ненси, поехали в мотель. Там вы пересядете в свою машину, и мы отправимся к вам в квартиру. Думаю, Трэггу не придет в голову, что я позволю вам вести машину: он предполагает, что я повезу вас на своей или где-нибудь по дороге спрячу. Итак, я подвожу вас к вашей машине, а дальше еду сзади на расстоянии в четверть мили. Если кто-то меня обгоняет или вклинивается между нами, я смотрю, следит ли этот человек именно за вами, и в таком случае обгоняю его и подаю вам сигнал фарами, несколько раз мигая. Понятно, Ненси? Это значит, что за вами следят. Если я еду сзади спокойно, то, значит, все в порядке, и вы продолжаете свой путь. И это будет означать, что вы еще не на подозрении у полиции, как я опасался, а может быть, полиция уже нашла какие-то новые следы, которые ведут к кому-то еще. Пока еще рано об этом говорить. Постарайтесь хорошо выспаться, когда попадете домой.

— Мистер Мейсон, я не могу выразить вам мою признательность!

— Ну и не надо. Самое лучшее, что вы можете сделать, — это сказать мне всю правду и потом следовать моим инструкциям.

— Хорошо, я так и сделаю, — сказала она послушным голосом.

— Мне надо будет позвонить Полу Дрейку и рассказать об убийстве. Нам понадобится его помощь.

Глава 9

Мейсон пропустил машину Ненси вперед, а затем поехал позади на значительном расстоянии, соблюдая дистанцию и глядя в зеркало заднего вида, не едет ли кто-нибудь за ними. Никого не было. Движение на дороге было совсем небольшим, но впереди, через две мили, дорога вливалась в автостраду, где оно заметно усиливалось, и Трэгг вполне мог поставить на пересечении дорог полицейского, который тут же начнет следить за ними. Огни машины Ненси мелькнули впереди, на повороте. Мейсон притормозил, наблюдая за дорогой в зеркало заднего вида. Он все еще ждал, что на обочине автострады его поджидает подстроенная Трэггом ловушка. Прибавив газу, он прошел изгиб дороги, выйдя на прямую. Посмотрев вперед, он не увидел хвостовых огней машины Ненси. Он еще прибавил скорость, стрелка спидометра продолжала ползти направо. Через полмили на перекрестке он наконец обнаружил тормозные огни ее машины, выехавшей на бульвар. Она успела проскочить перекресток, но Мейсону не повезло. Он выехал на бульвар, нажал на тормоза на перекрестке, и ему потребовалось не менее десяти секунд, чтобы вновь набрать скорость и въехать в поток машин. Но здесь он уже окончательно потерял огни машины Ненси: перед ним была лишь извивающаяся, светящаяся хвостовыми огнями, горящая, двигающаяся вперед змея.

Вскоре он добрался до съезда на Локхард-авеню и через короткую улочку выехал к блоку домов Локхар-да. Он не сумел найти места для машины ближе, чем за два корпуса. Позвонил в квартиру Ненси, но не получил ответа. Найдя на таблице фамилию Лоррейн Лоутон, нажал кнопку ее домофона, номер 512, затем снял трубку и стал ждать.

Через минуту Мейсон услышал приятный женский голос:

— Мисс Лоутон слушает. Кто это?

— Не знаю, слышали ли вы обо мне, я Перри Мейсон, адвокат.

— О, да, конечно, мистер Мейсон.

— Ненси Бенкс у вас?

— Нет, ее здесь нет. Не хотите ли подняться?

— Я думал, что Ненси уже приехала. Я подожду ее внизу минуту-другую, а потом поднимусь к вам.

— Замечательно. Хочу вас увидеть и… кое-что рассказать.

— Может, мне тогда лучше подняться прямо сейчас и поговорить с вами до того, как подъедет Ненси?

— Почему бы и нет? Как только она появится здесь, то сразу зайдет ко мне. Моя квартира прямо напротив ее. Выйдете из лифта на пятом этаже и повернете налево, моя дверь четвертая по коридору.

— Я поднимаюсь, — ответил Мейсон и, следуя указаниям Лоррейн, поднялся на пятый этаж, повернул налево и, пройдя вйеред, подошел к квартире 512. Дверь уже была распахнута, и молодая привлекательная голубоглазая блондинка улыбалась ему навстречу.

— Мистер Мейсон?

— Да.

— Я Лоррейн Лоутон, — сказала блондинка, протягивая руку. — Заходите, пожалуйста.

— Ненси будет здесь через несколько минут. Честно говоря, я просто не понимаю, почему она еще не приехала. Она вам не звонила?

Лоррейн покачала головой.

— Не понимаю, что могло с ней случиться. Ей следовало бы быть здесь уже несколько минут назад.

— Вы адвокат Родни Бенкса, мистер Мейсон?

— Нет, сейчас я адвокат Ненси.

— Боже мой, зачем ей понадобился адвокат?

— Она обратилась ко мне, чтобы я внес залог за Родни.

— Залог за Родни?

— Да.

— Вы хотите сказать, что ей удалось собрать деньги для внесения залога?

— Мне бы хотелось, чтобы она сама рассказала вам все в деталях; она сейчас приедет. Я так понимаю, вы ее лучшая подруга? И близкий друг Родни?

— Конечно, мистер Мейсон, у нее нет от меня никаких секретов. Но я надеюсь, что вы вытащите Родни, одна мысль о том, что он в тюрьме… у меня просто бегут мурашки по коже.

— Его уже выпустили.

— Выпустили?! Странно, что он до сих пор не дал о себе знать! — в раздражении бросила она, а через секунду добавила: — Вонючка!

— Он еще свяжется с вами, — успокаивал Мейсон. — Видимо, у него есть какие-то срочные дела.

— Этот Фремон, по-моему, один из самых презренных людей в мире. Он проходимец и собирается раздавить Родни. Вообще-то я полагаю, что нельзя работать на человека, которого ты не уважаешь, подчиняться подлецу.

— Вы его знаете?

— Марвина Фремона? Кажется, могу утверждать, что знаю.

— Тогда я спрошу у вас кое-что о Ненси. Может ваша подруга знать что-нибудь о сухом льде? Вы сами-то о нем знаете? Она когда-нибудь могла им воспользоваться?

— Боже мой, мистер Мейсон, да мы постоянно имеем с ним дело!

— Что вы имеете в виду?

— Как вам сказать… У меня есть, в некотором роде, работа… Это не постоянное место. Я помогаю на форелевой ферме Осгуда, и, конечно, они пользуются там сухим льдом.

— Можете рассказать мне об этом поподробнее?

— Наверное, вы видели на повороте дороги знак, указывающий направление к ферме Осгуда? Это всего в четверти мили отсюда; на нем написано, что для ловли форели не нужно разрешения, можно ловить сколько пожелаешь, и удачная ловля гарантирована.

— Можно ловить сколько угодно?

— Сколько кто захочет. На ферме есть шесть бассейнов, соединенных проточной водой, они всегда полны форели. Конечно, рыба приручена и хорошо накормлена. Когда рыба видит идущего по борту бассейна человека, она сразу подплывает, ожидая кормежки. Бедная тварь не понимает, что иногда пища может быть насажена на крючок, и рыболов-любитель безжалостно выдергивает ее из воды.

— И вы работаете в эдаком месте?

— Как вам сказать, есть определенное соглашение между хозяевами, и мною. Там работают три-четыре девушки, у нас почасовая оплата, особенно по субботам и воскресеньям; мы «подпорки», или «ноги».

— Что вы имеете в виду?

Она засмеялась.

— В эти дни мы работаем в купальниках, иногда надеваем сверху юбочки, блузки и сапоги. Посетители не подозревают, что на нас под юбками купальники, поэтому в воде мы делаем вид, что случайно-их намочили, ахая, охая и подбирая мокрый край, оголяя ноги и вызывая восторги посетителей. Иногда мистер Осгуд оставляет нас одних, и мы сами справляемся с посетителями. Честно говоря, ничего сложного в этом нет. Надо просто регистрировать прибывших, а когда они уезжают, взвешивать пойманную рыбу. Если она небольшого размера, посетители платят поштучно, если же крупная, то по весу.

— Мы с вами говорили о сухом льде, — напомнил девушке Мейсон.

— Да, да, помню. Это часть нашей работы на ферме. У нас есть магазин, где хранится этот сухой лед в небольших контейнерах, которые изготовляются по нашему заказу. Мы его храним в специальном холодильном шкафу. Часто, когда люди хотят захватить рыбу домой, мы продаем им этот лед. — Она засмеялась. — Вы очень бы удивились, мистер Мейсон, как эти рыболовы, любители форели, зависят от нас. На ферме много постоянных посетителей. Одно дело, когда они отправляются рыбачить в горных речках. Оттуда они нередко возвращаются ни с чем. Тогда-то они едут к нам, спокойно вылавливают, сколько им хочется, вытаскивая форель одну за другой. Поверьте, для них это не спорт, а просто бизнес. Потом рыбаки просят положить пойманную форель на сухой лед и уезжают домой, рассказывая своим женам и друзьям, какая замечательная у них была рыбалка и какие они опытные рыболовы.

— У вас сухой лед хранится в закрытом на ключ шкафу, особенно ночью или ранним утром?

— Да, ночью и утром все заперто.

— Но у вас есть ключи?

— Есть.

— А у Ненси?

— Думаю, и у нее они есть.

— Она там тоже работает с вами?

— Да, она хорошо смотрится в купальном костюме, и к тому же она прекрасная актриса, так натурально огорчается, когда «внезапно» намочит юбку… Она стоит по колено в воде, рыбаки в восторге, когда она обнажает ножки, смеется, потом поднимает юбочку до пупа, на нее наводят кинокамеры и фотографируют… Иногда любители вдруг замечают, что на ней купальник, но они над этим смеются. Она пользуется большой популярностью среди посетителей… Мистер Мейсон, не хотите ли выпить?

— Нет, спасибо, — поблагодарил Мейсон, глядя на часы. — Я беспокоюсь, где же, однако, Ненси. Кроме того, на работе я не пью.

— А почему вы так о ней беспокоитесь?

— Но ведь она собиралась со мной здесь встретиться, а ее все нет и нет.

— Знаете, у нее, по-моему, нарушено ощущение времени, мистер Мейсон. Когда назначаешь ей встречу, она может в это время отправиться куда угодно и опаздывает обычно на пятнадцать — тридцать минут. Я бы на вашем месте не волновалась.

— Есть небольшая разница между обычным свиданием и нашим. Она должна была приехать сюда; я ехал позади нее. Куда она могла подеваться?

— Может быть, у нее лопнула по дороге шина?

— Я не видел никого на обочине дороги со спущенной шиной. А в какой стороне находится ваша форелевая ферма?

— О, здесь недалеко, у меня есть крупномасштабная карта, я вам покажу на ней это место и объясню, как проехать и что вы встретите по дороге.

— Что же я встречу по дороге?

— Закусочную, пивной бар. А недалеко есть мотель, всего в полутора милях отсюда, очень хороший, мы всегда его рекомендуем посетителям. Вот карта.

— Как называется этот мотель?

— «Фолей».

— Вот как! — Лицо адвоката не отразило никаких эмоций. Он подошел сначала к окну и посмотрел на освещенный водоем, потом к столу, поворошил лежавшие на нем журналы.

— Вижу, у вас немало журналов, в которых пишут обо всяких криминальных историях.

— Некоторые мне принесла Ненси, после того как прочла. Она большая любительница такого рода рассказов. Я, правда, их не особенно люблю, но, когда она приносит, прочитываю и иногда нахожу кое-что интересное. Она и книги покупает такого же рода. Я не могу себе позволить тратить деньги на всю эту макулатуру, а Ненси очень ее любит. Прочитав, я обычно все выбрасываю.

Они помолчали немного.

— Знаете, — продолжала Лоррейн, — странно, что вы меня спросили о сухом льде. Всего несколько дней назад мы собирались в кругу друзей и обсуждали, как совершают преступления и как при этом сбить со следа полицию… Именно Ненси тогда утверждала, что можно так запутать полицейских, чтобы они не смогли точно определить время убийства, и, таким образом, обвиняемый будет иметь фальшивое алиби, которое никто не сможет опровергнуть.

— Скажите, — спросил Мейсон, — на пакетах с сухим льдом обычно что-нибудь написано?

— Да, там написано «сухой лед» и стоит фирменный знак нашей форелевой фермы.

Внезапно послышался стук в дверь, но не обычный. Это явно был условный знак, и лицо Лоррейн сразу просветлело.

— А вот и Род! — воскликнула она и бросилась к двери.

— Привет, персик! — Родни Бенкс заключил ее в объятия, целуя, хотя было похоже, что он делает это без большого энтузиазма, скорее в силу привычки.

— Род, тебя выпустили!

— Конечно! Сестра внесла за меня залог. Разве ты не знаешь?

— Как я могла это узнать? Ты пришел так поздно и ни о чем не предупредил меня, ты, вонючка!

— У меня здесь небольшое дельце. О, какие люди! Великий Перри Мейсон!

— Привет, Родни!

— А где сестричка?

— Я не знаю, мы должны были с ней встретиться здесь.

— Она появится через полчаса, а то и через час. Ты же знаешь, у нее отсутствует чувство времени.

— Род, что происходит? — в недоумении спросила Лоррейн.

— Кто-то выбрал именно меня, знал, что у меня мало денег. Я глупец, что попался…'Я мог бы превратить его в мокрое место! Он не сможет доказать, что там хоть копейка пропала, поверьте мне. Если он только обратится в суд, чтобы доказать, что у него пропали деньги, то сам подставится, и у него будут ужасные неприятности!

— Но ты в порядке, Родни?

— Да, все нормально. Провел тяжелую ночь в каталажке… Что за вшивое место! Теперь я понимаю людей, которые предпочитают идти прямым и честным путем: они просто боятся попасть в эту дыру.

— Почему ты сразу не дал мне знать о себе, когда вышел? — спросила Лоррейн.

— Я же сказал, у меня были дела.

Родни вытащил из кармана большую пачку денег.

Мейсон посмотрел на нее с удивлением:

— Когда тебя арестовали, при тебе не было этих денег.

— К счастью, не было. Я их спрятал, чтобы забрать, когда смогу ими воспользоваться. И не хотел их ставить на бегах, чувствовал, что если возьму все деньги на скачки, то все и поставлю, да, вполне возможно, и проиграю. Поэтому я взял небольшую сумму. Что меня ужасно разозлило — так это то, что полицейские не дали мне получить деньги, после того как я выиграл. Что вы мне посоветуете делать с выигравшим билетом, мистер Мейсон? Мне сказали, что он будет конфискован по решению суда.

— Вам придется нанять адвоката.

— Я уже веду переговоры с одним из них.

— Я не могу вас представлять, Родни, потому что уже представляю вашу сестру, — улыбнулся Мейсон.

— Ну КШ ведь единое целое с сестричкой.

— Нет, вам надо иметь своего адвоката.

— Вот что, Лоррейн. Сегодня у нас с тобой праздник, поедем отметим его. Как насчет выпивки, мистер Мейсон? Или вы будете ждать мою сестру?

— Еще немного подожду.

— Ладно, тогда мы пойдем.

— Одну минутку, молодые люди, у меня для вас есть новость. Дело в том, что Марвин Фремон мертв.

— Что?! — невольно вырвалось у обоих почти одновременно.

— Вы все равно узнаете от полиции или из газет, поэтому не вижу причин, почему бы мне вам этого не сказать. Ненси отправилась в мотель «Фолей» и сняла там номер. Не знаю, правда, зачем. Она должна была встретиться со мной здесь, и я должен был передать ей кое-какие деньги. Я предпочитаю, чтобы она сама сказала вам, сколько и откуда взялись эти деньги. Может быть, она решила пожить в мотеле, так как боялась, что деньги будут арестованы… Я не знаю точно. Но кое-что знаю. Марвин Фремон был найден мертвым в ее номере мотеля. Он был убит… очевидно, его застрелили, может быть, стреляли несколько раз, я пока не знаю.

— А что же полиция? — спросила Лоррейн. — Она-то знает?

— Да, полиция знает, она там уже была. Они допросили Ненси и пока отпустили. Она должна была приехать прямо сюда.

— А где были вы?

— Я был с ней, когда приехала полиция и после того, как ее допросили. После допроса мы уехали, я ехал сзади на своей машине, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Мы прошли сложный поворот, и после этого я потерял из виду габаритные огни ее машины, хотя знал, что она должна быть впереди. Я прибавил скорость и тогда увидел вдали хвостовые огни, но, когда подъехал ближе, ее машина завернула за угол.

— Знаю. Это первый угол около мотеля? — спросила Лоррейн.

Мейсон кивнул.

— Послушайте, это как раз там, где надо сворачивать к форелевой ферме. Клянусь, она поехала на ферму, и если бы вы-не поехали прямо, а свернули, то не потеряли бы ее. Она оказалась позади вас, и вы ее больше не увидели.

— Хорошо. Но что все-таки Марвин Фремон делал в мотеле? — удивился Родни. — Что он делал в комнате моей сестры?

— Я надеялся, что вы, ее брат, мне об этом расскажете.

Родни покачал головой.

— Все это для меня новость. Что же сказала полиция?

— Они полагают, что это сделала Ненси.

— Смешно! Ненси и мухи не обидит! — возмутился Родни.

— Знаешь, Родни, Ненси в последнее время делала странные вещи… Ну во-первых, зачем она сняла номер в мотеле? — задумчиво произнесла Лоррейн.

— Но ведь Мейсон должен был принести ей туда деньги для моего выкупа, — ответил Родни.

— Откуда Марвин Фремон знал, что она там живет?

— Да, это вопрос! — воскликнул Родни.

Все помолчали, и вдруг Родни снова возмутился:

— Боже мой, а если Марвин Фремон пытался ухаживать за моей сестрой, если хотел воспользоваться ситуацией со мной, пока я был под стражей, чтобы… Ах, сукин сын!

— Замолчи, Род, он же мертв.

— Мне совершенно наплевать, мертв он или нет. Он был сукиным сыном при жизни и после смерти остался им.

— Родни, не полагается так говорить о мертвых!

— Я буду говорить о них так, как хочу, черт возьми! — закричал Родни. — Что вы вообще-то знаете! Старик получил то, что заслуживал. Но где же моя сестричка? Вам не кажется, что ее заграбастала полиция?

— Не знаю, — ответил Мейсон. — Полиция допросила ее и выпустила, хотя она и не имеет права уезжать из города на случай, если понадобится ее вновь допросить. Если она уехала на форелевую ферму, ее могут забрать и там.

— Вы представляете, что с ней будет, если ее обвинят в убийстве?

— Ее еще никто не обвинил в убийстве. Я представляю ее по. другому делу.

— По делу о внесении залога?

— Да.

— Ясно, — сказал Родни. — Где же она взяла деньги?

— Об этом тебе надо поговорить с сестрой. Она должна сейчас появиться.

Взглянув на часы, Родни, поколебавшись, сказал:

— Однако я уверен, сестра может сама за себя постоять. Представляю, как она должна себя чувствовать в этой ситуации, но мы с Лорри уходим прогуляться по городу, и не думаю, что Ненси захотела бы поехать с нами. Дорогая, почему бы тебе не накинуть Плащ и не дать возможность мистеру Мейсону подождать Ненси, а мы пойдем.

— Я волнуюсь, не произошло ли что-нибудь с ней, — ответила Лоррейн.

— Ну о чем тут волноваться? Ненси не пропадет. Она хорошо водит машину, прекрасно знает город. Если полиция решит еще раз ее допросить, то Мейсон тут, он этим займется… Скажите мне, мистер Мейсон, у Марвина Фремона был ордер на изъятие моего выигравшего билета. Теперь он мертв. Какое это может иметь значение для судебного процесса?

— Распорядителю его имущества будет дана возможность заменить истца.

— Вы хотите сказать, что деньги все же будут задержаны?

— Да, на какое-то время.

— Черт бы их побрал! Мне следовало раньше проучить этого старого глупца.

— Вы можете попробовать получить деньги за причиненный ущерб, но и в этом случае вряд ли будут основания для предъявления иска.

— Ох уж эти адвокаты и эти основания для иска! — сказал Венке. — Пошли, Лорри.

— Мистер Мейсон, где вам удобнее подождать, здесь или напротив, в квартире Ненси? У меня есть ключ, можете подождать там, а мою дверь оставить открытой, — предложила Лорри.

Мейсон посмотрел на часы:

— Боюсь, в таких обстоятельствах я не многое могу сделать. Я, пожалуй, пойду и попытаюсь связаться с Ненси через агентство Пола Дрейка. Если кто-нибудь из вас что-либо услышит о ней, звоните мне в агентство и оставьте сообщение. Там работают двадцать четыре часа в сутки.

— Хорошо, мы с вами свяжемся, — пообещал Родни. — Пошли, Лорри. Приятно было повидаться, мистер Мейсон.

Глава 10

Из уличной телефонной будки Перри Мейсон позвонил в контору Пола Дрейка. Когда тот ответил, Мейсон поинтересовался, есть ли новости. Услышав, что нет, сказал, что едет домой.

— Да, еще одно, Пол: знаешь, я потерял свою клиентку.

— Что значит «потерял»?

— Она должна была появиться в квартире у подруги, я ее ждал, но она так и не появилась.

— Может быть, она в полиции?

— Полиция ее отпустила.

— Что-то с машиной?

— Не думаю. Если узнаешь о ней что-нибудь, сообщи.

— Хорошо, сделаю. Но сейчас у меня здесь кое-кто сидит, и он наверняка будет тебе интересен. Тебе стоило бы с ним встретиться.

— Кто это?

— Его имя — Ларсен Л. Холстэд. Он менеджер, то есть бухгалтер, ведущий дела Фремона. У него есть что порассказать об этом типе. Мы просто не можем не сообщить это полиции. Я его задержу: хочу, чтобы он сам все тебе поведал еще до полиции, и для тебя будет совсем неплохо, если ты потом сам туда позвонишь и все сообщишь.

— Где он сейчас?

— У меня в офисе.

— Ты сможешь его задержать до моего приезда?

— Думаю, что да, тем более что я уже его задержал на пятнадцать минут.

— Я еду! Постарайся выполнить мою просьбу: узнай, что стряслось с Ненси Бенкс, задействуй свои связи.-

Мейсон вскочил в машину и в считанные минуты добрался до парковки рядом со зданием, где находилась его контора. Здесь он вышел из автомобиля, нырнул в лифт и вскоре уже был в офисе Дрейка. Телефонистка в небольшой приемной встретила Мейсона улыбкой и приветливо показала ему рукой на ведущий к офису коридор: она в этот момент разговаривала по телефону, и Мейсон истолковал ее жест как разрешение пройти в небольшой кабинет Дрейка. Здесь в кресле он увидел сутулого человека лет пятидесяти, с начавшими седеть волосами, кустистыми бровями над бледно-голубыми глазами, смотревшими на собеседника внимательно и как бы оценивающе. Металлическая оправа очков держалась у него на кончике носа, что позволяло ему смотреть и поверх стекол. Было видно, что Холстэд — человек с характером.

Пол Дрейк сразу их познакомил:

— Мистер Мейсон, это мистер Ларсен Холстэд, менеджер фирмы Фремона. Я уже говорил по телефону, у него есть что рассказать тебе.

— Как вам удалось познакомиться?

— Это долгая история, — уклончиво ответил Пол. — Тебе будет интересно послушать о бизнесе Фремона. Мистер Холстэд, расскажите, пожалуйста, мистеру Мейсону все, что вы мне тут изложили, — попросил Пол, поворачиваясь к посетителю. — Неплохо пройтись по фактам еще раз.

Откашлявшись, Холстэд спросил:

— Мне не ясна моя роль в этом деле. Не хотелось бы выдвигать обвинения…

— Вы правы, и не надо. Все, что вы здесь расскажете, останется строго между нами, — заверил его Дрейк.

— Боюсь, что Фремон просто проходимец. Мне, конечно, не следовало бы так отзываться о своем хозяине, но боюсь, что не смогу больше продолжать у него работать. Методы, которыми он пользуется, отвратительны. По его обвинению арестован Родни Бенкс — якобы за растрату. Думаю, у Родни действительно не хватало иногда небольших сумм, но на сей раз Фремон сам все подстроил. Он дал Родни какую-то старинную коллекцию и поручил к концу недели получить за нее наличными, при этом прекрасно зная, что Родни любит скачки и ходит на них каждый уик-энд, делая ставки, — начал рассказывать Холстэд.

При его последних словах Мейсон и Дрейк обменялись взглядами:

— Почему же он хотел сделать из своего служащего растратчика?

— Из-за его сестры Ненси. Я, собственно, здесь тоже из-за нее: услышал, что она наняла мистера Дрейка. И подумал, что здесь должна быть какая-то связь. Мистер Дрейк отказался что-либо объяснить мне… но, конечно, я вижу, что вы, джентльмены, заинтересованы в этом деле. И я тоже. Я давно знаком с Ненси. Некоторое время она работала у Фремона, и он все время к ней приставал. Однажды она не выдержала, дала ему пощечину и ни слова не говоря ушла. С тех пор он искал случая отомстить. Родни же продолжал у него работать, хотя неоднократно обещал разбить Фремону физиономию, если он еще когда-нибудь станет увиваться за его сестрой. Фремон только посмеивался. Надо помочь Родни, ведь его арест развяжет руки Фремону, и он будет вести себя по отношению к Ненси как проходимец.

— В каком смысле? — спросил Мейсон.

— Ведь он скупщик краденого.

— Откуда вы знаете?

— Я узнал об этом случайно. Фремон покупает и продает антиквариат, старину, интересуется недвижимостью и вообще всеми видами сомнительного бизнеса, в котором я не очень-то разбираюсь. Но одно мне ясно: все это не для глаз публики. Посмотрели бы вы на его контору — трудно представить более грязное, неряшливое место, все валяется в беспорядке и громоздится как попало. Единственная современная вещь в этом бардаке — сейф в офисе и книги, в которых он записывает все свои контракты. Книги содержатся в образцовом порядке, но, как я теперь понимаю, — это на самом деле ничего не значит и не отражает действительного положения дел.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что его истинная деловая активность никак не отражена в этих записях. Его основная деятельность зафиксирована в других, ведущихся самым продуманным образом бухгалтерских книгах.

— А что это за основная деятельность?

— Фремон, по существу, скупщик краденого.

— Что вы имеете в виду?

— Он покупал старинные драгоценности, старомодные оправы, в которые вставлены настоящие гранаты или поддельные рубины…

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Некоторое время он держал драгоценности в магазине, потом вставлял в золотую оправу вместо граната большой бриллиант, а гранат исчезал.

— А потом?

— Потом он продавал это кому-нибудь из заинтересованных людей, кто в свою очередь вынимал драгоценный камень из золотой оправы и вставлял в платину, а потом продавал отдельно новую драгоценность и отдельно — золотую старинную оправу.

— Как вы обо всем этом узнали?

— Случайно, на прошлой неделе. Ко мне в руки попало украшение — гранаты в старинной оправе, а когда через пару дней я опять его увидел, то в нем уже не хватало нескольких камней и вместо них были вправлены бриллианты, которые, естественно, делали эту вещь несравненно более дорогой.

— Теперь понятно, — сказал Мейсон.

— Продолжайте, Холстэд, рассказывайте дальше, — сказал Пол Дрейк.

— Вы сами понимаете, мистер Мейсон, чтобы заниматься подобного рода делами и при этом никак не отражать это в бухгалтерских книгах, надо иметь большие суммы наличными.

— У Фремона они были?

— Да, были, но я до прошлой недели этого не знал. Понимаю, возникает вопрос: что же я делал все это время, будучи бухгалтером. Вот поэтому-то я и начал свое собственное расследование.

— Расследование чего?

— Поступающей наличности и того, как колеблются ее размеры. В скрытом в полу сейфе я — опять же случайно — обнаружил двадцать тысяч долларов, и, что интересно, эта сумма все время менялась, порой уменьшаясь до шести тысяч двухсот семидесяти пяти долларов в один день и вдруг увеличиваясь до восемнадцати тысяч. Однажды, в пятницу утром, я нашел там двенадцать тысяч, а после того как пришел Фремон, сумма превысила восемнадцать тысяч.

— Что же происходило с этими деньгами?

— Очевидно, часть из них выплачивалась тем, кто приносил украденные драгоценности, но в принципе их мог получить любой.

— Что вы имеете в виду?

— Родни Бенкс — хороший паренек, — сказал Холстэд, — он молод и у него высокомерно-пренебрежительный взгляд, готовность всегда ввязаться в драку, что так свойственно молодым. Вот Фремон и собирался заявить, что Бенкс якобы растратил сумму из тех наличных денег, которые мы держим в обычном сейфе. Тут я мог бы помочь вам, мистер Мейсон. Случайно я узнал, что одна из купюр в сто долларов, что была в пачке наличности в сейфе в четверг вечером, утром в пятницу оказалась в тайнике в полу.

— Как вы это обнаружили?

— Дело в том, что я записывал номера всех стодолларовых купюр с тех пор, как обнаружил этот тайник. Записал и на этот раз.

Мейсон внимательно на него посмотрел.

— Вам придется пойти с нами в полицию и повторить свой рассказ, — сказал он.

— Я сам собирался пойти в полицию, хотел снять с себя всякие подозрения, но дело в том, что если эта конкретная купюра была взята из наличных денег в сейфе и переложена в пачку спрятанных денег, то нет никакой возможности доказать растрату, и, как вы понимаете, дела по обвинению Родни Бенкса не существует.

— Минутку, попробую соединиться с полицией, — взглянул Мейсон на часы.

Пол Дрейк удивленно поднял брови:

— С лейтенантом Трэггом?

Мейсон кивнул.

Дрейк поднял трубку и сказал телефонистке:

— Соедините меня с лейтенантом Трэггом из отдела по расследованию убийств, если он еще не ушел домой.

— Убийств? — удивленно спросил Холстэд. — но это дело, скорее, должно рассматриваться в отделе по растратам и недостачам…

— Вот вы и ошибаетесь! Это как раз дело об убийстве: Марвин Фремон найден убитым сегодня вечером в мотеле «Фолей».

— Что? — вскричал Холстэд вскакивая.

— Ненси Бенкс снимала номер в этом мотеле. А его тело было найдено в ее номере.

— Это многое объясняет, — в раздумье произнес Холстэд. — Фремон сказал мне, что часть украденных денег — у Ненси, и он вернет их любым способом. Говорил еще, что она не посмеет пойти в полицию, что бы ни случилось.

— Одну минутку, лейтенант Трэгг! Перри Мейсон хочет поговорить с вами. — С этими словами Дрейк протянул трубку адвокату.

— Здравствуйте, лейтенант, я не был уверен, что вы еще на работе.

— Вы же знаете, что мы никогда рано не уходим домой.

— Не могли бы вы еще задержаться, я хочу прислать вам одного свидетеля.

— Что еще за свидетель?

— Его зовут Ларсен Холстэд, он работал бухгалтером у Фремона.

— Я искал его. Мы нашли его адрес, и я послал человека, чтобы пригласить его к нам.

— Сейчас он находится у меня, и я отправлю его к вам на такси.

— Так он у вас, Мейсон?

— Да.

— Не выпускайте его из виду. И не отправляйте его на такси: сейчас я пришлю за ним патрульную машину.

— Мы в агентстве Пола Дрейка.

— Об этом я уже догадался, когда мне позвонил Дрейк. Ну а этот парень, видимо, расскажет мне ту историю, которую вы хотите, чтобы услышала полиция?

— История достаточно интересная, и нам наплевать, поверит в это полиция или нет. Присяжные заседатели в это наверняка поверят.

— Как мило, Мейсон! Может быть, мои слова и прозвучат саркастически или…вы меня склонны обвинить в антагонизме, Перри, но я стараюсь относиться к вам по-дружески, держа в голове, что мы все же по разные стороны баррикады. Кстати, вы пришли в офис Дрейка не с тем, чтобы его люди искали вашу клиентку Ненси Бенкс?

— Да, что-то не пойму, куда она пропала, — ответил Мейсон.

— Кончайте удивляться, она у нас. Она вам, без сомнения, позвонит, когда мы здесь ее оформим по всем правилам. Но вам не стоит видеться с ней сегодня вечером. Она арестована по обвинению, по которому не выдают на поруки. К вашему сведению, ей предъявлено обвинение в преднамеренном убийстве.

— Мне казалось, вы ее отпустили после допроса, взяв подписку о невыезде из города? — удивился Мейсон.

— Неплохо вы все устроили, послав ее на машине из мотеля и следуя за ней. Думали проверить, нет ли слежки? Ну а тут мы вас и опередили!

— Что же все-таки произошло? — спросил Мейсон.

— Боюсь, что нарушу профессиональную тайну, если расскажу вам, что произошло. Ваша клиентка, надеюсь, завтра все вам опишет в деталях. Я же вам сказал, где она находится.

— Вы хотите сказать, что произошло что-то непредвиденное, раз вы ее обвиняете в убийстве?

— Ну, я обычно не люблю выдавать информацию раньше времени, но в данном случае, полагаю, вы искренни, Мейсон, даже если окружной прокурор со мной и не согласится. Уверен, вы никак не связаны с этим убийством. Но полагаю также, что вам надо подумать и о том, как защитить себя.

— Что я должен для этого сделать?

— Пока вы сопровождали эту молодую девицу и следили, нет ли за ней полиции, она свернула на боковую дорогу, ведущую к форелевой ферме Осгуда, остановилась у бака с мусором прямо перед конторой и быстренько стала выбрасывать пакеты из-под сухого льда. За этим занятием ее й застала полиция.

— И как же она это объяснила?

— Пусть она объяснит это вам сама, — сухо повторил Трэгг. — А я уже и так достаточно вам рассказал. Окружной прокурор будет исходить из предположения, что она отправилась туда по вашему совету, чтобы скрыть улики.

— И полиция за ней следовала? Прямо до самого места?

— Полиция не столь наивна, как вам кажется. Когда мы обнаружили обрывок пакета с частью отпечатанного названия фирмы, мы кое-куда позвонили и узнали, что подобные пакеты с сухим льдом принадлежат ферме Осгуда, потом послали патрульную машину проверить баки с мусором. Ну а когда полицейский нашел в одном из баков картонки от сухого льда, то я ему приказал съехать с дороги, спрятать машину в кустах и ждать. Вот почему я показал вам — помните? — кусок найденного в душевой мотеля обрывка пакета и спрашивал тогда вашу клиентку, не видела ли она его прежде, а потом отпустил вас обоих. Теперь я уверен, окружной прокурор согласится с моим предположением, что именно вы посоветовали девице поехать и спрятать эти пакеты. Но ведь прятать их там было величайшей глупостью с ее стороны, а вы, Мейсон, прикрывали ее от полиции в своей машине, когда она ехала к Осгудам.

— Спасибо за подсказку, — только и ответил Мейсон.

— Это не подсказка, а профессиональная любезность. Спасибо, что позвонили насчет Ларсена. Держите его там, пока не приедут мои люди. И, честно говоря, Перри, я не думал, что вы совершите такую глупость с этими пакетами. Пора все-таки понять, что мы, полиция, тоже не лыком шиты.

— Постараюсь больше не быть таким наивным.

— Я доволен, что вы сделали для себя полезные выводы, — ответил Трэгг и повесил трубку.

Буквально через несколько минут полицейский в форме постучал в дверь конторы Дрейка.

— Вы Ларсен Холстэд? — спросил он.

Холстэд кивнул, вставая ему навстречу.

— Да, это я.

— Вы поедете со мной.

— Хорошо, сэр.

После того как оба покинули офис, Мейсон с улыбкой спросил Дрейка:

— Надеюсь, Пол, ты записал разговор с Трэггом на пленку?

— Каждое слово, Перри! Разве ты не видел, как я нажал кнопку, едва ты начал? Что сказал тебе лейтенант? У меня возникло ощущение, что ты получил удар ниже пояса.

— Так оно и было. Можешь больше не искать Ненси Бенкс. Она в тюрьме по обвинению в убийстве первой степени.

Глава 11

В комнате для посетителей городской тюрьмы заплаканная Ненси сидела напротив Перри Мейсона.

— Я вам соврала, я не стою того, чтобы вы мне помогали. Я знаю, вы теперь откажетесь от меня и я ничего не смогу с этим поделать, но я вас не виню, — всхлипывала Ненси.

— Вы моя клиентка, а я лоялен к своим клиентам при любых обстоятельствах. Вы еще и порядочная дура, мисс. Хоть теперь расскажите мне, что случилось.

— Я говорила вам неправду, чтобы меня не обвинили… — У Ненси задрожали губы.

— Кто мог оговорить вас?

— Не знаю. Только когда я увидела эти пакеты с сухим льдом вокруг тела Фремона, то сразу поняла, что произошло. Кто-то, знавший о моих разговорах насчет того, как обмануть полицию… Словом, чтобы они не могли установить точно времени убийства… Этот кто-то и подставил меня.

— Когда вы обнаружили в ванной пакеты с сухим льдом?

— Почти сразу, как увидела убитого.

— И в какое время — точно — это было?

— Я приехала в мотель и сразу почувствовала: что-то не так. Я оставляла дверь запертой, а она оказалась открытой. У меня сразу возникло неприятное чувство, будто я не одна в номере, и я испугалась. Потом, оглядевшись, открыла дверь в ванную… и тут я его увидела.

— Хорошо. Что вы сделали потом?

— Я побежала в телефонную будку и позвонила мистеру Дрейку. После этого я не выходила из нее до тех пор, пока он не сообщил, что вы согласились приехать.

— Что дальше?

— Дальше?.. Я вернулась к мотелю, села в свою машину и стала вас ждать. Я не могла заставить себя войти в номер и остаться наедине с этим…

— А что потом?

— Потом я все-таки вошла, чтобы убедиться, что Фре-мон действительно мертв. Потому что мне стало вдруг казаться, что он не умер, а я сижу в машине и жду, пока он там истекает кровью…

— Хорошо, вы вошли в номер… Что было потом?

— Я нагнулась к телу, чтобы проверить, есть ли у него пульс. Моя левая рука наткнулась на что-то холодное, и тут я увидела пакеты с сухим льдом с нашей фермы.

Вот тут меня охватила паника, и я просто потеряла контроль над собой. Не знаю, почему я это сделала.

— Теперь это уже не имеет значения. Что было потом?

— Я собрала все пакеты, выбежала из мотеля и сложила их в машину. Я знала, что до фермы пять минут езды, и там, около нее, есть большой контейнер для мусора. На ферме пользуются сухим льдом для хранения рыбы… Вот я и подумала, что, если я сложу пакеты в контейнер, сухой лед испарится до того, как кто-нибудь увидит содержимое контейнера, все решат, что это мусор с фермы… То‘есть использованные пакеты из-под льда, — в которых хранилась форель…

— Продолжайте.

— Подумав так, я оказалась просто кретинкой, потому что совершенно забыла об отпечатках пальцев. О мистер Мейсон!.. Если бы вы меня простили, я бы никогда, никогда больше вас не обманывала!

— Продолжайте, я должен точно знать, что же произошло.

— Ну, когда лейтенант Трэгг показал этот кусочек от пакета и вы заговорили об отпечатках пальцев, я просто похолодела, у меня все внутри затряслось. Только тут я подумала, что могла оставить на них отпечатки пальцев. Вам это было неизвестно, а я прекрасно знала, что по специальному заказу на пакетах для льда фермы Осгуда была напечатана ее реклама. Вот ее кусочек я и увидела на том обрывке, который держал в руках лейтенант Трэгг.

— Он и хотел, чтобы вы это увидели! Я же говорил вам, что расставлена ловушка. Лейтенант послал своих ребят на ферму, а вы угодили ему прямо в руки.

— Только сейчас я это поняла, тупая идиотка!..

— Вернемся к тому, что вы сделали дальше. Вы собрали все пакеты и отнесли их в машину, отвезли на ферму и засунули в мусорный бак.

— Точно.

— Просто бросили их сверху?

— Конечно нет, я засунула руку и перемешала весь мусор, так что пакеты оказались на дне, чтобы никто их случайно не увидел: не хотела, чтобы такое количество пустых контейнеров из-под льда привлекло чье-то внимание. К тому же… на двух из них были размазанные пятна крови.

— Пока вы возились с ними, у вас и замерзли так ' сильно руки?

— Ну конечно, я даже сразу не почувствовала, как они у меня окоченели.

— Значит, вы все-таки вспомнили о рекламной надписи, пятнах крови и отпечатках пальцев на пакетах, и, решив, что горизонт чист и полиция за вами не следит, отправились их выбрасывать. Ну а что вы собирадись с ними делать дальше?

— Я собиралась сложить их все в мешок и утопить, предварительно уничтожив отпечатки. Мне показалось, что полиция все-таки может их обнаружить, и потому я хотела намочить их предварительно в воде, считая, что это окончательно уничтожит отпечатки.

— Вы нашли все десять контейнеров, когда вернулись? — Да.

— Все десять?

— Да.

— Включая и те, на которых была кровь?

— Да, все.

— Что же случилось дальше?

— Совершенно внезапно мне в лицо ударил сноп света. Навстречу шел человек, позади него шел еще один мужчина. Тот, что был впереди, направил свет мне прямо в лицо и сказал: «Леди, мы из полиции, не шевелитесь».

— Что же сделали вы?

— Я закричала и так испугалась, как никогда в жизни, у меня внутри все перевернулось…

— Итак, вас поймали с поличным. У вас возникло чувство вины. Вы пытались оправдаться. Что вы при этом говорили?

— Мистер Мейсон, я была не в состоянии вымолвить ни слова. Я пыталась собраться с мыслями… Я готова была отдать на отсечение свою правую руку, чтобы какая-то спасительная ложь пришла мне на ум. Но я абсолютно потеряла дар речи.

— Понимаю, но они продолжали на вас давить, требуя объяснений. Спрашивали, что вы тут делаете, у мусорного бака. Говорили, что, если вы объясните свои действия, они все, поймут. Они прекрасно знали, что человек в вашем положении часто совершает поступки, за которые ему стыдно, что очень часто он и в самом деле кажется виновным, хотя почти всегда его поступкам можно найти логическое объяснение:

— Мистер Мейсон, как вы точно угадали, что они говорили! Откуда вам это известно?

— Это стандартная линия поведения полиции. Они обращают внимание на все — как вы держитесь, какова ваша реакция на их вопросы… Вы ведь пытались оправдываться?

— Я была не в состоянии, мне было абсолютно нечего им сказать. В конце концов я взяла себя в руки и заявила, что поскольку они мне не верят и любые мои объяснения обернутся для меня плохо, то им надо увидеться с моим адвокатом.

— И они вас задержали?

— Они сказали, что задерживают меня, посадили в машину и отвезли в тюрьму. Потом за мной пришла женщина-полицейский, и они допрашивали меня несколько часов.

— Как вы себя вели?

— Спокойно. К тому времени я поняла, что чем больше они из меня вытащат, тем хуже мне будет. Поэтому я решила молчать. Надо было себя вести по-другому?..

— В таких обстоятельствах только так и нужно, — ответил, обдумывая создавшееся положение, Мейсон. — Ну а теперь объясните мне, почему вы все-таки поставили именно на эту лошадь?внезапно задал вопрос адвокат. — Кто вам подсказал?

Мне никто не подсказывал!

Раздраженный Мейсон поднялся, собираясь уходить.

— Что ж, Ненси, иногда приходится расставаться до срока. Вы мне лгали слишком долго, и я должен вам сказать, что, по-моему, вы не умеете лгать. Не знаю, может, у вас мало практики или вы слишком низкого мнения об интеллекте окружающих вас людей. Но вы…

— Мистер Мейсон, пожалуйста, поверьте, я говорю чистую правду!

— Не стройте из себя дуру. У вас должны были быть очень веские причины ставить на ту лошадь. Она никому не известна, и без наводки никто не мог бы предположить, что она выиграет, потому и выигрыш ваш так велик. Когда молодая женщина в вашем положении ставит пять сотен долларов на такую лошадь и неожиданно для всех выигрывает, она действует совсем не по наитию. И это ясно всем, уверяю вас.

С этими словами Мейсон направился к двери.

— Подождите, мистер Мейсон, подождите, я вам расскажу.

Полуобернувшись, адвокат остановился.

— Мистер Мейсон, у меня не было никакой информации. Мне никто не подсказывал, на кого ставить. Я просто… я просто поставила на нее, потому что… разве вы не понимаете, это была единственная лошадь, на которую я могла… поставить!

— Нет, я этого, увы, не вижу.

— Это из-за Рода, — наконец выдавила из себя Ненси.

— Рода? Вашего брата?

— Да. Он растратил несколько тысяч долларов, и кто-нибудь мог это обнаружить, а он не мог никак их вернуть.

— Кто же мог это обнаружить?

— Думаю, мистер Холстэд, менеджер компании… Я не знаю точно до сих пор. Я так и не узнала, кто именно.

— А откуда вам стало известно, что брат растратил деньги?

— Он сам мне позвонил и сказал. Звонил, чтобы попрощаться. Сказал, что в следующий раз я, видимо, увижу его уже в тюрьме.

— Он позвонил, чтобы с вами попрощаться? Что ему было от вас нужно?

— Почему вы думаете, что ему было что-то нужно от меня?

— Уверен, ему было что-то нужно. Так что же?

— Ему были нужны… деньги.

— Сколько?

— Столько, сколько надо было вернуть.

— И вы ему дали?

— Нет.

— Почему?

— У меня их просто не было.

— Что же вы предприняли?

— Мистер Мейсон, у меня на счете в банке на черный день было отложено пятьсот долларов. Вернее, четыреста семьдесят пять. Двадцать пять я доложила из моей зарплаты для ровного счета. Я поклялась, что не трону этих денег, что бы ни случилось.

— И что же?

— Я сделала только то, что могла сделать девушка в моем положении, чтобы быстро достать большую сумму. Я взяла все деньги и поставила их на одну лошадь — не фаворита, который мог, выиграв, принести наибольший доход. Именно на ту, что принесла бы наибольшие деньги — чтобы можно было рассчитаться.

— Почему же… ведь вы… Боже мой, вы могли все потерять?! Хорошо, продолжайте… Это звучит неправдоподобно, но в этом есть своя логика.

— Вы поняли, мистер Мейсон? Это абсолютно логично! Эти пятьсот долларов ничего особенного бы мне не принесли. Мой брат нуждался в помощи. Ему нужна была большая сумма наличными, и нужна немедленно, да при этом чтобы никто этого не знал. И я это для него сделала. Брат признался, что взял деньги из какого-то тайника, который случайно обнаружил. Мне кажется, он сказал — из какого-то секретного сейфа. Я его спросила, не деньги ли это на мелкие расходы, но он сказал, что нет.

— Я начинаю кое-что понимать, — сказал Мейсон. — Хорошо, продолжайте.

— Ну вот и вся история. Я получила свои деньги в банке, приехала на скачки и стала выбирать лошадь, которая бы выиграла. Я чувствовала себя совершенно несчастной, поверьте, мистер Мейсон. Сказать по правде, я даже не смела И надеяться, что у меня есть хоть малейший шанс на выигрыш. Но при этом понимала, что мои последние пятьсот долларов никак не спасут Родни, лучше уж мне стать полным банкротом, чем дать погубить Родни.

— Черт возьми, ничего себе способ выбора лошади! — восхитился Мейсон. — Но в вашем случае это сработало!

— Да, сработало, мистер Мейсон.

— Подождите, но ведь Родни тоже поставил пятьдесят долларов на- ту же лошадь. Как это произошло?

— Он рассуждал так же, как и я. Ему быстро нужны были деньги, но он смог достать лишь небольшую сумму. Вот и поставил свои пятьдесят долларов в дубле и пятьдесят на горяченькую лошадку, которая, как он думал, должна выиграть.

— Слушайте, а почему вы поставили все пятьсот долларов?..

—,Да потому, что, мне надо было достать ту сумму, что он растратил.

— Сколько же он растратил?

— Родни сказал мне, что около четырех тысяч долларов.

— Почему тогда не поставить было триста долларов на эту незнакомую лошадь и не сэкономить двести? Еще для одного дубля?

— Потому что я знаю достаточно о скачках, чтобы понять, что просто поставить на «темную» лошадку — это еще ничего не определяет, лишь дает возможность приблизительно оценить эту лошадку. Настоящий же нефа-ворит порой совсем иной, и он может невольно привлечь других людей, которые так же отчаянно нуждаются в деньгах, как я, а значит, и выигрыш будет гораздо меньше: ведь чем больше народу ставит на лошадь, тем меньше доля каждого при выигрыше.

— Ну а почему вы не получили свои деньги?

— Я была на скачках. Мой брат не знал этого. Он тоже там был. А я это знала, я видела его там. И он поставил на ту же лошадь, но об этом я узнала только по окончании заезда. Я была так взволнована, просто дрожала как осиновый лист. Я направилась к окну, чтобы получить свой выигрыш, когда увидела его у другого, а вместе с ним и мистера Фремона. Между ними произошла ужасная ссора. Мистер Фремон кричал, что деньги, которые поставил Родни, принадлежат ему, значит, и выигрыш полагается ему* ну а тут вдруг откуда ни возьмись появился полицейский с ордером на арест брата'. Все это было просто ужасно!

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Я была почему-то уверена, что они следят и за другим окном, где я должна была получить свой выигрыш.

— Мистер Фремон знал вас лично?

— О да. Он знал меня и не любил. Скорее, я ему нравилась, но он мне — нет.

— Он приставал к вам?

— Приставал и вечно распускал руки. Начал вроде с отеческого отношения, я ведь у него работала, и он взял на работу Родни, все это выглядело как одолжение мне. Сначала он просто обнимал меня, поглаживал, ну а потом начал приставать по-настоящему.

— И вам пришлось из-за этого уйти с работы?

— Да.

— Значит, ваш брат сказал, что взял и растратил деньги. Он сказал — сколько?

Что-то около тридцати пяти — сорока банкнотов по сто долларов. Словом, почти четыре тысячи долларов.

— А я сначала понял, что не хватало полутора тысяч…

— Одно время сумма достигала даже пяти тысяч, но потом он выиграл и доложил деньги. Я представляла, насколько, взрывоопасна эта ситуация, и хотела, чтобы он был со всех сторон чист… Ну и, конечно, хотелось немного избавить его от давления, которое создалось из-за этой растраты.

— Сам-то он не мог заплатить?

— Нет, и очень расстраивался. У него осталось вообще всего несколько сотен долларов. Думаю, что он хотел взять из этого тайника еще больше денег — может быть, все. Но что-то случилось, я не знаю что именно: денег вдруг не оказалось на месте, поэтому он взял только сто долларов. Когда он в последний раз пришел на скачки, это было все, что у него осталось.

Мейсон немного подумал, потом сказал:

— Хорошо, Ненси, я скажу вам, что надо делать в сложившейся ситуации. Главное — сидеть и не рыпаться. Никому ничего не говорить. Не говорить полиции даже о времени, когда все это произошло. Они будут вас допрашивать с пристрастием… Будут петь сладкую песню о том, что они думают, будто вы кого-то прикрываете, и захотят…

— Но они уже это делали!

— И вы им ничего не сказали о вашем брате?

— Я вообще ничего им-не говорила.

— Хорошо. Продолжайте так вести себя и дальше. Молчите. Не говорите им ничего, кроме того, что вас представляю я, и, если им нужна какая-либо информация, пусть говорят со мной; я сделаю заявление, когда сочту это нужным. Есть еще одна вещь, от которой я должен вас предостеречь. Это газеты и тот рэкет, который за ними стоит. Репортеры и всякие писаки, специализирующиеся на подобного рода скандалах. Они тоже будут задавать вам вопросы, просить об эксклюзивном интервью и станут толковать, какую огромную пользу принесет вам при судебном разбирательстве ваше интервью любимой газете, где вы все выложите о себе. Если вы начнете с ними хотя бы разговаривать, уже одно это поможет им представить ваш случай в самом выгодном свете.

— И все это будет ложью?

— Не обязательно. Некоторые репортеры — довольно меткие стрелки. Но они постараются быть нейтральными в оценке процесса, не принимать ничью сторону и в то же время представят своим читателям ваш очень симпатичный портрет — портрет девушки, которая никогда в жизни не попадала ни в какие неприятные истории, была прекрасным секретарем и которая ienepb оказалась волею судеб втянутой в водоворот событий. Она не властна над ними и сидит в тюрьме, ожидая суда по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Они будут расписывать ваш характер, ваши реакции на происходящее, вашу личную жизнь, делая все от них зависящее, чтобы вызвать у публики симпатии к вам.

— Но сначала я должна буду заговорить?

— Обычно бывает так. Иногда они стараются вызвать симпатии публики просто потому, что это важно для паблисити газеты. Но прежде всего им необходимо знать о выбранном объекте как можно больше, а уж детали и второй план они сочинять мастера.

— И что, я не должна рассказывать им о себе?

— Ни в коем случае! Вы не должны рассказывать абсолютно ничего и ни о чем. Это окончательно! Вы в состоянии молчать?

— Да.

— Это будет вам стоить нервов. И немалых. Выдержки, большого мужества и целеустремленности.

— Я обещаю молчать. Если вы будете со мной, мистер Мейсон, я сделаю все, что вы скажете.

— Хорошо! А теперь у меня много дел, чертовски много! Но залог успеха всех этих дел — ваше молчание.

Адвокат махнул рукой женщине-полицейскому, присутствовавшей при свидании, в знак того, что визит окончен, и поспешил к лифту. Спустившись на первый этаж, позвонил из телефонной будки Дрейку.

— Пол, это Перри. У меня для тебя дельце, — сказал он, услышав в трубке голос детектива.

— Давай.

— Я знаю, что противозаконно проводить инвентаризацию личных вещей умершего человека, открывать его сейфы и все в таком роде, если не присутствует представитель налоговой инспекции по оценке наследства.

— И чего же ты хочешь от меня?

— Полиция прибудет в контору Фремона для описи его наличности в сейфе и в секретном подполе. Они не станут этого делать без представителя налоговой инспекции по оценке имущества, потому что знают, что в этом секретном подполе должна быть большая сумма денег наличными.

— Продолжай, я слушаю.

— Поэтому полиция будет с нетерпением ждать представителя этой службы, кусая ногти, пока им не удастся разрезать красную ленточку.

— Хорошо, но при чем тут мы с тобой?

— Я хочу присутствовать при вскрытии этого секретного хранилища.

— Поверь, это невозможно, Перри! В твоем присутствии они ни до чего не дотронутся. Полиция выкинет тебя прочь, едва ты приблизишься к зданию. Ты представитель обвиняемой, и они не собираются тебе преподносить улики на блюдечке.

— Они, может, и не собираются, но им придется. Я случайно знаю кое-кого из департамента Налоговой инспекции. Позвони туда, Пол, и скажи, что ты хочешь, чтобы они назвали меня своим представителем в момент, когда сейф будет вскрываться и они будут делать опись.

— Но зачем тебе это, Перри, они и так сделают всю опись аккуратно?

— Знаю. Но я хочу посмотреть эту контору внутри, хочу туда попасть и оценить ситуацию в целом, прежде чем буду в суде защищать Ненси Бенкс от обвинения в убийстве.

— Если налоговая инспекция на это согласится, они поссорятся с полицией.

— Совсем не обязательно. Ну давай, Пол, действуй.

— Ладно, я начну действовать, если смогу подвести логическую базу под твою просьбу и если это позволяет закон. Но даже если закон не позволяет, я постараюсь придать больший авторитет твоей личности.

— Это именно то, что мне нужно. Авторитет. Я еду- в контору. Постарайся немедленно сесть на телефон и все выяснить к тому времени, как я туда прибуду.

Глава 12

Мейсон вставил свой ключ в дверь, ведущую из коридора в офис, открыл ее, и тут же его встретила ободряющая улыбка Деллы Стрит:

— Как'дела, шеф?

— Будь я проклят, если знаю, — покрутил головой Мейсон. — Когда говорю с этой девчонкой, я ей верю, но как только ухожу от неё, тут же начинаю думать, что она самая искусная лгунья, которую я когда-либо встречал. Пол не объявлялся?

— Он просил передать, чтобы вы позвонили ему, как только доберетесь до конторы.

И она тут же стала его соединять с агентством Дрейка.

— Но все-таки что там происходит с Ненси?

— История столь невероятная, что просто теряет всякий смысл. Я так и слышу сарказм в голосе окружного прокурора, когда он говорит: «Ну а теперь, мисс Бенкс, если не возражаете, то повторите нам часть вашей истории еще раз… ту ее часть, где вы говорите о том, как офицеры полиции застали вас у мусорного бака; вы собирали контейнеры от сухого льда, стараясь избавиться от своих отпечатков пальцев. Если вы проясните эту часть, то думаю, что смогу закончить перекрестный допрос…»

— Что, все так плохо?

— Хуже некуда!

В дверь раздался условный стук Дрейка. Тот с порога сообщил:

— У меня дурные новости, Перри.

— Что, не договорился с налоговой инспекцией?

— Не смог. Они не в состоянии этого сделать, даже если бы и захотели, а они, естественно, не хотят — ни сами, ни тем более связываться с командой окружного прокурора. По моим сведениям, они собираются сегодня, утром отправиться в контору Фремона, чтобы открыть квадратный сейф в полу, где лежат деньги: хотят воочию убедиться, сколько там денег. Туда должен прибыть представитель налоговой инспекции по оценке имущества.

— В котором часу они туда отправляются?

— Я сделал, что мог, Перри, и заставил их пообещать, что они нам позвонят абсолютно конфиденциально, чтобы дать знать, когда начнется эта церемония. Конечно, полиция может прибыть туда в любое время, чтобы отыскать доказательства.

— Я знаю это, Пол, но с той большой суммой, которую они ожидают найти там, полиция будет тоже очень осторожна. А что ты накопал на Фремона?

— Просто анкетные данные. Ему быЛ\ пятьдесят один год, женат. Дальше… С женой расстался, но не развелся, детей нет.

— Не развелся?

— Нет.

— Вот то, что нам нужно! Его вдова. Что у тебя есть о ней?

— Инес Фремон, кассирша в кафетерии «Гриль энд Колд», работает с восьми утра и до четырех часов дня. На десять или одиннадцать лет моложе Фремона. Они поженились три года назад, расстались — с год.

Мейсон оттолкнул стул:

— Поехали, Пол. — Потом повернулся к Делле Стрит: — Будет лучше, если ты возьмешь свой блокнот и поедешь с нами. Скажешь вдове, что я не поверенный, а адвокат, представляющий предполагаемого убийцу ее мужа.

— На твоей машине поедем или на моей? — спросил Пол.

— На моей, я поведу. У тебя есть адрес кафетерия?

— Вот, записан. Может, ты хочешь сначала туда позвонить?

Подумав секунду, Перри покачал головой:

— Думаю, не стоит, лучше приедем неожиданно для нее. А то она еще возьмет и позвонит в полицию, что я к ней еду, а в полиции вообразят, что я не хотел, чтобы они о ней узнали.

Они поспешили к машине Мейсона. Адвокат уверенно повел машину по указанному Дрейком адресу. Кафетерий, судя по входной двери, переживал не лучшие времена. Они направились к стойке кассы. За ней сидела блондинка, листающая журнал и внимательно рассматривающая картинки своими большими серыми глазами.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Вы Инес Фремон, миссис? — вопросом на вопрос ответил адвокат.

Последовала долгая пауза, и лицо женщины словно окаменело.

— Да, в чем дело? Что случилось? — наконец произнесла она.

— Я Перри Мейсон, это мой секретарь Делла Стрит, а это частный детектив Пол Дрейк. Хочу быть с вами абсолютно искренним, миссис Фремон. Прежде всего я хочу вам сообщить, что ваш муж мертв и…

— Я все знаю, полиция уже побывала здесь, они хотели получить какую-нибудь ценную информацию, которая им бы пригодилась в расследовании этого дела.

— Вы им ее дали?

— Нет.

— Вам известны обстоятельства смерти вашего мужа? — Да.

— Это ваше личное дело, но, насколько я понимаю, вы с ним расстались задолго до этого?

— Да.

— Хотите об этом что-нибудь рассказать?

— Нет.

— Миссис Фремон, хочу открыть вам все свои карты. Я представляю молодую женщину, Ненси Бенкс, которую в настоящий момент обвиняют в убийстве вашего мужа. Не думаю, что она виновна, однако против нее имеются косвенные улики, и довольно основательные. Я же стараюсь найти факты. Я не сделаю ничего такого, что могло бы ввести вас в заблуждение. Не буду пытаться вас обмануть. Все, что мне нужно, — это хоть какая-то информация, если бы вы согласились ее дать.

— Если она его убила, то эту девушку следовало бы наградить за это медалью.

— Я не думаю, что она его убила, миссис Фремон, но я должен собрать все факты, все, что смогу, чтобы защитить ее интересы и представлять ее в суде.

— А что же вам нужно от меня?

— Мистер Фремон до вас был женат?

— Не был.

— А вы были замужем?

— Да, я была.

— И тоже неудачно?

— Да.

Мейсон помолчал. Было ясно, что она вначале хотела что-то рассказать, но потом внезапно раздумала. Через несколько секунд молчание стало тягостным.

— Мне нечего вам рассказать, и я не знаю, чем могу вам помочь, — наконец вымолвила Инес Фремон.

— У вас есть права на наследство, вы консультировались по этому поводу со своим адвокатом?

— У меня нет никаких прав, когда мы вступали в брак, то подписали взаимное соглашение.

— Это было ваше совместное решение?

— Он меня заставил.

— Может быть, вы мне объясните, каким образом?

— Послушайте, мистер Мейсон, вся эта история мне осточертела. Поэтому я хочу ее забыть как можно скорее.

— Вы вышли замуж три года назад?

— Около этого.

— И вы тогда его любили?

— Послушайте, мистер Мейсон, мне сорок лет, и я выгляжу на свои. В мои годы уже трудно найти приличную работу. Везде хотят более молодых и красивых женщин. Я старая рабочая лошадка, и мне хотелось надежности: каждая женщина этого хочет… Мне казалось, что на сей раз я получу это, если выйду замуж. И еще мне казалось, что он меня любит.

— А на самом деле не любил?

— Оказалось, мистер Мейсон, что с его стороны это был простой расчет.

Адвокат удивленно поднял брови: И опять в воздухе повисло неловкое молчание.

Инес первой нарушила его.

— Хорошо, я расскажу вам об этом. Ему вообще было на меня наплевать.

— Тогда почему он на вас женился?

— Он женился потому, что знал: в этом штате жена не может давать показания против мужа. Он женился потому, что я располагала кое-какими сведениями, которые помогли бы властям надолго упрятать его в тюрьму… Он женился на мне потому, что мне было известно о его махинациях с краденой собственностью. Он вступил со мной в брак, чтобы я никогда и нигде не смогла открыть рот… Но в самом начале я ничего этого, к сожалению, не знала, только позже поняла, в чем тут дело.

— Вы подписали соглашение об отказе от имущества еще до бракосочетания?

— Я его подписала после того, как мы расстались.

— Но почему, миссис, вам ведь безусловно полагалось при этих обстоятельствах…

— Это длинная и очень личная история. Я, конечно, сглупила и не понимала до конца, с кем имею дело. Он был беспощадным, ловким… нет, это не то слово… скорее, коварным человеком. И на него работало целое агентство частных детективов, людей беспринципных, но достаточно опытных. Они следили за мной с той самой минуты, как я ушла из его дома навсегда, но я об этом не догадывалась. Они были настолько ловкими и так незаметно следили за мной, что трудно было что-то заподозрить. Фремон просто выжидал, пока не накопал на меня компромата, а потом представил мне его с весьма драматическим видом. Нет нужды вдаваться во все эти подробности, но в результате пришлось подписать отказ от всех претензий на совместное имущество.

— Миссис Фремон, я чувствую, что обязан дать вам совет: не медлите ни минуты и наймите адвоката. В котором часы вы кончаете работу?

— В четыре часа. Обычно я работаю с восьми утра и до четырех дня.

— Миссис Фремон, прошу вас, срочно найдите себе адвоката. Не ждите. Прямо сейчас идите к телефону.

— Чем может мне помочь адвокат? Что хорошего ждать от него?

— Адвокат может вам быть очень полезен.

Она покачала головой:

— Адвокат будет стоить массу денег…

— Говорят, что у вашего мужа был секретный сейф, в котором он хранил крупные суммы денег. Полиция сегодня собирается провести в его конторе опись имущества и всех наличных средств.

— Это его деньги. Ко мне они не имеют никакого отношения.

— Вы не можете заранее предполагать, как все обернется, миссис Фремон. Я не тот адвокат, который раздает советы просто так и бросает слова на ветер. Но, выражаясь нашим юридическим языком, контракт, который подписывался по принуждению, — именно так, как вас заставили его подписать, против вашего желания — может быть объявлен в суде недействительным.

В ее печальных глазах внезапно зажегся огонек, и она с интересом посмотрела на Мейсона.

— А вы сами, мистер Мейсон… я столько слышала о вас… Не могли бы вы представлять мои интересы?

— Мог бы, но лишь частично. Скажем, защищать вас там, где ваши интересы не пересекаются с интересами моей клиентки Ненси Венке, которую обвиняют в убийстве вашего бывшего мужа. Если вдруг окажется, что это вы убили его, я сделаю все возможное, чтобы вас осудили, так как представляю интересы мисс Венке, которую сейчас обвиняют в совершении этого преступления.

На губах Инес появилась едва заметная улыбка.

— Мне следовало бы его убить, но я этого, увы, не сделала.

— Я не смогу вас представлять, миссис Фремон, прежде всего потому, что интересы Ненси для меня — первоочередные. Я должен оставаться свободным от иных обязательств, чтобы сделать все, что в моих силах, дабы помочь ей. Может быть, мне придется все же исходить из того, что вы убили мужа.

— Как бы я хотела, чтобы так оно и было!.. У меня было достаточно причин и возможностей это сделать, но, как я вам уже сказала, увы, я этого не сделала.

— И все-таки, миссис Фремон, я настаиваю на том, что вам нужен адвокат. Возможно, он откроет какие-то новые факты, которые дадут вам возможность доказать, что ваше соглашение было подписано по принуждению… А сейчас мистер Дрейк, детектив, может представлять вас во время проводимой полицией описи в конторе вашего мужа. Мистер Дрейк работает на меня, пока мы расследуем это убийство. Но нет такого закона, по которому он не мог бы представлять ваши интересы при обыске, когда, возможно, будут раскрыты новые факты. Если они обнаружатся, нетрудно будет доказать, что вас принудили подписать то соглашение.

— Вы думаете, соглашение можно будет пересмотреть?

— Я ничего не думаю, миссис Фремон. Просто настаиваю, чтобы вы наняли адвоката.

Женщина повернулась к Дрейку:

— Так сколько может стоить защита моих интересов, если вы согласитесь меня представлять при описи имущества мужа? Вы должны при этом быть постоянно начеку, если, как говорит мистер Мейсон, что-нибудь откроется в отношении подписанного мною отступного документа.

Дрейфе взглянул на Мейсона и получил в ответ едва заметный кивок.

— Не так уж много… Это вам будет стоит всего пятнадцать долларов, — ответил Дрейк.

Минуту поколебавшись, она открыла кошелек, вынула деньги и протянула их детективу.

— Но вы при этом обещаете нанять адвоката? — спросил в который раз Мейсон.

— Я подумаю, адвокат ведь тоже потребует гонорар. Вероятно, вы не представляете себе, джентльмены, что могут значить пятнадцать долларов для работающей женщины, достигшей того возраста, когда люди осматривают ее с ног до головы при просьбе взять ее на работу, а потом стараются найти предлог, чтобы отказать ей.

— Ну, хорошо, — пообещал Дрейк, — я сделаю все от меня зависящее, чтобы вам помочь, миссис Фремон. Но если у меня ничего не получится, вам это ничего не будет стоить. Договорились?

— Да ладно, я ни на что особенно и не рассчитываю. За спасибо никто ничего не делает. Я сама так живу, За все надо расплачиваться и самой за все бороться.

Мейсон сделал знак Делле, и та выписала Дрейку разрешение на представление интересов Инес при обыске.

— Подпишите вот здесь, а я посмотрю, что смогу сделать для вас, миссис Фремон, — сказал Дрейк, протягивая ей лист.

Глава 13

Было уже три часа пополудни, когда Дрейк вернулся в офис Мейсона с отчетом о проведенном в конторе Фре-мона обыске.

— Ну, рассказывай, что там произошло?

— Это было одно из самых отвратительных шоу, которые я когда-либо видел, будь я проклят…

— Холстэд тоже был?

— Конечно!

— И он показал им скрытый в полу тайник?

— Вот именно. В конторе поверх цементного пола лежит ковер. Сам же пол состоит из отдельных плиток. Когда снимаешь ковер, то сначала ничего вроде не видно: обыкновенный ровный пол. Однако в самом центре есть маленький, абсолютно плотно прилегающий на стыках квадратик — он прилегает так плотно, что даже лезвие бритвы не пройдет в зазор между ними. Вот под этой плиткой и было то малюсенькое углубление; туда вошло тончайшее острие маленькой отвертки.

— И что дальше?

— При помощи этой отвертки квадратную плитку вынули из пола, а под ней оказалось кольцо. Потянув за него, вынули квадратную крышку со стороной около сорока пяти сантиметров. Под ней оказался металлический ящик. Когда этот квадрат положили обратно, то стык был похож на тонкий пробор в волосах, совершенно незаметный.

— Но очевидно, что Холстэд-то его заметил.

— Он заметил его в свое время, потому что у него возникли подозрения: он точно знал, что ищет, — ответил Дрейк.

— Но и Родни Бенкс нашел этот тайник, — возразил Мейсон.

— Хорошо, он действительно его нашел. Но вспом ни, они оба исподтишка следили за Фремоном. Никогда не видел более ужасного места, чем эта контора, то бишь офис. На окнах железные решетки, двери укреплены тяжелыми стальными болтами — это вдобавок к секретным замкам. Стены тоже чем-то обиты, и я не удивлюсь, если этот материал окажется пуленепробиваемым, как и стекла на окнах. 4

— Ну и сколько же денег Фремон прятал в своем тайнике?

— Вот теперь я тебе сообщу такое, чт<> ты прямо рухнешь, Перри! Там не оказалось ни единого цента!

— Что?!

— Ничего, абсолютно пусто.

— Как это могло произойти? — спросил огорошенный Мейсон.

— Над этим надо подумать. Но я скажу еще кое-что — полицию это совсем не удивило.

— Черт бы их побрал!

— Трэгг принял этот факт весьма достойно. Он или чуть раньше там побывал, все обследовал и убедился, что в тайнике ничего нет, или работает над какой-то версией, по которой кто-то взял эти деньги. Больше всех был удивлен Ларсен Холстэд. Сначала он просто заглянул внутрь. Потом встал на колени и опять заглянул. Было ясно, что он не верит своим глазам. Потом он стал там лихорадочно шарить кончиками пальцев, но Трэгг быстро его остановил: он собирался снять с находившегося внутри металлического контейнера, в котором, вероятно, и лежали деньги, отпечатки пальцев.

— Как глубок тайник?

— Сантиметров сорок — сорок пять, я не мерил. Может быть, и все пятьдесят.

— А верхний цементный квадрат был со стороной в сорок пять сантиметров?

— Да, я уже говорил, что весь пол состоит из таких же квадратов со стороной в сорок пять сантиметров, и невозможно отличить один от другого.

— И, говоришь, Трэгг не был удивлен?

— И глазом не моргнул! Он заглянул в него, и я перехватил хитрую ухмылку в уголках его рта, которую мы с тобой так хорошо знаем. Холстэд со словами: «Что происходит?» — упал на колени, как я тебе уже говорил, и стал шарить внутри, но Трэгг схватил его за руку и закричал:

— Никаких отпечатков пальцев!

— И что же Холстэд?

— Он посмотрел на лейтенанта снизу вверх и сказал: «Какая разница? Мои отпечатки уже давно здесь имеются, какая разница… Я сам держал в руках эти деньги и сам их считал. Я знаю, они были здесь».

— И что ответил Трэгг?

— Только улыбнулся, хитрая лиса, и сказал:. «Мистер Холстэд, нам больше не нужно ваших отпечатков, помимо тех, что уже есть. Но мы не хотим стереть другие, если таковые имеются».

— Дальше что?

— Они обыскали всю контору, проведя полную инвентаризацию, а затем заперли и ушли, захватив с собой Холстэда. Они хотели получить от него еще какую-то дополнительную информацию, но я не представляю какую именно.

— Они не стали возражать по поводу того, что ты пришел?

— Сначала они все вместе просто выгоняли меня оттуда. Потом я им показал письменное поручительство миссис Фремон, сказал, что представляю интересы вдовы. Один из полицейских попытался обвинить меня в побочном бизнесе, но я ему возразил, что нет никаких причин, почему бы мне одновременно не проводить расследование для тебя, Мейсон, и представлять интересы клиента.

Потом их всех собрал Трэгг, они о чем-то посовещались, и после этого лейтенант подошел и сказал, что согласен на мое присутствие. Он знает, что я честный детектив и всегда соблюдаю при расследовании этическую сторону вопроса, а потому они больше не возражают против моего присутствия. Ну а затем Трэгг стал распространяться о том, что они надеются, я расскажу миссис Фремон, с каким уважением они отнеслись к представляющей ее стороне, что они так же, как и она, горят желанием поставить все на свои места и что в дальнейшем каждому, кто будет ее представлять, полицией будет оказано всестороннее уважение и содействие.

— Будь я проклят! Что-то за всем этим стоит, хотя я и не знаю что. Думаю, полиция владеет какой-то другой, пока не доступной нам информацией, — предположил Мейсон.

— Разве это тебя удивляет? — спросил Пол.

— В этом деле — да.

— Ну вот, я тебе и рассказал, как в настоящий момент обстоят дела, — подвел итоги Дрейк. — А ты со своей стороны, пока я там был, узнал что-нибудь?

— Дело будет слушаться при расширенном составе присяжных заседателей. Ненси собираются предъявить обвинение в преднамеренном убийстве и тут же отправить ее в суд. Предварительное слушание немного замедлит ход событий. Они хотят иметь вердикт Большого жюри о привлечении к уголовной ответственности и немедленной передаче дела в суд, — пояснил Мейсон.

— А ты, Перри, конечно, будешь стараться его отсрочить?

— Я хочу очень внимательно еще раз пересмотреть и обдумать имеющиеся против Ненси улики. Хочу заполучить список свидетелей, которые будут выступать перед Большим жюри, и, может быть, Пол, мне удастся их обвести вокруг пальца.

— Каким образом?

— Ты когда-нибудь, Пол, наблюдал перетягивание каната? Когда одна сторона совсем отпускает — канат плохо натягивается, а потом, когда противник расслабляется и уже предчувствует победу, можно внезапно изо всех сил резко дернуть и победить.

— И насколько же надо отпустить канат на сей раз?

— Настолько, чтобы можно было повеситься, — ответил Мейсон.

— Это довольно опасно, Гамильтон Бюргер — человек жесткий, изобретательный борец. Если у него нет достаточных улик, то он может отступить. Но если они у него есть, он борется до последнего, как дикая кошка, и выходит, как правило, победителем.

— Я его знаю, — задумчиво ответил Мейсон. — Но мне нравится сама идея.

Глава 14

Судья Наварро Майлз посмотрел на окружного прокурора.

— За подсудимой остается право на отвод любого из присяжных, — сказал'он.

Поднялся Мейсон.

— С позволения суда, мы не намерены отводить никого из присяжных заседателей. Состав жюри полностью удовлетворяет защиту.

— Очень хорошо. Приведите к присяге присяжных заседателей, — попросил Майлз.

Члены жюри встали и по очереди были приведены к присяге, держа правую руку над Библией и обещая честно и объективно служить закону в судебном разбирательстве между штатом Калифорния, с одной стороны, и Ненси Бенкс — с другой.

Судья Майлз задумчиво посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Как я понимаю, окружной прокурор собирается лично вести это дело?

— Да, ваша честь. И мне будет помогать мой заместитель, Роберт Калверт Норрис, который сейчас присутствует здесь, в зале суда.

На лице судьи Майлза промелькнуло любопытство.

— Кстати, — продолжал Гамильтон Бюргер, — по причинам, которые станут яснее в процессе судебного разбирательства, это будет очень важный, в каком-то смысле уникальный судебный процесс, и поэтому выбранный гражданами окружной прокурор обязан принять личное участие в этом деле. Теперь, если суд позволит, мой заместитель, мистер Норрис, сделает первое заявление перед жюри, — объявил Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, пожалуйста, продолжайте, — сказал судья Майлз.

Норрис, высокий, стройный, с длинными вьющимися рыжевато-каштановыми волосами, большими голубыми глазами и манерами, подчеркивающими его достоинство, прошел вперед и встал перед присяжными.

— Прошу суд и вас, леди и джентльмены, позволить мне сделать очень короткое заявление. Я хочу обрисовать факты, которые обвинение собирается доказать в процессе судебного разбирательства.

Он остановился, приосанился, распрямил плечи, с серьезным, торжественным видом посмотрел на присяжных и начал:

— Мы собираемся доказать, что брат обвиняемой Нен-си Бенкс — Родни Бенкс, будучи служащим у покойного Марвина Фремона, украл у него и растратил значительную сумму денег. Большую часть этих денег он использовал на скачках, ставя значительные суммы на лошадей. Фремон обнаружил недостачу и проследил на бегах за Родни Бенксом. Он стал свидетелем того, как Родни поставил на неизвестную лошадку по имени Ду Бой, которая и пришла первой.

Когда Родни Бенкс собрался получить свой выигрыш в кассе тотализатора, Марвин Фремон стал ему там же доказывать, что ставка была сделан^ на его, Марвина Фремона, деньги, а не на деньги самого Бенкса и, таким образом, выигранная сумма принадлежит ему, Фремону.

В результате Бенкс был арестован за растрату. Это, леди и джентльмены, как полагает суд, и послужило в дальнейшем поводом для убийства. Мы не собираемся вам здесь доказывать, что убитый, Марвин Фремон, был ангелом. Он им не был. Более того, факты свидетельствуют как раз об обратном. Фремон был вовлечен в нелегальный бизнес. Он заключал незаконные сделки. Для этих целей у него в офисе тайно хранились крупные суммы денег.

Родни Бенкс, брат обвиняемой, узнал о тайнике, где хранились деньги. Растрата была обнаружена, его арестовали, но позднее он был выпущен под залог, и Бенкс решил пойти с козырной карты, ведь все равно ему пришлось бы отвечать за содеянное. Поэтому он возвращается в контору Фремона и забирает из тайника все деньги, собираясь в дальнейшем использовать их при заключении сделки. Понимая, что Фремон не может заявить о пропаже, так как при этом пришлось бы объяснять, откуда у него взялась такая большая сумма, и понимая также, что Фремон пойдет на уступки, если с ним поторговаться, а он, растратчик, находится при этом в более выгодном положении, Родни Бенкс спокойно берет все деньги.

Это заставило Фремона искать сестру Родни, обвиняемую, которая жила в мотеле «Фолей», расположенном недалеко от форелевой фермы Осгуда. Эта форелевая ферма состоит из многочисленных сообщающихся небольших бассейнов с чистой протонной водой. Рыболовы спокойно ловили форель как в бассейнах, так и на стремнине реки, оплачивая каждую выловленную рыбу.

Форелевая ферма была хорошо известна Лоррейн Лоутон, подруге обвиняемой, которая там служила. Ненси тоже иногда подрабатывала на ферме, прохаживаясь в купальнике и помогая рыбакам. Чтобы спортсмены могли спокойно ловить и не волноваться, что их рыба испортится, на ферме держали холодильник с сухим льдом. У обвиняемой были от него ключи, как, впрочем, и от другого имевшегося на ферме оборудования.

Итак, обвиняемая отправилась в мотель, где собиралась встретиться со своим братом. Фремон выследил ее и, таким образом, знал, где она находится.

Теперь, леди и джентльмены, мы подходим к тому моменту, которого хотелось бы избежать, но при всем желании сделать это невозможно.

Родни Бенкс не только сам играл на скачках, делая ставки украденными деньгами, но и дал часть этих денег своей сестре вместе с инструкцией поставить именно на Ду Боя. Сестра поставила пять стодолларовых пари на эту лошадь. Однако, увидев, что ее брат арестован прямо на ипподроме при попытке получить выигрыш по своему билету, она в панике покинула скачки, направившись в контору Перри Мейсона. Там она передала свои билеты ему, попросив получить выигрыш на следующий день.

Мистер Мейсон получил деньги по этим билетам и передал их в мотеле обвиняемой, хотя и был поставлен в известность, что они куплены на украденные ее братом деньги.

Марвин Фремон приехал в мотель. Возможно, он вел себя непозволительно — вскрытие показало, что он был сильно пьян. Обвиняемая в мотеле его и убила. Тело было найдено в ванной комнате ее номера.

Теперь мы подходим к самому интересному моменту данного дела. Обвиняемая, зная, что полиция определяет время убийства по температуре тела, решила изменить это время на гораздо более ранний час. Что же она делает?

Обвиняемая едет на форелевую ферму Осгуда, набирает там большое количество сухого льда в пакетах-контейнерах и обкладывает им в ванной тело убитого. Затем она ждет, пока температура тела не упадет до, как она считает, достаточно низкой отметки, звонит своему адвокату Перри Мейсону и просит его срочно приехать в мотель.

Уверенная, что Мейсон на пути к ней, она собирает контейнеры в свою машину, опять едет на ферму Осгуда и бросает их там в мусорный бачок.

Улики также неоспоримо доказывают, господа присяжные, что, когда трюк с сухим льдом был раскрыт полицией, она вернулась к этому баку вторично с целью, которая скоро вам станет известна и которая ведет к самому важному моменту — косвенному доказательству вины Ненси Бенкс в этом деле.

На основе именно этой улики, леди и джентльмены, обвинение будет настаивать на определении действий обвиняемой как преднамеренного убийства и соответствующем решении присяжных заседателей. Это было убийство, обдуманное заранее. Убийство со злым умыслом. Убийство, тщательно спланированное. Убийство из алчности.

В заключение хочу выразить надежду, что вы согласитесь с доводами обвинения. Спасибо за внимание. — С этими словами Роберт Норрис вернулся к столу обвинения.

Окружной прокурор, Гамильтон Бюргер, не скрывал, что вступительное слово ему очень понравилось. Он пожал руку своему заместителю и тепло ему улыбнулся.

Судья Майлз обратился к Перри Мейсону:

— Защита хотела бы сделать какое-то заявление?

— Защита оставляет за собой право сделать его позже, — ответил Перри Мейсон.

— Хорошо. Вызывайте свидетелей, — ответил судья Майлз.

Роберт Норрис, придавая значение предварительным деталям, подозвал инспектора и показал ему карту местности, где происходили события; на ней было четко видно, что расстояние между^фермой Осгуда и мотелем «Фолей» — не больше чем в полторы мили.

Затем был вызван хирург, производивший вскрытие убитого Фремона. Он свидетельствовал, что смерть наступила мгновенно и причиной ее явилась пуля, выпущенная из револьвера 38-го калибра, которая попала прямо в сердце.

Пока этого свидетеля продолжали допрашивать о менее значительных, но важных для следствия анатомических деталях, Мейсон повернулся к Ненси Бенкс и шепнул ей:

— Ненси, вы должны мне сейчас сказать правду. Участвовали вы вместе с братом в краже денег?

— Нет.

— Что за улику они могли обнаружить в мусорном баке на ферме Осгуда? Чем они хотят нас поразить?

— Контейнерами с сухим льдом, — прошептала в ответ Ненси.

— Они всё об этом знают, — покачал Мейсон головой. — И знают, что и мы всё об этом знаем. Нет, это наверняка что-то, что им известно, а нам еще нет.

— Тогда я даже не знаю, что предположить.

— Больше вопросов нет, — объявил в этот момент Роберт Норрис, вкладывая в свою интонацию весь драматизм ситуации. — Приступаем к перекрестному допросу.

Мейсон ободряюще потрепал Ненси по плечу, поднялся и подошел к свидетелю.

— Доктор, вы заявили, что нашли смертельную пулю?

— Да, сэр.

— И вы ее предъявили полиции?

— Да, сэр.

— Где вы ее нашли?

— В углу, на полу в ванной, там, где лежало тело — куда оно упало после того, как в него попали.

— Вы представили пулю в отдел баллистической экспертизы полиции?

— Да, сэр, я отдал ее лейтенанту Трэггу из отдела по расследованию убийств и думаю, что он провел эту экспертизу.

— Тогда скажите, как вы определили, что это была пуля, вызвавшая смерть?

Доктор улыбнулся:

— Это была единственная пуля в ванной, и она прошла навылет.

— Как вы можете доказать, что Фремон был убит именно в ванной? — спросил Мейсон.

— Потому что смерть была мгновенной, и он упал прямо в этом месте.

— Откуда такая уверенность, что он упал именно в этом месте?

— В этом месте было найдено его тело.

— Пуля, говорите, прошла навылет?

— Да.

— И была найдена на полу в ванной после выстрела?

— Да, сэр.

— Итак, вы, призванный для того, чтобы обследовать тело убитого, сделали вывод, что мужчина был застрелен именно там, где был найден. Вы также сделали вывод, что пуля, найденная на полу в ванной, является той самой пулей, которая явилась причиной смерти Фремона?

— Да, совершенно естественно именно так и предположить.

— Другими словами — вы исходите в своих выводах из предположений, а не из фактов.

— Но ведь это логические предположения!.

— Ваши мысли по поводу обсуждаемого предмета никак не связаны с обвиняемой: миссис Венке должны быть предъявлены только факты. Итак, вы не можете утверждать точно, что человек, тело которого было найдено в ванной ее номера, был убит именно там?

— Ну, как вам сказать… Я не знаю, я ведь там не был, когда стреляли…

— Совершенно верно. Судя по вашему рассказу, тело могло быть найдено и вне мотеля, а затем перенесено в ванную и положено там.

— Вряд ли такое предположение было бы правильным.

— Но ведь это вполне возможное предположение? Ответьте на вопрос: да или нет? Такое возможно?

— Да, думаю, возможно. — Свидетель, поколебавшись секунду, добавил: — Но это противоречит логике.

— Почему же?

— На полу не было крови. Кровь была только в одном месте — в ванной комнате. Вспыхнувший в момент попадания порох вокруг раны говорит о том, что стреляли с очень близкого расстояния, всего с десяти сантиметров. Для любого, даже сильного человека было бы очень трудно передвинуть тело, тем более этого не могла сделать молодая женщина, которая обвиняется в преступлении, — нести труп через весь мотель к себе в номер.

— Именно предположив, что подзащитная является тем человеком, который совершил убийство, вы сделали вывод, что тело не могло быть перенесено через мотель? — спросил Мейсон.

— Именно это я только что и сказал.

— Вы исходите только из предположений й, давая показания, полагаетесь не на факты, доктор, а лишь на свои выводы. Вы исходите из предпосылки, что именно моя подзащитная и сделала тот смертельный выстрел. Предположив это, вы пришли к выводу, который, возвели ъ улику.

— Но ведь это логичные выводы! Никак иначе нельзя объяснить факты.

— Ну а почему не предположить, что погибший сам, по своей воле вошел в мотель и проследовал мимо обвиняемой прямо, в ванную комнату?

— По этому поводу ничего вам сказать не могу.

— Можете привести какие-нибудь логические возражения?

— Я не должен этого делать. Я здесь для того, чтобы давать показания и излагать факты, а не предполагать, что могло бы случиться.

— Это так, однако, доктор, все ваши свидетельские показания представляют собой одни лишь предположения по поводу того, что произошло… Поэтому, уважаемые члены суда, я хотел бы показания этого свидетеля изъять из протокола заседания, если на то будет дано ваше согласие.

— Отклоняется, — поднял руку судья Майлз. — Присяжные согласно закону не могут не обращать внимания на различные предположения, которые делает свидетель. Присяжные учтут показания этого свидетеля, факты и выводы медицинской экспертизы, которую он, как эксперт, проводил. Все другие показания суд отклоняет и предлагает присяжным не принимать их во внимание.

— Включая и показания о смертельной пуле? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил судья. — Ибо данный свидетель не знает, была ли эта пуля смертельной. Обвинение имеет право говорить о наличии тела в ванной. Оно имеет право говорить также и о причине смерти, и о наличии пули в ванной комнате. Оно имеет право заключить, что это была единственная найденная там пуля. Что же касается всего остального, то эти выводы будет делать суд, но никак не свидетель.

— Если мне позволит суд, — встал окружной прокурор Гамильтон Бюргер, — я выскажу предположение, что мой достопочтенный друг придает слишком большое значение техническим деталям.

— Суд считает, что свидетели должны давать показания только по известным фактам, а не делать самостоятельных выводов, — тут же резко ответил судья Майлз. — Закон есть закон.

— Не думаю, что уважаемый суд призван строго классифицировать показания свидетелей подобным образом и указывать присяжным, какую часть показаний они должны принимать во внимание, а какую — нет.

— Правила позволяют идти еще дальше. Я накладываю запрет на эту часть показаний, — тут же заявил судья Майлз. — Желая сэкономить ваше время, господин обвинитель, и говоря о правилах, которыми должен руководствоваться суд, я заявляю, что защита вправе требовать исключения всех показаний данного свидетеля на том основании, что они базируются исключительно на выводах. В таком случае вам придется снова приглашать свидетеля и проследить, чтобы он давал показания, придерживаясь только фактов: место нахождения тела, причина смерти, ожог от выстрела вокруг раны, наличие пули, но не в теле, а на полу душа.

— Очень хорошо, — резюмировал Гамильтон Бюргер с присущим ему тактом. — В моем положении я не могу не принять существующих правил и не относиться к ним с соответствующим пиететом. Но при этом я должен с уважением констатировать, что мистер Мейсон имел все основания возражать против поставленных мною вопросов. Другими словами, я спросил доктора, нашел ли он смертельную пулю. И он ответил утвердительно. Вот в этом месте мистер Мейсон имел право возразить, что пуля не являлась смертельной. Или, скорее, что свидетель не мог точно знать, что именно эта пуля была смертельной, — уточнил Бюргер.

— Вы так формулируете вопросы, господин окружной прокурор, что свидетелям приходится делать собственные выводы, — ответил судья. — Я бы хотел продолжить работу суда, принимая во внимание ваши замечания о тактике защиты. Нельзя не заметить, что защитник и обвиняемая не прекращают все время шепотом совещаться, а вы стараетесь лукавить с обвинением, задавая вопросы так, чтобы свидетелю приходилось отвечать, делая свои умозаключения.

— Я не задавал подобных вопросов, — не согласился Бюргер.

— Ваше окружение, ваши помощники их задавали. А теперь продолжим слушание дела.

Покраснев от незаслуженного, как он считал, оскорбления, Бюргер сел на место.

— Вызовите для дачи показаний лейтенанта Трэгга, — приказал Роберт Норрис.

Трэгг сел на свое место с видом человека добродушного и учтивого, как бы стараясь подчеркнуть, что налого-плателыцики избрали его не зря и он выполняет свои обязанности именно так, как того требуют его избиратели.

Лейтенант Трэгг засвидетельствовал, что ему позвонил Перри Мейсон и сказал, что в номере мотеля, где живет его клиентка, а в настоящее время уже и обвиняемая, было найдено тело убитого человека; что Трэгг немедленно выехал на место преступления и там обнаружил убитого; что вместе с доктором, который только что давал показания, он осмотрел тело убитого; что в ванной они нашли одну, только одну пулю; что эта пуля у него сейчас с собой… При этом он предъявил суду пулю, которая как улика приобщена к делу.

Лейтенант заявил, что он передал пулю в отдел баллистической экспертизы; что он находился там, когда проводились тесты по определению калибра пули и уточнению, была ли она выпущена именно из данного револьвера 38-го калибра; что проведенная экспертиза неопровержимо доказала, что она была выпущена именно из данного револьвера; что этот револьвер находится в настоящее время у него и он может его предъявить в качестве улики.

Мейсон повернулся к Ненси:

— Где они взяли этот револьвер?

— Я не знаю, я никогда его не видела.

— Мы просим приобщить этот револьвер как вещественное доказательство, — встал Норрис.

— Одну минутку, — поднимаясь, сказал Мейсон, — у меня есть несколько вопросов.

— Хорошо, — ответил судья, — вы можете задать свои вопросы свидетелю в отношении этого оружия, мистер Мейсон.

— Откуда у вас это оружие? — спросил Мейсон.

Трэгг сохранял абсолютно невинное выражение лица:

— Его передал мне офицер полиции.

— Вы знаете, где он его взял?

— Я знаю только понаслышке, и, конечно, не могу свидетельствовать об этой улике.

— Вы лично принимали участие в баллистической экспертизе и проверяли этот револьвер и эту пулю, которая была найдена в душе?

— Да, я принимал в этом участие, сэр.

— И вы, я полагаю, являетесь экспертом по идентификации оружия?

— Хотя я не являюсь официальным полицейским экспертом, но сам себя таковым считаю. Однако я присутствовал во время проведения микроскопического сравнительного исследования пули, которую я вправе назвать «пуля из душа», рдз уж нельзя называть ее «смертельной» пулей. Я сравнил ее с пулей, выпущенной из револьвера, который я сейчас держу в руках. Я сам проверил сравнительный микроскопический анализ обеих пуль и не колеблясь заявляю, что «пуля из душа» была выпущена из этого оружия, которое я держу в руках, а не из какого-то другого.

— Вы проверили регистрационный номер оружия?

— Да, я проверил его.

— Кто купил этот револьвер? На чье имя он был зарегистрирован?

— Оружие зарегистрировано на имя Марвина Фремо-на, — ответил Трэгг, любезно улыбаясь. — Это оружие описано в разрешении на его ношение, которое мы нашли у Фремона вскоре после его смерти.

— Другими словами, Фремон купил этот револьвер и получил разрешение на ношение оружия на том основании, что ему приходится иметь дело с большими суммами денег, и ему разрешено было носить его с собой для личной защиты?

— Абсолютно точно.

— Он получил разрешение именно на этом основании?

— Именно.

— И вы не знаете, где было найдено это оружие?

— Только понаслышке, — повторил, сияя, Трэгг.

Мейсон повернулся к суду.

— Я закончил задавать вопросы свидетелю. Я не имею ничего против приобщения оружия в качестве улики.

Мейсон сел, повернувшись к Ненси Бенкс, и прошептал:

— Теперь я понял… Вот что они нашли в контейнере для мусора около форелевой фермы Осгуда.

— Нет, нет! — прошептала она, объятая страхом, с широко открытыми глазами. — Этого не может быть!..

— Чего вы хотите добиться, продолжая все это время говорить мне неправду и ставя меня в глупое положение? Ведь мне приходится бороться вслепую, — с раздражением бросил'вполголоса Мейсон. — Я хочу сделать все от меня зависящее, чтобы вам помочь, но я устал от вашей лжи.

— Что вы еще обнаружили, лейтенант? — спросил Норрис после формальностей приобщения револьвера к делу в качестве улики (при этом на него повесили табличку и квалифицировали как улику «В»).

— Когда я подсунул руку под убитого, то плитки пола в душевой, на которых он лежал, были холодные, очень, очень холодные.

— Вы подумали, что плитки охладились из-за того, что жидкость испарялась с их поверхности?

— Я сначала так подумал.

— Но эти плитки оказались холоднее, чем вы предполагали?

— Намного холоднее. Более того, одежда убитого на ощупь тоже была очень холодной.

— Прохладной, хотите вы сказать?

— Я сказал — холодной.

— И что же вы сделали, почувствовав это? Как определили температуру?

— У доктора был с собой термометр, чтобы измерить температуру тела убитого, и еще в мотеле был градусник. Я воспользовался последним — просто приложил его к полу, и он показал плюс пять градусов. В то время как в комнате было — по нему же — двадцать четыре.

— По тому же градуснику?

— Да, сэр.

— Вы потом проверили это термометром доктора, и он показал то же самое, правильно?

— Вернувшись в полицейский участок, я тщательно проверял его в течение часа.

— И к какому выводу пришли?

— Я определил, что он показывает температуру абсолютно точно.

— Еще что-нибудь необычное привлекло ваше внимание?

— Да, меня удивила необычная температура надетых на убитом вещей и температура в самой ванной комнате. Я стал искать — и нашел под телом обрывок клееного пакета от контейнера.

— У вас он с собой?

— Да. — Трэгг положил на стол кусочек пакета, который с этой минуты тоже становился уликой.

— Что вы затем сделали?

— Выйдя из мотеля, я отправился к машине, в которой меня ждали Мейсон и его клиентка. Я сказал им обоим, что этот обрывок пакета был, по моему мнению…

— Одну минуточку, — прервал его Норрис. — Я не нуждаюсь в данный момент в вашем мнении по этому поводу. Хочу только услышать, что вы сказали обвиняемой и ее адвокату Перри Мейсону. Хочу знать, о чем вы говорили в их присутствии.

— Да, сэр, понимаю. Я заявил обоим, что, по моему мнению, этот обрывок — не что иное, как часть пакета, оторванная от контейнера с сухим льдом, и спросил их, знают ли они что-нибудь об этом?

— И что они вам ответили?

— Обвиняемая молча отрицательно покачала головой, а ее адвокат тотчас предупредил ее, чтобы она не произносила ни слова и даже не двигала головой, выражая свое согласие или отрицание чего-либо.

— Если суд позволит, — сказал Норрис, — то в данный момент я прекращаю прямой допрос свидетеля. Возможно, позже я его еще раз вызову в связи с другими моментами этого дела. А теперь передаю свидетеля защите для перекрестного допроса.

Лейтенант Трэгг повернулся и настороженно посмотрел на Мейсона, не переставая при этом улыбаться. Его манера поведения по-прежнему была подчеркнуто любезной. Мейсон же, понимая, что ему расставляют ловушку, тоже постарался быть предельно учтивым.

— Если суд мне позволит, ввиду того что обвинение, очевидно, намерено вызвать этого свидетеля через некоторое время еще раз, чтобы он дал показания по другим аспектам этого дела, заявляю, — сказал Мейсон, — что и для меня будет сейчас удобнее воздержаться от перекрестного допроса, отложив его. Если обвинение не вызовет его для дальнейших показаний, как обещало, то я резервирую за собой право вызвать свидетеля для перекрестного допроса.

— Очень хорошо, вполне справедливое требование, — одобрил судья Майлз. — Обвинитель, вызывайте следующего свидетеля.

Норрис был не в состоянии скрыть свое разочарование. Насупившись, он с раздражением повернулся и стал что-то тихо говорить сидевшему рядом Гамильтону Бюргеру. Однако Бюргер, сам опытный ветеран судебных боев, сознавая, что манера поведения Норриса может не лучшим образом повлиять на ведение дела и лишь доказывает, что тактика Мейсона выбрана правильно, дипломатично отвернулся от Норриса и объявил:

— Следующим в качестве свидетеля обвинения вызывается Стенли Мултон. В зале появился Мултон, ждавший вызова в комнате для свидетелей. Он вошел в раздвижные двери и занял положенное место. Это был полицейский, который третьего числа, то есть в день убийства, выехал в патрульной машине к месту происшествия. Когда его спросили, получил ли он какие-либо специальные инструкции, не уточняя при этом какие именно, он заявил, что, действительно, получил. На вопрос, что же он сделал, получив их по телефону, ответил, что поехал на большой скорости не к мотелю, а к форелевой ферме Осгуда, припарковал машину на. боковой улочке, затем вернулся и спрятался в кустах футах в тридцати от бака с мусором.

— Так, — сказал Норрис, — понятно. Вы видели в эту ночь обвиняемую?

— Да, видел.

— Где?

— Около мусорного бака.

— Вы там были один?

— Нет, сэр, со мной был еще один полицейский.

— В котором часу вы увидели обвиняемую?

— Мы увидели ее в десять часов шестнадцать минут, а взяли под стражу — в десять двадцать одну.

— Что делала обвиняемая в это время и в этом месте?

— Она приехала на машине, припарковала ее таким образом, что передние фары освещали мусорный бак, осмотрелась, постояла прислушиваясь и направилась прямо к баку.

— И что она там стала делать?

— Сначала она вынула какой-то мусор, а потом стала выбирать картонные пакеты, некоторые из них еще были наполовину заполнены сухим льдом.

— Но в тот момент вы этого еще не знали?

— В тот конкретный момент не знал, но вскоре, через несколько минут, убедился в этом.

— Вы говорите, что она вытаскивала эти пакеты со льдом?

— Да.

— Среди них был и разорванный?

— Был.

— Обвиняемая взяла и разорванный тоже?

— Да, взяла.

. — А вы у нее отобрали этот, разорванный пакет?

— Да, я его забрал.

— Что вы сделали именно с этим пакетом в свете того, что лейтенант Трэгг нашел под телом убитого и представил в суд оторванный кусок пакета, который сейчас превратился в улику «С»?

— Вы имеете В виду позже?

— Да, после ареста, мистер Мултон.

— Я сложил обе половинки и посмотрел, совпадают ли они по линии отрыва.

— Значит, у вас есть кусок порванного пакета, который вы отобрали у обвиняемой вечером третьего числа?

— Да, сэр.

— Предъявите, пожалуйста, его суду.

Свидетель открыл свой чемоданчик и извлек из него разорванный бумажный пакет.

— Теперь, мистер Мултон, — сказал Норрис, — я дам вам'оторванный кусок пакета, который является уликой «С». И хочу, чтобы вы показали суду, совпадают ли стороны вашего обрывка пакета и оторванного куска улики «С».

Свидетель сложил обе половинки и показал их внимательно следившим за его действиями присяжным: края совпали абсолютно точно.

— Теперь, если позволит суд, — сказал Норрис, — я прошу приобщить этот второй обрывок пакета в качестве вещественного доказательства «D».

Судья Майлз испытующе посмотрел на Мейсона. Адвокат же, зная что присяжные заседатели зорко следят за ним и что этот чертов кусок пакета, так называемая косвенная улика «D», связала обвиняемую с убийством, как ни одна другая не могла бы этого сделать, старался, чтобы его голос звучал равнодушно, почти скучающе:

— Да, конечно, ваша честь. Защита не имеет возражений. Мы только оговариваем в качестве условия, что это может быть лишь одной из версий, исходя из установленных фактов.

— Принято! — кивнул судья Майлз. — Вещественное доказательство «D» будет одной из версий.

— Ну а теперь, если позволит суд, я бы попросил разрешить присяжным заседателям взять в руки вещественные доказательства «С» и «D» и посмотреть, как они совпадают.

Прежде чем Майлз успел возразить, Мейсон заявил:

— У защиты нет возражений. Мы собирались сделать то же самое: предложить присяжным посмотреть эти две половинки пакета.

Поведение и голос Мейсона свидетельствовали о том, что это не является для него неожиданностью и что он сам собирался сделать это, просто выбирал подходящий момент.

Тем временем присяжные, посмотрев внимательно на эти два бумажных куска, увидели, что края линии разрыва полностью совпадают. Они с пониманием кивали друг другу, некоторые неодобрительно качали головой, но и без слов стало понятно, какое неизгладимое впечатление все это произвело на них.

После того как присяжные вернули экспонаты суду, Роберт Норрис, как и все в зале, увидев, как подействовало на всех это столь драматическое представление улики, сказал:

— А сейчас, мистер Мултон, я хочу узнать, что вы делали после того, как взяли обвиняемую нод стражу. Немедленно, сразу после этого?

— Мы сказали ей, что намерены доставить ее в департамент полиции по подозрению в преднамеренном убийстве.

— Она что-нибудь при этом говорила?

— Она сказала, что комментариев не будет, что ее адвокат — Перри Мейсон, и если мы хотим что-нибудь узнать о деле, то должны связаться с ним.

— И как вы поступили?

— Вместе с моим напарником мы посадили ее в полицейскую машину, а я вернулся к мусорному баку, чтобы продолжить поиски.

— Вы хотели найти какие-то новые улики?

— Да.

— И что-нибудь нашли?

— Нашел.

— Где?

— На самом дне бака.

— И что это было?

— Револьвер 38-го калибра.

— Вы записали номер, этого револьвера?

— Да, записал.

— Теперь попрошу вас изучить оружие, которое нам представлено и проходит как улика «В», сопоставив его номер с записанным вами.

Свидетель Мултон вынул из кармана записную книжку, взял в руки револьвер, долго сверял каждую цифру, потом поднял голову и кивнул.

— Так что вы обнаружили? — спросил Норрис.

— Номера совпадают. Это револьвер, который я обнаружил в мусорном баке.

— Другими словами, револьвер, который вы нашли на дне мусорного бака, и есть тот револьвер, который представлен суду как вещественное доказательство?

— Да, так и есть.

Норрис торжествующе улыбнулся.

— Мистер Мултон, в каком состоянии был револьвер, когда вы его нашли?

— В цилиндре барабана револьвера не хватало только одного патрона, остальные были на месте.

— Хорошо, мистер Мултон. Скажите, вы знакомы с боевым оружием? Это входит в курс обучения полицейских, не так ли?

— Да.

— И вы знакомы с данным видом оружия: револьвером «смит-и-вессон», калибр тридцать восемь?

— Да, конечно.

— И это единственное пустое пространство от пули находилось прямо против ударного механизма?

— Совершенно верно. Это был револьвер двойного действия. Пустое пространство от пули находилось в стреляющей позиции. Совершенно ясно, что первоначально он был заряжен всеми шестью пулями. Был произведен только один выстрел, после чего пустая гильза осталась в той же позиции, в которой она находилась перед выстрелом.

— Перекрестный допрос, — победно провозгласил Норрис.

— Зачем? — спросил Мейсон, как бы удивляясь самой мысли заместителя окружного прокурора о необходимости перекрестного допроса. — У нас нет вопросов к свидетелю.

— Не будете его допрашивать? — не поверил своим ушам Норрис.

— Конечно нет, — бросил в ответ Мейсон.

— Вызывайте следующего свидетеля, — объявил судья.

При этих словах Гамильтон Бюргер выразительно посмотрел на часы.

— Приближается время обеда. Суд распускается на перерыв.

— Леди и джентльмены, — обратился к присяжным заседателям судья Майлз. — Суд отпускает вас домой, это записано в законе нашего штата. Однако суд предупреждает, что вы не имеете права обсуждать это дело ни с кем из посторонних и даже между собой. Вам не разрешено читать газеты, слушать по радио или по телевидению отчет о сегодняшнем заседании. Вы также не имеете права выражать свое или выслушивать чье-либо мнение об этом деле, пока оно полностью не будет закончено. Суд откладывается до девяти тридцати утра следующего дня.

Мейсон с облегчением вздохнул и наконец расслабился, разжав нервно сжа!ые до того в кулаки руки.

Глава 15

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк расположились в офисе адвоката. Все сидели хмурые, с унылым видом.

— Прости, Перри, — сказал Дрейк, — но я не смог отыскать ни одной зацепки, чтобы как-то помочь. Мне кажется, что уже вообще нельзя ничего сделать. Это то самое расследование, о котором просто мечтает каждый окружной прокурор. И в самом деле, у Бюргера в руках оказались такие косвенные улики, которые невозможно поставить под сомнение: пуля, оторванный кусок от пакета контейнера… Да и обвиняемая была поймана просто за руку, когда прятала револьвер в баке с мусором.

Ничего не отвечая, Мейсон продолжал смотреть в одну точку, откинувшись в кресле и упершись подбородком себе в грудь.

Делла Стрит только с сочувствием переводила взгляд с одного на другого.

— Путь Гамильтона Бюргера тоже, надо сказать, не усыпан розами, — вдруг промолвил Мейсон. — Есть несколько моментов, которые просто не вяжутся с его рассуждениями и теориями.

— Не стоит беспокоиться за его теории. Сегодня он вылил на тебя только первый ушат. Завтра, несомненно, выльет следующий. И в суде ходят слухи, будто он готовит нам настоящую бомбу. Хочет нас уничтожить, поэтому и присутствует лично на всех заседаниях. Собирается насладиться своим триумфом.

— Почему Фремон пошел к ней в ванную? Отказываюсь понимать!

— Потому что она его туда завлекла, — ответил Дрейк.

— Если он постоянно носил револьвер, как же он оказался у нее? Где он его носил? Наверное, в заднем кармане брюк, — рассуждал Мейсон. — Или у него был специальный карман, пришитый к поясу, чтобы иметь при себе оружие постоянно.

— Может быть, Перри, она использовала старую как мир женскую технику; ударилась в слезы, бросилась ему на шею, просила прощения, может, даже встала на колени и обхватила руками его ноги — и тем временем незаметно вытащила у него из кармана пистолет, потом…

— Что потом? — спросил Мейсон.

— Потом выстрелила в него.

— Почему?

— Потому что он не желал принять от ее брата возмещения нанесенных ему убытков.

— О каком возмещении убытков здесь могла идти речь? Братец вернулся и просто обчистил его! У них с сестрой появилась козырная карта — что-то около пятнадцати или двадцати тысяч долларов Фремона. Если бы Фремон отправил Родни в тюрьму, ему уже не вернули бы ни копейки. Нет, Пол, это по теории окружного прокурора… И я надеюсь, что он именно так и думает, потому что я собираюсь проделать несколько дырок в этой теории прямо на глазах у присяжных, — задумчиво произнес Мейсон.

— Сколько надо в ней проделать дырок, чтобы она перестала держать воду? — поинтересовался Дрейк. — Помни, Перри, что в этом деле перекрестный допрос свидетелей обвинения не увеличит твои шансы на выг игрыш. Их улики абсолютно неоспоримы, они хладнокровно и математически точно доказывают ее вину. Может быть, завтра во время заседания обвинитель собирается вывалить тебе все, что знает. И тогда ты вынужден будешь повернуться и сказать: «Ненси Бенкс, займите, пожалуйста, место для дачи показаний». Тогда ей придется пойти и рассказать достаточно убедительную историю. И, поверь мне, это будет потрясающая история, — лучшее из того, что она до сих пор тебе рассказывала.

— Что заставило тебя сказать мне все это, Пол?

— Выражение твоего лица, — ответил Дрейк.

Мейсон поднялся и заходил по комнате.

— Вся загвоздка в том, что для Ненси было бы намного лучше, будь у нее другой адвокат. Мне не надо было браться за это дело.

— Почему? — спросил Дрейк.

— Да потому, что я ставлю правду превыше всего и люблю придерживаться фактов. Одно дело, когда знаешь, что твой клиент не виновен; совсем другое, когда твой клиент совершил преступление, пусть даже в деле есть много смягчающих обстоятельств, но ситуация при этом совсем иная. Многие адвокаты, занимающиеся уголовными преступлениями, не позволяют своим клиентам до определенного момента рассказывать подлинную историю: они ждут, пока обвинение выложит все доказательства, потом находят в них слабые места, а уже после всего этого вызывают для дачи показаний своего клиента, который рассказывает суду свою историю, подогнанную под факты, используя слабые места в обвинении, стараясь перехитрить его, чтобы все было похоже на правду. И, должен сказать, это очень неприятно действует на обвинение. Конечно, такого типа адвокаты не говорят прямо своим клиентам, чтобы те лжесвидетельствовали. Но они дают им понять, что, если рассказать на суде о том-то и том-то и преподнести это так-то и так-то, присяжные будут склонны поверить. Ведь любой клиент достаточно сообразителен, чтобы понять, что дважды два — четыре, и додумать остальное. Именно поэтому такого сорта адвокаты не выслушивают правду от своего клиента, потому что если они ее не узнают, то и клиенту не надо будет ничего менять и адвокат не будет виновен в подталкивании к лжесвидетельству.

— В нашем деле, какую бы историю Ненси ни рассказала, ей все равно никто не поверит, — махнул рукой Дрейк.

— Не уверен. Она очень сообразительная молодая женщина и умеет произвести впечатление на окружающих, — возразил Мейсон.

— Знаю, знаю, Перри! Но это производило впечатление, пока жюри состояло из одних мужчин. Тогда можно было при даче показаний продемонстрировать красивые ножки и благодаря этому легко избежать даже обвинения в убийстве. Но теперь, когда среди наших присяжных появились женщины, как правило внимательно рассматривающие обвиняемую, если вдруг слишком оголить свои ножки, можно сразу лишиться голосов женской половины жюри. Если же совсем их не покажешь, то не произведешь впечатления на мужчин.

— Ей не придется показывать ножки, — ответил Мейсон. — Она просто может рассказать историю, очень близкую к тому, что случилось на самом деле.

— Какую, например?

— Ну, скажем, такую… Она приехала в мотель, где должна была встретиться со своим братом.

— Ты думаешь, она именно поэтому туда приехала?

— Это вполне логичное объяснение. Она уехала в мотель, попросив меня внести залог за брата. Ей казалось, что за ним следят, что у нее будут вымогать ее выигрыш, так же как это было с братом. Она хотела поговорить с Родни и выяснить точно, что он собирается делать, сколько растратил денег и какова ситуация в целом.

— Конечно, этим и объясняется все ее поведение. — Дрейк щелкнул пальцами. — Брат пришел в мотель. Туда же пришел Фремон. Они поссорились. Родни сказал ему: засадишь меня в тюрьму, никогда больше не увидишь ни цента из своих двадцати тысяч долларов. Более того, я разболтаю многое из того, что знаю о твоих делишках, парням из налоговой инспекции, и они в двадцать четыре часа вызовут тебя на ковер.

— И что случилось потом, как ты себе это представляешь? — спросил Мейсон.

— После такой угрозы Фремон на него набросился, молодой Бенкс ударил его кулаком в живот, потащил в ванную и…

— Нет, все-таки, что ты хочешь сказать? Что было потом?

— Ну, потом… Фремон вытащил пистолет, а Бенкс отобрал у него оружие й убил… Фремона.

— Интересно, как это Бенкс у него отобрал револьвер? — спросил Мейсон. — Ты оставил Фремона сидящим в ванной- комнате, направившим дуло на Бенкса. И когда же это Бенкс мог наброситься на Фремона, чтобы тот не успел выстрелить?

— Может быть, девчонка как-то его отвлекла? — высказал предположениеДрейк. — Может, схватила оружие?..

— Интересно! Давай рассказывай дальше.

Дрейк хотел было продолжать, но остановился.

— Черт, Перри, мне нужно время, чтобы обдумать свой собственный рассказ. Устрой мне перекрестный допрос прямо сейчас!..

Внезапно Мейсон щелкнул пальцами.

— Что-то пришло в голову, да?

— Я только что сообразил, Пол, почему Гамильтон Бюргер лично принимает участие в этом деле.

— Почему же?

— Ты помнишь, какое он сделал заявление в самом начале? О том, что дело требует присутствия выполняющего свои обязанности офицера, ответственного за обвинение?.. Что-то в этом роде?

— Я сделала подробную запись всего, что говорил тогда окружной прокурор, — кивнула Делла.

— Что же он сказал? — спросил Мейсон.

Делла раскрыла свой неизменный блокнот, перевернула несколько страниц и стала читать:

— «Да, ваша честь. И мне будет помогать мой заместитель, Роберт Калверт Норрис, который сейчас присутствует здесь, в зале суда. Кстати, по причина^, которые станут яснее в процессе судебного разбирательства, это будет очень важный, в каком-то смысле уникальный судебный процесс, и поэтому выбранный гражданами окружной прокурор обязан принять личное участие в этом деле».

— Теперь мне стало понятно, в чем тут дело. Он присутствует на суде постоянно, чтобы гарантировать неприкосновенность.

— Что вы имеете в виду?

— Он собирается вызвать Родни Бенкса в качестве свидетеля.

— О Боже! Вы думаете, что Бенкс согласится свидетельствовать против собственной сестры?

— А у него не будет другого выхода. Бюргер собирается допросить его по поводу растраты денег, и Родни, конечно, заявит, что он отказывается отвечать на вопросы по совету своего адвоката, что вопросы задаются для того, чтобы инкриминировать ему содеянное, и что поэтому его адвокат советовал ему молчать.

На этом основании Бюргер встанет и будет просить суд предоставить ему возможность задавать вопросы и заставить Бенкса отвечать. Он заявит, что в интересах выяснения истины в данном деле, для того чтобы Родни согласился отвечать, обвинение гарантирует ему полную неприкосновенность.

— И тогда Родни вынужден будет отвечать на вопросы? — спросила Делла.

— Да, должен. Это относительно новый закон, — кивнул Мейсон.

— И это поставит вас в трудное положение, Перри…

— Это крепко по мне ударит, Пол… Поэтому иди теперь в другую комнату, садись на телефон… Скажи, у тебя есть сыщик, который следит за Родни Бенксом?

Дрейк кивнул.

— Передай ему, чтобы Родни с нами связался. С ним надо разговаривать по-дружески. Будет еще лучше, если ты отыщешь хорошенькую женщину-агента. Надо подстроить все так, чтобы она как бы случайно познакомилась с Родни и передала бы ему, что окружной прокурор собирается вызвать его в суд и заставит отвечать на вопросы, гарантируя неприкосновенность, — сказал Мейсон:

— Что хорошего из этого может получиться, Перри, ты подумал? Это просто вынудит его покинуть страну?

Мейсон улыбнулся.

— Это по крайней мере позволит ему подготовиться, так что, как они рассчитывают, им не удастся сыграть на эффекте неожиданности: мы к тому моменту должны твердо стоять на ногах.

— Я знаю, что Родни связался со своим адвокатом, — сообщил Дрейк. — Его зовут Джарвис Н. Гилмор.

— Джарвис? — переспросил Мейсон, задумавшись.

— Ты его знаешь?

— Я знаю о нем многое, знаю методы его работы, — сказал Мейсон. — Чтоб ты знал: «Н» происходит от «неттл» — крапива, и Джарвис именно такой парень: он всегда раздражает окружных прокуроров. Понимаю, что и меня особенно не жалуют, но при этом уважают, так как я всегда стою за правду. Джарвис совсем другой человек. И они смертельно ненавидят его, проигрывая ему почти все дела, в которых Джарвис выступает защитником.

— Вы хотите сказать, что он в отличие от вас не докапывается до правды?

— Помните, я вам говорил о типе адвоката, который предварительно узнает все доказательства, факты, улики от обвинителя, затем просит прервать заседание, чтобы инструктировать своего клиента о том, как в этом свете должен выглядеть его рассказ и как использовать каждое слабое место в обвинении? Я как раз и имел в виду именно Джарвиса Гилмора. Когда он проделает все, о чем я только что вам рассказал, то начинает изо всех сил тянуть время. Так что, если существует хоть малейший шанс, он добивается переноса вечернего заседания еще до того, как его клиента вызовут давать показания. К этому времени клиент им уже достаточно натренирован, подвергнут в качестве репетиции нескольким перекрестным допросам и может рассказать сказочно убедительную историю — честную и откровенную — и, естественно, готов выдержать любой настоящий перекрестный допрос.

— Итак, Родни Бенкса консультирует Гилмор. Так, Перри?

— Так. Значит, Гилмор уже несколько раз посмотрел наше дело сегодня после полудня, и я скажу тебе, Пол, что надо сейчас сделать. Мы должны в пух и прах разбить эту схему. Пойди в телефонную будку, из которой звонок не будет прослушиваться, и позвони Джарвису Гилмору.

— В столь поздний час?

— Черт, да при чем тут время?! Мой ночной номер телефона не внесен в телефонную книгу. У Гилмора, ты увидишь, все иначе. У него есть дневной номер и ночной, Скажу тебе больше: у него есть специальный' служащий, отвечающий на телефонные звонки в любое время дня и ночи. Он всегда рад звонкам.

— Хорошо, что я должен говорить и как?

— Измени голос, скажи, что ты друг, что окружной прокурор собирается вызвать его клиента для дачи показаний и заставить отвечать на-вопросы, гарантируя ему полную неприкосновенность.

— И что потом? — спросил Дрейк.

— Повесишь трубку и быстро покинешь будку. И забудь, что когда-либо звонил ему. Может быть, нашему другу, окружному прокурору, будет над чем поразмыслить.

— Ты хочешь сказать, что этот Джарвис Гилмор уж так хорош?

— Я хочу сказать, что он скорее настолько плох… — ответил Мейсон, но не договорил. — Ну ладно! Давай за дело, Пол!

Глава 16

Судья Майлз опустился на свое место, и заместитель судебного исполнителя произнес:

— Прошу всех сесть!

Майлз огляделся.

— Обвиняемая на месте, все присяжные присутствуют… Джентльмены! Вы готовы продолжить нашу работу?

— Да, ваша честь; — ответил Гамильтон Бюргер.

— Да, ваша честь, мы вполне готовы, — ответил Мейсон.

Поднялся Норрис:

— Вызывается Ларсен Л. Холстэд для дачи показаний.

Имя Холстэда, произносимое на разные лады, прошелестело в воздухе, и через несколько мгновений он сам появился в дверях зала заседаний. Подошел к месту свидетеля, где даются показания, и был приведен к присяге.

— Скажите, вы работали несколько месяцев у мистера Фремона, незадолго до его смерти?

— Да, работал.

— Вы знакомы с Родни Бенксом, братом обвиняемой?

— Да, знаком.

— Где вы с ним познакомились?

— Он тоже был служащим у Фремона.

— Каковы были ваши обязанности?

— Ну… — медленно протянул Холстэд, глядя на при-„сяжных поверх очков, — я был своего рода бухгалтером и одновременно управляющим конторой, занимался налогами, в общем, делал все, что необходимо.

— А чем занимался Родни Бенкс?

— Он помогал реализовывать коллекции, был продавцом… Вообще он на все руки мастер, мог все. Фремон занимался необычным бизнесом, и его сотрудники не подходили под обычную мерку простых служащих. Так же, как и сам его бизнес было трудно охарактеризовать одним словом.

— Понятно, — кивнул Норрис. — Скажите, какая часть этого бизнеса осуществлялась на наличные деньги?

Холстэд начал нервно облизывать губы.

— Гораздо большая, чем я ранее предполагал, — ответил он как бы через силу.

— Ответ весьма неопределенный, — недовольно промолвил Норрис, повбрачиваясь к присяжным и стараясь, чтобы они прочувствовали скрытый смысл его слов. — Тогда я спрошу вас иначе. Убитый держал большие суммы наличности в своем офисе?

— Да, порой очень крупные суммы.

— Вы о них знали?

— Об одних — знал, о других узнал лишь недавно.

— Его бухгалтерские книги велись правильно? В них были отражены поступления этих сумм денег?

— Нет, сэр. И эти суммы всегда были разными. Как правило, они поступали наличными' и не регистрировались. Чаще всего никто, кроме самого Фремона, не знал, что они находятся в офисе.

— И где он их держал?

— Для этого у него было два места. Одно — это обычный сейф, а другое — секретный сейф — квадрат под ковром, под одним из цементных блоков, который можно было поднять.

— Я покажу вам фотографию пола в офисе Фремона. Вы смогли бы по ней определить, какая именно из секций пола та, о которой вы упомянули?

— Холстэд внимательно посмотрел снимок и показал:

— Вот эта.

— А теперь я покажу вам фотографию снятого с места цементного квадрата, и вы скажете, тот это или не тот квадрат, который вы описали.

— Холстэд снова взглянул изучающе на фотографию.

— Да, это он.

— И что находилось под этим квадратом?

— Металлический ящик, вмонтированный в цемент и потому неподвижный.

— И что содержалось в этом ящике, когда вы в последний раз в него заглядывали?

— Ничего. Он был пуст.

— Я имею в виду предпоследний раз… Когда вы его видели?

— Там было восемнадцать тысяч шестьсот девяносто долларов.

— Вы их считали?

— Да, я их пересчитал.

— Зачем?

— Я составлял налоговые декларации и не собирался принимать участие в составлении фальшивых ведомостей. Как только я обнаружил в подполе такую сумму наличными, я решил спросить мистера Фремона о них и услышать, что он мне ответит, как объяснит их появление, а потом хотел узнать у него, зафиксирована ли эта сумма в его бухгалтерских книгах.

— И вы это сделали?

— Нет, сэр.

— Почему же?

— Мистер Фремон был убит, прежде чем у меня появилась возможность его об этом спросить.

— Теперь назовите число, когда вы видели и пересчитывали эти деньги. Когда нашли эту сумму — восемнадцать тысяч долларов.

— Это было в пятницу, незадолго до полудня.

— Вы внбсли эту сумму в какие-то документы?.. Сверх общей суммы, хранящейся в офисе?

— Да, я хотел попытаться проверить оборот капитала по некоторым счетам, исходя из стоимости банкнотов. Большинство из них были достоинством в десять и двадцать долларов, очень немного пятидолларовых, и совсем редко попадались купюры пятидесятидолларовые. Было несколько стодолларовых, поэтому я и записал их номера: их оказалось всего четыре.

— У вас с собой запись этих номеров?

— Да, с собой.

— Пожалуйста, покажите свои записи и назовите присяжным номера этих четырех стодолларовых купюр.

— Это: № L04824084A; № L01324510A; № G06309382A; № К00460975А.

— Когда вы записали эти номера? — спросил Норрис.

— Тогда же, когда считал деньги.

— И какой это был день недели?

— Пятница, второе число.

— И в какое, вы сказали, это было время?

— Незадолго до двенадцати дня. Я бы сказал, около одиннадцати тридцати, точнее уже не смогу вспомнить. Я не записал время, мне это было ни к чему, но скорее всего, около одиннадцати тридцати пяти. Мистер Фрё-мон, мне кажется, ушел около половины двенадцатого, и в этот момент я посмотрел на часы.

— Вы знаете, куда он отправился?

— Он только сказал, что… не вернется больше. Я не знаю, куда.

— Перекрестный допрос, — произнес Норрис.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, но я бы хотел посмотреть на записи свидетеля, которыми он пользовался для освежения памяти, — попросил Мейсон.

— У меня нет возражений, — ответил Норрис.

Адвокат прошел вперед, и Холстэд протянул ему маленькую записную книжку, в которой каллиграфическим почерком профессионала были сделаны записи поступающих сумм. Номера стодолларовых купюр, о которых он упомянул, были написаны так четко, что ни о каких ошибках и речи идти не могло. Мейсон хмуро просмотрел записи и вернул книжку свидетелю.

— Вопросов не имею, — спокойно сказал он.

— Тогда, если суд не возражает, мы бы хотели еще раз поговорить с офицером Полиции Мултоном, — сказал Норрис.

— Очень хорошо, пригласите мистера Мултона занять место свидетеля, — попросил судья Майлз.

Мултон проследовал к свидетельскому месту.

— Вы уже были приведены к присяге, поэтому нет нужды повторять процедуру. Садитесь, — сказал Майлз.

Норрис подошел к свидетелю, вынул из кармана стодолларовую купюру и спросил:

— Мистер Мултон, я даю вам купюру и прошу обратить внимание на ее номер — К00460975А. Видели ли вы ее когда-нибудь прежде? Пожалуйста, сравните со своими записями и ответьте на мой вопрос.

Мултон вытащил из кармана записную книжку, поднес купюру ближе к открытой страничке, разложив все это на коленях, внимательно посмотрел и наконец сказал:

— Да, я ее прежде видел.

— Где же вы ее видели?

— Я получил ее от Родни Бенкса.

— Родни Бенкс имеет отношение к обвиняемой?

— Он ее брат.

— А вы получили эту купюру от него?

— Да.

— Он не говорил вам, откуда у него эти деньги?

— Подождите! — вдруг резко оборвал Норриса Мейсон. — Я возражаю против вопроса, это называется — показания с чужих слов.

— Возражение принимается.

— Это только предварительно, если позволит суд, — возразил Норрис. — Мы оговариваем в. качестве условия, что ответом должно быть только «да» или «нет». При этих обстоятельствах судебные правила позволяют ответить на вопрос «да» или «нет». Теперь послушайте, мистер Мултон, вопрос очень прост: «Объяснял ли вам Бенкс, откуда у него эти деньги? Да или нет?»

— Да, — ответил Мултон.

— После того, как он вам это сказал, вы говорили с обвиняемой Ненси Бенкс?

— Да, говорил.

— Вы что-либо заявляли в ее присутствии?

— Да, заявлял.

— И что же вы заявили?

— Одну минутку! — опять прервал Мейсон. — Возражаю против этого вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного. Какая разница, что полицейский сказал Ненси Бенкс?

— Ваша честь, — сказал Норрис, — я хотел, чтобы вы услышали, о чем он с ней говорил, а ее ответ я хотел бы приобщить к делу в качестве свидетельства.

— Я пойду на то, чтобы позволить свидетелю ответить на вопрос обвинения, — сказал судья Майлз. — Делаю это только потому, что об этом просит обвинитель, утверждая, что приведенный здесь ответ обвиняемой является уместным и относящимся к делу.

— Ему хотелось бы убедить в этом суд.

— Возражение отвергается. Отвечайте на вопрос.

— Я ей сказал, что, по словам ее брата, эти сто долларов являются частью тех денег, которые она давала ему, — заявил Мултон.

— И как же она отреагировала на это заявление? — спросил Норрис.

— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного, — встал Мейсон.

— Она сказала, что ей нечего добавить, что все заявления за нее сделает ее адвокат Перри Мейсон.

— Одну минутку! — воскликнул Перри Мейсон. — Я не слишком хорошо знаком с правилами поведения в такого рода ситуациях, но мне кажется, это допущение против правил.

— Об этом должно подумать жюри.

Тут встал судья Майлз.

— Я разрешил это свидетельское показание на основании уверений, что ответ уместен и имеет отношение к делу. Допуская, что ответ прозвучит своего рода признанием со стороны обвиняемой. Именно так и случилось. Однако между ее ответом и тем, что мы ожидали услышать, к сожалению, огромная разница. Обвиняемая, конечно, имеет право не говорить с полицейским офицером и не отвечать на его вопросы, если не хочет… Поэтому, обдумав все, я решил сохранить за собой право не принимать во внимание эти вопросы и ответы свидетеля на них и собираюсь посоветовать присяжным поступить аналогично.

— Я также заявляю присяжным, что, если обвиняемой предъявлено обвинение и обвиняемая с ним соглашается или делает заявление, которое показывает, что обвинение является правдой, то закон позволяет сделать подобное заявление; в таком случае признание и поведение обвиняемой приобщаются к свидетельским показаниям. Не думаю, что наше дело подпадает под это правило. По крайней мере, насколько в этом заинтересован я, оно не подпадает. Думаю, что обвиняемая в любой момент имеет право сказать: «Свяжитесь с моим адвокатом и все переговоры ведите через него». По этой причине прошу вас, леди и джентльмены уважаемого жюри, не принимать во внимание сделанное свидетелем заявление в отношении обвиняемой и ее ответ. Все это будет изъято из документов и вычеркнуто из памяти.

— В данных обстоятельствах, — сказал поднимаясь Гамильтон Бюргер, всем своим видом демонстрируя, что он предвидел подобную ситуацию, — мы попросим офицера Мултона уступить место свидетельнице Лоррейн Лоутон.

Когда Лоррейн заняла место для дачи показаний, Норрис произнес:

— Ваше имя — Лоррейн Лоутон, вы живете в квартире прямо напротив квартиры обвиняемой. Вы присутствовали, когда свидетель Мултон задавал вопросы Родни Бенксу о происхождении денег, которые у того были с собой?

— Да,

— Вы слышали, что ответил на это Родни Бенкс?

— Да, слышала.

— Он сказал вам, где он получил деньги, лежавшие в его бумажнике? Кто их дал ему еще вечером?

— Возражаю! — заявил Мейсон. — Вопрос некомпетентный, неуместный и не имеющий отношения к делу, основанный на случайной информации.

— Поддерживаю, — быстро ответил судья Майлз.

— Это все, — сказал Норрис.

— Отказываюсь от перекрестного допроса, — сказал Мейсон.

Лоррейн Лоутон сошла с подиума и уступила место Родни Бенксу, которого следом за ней вызвал помощник шерифа.

Свидетель Родни Бенкс появился в зале суда, сопровождаемый невысокого роста человеком, который бежал' впереди него и, обогнав своего подопечного, подошел к столу.

— С позволения суда, я — Джарвис Неттл Гилмор, и мне хотелось бы, чтобы в документах зафиксировали, что я являюсь в настоящее время адвокатом Родни Бенкса.

— Хорошо, мистер Гилмор, в документах это будет отражено. А теперь, свидетель, поднимите правую руку и поклянитесь.

Гилмор что-то тихо и быстро внушал своему клиенту, очевидно, давая последние инструкции.

Родни прошел вперед, поднял правую руку, произнес Ю1ятву, обещая говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, занял место свидетеля, назвал свое имя, адрес, а затем повернулся к окружному прокурору с выражением мрачным и одновременно пренебрежительным.

— Я задам несколько вопросов этому свидетелю, если суд мне позволит, — сказал Гамильтон Бюргер и повернулся к Родни Бенксу.

— Вы помните тот случай, когда были арестованы по обвинению в растрате денег?

— Да, помню.

— Вскоре вы были выпущены на поруки. В тот день, когда вас выпустили, вы получали или не получали деньги от вашей сестры, обвиняемой на этом процессе?

— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, не имеющего отношения к делу и несущественного, — сказал Мейсон. — Более того, вопрос наводящий и предполагающий упоминание о вещах, не имеющих отношения к данному делу.

— Мы собираемся объединить оба этих случая, — пояснил Гамильтон Бюргер. — Что же касается самого свидетеля, он откровенно враждебен в отношении суда, и я имею полное право задать'основные вопросы.

— Суд разрешает отвечать на этот вопрос только утверждением или отрицанием — «да» или «нет», — ответил судья Майлз.

— Вы получили деньги от сестры при встрече в тот раз? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, получил.

— Тогда сейчас я покажу вам стодолларовую купюру за номером К00460975А. Была ли она среди тех купюр, которые дала вам ваша сестра?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, так как он может инкриминировать мне преступление.

— Скажите, в тот же день позднее вы встретили офицера Стенли Мултона?

— Ну, думаю, это было совсем поздно, где-то после полуночи. Нет, кажется, я вообще встретил Мултона в воскресенье утром, четвертого.

— У Мултона был ордер на обыск вашей квартиры, вы помните?

— Да, был.

— И он обыскал ее?

— Да, обыскал.

— И он изъял у вас эти сто долларов?

— Да.

— Ну а вы, где вы сами взяли эти сто долларов?

— Одну минуту, одну минуту, одну минуту! — зану-дел довольно громко Джарвис Гилмор, выходя вперед и становясь между окружным прокурором и свидетелем.

— Я вам советую не отвечать на этот вопрос на том основании, что ответ может помочь им инкриминировать вам…

— По совету моего адвоката, — насупился еще больше Родни Бенкс, — я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Судья Майлз сказал:

— Подождите минуту, я иначе сформулирую вопрос, мистер Бенкс. Можете вы пояснить, как ответ на законный вопрос расценивал бы ваш адвокат, мистер Гилмор?

— Да, сэр, могу.

— Вы сделали ему откровенное и правдивое признание о всех деталях данного дела? Не так ли?

— Да, сэр.

— И тем не менее мистер Гилмор вас предупредил, что, если вы ответите на заданный вопрос, вам будет инкриминировано преступление?

— Да, сэр, именно так.

Судья Майлз повернулся к Гилмору.

— Вы посоветовали своему клиенту не отвечать на поставленный вопрос, мистер Гилмор, на том основании, что он может быть изобличен… А вы сами подробно ознакомились с фактами этого дела, мистер Гилмор?

— Да, ваша честь.

— В подобных обстоятельствах свидетель не может принуждаться к ответу на вопрос.

— Одну минуточку, — возразил Гамильтон Бюргер. — Если суд мне позволит, я хочу сказать, что существует сравнительно новый закон, и я готов проинформировать о нем присутствующих. Я детально изучил факты и обстоятельства данного дела, и по этому цовому закону я могу обратиться к вашей чести с письменной просьбой, чтобы вы приказали свидетелю ответить на поставленный вопрос, несмотря на то что он формально может его игнорировать. В одном из пунктов этого запроса я обязуюсь предоставить данному свидетелю иммунитет, снимающий с него вину за любое преступление, в котором он предположительно формально мог участвовать в связи с получением этих денег. Я прошу суд немедленно продолжить слушание дела, а также поставить данного свидетеля в известность о том, что на него распространяется этот иммунитет. Это позволит ему ответить на ранее поставленный вопрос.

— Позвольте, господин окружной прокурор, взглянуть на ваш письменный запрос, — попросил судья Майлз. — Полагаю, что копию этого заявления вы передадите Перри Мейсону, как адвокату обвиняемой?

— И адвокату свидетеля — тоже, — ответил Гамильтон Бюргер, протягивая судье документ, а Гилмору, Мейсону и Бенксу — его копии.

Судья Майлз внимательно прочел документ.

— Мистер Гилмор! Этот документ, все его параграфы, обеспечивает вашему клиенту полную неприкосновенность и безопасность, страхует от любого формального нарушения закона, являющегося результатом получения от сестры вашего подопечного украденных денег.

— Этого недостаточно, — вступил в разговор Гилмор. — Окружной прокурор задал вопрос, и он может заставить моего подопечного отвечать на него. Но пусть он сначала заявит, что свидетелю предоставляется полный иммунитет от совершенного преступления и в том случае, если оно раскроется, и в результате его ответа на поставленный вопрос…

— Если бы адвокат потрудился прочесть- мое заявление до конца, — прервал его Гамильтон Бюргер, — то рн бы заметил, что следующий его пункт как раз и дает ответ на это его требование. Я пишу заявление обычно стандартно, но тут вставил специальный пункт, чтобы отмести всякие возражения, которые, как я полагал, могут возникнуть в связи со слишком общей формулировкой самого. документа. Теперь, когда он отпечатан, вы видите, господин Гилмор, что вашему подзащитному гарантируется неприкосновенность от обвинения в любом преступлении, раскрытом при ответе на прямой вопрос, на который ранее свидетель отказывался отвечать, боясь, что ответ смог бы подтвердить его участие в этом преступлении.

— Очень хорошо, — ответил судья Майлз. — Продолжим слушание дела, хотя думаю, что это есть дух закона, а я должен придерживаться его буквы. — Итак, мистер Бенкс, вы заявили, что, отвечая на этот вопрос, вы можете формально оказаться замешанным в преступлении?

— Да, сэр.

— Именно так вам советовал ваш адвокат?

— Да, сэр.

— И вы отказывались отвечать на этот вопрос единственно по той причине, что это будет вменено вам в вину?

— Да, сэр.

— Мистер Бенкс, как явствует из заявления мистера Гамильтона Бюргера, который является высококвалифицированным специалистом, и суд это подтверждает, а также является законно избранным действующим окружным прокурором по закону и, имея власть, данную ему законом, предоставил вам полный иммунитет от обвинения в любом преступлении, которое может быть раскрыто в результате того, что вы ответите на заданный вам вопрос. При данных обстоятельствах суд заверяет вас, что иммунитет вам предоставлен, и, следовательно, по закону, вас больше не охраняет другая статья закона — о самооговоре. Принимая во внимание это и тот факт, что вы получили полный иммунитет, теперь это уже ваш долг — ответить на заданный вопрос.

— Да, сэр, — ответил Бенкс.

— Вы достаточно хорошо вникли в ситуацию? — спросил судья Майлз.

— Да, сэр.

— Хорошо. Вас спросили, где вы получили сто дол-тров, которые офицер Мултон изъял у вас?

— Суд не должен изменять формулировку вопроса, — зстал Мейсон. — Ведущий протокол секретарь суда дол-кен прочесть первоначальный вариант данного вопроса звидетелю.

— Пожалуйста, прочтите вопрос, — с раздражени-:м попросил Майлз. — Вы увидите, что первоначальная запись вопроса в принципе не отличается от только что услышанной вами формулировки. Я просто хочу эыть уверен, что свидетель осознал свое положение и гот факт, что ему дарована неприкосновенность. Думаю, что и суд, и адвокат свидетеля полностью оцени-!ш ситуацию. В прошлом были случае, когда конституционная гарантия против самооговора нарушалась. Те, кто отказывался отвечать на вопросы по совету своих адвокатов, боявшихся вовлечь своего клиента в формальное преступление, действовали в пределах своих законных прав. Теперь, по новой статье, закон разрешает окружному прокурору даровать свидетелю неприкосновенность и, таким образом, избегнуть любой ловушки, которая может быть расставлена несговорчивому свидетелю.

Судья Майлз хмуро и недовольно посмотрел на Мейсона.

— Ваша честь, — произнес Мейсон с приличной случаю скромностью, — пусть теперь будет повторно зачитан заданный свидетелю вопрос.

— Итак, где вы взяли эту стодолларовую купюру? — вновь прозвучал вопрос.

— Вы поняли вопрос? — спросил судья Майлз.

— Да, сэр.

— Отвечайте.

Родни Венке посмотрел на Гилмора:

— Я должен отвечать?

— Да, вы должны, так постановил суд. Вы же слышали, вам пожалована неприкосновенность.

— Я взял эти сто долларов у Марвина Фремона после того, как убил его.

— Что?! — вскричал Гамильтон Бюргер, вскакивая на ноги.

Родни Бенкс как в рот воды набрал.

Джарвис Гилмор самодовольно улыбнулся, слегка поклонившись в сторону разгневанного окружного прокурора.

— Я попрошу перечитать этот ответ, — заявил Перри Мейсон. — Я не только хочу убедиться, что он внесен в протокол, но желаю быть уверенным, что я его правильно понял и что присяжные поняли его так же, как и я.

— Одну минуту! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я хочу, чтобы этот ответ был изъят из протокола. Это не ответ!.. Вернее, это неправильный ответ… Свидетель взял деньги у сестры и теперь себя оговаривает, чтобы дать ей шанс выкарабкаться.

— Если суд мне позволит, — встал Перри Мейсон, — я бы отнес это замечание окружного прокурора к разряду поступков, наносящих ущерб судебному разбирательству. В присутствии присяжных заседателей окружной прокурор торжественно заявляет о факте, который не доказан.

— Именно так, — раздраженно поддержал это заявление судья. — Присяжные не должны принимать во внимание это заявление окружного прокурора как бездоказательное. Случай неправомерного поведения налицо. Я предостерегаю присяжных заседателей и прошу их не обращать внимания на это заявление.

— Если позволит суд, — продолжал Мейсон. — я попрошу все-таки перечитать в протоколе ответ свидетеля, чтобы убедиться, что он занесен туда и я его правильно понял.

— Протестую против повторного чтения! — заявил Гамильтон Бюргер. — Это… этим должна заняться конфликтная комиссия коллегии адвокатов, только она может принять дисциплинарные меры. Эти адвокаты, явно предвидя, что я имел в виду, передернули карты таким образом… Это противоречит здравому смыслу!

— Если я правильно понял, — снова заговорил Мейсон, — то теперь окружной прокурор возражает против повторного прочтения части судебного документа?

— Я требую изъятия ответа свидетеля, требую, чтобы это было сделано до прочтения, — повторил Гамильтон Бюргер.

— Создалась абсолютно невозможная ситуация, — заявил судья Майлз. — Я могу понять окружного прокурора, который был застигнут врасплох признанием свидетеля. Но, как уже упоминалось на предварительном заседании, это признание неприкосновенности предоставлено в печатной форме, точно так же как в печатной форме имеется заявление, что свидетелю гарантируется неприкосновенность при любом совершенном им преступлении, которое может быть раскрыто в процессе ответа на задаваемый вопрос и в котором свидетель в том или ином виде принимал участие.

— Если позволит суд, могу я снова ходатайствовать о повторном чтении вопроса к свидетелю и его ответа?

Судья Майлз бросил взгляд на Мейсона и ухмыляющегося Джарвиса Гилмора и с раздражением приказал стенографисту:

— Прочтите ответ на вопрос! Нет, прочтите и вопрос, и ответ!

Стенографист прочел вопрос:

— «Послушайте, где вы взяли стодолларовую купюру?»

Потом, перевернув страницу стенографического блокнота, прочел:

— Ответ был: «Я взял эту стодолларовую купюру у убитого мной Марвина Фремона… у Марвина Фремона после того, как я его убил».

— Спасибо! И Опять перед нами вопрос неправомерного поведения окружного прокурора и его неправомочных заявлений присяжным заседателям по поводу фактов, отсутствующих в свидетельских показаниях, — заявил Мейсон.

— Это уже повторно рассматривается вопрос о неправомерном поведении, — констатировал судья Майлз. — Я предупреждал окружного прокурора, что это не совсем обычная процедура, поэтому желательно было, чтобы он держал в узде свой гнев и вспыльчивость, сохраняя хладнокровие. И снова я не могу не предостеречь присяжных заседателей и прошу их не обращать внимания ни на какие заявления обвинения, пока эти заявления не подтверждаются фактами, то есть свидетельствами. Мистер Мейсон, вы хотите заявить, что в ходе судебного процесса допущены нарушения закона?

— Нет, ваша честь, я хотел бы просить суд предупредить окружного прокурора, чтобы он больше не делал подобных заявлений, не подкрепленных свидетельскими показаниями, и одновременно предостеречь присяжных заседателей от рассмотрения уже сделанных им заявлений.

Судья Майлз внимательно выслушал предложение Мейсона.

— Может быть* все-таки кем-то будет заявлено, что в ходе судебного разбирательства допущены нарушения закона? — с надеждой в голосе произнес Гамильтон Бюргер.

— Я думаю, что, раз дело было отдано на рассмотрение суду присяжных, обвиняемая имеет право на оправдательный вердикт, полученный из рук тех же присяжных заседателей, — ответил Мейсон.

— Я обвиняю данного свидетеля в даче ложных показаний под присягой! — взорвался Гамильтон Бюргер.

— И вот опять… Если мне позволит суд, то смею заметить, что мы стали свидетелями неправомерного поведения окружного прокурора, использующего свое служебное положение, применяющего метод запугивания свидетеля и дискредитации данных им в суде показаний, — заявил Мейсон.

Судья едва заметно усмехнулся.

— Мне не кажется, — сказал он, — что свидетеля запугивают. Однако стоит опять напомнить окружному прокурору, что это — уголовный процесс, что в нем участвуют присяжные заседатели, а возникшая ситуация хотя и беспрецедентна сама по себе, но является все-таки результатом действий обвинителя.

— Документы показывают, что свидетелю была предоставлена неприкосновенность, что свидетель ответил на вопрос и что ответ на вопрос выявил преступление. Итак, господин обвинитель, у вас есть еще вопросы к свидетелю?

— Безусловно есть! — прокричал Гамильтон Бюргер.

— Мне кажется, что будет лучше, если суд возьмет пятнадцатиминутный перерыв, позволив адвокатам обеих сторон восстановить эмоциональное равновесие и адаптироваться к этому новому повороту дела. Итак, суд удаляется на пятнадцатиминутный перерыв и просит присяжных не обсуждать между собой процесс, а также не позволять никому обсуждать его в своем присутствии.

Едва судья Майлз покинул свое место, как разгневанный Гамильтон Бюргер бросился в тот конец зала заседаний, где сидела защита.

— Это вам даром не пройдет! — закричал он Гилмору. — Я заставлю вас предстать перед Большим жюри, именно так, не перед конфликтной комиссией, не перед коллегией адвокатов, а перед Большим жюри! Я сделаю все, чтобы вы были преданы суду по обвинению в преступном заговоре лжесвидетельства и как соучастник в деле об убийстве. Вы знаете так же хорошо, как и я, что этот молодой человек взял деньги у своей сестры! А вы поставили меня в положение, когда я предоставил ему статус неприкосновенности при ответе на основной вопрос! Это вы, Гилмор, так все подстроили, что его ответ на этот вопрос отбросил меня на нулевые позиции, и я проиграл дело!

— Давайте, действуйте! Поставьте меня перед Большим жюри, — закивал Гилмор. — Обвините Родни в лжесвидетельстве. Для того чтобы доказать это, вам придется сначала доказать, что он не убивал Фремона. Это была бы великолепная сцена в зале суда! Окружной прокурор графства старается доказать, что человек не убивал, что он невиновен, а тот в свою очередь настаивает, что он виновен. Я просто не могу дождаться подобного шоу!

— Это правда? Вы будете доказывать, что Родни Бенкс невиновен? — спросил Бюргера один из репортеров.

В ярости Бюргер повернулся в сторону дотошного газетчика, и в тот же момент засверкали вспышки десятка фоторепортеров. Один из них тотчас кинулся вон из зала с сенсационной пленкой, запечатлевшей окружного прокурора, потерявшего контроль над собой.

— Умерьте свой гнев, Гамильтон, — успокаивал его Мейсон. — Зачем вы выставляете напоказ свои чувства, ведь это ни к чему хорошему не приведет.

Глубоко вздохнув, Бюргер сказал:.

— Я никак не ожидал от вас, Мейсон, подобного поведения.

— Со своей стороны… я не сделал ничего плохого, — ответил Мейсон. — Вы сами угодили в расставленную ловушку, а теперь хотите, чтобы она захлопнулась? Или желаете выбраться из нее и продолжить слушание дела? Думаю, что смогу помочь, если вы намерены бороться.

— Больше нет никакого дела, — обреченно ответил Бюргер.

Приблизившись, Мейсон взял окружного прокурора под руку.

— Если вы будете продолжать рассуждать подобным образом, то вашей карьере придет конец. Не падайте духом, вернитесь на землю!

— Мне отвратительна одна мысль, что я попал в ловушку, расставленную этим стряпчим, занимающимся сомнительными делами! Мы все знаем Гилмора. Этому парню так же легко лжесвидетельствовать, как иному — перейти улицу.

— Поспокойнее, поспокойнее, господин прокурор! Пойдите выпейте стакан воды и улыбнитесь. Ну как, продолжим заседание суда?

— Какое заседание? Все кончено, все, кроме скандала!

— Сейчас кричите вы. Остыньте же и дайте мне возможность провести перекрестный допрос Родни Бенк-са. И не давайте народу почувствовать, что Гилмор вас перехитрил.

— Я знал, что этот человек жулик и мошенник, но ведь не до такой же степени! — никак не мог успокоиться Бюргер.

— Вы ведь точно не знаете, что именно он научил этому Родни. Успокойтесь и полегче отнеситесь ко всему, мне не нравится, когда вы в таком состоянии.

Бюргер глубоко вздохнул.

— Постараюсь, но я чувствую, черт возьми, что и ваш палец, Мейсон, есть в этом пироге!

— Конечно! — ответил улыбаясь Мейсон. Но мой палец выполнял иную функцию, поверьте: «Это был большой палец, который выковыривал сливы», — если вы еще помните ту детскую песенку, прокурор.

Бюргер внимательно посмотрел на адвоката и с возгласом: «Без комментариев!» — бросился вперед, расталкивая репортеров.

Между тем с огромной быстротой о происшедшём в зале суда стало известно многим, и зал стал быстро наполняться публикой — корректными атташе посольств, газетными репортерами, фотокорреспондентами с камерами и вспышками в руках. Через двадцать минут, после перерыва, судья Майлз занял свое место.

— Здесь сегодня находится много представителей прессы. Хочу поставить всех в известность, что в зале суда запрещено делать снимки в присутствии присяжных заседателей, обвиняемой и моем лично. Корреспонденты должны выйти в коридор, им будет позволено сделать фотографии после окончания заседания, когда суд удалится на совещание, — заявил Майлз. — А теперь, господин окружной прокурор, займите свое место.

— У меня нет больше вопросов к свидетелю, — ответил Гамильтон Бюргер. — Настаиваю — если суд позволит — на утверждении, что данный свидетелем Родни Бенксом ответ на заданный ему вопрос сделан, очевидно, скорее с целью выгородить собственную сестру, которая в настоящее время проходит на нашем процессе в качестве обвиняемой, чем установить истину, поэтому я прошу уважаемый суд взять этого человека под стражу.

— В настоящее время, — разъяснил Майлз, — суд не обладает на то властью. Мы не можем распорядиться о взятии под стражу свидетеля Бенкса. Когда присяжные будут располагать всеми фактами и свидетельскими показаниями и дело будет представлено' на их рассмотрение, только тогда они смогут вынести свой вердикт.

— Мистер Бенкс, вы уже давали показания и временно получили статус неприкосновенности?

— Я что, буду иметь этот статус и в случае убийства тоже? — ответил вопросом на вопрос Бенкс.

— Что касается вас, то суд отказывается комментировать легальный аспект создавшейся ситуации, — в голосе судьи Майлза звучало откровенное отвращение. — У вас есть адвокат, который вас представляет… Адвокат — добавил судья, — который, похоже, вполне способен вам обеспечить вполне достойную защиту в суде. Вы можете покинуть свидетельское место, мистер Бенкс.

— Одну минутку, — остановил Майлза Мейсон. — Я имею право на перекрестный допрос свидетеля.

Поколебавшись секунду, судья согласился:

— Да, у вас есть такое право.

— У меня к нему несколько вопросов, — сказал Май-сон.

— Очень хорошо, задавайте их.

— Вы, Родни Бенкс, время от времени играли на бегах, делали ставки? — сразу взял быка за рога Мейсон.

— Только по уик-эндам. Да, играл…

— И вы растратили деньги своего хозяина, чтобы компенсировать проигрыш?

— Одну минутку, ваша честь, — встал Гилмор. — Я протестую против данного вопроса, так как он задан, чтобы свидетель признался в преступлении и рассказал о фактах, что некомпетентно, неуместно, несущественно и никак не связано с рассматриваемым делом, а потому я советую моему клиенту, то есть свидетелю, не отвечать на этот вопрос, так как ответ может быть поставлен ему в вину.

— Вы действительно считаете, что ответ на этот вопрос даст возможность инкриминировать что-то вашему подзащитному?

— Да, ваша честь.

— В этих условиях, принимая во внимание то, как был поставлен вопрос, суд считает естественным для себя не принуждать свидетеля к ответу на вопрос, пока окружной прокурор не предоставит ему полный иммунитет. Окружной прокурор собирается это сделать?

— Окружной прокурор этого делать не собирается, — ответил Гамильтон Бюргер. — Окружного прокурора уже использовали в этой игре между Мейсоном, Гилмором и Бенксом. Окружной прокурор не только не собирается предоставлять и далее статус неприкосновенности этому свидетелю, но и ставит своей целью обвинить данного свидетеля в любом совершенном преступлении в пределах его юрисдикции, которое не включено в предоставленный ранее иммунитет.

И в который раз за время разбирательства этого дела, теряя контроль над собой, Гамильтон Бюргер повысил голос:

— Я предъявлю обвинение Родни Бенксу в растрате денег, предъявлю обвинение за превышение скорости, предъявлю ему обвинение в том, что он плевал на улице…

— При данных обстоятельствах, — перебил его судья Майлз улыбаясь, — не нахожу оснований для принуждения его к даче показаний.

— Послушайте, — обратился Мейсон к Бенксу. — Когда вы поняли, что разоблачение неизбежно, вы отправились в офис, залезли в секретный сейф в полу и забрали все имевшиеся там наличные деньги, не так ли?

— Не отвечайте, не отвечайте, не отвечайте! — закричал Гилмор. — Вам инкриминируют ответ! — Гилмор повернулся к судье Майлзу: — Я протестую против такой формы перекрестного допроса. Адвокат хорошо знает, что он делает: он ставит моего клиента в тяжелое положение, подвергая риску.

— Но все в суде только что слышали заявление окружного прокурора… И совершенно не обязательно произносить по этому поводу целую речь, можно просто заявить о возражении, — разъяснил судья.

— Я протестую против того, что вопрос требует ответа, который даст возможность инкриминировать моему клиенту любое преступление, поэтому я ему советую не отвечать на вопрос.

— Вы слышали заявление вашего адвоката? — спросил судья Майлз у Родни Бенкса. — Вы согласны с такой позицией?

— Да, это и моя позиция.

— При данных обстоятельствах позиция свидетеля понятна, и суд не видит причин заставить его отвечать, — сказал судья.

— Я закончил перекрестный допрос, — заявил Мейсон.

— О ваша честь, это все выглядит так безнадежно! Все это становится похожим на фарс! — возмутился Гамильтон Бюргер. — Обвинение считает, что…

Тут снова встал Мейсон:

— Могу я пояснить суду это замечание?

— В чем дело? — удивился Майлз. — Мне кажется, в интересах вашей клиентки было бы лучше, если бы окружной прокурор довел до конца мысль о том, что он собирается заявить. Если я правильно оцениваю ситуацию, он собирается внести предложение.

— Прежде чем он внесет любое предложение, я прошу суд вызвать еще раз одного свидетеля для перекрестного допроса.

— Кого из свидетелей?

— Мисс Лоррейн Лоутон.

Гамильтон Бюргер поднялся, чтобы возразить, но внезапно в его глазах мелькнул азартный огонек, и он молча сел на место.

— У окружного прокурора есть возражения? — спросил судья.

— Возражений нет, — ответил Бюргер.

С сомнением посмотрев на Мейсона, судья сказал:

— Я хочу сказать вам, господин адвокат, что дело находится на такой стадии рассмотрения, когда перекрестный допрос свидетеля обвинения вряд ли улучшит положение обвиняемой. Боюсь, он может его только ухудшить.

— Я это вполне понимаю, — располагающе улыбнулся Мейсон. — Но от имени моей подзащитной заявляю, что она не хочет быть оправдана при обстоятельствах, которые оставят несмываемое пятно на ее репутации. Моя подзащитная желает установления правды, только правды и ничего, кроме правды.

— Избежим излишнего разглагольствования, — призвал Гамильтон Бюргер. — Вызывайте свидетельницу и будьте осторожны, так как сами можете угодить в ловушку.

— Последнее замечание абсолютно не мотивировано, — ответил судья Майлз. — Суд вполне реально может оценить обстоятельства, с которыми столкнулся обвинитель, но суд не собирается по этой — причине смягчать декорум. А теперь, мистер Мейсон, вы повторно намеревались вызвать мисс Лоррейн Лоутон?

— Да, ваша честь.

— Мисс Лоррейн Лоутон, прощу занять место свидетеля.

Когда она вошла-в зал заседаний, судья Майлз заметил, что нет нужды вновь давать присягу, так как она уже дана ранее, однако напомнил:

— Вы, мисс Лоутон, все еще находитесь под действием данной вами клятвы говорить только правду и ничего, кроме правды. А теперь, мистер Мейсон, начинайте перекрестный допрос.

— Вы состоите в дружбе с подзащитной? — начал Мейсон.

— Да.

— И с ее братом — тоже?

— Да.

— Вы работаете на форелевой ферме Осгуда?

— Да.

— Мы это уже обсуждали, — напомнил Гамильтон Бюргер.

— Я задаю предварительные вопросы, чтобы меня не обвинили в несправедливом подходе к свидетелю.

— Продолжайте, — кивнул судья.

— Вы встречались с Родни Бенксом третьего числа этого месяца после того, как его выпустили из тюрьмы на поруки?

— Да, встречалась.

— Вы знали о том, что Родни Бенкс должен был встретиться со своей сестрой после того, как вы расстанетесь?

— Да, знала.

— Они должны были увидеться в мотеле «Фолей», который находится недалеко от форелевой фермы, на которой вы работаете?

— Да, там.

— В тот вечер вы были на ферме Осгуда?

— Я… я не хочу отвечать на этот вопрос.

— Так вы были на ферме Осгуда и взяли там контейнеры с сухим льдом?

— Я…

— А теперь одну минутку… Прежде чем вы ответите на этот вопрос, хочу привлечь ваше внимание к некоторым фактам. Родни Бенкс признался в убийстве Марвина Фремона. Ему была предоставлена окружным прокурором неприкосновенность от обвинения. Послушайте, я понимаю, что ваше поведение было незаконно, но полагаю, что власти заинтересованы в скорейшем раскрытии правды, а потому я надеюсь: если вы расскажете всю правду, суд отнесется к вам более снисходительно. Так вы были на ферме Осгуда в тот вечер?

— Не думаю, что я должна отвечать на этот вопрос, и боюсь, что это даст возможность инкриминировать мне преступление.

— Подобный исход зависит от многих обстоятельств, — пояснил Мейсон. — Если вы нашли тело Марвина Фремона и, подумав, что он убит Бенксом, хотели понизить температуру трупа, обложив его сухим льдом, чтобы полиция не могла правильно определить время убийства, то есть создавали Родни стопроцентное алиби, — в таком случае вы совершили преступление.

— Это не совсем то, что я сделала. Я знала, что Родни очень не любил Марвина Фремона. Была осведомлена также и о том, что Фремон собирается посетить Ненси: он выследил, где она прячется… Поэтому боялась, что Родни, застав Фремона у сестры, мог убить его. Вот я и помчалась в мотель «Фолей». Дверь номера оказалась открытой, но ни Ненси, ни Родни там не было. Я вошла, осмотрелась и увидела лежавшего в ванной комнате убитого Фремона. Но, несмотря на то что меня обуял страх, я все же разглядела, что все его тело обложено сухим льдом. И сразу вспомнила рассказ Ненси, как по температуре можно определить время наступления смерти. И невольно подумала: это Родни его убил, а Ненси съездила на ферму, взяла там пакеты с сухим льдом и обложила ими убитого, чтобы понизить температуру тела. И тогда полиция подумает, что убийство совершено давно, а это обеспечит алиби Родни, так как он в то время был еще в тюрьме… Ну и, конечно, не позвонила в полицию.

— Спасибо, это все, что я хотел узнать, — сказал Мейсон.

Поднялся с места Гамильтон Бюргер:

— Итак, я чувствую, что… Словом, вопросов не имею…

— В таком случае прошу повторно вызвать Ларсена Холстэда.

— Возражений нет, — ответил окружной прокурор, с уважением глядя на Мейсона.

— Пригласите свидетеля Холстэда, — произнес судья. — И хочу сказать, джентльмены, что согласен с мистером Мейсоном: если мы докопаемся до истины, это будет не только в интересах обвиняемой, но и во имя справедливости. Задавайте вопросы, господин адвокат.

Ларсен Холстэд занял место для дачи свидетельских показаний, поправил очки на носу и посмотрел на Мейсона поверх стекол.

— Хочу уточнить одну деталь. Вы заявили, что, когда в последний раз заглядывали в секретный тайник Фремона, там было восемнадцать тысяч шестьсот девяносто долларов. Так?

— Да, правильно.

— И вы записали номера четырех стодолларовых купюр?

— Да, записал.

— Среди них была и стодолларовая купюра под номером К00460975А, которая представлена теперь в качестве улики?

— Да.

— Вы также заявили, что Фремон уехал из офиса на весь день?

— Да. И возможно, что это он, а не Родни вернулся потом, днем, и забрал деньги. Может, приехал на другой день утром. Я только знаю, что деньги лежали в тайнике, но, когда я вернулся в офис вместе с полицией, их там уже не было.

— И, только желая проверить деньги, вы выбрали несколько крупных купюр и записали их номера?

— Да.

— В свою записную книжку?

— Да.

— И номер К00460975А тоже внесли вместе с другими тремя?

— Да.

— Могу я увидеть эту запись? — спросил Мейсон. — Хотелось бы самому проверить номера.

Свидетель с явной неохотой полез в задний карман, вытащил оттуда бумажник, потом покопался в нем и вытащил наконец из него маленькую книжечку.

— Одну минутку, — остановил его Мейсон. — Вы держали свою записную книжку в отделении бумажника?

— Да.

— Покажите, где именно?

Свидетель протянул Мейсону старый кожаный бумажник. Адвокат открыл его, вытащил оттуда стодолларовую купюру и сказал:

— Номер этой купюры L04824084A. А вот и еще одна, тоже стодолларовая, номер G06309382A.

Свидетель молниеносно наклонился к Мейсону и попытался выхватить у него бумажник, но адвокат отдернул руку столь же быстро.

— А вот и третий банкнот, L01324510A! — торжественно произнес он. — Так вот, если вы не имеете никакого отношения к убийству, если все деньги находились в тайнике, когда вы покидали контору, каким же образом эти стодолларовые купюры оказались в вашем бумажнике?

Холстэд смотрел на Мейсона с выражением ужаса в глазах и лепетал еле слышно:

— Я думаю… думаю… по ошибке положил эти купюры в свой бумажник, а не в тайник… Видимо, переписывал номера и по рассеянности… засунул купюры в бумажник, когда вкладывал туда книжку…

— Тогда, — неумолимо настаивал Мейсон, — вы должны были положить туда и стодолларовую купюру за номером К.00460975А, которая представлена на суде в качестве улики.

— Да, правильно, она должна быть у меня…

— Так объясните, как же купюра оказалась у Родни Бенкса, если вы ее по рассеянности положили в свой бумажник?

— Я… я… Наверное, произошла ошибка…

— Нет, Холстэд, ошибку совершили вы, думая, что безнаказанно можете обчистить тайник и свалить все на

Родни Бенкса. Фремон это понял и пытался, угрожая оружием, вернуть свои деньги. Но внезапно вы его, очевидно, толкнули, и он опрокинулся навзничь в номере мотеля. А во время падения Фремона пистолет выстрелил, и пуля попала в сердце. Или, может, это вы отобрали у него пистолет и выстрелили?

— Нет, нет, я не убивал!.. Все произошло случайно… Я отказываюсь отвечать на этот вопрос… Меня подставили…

Несколько долгих секунд в зале было слышно, как тикают часы. Потом поднялся невообразимый шум.

— Возьмите его немедленно под стражу! — потребовал судья Майлз. — Объявляется перерыв на пятнадцать минут.

Глава 17

Перри Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Ненси Бенкс сидели в-конторе адвоката.

Ненси, которая все еще была в состоянии, близком истерике, произнесла:

— До сих пор не могу понять, как вам все это удалось распутать, мистер Мейсон.

Мейсон подмигнул своей секретарше.

— Я и сам этого не могу понять. Ваш брат, как видите, ничего не знал об этом тайнике в конторе Фремона. Но он имел представление о деньгах, лежавших в официальном сейфе, где сумма доходила иногда до семисот долларов. Фремон же всячески старался соблазнить его деньгами, даже за коллекции требовал брать наличными, и в пятницу после полудня, когда все банки уже были закры!ы, Родни пришлось держать вырученное у себя до понедельника. Фремону также было известно, что ваш брат увлекается скачками и все выходные проводит на бегах. Он как бы специально подталкивал парня, чтобы тот взял «взаймы» из суммы, полученной за коллекцию Фремона. А потом поставил бы на лошадей. Родни Бенкс попался на эту удочку, и «заимствование» вошло у него в привычку. А когда Родни стал проигрывать, сумма его долга перевалила за восемьсот долларов. Именно в этот момент Фремон и захлопнул ловушку.

— Но почему?! — вскричала Ненси.

— Потому что Фремон долгое время волочился за вами и никогда не забывал той пощечины, которую получил когда-то. Поэтому твердо решил, что рано или поздно заставит вас обратиться к нему за помощью. Он знал, как вы любите брата, и ему казалось, что, как только тот попадет в тюрьму, вы будете его умолять принять от вас деньги для возмещения растраты и забрать обратно жалобу на Родни, которую он подал в полицию. К тому времени как Фремон уже решил было, что его дело в шляпе, Родни обратился к вам, Ненси, с просьбой поставить на не известную никому лошадку. Скажу откровенно, это было очень рискованное предприятие, но то же самое сделал бы и сам Родни. Неизвестная лошадь вышла победительницей, и тут же на горизонте появился Фремон, требуя все деньги под тем предлогом, что ставки делались из украденной у него суммы.

Он был в ярости от вашего выигрыша, от того, что я сумел получить его в кассе, но он ни в чем не мог ни обвинить меня, ни заставить отдать ему деньги.

Фремон понимал, что я передам деньги только вам за вычетом своего гонорара. Знал он и то, что вы припаркуете свою машину на стоянке около своего дома. Это он соорудил себе маску из носового платка и ограбил вас, будучи абсолютно уверенным, что вся сумма была тогда у вас в руках, что деньги принадлежат ему, а забрать то, что принадлежит тебе, не считается преступлением.

Однако после ограбления он обнаружил, что денег в пачке оказалось намного меньше, чем было спрятано в его тайнике. Он не мог знать, что из этой суммы вы заплатили за Родни залог в пять тысяч долларов и что отдали брату часть своего выигрыша. Он просто решил, что вы что-то припрятали.

Каким-то образом, видимо через частное детективное агентство, он выяснил, что вы остановились в мотеле «Фолей», поэтому-то он туда и отправился, чтобы вернуть недостающее.

Что ни один из вас не принял в расчет, Ненси, так это то, что Холстэд знал о тайнике и о хранящихся в нем деньгах и что он решил его полностью обчистить именно в этот момент, понимая, что все подозрения падут на Родни.

Однако Фремон все же подозрительно отнесся к поведению Холстэда, заподозрив и его в краже денег.

Холстэд последовал за Фремоном в мотель «Фолей». Что там произошло, мы знаем только со слов Холстэда, но, похоже, он говорит правду, и это подтверждается фактами.

Холстэд предложил Фремону заключить мировую, согласно которой сам Холстэд обязался не сообщать властям о торговле Фремона крадеными вещами и за это оставлял у себя все взятые им деньги. И еще он требовал, чтобы с Родни были сняты все обвинения.

Однако все пошло не так, как они задумали: между ними в мотеле возникла ссора, и Фремон вытащил револьвер, а Холстэд попытался его вырвать у него, прежде чем тот выстрелит. Фремон, сопротивляясь, попятился, поскользнулся на мокром лолу ванной и упал. При падении пистолет выстрелил, и пуля угодила ему прямо в сердце.

Холстэд запаниковал. Ему надо было срочно придумывать себе алиби. Вспомнив, что вы, Ненси, говорили по поводу сухого льда: что его можно использовать для понижения температуры тела убитого, дабы запутать при расследовании полицию, — он отправился на ферму Осгуда. Сначала он бросил револьвер в бак для мусора, затем залез в холодильник, открыв запор, взял нужное количество льда и, вернувшись в мотель, обложил пакетами тело Фремона. Потом вернулся в контору Фремона, открыл тайник, взял деньги и отправился туда, где, как он полагал, ваш брат хранит наличные резервные деньги. Он нашел их, подложил в пачку одну из стодолларовых купюр, номера которых были у него переписаны. Таким образом он, оставаясь чистеньким, собирался и дальше шантажировать Родни.

— Как же вы, мистер Мейсон, догадались, что у Холстэда в бумажнике хранятся остальные купюры? — спросила Делла Стрит.

— Ответ на этот вопрос я отыскал… в аккуратном почерке этого джентльмена, которым были записаны номера этих купюр в его записной книжке. Номера были длинными, но писались, видимо, неспешно, красиво, чуть ли не каллиграфическим почерком, каждый номер — на отдельной строчке… И совершенно ясно, что, сидя неудобно, где-нибудь на полу, так тщательно вывести цифры этих длинных номеров просто невозможно. Для этого Холстэду нужно было устроиться за столом и записать номера в спокойной обстановке, не торопясь. А чтобы оградить себя от всяких подозрений, одну из этих купюр он подбросил Родни. Я просто уверен, будь у негд в запасе время* остальные три банкнота Холстэд спрятал бы в ваших вещах, Ненси…

Скажу вам откровенно, я, конечно, рисковал, отправляясь на скачки… Однако риск этот, как и ставка на Ду Боя, оправдали себя… И я ни о чем не жалею.

Ненси, не в силах сдержаться, бросилась к Мейсону и в порыве благодарности крепко обняла его.

— Я только и могу сказать, — сквозь слезы проговорила девушка, — что очень признательна в^м. Как и мой брат. Вы так рисковали. Так…

— Но ведь риск был оправданный, и в нашем деле он не раз еще себя оправдает, — улыбаясь ответил Мейсон.

ДЕЛО О СУМАСБРОДНОЙ КРАСОТКЕ

Глава 1

Делла Стрит, стройная, длинноногая секретарша Перри Мейсона, ставя букетик фиалок на зеленый необъятный стол в кабинете шефа, со вздохом промолвила:

— Юридическая контора — ужаснейшее место на свете…

— Несомненно, — не поднимая головы от бумаг, отозвался Мейсон. — А нельзя ли узнать, что послужило причиной такого высказывания?

— Некая мисс Дорри Эмблер; если угодно, сэр…

— Я так понимаю, мисс Эмблер — это та, что надоедает вам в приемной, а? — Мейсон потер ладонью свои серые глаза и едва заметно улыбнулся.

— Она твердит, что должна видеть вас немедленно, вот прямо сейчас…

— Гм. А сколько ей лет?

— Года двадцать три — двадцать четыре, в общем, что-то в этом роде.

— Как выглядит?

— Волосы каштановые, глаза карие, рост — примерно метр шестьдесят, вес — чуть больше пятидесяти килограммов, ну а фигура — восемьдесят шесть, шестьдесят один и снова восемьдесят шесть сантиметров в окружности.

— Ну-с, а теперь, — добродушно прищурился Мейсон, — самое время разобраться в твоем заявлении, что, мол, юридическая контора — ужаснейшее место на свете. С чего бы это ты, а?

— А вот с чего. Вы можете строить догадки сколько угодно, но, клянусь, так и не поймете, чего же хочет эта мисс Эмблер, по крайней мере, когда она заявит вам об этом лично.

— Я все же попытаюсь, — осторожно заметил Мейсон. — Так что ей нужно?

— Она хочет показать вам следы операции, — ответила Делла Стрит, упорно изучая свой жемчужный маникюр.

— Что-что?

— Следы операции…

— Что-то запрещенное врачебным кодексом, а, Делла?

— О нет. Она чувствует какое-то зловещее, пристальное внимание к себе и подозревает, что кто-то намерен поставить ее персону под сомнение, поэтому хочет доказать вам, что она — лицо подлинное, точнее, показать, что не самозванка. А сделать это собралась, демонстрируя шрам на месте удаления аппендицита…

— Это что, какая-то шутка? — озадаченно спросил Мейсон, откладывая в сторону папку с документами. — Или барышня хочет заложить фундамент для будущего вымогательства? Я, разумеется, не собираюсь позволять какой бы то ни было молоденькой женщине являться сюда и…

— Она хочет, чтобы при этом присутствовали свидетели, — отозвалась Делла, безмятежно глядя на шафрановый узор видавшего виды ковра.

Мейсон ухмыльнулся.

— Ну, тогда это как раз по части Пола Дрейка… Полагаю, ее фигурку он сумеет оценить по достоинству.

— Вот и предоставьте это Полу. — Делла улыбнулась. — Глаз у него острый… Вызвать его?

— Давай-ка сначала поговорим с клиенткой. — Мейсон отогнул залоснившийся рукав пиджака над часами на своем запястье. — Стало любопытно взглянуть на эту загадочную мисс Эмблер…

— Воля ваша. Но прежде чем я приглашу эту особу сюда, вы должны узнать о ней еще одну вещь…

— Делла! — Мейсон нахмурил брови. — Я, знаешь ли, становлюсь очень подозрительным, когда ты поднимаешь суматоху из-за какой-нибудь ерунды. Вечно у тебя какие-то истории….

— Что ж, — сказала Делла Стрит, безупречная секретарша, — дело в том, что у нашей клиентки в сумочке револьвер…

— А ты откуда знаешь? — спросил Мейсон.

— Ну, точно-то я не могу утверждать, — ответила Делла, — просто передаю вам слова Гэрти….

— Герти, — улыбнулся Мейсон, — сидит себе в приемной, на глазок оценивает входящих клиентов, а сверх программы выдает еще и особое мнение о них… У нее, право же, очень богатое воображение.

— Согласна, — сказала Делла, поправляя свои прекрасные ореховые волосы, — но дело в том, что мисс Эмблер положила в приемной свою сумочку на пластиковое кресло, и когда она наклонилась за каким-то журналом, то задела сумочку локтем, а пластик этот скользкий, словно кусок мыла… Сумочка упала, и ка-ак ударится о пол, стук был такой, как от тяжелого металлического предмета. Герти говорит, что при этом мисс Эмблер вздрогнула, засуетилась, стала оглядываться, проверяя, не слышал ли кто…

— А что, Герти не выдала себя? — заинтересованно перебил секретаршу Мейсон.

— Герти — особый экземпляр, — отмахнулась Делла, — вы же знаете. У меня такое ощущение, что глаза у нее располагаются по всему телу, но при этом она сохраняет самую бесстрастную физиономию, и вам ни за что. не узнать, что же она видит..: Ну и вдобавок, воображение у Герти такое, что она может взять пуговицу и к ней привязать собственно пиджак, а уж потом опишет вам и фасон пиджака, и что там в его карманах… А содержимое этих карманов всегда связано с некой романтической драмой — это особая милая черта Герти.

— А как в этом случае? — увлеченно продолжал спрашивать Мейсон, небрежно вертя в своих крупных пальцах карандаш.

— О, этот случай! — рассказывала Делла. — По версии Герти, Дорри Эмблер — невинная молодая девушка, приехавшая в большой город. Ее обманул большой отвратительный зверь-волчище, а потом, заботясь о своем спокойствии, попросту бросил девушку на произвол судьбы. Ну а Дорри надумала с помощью револьвера рассчитаться с ним за вероломство… Соблазнителю теперь придется выбирать из двух зол наименьшее: либо он женится на ней, либо получит пулю в лоб в Форрест-Лоуне….

Мейсон покачал головой:

— Герти следовало бы разобраться с этой историей детальнее!

— О, но ведь она и разобралась. Герти уже вылепила для этой love history мужчину и снабдила его — всем набором чувств, весьма типичных для самой Герти… Итак, по версии нашего многоглазого Аргуса в юбке, мужчина в этом деле, которым вы, кажется, заинтересовались, — сын весьма состоятельного промышленника. Его папаша подыскал для своего драгоценного отпрыска богатую да, видно, не слишком милую невесту… А молодой человек на самом-то деле влюблен в Дорри Эмблер, но он не осмеливается ослушаться отца, который, разумеется, прибегнул к старинной классической угрозе: лишить ослушника состояния… Сам-то юноша, к сожалению, бесхарактерный, этакий тип папенькиного сынка.

— А как насчет самой Дорри? — поинтересовался Мейсон.

— О, Дорри, согласно версии нашей Герти, весьма решительная молодая особа, умеет мыслить самостоятельно и не намерена позволять папаше распоряжаться ее жизнью и разрушать ее счастье… Вы, шеф, конечно, знаете этот тип женщин, от которых веет чудесный свежий воздух, словно они вошли в комнату с мороза…

— Делла, вряд ли невинная девушка такого типа даст себя обольстить юноше, у которого нет характера, нет воли…

— А вот об этом вы уж спросите, пожалуйста, у Герти, — рассмеялась Делла. — Для себя она уже сочинила мелодраматическую историю, и вряд ли удастся ее изменить. Уж если Герти что-то западет в голову, то это навсегда… Вы можете, сэр, вложить ей в ухо динамит, запалить шнур и снести взрывом часть головы, но идея, овладевшая Герти, останется в неприкосновенности…

— Ну что ж… — Мейсон побарабанил пальцами по столу, рассеянно глядя, как танцуют пылинки в солнечном снопе, падающем из окна. — Ну что ж, из всего этого я заключаю, Делла, что нам придется повидаться с Дорри Эмблер… Хотя бы для того чтобы выяснить, как романтический ум Герти возвел малую кучку земли до размеров горы.

— Шеф, не надо недооценивать Дорри, — предостерегла Делла, — это волевая и весьма решительная особа. Она только с виду скромна и застенчива, но очень хорошо знает, чего ей хочется, да и родилась, как вы понимаете, не вчера…

Мейсон кивнул.

— Давай приглашай ее, Делла.

Делла легко скользнула в дверь приемной и спустя мгновение вошла в кабинет с Дорри Эмблер.

Тяжеловесное лицо Мейсона не выражало ровным счетом ничего сверх привычного доброжелательного заинтересованного внимания к очередной посетительнице юридической конторы.

— Как мило с вашей стороны, мистер Мейсон, что вы смогли принять меня, — скороговоркой выпалила Дорри Эмблер.

Перри Мейсон, удобнее расположившись в своем, широченном кожаном кресле, закурил сигарету и сквозь тонкое, расплывающееся темно-голубое колечко дыма посмотрел на клиентку.

— Вас волнует идентификация собственной личности, если я верно понял со слов секретарши?

— Да.

— А почему возник этот вопрос и почему вы так обеспокоены этим установлением?

— Потому что я подозреваю, может быть, сделана попытка выдать меня за кого-то другого…

— Ну, в такой ситуации, — Мейсон быстро глянул на Деллу Стрит, — самый эффективный способ — это снятие отпечатков пальцев.

— О, ну это уж совсем ни к чему!

— Отчего же?

— Да потому что так поступают, по-моему, только с преступниками.

Мейсон покачал головой.

— Можно ведь просто снять отпечатки ваших пальцев и отправить в ФБР, чтобы их поместили в общегражданскую картотеку. Вообще-то каждый гражданин обязан пройти такую процедуру, это абсолютный способ установления личности…

— А сколько времени все займет?

— Снять отпечатки и отослать их? Да недолго…

— Боюсь, мне на это не отпущено времени, мистер Мейсон. Я хочу, чтобы вы… ну, я хочу, чтобы именно вы помогли установить мою личность. Чтобы вы осмотрели меня и чтобы вы… — она опустила глаза, — увидели шрам после операции.

Мейсон обменялся с Деллой Стрит ироническим взглядом.

— Может, вы расскажете мне, мисс Эмблер, что, собственно, имеете в виду?

— Ну, — замялась она, — вы же сможете узнать меня, если увидите снова, ведь так?

— Думаю, да, — сказал Мейсон, потушив сигарету.

— А ваша секретарша, мисс Стрит?

— Да, — подтвердила Делла Стрит, — я вас узнаю, если увижу.

— Но ведь люди, — сказала мисс Эмблер, — хотят иметь абсолютные доказательства в ситуациях подобного рода и… Ну, когда встает вопрос об установлении личности, они смотрят на шрамы и… в общем, у меня есть шрам.

— И вы хотите продемонстрировать его нам?

— Да.

— Моя секретарша говорила, вы хотели бы иметь при этом еще какого-то свидетеля.

— Да, ведь, насколько я понимаю, адвокат потом не может свидетельствовать в пользу своего клиента?

— Естественно, — кивнул Мейсон.

— Тогда, может, подыскать кого-нибудь, кто мог бы стать свидетелем?

— Есть такой Пол Дрейк, — сказал Мейсон, снова метнув взгляд на Деллу Стрит. — Он глава Детективного агентства Дрейка. Контора у него на этом этаже, и он выполняет значительную часть моей работы.

— Я бы предпочла женщину, — робко сказала она. — Это ведь дело довольно интимное…

— Разумеется, — откинулся в кресле Мейсон, — вы можете отправиться в соседнюю комнату, и Делла Стрит вас осмотрит.

— Нет, нет, — поспешно сказала девушка, — мне хотелось бы, чтобы меня посмотрели именно вы, лично вы…

Мейсон снова взглянул на Деллу Стрит и сказал:

— Я отправлю записку Полу Дрейку. Поглядим, не сможет ли он прийти через несколько минут.

Адвокат подвинул к себе блокнот и написал:

«Пол, Делла расскажет тебе, в чем тут дело, но я хочу, чтобы как минимум один из твоих детективов последил за этой молодой дамой, когда она покинет мою контору. Сидите у нее на хвосте, пока я не скомандую отбой. Делла, найди предлог заглянуть в ее сумочку, нет ли там и в самом деле револьвера».

Вырвав листок из блокнота, Мейсон вручил его Делле Стрит и сказал:

— Делла, отнеси это, пожалуйста, вниз Полу Дрейку, хорошо?

Делла Стрит, поддерживая игру с официальной деловой запиской, четко ответила:

— Да, мистер Мейсон, — и скрылась за дверью. А Дорри Эмблер закинула одну свою весьма милую ножку на другую.

— Полагаю, вы находите меня экстравагантной, мистер Мейсон, да?

— Ну, — ответил адвокат, — давайте выразим это так, вы слегка необычны.

— Я… я просто подозреваю, что кто-то пытается выдать меня за… Как вы называете того, кто становится жертвой той или иной провокации?

— Олух царя небесного, — прищурился Мейсон, — или «чайник».

— Ну, поскольку я новичок в этом деле, — сказала она, улыбаясь, — то, вероятно, «чайник». Но я не желаю быть «чайником», мистер Мейсон.

— Уверен, что не желаете, — отозвался Мейсон. — Кроме того, и я не хочу оказаться в дурацком положении… Да, вы ведь оставили у нас данные о себе?

— О, конечно, там, в приемной. Такой молодой женщине в регистратуре.

— Это Герти, — сказал Мейсон.

— Я дала ей все сведения. Я живу в меблированных комнатах Паркхэрста, в девятьсот седьмой комнате.

— Вы замужем, не замужем, разведены?

— Не замужем.

— Что ж, — сказал Мейсон, — тем не менее у вас должен быть кто-то, кто подтвердит при надобности вашу личность, к примеру управляющий этими меблированными комнатами.

Мисс Эмблер кивнула.

— А давно вы там живете?

— О… дайте подумать… ну, наверное, месяцев шесть.

— У вас есть водительские права? — спросил Мейсон.

— Разумеется.

— Вы позволите на них взглянуть?

Она открыла сумочку, держа ее так, что Мейсон не мог заглянуть внутрь, вытащила оттуда кошелек, а из него извлекла водительские права. Изучив имя, место жительства и словесный портрет, Мейсон сказал:

— Они выданы пять месяцев назад.

— Да, верно, это был как раз мой день рождения. — Она улыбнулась. — Теперь вам известен мой возраст, мистер Мейсон.

Адвокат кивнул.

— Это ведь калифорнийские водительские права, там есть отпечаток большого пальца.

— Да, я знаю.

— Стало быть, ваше нежелание снять отпечатки пальцев все же было преодолено и…

— Не поймите меня неверно, — сказала она. — Я вовсе не возражаю, мистер Мейсон, чтобы у меня взяли отпечатки пальцев. Но вот эта идея — взять их и отправить в ФБР… — Она поежилась.

— Мы можем провести абсолютную идентификацию на основании этого отпечатка вашего большого пальца, — как ребенку, терпеливо объяснил Мейсон.

— О, — сказала она, взглянув на свой палец, — а разве вы специалист по отпечаткам пальцев, мистер Мейсон?

— Нет, — ответил он, — но Пол Дрейк — специалист, а я кое-что смыслю в сличении отпечатков.

— Понимаю.

— У вас есть еще какие-нибудь шрамы? — спросил Мейсон. — Были другие операции?

— Нет, только аппендицит, — улыбнулась она. — Это было так недавно, что я все время чувствую шов.

За дверью прозвучал условный стук Пола Дрейка. Мейсон выбрался из кресла, чтобы впустить его и Деллу Стрит.

— Мисс Эмблер, — сказал Мейсон, — вот это — Пол Дрейк, сыщик.

Высокий, тощий Дрейк, успевший тщательно причесаться, поклонился..

— Добрый день, мистер Дрейк, — с улыбкой сказала мисс Эмблер.

— У нас тут пикантная ситуация, Пол, — предупредил Мейсон. — Эта молодая дама подыскивает свидетеля, который мог бы установить ее личность. Она хочет, чтобы ты хорошенько посмотрел на нее, более того — хочет продемонстрировать шрам от недавней операции аппендицита.

— Понимаю, — невозмутимо ответил Дрейк.

— Я-то объяснил ей, — продолжал Мейсон, — раз у нее есть калифорнийские водительские права с отпечатком большого пальца, — это все, что понадобится. Нам остается только сличить отпечаток ее большого пальца с тем, что на водительских правах…

— Ну что ж, — сказал Дрейк с профессорским видом, — отпечаток большого пальца, конечно, позволяет установить личность, но, с другой стороны, раз уж дама. желает, чтобы…

— Да, желаю, — прервала она Дрейка. — Не нравятся мне эти отпечатки пальцев. То есть мне не нравится сама идея брать такие отпечатки. Если вы захотите сличить отпечаток моего большого пальца с отпечатком на водительских правах, то вот вам мой палец. Но снимать отпечатки я не желаю! Мне совсем не улыбается мазать чернилами все пальцы и чувствовать себя преступницей… Может, просто вы сличите этот палец с тем отпечатком и сделаете вывод?

Дрейк с важным видом извлек из кармана небольшую лупу и присел рядом с девушкой. Он осторожно взял ее ладонь в свою, поднес лупу к большому пальцу, а потом посмотрел на отпечаток на правах.

— Я. вынужден проводить сличение таким вот образом, а это немного сложновато. Дело упростилось бы, если бы вы…

— Никаких чернил! — нервно сказала она, смеясь.

— Это просто означает, что я провожусь намного дольше, — сказал Дрейк, сосредоточенно разглядывая увеличенные лупой золотящиеся линии.

Делла Стрит подмигнула Перри Мейсону. А Дрейк перемещал лупу туда-сюда: от пальца — к отпечатку на водительских правах… Наконец он поднял глаза на Перри Мейсона и кивнул.

— Отлично, все проверено. Это — Дорри Эмблер, — сказал он и поспешно добавил: — Но, конечно, надо бы проверить и следы от операции аппендицита.

Мисс Эмблер резко встала и направилась в угол комнаты.

— Я отойду подальше от окон, — пробормотала она, ни на кого не глядя.

Девушка сбросила с себя жакет, приподняла блузку, обнажая полоску голой кожи, а потом вдруг смутилась и потянула материю обратно.

— И в самом деле, — сказал Мейсон, — отпечатка большого пальца достаточно.

Нет, нет, я хочу, чтобы вы… — Она оборвала себя, нервно засмеявшись. — В конце концов, я полагаю, адвокат — это вроде врача, а в том, что меня обследует мой врач, я не вижу ничего особенного. Словом, давайте!

Она расстегнула «молнию» сбоку, сбросила с талии поясок и, подняв блузку вверх, постояла так пару секунд, давая им осмотреть гладкую, бархатистую кожу, красоту которой портила воспаленная красная линия, а потом вдруг тряхнула волосами, натянула юбку и застегнула «молнию».

— "Боже мой, — прижимая ладони к пылающим щекам, сказала она, — чувствуешь себя до ужаса раздетой…

— Ну что ж, мы это видели, — откашлявшись, сказал Дрейк, — а через несколько месяцев краснота со шрама сойдет, и вы вряд ли разглядите, что он там…

— Так вы сможете идентифицировать меня? — встревожилась она.

— Ну, — с улыбкой успокоил ее Дрейк, — с этим большим пальцем и шрамом от аппендицита, полагаю, я смогу провести прекрасную идентификацию, если понадобится.

— Это все, чего я хотела, — облегченно выдохнула мисс Эмблер.

Пока девушка, отойдя в дальний угол комнаты, приводила в порядок свою одежду, Делла Стрит быстро открыла ее сумочку, заглянула внутрь, тихо закрыла и, поймав взгляд Мейсона, кивнула ему.

— Все в порядке, Пол, — многозначительно сказал Мейсон. — Полагаю, с этим все ясно. Ты теперь свидетель и можешь в любой момент провести идентификацию.

— Может, делу бы помогло, — сказал Дрейк, — если бы я узнал, что же все-таки происходит.

— Делу бы помогло, — невесело отпарировала Дор-ри Эмблер, — если бы я сама узнала, что происходит. Но я знаю только, что либо у меня есть двойник, либо меня готовят как двойника для кого-то другого, а я… я боюсь.

— А как же это вас готовят? — спросил Мейсон.

— Ну, мне дали поносить эту одежду, — сказала она, резко вздергивая юбку вверх, так высоко, что пара стройных ножек обнажилась чуть не до бедер. — Мне дали вот эти чулки, эти туфли, юбку, жакет, блузку, нижнее белье — все и сказали, чтобы я носила. Я выполняю определенные указания.

— На одежде есть какие-нибудь отметки, может от химчистки? — живо спросил Мейсон.

— Я не смотрела.

— А посмотреть было бы недурно, — сказал Мейсон, — но это, возможно, придется сделать под специальным освещением.

— Я… я предприму кое-что сама, мистер Мейсон, — сказала она, — и попозже вернусь.

— А что именно вы намерены предпринять? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Вы этого не одобрили бы и поэтому не позволили бы мне делать это, но я намерена вытащить все на свет! — Она внезапно схватила сумочку, посмотрела на часы и повернулась к Мейсону. — Пусть ваша секретарша получит причитающееся с меня.

— Выпиши счет на десять долларов, Делла, — сказал Мейсон, — и выдай мисс Эмблер квитанцию.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Делла и вывела девушку из конторы.

Мейсон и Дрейк переглянулись.

— Ты нашел человека для этой работы? — спросил Мейсон.

— Да, Джерри Нельсона, — ответил Дрейк. — Он один из лучших детективов, и как раз был в моей конторе, когда вошла Делла с твоей запиской. У меня есть и второй человек, вон в машине, там, у края тротуара… — Дрейк восхищенно покрутил головой. — Да, старина, это редкое блюдо!

Мейсон кивнул.

— А что, по-твоему, донимает ее? — спросил Дрейк.

— Не знаю, но мы это выясним. Возможно, кто-то готовит ее как двойника для бракоразводного процесса. Дай мне знать, как только у твоих ребят что-то появится.

— Она как раз сейчас отправилась домой, — элегически сказал Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— У меня на этот счет другие соображения, Пол. Думаю, она собирается отправиться куда-то с весьма определенным планом действий, а в ее сумочке лежит пистолет.

— Какого же черта ей нужно? — воскликнул Дрейк.

— Да, да, — кивнул Мейсон. — Герти определила это, когда наша девушка была еще в приемной, а Делла это подтвердила, украдкой заглянув в сумочку, пока ты изучал женскую анатомию.

— Что ж, — сказал Дрейк, — в следующий раз, когда у тебя будет клиентка, которой захочется сделать стриптиз, непременно пригласи меня…

В комнату вошла Делла Стрит.

— Она ушла? — спросил Мейсон, и Делла кивнула. — А что насчет револьвера?

— У меня было мало времени, просто мельком взглянула, но в нем нет ни одной нули.

— Ты хочешь сказать, что он пуст? — спросил Мейсон.

— Нет. Гильзы в револьвере есть, я разглядела одну в барабане. Но в ней был просто пистон из синей бумаги.

— Холостые патроны! — воскликнул Мейсон.

— Да, скорее всего так, — сказала Делла Стрит. — Это маленький револьвер, по виду похож на двадцать второй калибр.

Дрейк негромко свистнул.

— Она дала тебе десять долларов, а ты ей — квитанцию? — спросил Деллу Мейсон.

— Да, за оказанные услуги, — ответила Делла Стрит. — А потом она пожелала всучить мне сто долларов как аванс на будущее. Я сказал ей, что не уполномочена принимать их, ей следует разговаривать с вами, и в итоге она махнула рукой, это, мол, не важно, пусть все будет как будет, и побежала прочь, заявив, что у нее расписание и она торопится на встречу.

— Что ж, — задумчиво сказал Мейсон, — будем надеяться, в ее расписании не значится никакого убийства….

— За ней уже следят, — сказал Пол Дрейк, — от моих ребят она никуда не денется. Они узнают, куда она пойдет и что будет делать.

— Разумеется, — все так же задумчиво сказал Мейсон, — она не сможет совершить убийство холостыми патронами, но боюсь, отчет, который ты получишь от Джерри Нельсона и его помощника, окажется не совсем обычным. Дай знать, как только будут вести от твоих людей, Пол.

Глава 2

В тот же день чуть позже половины второго Пол Дрейк специальным условным стуком постучал в дверь кабинета Мейсона. Тот кивнул Делле Стрит.

— Делла, впусти Пола. У него должны быть новости.

Делла Стрит открыла дверь.

— Привет, красавица, — сказал ей Пол Дрейк и впустил в контору коренастого, солидного мужчину. — Это Джерри Нельсон, один из моих детективов. Джерри, это Делла Стрит, секретарь мистера Мейсона, это сам Перри Мейсон. А теперь расскажи им, что случилось, точь-в-точь как ты рассказывал мне, — и, повернувшись к Мейсону, Дрейк извиняющимся голосом сказал: — Эту информацию я получил по телефону. Она звучала столь запутанно, что я попросил Джерри примчаться сюда и доложить обо всем лично. Ну вот я и привел его. Давай, Джерри.

— Садитесь, Нельсон, — сказал Мейсон, улыбаясь, — и давайте вашу историю.

— Думаю, вы решите, что я немного чокнулся, — сказал Нельсон, — но я намерен рассказать все именно так, как оно было. Итак, Пол Дрейк сказал мне, что в вашей конторе сидит девушка, за которой вы хотели бы установить слежку. Я должен был прицепиться к ней на хвост в лифте, а другой сыщик стал бы поджидать нас в автомобиле перед входом. Еще должно было ждать наготове свободное такси на тот случай, если что-нибудь пойдет не так. Как я понял, было важно следовать за ней по пятам, поэтому я предпочел идти неподалеку от нее. Дрейк приказал нам не позволять ей скрыться из виду, что бы ни случилось.

Мейсон кивнул.

— Итак, — продолжал Нельсон, — молодая дама вышла из конторы. Роста в ней немного повыше метра шестидесяти, лет двадцати с небольшим, волосы каштановые, глаза карие. На ней были коричневый костюм-шотландка и зеленая блузка.

— Подождите-ка, — сказал Мейсон, — о ее внешности нам все-известно.

— Знаю, знаю, — вмешался Дрейк, — но давайте систематизируем все наши сведения, Перри. Мы хотим быть уверены в безупречной точности.

— Хорошо, продолжайте, — сказал Мейсон.

— Ну, так или иначе, я вошел в лифт вместе с ней, — сказал Нельсон. — А мой партнер ждал снаружи, перед входом. Она принялась искать такси. У того такси, которое мы держали у тротуара, флажок был опущен, но она попробовала его нанять. Водитель показал на свой флажок, а она стала спорить с ним, но как раз в это время появилось еще одно такси, которое она и остановила. Я действовал предельно осторожно, ведь никогда не знаешь, что произойдет в следующую секунду. Единственные указания, которые у нас были, это не выпускать ее из поля зрения и не жалеть ради того никаких расходов. Поэтому Я вскочил в такси, которое ждало нас у тротуара, а мой приятель рванул на своей машине, и оба мы направились за тем такси, которое взяла девушка. Мы знали номер такси, ехавшего впереди, а банкнот в двадцать долларов быстро заставил моего таксиста взяться за свою радиосвязь, столковаться с линейным диспетчером и попросить его передать нам, куда направляется машина, которую мы преследовали. Такое сообщение пришло минуты через две. Водитель того такси отрапортовал диспетчеру, что направляется в аэропорт. Ну, и поэтому мы оба пристроились позади в полной уверенности, что дама, ничего не подозревая, поедет в аэропорт, не обращая ни малейшего внимания, что происходит за ее спиной.

Эти таксисты обычно очень внимательны, следя за движением, и я боялск, что ее шофер невзначай присмотрится к происходящему позади него. Поэтому я попросил своего водителя немного отстать, и мой напарник приблизился к ним сзади вплотную. Затем, спустя немного времени, он отстал, а мое такси немного вырвалось вперед. Мы оба держали ее в поле зрения всю дорогу.

— Всю дорогу куда? — спросил Мейсон.

— К аэропорту.

— И что же потом?

— Потом она просто ходила там взад-вперед.

— Как долго?

— Чуть больше часа, — ответил детектив. — Она чего-то ждала, и я сглупил, не сообразив, чего именно она ждала. Но я все ожидал, что она выкинет какую-нибудь штуку, я не сводил с нее глаз, не особенно глазея по сторонам.

— Ну и к чему же вы пришли? — спросил Мейсон.

— Мне лучше просто рассказать дам, как это произошло. Ведь у нас, когда над каким-то делом работают два сыщика, один из них должен быть за старшего. А поскольку я вообще старше, то и отвечал за все. Мне, может, следовало поручить своему коллеге осмотреть все кругом, но у нас все внимание было сосредоточено на красотке, мы просто не сводили с нее глаз…

— Что же случилось? — спросил Мейсон.

— Совершенно неожиданно она встрепенулась, взглянула на газетный киоск, закричала: «Это не ограбление», вытащила из сумочки револьвер и выстрелила три раза. Это было настолько, черт подери, неожиданно и настолько абсолютно лишено смысла, что заставило меня остолбенеть.

— Теперь подождите минутку, — сказал Мейсон. — Вы говорите, что она крикнула: «Это не ограбление»?

— Совершенно верно. Я был футах в десяти от нее и отчетливо слышал.

— Продолжайте. Что произошло потом? Вы схватили ее?

— Не я. Я был как и все остальные. Люди там как стояли, так прямо и окаменели. Это было еще то зрелище,'ну совсем как будто вы смотрите кинофильм, и внезапно пленка останавливается, а изображение на экране замирает. Всего минуту назад все вокруг торопились, слонялись туда-сюда: одни сидели в ожидании рейсов, другие покупали билеты, третьи сновали взад-вперед… И вдруг — трах! Все остановилось, и люди просто замерли на местах.

— А что наша красотка?

— Вот она-то не осталась на месте, — сказал Нельсон. — Она вихрем бросилась в женский туалет, размахивая револьвером. Ситуация, скажу я вам, просто смехотворна. В аэропорту есть множество охранников, есть несущие службу полицейские, но не оказалось ни одной женщины-полицейского, которая могла бы войти в дамское заведение. И в итоге мы имеем красотку с револьвером, забаррикадировавшуюся в женском туалете, и кому же прикажете отправляться за ней?

— Вам? — спросил Мейсон, и в его глазах мелькнул огонек.

— Ни в коем случае, — запротестовал Нельсон. — Одно дело — встретить лицом к лицу обезумевшую женщину с револьвером, и совсем другое — схватиться с разъяренными дамами, которых побеспокоили за их интимными делами. А если одно прибавить к другому, то для любого нормального человека это будет слишком большой риск. Я просто стоял рядом, там, откуда мог наблюдать за дверью туалета.

— Так что же случилось?

— Ну, появилась парочка полицейских, которые вертелись там и совещались, но они, как и я, были совершенно сбиты с толку этой ситуацией. Потом они явно решили разделаться с этой историей и направились в туалет. Но как раз в это время дверь открылась, и красотка выплыла наружу как ни в чем не бывало.

— С револьвером?

— Я вам толкую, — сказал Нельсон, — что она вышла спокойная, как ангелочек, ну совсем как любая нормальная женщина, которая попудрила свой носик и появилась, чтобы взглянуть на доску объявлений да выяснить, когда ее самолет должен отправиться в путь.

— Что дальше? — нетерпеливо спросил Мейсон.

— Ну, эти офицеры ведь не видели даму, когда она стреляла из револьвера, поэтому и не узнали ее, вышедшую из туалета. Она прошла мимо них, и ни один не повернулся, пока кто-то не завопил: «Вот же она!» К тому времени человека три-четыре уже показывали пальцем и кричали: «Это она! Хватайте ее!» Ну, а потом все задвигались.

— Так что же произошло дальше?

— Вы никогда не видели ничего подобного, — сказал Нельсон. — Эта дама стояла там с самым что ни на есть невинным выражением лица и озиралась кругом, как бы недоумевая, что же такое происходит. Один из офицеров подошел и схватил ее, и на какое-то мгновение она испугалась, а потом возмутилась и потребовала объяснить, в чем дело. Потом собралась толпа, и все разом начали говорить.

— А как насчет револьвера? — спросил Мейсон.

— Револьвер остался в туалете. Какая-то женщина вышла оттуда и вручила его офицеру. Револьвер там, в сортире, скользил по плиткам пола и до смерти перепугал эту женщину. А нашу даму офицеры спросили, не возражает ли она, если они заглянут в ее сумочку. Она сказала им: давайте, мол. Конечно, они не стали прилюдно обыскивать саму даму, но в сумочку заглянули. Потом один из офицеров открыл револьвер, посмотрел в него и имел после этого совершенно озадаченный вид. Он сказал что-то своему коллеге, и тот парень тоже посмотрел в револьвер. Ну, и, думаю, никто там, кроме меня, не слышал, что было сказано. А я был прямо у локтя одного из них и слышал, как он произнес: «Они же холостые».

— Сколько выстрелов было сделано?

— Три.

— И что потом?

— Эта дама вдруг ни с того ни с сего кокетливо улыбнулась офицеру: «Ладно, давайте покончим с этим. Мне просто хотелось слегка пощекотать нервы, посмотреть, что из этого получится».

— И она признала, что стреляла?

— Да, признала, — сказал Нельсон. — Ну, вот и все, что касается этой истории. Офицеры взяли даму под стражу и предоставили ей возможность отправиться в участок на фасонистой полицейской машине. Мы попытались было пристроиться за ними, но вы же знаете, как эти полицейские перестраховщики ведут себя за рулем, когда арестовывают женщину.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Ну, они действуют наверняка, — сказал Нельсон. — Женщина-то всегда может заявить, что офицеры к ней приставали, ну и все такое прочее. Вот потому-то стоит им арестовать какую-либо особу женского пола, как сразу же по радиотелефону связываются с главным управлением, сообщают время и место своего нахождения, докладывают, что они уже в пути с арестованной, диспетчер фиксирует время и место их нахождения, а как только полицейские добираются куда надо, там тоже регистрируется время прибытия… Весь фокус в том, чтобы с учетом преодоленного расстояния не было абсолютно никакого лишнего времени для всяких амурных развлечений. Поэтому когда они везут куда-то арестованную, то воистину устраивают гонки, не пользуются ни мигалками, ни сиренами и едут чертовски быстро для нас, а мы не можем так гнать на своих колымагах. Я подхватил своего коллегу, и мы старались выжать из наших водовозок все, что могли. Следовали за этой машиной… о, думаю, мили три-четыре, а потом они проскочили под светофор, как раз когда он переключился, и мы потеряли их из виду.

— И что же в итоге сделали? — спросил Мейсон.

— В итоге я позвонил Дрейку и рассказал ему в общих чертах, что произошло, а Дрейк велел приехать доложить ему лично…

Мейсон посмотрел на Дрейка.

— Да, вот так, — сказал Дрейк. — Так вот и случилось.

— Что ж, — сказал Мейсон, взглянув на часы, — при таком раскладе наша клиентка попросит пригласить какого-нибудь адвоката, так что мы услышим о ней в течение получаса.

— Совершенно очевидно, — сказал Дрейк, — она все это спланировала заранее, Перри, а к тебе явилась просто, чтобы загодя тебя нанять. Думаю, ты и сам должен это понимать.

— Да, конечно, должен. Полагаю, ситуация исчерпана. И ущерб и финансового плана, и личного порядка нам уже нанесен…

— Дело в том, мистер Мейсон, — обратился Нельсон к адвокату, — ведь если что-то произойдет, я окажусь в затруднительном положении…

— Что вы хотите сказать?

— У этих офицеров есть мое имя и адрес. Мне пришлось дать им свою визитную карточку. Мой партнер видел, что произошло, и ему удалось убраться подальше, но я торчал как осел, прямо там, и один из зевак сказал офицеру: «Вот этот мужчина стоял рядом со мной, и он видел все от начала до конца». Ну и в итоге офицер повернулся ко мне и спросил, как мое имя. А я не осмелился хоть в чем-то обмануть его, потому что знал, рано или поздно они доберутся до меня и если разузнают, что я частный детектив и почему-то не захотел дать им нужную информацию, они сопоставят все и мигом сообразят, что я занимался этим делом. Поэтому я вел себя просто как самый обычный гражданин и назвал этому хмырю имя и адрес.

— Он как-нибудь проверил это?

— Да. Он пожелал взглянуть на мои водительские права.

— Стало быть, у него есть ваше имя и адрес…

— Точно так.

— И если вас вызовут как свидетеля, придется дать показания обо всем, что вы мне здесь рассказали?

— Да уж конечно.

— Что ж, — сказал Мейсон, — если вас вызовут, придется рассказать правду. Но я призываю вас помнить, как она крикнула, что это не ограбление.

— Вот этого-то я и не могу понять, — вновь заволновался Нельсон. — Она направилась к газетному киоску, открыла сумочку, перехватила взгляд девушки за прилавком киоска, рывком выхватила револьвер, закричала: «Это не ограбление», а потом — бац! бац! бац! Ну, а после повернулась и кинулась в женский туалет.

— Но вы можете присягнуть, если придется, что она произнесла именно: «Это не ограбление»?

— Совершенно определенно. Но я, наверное, едва ли не единственный, кто слышал именно так, что она-то сказала «не», и я готов хоть сию минуту биться об заклад, что примерно половина… да что там половина — думаю, все, кто там вертелся, поклялись бы, что она сказала: «Это ограбление».

— Что ж, это самое «не» может оказаться достаточно важным, поскольку в револьвере были только холостые патроны… Вы слышали, как один из офицеров сказал, что патроны холостые?

— Да, сам слышал.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Думаю, мы с этим покончили.

Нельсон встал, подав Мейсону руку.

— Я чрезвычайно рад познакомиться с вами, мистер Мейсон. Сожалею, что могу невзначай оказаться свидетелем против вас… я хотел сказать: против ваших интересов в этом деле.

— Что вы хотите сказать этим «против»? — спросил Мейсон. — Вы можете стать одним из самых лучших свидетелей, которые у меня имеются.

Дрейк, со вздохом открывая Нельсону дверь, уныло заметил:

— Тебе, Перри, попадаются более бестолковые дела, чем кому-то другому из твоих коллег.

— А также более бестолковые клиенты, — уточнил Мейсон.

А Джерри Нельсон уже в дверях приостановился и покачал головой.

— Никак я этого не могу понять. Дама, когда вышла из туалета, была так спокойна, что я и не припомню, когда такое видел. Она вела себя ну совершенно естественно. Вы бы даже никогда не подумали, будто ей вообще известно, что это за штука такая — револьвер, не говоря уже о том, что она могла пару минут назад вызвать с его помощью такую суматоху…

— Относительно женщин не всегда можно в чем-то ручаться, — безрадостно произнес Дрейк.

— Относительно женщин никогда нельзя в чем-либо ручаться, Пол, — усмехнулся Мейсон.

Глава 3

Над конторой Перри Мейсона нависла атмосфера напряженного ожидания, пока незадолго до пяти часов Мейсон не подытожил:

— Ну что ж, Делла, наша клиентка решила, что адвокат ей не нужен, и, черт меня подери, никак не могу понять почему…

— А вам не кажется, что они там допрашивают ее и просто не дают добраться до телефона и позвонить нам?

— Не знаю, — признался Мейсон. — Я могу подыскать кучу объяснений, но ни в одном из них нет логики. Тем не менее я не намерен особо тревожиться по этому поводу. Так что давай-ка закроем нашу лавочку, отправимся домой и на сегодня покончим с этим. Мы ведь должны закрывать нашу контору в половине пятого, а… Достой-ка, Делла, так ведь уже почти пять. Давай настроимся на пятичасовую передачу новостей, посмотрим, не будет ли там каких упоминаний… Стоит выяснить, есть ли смысл мне защищать клиентку, которую обвиняют в том, что она палила в аэропорту в воздух холостыми патронами…

— Единственное оправдание в суде на этот счет — невиновность по причине умопомешательства, — сказала Делла.

Мейсон ухмыльнулся, а Делла Стрит достала портативный радиоприемник, настроила его на нужную станцию и ровно в пять часов повернула регулятор, увеличивая громкость. После сообщений о международном положении и биржевом курсе доллара они услышали следующее:

— Сегодня местный аэропорт был приведен в состояние, близкое к панике, когда привлекательная молодая женщина, размахивая револьвером, прокричала: «Это ограбление!», а потом сделала три выстрела и отступила в женский туалет. Пока полиция организовывала штурм этой «цитадели», женщина, о которой идет речь, внезапно вышла оттуда. После того как ее опознали очевидцы и взяла под стражу полиция, виновница перестрелки вначале настаивала на своей непричастности, а затем в конце концов с улыбкой признала, что совершила всю эту акцию, желая пошутить. Полиция, настроенная откровенно скептически, вскоре установила два факта, которые значительно подкрепили заявление молодой дамы. Первый— револьвер был заряжен только холостыми патронами и те три патрона, которыми сделаны выстрелы, оказались холостыми. Другой факт таков — изучение водительских прав дамы говорит о том, что это не кто иная, как Минерва Минден, которая недавно одной газетой именовалась как сумасбродная наследница Монтроуза.

Мисс Минден время от времени наносит визиты в управление полиции — то за умышленное битье посуды в ресторане, чтобы привлечь внимание официантов, то за неосторожное вождение автомобиля и сопротивление офицеру полиции, то за управление машиной в состоянии опьянения. В дополнение к этому она несколько раз получала взыскания за превышение скорости. Молодая наследница, кажется, рассматривает все совершенное как невинную шалость, однако городской судья Карл Болдуин придерживается противоположной точки зрения. Когда ответчица предстала перед ним для установления суммы залога в связи с обвинением в нарушении спокойствия и использовании огнестрельного оружия в общественном месте, судья Болдуин немедленно установил сумму залога в две тысячи долларов за каждый пункт обвинения. Так или иначе, наказанная мисс Минден заявила, что она признает себя виновной во всем, внесла оплату залога и покинула помещение суда. Завтра в половине десятого утра она снова должна предстать там для слушания своего заявления об условном освобождении и для вынесения приговора…

Затем диктор перешел к обсуждению погоды, атмосферного давления и температуры воды в океане.

— Ну что ж, — сказала Делла Стрит, выключив радио, — не кажется ли вам, что наша мисс Эмблер — двойник Минервы Минден, этой сумасбродной наследницы?

— Несомненно, — отозвался Мейсон, сузив глаза, — преступление было обдумано заранее, и водительские права и отпечаток большого пальца на них с абсолютной безусловностью принадлежат мисс Эмблер. Вот почему шрам от операции аппендицита может представлять теперь особую важность…

— Но каким же образом? — спросила Делла Стрит. — Чему он может служить объяснением?

— Я не думаю об этом, Делла, — сказал Мейсон, — но почему-то мне хочется побиться об заклад, что…

Адвокат внезапно замолчал, потому что со стороны коридора в дверь личного кабинета Мейсона постучали чьи-то робкие пальцы. Мейсон взглянул на часы.

— Четверть шестого. Не открывай эту дверь, Делла. Выйди через дверь со стороны приемной и скажи, что на сегодня наша контора закрыта, а я уже не принимаю. Пусть позвонит завтра в девять часов утра и попросит тебя назначить время приема.

Делла Стрит кивнула и проскользнула из кабинета Мейсона в приемную. Но уже спустя мгновение она вернулась.

— Угадайте, кто это? — прошептала она.

— Кто же?

— Дорри Эмблер.

— Она тебя видела?

Делла покачала головой.

— Я едва приоткрыла дверь из приемной в коридор, когда в маленькую щелочку заметила ее. Я подумала, что вы захотите поговорить с ней и в нерабочее время.

Мейсон усмехнулся, подошел к двери и открыл ее как раз в тот момент, когда молодая женщина с удрученным видом повернулась, собираясь уходить.

— Мисс Эмблер, — окликнул он ее.

Она вздрогнула и резко повернулась.

— Контора уже закрыта, и я собирался уходить домой, — сказал Мейсон, — но, если дело важное, могу кратко поговорить с вами…

— Это дело огромной важности, — серьезно и торжественно заверила она.

— Заходите, — пригласил Мейсон, открывая дверь пошире. Делла Стрит улыбнулась и кивнула. — Садитесь, — предложил Мейсон, а когда она послушно села, добавил: — Выходит, на самом деле вы — Минерва Минден, иногда именуемая сумасбродной наследницей Монтроуза?

Встретив его взгляд твердым и открытым взором, она воскликнула:

— Нет!

Мейсон покачал головой наподобие родителя, укоряющего ребенка-лгунишку, который упорствует в неслыханной лжи:

— Боюсь, ваше отрицание вряд ли будет иметь какой-то особый вес, но это — ваша проблема. Вы хотели видеть меня по делу определенной важности, и было бы вполне честно напомнить вам, что вы оплачиваете мое время, кстати говоря, шкала моих адвокатских гонораров колеблется в зависимости от состоятельности клиентов… А теперь продолжайте и не считайтесь со временем. Расскажите мне любую сказку, какую захотите, только помните, что это будет вам стоить денег, и немалых…

— Вы не понимаете, — сказала она.

— Боюсь, что понимаю, — нахмурился Мейсон. — А теперь я хочу сказать вам кое-что еще. Когда вы были здесь, в конторе, я знал, что у вас в сумочке револьвер, и нанял детектива, чтобы он следил за вами. За вами следили вплоть до аэропорта, мой детектив стоял в нескольких футах от вас, когда вы устроили эту демонстрацию. Ну а теперь, мисс Минден, мне хотелось бы узнать, в чем же смысл вашей игры, что вы', собственно, имеете в виду и как вы намерены пристроить меня к этой картине. На будущее хочу заметить, что мне не нравятся клиенты, которые мне лгут, и мне кажется, после того, как я услышу вашу историю, мне не захочется дальше считать вас своей клиенткой…

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Вы следили за мной? (Мейсон кивнул.) И вы знали, что в моей сумочке был револьвер? — Адвокат снова кивнул, и она воскликнула: — Слава Богу!

Мейсон удивленно поднял брови.

— Послушайте, — голос ее звенел, — я не Минерва Минден. Я Дорри Эмблер, и то, что я проделала сегодня днем в аэропорту, было подстроено, чтобы вывести Минерву Минден на публичный скандал, но ее ловкость оказалась мне не по зубам. Она меня перехитрила.

Глаза Мейсона отразили пробуждающийся интерес.

— Ну-ну, слушаем.

— Все это началось четыре дня назад, когда я откликнулась на объявление, приглашающее молодую девушку, подготовленную или неподготовленную, на какую-то специальную работу. В объявлении уточнялось, что претенденткам должно быть от двадцати двух до двадцати шести лет, рост — ровно метр шестьдесят, а вес — не менее пятидесяти килограммов и не более пятидесяти двух. Жалованье предлагалось в размере тысячи долларов в месяц.

Делла Стрит метнула на Перри Мейсона быстрый взгляд.

— Я читала объявление, — сказала она. — Оно было действительно только в течение одного дня.

— Продолжайте, — сказал Мейсон Дорри Эмблер.

— Кто-то прислал по почте копию объявления, и я обратилась по указанному адресу. Это же сделало и множество других девушек, но… тут-то с нами и стали темнить.

— Ну-ну, давайте дальше, — сказал Мейсон, серые глаза которого теперь излучали жгучий интерес.

— Ну, прежде всего Нас попросили пройти в гостиничный номер, чтобы обратиться с прошением. За письменным столом в номере сидела деловитая молодая женщина, а на двери номера была приклеена табличка: «Заведующий персоналом». Внутри оказалось две комнаты. На двери одной из них бирка «Красная комната», а на другой — «Черная комната». Женщина за письменным столом вручала каждой из претенденток билетик. Девушки с красными билетами направлялись в «Красную комнату», а с черными — соответственно…

— И что же дальше? — спросил Мейсон.

— Что касается «Красной комнаты», то наверняка не знаю, но я говорила с одной девушкой, получившей туда билетик. Она вошла в комнату и села. По ее словам, там уже сидело чуть ли не два десятка претенденток. Они прождали так примерно с четверть часа, а потом какая-то женщина вошла к ним и сказала, что им больше нет необходимости ждать, поскольку вакансия уже занята.

— Ну, хорошо, — сказал Мейсон, — вам вручили билет в «Черную комнату». И что же произошло там?

— По всей видимости, из каждых пятнадцати или даже двадцати кандидаток лишь одной доставался черный билетик. Я попала в их число. Ну, я вошла туда и села, и, пока я была там, в комнату вошла так же, как я, всего лишь одна-единственная девушка. После того как я просидела минут десять, открылась дверь и какой-то мужчина сказал: «Пожалуйста, зайдите сюда». Я вошла еще в одну комнату номера… Господи, да такой гостиничный номер, должно быть, стоит небольшого состояния…

— А кто был мужчина? — перебил ее Мейсон.

— Он сказал мне, что вице-президент, ответственный за персонал, но по тому, как вел себя, думаю, он адвокат.

— А что же заставляет вас так думать?

— Манера, с которой он задавал мне вопросы.

— Какого рода были эти вопросы?

— Ну, он усадил меня и долго расспрашивал о моем прошлом, о моих родителях, о том, где я работала, и так далее. Потом он попросил меня встать и пройтись. Он разглядывал меня, словно ястреб!

— Приставать не пытался? — живо спросил Мейсон.

— Не думаю, что он имел в виду именно это, — потупилась Эмблер, — но, конечно, осмотрел меня с ног до головы.

— А потом?

— Сначала спросил, как у меня с памятью и могу ли я быстро отвечать на вопросы. А потом говорит: «Что вы делали вечером шестого сентября?» Ну, поскольку это было не слишком давно, то я подумала минуту и вспомнила, что проводила вечер в своей квартире. У меня не было никаких свиданий, хотя это была суббота. Он спросил, кто был со мной, а я говорю — никого. Потом он поинтересовался, были ли у меня какие-либо посетители в течение того вечера или какие-нибудь телефонные звонки, ну и много еще личных вопросов такого рода, а потом спросил номер моего телефона и сказал, что мою кандидатуру на эту высокооплачиваемую работу рассмотрят самым серьезным образом.

— А он сказал вам, что за работа?

— Он сказал, что будут довольно специфические обязанности и что мне придется пройти довольно интенсивную подготовку, чтобы удержать за собой это место. Но в течение периода подготовки, добавил он, мне будут платить. Он еще сказал, что оплата будет на уровне тысячи долларов в месяц, должность весьма конфиденциальная и что меня время от времени будут фотографировать в разных моделях одежды.

— А он сказал в каких моделях? — спросил Мейсон.

— Нет, не сказал. Конечно, у меня сразу же возникли подозрения, и я отрезала, что не стоит, мол, понапрасну тратить время друг на друга и уж не намекает ли он, чтобы я согласилась позировать обнаженной? Он совершенно определенно сказал, нет, мол, все абсолютно законно и честно, но мне придется время от времени фотографироваться в разных моделях одежды, и люди, на которых я буду работать, не хотят, чтобы для фотографий я специально позировала. Им нужны снимки молодых женщин на улицах, поэтому мне не следует волноваться, если прямо на улице кто-то направит на меня камеру и сфотографирует. Это, повторил он, будет делаться довольно часто, так что мне следует избавиться от всякой скованности и застенчивости и чувствовать себя абсолютно раскрепощенной.

— И что же было потом?

— Ну, потом я вернулась домой, часа через два позвонил телефон, и этот самый мужчина сказал мне, что меня отобрали для той странной должности.

— Вы в тот момент были безработной? — спросил Мейсон.

— Да, так уж случилось. Я вела себя довольно глупо, думая, что смогу достаточно зарабатывать на жизнь, продавая энциклопедии, разнося их по домам.

— И вы не смогли? — спросил Мейсон.

— Думаю, смогла бы, — ответила она, — если бы не было стольких ограничительных рамок. Но у меня попросту не хватило выносливости…

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, вот вы звоните в дверь, — сказала она. — Кто-то изнутри подходит к двери, смотрит в глазок, но вас приглашают войти только в одном случае из пяти, и если вы в самом деле хороши собой. А если нет, то перед вами и дверь не раскроют.

— Ну а если приглашают, то что происходит?

— Тогда вы входите в квартиру, демонстрируете свой товар, отвечаете на вопросы и договариваетесь о дополнительном визите.

— Дополнительном визите? — переспросил Мейсон.

— Да, вы ведь приходите в дневное время, а женщинам не нравится взваливать на себя какие-то финансовые решения, не посоветовавшись с мужем. Поэтому, если вы в самом деле хорошо подали свой товар, вас приглашают наведаться вечером, когда муж будет дома…

— А вам что же, это не нравилось? — спросил Мейсон.

— Мне нравилось, но было слишком уж выматывающе, до ужаса. Для того чтобы удержаться на службе такого рода, надо выработать что-то вроде непроницаемого панциря. И вы превращаетесь в такого же законченного профессионала, как… ну, как профессиональный политик.

— И поэтому вы бросили ту работу? — В голосе Мейсона звучало сочувствие.

— Ну, я не вполне ее бросила, но приняла для себя решение, что буду работать только по утрам. Вторая половина дня в любом случае не столь продуктивна, потому что вы слишком уж часто сталкиваетесь с женщинами, которые планируют отправиться на какую-нибудь встречу в клубе или заняты своей работой по дому и хотят успеть сделать что-то еще до вечера. В общем, они либо не собираются уделять вам время даже для краткого разговора, либо ужасно нетерпеливы, когда вам все-таки удается с ними заговорить.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Продолжайте.

— Хорошо, — сказала она. — Ну, я вернулась в свою квартиру. В тот день я работала. Я не то чтобы вдруг стала переполнена энергией, но воспринимала жизнь удивительно легко. Тут-то и зазвонил телефон с оповещением, что меня отобрали для работы и попросили вернуться в ту гостиницу.

— И что потом?

— Потом я пошла в гостиницу, и все изменилось. Там не было больше женщин за пйсьменным столом, но зато знакомый мужчина сидел в гостиной шикарного номера. Он предложил мне сесть и рассказал кое-что о моих обязанностях в этой должности. Он вручил мне костюм-шотландку, знаете, тот, в котором я была сегодня утром, блузку, чулки и даже нижнее белье. Он сказал, что это будет мое первое задание, и предложил надеть всю эту одежду и носить ее, пока я к ней не привыкну. Он хотел, чтобы я так перестроилась и словно бы приспособилась к роскошной жизни, чтобы одежда выглядела как моя повседневная, будничная, при этом я не должна быть ни капельки застенчивой. Он предложил мне войти в спальню и примерить все.

— И вы примерили? — спросил Мейсон.

— Да, но после некоторого колебания, — сказала она. — И, поверьте, я хорошо видела, что обе двери в спальню были плотно закрыты. Но у меня было гадкое ощущение, что я ввязалась во что-то, немного непосильное для меня.

— Ну хорошо, продолжайте, — подгонял ее Мейсон. — Что произошло? Он к вам приставал?

— Да нет же. Оказалось, что я оценила эту сделку неверно на все сто процентов. Мужчина проявил себя совершенным джентльменом. Я надела все это на себя и вышла из спальни. Он внимательно осмотрел меня, одобрительно кивнул, а потом вручил мне шляпку и сказал, что я должна ее носить. Он сказал, что в течение нескольких первых дней мои обязанности будут очень легкими, что могу на следующее утро спать допоздна, а проснуться и позавтракать надо к половине одиннадцатого. Затем я должна отправиться на перекресток улиц Голливуд и Вайн и перейти там улицу пятьдесят раз. А покончив эту странную, на мой взгляд, прогулку, освобожусь и могу уходить домой…

— От какого места надо было переходить улицу? — спросил Мейсон.

— Он сказал, что не имеет никакого значения. Просто надо было ходить взад-вперед через улицу, внимательно следить за светофором и не обращать никакого внимания на кого бы то ни было, кто, возможно, появился бы там с фотоаппаратом.

— И что же, был кто-нибудь такой? — спросил Мейсон.

— Да, какой-то мужчина с камерой. Он фотографировал главным образом меня, но иногда снимал и кого-нибудь еще.

— А вы так и ходили взад-вперед? — спросил Мейсон.

— Да, именно так.

— Эта одежда подошла вам?

— Да, причем так, как будто она была сшита на меня. Я как раз в ней и была сегодня утром, я вам. уже сказала.

— Так, — подвигал бровью Мейсон, — ну, это важный пункт. А одежда была новой или ношеной?

— Она была новой. Насколько я могу судить, она еще не побывала в чистке. Но, с другой стороны, было ясно, что одежда эта сшита, на заказ. Там даже на швах кое-где остались небольшие стежки ниток для наметки.

— А вы когда-нибудь видели хоть одно фото? — спросил Мейсон.

— Нет, я видела только мужчину с камерой.

— Ну, хорошо, продолжайте. Что же случилось?

— Мне сказали, что я должна обратиться за инструкциями по номеру, который следовало запомнить, не записывая. Ну, я позвонила, и мне ответили, что все, мол, в порядке. Я сделала все, что должна была в тот день, и могла до следующего утра быть свободна.

— И что же дальше? — спросил Мейсон.

— Ну, я самостоятельно проделала кое-какую сыскную работу, — скромно потупилась она.

— Какого же рода?

— Я позвонила по этому незаписанному номеру, изменила голос и попросила позвать Мака. Мужчина ответил, что я ошиблась, спросил, какой номер я набирала. Я назвала, конечно, правильный номер. А он ответил, что я ошиблась и что у меня неверный набор цифр. Я в ответ сказала, что вовсе не ошиблась и знаю этот номер, который дал мне Мак. Ну, и в итоге он стал напускать на себя некую таинственность и даже немного заволновался. Он сказал: «Послушайте, это детективное агентство «Биллингс и Комптон». Никакой Мак на нас не работает». А я ему говорю: «Ах, детективное агентство, угу». И бросила трубку.

— Ну а что дальше?

— Дальше, — сказала она, — я отыскала в справочной книге адрес детективного агентства «Биллингс и Комптон» и решила побывать там и попросить их раскрыть карты. Я же не знала, во что ввязалась.

— И что же произошло? — спросил Мейсон.

— Я так и не вошла к ним, — сказала она. — Я… Ну, кое-что случилось, и я подумала, что ситуация проясняется.

— Что же это такое случилось?

— Я подъехала на своем автомобиле прямо к автостоянке у торцовой стены здания, поставила машину и как раз выбиралась из нее, когда увидела своего двойника.

— Вашего двойника?

— Моего двойника!

— Ну, теперь я начинаю понимать ситуацию, — сказал Мейсон. — А как выглядит двойник?

— Она выглядит в точности как я. Одета точно так же, и, знаете, это было больше чем просто внешнее сходство. Это было поистине поразительно. У нее мой рост, моя осанка, мое телосложение, и, конечно, раз уж мы были еще и одеты совершенно одинаково… Ну, мне пришлось остановиться и как бы затаиться. Мне казалось, что я смотрю на себя в зеркало.

— И что же она делала?

— Стояла в очереди, поджидая, пока придет ее машина.

— Ну а вы?

— А я продолжала свою сыскную работу. Остановила свой автомобиль и осталась сидеть в нем, а когда тамошний служащий вручил мне талончик на парковку, просто продолжала сидеть в машине, пока не увидела, что подогнали ее автомобиль. Я запомнила его номерной знак: UBL-873.

— Стало быть, вы посмотрели на регистрационную запись? — спросил Мейсон.

— Да, верно.

— И в записи значилась Минерва Минден?

— Да.

— И дальше? — спросил Мейсон.

— Ну, дальше я вышла на работу на. следующий день, и мне сказали, что надо идти в. другое место. На сей раз это был перекресток улиц Сансет и Ла-Бреа, и я снова должна была переходить через улицу пятьдесят раз.

— И вы так и сделали?

— Да.

— А фотограф был там?

— Часть времени там был, а в остальное время он разъезжал мимо меня на автомобиле. У него в машине кинокамера, он остановился, припарковал автомобиль и снимал меня.

— И что потом?

— Потом я снова позвонила по этому загадочному телефону, и мне ответили, что моя работа на этот день окончена и я могу отдохнуть, выпить коктейль, пообедать, новых вызовов больше не последует.

— И что же вы сделали?

— Я пришла к заключению, что меня тщательно готовят для чего-то и что я вот-вот окажусь, как ры выразились, «чайником».

— Возможно, Минерве Минден нужно алиби для чего-либо, — сказал Мейсон.

— Я тоже подумала об этом. Мы с ней не близнецы, но между нами, безусловно, поразительное сходство. Только подождите с выводами, пока не услышите, что произошло на следующий день.

— Хорошо, что же произошло?

— Ну, на следующий день мне велели идти на перекресток Голливудского бульвара и Западной улицы, перейти там улицу, пройтись один квартал по Голливудскому бульвару, подождать десять минут, пройтись обратно, перейти Западную улицу, потом перейти Голливудский бульвар и подняться вверх по противоположной стороне улицы, снова подождать десять минут, а потом вернуться вниз по улице и снова пройтись по тому же самому пути. Я должна была делать это с десятиминутным интервалом в течение двух часов.

— И вы все прошли? — спросил Мейсон.

— Я прошла лишь часть маршрута.

— Какую именно?

— Примерно на третий раз… да, думаю, это был третий раз, когда я совершала путешествие вверх по Голливуд-скому бульвару, я проходила мимо какого-то магазина, и вдруг какая-то маленькая девочка закричала: «Мамочка, вот же она!»

— И что же случилось дальше?.

— Неизвестная женщина подбежала к дверям магазина, взглянула на меня, а потом вдруг вихрем выскочила из магазина и бросилась следом за мной.

— А что сделали вы?

— Я шла вверх по Голливудскому бульвару так, как мне было велено, — этот фотограф стоял там на углу и снимал меня, — а сама думала о женщине, побежавшей за мной. А потом вдруг почему-то испугалась, прыгнула в свою машину, которую припарковала рядом в переулке, и уехала так быстро, как только смогла.

— И когда это, вы говорите, было?

— Это было вчера.

— И что потом?

— А потом я сочла необходимым приглядеться повнимательнее к Минерве Минден, и чем больше думала над этим делом, тем больше убеждалась, что меня готовят как двойника для выполнения какой-то зловещей цели. И поэтому я решила, что должна просто размотать весь этот узел.

— С помощью пальбы в. аэропорту?

— Ну, я решила, что мне следует сделать что-то настолько из ряда вон выходящее и эффектное, чтобы все дело непременно вышло наружу.

— Ну и что же вы сделали?

— Я позвонила по тому номеру, чтобы получить инструкции. И мне сказали, что сегодня вообще не надо ничего делать. Я узнала, что мисс Минден собирается лететь в Нью-Йорк. Я проверила, забронировано ли за ней место, все подготовила и отправилась в аэропорт. Она была одета в ту же самую одежду, что и я… До этого я раздобыла револьвер, зарядила его холостыми патронами, добилась, чтобы вы осмотрели мой шрам от удаления аппендицита, чтобы не возникло никаких сомнений, кто есть кто… Ох, все это страшно запутано, мистер Мейсон, но это, поверьте, был наилучший способ, который я могла придумать, который…

— Не волнуйтесь так, — отечески сказал Мейсон. — Расскажите мне, что же дальше.

— Ну, я добралась до аэропорта, дождалась, пока появится Минерва Минден и зайдет в женский туалет, а потом я вскочила, выхватила револьвер, закричала: «Это не ограбление» и выстрелила в воздух. А потом я бросилась в тот женский туалет. Там внутри несколько душевых кабинок, где посетительница, опустив монету, могла принять душ, получить полотенца, ну и все прочее. В этих кабинках гарантировано полное уединение. И вот я вбежала в туалет, швырнула револьвер вдоль по скользкому полу, бросила в щель монету и вошла в душевую. Я была совершенно уверена, что Минерва попадет в ловушку, И она, разумеется, попалась.

— Вы хотите сказать, что она вышла из туалета и была опознана?

— Да, она вышла из туалета и была сразу же опознана. Вокруг нее стала собираться толпа, а полицейские начали допрашивать ее, это сразу же дало ей вполне ясное представление о происшедшем.

— А вы, вероятно, в тот момент полагали, она заявит, мол, вообще ничего такого не делала, мол, это был кто-то другой, и офицеры поищут в туалете и обнаружат вас?

— Ну, я не была уверена, что зайдет настолько далеко. Я полагала, что у меня, так или иначе, будет возможность выйти из туалета прежде, чем туда зайдут офицеры и примутся искать, но, видите ли, я была абсолютно не готова к тому, что Минерва Минден сообразит, в чем дело, и с дьявольским хладнокровием заявит, что именно она палила в воздух…

Мейсон посмотрел внимательно на свою клиентку.

— Она и была той, что палила в воздух, не так ли, Дорри? А на вас лежала определенная часть тщательно отрепетированной операции, так?

— Честное слово, мистер. Мейсон, именно я и была той, что стреляла. А Минерва приняла вину на себя, и я скажу вам, как вы могли бы все доказать в случае, если вам придется что-то в этом деле доказывать… Я опасалась, что если крикну: «Это ограбление», то, даже хоть в револьвере и были холостые патроны, меня могли обвинить в какой-то разновидности уголовного пре-' ступления, в том, что, размахивая оружием, пыталась раздобыть деньги, или еще в чем-нибудь. Поэтому я решила проделать все наверняка и завопила изо всех сил: «Это не ограбление».

Теперь-то я знаю, что большинству очевидцев послышалось то, что, по их мнению, им и надлежало услышать, и, как они утверждают, личность, размахивающая револьвером, крикнула: «Это ограбление». Но если вам когда-нибудь доведется подвергнуть их перекрестному допросу и если вы спросите, а не крикнула ли на самом деле возмутительница спокойствия, что это не ограбление, то могу биться с вами об заклад, они тут же согласятся: да, мол, мы именно так все и слышали… Но вы же понимаете, как все бывает. Никому не хочется вылезать вперед и первым говорить, что глупая гангстерша кричала: «Это не ограбление». Звучало бы довольно глупо и… ну, словом, так вот все и случилось. Никто не захочет быть первым, но однажды кто-нибудь расскажет истинную правду, и тогда другие мигом согласятся с ним.

— Так что вы все-таки имели в виду? — спросил Мейсон. — И что хотите от меня сейчас?

— Я хочу, чтобы вы защитили мои интересы, — ответила она. — Мне хотелось бы выяснить, что же такое происходило шестого сентября, ведь от этого дня и пошел отсчет всей заварухи…

— То есть вы чувствуете, что вас готовили как олуха царя небесного, подмену, «чайника» и так далее?

— Я совершенно убеждена в том, что меня готовили как двойника, — сказала она, — и меня вот-вот привлекут к ответственности и обвинят в чем-то таком, чего я не совершала. И если ваши сыщики следовали за мной в аэропорт, то вы должны знать: стреляла именно я, а уже потом дама, которая вышла из туалета, эта Минерва Минден быстренько пораскинула мозгами и решила, что ей лучше взять всю вину на себя, нежели дать разразиться публичному скандалу с двойниками…

— Вы не позволите мне снова взглянуть на ваши водительские права? — спросил Мейсон.

— Разумеется.

Она открыла сумочку, достала оттуда водительские права и передала их Мейсону. Тот внимательно разглядел документ и попросил:

— Дайте-ка мне ваш большой палец. Я хочу провести сличение отпечатков.

— Господи, так и вы меня подозреваете?

— Я юрист, — сказал Мейсон. — И не привык, чтобы что-либо от меня ускользало.

В ответ она немедленно протянула ему свой палец.

— Зная вашу нелюбовь к снятию отпечатков, — сказал Мейсон, — я просто исследую сейчас неповторимые линии, которые нанесла матушка природа на этот симпатичный пальчик…

Он взял с довольно пыльного письменного стола лупу и внимательно изучил ее большой палец, сличая отпечаток на водительских правах.

— Удостоверились? — спросила она.

Мейсон кивнул.

— А теперь я покажу вам шрам.

— В этом нет необходимости, — быстро сказал Мейсон. — Я убедился.

— Очень хорошо, — сказала она. — Ну, мистер Мейсон, не попытаетесь ли вы выяснить, для чего же такого меня готовят? Иными словами, в какое мошенничество меня впутали?

Мейсон кивнул в знак согласия.

— А теперь послушайте, — с некоторым замешательством произнесла она, — ведь на это, видимо, потребуются немалые расходы. Денег у меня не слишком много, однако…

— Давайте мы пока отложим этот вопрос, — сказал» Мейсон, хмурясь. — Я в общих чертах продумаю дело, а потом свяжусь с вами.

— Я так… так испугана, — произнесла она.

— Не думаю, что вам следует бояться, — сказал Мейсон.

— Но я же выступаю против кого-то, располагающего неограниченными средствами, против кого-то безжалостного и невероятно изобретательного, мистер Мейсон. Я боюсь, что даже с вашей помощью… ну, в общем, я боюсь, что они смогут вменить мне какую-то чужую вину…

— Позвоните по этому таинственному номеру прямо сейчас, — предложил Мейсон, — и спросите того, кто снимет трубку, каковы ваши обязанности на завтра. — Перехватив взгляд Деллы Стрит, он добавил: — Вы можете позвонить по этому аппарату, а я хочу тоже послушать разговор и посмотреть, что ваш собеседник скажет.

Мгновение мисс Эмблер колебалась.

— У вас есть какие-то возражения? — спросил Мейсон.

— Я должна была позвонить им попозже.

— Ну, а мы попробуем сделать это сейчас, — твердо сказал Мейсон. — Давайте посмотрим, будет ли вообще ответ. Мисс Стрит установит телефонную связь так, что вы будете соединены с наружной линией. Итак, смело можете действовать и набирать номер.

Делла Стрит улыбнулась, подвинула к себе телефон, нажала на кнопку и, когда спустя мгновение на аппарате вспыхнул огонек, передала его Дорри Эмблер.

— Действуйте, — сказал Мейсон. — Набирайте номер.

Дорри присела за письменный стол Деллы Стрит и набрала нужный цифровой код. Как только она кончила набирать, Мейсон подключился к аппарату.

— Да, — сказал мужской голос, — слушаю вас.

— Кто это? — спросила Дорри Эмблер.

— А кому вы звоните?

Дорри Эмблер назвала номер.

— Все равно, что вы хотите?

— Это говорит мисс Эмблер, Дорри. Я хотела узнать, какие будут указания на завтра.

— Завтра, — ответил мужской голос, — вы можете просто отдыхать. Не делайте ничего. Расслабьтесь. Сходите в какой-нибудь дамский магазин. Словом, отдыхайте в свое удовольствие.

— То есть не делать ничего?

— Ничего.

— А мое жалованье?

— Продолжает оставаться совершенно прежним, — ответил мужчина и повесил трубку.

Дорри Эмблер взглянула на Мейсона, как бы ожидая получить указания, и медленно опустила трубку на рычаг.

— Отлично, — сказал Мейсон весело, взглянув на часы, — теперь нам следует запереть лавочку и разойтись до домам. Мисс Эмблер, я думаю, для вас самым лучшим было бы сделать то же самое.

— Ну, а если, предположим, что-нибудь такое случится… ну, должно же это все как-то развиваться. Где я смогу найти вас?

— Я предпочитаю не рекламировать широко номер моего домашнего телефона, — улыбнулся Мейсон, — но, если пожелаете связаться с Детективным агентством Дрейка, которое расположено на этом этаже, и оставить мне сообщение, они позаботятся, чтобы я получил его в течение часа, не более… А вам кажется, что вот-вот что-то должно произойти?

— Не знаю. У меня просто такое ощущение страха, гнетущего предчувствия чего-то такого, нависшего над моей головой… Минерва Минден, разумеется, знает, что произошло, а она способна, вероятно, на все. Вы же видите, она поняла, что я докопалась, кого именно должна дублировать…

— Мы попытаемся выяснить, в чем же тут дело, — сказал Мейсон. — Так что не беспокойтесь.

— Сейчас, когда ситуация у вас под контролем, я чувствую себя лучше, но, понимаете, у меня вполне определенное ощущение, что меня обманом втягивают в соучастие в некоем ужасном предприятии.

— Ну, мы не можем сделать ничего особенного, пока не узнаем обо всех этих фактах побольше, — терпеливо сказал Мейсон.

— И помните, мистер Мейсон, — я намерена заплатить вам. Я могу достать кое-какие деньги. Что-нибудь сумею собрать. Пятисот долларов будет достаточно?

— А когда вы сможете раздобыть пятьсот долларов? — прищурился Мейсон.

— Думаю, они у меня будут завтра к концу дня.

— Вы собираетесь одолжить их?

— Да.

— И у кого же?

— У одного друга.

— Это мужчина?

Какое-то мгновение она колебалась, а потом медленно кивнула.

— А ему известно что-нибудь обо всем этом? — спросил Мейсон.

— Нет. Он только знает, что у меня довольно своеобразная работа. Он расспрашивал меня об этом, но я отвечала что-то вроде… ну, словом, отвечала неопределенно. Думаю, любая молодая женщина, которая обучается уму-разуму в деловом мире, должна научиться держать рот плотно закрытым в отношении тех вещей, которые она наблюдает на службе.

— Что ж, весьма похвально, — сказал Мейсон. — Ну, отправляйтесь домой, а я попытаюсь разузнать что-нибудь еще и тогда свяжусь с вами.

— Я вам очень-очень благодарна, — жалобно сказала Дорри Эмблер, а потом, как бы поддавшись внезапному порыву, протянула адвокату руку. — Еще раз благодарю вас, мистер Мейсон. Вы сняли огромную тяжесть с моих плеч. Доброй ночи, мисс Стрит.

Она проскользнула в дверь, ведущую в коридор.

— Ну? — спросила Делла Стрит.

— А теперь мы выясним, что же произошло на углу Западной улицы и Голливудского бульвара шестого сентября, — сказал Мейсон. — Если не ошибаюсь, Минерва Минден была за рулем в нетрезвом состоянии и попала в дорожное происшествие. А теперь она хочет запутать свидетелей, чтобы они сделали неверное опознание личности. Позвони в полицейское управление, Делла, в дорожный отдел и выясни, что там у них значится насчет дорожных аварий за шестое число.

Делла Стрит занялась нужным звонком, сделала короткие пометки, поблагодарила того, кто ей отвечал, повесила трубку и повернулась к Перри Мейсону.

— Вечером шестого числа пешеход Хорас Эммет был сбит прямо на пешеходной дорожке на углу Голливудского бульвара и Западной улицы. Он получил перелом бедра. За рулем машины, сбившей его (это был «кадиллак» светлого цвета), сидела молодая женщина. Она остановилась, оценила ситуацию, вылезла из машины, потом вдруг передумала, прыгнула обратно и укатила прочь. По всей видимости, дама была пьяна.

— Отлично, Делла, — усмехнулся Мейсон. — Итак, закрываем контору, и я приглашаю тебя отобедать. А завтра мы узнаем насчет Минервы Минден. К завтрашнему вечеру у нас будет весьма симпатичная сумма долларов для нашей клиентки Дорри Эмблер и очень-очень изрядное инвалидное пособие для бедняги Хораса Эм-мета. Ну, а Пола мы попросим отправить своего человека, этого Джерри Нельсона, на завтрашнее слушание дела Минервы Минден узнать, что там присудит ей судья. Полу скажи, чтобы он собрал всю дополнительную информацию о происшествии с Хорасом Эмметом.

Глава 4

На следующее утро в девять часов Пол Дрейк условным стуком постучал в дверь кабинета Мейсона. Тот кивнул Делле, и она открыла дверь.

— Привет, красавица, — сказал ей Пол. — Тебе не мешало бы выйти отсюда и поплясать на травке. Твои глаза как лунный свет, отраженный глубоким колодцем.

— А тебе не мешало бы сидеть в какой-нибудь конторе, пить там холодный кофе и есть безвкусные гамбургеры, — отпарировала Делла Стрит с улыбкой. — В твоей голове полно разных романтических историй.

— Я все еще ощущаю вкус этого холодного кофе, — сделал кислую мину Дрейк. Потом повернулся к Перри Мейсону. — Я отправил Джерри Нельсона в суд на слушание об условном освобождении и вынесении приговора по делу Минервы Минден, Перри. Я дал ему твой телефон, чтобы он докладывал мне прямо сюда. Чувствую, тебе хотелось бы узнать новости, как только у меня что-то появится. — Мейсон кивнул, и- Дрейк продолжал: — Я, правда, его немного попридержал, поскольку не был уверен, что Минерва Минден лично явится в суд. Она ведь могла быть представлена и через поверенного…

— Она там? — спросил Мейсон.

— Да, собственной персоной и со всем своим очарованием, — ответил Дрейк. — Она прекрасно знает, как показать свои ножки ровно настолько, чтобы привлечь судью на свою сторону и остановиться как раз на грани непристойного обнажения. Это, доложу я, та еще штучка! — Дрейк посмотрел на часы и обнадежил: — Мы услышим Нельсона с минуты на минуту.

— Не было ли какой-нибудь тяжбы по наследству семьи Минденов? — спросила Делла.

— Кое-что было, — ухмыльнулся Дрейк, — хотя должно быть чертовски больше. Старый Харпер Минден оставил колоссальное состояние, и никто не мог отыскать ни единого наследника во всем мире, пока в конце концов какой-то предприимчивый стряпчий не откопал эту Минерву. В то время она представляла собой нечто невообразимое, в общем, была та еще пташка. Говорят, уже в те дни была весьма неуравновешенной. А теперь, когда она получила кучу денег, стала совсем сумасбродной.

— Но ведь Харпер Минден не был ее дедушкой, не так ли? — спросил Мейсон.

— Нет, черт подери! Он связан с ней по какой-то боковой ветви родства, и реально основная часть его состояния все еще заморожена. Минерва получила в виде частичного распределения не то пять, не то шесть миллионов, но…

— До уплаты государственной пошлины? — спросил Мейсон.

— В завещании оговаривалось, что за состояние следует уплатить все налоги, — сказал Дрейк, — и, приятель, это было совсем немного. Ну, скажу тебе, старый Харпер и накопид деньжат! У него их было так много, что он даже точно не знал, сколько их. Золотые прииски, нефтяные скважины, недвижимое имущество, фабрики…

В это время позвонил телефон.

— Это, вероятно, Джерри.

Делла, сняв трубку, кивнула Полу и подвинула аппарат ему.

— Делла, нет у тебя какого-нибудь приспособления, чтобы вывести звук на усилитель, а?

Она кивнула, нажала кнопку и поставила микрофон на середину письменнрго стола Мейсона.

— Отсюда будет все слышно.

Дрейк, сидевший в десяти футах от микрофона, сказал:

— Привет, Джерри, ты меня слышишь?

— Конечно, слышу, — сказал Нельсон, усиленный голос которого заполнил всю контору Мейсона.

— Ну, ты все еще наблюдаешь за этой девчонкой? — спросил Дрейк.

— Наблюдаю лц я за ней? — понизил голос Джерри. — Я до сих пор не мог перевести дыхания.

— Что, был такой сильный нокаут?

— Не столько нокаут, сколько это сходство.

— Что, не совсем точная копия?

— Ну, не совсем точная копия, но их вполне возможно спутать друг с другом. Теперь послушай, Пол, нет ли какого-либо шанса, что эти девушки — родственницы? Может быть, кто-то знает, нет у Минден сестры?

— Предполагается, что нет, — ответил Дрейк.

— Ну, насколько я помню, — сказал Нельсон, — в эту историю еще и впутано что-то вроде судебной тяжбы. Минерве Минден удалось доказать свое родство, поэтому ей досталось несколько миллионов долларов, но это фамильное древо никогда не было раскрытым полностью. Ходили слухи, что у матери Минервы была сестра, которая родила ребенка, прежде чем умерла.

— Так ты убежден, что известные нам девушки — родственницы? — спросил Дрейк.

— Я готов поставить свой последний цент на то, что они родственницы, — ответил Нельсон. — Никогда в жизни не видел ничего до такой степени умопомрачительного. Они выглядят одинаково, у них одинаковое телосложение, одни и те же манеры. У них, правда, разное голоса и цвет волос в общем немного отличается, но все равно сходство чертовское. Я не знаю, над чем там работают твои ребята. Полагаю, это дело связано с наследством. Там еще остается то ли двадцать, то ли тридцать миллионов, которые предстоит пристроить. Я вот что хочу сказать: вы наткнулись на золотую жилу…

— Хорошо, — сказал Дрейк, быстро взглянув на Мейсона, — все держи под контролем. Ты где сейчас?

— Прямо в суде.

— И что там творится?

— О, обычная бодяга. Судья смотрит через очки на Минерву и читает ей нотацию. Он наложил на нее по пятьсот долларов штрафа по каждому из двух обвинений, то есть-в сумме это тысяча долларов, а теперь раздраженно втолковывает ей, что для него все еще остается под вопросом, а не присудить ли ее за все милые шалости к тюремному заключению, и что он, мол, в конце концов решил все-таки этого не делать, потому что от обвиняемой не будет никакого проку. — Вот сейчас, несмотря на страстные просьбы защитников, въедливый старикан отказал в условном освобождении и настоял на уплате штрафа. По его мнению, было бы несправедливо предоставить ответчице условное освобождение от денежного наказания.

— Отлично, сказал Дрейк, — продолжай работу и изучи девицу как можно лучше.

— Приятель, я уже изучил ее! — воскликнул Нельсон.

— Ну хорошо, тогда продолжай. А она не заметила, что ты на нее пялишься?

— Черт возьми, да в зале полным-полно народу, — фыркнул Нельсон. — И все на нее пялятся.

— Ну ладно, продолжай, — сказал Дрейк.

— Хорошо. Ну, пока.

— До свидания.

Делла Стрит нажала кнопку, отключив телефон.

— А что знаешь ты? — спросил Дрейк, пытливо глядя на Мейсона.

— Вероятно, меньше половины того, что следовало бы, — задумчиво ответил Мейсон.

— Так что за история стоит за всем, Перри? — спросил Пол.

— Думаю, Минерве Минден нужна точная копия ее, девочка для битья, — медленно сказал Мейсон.

— В том дорожном происшествии? — спросил Дрейк, и Мейсон несколько рассеянно кивнул. — Что там было?

— Ну, ты, возможно, заметил, недавно в газете мелькнуло странновато-заманчивое объявление, где предлагалось жалованье в тысячу долларов в месяц женщине с определенными физическими данными: возраст, рост, телосложение, вес. При совпадении всех параметров с заданными в объявлении обещалась некая высокооплачиваемая работа.

— Нет, я его не заметил, — сказал Дрейк.

— А вот многие девушки заметили, — сказал Мейсон. — Впрочем, претенденток подвергли весьма тщательному отбору. Нужна была максимально похожая особа, способная носить одежду Минервы Минден и все, что будет дублировать ее наряды. Девица-двойник должна была провести некоторое время, прогуливаясь взад-вперед мимо места дорожного происшествия, где жил как минимум один из его очевидцев и где, естественно, должно было произойти опознание…

— Не той особы?

— Да, не той особы, — сказал Мейсон. — И Минерва соскочила бы с крючка. Если бы позднее выяснилось, что дамочка не та, все свидетели уже совершили бы ложное опознание. И это значительно ослабило бы судебное обвинение. Если же, с другой стороны, обвинение выдвигалось против двойника, Минерва осталась бы чистой.

— Так для этого и нужен двойник? — недоверчиво спросил Дрейк.

— Для одного из таких совпадений, Пол, — кивнул Мейсон. — По всей видимости, какое-то детективное агентство подыскивало девушку с необходимыми данными, которая в одежде Минервы Минден прогуливалась бы туда-сюда перед кем-то из очевидцев того наезда, пока так или иначе не была бы им опознана. Тогда были бы найдены другие очевидцы, и все они опознали бы совсем не того человека.

— Ну, — ухмыльнулся Дрейк, — разве это не романтическое правосудие, Перри, когда красотка помещает объявление в газете, чтобы обезопасить себя от уголовного наказания, и, поступая так, заодно отхватит наследство более чем в пятьдесят миллионов долларов? К чему же это все мы придем?

— К тому, что лично мы сидим сейчас прямо на конце настоящей золотой ветки, — сказал Мейсон. — Мы….

Снова зазвонил телефон. Делла Стрит, сняв трубку, сказала: «Алло» и, прикрыв микрофон ладонью, шепнула Перри Мейсону:

— Это Дорри Эмблер…

Сделав приглашающий жест, Мейсон сказал:

— Подключи ее к усилителю, Делла.

Спустя мгновение Делла Стрит кивнула ему, и Мейсон дружелюбно вымолвил:

— Здравствуйте, мисс Эмблер.

— О, мистер Мейсон! — взволнованно воскликнула она. — Я знаю, что не имею права просить об этом, но не могли бы вы приехать ко мне домой?

— А почему вы сами не явились сюда? — спросил Мейсон.

— Не могу.

— Отчего же?

— За мной следят. Меня здесь зажали в угол.

— Где это «здесь»?

— В меблированных комнатах Паркхэрста. Комната девятьсот семь.

— И что же вас там зажало в угол?

— Там мужчины… какой-то мужчина в коридоре, он входит и выходит из чуланчика для уборки, где разные щетки… А из окна квартиры я вижу свой автомобиль, где я его припарковала, и с него не сводит глаз другой мужчина.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — это означает, что полиция определила ваше местонахождение и вскоре вас заберут по обвинению в дорожном происшествии.

— В дорожном происшествии? — ошеломленно переспросила она.

— Да, именно так. Ведь оно-то и случилось шестого сентября.

— И вы хотите сказать, что это именно то, к чему меня хотели приспособить? — с негодованием воскликнула она. — Меня намерены принести в жертву вместо этой страшно богатой бабы, которая…

— Спокойнее, спокойнее, — сказал Мейсон. — Это ведь телефон, и мы не знаем, кто нас может подслушивать. А теперь внимание, мисс Эмблер: дело выросло до уровня чрезвычайной важности. Я должен повидать вас и лучше бы прямо сейчас…

— Но я не могу выйти. И я не в состоянии куда-то двигаться. Я совершенно, просто до смерти перепугана.

— Эти люди — офицеры полиции, — сказал Мейсон. — Они не собираются причинять вам вреда, но будут слоняться там, пока полностью не убедятся, что вы уже проснулись и оделись. А после этого они захотят проникнуть в квартиру и задать вам вопросы об управлении автомобилем и том происшествии, которое случилось шестого сентября.

— Ну и что же я им скажу?

— В данный момент вообще ничего не говорите, — ответил Мейсон. — Мы еще не свели воедино все наши доказательства, но собираем их. Скажите им, что шестого сентября были дома, и больше ничего. А мы тем временем примемся за работу. Где сейчас ваш автомобиль?

— Внизу.

— Вы сказали, что вам его видно?

— Да.

— Где он?

— У тротуара.

— Нет ли там какого-нибудь гаража, соединенного с вашим зданием?

— Да, тут есть частные гаражи, но что-то случилось с замком на двери моего гаража, и ключ его не может открыть. Но, в общем-то, я и так гаражом особенно много не пользуюсь. Там не слишком хорошая вентиляция и стоит такой запах плесени, что я даже и машину туда заводить не хочу. Многие съемщики нашего гаража оставляют машины снаружи.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон, — мне надо кое-что с вами обсудить, мисс Эмблер… Скажите-ка мне, жив ли ваш отец?

— Нет.

— А ваша мать жива?

— Нет.

— Но вам что-то известно о вашей семье?

— А почему вы спрашиваете об этом, мистер Мейсон?

— Ну, тут кое-что возникло, и это может оказаться важным…

— На самом деле, мистер Мейсон, я не знаю вообще ничего о своей семье. Меня… ну, в общем, меня отдали на удочерение. Думаю, что я… Хорошо, вам я могу это сказать, вы же мой адвокат. Я — незаконнорожденный ребенок.

Мейсон и Пол Дрейк обменялись быстрыми взглядами.

— А откуда вы это знаете? — спросил Мейсон.

— Потому что мать отдала меня на удочерение и… Ну, я никогда не разбиралась во всем. Просто я думаю, что было что-то в этом роде. Иногда меня интересовало, кем были мои родители…

— Но вы никогда не пытались это выяснить? — спросил Мейсон, нервно закуривая.

— Нет. А какие шаги я могла предпринять?

— Оставайтесь там, где вы находитесь, — сказал Мейсон. — Я еду к вам. Мне надо с вами поговорить. Я беру с собой мистера Дрейка, того детектива, вы его знаете.

— О… А вы можете приехать прямо сейчас, мистер Мейсон?

— Я и еду немедленно, — сказал Мейсон, сделав глубокую затяжку.

— Я буду ждать.

— Ждите прямо там, — сказал Мейсон. — Что бы ни произошло, не уходите из дома.

Мейсон кивнул Делле, и она нажала кнопку, отключавшую телефон.

— Поехали, Пол, — сказал Мейсон и повернулся к Делле Стрит. — Как только появится Джерри Нельсон, скажи ему, чтобы он ехал следом за нами. Адрес у тебя есть. Я хочу, чтобы Джерри еще разок взглянул на девушку и сравнил ее с той, другой. Мы, возможно, напали на свежую золотоносную жилу.

— На золотоносную жилу ценой в пятьдесят миллионов доллароЬ, — сказал Дрейк. — Приятель, а правда неплохо наткнуться на такой лакомый кусочек?

Глава 5

Дрейк резко остановил свой автомобиль прямо перед входом в меблированные комнаты Паркхэрста. Помедлив несколько мгновений, они с Мейсоном осторожно выбрались из машины.

— Не видел никого чрезмерно любопытного? — спросил Мейсон.

— Пока нет, — ответил Дрейк и опытным взором окинул улицу. — А ты знаешь, какой марки у нее Автомобиль, Перри?

— Не знаю, — пожал плевами Мейсон. — Девушка все время работает, так что у нее, вероятно, модель умеренной стоимости, купленная лет пять назад.

— Здесь их вон сколько, — кивнул Дрейк. — Возможно, это устаревшие семейные машины, которыми пользуются жены, отправляясь за покупками, пока глава семьи на хорошем автомобиле ездит на работу.

— Хорошенькое утро для холостяка, а? — спросил Мейсон.

— Да, чертовски романтично, — сказал Дрейк, глаза которого все еще беспокойно блуждали вокруг. — Должно быть, что-то такое было в этом бикарбонате натрия, который я принимал вчера вечером. Не могло же что-то быть в том гамбургере… Ну хорошо, Перри, это место вроде бы чисто. Даже в припаркованной машине никого нет.

— Ладно, давай поднимемся, — сказал Мейсон.

— Лучше сначала проиграем наши действия, — сказал Дрейк. — Предположим, этот парень в коридоре попытается скрыться из виду, когда мы туда поднимемся…

— Тогда мы вытащим его из укрытия и посмотрим, кто он такой.

— Но если он офицер полиции, у тебя будут неприятности.

— А если нет, то неприятности будут у него, — твердо сказал Мейсон. — В любом случае ему придется дать какие-то объяснения.

Они поднялись вверх на лифте, вышли на девятом этаже, и Мейсон сказал Полу:

— Ты иди слева, а я пойду справа. Обследуем весь коридор.

Мужчины прогулялись по коридору до самого конца, потом вернулись каждый своей дорогой и снова встретились у лифта.

— В твоем конце что-нибудь было? — спросил Дрейк, и Мейсон покачал головой. — В моем тоже пусто.

— Хорошо, давай теперь к ней… Только запомни, Пол: любое из дел, касающихся имущества, от начала и до конца необычно. Запомни, сейчас не время поднимать вокруг девушки шум. Мы просто в общем виде взглянем на ситуацию. Да и вообще меня пригласили для единственной конкретной цели.

— Для какой же? — спросил Дрейк.

— Ну, — усмехнулся Мейсон, — просто не позволить сделать из нее олуха царя небесного и — заставить отвечать за что-то, чего она не совершала. Ладно, Пол, мы уже пришли.

Они остановились у двери 907-й комнаты. Мейсон нажал перламутровую кнопку, и внутри квартиры послышался перезвон колокольчиков. Вслед за этим там воцарилась мертвая тишина.

— Она безусловно должна быть там, — сказал Мейсон, снова надавил на кнопку, прислушался к колокольчикам, а потом постучал в дверь.

— Я слышу что-то такое внутри, Перри, — сказал Дрейк, — какой-то шаркающий звук.

Мейсон приник ухом к двери.

— Звук такой, как будто что-то двигают по полу, — заметил он и еще требовательнее постучал.

Внутри квартиры что-то упало с мощным стуком, сотрясшим пол, потом закричала женщина, но крик оборвался, как будто ей зажали рот рукой. Мейсон ринулся всем телом на дверь. Запор звякнул, и дверь приоткрылась сантиметра на три. Дальше ее не пускала медная цепочка, надеваемая обычно для безопасности. А из глубины квартиры донесся стук захлопнувшейся двери.

— Давай-ка войдем, — предложил Мейсон и навалился плечом на дверь. Дерево протестующе заскрипело, цепочка натянулась до отказа, но все еще держалась.

— Давай-ка вдвоем, вместе! — закричал Мейсон Дрей-ку. — Ну-ка, взяли!

Мужчины разом мощно налегли на дверь. Из замка вылетели шурупы, дверь с треском широко растворилась, бешено ударилась о боковой простенок и затряслась на своих петлях. Мейсон и Дрейк на долю секунды замерли в дверном проеме, глядя на открывшийся им безобразный беспорядок.

Квартира состояла из гостиной, спальни, ванной и кухни. Дверь в спальню была открыта настолько широко, что можно было разглядеть комод с выдвинутыми ящиками и всем его содержимым, в беспорядке расшвырянным по полу. А в гостиной в неуклюжей позе лежал на спине неизвестный. Он не двигался, замерев в своем шаржированном, нелепом устремлении, рот его был приоткрыт. Из-за закрытой двери, которая явно вела на кухню, донеслись какие-то звуки. Мейсон, едва не сбив с ног Пола Дрейка, ринулся к кухонной двери и с силой ударился в нее. Дверь подалась на сантиметр-другой и снова вернулась на место, когда Мейсон отступил назад для следующей атаки,

— Быстрее, Пол! — крикнул адвокат. — Давай откроем ее!

Оба яростно кинули свои тела на кухонную дверь. Она снова приоткрылась на пару сантиметров и вновь захлопнулась.

— Кто-то подпирает дверь с другой стороны, — задыхаясь, прохрипел Дрейк. — Будь осторожен! Они могут начать пальбу прямо сквозь дверь.,

— Наплевать, — отрезал Мейсон, — там женщина в опасности. Надо вышибить эту сволочную дверь…

Дрейк сгреб его в охапку и оттащил в сторону.

— Не будь дураком, Перри. Я слишком навидался подобных вещей. Мы загнали убийцу в западню на кухне. Звони в полицию. Пошевели мозгам;! и, ради Бога, не стой ты перед дверью. Когда убийца знает, что он в западне, он через дверь отправит в тебя целый град пуль.

Мейсон остановился, вглядываясь в дверь, и сказал:

— Ну хорошо, Пол, звони в полицию. А я взгляну на того типа и выясню, давно ли он мертв.

Адвокат сделал шаг-другой, а потом вдруг неожиданно бросился на кухонную дверь. Та вновь слегка поддалась, а потом все так же захлопнулась.

— Погоди-ка минуту, Пол, — отдуваясь, сказал Мейсон. — Никто там не держит эту дверь. К ней просто прижато кресло или что-нибудь еще, и оно скользит по какой-то резине, поэтому… Давай-ка помоги мне здесь.

— Одну минуту, — пробормотал Дрейк. — Я дозвонился в полицию.

Он спешно протараторил адрес, номер квартиры с лежащим на полу мертвым мужчиной, с убийцей или убийцами, находящимися на кухне и держащими заложницей хозяйку квартиры… Все это заняло несколько секунд, потом Дрейк повесил трубку. А Мейсон взял кресло, широко размахнулся им и что есть силы ударил по кухонной двери. Дверь раскололась, Мейсон выбил каблуком несколько щепок и заглянул внутрь.

— У двери стоит большой кухонный стол, да еще матрацы втиснуты между стеной и столом.

— Говорю тебе: они на кухне, — прорычал Дрейк. — Убирайся оттуда, через считанные минуты здесь будет полиция…

Мейсон снова размахнулся креслом, пробил дверь насквозь, голыми руками расчистил острые щепки дыры, заглянул наконец-то в кухню и вдруг повернулся и помчался бегом в коридор.

— Что случилось? — кинулся вдогонку Дрейк.

— Там есть черный ход, — прокричал на бегу Мейсон. — Он открыт.

Адвокат добежал до коридора, обогнул угол, пробежал дальше до конца коридора, добрался до открытой двери и вошел на кухню. В нескольких шагах позади йего следовал Дрейк.

— Ну что ж, — сказал Дрейк, — мы, как дураки, попались на удочку. Ощущение-то было, словно кто-то держит дверь. А теперь ты видишь, как все устроено. Они взяли пару матрацев, засунули один между столом и дверью, а другой — между столом и электрической плитой. Они поддавались на сантиметр-другой, но этого было недостаточно, чтобы открыть дверь. И все выглядело так, как будто кто-то держит ее изнутри. — Дрейк сбегал назад, к телефону, снова позвонил в полицию и сказал: — Свяжитесь с вашим диспетчером, чтобы он предупредил машины, выехавшие по поводу убийства и похищения: как минимум мужчина и женщина (эту женщину захватили как заложницу) только что исчезли, отсюда. Они могли выбраться на улицу, но далеко не ушли. Радиоприемник в машине должен быть наготове.

Дрейк повесил трубку и подошел к Мейсону, стоявшему на коленях над неподвижным человеком на полу.

— Этот парень еще жив, — сказал адвокат.

Дрейк пощупал пульс пострадавшего и сказал:

— Слабеющий и нитевидный, но еще прослушивается. Думаю, нам следует позвонить в «Скорую помощь». Ох, посмотри-ка сюда.

Детектив показал на небольшое красное пятно, расползающееся на груди, на рубашке, расстегнул рубашку, оттянул нижнее белье и обнаружил на коже небольшое отверстие.

— Что это за чертовщина? — спросил Дрейк.

— Дыра от пули двадцать второго калибра, — объяснил Мейсон. — Давай-ка будем поосторожнее, Пол, и не станем ничего трогать… Позвони по телефону в полицию, что этот мужчина еще жив. Надо раздобыть «скорую помощь», побыстрее доставить его в больницу.

Дрейк снова отправился к телефону и выполнил все, что требовалось. Потом адвокат и детектив немного постояли в дверном проеме.

— А откуда взялись матрацы? — спросил Дрейк.

— С тех сдвоенных кроватей в спальне, — ответил Мейсон. — Их перетащили на кухню. Нападавшие думали, что они забаррикадируются и будут отстреливаться, а потом уж обнаружили, что могут заблокировать кухонную дверь, выскользнуть в коридор и удрать по лестнице.

— Ты думаешь, их было двое?

— Здесь было два матраца, — сказал Мейсон. — Из того, как выглядит постельное белье, ясно, что кто-то просто вцепился в концы матрацев и волок их по комнате. У них, вероятно, не было времени на два таких путешествия, так что здесь было по меньшей мере двое или, возможно, трое человек, потому что один держал нашу девушку, крик ее мы слышали, но его потом заглушили.

— С той минуты, как мы первый раз позвонили в эти колокольчики, — сказал Дрейк, — им пришлось делать все быстро. Мы ведь слышали шум их движения. Это, верно, было…

— Все заняло секунд пятнадцать, — перебил Мейсон. — За такое время многое можно сделать. Если бы только девушка закричала пораньше, мы бы сразу вломились туда, вместо того чтобы стоять там, у дверей, как два идиота.

Чей-то голос грозно спросил из коридора:

— Что здесь происходит?

Мейсон повернулся к вышедшему на свет полицейскому в форме.

— Здесь были стрельба, похищение и взлом. Мы загнали этих людей в западню на кухню, но они забаррикадировали кухонную дверь, а потом выбрались через черный ход.

Полицейский подошел к мужчине, лежавшему на полу, и склонился над ним.

— Сдается мне, что мы вот-вот получим очередной труп.

— Мы вызвали «скорую помощь», — сказал Мейсон.

— Мне это тоже посоветовали. У вас есть какие-нибудь сведения о внешности тех, что проделали эту шалость?

Мейсон покачал головой:

— Я известил полицию, чтобы она предупредила диспетчера…

— Знаю, знаю, — прервал его полицейский. — У нас этот район патрулируют четыре машины с радиосвязью, и они останавливают каждого, кто отсюда выезжает. Но, боюсь, мы опоздаем…

— А вот и «скорая помощь», — сказал Мейсон, услышав сирену.

— Отлично, — подытожил полицейский, — вы сделали здесь все, что могли. А теперь давайте вернемся назад, в коридор, чтобы не наследить тут вашими отпечатками пальцев. Надо сохранить все свидетельства неприкосновенными, — важно добавил он.

Мейсон и Дрейк подождали в коридоре, пока санитары-носильщики выносили мужчину из комнаты, а тем временем прибыло еще несколько полицейских во главе с лейтенантом Трэггом из отдела расследования убийств.

— Так-так-так! — воскликнул Трэгг. — Случай довольно необычный. Вы ведь, Перри, как правило, находитесь по другую сторону изгороди. Как я понимаю, теперь вы попросили полицию о сотрудничестве.

— Конечно, попросил, — ответил Мейсон. — Почему бы мне немного не попользоваться тем, что вы наконец пробудились от спячки?

— Что вы можете рассказать нам об этом деле? — нахмурился Трэгг.

— Боюсь, ничего особенного, — кротко сказал Мейсон. — Жительница этой квартиры консультировалась у меня по делу, которое в данный момент я не имею права раскрывать: у нее были основания считать, что ее личная безопасность находится под угрозой, вот она и позвонила мне сегодня утром…

— В котором часу?

— Примерно в двадцать минут одиннадцатого.

— А как вы определили это время?

— С помощью смежных дел и по памяти.

— Каких это смежных дел?

— Ну, слушание в суде, в котором я был заинтересован и за которым я как раз следил в это время…

— Все никак не перестанете играть в детективные игры, Перри? — спросил небрежно Трэгг.

— Я всего-навсего делаю то, что выгодно моему клиенту, — тихо ответил Мейсон. — Мне не нравится, что информация, переданная полиции, как правило, тут же выскакивает на страницы газет… А я совсем не уверен, сэр, что моя клиентка горит желанием обнародовать все происшедшее… Так или иначе, сегодня утром она мне позвонила и сказала, чтобы я ехал сюда немедленно. Она подозревала, что квартира взята под наблюдение людьми, у которых в отношении нее имеются планы, не очень-то подходящие.

— Стало быть, вы с Полом Дрейком назначили себя телохранителями и вихрем примчались на место действия, — иронически спросил Трэгг. — Почему вы не позвонили в полицию?

— Я не думаю, что она хотела извещать полицию.

— А почему же вы так думаете?

— Но ведь она могла легко и просто позвонить вам, если бы захотела. — Мейсон постарался замять тягостный разговор.

— Что ж, ладно. Тут есть гараж, который соединен с этим зданием, — сказал после некоторых раздумий Трэгг, — и мы намерены спуститься и заглянуть туда. Думаю, вам с Дрейком лучше бы отправиться с-нами. Мне не хочется выпускать вас из поля зрения.

— А как насчет вещей, оставшихся там? — спросил Мейсон, показывая на квартиру.

— Ну, это все может подождать, — ответил Трэгг. — Вещи охраняются, и какие бы там улики ни оказались, они будут сохранены, но сейчас я хочу заглянуть в гараж и посмотреть, что мы там найдем.

— Вы ничего там не найдете, — сказал Мейсон.

— Почему вы так думаете?

— Ну, я чувствую, что вы, вероятно, ничего там не найдете.

— Вы думаете, что эту молодую даму похитили прямо в автомобиле? — насмешливо спросил Трэгг.

— Я этого не знаю.

— Но вы же думаете, что ее похитили?

— Я думаю, что она увезена против воли.

— Ладно, давайте посмотрим гараж, — сказал Трэгг. — У меня есть кое-какие новости для вас, Перри.

— Какие же?

— При квартирах здесь имеются частные гаражи, которые сдаются в аренду вместе с жильем. Наши ребята заглянули в гараж, приписанный к этой квартире, и, как ты думаешь, что они там нашли?

— Не тело мисс Эмблер? — тревожно спросил Мейсон.

— Нет-нет-нет, — поспешно возразил Трэгг. — Я не хотел волновать вас, Перри. С другой стороны, я пытаюсь сообщить вам это поделикатнее. Мы нашли кое-что, несколько дней разыскиваемое…

— Что же?

— Мы искали скрывшийся с места столкновения автомобиль, «кадиллак» светлого цвета с номерным знаком YXY-694, украденный в Сан-Франциско пятого сентября, а шестого сентября здесь совершивший наезд…

— Вы хотите сказать, что этот автомобиль оказался в гараже?

— Именно так. Украденный автомобиль с легкой вмятиной на крыле, с разбитой левой передней фарой — и полное совпадение с зазубренным кусочком разбитой фары, подобранным на месте наезда. Я бы хотел, чтобы и вы тоже взглянули.

— Значит, она была права, — сказал Мейсон.

— Кто был прав?

— Моя клиентка.

— Права в чем?

— Боюсь, я' пока не могу сообщить вам все детали, Трэгг, но уверен, появление этого автомобиля связано с тем, из-за чего она и пришла ко мне.

— Очень-очень мило, — сказал Трэгг. — Ну, если вы добра своей клиентке желаете и хотите помочь полиции отыскать ее прежде, чем с ней случится что-нибудь серьезное, вы могли бы открыть мне чуточку больше ваших совместных тайн.

— Ладно, это я вам расскажу, — сказал Мейсон. — У нее было отчетливое ощущение, что ее собираются вовлечь в то, что… Ну, она чувствовала, это будет связано с тем, что произошло шестого сентября. Но она не знала точно, что же тогда было.

— И вы взяли на себя труд выяснить это? — прищурился Трэгг.

— Я провел небольшое расследование.

— И узнал об этом наезде?

— Да.

— А вы знали, что машина, которая совершила тогда наезд, стоит в гараже?

— Конечно, не знал, — сказал Мейсон, — и примите к сведению, что я никогда не был укрывателем ни одного факта наезда, я не укрывал ни одного преступления, а «кадиллак» был поставлен в гараж несколько минут назад, и это — часть дела, которое мы расследуем…

Какой-то полицейский поднялся на лифте и вручил Трэггу сложенный листок бумаги. Трэгг развернул его, прочел, снова сложил листок, убрал его в карман, быстро взглянул на Перри Мейсона и сказал:

— Ну, теперь посмотрим, как все это выглядит в ином разрезе, Перри.

— Что вы хотите сказать?

— Мужчина, которого увезли на «скорой помощи», умер по дороге, так что теперь мы имеем убийство.

— Будем надеяться, что у нас не появится второго, — посмотрев через плечо, сказал Мейсон.

Трэгг направился к лифту, они спустились на первый этаж и вышли на автостоянку позади дома, где тянулись ряды пронумерованных гаражей.

— Вот сюда. — Трэгг направился через стоянку к гаражу с номером 907. Он достал из кармана ключ, открыл навесной замок и предупредил: — Ну а теперь я хочу попросить вас держать руки в карманах и не прикасаться ни к чему. Я просто хочу, чтобы вы посмотрели — и все.

Трэгг включил свет и сказал:

— Вот эта машина.

Мейсон смотрел на большой светлый автомобиль.

— Ну и что здесь такого? — спросил он.

— Посмотрите правый бампер, Перри, — сказал Трэгг. — Пройдите вот сюда немного, еще немного дальше, да, да, вот сюда. Видите эту паутину и мух в ней? Она тянется от эмблемы машины до края вот того небольшого верстака для инструментов, а особенно обратите внимание на мух. Паутина здесь уже не один день. — Внимательно следя за лицом Мейсона, Трэгг добавил: — Я занимаюсь этим делом достаточно, Перри, и вижу, что вы не можете не поверить женщине, рассказывающей вам сказки, тем более что у нее была возможность сказки с вами отрепетировать…

Если Дорри Эмблер ваша клиентка, она могла быть или не быть похищена. В ее квартире на полу оказался убитый мужчина. Она может быть или не быть ответственной за это, но в ее гараже стоит автомобиль, и за него, черт подери, она уж несомненно отвечает. Во-первых, автомобиль был украден, а во-вторых, на нем совершен наезд. А теперь, Перри, я хочу просто спросить вас, mhoYo ли вам известно о Дорри Эмблер?

Мейсон на мгновение задумался и сознался:

— Не слишком много.

— И все основывается на том, что она вам рассказала?

— Да, выходит, что так, — ответил Мейсон.

— Ну хорошо, — сказал Трэгг, — я не собираюсь никому говорить, что я показывал вам эту паутину. Мы намерены обрызгать ее специальной жидкостью и сфотографировать. Будет серьезный довод для прокурора округа в этом деле против вашей клиентки. Паутину я вам показал под свою собственную ответственность. Я хочу заключить с вами сделку. Эта информация необходима для вашей клиентки. Думаю, у вас найдется какая-нибудь информация, необходимая мне…

Трэгг вывел Мейсона и Дрейка из гаража и запер за ними дверь.

— Ну, так как насчет этого, Перри? — спросил он.

— Трэгг, — сказал Мейсон, — мне бы хотелось сотрудничать с вами, но мне надо немного обдумать все это, и я хочу сделать уточнения некоторой информации.

— А когда уточните, вы отдадите нам все, что Сможете?

— Все, что самым лучшим образом уточню и что пойдет на пользу моей клиентке, я вам отдам.

— Отлично, раз вы говорите «лучшим образом», значит, мы что-то получим.

— И еще я хочу попросить вас об одной вещи, — сказал Мейсон.

— О чем?

— Как только вы найдете мою клиентку, дайте мне знать, хорошо?

— Когда мы найдем вашу клиентку, Мейсон, мы допросим ее по поводу убийства и наезда, мы, конечно, скажем ей, что она, если захочет, может посоветоваться с адвокатом, но мы сделаем все, что в наших силах, чтобы заставить ее говорить. Вы это знаете.

— Да, — кивнул Мейсон, — я это знаю.

Глава 6

Едва Трэгг удалился за пределы слышимости, Мейсон повернулся к Дрейку:

— Принимайся за дело, Пол. Мне нужна Минерва Минден. Я хочу поговорить с ней прежде, чем это сделает полиция.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — только нам бы лучше немного отойти отсюда, прежде чем делать какие-нибудь звонки.

— Она, наверное, все еще в суде, — сказал Мейсон.

— Наверное, — согласился Дрейк, — но у меня есть подозрение, что адвокат такой персоны мгновенно, как только стало возможно, изъял ее из сферы досягаемости зевак и прессы. Мы с тобой понимаем, что штраф в тысячу долларов означает для Минервы Минден не более чем монетка в пять пенсов, которую она бросила в автомат у въезда на автостоянку. Устная порка, которую задал ей судья, для Минервы Минден тоже значит не больше. Эта девица видывала виды и умеет выходить сухой из воды. Она, опустив ресницы, выслушала нотацию судьи, с надлежащим смирением уплатила тысячу долларов, а потом отыскала местечко, где можно откупорить бутылку шампанского и отпраздновать свою победу.

Судьям, видишь ли, не нравятся господа, которые, когда их наказывают, вдруг начинают что-то праздновать. Адвокаты это хорошо знают, и ее адвокат думает не только о деле проигранном, но и о следующей истории, в которую впутается Минни, и о том, что он и в другой раз, возможно, снова предстанет перед тем же судьей. Поэтому могу наверняка угадать, что адвокат. рекомендовал ей убираться долой с журналистских глаз, держаться в стороне от публики, ни с кем не встречаться и не подходить к телефону.

— Да, в этом есть смысл, — сказал Мейсон. — Именно так я бы и сам поступил, Пол, будь она моей клиенткой. Тем не менее давай-ка позвоним в твою контору и посмотрим, что там у нас…

Они проехали пять-шесть кварталов, прежде чем Мейсон углядел заправочную станцию с телефонной будкой, которая выглядела достаточно удаленно от недавнего места действий.

Дрейк поговорил по телефону, вернулся в машину и рассказал:

— Все под контролем, Перри. Она увезена прочь из суда своим адвокатом. По дороге зашла в телефонную будку сделать кое-какие ликующие звонки, но он вцепился в свою подопечную уже после первых двух и выволок ее оттуда. Он посадил мисс в свою машину и сам довез до Монтроуза. Предположительно оба сейчас там.

— А кто ее адвокат?

— Герберт Нокс из Гэмбита, — ответил Дрейк, — из конторы «Нокс и Белам».

— Ах, старый Герберт Нокс? Ну, это хитрая лиса. Скажи-ка мне, а выступал ли он ее адвокатом, когда она получала наследство?

— Не знаю, — ответил Дрейк, — но не думаю. Насколько, я цомню, у нее есть привычка менять адвокатов.

— Ну, для такой-то специфической работы лучшего адвоката, чем Герберт Нокс, ей не найти, — сказал Мейсон. — Он и вкрадчив, и обходителен, этакий хитрющий ветеран судебных тяжб.

— Ну хорошо, а что мы будем делать теперь? — спросил Дрейк.

Мейсон на мгновение задумался.

— Займемся телефонными звонками. Давай позвоним Минерве в ее дом в Монтроузе и посмотрим, что из этого можно извлечь.

— Но ее номер, видимо, нигде не значится, — предположил Дрейк.

Мейсон покачал головой.

— У них два или три телефона, Пол. Два из них нигде не записаны, но должен быть один телефон, который где-то значится. По нему отвечает секретарь или управляющий делами, и мы можем использовать его, чтобы передать дЛя нее сообщение.

— А такая передача сообщения принесет какой-нибудь толк? — спросил Дрейк:

— Думаю, да, — ответил Мейсон. — Я могу передать сообщение, которое заставит ее заинтересоваться и призадуматься.

Дрейк, просматривающий тем временем телефонный справочник, сказал:

— Отлично, вот он, номер. Ты был прав. Есть зарегистрированный телефон.

Мейсон набрал номер, и хорошо поставленный женский голос любезно произнес:

— Чем я могла бы помочь вам? Это дом' Миндена.

— Говорит адвокат Перри Мейсон. Я хотел бы поговорить с мисс Минден.

— Боюсь, это невозможно, мистер Мейсон, но я могла бы принять сообщение для нее.

— Передайте ей, — Мейсон был сама корректность, — что я знаю, кто произвел те выстрелы в аэропорту, и мне хотелось бы побеседовать с ней об этом лично.

— Я передам ей ваше сообщение. А как я смогу связаться с вами, мистер Мейсон?

— Я подожду У телефона.

— Извините, это невозможно. Так быстро я не смогу с ней связаться.

— Отчего же? — спросил Мейсон. — Разве она не здесь?

— Я перезвоню вам попозже в вашу контору. Благодарю вас, — ответил любезный, но непреклонный голос, и связь прервалась.»

— Пол, — сказал Мейсон, — есть небольшой шанс, что мы сможем добраться до ее дома в Монтроузе прежде, чем оттуда уйдет Герберт Нокс. Если я сумею поговорить с ней, то смогу выяснить некоторые вещи и нам удастся получить к;ое-какую информацию, которая спасет жизнь Дорри Эмблер. Я не хочу рассказывать полиции все, что знаю, но у меня есть ощущение, что… Давай-ка, Пол, поедем.

— Да я. уже еду, — сказал Дрейк, — но даю тебе голову на отсечение, что старина Герберт Нокс и на милю не подпустит нас к своей, клиентке.

— Не зарекайся такими вещами, — улыбнулся Мейсон, — а то и вправду можешь лишиться своей беспутной головы.

Они с ветерком прокатились по автостраде, которая в то время дня была свободна от заторов, и легко мчались в потоке быстро летящего транспорта, выглядевшего с высоты птичьего полета тонкой цепочкой муравьев на лесной тропе. Мейсон подставил лоб упругому воздуху, раздувающему волосы, и прикрыл глаза. Имение Минервы Минден в Монтроузе представляло собой внушительное сооружение на холме, и Дрейк, кативший по широкой, посыпанной гравием дороге мимо великолепных цветочных лужаек и темно-зеленых стриженых кустов, лихо въехал на автостоянку, где уже было припарковано с дюжину машин.

— Похоже, здесь уже немало и другого народа с таким же намерением, — оглядевшись, присвистнул Дрейк.

— Вероятно, некоторые — журналисты, а другие служат здесь, — сказал Мейсон. — Ты ведь не знаешь, какой автомобиль у Герберта Нокса, Пол?

— Нет.

— Думаю, одна из тех респектабельных машин, возможно, его. Надеюсь, я угадал.

Они припарковали свой автомобиль и поднялись по широким ступеням нарядного подъезда. Мейсон позвонил. Массивный тип, больше похожий на вышибалу, чем на дворецкого, открыл дверь и молча посмотрел на них.

— Я хотел бы повидать доверенного секретаря Минервы Минден или управляющего делами, — сказал Мейсон. — Меня зовут Перри Мейсон, и я прибыл сюда по делу крайней важности.

— Подождите здесь, — сказал громила и, повернувшись к телефону на стене, устроенному так, что стоящие рядом не могли услышать произносимого тут же, передал что-то в микрофон. Спустя мгновение он спросил:

— А кто этот джентльмен с вами?

— Пол Дрейк, частный детектив.

Мужчина снова повернулся к телефону, почти сразу же повесил трубку и сказал:

— Входите, пожалуйста.

Мейсон и Дрейк вошли в обширную приемную и проследовали за дворецким в помещение, явно некогда бывшее библиотекой. Теперь комната служила чем-то вроде вспомогательной приёмной с зеркальными, темными, полированными столами, мягким отраженным освещением, уютными глубокими креслами с кожаными подушками. Было странно видеть смешение стилей роскошной комнаты в богатом доме и конторского помещения для ожидания посетителей.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал дворецкий и вышел.

Спустя мгновение в комнату энергично вошла высокая женщина лет пятидесяти с проницательным взглядом и широкими шагами'направилась пряМЬКМей-7 сону.

— Добрый день, мистер Мейсон, — сказала она. — Я Генриетта Халл, доверенный секретарь и управляющая мисс Минден, а это, я полагаю, мистер Пол Дрейк, детектив. — Она легко опустилась в кресло, молниеносно окинув мужчин своими острыми, зоркими ястребиными глазами, и сказала: — Вы хотели видеть меня, мистер Мейсон?

— Вообще-то, — хладнокровно ответил Мейсон, — я хотел бы повидать Минерву Минден.

— Этого многие хотели бы, — сказала Генриетта Халл не менее хладнокровно.

— Вы мисс Халл или миссис Халл? — улыбнулся

Мейсон. ^

— Я Генриетта Халл, — ответила женщина, — но если вам так уж необходим какой-то иной титул, я миссис'.

— Сможем ли мы повидать мисс Минден?

— Это совершенно невозможно, мистер Мейсон. Ни что, абсолютно ничто из того, что вы могли бы ей сказать, не поможет вам добиться аудиенций. Вообще-то я могла бы пойти немного дальше и сообщить, что, едва адвокат мисс Минден узнал, что вы добиваетесь встречи, он дал мисс Минден настоятельную рекомендацию не беседовать с вами ни при каких обстоятельствах. '

— Тогда я побеседую с ним, раз такие дела, — сказал Мейсон.

— Да нет же, мистер Мейсон, это бессмысленно, — покачала головой Генриетта Халл. — Мистер Нокс не является постоянным адвокатом мисс Минден.

— А кто является? — спросил Мейсон.

— Такого просто нет, — ответила Генриетта Халл. — Мисс Минден приглашает адвокатов, когда в них нуждается. Она старается получить самых лучших в этой области. А для дел подобного рода наиболее подходящим адвокатом считается Герберт Нокс.

— Молено поинтересоваться почему? — спросил Мейсон.

Ее глаза немного смягчились.

— Вы спрашиваете об этом потому, то чувствуете себя профессионально уязвленным?

Нет, — ответил Мейсон, — я просто интересуюсь. Вы говорите столь. уверенно. Видимо, вы располагаете чем-то вроде реестрового списка адвокатов.

— Это в самом деле так, мистер Мейсон, и вам, может, любопытно было бы узнать, что вы возглавляете список адвокатов, наиболее подходящих для дел об убийствах и серьезных преступлениях. Есть и другие адвокаты, которые выбраны за их способности, связанные с делами об автомобильных авариях и нарушениях правил дорожного движения. В данном случае мистер Нокс был выбран благодаря его разнообразным достоинствам и не в последнюю очередь потому, что он часто бывает партнером по игре в гольф с тем судьей, который должен был слушать это дело.

— А как же вы узнали, что именно этот судья будет назначен для слушания дела? — сделал наивные глаза Мейсон.

— Мистер Мейсон, — сказала она, пряча улыбку, — ведь у вас, кажется, есть какое-то дело, которое вы хотели бы обсудить с мисс Минден…

— Хорошо, — сказал Мейсон, — я выложу карты на стол. Мисс Минден наняла себе двойника.

— В самом деле? — совершенно удивилась Генриетта Халл, поднимая брови. — И вы утверждаете это наверняка, мистер Мейсон?

— Да, утверждаю наверняка.

— Прекрасно, — сказала Генриетта Халл. — Вы говорите, она наняла двойника. Ну и что дальше?

— Вся эта суматоха в аэропорту, — сказал Мейсон, — была весьма тонко спланирована, чтобы продемонстрировать наличие двойника у мисс Минден. Однако мисс Минден кое-что очень быстро и очень проницательно сообразила и решила, что для нее будет лучше принять на себя ответственность за стрельбу, чем раскрыть, что у нее имеется двойник.

— М-да, это весьма сенсационное заявление, мистер Мейсон. Я надеюсь, у вас есть доказательства, подтверждающие такой выпад?

— Я сделал этот выпад, — твердо сказал Мейсон, — и хотел бы, чтобы вы передали суть его Минерве Минден. Я бы также хотел, чтобы вы на словах передали ей, что я могу быть довольно жестоким противником и что, хоть мне не известны все подробности игры, которую она затеяла, я подозреваю, что объявление, по которому отобран двойник, точнее сказать, объявление, послужившее приманкой, чтобы заманить двойника в предназначенную ловушку, было очень искусно замаскировано, став изысканной наживкой в смертельной западне.

Не знаю, известно ли Минерве Минден, что ее двойника собирались поставить в сложную ситуацию, но теперь ситуация развернулась так, что молодая женщина находится в серьезной опасности. Мне предложено рассказать полиции то, что знаю. Но мне не хотелось бы придавать публичную огласку истории, которая может окончиться для мисс Минден весьма шумной и дурной газетной славой.

— Мисс Минден не привыкать к дурной газетной славе, — с улыбкой заметила Генриетта Халл.

— Вы хотите сказать, что это доставляет ей удовольствие? — не без ехидства заметил Мейсон.

— Я хочу сказать, что ей к этому не привыкать.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Думаю, я рассказал вам достаточно, чтобы вы могли принять во внимание мою точку зрения и настоятельную необходимость немедленной встречи с мисс Минден.

— О немедленной встрече и речи быть не может, — сказала Генриетта Халл. — Но, как я уже говорила вам по телефону, мистер Мейсон, я буду рада передать ей сообщение й перезвонить вам в вашу контору.

— Когда? — спросил Мейсон.

— Как только будет достигнута необходимая договоренность, или я бы сказала так: как только будут предприняты необходимые меры предосторожности.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Хочу только обратить ваше внимание на то, что нарушения правил дорожного движения — одно, а пальба, пусть и холостыми патронами, — уже другое. Но вот похищение — это уголовное преступление, влекущее за собой очень серьезные наказания, а за убийство и вовсе положена смертная казнь.

— Благодарю вас, мистер Мейсон, — сказала Генриетта Халл. — Разумеется, вы адвокат, но, как женщина деловая, я тоже знакома с определенными аспектами закона. —

Она резко поднялась, давая понять, что встреча окончена. Она протянула Мейсону руку, оценивающе глядя на него, и рукопожатие ее было продолжительным и почти мужским. Потом-она повернулась к Полу Дрей'ку: — Очень приятно было познакомиться с вами, мистер Дрейк. Могу также сообщить вам, что ваше агентство значится в начале списка, который мы держим на случай, когда нам потребуется высоконравственная организация…

— Вы хотите сказать, что у вас есть и список безнравственных агентств? — улыбнулся Дрейк.

— У нас очень полные списки, — загадочно произнесла она и повернулась к Мейсону. — Не забывайте, мистер Мейсон, что ваше имя безусловно возглавляет реестр адвокатуры в делах, предусматривающих серьезные наказания.

— В таких, как убийство? — спросил Мейсон.

— Да, в таких, как убийство, — согласилась Генриетта Халл и спустя мгновение добавила: — И в таких, как похищение и насильственное удержание.

Глава 7

Мейсон вставил ключ в дверь своего кабинета, вошел и оказался лицом к лицу с Деллой Стрит. Она сказала с шутливым отчаянием:

— Вот отчего секретарши седеют… Вы отдаете себе отчет, мистер Мейсон, что у вас было назначено два свидания, которые мне пришлось отложить, и если бы не грянул обеденный час, их было бы больше. Я сказала посетителям, что вы уехали на официальный завтрак в клуб, где должны выступать с речью…

— Ты становишься отличным хитрецом-импровиза-тором, — сказал Мейсон.

— B/Вольном перёводе, — улыбнулась она, — это означает, что я изящный, способный, талантливый и бесцеремонный лжец… Видите, что вы сделали с моей нравственностью, мистер Перри Мейсон.

— Если постоянно капать по Капельке воды, — сказал Мейсон, — то можно просверлить до основания самый крепкий камень.

— Думаю, мы заболтались о нравственности. Я полагаю, была какая-то весьма крайняя необходимость.

— Да, была весьма и весьма крайняя необходимость.

— Ах, вы, наверное, обедали, да?

— Нет.

— У вас были назначены кое-какие свидания, которые я отложила. Я сказала посетителям, что вы сможете принять их сразу после званого завтрака, а потом пришлось сказать, что ваше возвращение с завтрака отодвигается…

— Они что, в приемной?

— Да.

— А что еще?

— Я полагаю, вам знакома очень решительная и самолюбивая молодая дама по имени Генриетта Халл, секретарша Минервы Минден?

— Она вовсе не молодая, — сказал Мейсон. — У нее есть чувство юмора. Она воздвигла передо мной отличный заслон из собственной решительности. Так что там?

— Она позвонила и сказала, что ей нужно передать для вас сообщение. Передаю близко к тексту. Она выразила сожаление, что не было никакой возможности для вашей встречи с мисс Минден, но вам, возможно, будет интересно узнать, что за Дорри Эмблер следило детективное агентство, нанятое мисс Минден с тех пор, как мисс Эмблер попыталась шантажировать ее тем, что переведет оформление собственности на себя. Уф! Вот такая фраза.

— А что еще? — спросил Мейсон.

— Это все, — ответила Делла. — Она сказала мне, что вам не помешает иметь эту информацию.

— Черт меня подери! — сказал Мейсон, ударив по сигарете и сломав ее.

— А еще, — продолжала Делла Стрит, — Джерри Нельсон, оперативник Дрейка, сетовал, что он не обнаружил вас по тому телефону, куда ему было велено докладывать. Дрейка тоже не было на месте, так что он явился сюда и сообщил мне, что между Дорри Эмблер и Минервой Минден есть некоторое различие в цвете волос, а в остальном их сходство поразительное. Он сказал, что свидетели очень легко могут спутать их друг с другом.

— Но это ведь заметная разница, так?

— О да. Он убежден, что смог бы отличить одну от другой.

— Каким же способом? В чем именно эта разница?

— Ну, он не может указать пальцем. Это нечто такое… Он думает, что, возможно, слегка отличаются волосы и еще что-то такое в цвете лица, хотя, говорит, сходство у них такое… В общем, единственное, чем он смог охарактеризовать все, свелось к слову «поразительно».

Тут зазвонил незарегистрированный телефон Мейсона.

— Это Пол Дрейк, — быстро сказал Мейсон и снял трубку.

— Сожалею, что у меня для тебя плохие новости, Перри, — донесся из трубки голос Дрейка.

— Что такое?

— За нами следили, когда мы ехали к Минерве Минден.

— Откуда ты это знаешь?

— Я выясйил это, когда парковал свою машину.

— Что ты хочешь сказать?

— Нам пристроили такую затычку, запихнув ее в отверстие выхлопной трубы. Через определенные интервалы она выпускает капли флуоресцирующей жидкости. Надев особо устроенные очки со стеклами, окрашенными так, что эти капли становятся видимыми, наблюдатели, сидящие на хвосте, могут следовать за машиной, даже если и отстанут от нее минут на десять — пятнадцать.

— И ты убежден, что с твоим автомобилем это проделали?

— Безусловно.

— Но ты же не знаешь точно, что за нами следовали?

— Да, правда, — сказал Дрейк, — . но зная Трэгга достаточно хорошо, полагаю, он не стал бы понапрасну расходовать оборудование, купленное на деньги налот гоплателыциков, только чтобы поразвлечься.

— Спасибо, Пол, — сказал Мейсон. — Моя контора полна раздраженных клиентов, так что мне придется засесть за самый рутинный прием посетителей, но ты займись делом, посмотрим, что удастся выяснить.

— Мы уже занимаемся делом, — ответил Дрейк. — Я протянул щупальца во всех направлениях и стараюсь захватить все, что возможно.

— А что насчет похищения, Пол?

— Не знаю, полиция приняла его слишком близко к сердцу. При таком раскладе, как ты понимаешь, полицейские не станут посвящать нас в свои секреты, а нам не надо бы давать какую-то информацию газетчикам, хотя сам знаешь, какой народ эти газетчики.

— Ну хорошо, Пол, — сказал Мейсон, — занимайся делом и выясняй все, что сможешь. В особенности попытайся раскопать что-нибудь о прошлом Дорри Эмблер.

— А тебе не кажется, что ты должен сообщить то, что знаешь, полиции?

— Если бы я сам знал наверняка, черт подери, Пол, — раздраженно сказал Мейсон. — Может, конечно, и должен, но мне хотелось бы немного все обдумать. Подожди, я освобожусь от нескольких безотлагательных встреч, и тогда мы с тобой встретимся.

— Отлично, — сказал Дрейк, — я буду у себя в конторе. Пока.

— Ну вот, — повернулся Мейсон к Делле Стрит, — сегодня мне придется копировать диету Пола Дрейка. Добудь-ка мне пару сандвичей из ресторана на углу и приготовь немного кофе. А я начну принимать клиентов, которые там дожидаются.

— А вы не хотите подождать и поесть после этого? — спросила Делла Стрит.

— Честно говоря, хочу, — сказал Мейсон, — но, боюсь, некоторые там, в приемной, уже немного сердятся. Им кажется, что они бестолку просиживают штаны в моей конторе, пока я где-то завтракаю? свое удовольствие. А вот психологический эффект от того, что они увидят меня с гамбургером в одной руке и со сводом законов — в другой, должен быть чрезвычайно успокаивающим, для раздраженных посетителей. Я дам им понять, у меня, мол, возникло настолько важное дело, что пришлось прервать свой завтрак…

— Иными словами, — сказала Делла Стрит, — эти сандвичи вам послужат громоотводом, да?

— Еще бы, — сказал Мейсон. — Запускай первого клиента, Делла, а как только он войдет, отправляйся добывать сандвичи.

Она выскользнула в приемную, и спустя мгновение энергичной походкой вошел в комнату первый клиент Мейсона.

— Сожалею, что пришлось заставить вас ждать, — сказал сокрушенно Мейсон. — Я выезжал по делу крайней безотлагательности: Прошу прощения, мне придется немного шокировать вас поеданием сандвичей во время разговора. Просто я умираю с голода. Делла, передай мне ту папку с записями по этому делу и, если не трудно, раздобудь парочку гамбургеров.

— Сейчас все сделаю, — пообещала Делла Стрит, передавая ему документы в обложке.

Как только Мейсон открыл эту папку, лицо клиента заметно смягчилось. Мейсон быстро разделался и с этой консультацией, и с четырьмя другими, одновременно пощипывая сандвичи и попивая кофе. Он разговаривал со своим последним клиентом, когда раздались три коротких телефонных звонка, означающих, что на коммутаторе оповещают о важном абоненте.

Делла Стрит, сняв трубку, мелодично сказала:

— Да, Герти, — и тут же повернулась к Мейсону. — Это лейтенант Трэгг.

— Здесь, в конторе? — спросил Мейсон.

— Нет, на линии.

Мейсон взял у Деллы трубку.

— Да, лейтенант, это Мейсон.

— Я вам сегодня дал возможность сделать кое-какие ошибки, Мейсон, — сказал Трэгг. — Намерен немного дополнить их список.

— Да уж, — сухо сказал Мейсон, — надеюсь, устройство, которое вы поместили в выхлопную трубу автомобиля, не снизит эффективности оперативной работы…

— О нет, нет, совсем нет, — легко рассмеялся Трэгг.

— Полагаю, за машиной следили, — сумрачно заметил Мейсон.

— Ну разумеется, — небрежно ответил Трэгг. — Вы же вряд ли рассчитывали, что, имея вас прямо в руках, мы бы дали вам выскользнуть сквозь пальцы. Нам известно все о вашем путешествии к мисс Минерве Мин-ден в Монтроуз…

— Ничуть не сомневаюсь, что вы не остановитесь и еще окажете нам с Полом кое-какие любезности такого же рода. '

— О, но зато какая, замечательная приманка есть у меня для вас! Это нечто такое, чему вы совершенно не сможете противостоять, Перри. — Трэгг торжествовал.

— Что там такое? — спросил Мейсон.

— Я понимал, что у вас не будет времени самому добраться сюда, — сказал Трэгг, — и потому направил к вам полицейского. Он должен быть в вашей конторе через считанные минуты. Если бы вы и Делла Стрит смогли проскочить ко мне, ну, просто прогуляться в мою контору, раз уж я не могу попасть к вам. Если меня не будет на месте, я не заставлю вас ждать слишком долго. О, я в самом деле окажу вам одну любезность.

— Приманка? — спросил Мейсон.

— Великолепная приманка, — весело подтвердил Трэгг и повесил трубку.

Телефон тут же снова разразился серией коротки*, резких звонков.

Делла Стрит сняла трубку.

— Да, Герти? — и повернулась к Мейсону. — Там,'в приемной, полицейский в форме. У него внизу, у входа, полицейский автомобиль с включенным мотором, ему даны указания доставить нас обоих в главное управление полиции как можно скорее.

Клиент Мейсона вскочил.

— Ну, я полагаю, господин адвокат, мы разобрались в большинстве вопросов. Благодарю вас. Я свяжусь с вами.

— Прошу извинить меня. — Мейсон рывком оттолкнул назад свое глубокое кресло на колесиках и положил ладонь на локоть Деллы Стрит. — Ну что ж, Делла, пойдем.

— Вы полагаете, это настолько важно? — спросила Делла Стрит, поправляя волосы.

— Ну, йа данной стадии развития событий, — сказал Мейсон, — я приветствую любые новые повороты, будут ли они за нас или против… И помни, Делла, никаких разговоров в этой полицейской машине. У полицейских порой бывают слишком чуткие уши.

Делла Стрит кивнула, и они поспешили в приемную. Поджидавший там полицейский, вскочив, отчеканил:

— Мне даны указания доставить вас в главное управление полиции как можно скорее, не пользуясь ни мигалкой, ни сиреной, всю дорогу будем ехать с ветерком.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — давайте поедем с ветерком.

Они поспешили к лифту. Полицейский сопровождал их до края тротуара, где к крылу полицейского автомобиля с работающим мотором лениво прислонился его коллега. Перри Мейсон открыл для Деллы Стрит заднюю дверь, помог ей войти, прыгнул на сиденье рядом с ней^ и почти мгновенно машина ввинтилась в поток движения. '

— О Господи, — сказала Делла Стрит, переводя дыхание, когда они промчались через первый перекресток.

— Это их любимое занятие, — успокаивающе пробормотал Мейсон. — Они же гоняют в этом потоке все время и всегда спешат…

— Я уж поняла, что они спешат, — сказала Делла Стрит.

Автомобиль пролагал себе путь в потоке транспорта, требовательно сигналя, пару раз водитель включал мигалку. Единственный раз он, правда, коснулся кнопки сирены. А впрочем, полицейские не воспользовались никакими специальными привилегиями, беря реванш скорости благодаря своей отличной, отчаянной технике вождения. В предостережении Мейсона насчет разговоров в автомобиле нужды не было. Пассажиры едва переводили дух, их мотало на поворотах, словно в морской качке. Когда машина влетела на свободное место на стоянке у главного управления полиции, водитель сказал:

— Просто поднимайтесь на лифте на третий этаж. Там кабинет Трэгга.

— Знаю, — сказал Мейсон.

Лифтер уже ждал их. Едва они вошли в лифт, дверь захлопнулась, и они вознеслись прямо на третий этаж, без промежуточных остановок. Мейсон обменялся многозначительным взглядом с Деллой Стрит. Когда лифтер остановил подъемный механизм, гости вышли из лифта, пересекли коридор и открыли обитую кожей дверь в кабинет Трэгга. Полицейский в форме, сидевший за письменным столом, сразу же наставил указательный палец в направлении внутреннего помещения.

— Проходите прямо туда, — торжественно сказал он.

— А Трэгг там? — спросил Мейсон.

— Он сказал, чтобы вы туда зашли, — повторил полицейский.

Мейсон прошел к внутренней двери, открыл ее, пропустил вперед Деллу Стрит и последовал за ней в комнату, где сразу же резко остановился.

— О Господи, — растерянно сказал он, — мисс Эмб-лер, вы, конечно, заставили меня поволноваться. Не могли бы вы рассказать мне, что случилось с…

Делла Стрит дернула Мейсона за пиджак. Молодая женщина, сидевшая в кресле у дальнего конца письменного стола лейтенанта Трэгга, окинула Мейсона холодным, оценивающим взором и сказала глубоким горловым голосом:

— Я полагаю, вы мистер Мейсон, а эта молодая женщина с вами, вероятно, ваша секретарша, о которой я так наслышана?

— Это мисс Делла Стрит, — поклонился Мейсон, приходя в себя.

— А я Минерва Минден, — сказала она и выдержала эффектную паузу. — Вы пытались повидать меня, а я не хотела встречаться с вами. Я не знала, что у вас есть связи с департаментом полиции, достаточные для того, чтобы устроить встречу при любых обстоятельствах.

— Я тоже не знал, — пробормотал Мейсон.

— Тем не менее, — ровно сказала она, — результат, кажется, говорит сам за себя.

— В самом деле, мисс Минден, — сказал Мейсон, окончательно справившись с собой, — у меня не было ни малейшего представления о том, что вы окажетесь здесь. Лейтенант Трэгг позвонил и попросил приехать в его. контору. Он сказал, что, если его не окажется на месте, нам следует пройти в кабинет и подождать. Я полагаю, он намерен побеседовать со всеми нами вместе.

— Я бы тоже так предположила, — сказала она тем же самым низким, горловым голосом.

Мейсон, повернувшись к Делле Стрит, спросил вполголоса:

— Это та дама, которая была в нашей конторе, Делла?

— Есть некоторые вещи, заметные только женщине, но это не та дама.

— Отлично, — громко сказал Мейсон, снова повернувшись к Минерве Минден, — сходство поразительное…

— Я сыта по горло этйм сходством, — сказала она. — В интересующем вас деле, мистер Мейсон, оно используется для того, чтобы мучить и шантажировать меня на каждом шагу.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду лишь то, что Дорри Эмблер напирает на свое родство с тем моим родственником, от которого я получила большое наследство. Она домогается, чтобы я уплатила ей весьма значительную сумму наличными, а когда я заверила ее, что не намерена делать глупостей, она стала угрожать, мол, поставит меня в такое положение, что я сама окажусь стороной защищающейся и буду безумно рада уплатить умопомрачительную сумму, лишь бы выбраться из всего кошмара…

— Вы ее видели? — спросил Мейсон.

— Лично я с ней не встречалась, но разговаривала по телефону, и я… Ну, откровенно говоря, я наняла детективов, чтобы следить за ней.

— В течение какого времени надо было следить?

— Не думаю, что я должна отвечать на ваш вопрос, мистер Мейсон.

— Ну хорошо, — уступил Мейсон, — это не та история, которую я слышал раньше.

— Меня это весьма радует, — сказала она прохладно. — Дорри Эмблер, чрезвычайно смышленая и изобретательная молодая женщина, которой незаметно руководит очень умный хозяин, организовала целую серию случайностей, после которых у нее появятся весьма убедительные поводы вновь меня шантажировать… Могу сообщить вам, мистер Мейсон, что весь трюк, который она выкинула, следуя за мной в аэропорт, добывая одежду, которая была точной копией моей, дожидаясь, пока я отправлюсь в туалет, а потом стреляя из револьвера, заряженного холостыми патронами, бросаясь в туалет, прыгая в душевое отделение и закрывая за собой дверь, был плодом весьма изобретательного ума. И если бы мне не удалось сохранить присутствия духа, я оказалась бы в весьма плачевной ситуации.

— Каким же образом? — спросил Мейсон.

— Ну, — сказала Минерва Минден, — понятное дело, находясь в кабинке за закрытой дверью, я не знала о том, что произошло на улице. Тем не менее когда я вышла оттуда и была мгновенно опознана свидетелями как женщина, которая и вызвала всю эту суматоху, я, мигом хорошенько кое-что. обдумала и сообразила, что должно было произойти.

— И в результате? — спросил Мейсон.

— И в результате, — сказала она, — я легко с этой затеей расправилась. Вместо того чтобы настаивать, что это, мол, ошибка, и заставить полицейских вызвать женщину-полицейского и обыскать туалет, а в результате услышать заявление Дорри Эмблер, когда ее извлекут оттуда, что это я, мол, стреляла, и этим устроить для газет именины сердца, вместо того чтобы предоставить Дорри шанс публично настаивать на том, что наше весьма поразительное сходство связано-де с наличием общих предков, я просто взяла ответственность на себя и позволила доставить себя в полицейский участок. Там мне было официально предъявлено обвинение в нарушении общественного спокойствия и использовании огнестрельного оружия в пределах города, в общественном месте…

— Вам повезло, что против вас были выдвинуты только эти обвинения, — сказал Мейсон.

— Да, — согласилась она, — Дорри здесь проявила деликатность. В какой-то момент я неверно поняла этих свидетелей, или, точнее говоря, все они неверно поняли Дорри. Она явно крикнула: «Это не ограбление», но, когда эти типы опознали меня, двое из них сказали, что я размахивала револьвером,' крича: «Это ограбление». Я не стала отрицать этого, пока не началось слушание моего дела в суде сегодня утром. К тому времени мой адвокат раздобыл откуда-то свидетеля, который расслышал, что именно было сказано, и точно это запомнил. Думаю, частица «не» и стала решающим доводом в мою пользу.

— Я хочу, — сказал Мейсон, — спросить вас, только ответьте искренне и откровенно, помещали ли вы объявление в газете, приглашающее'молодую женщину, которая…

— О, это вздор и абсурд, мистер Мейсон, — сказала она. — Не будьте простаком. Дорри Эмблер сама дала объявление в газету. А потом она прямиком оттуда направилась в детективное агентство, чтобы. включиться в борьбу. Она держала с ними связь по телефону с незарегистрированным номером и организовала все дело так, что совершенно естественным путем и оказалась той, единственной претенденткой, которую выбрали для этой таинственной службы. Это была довольно искусная работа — создать такой антураж.

— А потом что же, детективное агентство возьмет и разрушит весь этот антураж, объявив, что именно она и стояла за всем делом, так?

— Детективное агентство не в состоянии сделать чтЬ-либо подобное, — возразила она. — Я пыталась вывести их на чистую воду, но абсолютно безуспешно. Детективное агентство просто знает, что оно нанято за деньги, чтобы провести отбор претенденток: были вручены фотографии’ и сказано, что как только у какой-нибудь женщины окажется действительно поразительное сходство с этими фотографиями, ее следует нанять для пробы…

— А на фотографиях были вы? — спросил Мейсон.

—. Ца фотографиях была не я, — сказала она, — хотя вполне могла быть и я. Получилось так — и вот в этом-то Дорри Эмблер и сделала фатальную ошибку, — что ей не удалось раздобыть моих фотографий, поэтому пришлось воспользоваться собственными. У меня немало разнообразных работ лучших фотографов, а ей были нужны просто фоторепортреты в профиль и анфас, и сниматься пришлось в спешке самой. Если бы женщина, так сильно напоминавшая меня, принялась выпрашивать мои фотографии или попыталась добыть их с чьей-то помощью, былб бы подозрительно. Куда проще отправиться к фотографу и сняться самой именно так, как нужно.

— Все это требовало немало денег, не так ли?

— Разумеется, — согласилась она. — Не знаю, кто финансирует ее, но есть сведения — весьма коварный и умный бизнесмен из Лас-Вегаса. Более того, не думаю, что Дорри Эмблер появилась в этом спектакле по собственной инициативе. Полагаю, этот мошенник и подстрекатель сначала здесь все разнюхал, потом отыскал ее в Неваде, подговорил приехать сюда, снять квартиру, обосноваться тут, словно она обычная молодая женщина, каких много. А потом вместо того, чтобы объявить о себе и начать с помощью действительно редкого сходства шантажировать меня — ситуация уголовно наказуемая, — они с большим остроумием продумали целую серию ситуаций, в которых именно я оказалась бы в положении стороны обороняющейся, как только история попала бы в газеты,' любящие разного рода «клубничку», бульварные писаки сделали бы сенсацию из нашего поразительного сходства. Это придало бы ее тяжбе против меня блестящее начало.

— А этот наезд? — спросил Мейсон.

— Я не готова говорить о нем, — спокойно ответила Минерва. — Эта особь, которую я иногда про себя величаю «alter ego», наверняка связана с угонщиками. Вы это знаете, потому что машина была угнана…

— А вот она высказала мысль, — сухо сказал Мейсон, — что, возможно, именно вы и сбили тогда мужчину в той аварии, а ее использовали как прикрытие.

— Ну, — весело рассмеялась Минерва Минден, качая своей прекрасной головой. — Разве это не подходящая история? Только не говорите мне, что вы попались на эту удочку, мистер Мейсон. — Пикантность ситуации в том, что наезд совершен на украденном автомобиле. Я не обладаю, к сожалению или к счастью, безупречной репутацией, мистер Мейсон. Моя водительская карточка густо усеяна записями о нарушениях, так что мне бы не хотелось брать на себя еще одно дорожное происшествие. Тем не менее, думаю, вы согласитесь, что мысль, будто я могла оказаться за рулем украденного автомобиля, ну, несколько противоестественна, а?

А вот человек, смертельно раненный в квартире Дорри Эмблер, был детективом, помогавшим ей проворачивать ее делишки, сотрудником фирмы «Биллингс и Комптон», звали его Марвин Биллингс. Смерть навсегда закрыла несчастному уста, чтобы он не смог свидетельствовать против нее. Я не выдвигаю никаких обвинений, но вы должны признать, что его смерть оказалась для нее весьма кстати.

Я, конечно, не святая. В свое время я побывала во многих переделках и, если быть с вами совершенно откровенной, надеюсь испытать смертельный восторг и будоражащий ужас еще тысячи раз, пока молода. Я хочу жить, хочу приключений, хочу действий и намерена получать все сразу. Я не склонна сковывать себя условностями, но я вовсе не склонна к воровству. Я также не склонна к убийству, и мне нет нужды пользоваться ворованными автомобилями, чтобы попасть туда, куда мне нужно.

— Вам делали операцию аппендицита, мисс Мин-ден? — спросил Мейсон.

— Аппендицита? Нет, чего ради?

— Это тоже вне условности, — сказал адвокат, — но необходимо для распутывания клубка. Не будете ли вы так любезны повернуться ко мне спиной и позволить мисс Стрит взглянуть, нет ли у вас шрама на животе?

— А почему я должна быть столь скромной? — засмеялась собеседница. — Господи, да вы могли бы увидеть куда больше моего тела, когда я в бикини. Если вы считаете это важным, смотрите на здоровье.

Она встала, повернулась к ним лицом, подтянула вверх свою блузку, расстегнула юбку, опустила ее пониже и обнажила кусок кожи над местом, где должен быть шрам…

— Устраивает? — спросила она. — Если хотите, пощупайте кожу.

Прежде чем Мейсон успел ответить, дверь со стороны приемной резко распахнулась и стремительно вошел лейтенант Трэгг.

— Так-так-так, — опешил он, — что это, стриптиз?

— Мистер Мейсон хотел проверить, не было ли у меня операции аппендицита, — лукаво сказала Минерва Минден.

— Понимаю, — засмеялся Трэгг. — Ну вот, когда мы все здесь, хочу попросить у вас прощения, что заставил ждать. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Какие же вы хотите задать вопросы? — рассеянно поинтересовалась Минерва Минден, тщательно приводя в порядок свою одежду.

— В вашем случае, глядя ей прямо в лиц^, сказал лейтенант Трэгг, — говоря совершенно откровенно, мисс Минден, я хотел бы спросить об убийстве, в котором вы можете оказаться главным образом подозреваемой. Я чувствую, что должен предостеречь вас.

— Если вы собираетесь допросить меня по делу об убийстве, — она хладнокровно встретила испытующий взгляд, — и при этом существует хоть малая вероятность, что я могу оказаться подозреваемой, в дело тут же вступает мой адвокат, можете узнать нужные вам сведения от него.

— А где ваш адвокат? — спросил Трэгг.

Минерва Минден с легкой улыбкой повернулась к

Мейсону и сказала:

— Мой адвокат — мистер Перри Мейсон. Я полагаю, мистер Мейсон, моя секретарша и управляющая делами Генриетта Халл сообщила вам, что вы возглавляете список адвокатов, отобранных с перспективой на тот случай, если против меня будет выдвинуто какое-либо серьезное обвинение.

— Вы что же, представляете ее интересы? — Трэгг ошеломленно повернулся к Мейсону.

— Нет, решительно ответил Мейсон, — я представляю интересы Дорри Эмблер, а здесь выходит весьма болезненное столкновение интересов двух клиенток. Я не могу представлять интересы Минервы ГЙинден, даже если бы я этого хотел.

— Фи, это не слишком-то рыцарская позиция, мистер Мейсон, — разочарованно протянула Минерва Минден. — Более того, это не позиция человека дела… Впрочем, я не настаиваю и охотно готова позволить ваЫ представлять интересы мисс Эмблер в любой угодной вам форме, если дело лишь в претензиях на наследство. Но я совершенно убеждена, милейший лейтенант Трэгг заверит вас, если какие-либо обвинения в убийстве будут выдвинуты против меня, то…

— Но/Я не говорил, что они уже выдвинуты, — торопливо перебил Трэгг. — Я только сказал, что хотел бы допросить вас в связи с убийством и что вы можете оказаться подозреваемой…

— С чьим убийством?

— С убийством Марвина Биллингса, — сказал лейтенант Трэгг. — Его компаньон утверждает, что Биллингс перед смертью работал на вас и отправился говорить с мисс Дорри Эмблер по вашей просьбе.

— И вот поэтому я и убила его, чтобы удержать от выполнения моих инструкций? — Голос Минервы был точно создан для убийственной иронии.

— Не знаю, — замялся Трэгг. — Я лишь хотел вас спросить.

— Вам надо будет встретиться с моим адвокатом, — отрезалй она. — Я не намерена обсуждать эту тему, пока не проконсультируюсь с ним.

— А вы знали Марвина Биллингса, человека, который был найден умирающим на полу квартиры мисс Эмблер? — не отступал Трэгг.

— Квартиры, о которой мне ничего не известно? — заметила она. — И я никогда не встречалась с Марвином Биллингсом.

— Владелица меблированных комнат опознала в вашей фотографии женщину, которая жила в этой квартире под именем Дорри Эмблер, и она выбрала ваше фото из нескольких^

— Ну, — небрежно ответила Минерва Минден, — прежде чем она опознала меня как Дорри Эмблер, вам следовало бы поместить и Дорри Эмблер в тот набор карточек и лишь тогда посмотреть, кого же она опознает.

— Знаю, знаю, — сказал лейтенант Трэгг. — Мы ведем расследование — вот и все. Мы просто пытаемся разобраться в этой ситуации.'

— Ну, если вы желаете спросить меня, — вскинула Голову Минерва Минден, — эта девушка — заядлая обманщица, мошенница, авантюристка, которая создает предпосылки для того, чтобы выдвинуть претензии на дядино наследство. Будь эта особа честнее, она бы объявилась открыто и недвусмысленно заявила о своих правах. Тогда бы она отправилась в официальный суд и заявила, что она родственница Харпера Мийдена, поэтому имеет право на долю в наследстве.

— Очевидно, она ничего не знала о своих правах потенциальной наследницы, — осторожно предположил Трэгг.

— Да ну! — насмешливо воскликнула мисс Минден. — Она уже пыталась вытрясти из меня дарственную запись. Вот с чего начиналось дело. Потом она напилась, задавила пешехода и вдруг сообразила, что может одним выстрелом убить двух зайцев, втянув меня в обширный публичный скандал. В общем, я не намерена сидеть здесь и что-то доказывать. Я намерена встать и уйти восвояси. Если в будущем я вам для чего-то понадоблюсь, вы можете явиться с ордером на арест, а не просить меня соизволить приехать в главное управление полиции и помочь внести ясность в дело, а потом доставлять сюда Перри Мейсона и напускать на меня. Ну, так что, будет сохранена секретность нашей беседы?

— Боюсь, в делах, подлежащих полицейскому расследованию, — сказал лейтенант Трэгг, перекладывая какие-то бумаги, — мы не располагаем возможностью скрыть факты от общественности.

— А я полагаю, — сказал Мейсон, — вам хотелось добиться стихийного опознания с моей стороны и со стороны мисс Стрит, и с этой целью вы старались организовать все так, что мы должны были стремительно войти, наткнуться на мисс Минден, а вы находились бы там, откуда можно слышать наши реплики.

— Но его в тот момент не было в этой комнате, — вскинула брови Минерва Минден.

— Боюсь, вы недооцениваете возможности полицейских, мисс Минден, — улыбнулся Мейсон. — Как я понимаю, лейтенант, комната прослушивается…

— Разумеется, прослушивается, — легко ответил Трэгг. — И вы совершенно правы. Я хотел узнать вашу реакцию, когда вы первый, буквально с улицы, влетите в эту комнату. И я теперь убежден, что между этими дамами, Дорри Эмблер и Минервой Минден, существует сильное сходство.

_ — Не думаю, что мне сейчас стоит добавлять что-либо к моим замечаниям, — сказал Мейсон. — Я в какой-то степени обижен тем, что меня приволокли сюда, чтобы устроить для вас опознание.

— О, вас вовсе не приволакивали, — сказал Грэгг. — Вы явились по собственному желанию и получили здесь то, чего так сильно добивались, — возможности побеседовать с Минервой Минден.

— Иными словами, вы снабдили западню чем-то таким, на что, как вы думали, я попадусь, — прищурился Мейсбн.

— Конечно, конечно, — сиял от удовольствия Трэгг. — Мы же не станем класть в мышеловку рыбу, а в ловушку для кошек — сыр.

— Я чувствую, Что меня обманывали все это время от начала и до конца и что полиция злоупотребляет своей властью, — с негодованием сказала Минерва Минден и повернулась к Перри Мейсону. — Мне все же хотелось бы, чтобы вы согласились представлять мои интересы, мистер Мейсон. Нет, не по чему-либо, связанному с наследством, только в этом деле.

Мейсон покачал головой.

— Боюсь, что это приведет к столкновению интересов.

— Вы собираетесь представлять интересы Дорри Эмб-лер в ее претензиях на'наследство?

— Я не знаю. Я не разговаривал с ней об этом, — честно признался Мейсон.

— Послушайте, Перри, — сказал лейтенант Трэгг, — я начинаю сопоставлять кое-какие факты, и мне бы очень, ну просто очень хотелось, чтобы вы. рассказали нам о разговоре, который у вас был с мисс Эмблер. Думаю, это могло бы дать нам некоторые ценные улики… Ну вот, что это там насчет шрама от операции аппендицита?

— Сожалею, — твердо ответил Мейсон, — но я не вправе раскрывать свои профессиональные тайны.

— Ну хорошо, — улыбнулся Трэгг, — занятия окончены. Полицейские автомобили уже ждут, чтобы возвратить вас — каждого к месту его назначения.

Минерва Минден гордо прошествовала клвери, но потом вдруг резко повернулась, подошла к Перри М'ейг сону и протянула ему руку.

— Вы мне понравились, — строго сказала она.

— Благодарю вас, — поклонился Мейсон.

— Вы не пересмотрите ваше решение насчет того, чтобы стать моим адвокатом?

— Нет.

Минерва улыбнулась Делле Стрит, повернулась спиной к Трэггу и вышла из комнаты.

— Это было довольно грубо, — сказал Мейсон Трэггу.

— Ну, в сущности да, — согласился Трэгг, — но мне надо было выяснить наверняка, какова же степень этого сходства.

— Вас не устраивает, что это сильное сходство? — спросил Мейсон.

— Меня устраивает, что это поразительное сходство, — сказал Трэгг. — Я заметил, что Делла Стрит уставилась на нее, как ястреб. Что вы тогда подумали, Делла?

— Ее волосы не совсем того же цвета, — сказала Делла Стрит. — Она не пользуется той же самой косметикой, лак маникюра тоже другой и… О, ну есть еще некоторые тонкости, которые может заметить только женщина, но я могу сказатгь вам, что физическое сходство в самом деле поразительно. В голосах довольно большая разница. Дорри Эмблер говорит быстро и высоким голосом.

— Ну, премного благодарен, — подытожил Трэгг. — Мне пришлось провести это опознание именно так, Перри, потому что по-иному вы бы не согласились сотрудничать. Автомобиль доставит вас обратно в контору.

Глава 8

Мейсон и Делла зашли в контору Пола Дрейка на обратном пути из главного полицейского управления.

— У тебя нет под рукой полотенца вытереть слезы, Пол? — спросил^ Мейсон.

— Я всегда держу его наготове в верхнем правом ящике стола, — ответил невозмутимо Дрейк.

— Вытащи его, — сказал Мейсон, — потому что ты лишился прибыльной работы.

— Каким образом?

— В дело вмешалась полиция. Думаю, что вот-вот может вмешаться и ФБР. Они рассматривают возможность похищения, но местная полиция все еще примерно на две трети убеждена, что Дорри Эмблер убила того детектива, который пыталря добиться от нее правды, а потом незаметно ускользнула.

— Звучит довольно логично, — усмехнулся Дрейк.

— Или же она могла защититься, когда ее попытались насильно увезти, — добавил Мейсон.

— И убила при этом детектива-шантажиста? — подхватил Дрейк.

— Произошли и более странные вещи, — отметил Мейсон.

— Ну, назови какую-нибудь, — заинтересовался Дрейк.

— Прими к сведению, — сказал Мейсон с ухмылкой, — что я только что разговаривал с Минервой Минден.

— Она наконец согласилась повидаться с тобой?

— Лейтенант Трэгг устроил западню, — объяснил Мейсон. — Он послал за мной, чтобы меня доставили в его контору по весьма неотложному делу. Он настоял, чтобы меня сопровождала Делла Стрит. Он сделал так, что нас моментально провели в его кабинет. Минерва сидела там. Я думаю, Трэгг просто хотел посмотреть, насколько велико сходство между Минервой и Дорри Эмблер.

— И насколько велико оно оказалось? — спросил Дрейк..

— До того, черт подери, что даже меня сбило с толку, — посетовал Мейсон. — А Делла Стрит заметилаv разницу…

— Я заметила некоторую разницу в мелочах, которые может углядеть только женщина, — скромно сказала Делла Стрит. — Главным образом в цвете волос.

— Голоса у них совсем разные, — задумчиво сказал Мейсон, тт Но, на мой взгляд, это сходство просто не может быть случайным. Думаю, что когда мы отыщем Дорри Эмблер, то обнаружим еще одну наследницу состояния Харпера Миндена.

— И тогда начнется борьба не на жизнь, а на смерть между Минервой Минден и Дорри Эмблер?

— Да, таково мое положение. Вы должны помнить, что у матери Минервы Минден была сестра, которая умерла, по слухам, не оставив никакого потомства. Она некоторое время жила со своей замужней сестрой. Только с учетом силы этого сходства я склонен к такому рискованному умозаключению: отец Минервы, возможно, спал не только в своей постели. Сходство между Дорри и Минервой слишком поразительно, чтобы быть случайным.

— Ты думаешь, что Дорри Эмблер похитили? — спросил Дрейк.

— Я продолжаю уговаривать себя, что нет, — ответил Мейсон. — И пока у меня нет особых успехов.

— Я думаю а резерве времени, — сказал Дрейк. — Им должно было понадобиться «чертовски много времени, чтобы выволочь ее из квартиры и стащить вниз по лестнице. Они не могли воспользоваться лифтом, потому что это заставило бы их действовать в поле нашего зрения, точнее, там, где мы могли их увидеть. Они не могли себе позволить воспользоваться этим шансом.

— Я тоже думал об этом, — сказал Мейсон. — Интересно, а не могли они попридержать ее прямо там, в том здании?

— Ты хочешь сказать, что у них есть еще одна квартира? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул, подумал мгновение и сказал:

— Проверь эту сторону вопроса, Пол. Попытайся разузнать, кто арендует квартиры на этаже снизу и на этаже сверху. Вероятен шанс, что они уволокли ее в другое помещение.

— А как насчет нашей работы по слежке?

— Отзови их, — сказал Мейсон. — Легавым это не понравится, а шпики теперь не смогут принести никакой пользы.

— Отлично, Перри, я переверну там все в поисках подсобной квартиры.

— А теперь, — вступила в разговор Делла Стрит, — надеюсь, мы все же восстановим заведенный в нашей конторе строгийфаспорядок, мистер Перри Мейсон. У вас множество отложенных встреч, и, весьма вероятно, найдутся раздраженные клиенты:..

— А еще я знаю, — сказал Мейсон, — что у меня куча важной почты, на которую надо отвечать, и, полагаю, ты намерена принести всю эту чудовищную писанину, вещ эту тягомотину мне наверх.

— Она будет на вашем письменном столе через пять минут, — четко ответила Делла.

Мейсон с беспомощным видом повернулся к Полу Дрейку.

— Хорошо, Пол, возвращаемся в наши соляные копи…

Глава 9

Едва Перри Мейсон вошел в свой кабинет на следующее утро, как Делла Стрит сказала ему:

— Доброе утро, шеф. Полагаю, вы видели газеты.

— Вообще-то не видел, — сказал Мейсон.

— Ну, первую страницу, разумеется, занимаете вы.

— Дело Эмблер? — спросил Мейсон.

— Согласно газетам, это дело Минден. Не стоит рассчитывать, что редакции будут понапрасну расходовать порох на какую-то неизвестную особу, когда на фотографии обольстительная и порочная молодая наследница.

— А есть фотография? — спросил Мейсон.

— О да. Весьма соблазнительная обнаженная фигурка…

— Она сочла этот случай уместным для фотографирования нагишом? — пораженно спросил Мейсон.

— Да нет, просто у газетчиков имеется на нее досье, а она позировала для множества подобных фотографий. У нее очаровательные ножки… А разве вы сами не заметили?

Я заметил, — сознался Мейсон, забирая газету, которую протянула Делла Стрит.

Встав у угла своего зеленого письменного стола, он быстро взглянул на заголовки, шагнул было к своему вращающемуся креслу, но остановился на полпути, захваченный тем, что прочел. В это время зазвонил телефон. Делла Стрит сказала:

— Да, Герти, — и потом: — Подожди минуту. Я уверена, он сам захочет поговорить, — а Мейсону сказала: — Это лейтенант Трэгг.

Мейсон отложил газету, подвинул кресло к себе и взял трубку.

— Привет, лейтенант, — сказал он. — Полагаю, ваш кабинет не только прослушивался, но жучок, должно быть, соединен с одной из радиовещательных студий…

— Вот как раз об ЭтоМя и хотел с вами поговорить, — сказал Трэгг. — Я должен был представить рапорт, и газетные новости извлечены из этого рапорта, а не из моих румяных уст непосредственно, как вы думаете.

— Вы хотите сказать, что сообщение для печати сделало ваше начальство?

— У меня нет возможности развивать более подробно вашу мысль, — сказал Трэгг. — Могу лишь повторить, что разглашение ушло из рапорта, а не из моих уст.

— Понимаю, — сказал Мейсон.

— Эта информация и была разглашена первоначально, — уточнил Трэгг. — Но после того как газетчики пронюхали об этой истории, ваша клиентка оживила и украсила ее деталями.

— Моя клиентка? — переспросил Мейсон.

— Минерва Минден.

— Бога ради, йовторяю, что она не моя клиентка. Моя клиентка — Доррй Эмблер, которая похищена из меблированных комнат Паркхэрста… Что вы выяснили о ней, лейтенант?

— Абсолютно ничего, насколько мне известно, — ответил Трэгг. — Я догадываюсь, что ФБР частным образом занимается этим делом, хотя официально они пока в это не вдезли. Вы же ‘знаете, как они действуют. Их главная задача — собирать информацию, а не разглашать ее.

— Ну что ж, позиция довольно логичная, — сказал Мейсон. — А Минерва Минден меня немного удивляет. Я думаю, она хотела сохранить все происшедшее в тайне, но вся эта история уже здесь, в газетах, расписаны все детали, включая и вновь поднятый вопрос о ее наследстве…

— Господи, да она известная скандалистка и не слишком возражает против пикантных подробностей в прессе, — воскликнул Трэгг.

— Я об этом предупрежден.

— Ну что ж, я просто хотел-позвонить вам и все объяснить.

— Спасибо, что позвонили, — сказал Мейсон. — Я крайне обеспокоен по поводу Дорри Эмблер.

— Думаю, у вас есть основания для этого, — сказал Трэгг. — Мы делаем все, что можем. Независимо от того, похищение ли это, убийство или побег, мы стараемся найти ее:

— Вы дадите мне знать, как только хоть что-нибудь прояснится?

— Ну, — осторожно сказал Трэгг, — я либо дам вам знать, либо прослежу, чтобы у нее появилась возможность сделать это.

— Спасибо. И еще раз благодарю за звонок.

— Ладно, — сказал Трэгг. — Я просто хотел вас проинформировать.

Адвокат повесил трубку и снова взял газету.

— Что ж, — сказал он наконец, — здесь, конечно, можно найти все, и не только то, что она им рассказала, но и кое-какие миленькие проницательные догадки.

— Какую пользу из этого можно извлечь для дела, над которым Дорри Эмблер просила вас поработать? — спросила Делла.

— Она хотела быть уверенной, что она не «чайник», — сказал Мейсон. — Она хотела сделать так, чтобы…

— Да? — поторопила его Делла Стрит, так как адвокат вдруг замолчал, не окончив фразы.

— Видишь ли, — сказал Мейсон, — я пытаюсь убедить себя, что не было нужды в насильственном похищении и вся история могла быть от начала и до к; онца спланирована.'

— Включая убийство?

— Нет, не включая убийства, — ответил Мейсон. — Мы не знаем, чем вызвано это убийство, но у нас есть предпосылка, с которой можно начинать. Наша клиентка — весьма смышленая и сообразительная молодая особа. Она могла прибегнуть и к нешаблонным методам для того, чтобы добиться одной вещи.

— Что же это за вещь? — спросила Делла Стрит.

— Газетная шумиха, — сказал Мейсон. — Она хотела, чтобы эта история о дамах-двойниках была разглашена прессой. Она говорила, что не против этого, потому что не желает, чтобы ее сделали «чайником» в каком-то преступлении, которого Дорри не совершала. — Делла Стрит кивнула, а Мейсон продолжал: — Но, конечно, может, это и не истинная причина. Истинная причина могла быть в том, что ей хотелось публично известить всех о своем сходстве с Минервой Минден, а потом уж дать журналистам самим додуматься до прозрачной мысли, что они, мол, родственницы, и получить всю историю уже 'из рук прессы.

— И это должно помочь ее делу в суде? — догадалась Делла.

— Это не только могло бы помочь ей в суде, — сказал Мейсон, — но и поставило бы ее в превосходное положение для заключения компромисса с Минервой Минден. (Делла Стрит снова кивнула.) Однако, поскольку Минерва Минден соображает молниеносно, план с газетной шумихой об эпизоде в аэропорту потерпел крах. И вот в таких обстоятельствах какой срочный сигнал тревоги могла бы подать молодая женщина?

— Продумать другой план, чтобы ее имя попало в газеты, — сказала Делла Стрит.

Мейсон похлопал по газете, лежавшей на письменном столе, тыльной стороной ладони.

— Та-ак, черт меня подери, — протянула Делла в несвойственной ей манере, — вы что же, думаете, она все и организовала? Это похищение, это…

— Есть некоторые детали, косвенно подтверждающие нашу догадку, — сказал Мейсон. — Надеюсь, мы на верном пути. Одному или даже двум мужчинам трудно, если не невозможно выволочь сопротивляющуюся женщину из дома. Полиция появилась на месте происшествия через считанные минуты. Из-за того что лифт на виду, они не осмелились им воспользоваться. Похитителям пришлось бы спуститься по лестнице. Если только у них не было подсобной квартиры, они вряд ли могли бы забрать ее оттуда.

— Вы по-прежнему пытаетесь, — сочувственно глядя на Мейсона, сказала Делла, — убедить себя, что все это было частью какого-то плана, а я по привычке помогаю вам, даже когда в это. не верю.

— Вцобще-то заставить женщину покинуть дом против ее желания — труд нешуточный, — упрямо развивал свою мысль Мейсон.

— Ну, может, они держали ее под дулом пистолета или приставили к спине нож, — предположила Делла Стрит.

— Возможно, возможно… — Мейсон побарабанил пальцами по столу. — Только помни, что как раз примерно'в то время, когда они выбрались бы на улицу, полицейские автомобили уже приближались к месту.

— А не могли ли они ее перехватить на этой стадии игры? — спросила Делла Стрит.

— Ты, черт возьми, права, могли, — сказал Мейсон. — Они приучены к такого рода вещам. Ты бы остолбенела, узнав, что эти полицейские могут извлечь прямо из воздуха. Они приучили себя все время быть настороже. У них прекрасно развито шестое чувство. Они замечают все, что хотя бы чуть-чуть необычно. Порой кажется, что они телепаты. Так что если бы три человека прошествовали по тротуару или прошли на автостоянку — двое мужчин с сопротивляющейся женщиной, взятой под руки, — они бы уж наверняка заметили…

— Вы думаете, там было двое мужчин?

— Думаю, матрацы были перетащены из спальни на кухню после того, как мы с Полом Дрейком позвонили в дверь, — сказал Мейсон. — Вряд ли у одного человека хватило времени проделать два путешествия с ними. И раз там было два матраца, то, значит, было и два человека, которые их тащили. Тем более что одному похитителю извлечь такую девушку из дома практически невозможно. Не забывай, что ему пришлось бы не только ее буквально выволочь из дома, но еще и затащить в машину, а потом удрать с ней. Я по-прежнему думаю, что все было разработано наверняка, Дорри знала, что делает, и все это было частью некоего плана, все, кроме злополучного убийства. Убийство испортило все дело, заставив внести изменение в план… Но Дорри пребывает где-то в полном порядке.

Тут кто-то выбил костяшками пальцев условный стук, и по кивку Мейсона Делла Стрит открыла дверь кабинета, впуская усталого Пола Дрейка..

— Ну, что нового, Пол? >— спросил Мейсон.

— Только описания в газетах, — рухнул в кресло Дрейк.

— Так-таки ничего?

— Единственное, чего на газетных полосах не хватает, так это твоей легкомысленной фотографии рядышком с известной нам красоткой. На том снимке, которым они воспользовались, ты очень уж угрюмый и величественный…

— Они откопали фото в газетных подшивках, — пробурчал Мейсон. — Им пришлось воспользоваться тем, что оказалось, под рукой… Так что нового, Пол?

— Да, Перри, — сказал Дрейк, — г- твоя догадка насчет еще одной квартиры в том здании может многое прояснить…

— С чего это ты? — на скулах Мейсона обозначились желваки.

— Не волнуйся так. Накануне похищения мужчина, назвавшийся Уильямом, Кеймасом, справлялся насчет свободных квартир. Ему сказали, что у них там есть одна на восьмом этаже, под номером восемьсот пять. Он на нее взглянул и сказал, что хотел бы показать ее жене, а сам, мол, убежден, что все" будет в порядке. Он заплатил сто долларов за то, чтобы ему предоставили на раздумье три дня. При этом подразумевалось, что по истечении этого срока он либо подпишет договор об аренде, либо потеряет свои сто долларов…

— И что же, он въехал туда? — спросил Мейсон.

— Ну, этого никто точно не знает. Управляющий отдал ему ключ от квартиры. И с концами. Я имею в виду ключ.

— А в каком состоянии квартира сейчас? — спросил Мейсон. — Она о чем-нибудь говорит? Какие-нибудь отпечатки пальцев? Какие-нибудь…

— Не будь глупым, — сказал Дрейк. — Раз ты об этом подумал, то и полиция об этом подумала. Полиция явилась с. вопросами, с опросами, выяснила насчет Кеймаса, раздобыла ключ от квартиры. Ну, и это все, что кому-либо известно. На этой точке дело заходит в тупик. Если полиция что-то и выяснила, она все равно не даст нам информации.

— Но полицейские в самом деле проверили эту квартиру?

— Прочесали великолепным частым гребнем, — заверил Дрейк.

— А ты не знаешь, говорили они с Кеймасом?

— Этого не знает никто.

— Тебе не удалось разыскать его?

— Ни единого следа, — сказал Дрейк. — Он дал какой-то адрес в Сиэтле. Я поручил своему человеку проверить. Но у меня верное предположение, что- адрес — фальшивка.

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку, сказала «алло» и позвала Дрейка:

— Это тебя, Прл.

— Дрейк слушает, — сказал он, взяв трубку. Послушав некоторое время, он спросил: — А ты уверен? Ну хорошо, продолжай копать. — Он повесил трубку и повернулся к Перри Мейсону: — Все верно. Адрес оказался фальшивкой.

— Черт подери, Пол, — сказал Мейсон, — эти сбежавшие — моя последняя надежда. Я полагался на версию, согласно которой они не могли выволочь Дорри из той квартиры против ее воли.

— Знаю, — сочувственно сказал Дрейк. — Знаю^что ^ты чувствуешь, но факты — упрямая вещь. Я обязан сообщать тебе факты, это моя работа.

— Ладно, черт с ним, — сказал Мейсон. — Нам что-то надо делать, Пол. Где бы ни была, она рассчитывает на нашу помощь.

— Поспокойнее, Перри. Целая, армия людей, стоящих на страже закона, работает над этим. Мы больше ничего не сможем сделать, разве что перебежать им дорогу.

— А ты уверен, что они работают над этим делом?

— Черт возьми, конечно! Мой человек в Сиэтле установил, что адрес Кеймаса был фальшивкой. Но он оказался третьим в этой очереди. Над этим уже работает и, полиция Сиэтла, и тамошнее отделение ФБР.

— Эта девушка в опасности, — тише повторил Мейсон.

— Но ведь она попала в беду не только что, — резонно сказал Дрейк. — Не хочу быть бессердечным, но если должно было с'ней что-то случиться, то уже случилось. И если она мертва, то уже мертва. Л если не мертва, то потому, что ее удерживают с какой-нибудь корыстной целью, ну, для выкупа, шантажа или еще чего-нибудь такого. Ты просто ничего не можешь поделать, Перри, кроме того, что надо ждать.

— Я всегда привык контролировать события, — вздохнул Мейсон, — в рамках разумного. Мне чертов-хки не нравится попадать в ситуацию, когда события контролируют меня.

— Ну, так уж теперь получилось, — сказал Дрейк. — Мы ничего не можем сделать, только ждать. Я собираюсь вернуться в свою контору, Перри, и буду поддер-. живать с тобой связь.

— А что там твои люди, не помогло бы делу, если бы ты выделил побольше людей?

— Я уже вызываю их, — сказал Дрейк. — Мои люди просто наработают тебе на дополнительный счет к оплате, к тому же им придется’перебегать дорогу сотрудникам юридических законных агентств, которые работают над этим же делом. Давай просто предоставим им свободу действий.

Мейсон помолчал несколько секунд, потом покорно сказал:

— Хорошо, Пол.

Дрейк быстро взглянул на Деллу Стрит и вышел из кабинета. Мейсон начал диктовать. На середине второго письма адвокат замолчал и принялся расхаживать по^1 ковру.

— Я не могу этим заниматься, Делла. Я не могу перестать думать 6… Попробуй, может, ты дозвонишься до лейтенанта Трэгга.

Она сочувственно кивнула, подошла к телефону и спустя Несколько мгновений позвала Мейсона.

— Он у телефона, шеф.

— Привет, лейтенант, — сказал Мейсон. — Это Перри Мейсон. Меня беспокоит, что там происходит с делом Дорри. Эмблер. Я не совсем удовлетворен тем, как развиваются события.

— А кто удовлетворен? — отпарировал, как умел, Трэгг.

— Вы что-нибудь выяснили? — спросил Мейсон..

— Ну, мы выяснили многое, — важно сказал Трэгг, — и пытаемся обмозговать это, Перри.

— Можете сказать, что выяснили?

— Не обо всем этом, нет.

— Что там насчет этой квартиры восемьсот пять?

— А что вам известно?

— Я спрашиваю вас, что вам известно.

— А я не могу рассказывать вам все, что знаю. Послушайте, Перри. Вы не пытаетесь проскользнуть этак быстренько впереди нас, нет?

— Что вы этим хотите сказать?

— Это что, очередной тонко продуманный план, который создаст что-то вроде дымовой завесы?

— Дымовой завесы чего? — довольно тупо спросил Мейсон.

— Вот это мне и хотелось бы знать, — сказал Трэгг.

— Тьфу! Вы идете по ложному следу, бежите не туда, ловите не ту рыбку и… Ну, черт подери, этого-то я и боялся, что вы подумаете, будто я что-то тайно замыслил и отношусь к делу, как холодный игрок. Говорю вам, эта девушка в опасности.

— Вас беспокоит, что вы не защитили ее от опасности? — казенным, деревянным голосом спросил Трэгг.

— Да.

— Хорошо, я помогу вам на сей счет успокоить совесть. Ваша клиентка была не жертвой преступления, а его соучастницей. Она спустилась из квартиры девятьсот семь по лестнице в квартиру восемьсот пять. Там она оставалась, пока страсти не улеглись. А потом ушла оттуда совершенно добровольно и вполне самостоятельно…

— Что вас натолкнуло на такую посылку?

— Свидетель.

Мейсон на несколько секунд замолчал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Трэгг.

— Откровенно говоря, лейтенант, — благодарно сказал Мейсон, — вы меня сильно успокоили.

— В каком смысле?

— Меня тревожило, что это могло быть частью тщательно разработанного плана.

— Не того, который вы сочинили?

— Нет, того, который был предназначен одурачить и меня, и полицию.

— Ну, говоря по правде, Перри, как раз это теоретическое построение все более и более принимается во внимание следователем. Ну и в результате у нас на руках остается нераскрытое убийство. Как вы, по-видимому, догадываетесь, нам не нравятся нераскрытые убийства. А теперь возникает очень правдоподобная версия, что все это дело было задумано, чтобы выявить труп в квартире вашей клиентки. Если бы выяснилось, что все обстоит именно так, нам бы такое не понравилось.

— И мне бы это тоже не понравилось, — сказал Мейсон.

— Ну хорошо, Перри, спрошу вас прямо. Есть у вас основание считать, что ваша клиентка могла организовать спектакль подобного рода^1?

— Буду с вами искренним, Трэгг, — сказал Мейсон. — У меня достаточно оснований для того, чтобы уделять внимание этому вопросу. Если девушка похищена и находится в опасности, я не могу просто бездельничать и ждать у моря погоды. Если же, с другой стороны, это, часть тщательно разработанного плана, чтобы высветить убийство, я не только не собираюсь отказаться От своей клиентки, но должен сделать все, что могу, чтобы помочьфазобраться в деле и точно выяснить, что произошло. Разумеется, я обязан защищать конфиденциальные тайны клиентки, раз уж она была таковой некоторое время.

— Понимаю, — сказал Трэгг, — но она нб была вашей клиенткой, когда дело стало касаться убийства.

— Это верно. Она не была… И я вам скажу ^ще: она таковой и не станет.1

— Ну что ж, — эпически начал Трэгг, — я кое-что расскажу вам. Думаю, вы уже можете отказаться от дела. Итак, когда она ушла из своей квартиры, то просто спустилась по лестнице в квартиру восемьсот пять. Нам известно, что позже в тот вечер жилица этого дома, квартира которой на шестом этаже, видела вашу клиентку, спускающуюся вниз на лифте. Та женщина заметила ее, потому что, несмотря на вечернее время, Дорри была в темных очках, стало быть, не хотела, чтобы ее узнали. Эта женщина решила, что Дорри собралась в какое-то тайное местечко на свидание и… А по-моему, Мейсон, так эта свидетельница, возможно, просто была этим предположением несколько расстроена и немного завидовала Дорри.

В общем, так или иначе, она видела мисс Эмблер в лифте. Она знает Дорри Эмблер и не раз болтала с ней. Дорри нравилась собака этой женщины, а собаке нравилась Дорри. Это какая-то странная собака. Она не здая, но хочет находиться в одиночестве. Если люди приближаются и хотят приласкать ее, она рычит. Ну так вот: эта соседка увидела, что Дорри Эмблер по какой-то причине не желает быть узнанной. Дорри прошла к двери лифта и стояла спиной к женщине и собаке, но собаке захотелось, чтобы Дорри приласкала ее. Она принялась тереться носом об ее ногу и стала вилять хвостом. Ну и через минуту Дорри опустила руку, и собака лизнула ей пальцы. А потом лифт остановился, и Дорри поспешила с глаз долой.

А женщина выгуливала свою собаку, и та остановилась, когда они подошли к освещенной полоске газона, прямо у двери подъезда, но тут женщина заметила неизвестного, ожидавшего в машине у тротуара. Дорри почти подбежала к машине, прыгнула в нее, и они мигом умчались прочь…

— А что с отпечатками пальцев? — спросил Мейсон.

— Ни единого, — сказал Трэгг. — Это довольно странно. Обе квартиры, девятьсот седьмая и восемьсот пятая, явно были выдраены дочиста. В них нет вообще ни одного отпечатка, кроме отпечатков пальцев Марвина Биллингса, оставленных по всей квартире девятьсот семь.

— А у него были ключи? — спросил Мейсон.

— Я не должен этого говорить, — сказал Трэгг, — но я понимаю, что вы испытываете. В карманах Бидлингса не было ни единой вещи. Ни ключей, ни монет, ни сигарет, ни авторучки — ничего! Он; фигурально выражаясь, был выдраен дочиста.

— Хорошо, лейтенант, — улыбнулся Мейсон. — Вы сильно Облегчили мою душу, хотя и получается, что я вроде бы оказался обманут. Вы сняли с моих плеч огромную тяжесть.

— Отлично, Перри, — сказал Трэгг. — Я только хочу предупредить вас об одном: если существует некий план, в котором задействованы вы, — вам грозят неприятности. Нам не нравится, когда граждане устраивают инсценировку похищений, и нам не нравятся убийства.

И я могу доподлинно сообщить вам, не раскрывая никаких секретов, что Гамильтон Бюргер, наш окружной прокурор, твердо убежден, что весь фокус-покус состряпан вами, дабы запутать дело так, чтобы, когда в конце концов вашу клиентку задержат, ему было бы непросто обвинить ее в убийстве. Ну а поскольку мы с вами хорошо знаем Гамильтона Бюргера, ясно, что это все более и более укрепляет его в решимости разоблачить сей' прочерченный пунктиром план и вынести приговор заговорщикам — всем им.

— Без труда могу его понять, — сказал Мейсон. — Спасибо за намек, лейтенант, я буду держать нос по ветру.

— А глаза открытыми, — предупредил Трэгг.

— Да уж придется, — проворчал Мейсон, уже повесив трубку. Потом он повернулся к Делле Стрит. — Ну, Делла, теперь мы можем продолжить заниматься почтой. Думаю, наша бывшая клиентка была весьма смышленой маленькой девочкой и явно интриганкой… Ты подслушивала наш разговор с Трэггом?

Делла Стрит кивнула и вдруг мстительно произнесла:

— Надеюсь, они схватят ее и осудят, — а спустя мгновение добавила: — Но ведь если бы Дорри Эмблер просто вела честную игру и уполномочила вас представлять ее право наследования, она могла бы получить долю в несколько миллионов долларов. А теперь вот ввязалась в историю с убийством.

— Ну, об этом я не обязан беспокоиться, — сказал ✓Мейсон. — После того как ее арестуют, она может взять записную книжку, присесть и пятьсот раз написать: «Лучшая политика — честность».

— Только тогда уже будет поздно, — заметила Делла Стрит назидательно.

Мейсон встал и принялся расхаживать по комнате.

— Если бы не эти две вещи, — сказал он наконец, — я бы сомневался в правильности выводов Трэгга.

Зная, что адвокату хочется оправдаться и поразмышлять вслух, Делла Стрит спросила:

— Что за вещи, шеф?

— Во-первых, — неторопливо начал Мейсон, — мы знаем, наша клиентка спланировала эксцентричные ситуации, чтобы привлечь к себе общественное внимание. Мы точно знаем, что она намеревалась проделать нечто такое, чтобы заставить газеты раструбить о сходстве, между ней и Минервой Минд^н.

— Ну а вторая вещь? — спросила Делла Стрит.

— Собака, — сказал Мейсон. — Собаки не делают ошибок. Следовательно, наша клиентка жива-здорове-хонька. и удалилась из дома по собственной воле уже гораздо позже этого мнимого похищения. Думаю, Делла, нам с тобой придется согласиться с тем фактом, что мисс Дорри Эмблер решила использовать меня в качестве пешки в одном из своих тщательно разработанных планов, а потом что-то такое произошло и разрушило все ее маленькие планчики.

— Что же? — спросила Делла Стрит.

— Убийство, — ответил Мейсон. — Биллингс был детективом с отвратительной репутацией. И те, кто находился внутри ситуации и знал об этой игре, поняли, что он примется шантажировать клиентку, едва такая возможность представится.

— И таким образом?.. — подсказала Делла.

— И таким образом, — ясными серыми глазами посмотрел на нее Мейсон, — сообразив наконец, что Дорри попросту пыталась вовлечь меня в свой замысел, зная, что она просчиталась, что она совершенно свободно могла позвонить мне гораздо позже своего мнимого похищения, но не сделала этого, я могу умыть руки й отказаться от нее. Я, конечно, рад, что ты не попалась на ее удочку, Делла, и не приняла тот гонорар от нее в счет аванса. Ну, дела нынче обстоят так, что мы выполнили для нее некую часть работы и ничего ей больше не должны. И теперь, благодаря какой-то милой собаке, любящей одиночество, я могу перестать беспокоиться. Давай-ка вернемся к этой куче почты.

Глава 10

Войдя со стороны приемной, Делла С)трит молча остановилась перед письменным столом Мейсона. Когда адвокат поднял на нее глаза, она произнесла:

— Мне надоело, шеф, без конца побуждать вас к действиям.

— Что-о? — изумился Мейсон.

— Прошло всего десять дней с тех пор, как исчезла Дорри Эмблер, а вы уже ухитрились об этом забыть и преспокойно вернулись к рабочему графику.

— И что же? — пряча улыбку, спросил Мейсон.

— А теперь Генриетта Халл нетерпеливо дожидается в приемной.

— А по какому поводу сия достойная дама желает меня видеть?

— Полиция увезла Минерву Минден. Генриетта Халл не уверена, выдвинуты ли против нее обвинения, но ей сказали, что Минерву собираются допросить в связи с тем убийством…

Мейсон покачал головой.

— Я представляю интересы Дорри…

Делла Стрит вопросительно вскинула брови, а Мейсон, умолкнув, потер подбородок рукой. После некоторого раздумья адвокат внезапно сказал:

— Впусти ее, Делла. Хочу поговорить с ней.

Делла Стрит кивнула, вышла из кабинета и спустя мгновение вернулась с Генриеттой Халл, в возбуждении быстро шагавшей рядом.

— Миссис Халл, — объявила Делла Стрит.

— Мы знакомы, — сказала Генриетта Халл, энергично подходя к зеленому письменному столу и твердо пожимая ладонь Мейсона своей почти мужской рукой и усаживаясь в посетительское кресло. — Я говорила вам, мистер Мейсон, что вы возглавляете наш адвокатский список.

— И что же? — спросил Мейсон, подбадривая ее.

Голос ее пресекся:

— Минерва взята под стражу.

— Арестована?

— Нет, не думаю. Ее увезли в три часа ночи, чтобы провести допрос. Она до сих пор не вернулась и не позвонила…

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

— Примите'предварительный гонорар в двадцать тысяч долларов, умоляю вас, действуйте и представляйте ее интересы.

—. Ее допрашивают об убитом, найденном в квартире девятьсот семь, Марвине Биллингсе?

— Я этого ничего не знаю. Все, что мне известно, — в полиции хотели, чтобы она ответила на вопросы в связи с каким-то убийством, поскольку это, мол, крайне важно.

— Она возмущалась, протестовала против того, чтобы ехать с ними глухой ночью?

— По правде говоря, совсем не протестовала, — сказала Генриетта Халл. — Она возвращалась откуда-то, а они явно дожидались ее. Девочку пррсто забрали.

— Но не под конвоем? — спросил Мейсон.

— Нет, не под конвоем.

— Вы там были в тот момент?

— Нет. Она оставила мне записку, объясняющую ситуацию. Они позволили ей сделать это. Она написала, что будет звонить. Если я не получу от нее известий к девяти часам утра, то я должна отправиться к вам и вручить вам чек на двадцать тысяч долларов в качестве предварительного гонорара.

— А вы можете выписать чек на ее счет?

— Разумеется. Я ведь ее управляющая делами. — Генриетта Халл небрежно раскрыла свой кошелек, извлекла оттуда продолговатый, нежных расцветок листок бумаги, быстро взглянула на Деллу Стрит. — Полагаю, гонорары обычно принимает ваша секретарша?

— Это что же, чек? ~ спросил Мейсон.

— Да, на двадцать тысяч долларов, — твердо ответила она.

— Попытаюсь объяснить вам, — заволновался Мейсон, — я представляю интересы Дорри Эмблер и боюсь, что здесь может возникнуть столкновение интересов.

— Вы были всего лишь наняты Дорри Эмблер, чтобы не дать сделать из нее «чайника», олуха царя небесного, если пользоваться вашим жаргоном, как мне помнится, — горячо заговорила Генриетта Халл. Вы дали ей совет, в котором она нуждалась, и она покинула вашу контору. Ежели желаете знать, мистер Мейсон, Дорри Эмблер — мошенница и плутовка. Она лгала вам от начала и до конца. Вы не обязаны ей абсолютно ничем. Эта молодая особа своего рода ц1антажистка, дожидающаяся своего часа. Не сомневаюсь, что вы не желаете быть связанным с ней…

Внезапно раздался условный стук Пола Дрейка в дверь кабинета.

— Извините, одий момент. — Мейсон подошел к двери, — рывком открыл ее и сказал в сердцах: — Я занят, Пол. Может быть, это подождет?

— Это не может ждать, — строго сказал Дрейк.

— Ну, заходи, — пригласил Мейсон после секундного колебания. — С миссис Халл ты знаком.

— О… привет, — сказал Дрейк, входя в кабинет. — Мне не хотелось бы мешать, миссис. Халл. Тем не менее мне необходимо сообщить мистеру Мейсону кое-какую информацию, и немедленно.

— Добрый день, мистер Дрейк, — торопливо заговорила Генриетта Халл. — Я намеревалась заглянуть к вам, как только закончу с мистером Мейсоном, или, быть может, мне следовало сказать: как Только он закончит со мной. Помните, у меня есть список людей, к которым я должна обратиться в случае серьезной беды? Мистер Мейсон возглавляет список адвокатов по уголовным преступлениям, а ваше агентство в начале списка детективных расследований, особенно в Таких делах, где занят мистер Мейсон. Я только что вручила мистеру Мейсону чек в качестве предварительного гонорара, и у меня, вот в этом кошельке, находится чек на две с половиной тысячи долларов, точно так же выписанный для вас.

— А теперь подождите минутку, — вмешался Мейсон. — Мисс Минден увезли сегодня ночью на допрос. Это почти все, что вам известно. Допрос намечался в связи с каким-то убийством. Она не связалась с вами, и, судя по всему, вы тоже не связались с полицией или с прокурором, чтобы выяснить, что же такое стряслось. И тем не менее вы выписываете чеки на общую сумму в двадцать две тысячи пятьсот долларов и пытаетесь нанять адвоката для нее и детективное агентство для расследования фактов.

— Да, это так.

— Вы говорите, что следуете инструкциям, которые мисс Минден оставила в записке?

— Да.

— Записка у вас с собой?

— Да, она у меня.

— Думаю, мне бы стоило взглянуть на нее, — сказал Мейсон.

Мисс Хадл колебалась какое-то мгновение.

— Я могу быть уверена, что содержание этого листочка останется в тайне, если я покажу его вам, мистер Мейсон?

Мейсон неопределенно покачал головой.

— Хотел бы поговорить с тобой наедине, Перри, — внезапно сказал Дрейк.

— Об этом деле?

— Да.

— Я думаю, тебе лучше говорить прямо здесь, — сказал Мейсон. — Полагаю, нам следует услышать все это, так сказать, на объединенной сессии.

— Хорошо, — нахмурился Дрейк. — Дорри Эмблер мертва. Ее убили. Тело ее обнаружено, и полиция завела против Минервы Минден дело, которое они считают беспроигрышным.

Мейсон оттолкнул назад кресло, встал, какое-то мгновение постоял с сосредоточенным видом, собираясь с мыслями, потом прошелся от угла своего письменного стола к окну, повернулся спиной к находившимся в кабинете, несколько минут смотрел вниз, на улицу, снова повернулся и медленно сказал Генриетте Халл:

— Если то, что говорит Пол Дрейк, правда, — ваша работодательница, миссис Халл, находится в более чем серьезном и затруднительном положении.

— Я понимаю.

— Вы знали, что мисс Эмблер мертва?

— Я знала, что полиция говорит… ну… обнаружили ее тело, да.

— Позвольте вас спросить: Минерва виновата?

— Она невиновна, — твердо и убежденно сказала Генриетта Халл.

— А как вы можете знать, что невиновна? Просто на основании того, что вы о ней знаете?

— Нет. На основании того, что я знаю об этом деле. Дорри связалась с парой мошенников. Они ее и убили.

А теперь хотят навесить это убийство на Минерву. Мисс Эмблер пыталась вытащить козырного туза. Но ее схема бумерангом ударила по ней самой. А Минерва ни в чем не виновата. Разве, для того чтобы вы взяли на себя дело Минервы, это имеет значение? *

— Это имеет значение, — сказал Мейсон. — Вы знаете о презумпции невиновности. С формальной стороны, независимо от того, насколько виновен может оказаться человек, он не признан таковым, пока не вынесен окончательный приговор. У него не отнято право пользоваться' услугами адвоката на любой стадии ведения дела, даже не обязательно чтобы доказать невиновность обвиняемого, но чтобы проследйть, все. ли его законные права защищены.

— И Минерва, как гражданин, будет иметь такое право?

— Да, разумеется.

— Она хочет, чтобы ее адвокатом были вы.

Дрейк закашлялся, перехватил взгляд Мейсона и едва заметно покачал головой.

— А почему бы и нет, Пол? — спросил Мейсон. — Давай-ка, объясни нам это. Не будем ходить вокруг да около и наводить тень на плетень.

— Ну хорошо, — сказал Пол. — У полиции против нее беспроигрышное дело.

— Это ты уже говорил.

— Ее сообщник С^нался.

— А кто он такой? — спросил Мейсон.

— Мужчина, ею нанятый для налета на квартиру Дор-ри Эмблер и похищения ее.

— И что, он говорит, Минерва была с ним в тот момент? — спросил Мейсон.

— Я понял, что так.

— А детали тебе известны, Пол?

— Только в самом- общем виде. Этого парня зовут Джаспером. Он показывает,'что Минерва, нанимая его; н’апирала на то, что Дорри Эмблер стоит, мол, у нее на пути и мешает получить полный контроль над унаследованным состоянием, что она хочет убрать Дорри Эмблер прочь с дороги… что она-де создаст условия, которые обеспечат им абсолютную защиту, но хотела бы, чтобы Джаспер в надлежащее время помог ей. А за

Джаспером, между прочим, числится длинное уголовное досье. Биллингс же пытался шантажировать Минерву, а не Дорри Эмблер. Он получил смертельное ранение в грудь.

— И что же, они арестовали Минерву Минден за убийство Дорри Эмблер?

— Нет, — покачал головой Дрейк. — Это будет дело по обвинению в убийстве Марвина Биллингса. А потом, если последует оправдание или приговор, не влекущий за собой смертной казни, ее обвинят еще и в убийстве Дорри Эмблер. Убийство Дорри базируется на косвенных уликах. В распоряжении полиции не совсем прочное свидетельство, несколько предположений и свидетель убийства Марвина Биллингса. Минерве никогда не удастся отбить такой удар.

Мейсон неожиданно принял решение.

— Я буду представлять интересы Минервы Минден в связи с убийством Марвина Биллингса, — сказал он. — Если это то убийство, в котором ее обвиняют, я буду ее адвокатом. Мне не хотелось бы обещать, что буду представлять ее интересы, если она обвиняется в убийстве Дорри Эмблер… Тогда я хорошенько подумаю.

— Что ж, довольно честно, — сказала Генриетта Халл. Считайте, что вы наняты, мистер Мейсон.

— Одну минуту, — сделал предостерегающий жест Мейсон. — Если вы не связывались с ней, то откуда знаете, что дело, возбужденное против нее, — убийство Биллингса, а не убийство Дорри Эмблер?

Генриетта Халл колебалась ровно столько, сколько понадобилось, чтобы взмахнуть ресницами.

— Честно говоря, мистер Мейсон, я не знаю. Но если выяснится, что дело пошло по иному пути, вы всегда можете вернуть обратно предварительный гонорар и устраниться от ведения дела. Нас это вполне бы устроило.

— Позвольте мне взглянуть на записку, которую Минерва оставила для вас.

Генриетта Халл открыла кошелек, достала оттуда сложенный лист бумаги и протянула Мейсону. На плотной бумаге торопливым почерком было написано: «Хенни, я уезжаю в главное полицейское управление. Если не вернусь к девяти часам, сделай все необходимое…»

— Здесь нет никаких конкретных инструкций, — сказал Мейсон. — И конечно, ничего о том, чтобы нанять меня и обратиться в Детективное агентство Дрейка.

— Вы ошибаетесь, мистер Мейсон. Она же пишет, вот я цитирую: «Сделай все необходимое».

— Означает ли это, что вы с Минервой обсуждали проблему заранее?

— Это означает, — твердо сказала она, — что Минерва предоставляла мне свободу действий в исполнении всего необходимого, что я и делаю.

— А теперь послушайте, — сказал Дрейк. — Я не собираюсь надевать на руку траурных повязок, но налицо два преднамеренных и хладнокровных убийства. Одно из них было тщательно спланировано заблаговременно. Другое, возможно, было совершено в состоянии аффекта. Но уже заведено совершенно очевидное дело против Минервы Минден. Все вы это знаете, и я знаю тоже, у полиции есть свидетели. Полицейские никогда бы не осмелились не то что коснуться ее, но даже приблизиться на десять футов, если бы у них не было абсолютной уверенности…

Мейсон, пребывавший в мрачной задумчивости, сказал:

— Делла, вручи миссис Халл расписку в получении двадцати тысяч долларов в качестве предварительного гонорара.

Глава 11

Перри Мейсон, сидевший в комнате для свиданий в здании тюрьмы, посмотрел на сидевшую напротив него Минерву Минден.

— Минерва, прежде чем вы что-нибудь скажете мне, я ставлю вас в известность, что сегодня утром ко мне обратилась Генриетта Халл. Она вручила мне чек на двадцать тысяч долларов в качестве предварительного гонорара за то, чтобы я представлял ваши интересы. Я сказал ей, что готов защищать вас по обвинению в убийстве Марвина Биллингса, но что не могу пока решить — буду ли защищать вас по обвинению в убийстве Дорри Эмблер…

Насколько я понимаю, — сказала она*, — именно по убийству Биллингса я и задержана.

— Подписано ли уже официальное обвинение?

— Они получат обвинительный акт от суда присяжных, выносящего решение о подсудности дела, и по какой-то причине хотят, чтобы суд был как можно скорее; впрочем, это меня устраивает.

— А обычно, — заметил Мейсон, — мы не жалеем времени для расследования уголовных дел и стараемся выяснить все, что может обнаружиться.

— Это не совсем обычное дело, — устало сказала она.

— Я удовлетворен, — сказал Мейсон, — у меня начинает появляться некий проблеск в отношении того, что, по-моему, произошло.

Она покачала головой.

— Не думаю, что у вас достаточно фактов, чтобы прийти к каким-либо заключениям.

— Возможно, возможно, — сказал Мейсон. — Хочу задать вам один вопрос. Это вы убили Марвина Биллингса?

— Нет.

— В данный момент это все, что мне хотелось бы знать, — сказал Мейсон.

— Отлично, — ответила она. — А теперь я хотела бы сделать вам одно признание; Я…

— Это признание в каком-то преступлении? — прервал ее Мейсон.

— Да, но…

Мейсон предостерегающе поднял руку:

— Я не желаю слышать никаких признаний.

— Это не то, что вы думаете. Это не име£т отношения к…

— Откуда вам известно, что я думаю? — перебил ее Мейсон.

— Потому что это нечто такое, что никогда не пришло бы вам в голову. И целиком касается совершенно другого дела. Это никак не связано с убийством, а связано с…

— Подождите, Минерва, — сказал Мейсон. — Хочу объяснить вам свою позицию. Вы сказали мне, что невиновны'в убийстве, в котором вас обвиняют. Если вы солгали мне, это сулит вам тяжелое испытание, потому что вы поставите меня в положение, когда мне придется действовать на основе фальшивых предположений. Стало быть, любое признание, которое вы пожелаете мне сделать, ляжет так или иначе на чашу весов.

Любое сообщение, сделанное клиентом своему адвокату, сохраняется в тайне, но если вы доверительно расскажете мне, что совершили вдобавок иное преступление, нежели то, в котором вас обвиняют, ситуация становится другой. Я ваш адвокат, но также и гражданин. Я могу давать советы, связанные с вашими законными правами, но если узнаю, что вы совершили какое-либо серьезное преступление, и после этого буду советовать вам, что надо сделать, чтобы избежать наказания, то поставлю себя в положение сообщника. А я вовсе не желаю оказаться в подобном положении…

Она обдумывала услышанное несколько секунд, а потом грустно сказала:

— Я понимаю.

— Итак, — терпеливо продолжал Мейсон, — вы должны осознать, что против вас довольно много улик, в частности некое совершенно уничтожающее свидетельство, которое, по их мнению, окончательно решает судьбу дела. В противном случае они никогда бы не осмелились действовать в подобной манере, а просто пришли бы к вам домой и весьма учтиво попросили ответить на вопросы. Затем они проверили бы ваши ответы, задали дополнительные вопросы и в конце концов назначили расследование, но только после того, как убедились бы в вашей вине. Ата манера, в которой они действуют сейчас, говорит мне, что в их распоряжении появилось совершенно убийственное свидетельство, этакий лакомый кусочек, на который они рассчитывают, чтобы добиться вынесения приговора… Этой страшной для вас уликой вас готовятся захватить врасплох…

— Из их вопросов, — задумчиво сказала она, — я сделала вывод, что этот Джаспер Данливи рассказал им какую-то подходящую сказку.

— В которую включил и вас?

— Да.

— Какие отношения у вас были с Джаспером Данливи?

— Никаких.

— Вы когда-нибудь видели его?

— Думаю, да.

— Когда?

— Двое детективов привели неизвестного мужчину в одну контору, где меня как раз в то время допрашивал прокурор. Мужчина посмотрел/ на меня, посмотрел на прокурора, кивнул, а потом они вывели его…

Мейсон несколько секунд обдумывал услышанное, потом вдруг поднялся, собираясь закончить беседу.

— Хорошо, мисс Минден, я намерен представлять ваши интересы. Но я хотел бы мягко напомнить вам, что кое-какие вещи, вами совершаемые, вряд ли будут способствовать оправданию на суде. Вы более или менее умышленно помогли прессе охарактеризовать вас как сумасбродную наследницу Монтроуза. В дополнение К тем вещам, которые вы проделали и которые подтверждаются документами, существует еще и масса сплетен о вечеринках с купанием нагишом, ну и прочее…

— Ну-ну, — не смутилась она, — и что из этого? Мое тело мне нравится, оно прекрасно. Я, видимо, недостаточно тупа для того, — чтобы думать по-другому. Иные отправляются в нудистские лагеря, и цсе относятся к таким лагерям как к само собой разумеющемуся и оставляют нудистов в покое, но если у какого-то человека:..

— Вам нет необходимости спорить со мной, — перебил Мейсон, улыбаясь, — я Просто объясняю вам вот что: некая личность постоянйо нарушает моральный кодекс, а потом имеет несчастье быть обвиненной в убийстве. Существует определенный тип присяжных, обожающих швырнуть камень в того, кто колебал и разбивал вековые скрижали… И многие незадачливые личности оказываются обвиненными в убийстве на основании свидетельства, удостоверяющего, что он или она были повинны,'Например, когда-то в прелюбодеянии…

— Хорошо, — сказала она, в глазах многих я — особа сомнительного поведения. Это что, удержит вас от того, чтобы взять мое дело?

— Нет.

— А может как-то помешать моим шансам на оправдание?

— Да.

— Спасибо, мистер Мейсон, — сказала она. — Меня интересовало, будете ли вы откровенны или же углубитесь в лицемерную болтовню. Вам не-стоит рассказывать мне об этих разочарованных в жизни старых калошах с завистливыми физиономиями, которые любят посидеть и потрепать языками, перемывая косточки своим приятельницам.

— Я осмелился напомнить вам, что, когда некая молодая женщина пытается освободиться от условностей и ведет себя в такой манере, чтобы создать репутацию этакой сумасбродной наследницы, это сильно работает против нее.

— Если ее вдруг обвинят в убийстве, — вставила Минерва.

— Ну так вас и обвинили в убийстве, — заметил Мейсон.

— Что ж, благодарю за лекцию, — сказала она. — Я постараюсь быть паинькой после того, как выберусь отсюда. Во всяком случае, постараюсь держать свое имя подальше от газет.

— Нет, по всей видимости, — покачал головой Мейсон,' — вы совсем не понимаете, что может произойти. Вьиотличный материал для печати. Тот факт, что вы обвиняетесь в убийстве, поможет распродать побольше газет, а когда происходит нечто такое, что помогает продавать газеты, это рекламируется и обыгрывается вовсю.

— И даже сверх всякой меры, как, мне кажется, вы подразумеваете.

— Да, именно так и подразумеваю, — ответил Мейсон. — Это и помогает мне создать картину, которую я намерен представить общественности: довольно скромная, но чрезмерно активная молодая женщина с широкой душой ведет себя импульсивно, и ее порой неверно понимают. Но в глубине души она довольно застенчивая.

— И вы хотели бы, чтобы с такой физиономией-я предстала перед публикой?

— Да.

— К черту все это, — решительно покачала она головой. — Я не собираюсь как-то менять свою душу всего лишь затем, чтобы отбиться от обвинения в убийстве. Это уже ваше занятие, мистер Перри Мейсон. А я не застенчива и не собираюсь натягивать на себя эту маску ради публичного увядания в прессе.

Мейсон вздохнул, взял свой портфель и двинулся к двери.

— Я боялся, что вы займете именно такую позицию, — сказал он.

— Вот я ее и заняла, — ответила она. — И теперь вы это знаете.

Глава 12

Судья Эверсон Флинт мельком взглянул на заместителя окружного прокурора, сидевшего вместе с Гамильтоном Бюргером за прокурорским столом для совещаний.

— Окончательное слово за общественным обвинением, — сказал он.

— Мы пропускаем окончательное слово, — заявил заместитель.,

Судья Флинт взглянул на стол защиты.

— Окончательное слово за защитой, мистер Мейсон, — сказал он.

Мейсон встал с жестом признательности, который отчего-то вдруг оказался столь же красноречивым, как тысячи слов.

— Защита, — произнес он, — полностью удовлетворена присяжными.

— Прекрасно, — сказал судья Флинт, — теперь присяжные должны быть приведены к присяге.

Заместитель окружного прокурора глумливо передразнил жест Мейсона, широко поведя вперед левой рукой.

— Нет необходимости выступать на этот счет, — сказал он.

Улыбка Мейсона в направлении прокурорского стола погасла, в его серых глазах зажегся огонь.

— Зачем же тогда браться за дело? — спросил он.

— Давайте все же возьмемся за дело, — сварливо откликнулся судья Флинт, — и попытаемся обходиться без личностей, джентльмены. Присяжные сейчас принесут присягу, чтобы начать изучение дела.

После клятвы присяжных Колтон Парма, заместитель окружного прокурора, по кивку окружного прокурора Гамдйьтона Бюргера, откашлявшись, начал вступительное заявление:

— Это краткое вступительное заявление с позволения высокого-суда и вашего, леди и джентльмены, члены суда присяжных, — сказал он. — Мы показываем, что обвиняемая по данному делу унаследовала состояние от Харпера Миндена. Но у нее были опасения, что есть и еще родственники Харпера Миндена, имеющие право ha долю в наследстве. Речь идет о молодой женщине по имени Дорри Эмблер, которая была дочерью сестры матери Минервы и, следовательно, двоюродной сестрой Минервы…

Мать Дорри умерла незамужней, и предполагалось, что она не оставила никакого потомства. Однако у обвиняемой, по ее собственному заявлению, имелось добытое ею свидетельство, что Дорри Эмблер в самом деле была дочерью сестры ее матери, рожденной внеибрака, более того, кузины имели одного и того же отца. Мы не собираем-* ся вдаваться в аспекты нравственности этого семейства, а просто излагаем факты так, как я имел честь сообщить вам, чтобы показать, как угнетен ум обвиняемой.

Обвиняемая была в загородном клубе Монтроуза на танцевальном вечере шестого сентября. Там подавались спиртные напитки, и обвиняемая выпила несколько рюмок. Она поссорилась со своим провожатым и в приступе раздражения решила оставить его, покинув клуб. Мы показываем, что обвиняемая избалованна, импульсивна, а временами чрезвычайно самонадеянна. На, автостоянке она отыскала автомобиль, в нем кто-то оставил ключи, и-был включен мотор. «Кадиллак» с номерным знаком YXY-694 был украден у его владельца в Сан-Франциско, хотя обвиняемая и Не знала в то время об этом. Она прыгнула в беспризорный автомобиль и укатила, явно направляясь домой.

На перекрестке Западной улицы и Голливудского бульвара она проехала под запретительный сигнал светофора, сбила пешехода, в течение какого-то мгновения даже колебалась, выскочила из машины, кинулась было к раненому пешеходу, потом передумала, забралась в машину и быстро умчалась прочь.

Теперь мне хотелось бы подчеркнуть, леди и джентльмены, члены суда присяжных, ito всякое свидетельство, имеющее целью как-то подчеркнуть непредсказуемый, сумасбродный характер обвиняемой (например, бегство с места наезда или любое иное нарушение закона), представлено единственно с целью показать предпосылки данного дела и побуждения обвиняемой. Мы показываем, что обвиняемая состряпала великолепный план освобождения от ответственности. Она наняла частных детективов и поместила объявление в газете, предлагая работу молодой женщине, которая отвечает определенным физическим характеристикам, при этом проинструктировала лиц, проводивших отбор претенденток, чтобы они подыскали ее максимально близкого физического двойника.

Дорри Эмблер отозвалась на объявление. Как только лицо, отвечавшее за отбор претенденток, увидело ее, стало очевидно, что Дорри Эмблер обладает поразительным сходством с обвиняемой, сходством столь удивительным, что оно совершенно ошеломило обвиняемую, поскольку ясно, что Дорри Эмблер находилась в родстве с ней и являлась незаконнорожденной дочерью сестры ее матери. Мы показываем, что план, задуманный обвиняемой, заключался в том, чтобы Дорри Эмблер прогуливалась в непосредственной близости от свидетелей, которые видели обвиняемую в момент того происшествия с наездом и бегством. Обвиняемая надеялась, что Дорри Эмблер будет опознана. И как только свидетели сделали бы это ошибочное опознание, обвиняемая оказалась бы чиста перед лицом правосудия.

Тем не менее, когда она воочию увидела, до какой степени Дорри Эмблер похожа на нее саму, обвиняемая осознала, какого джинна выпустила она из бутылки и какая лавина событий надвигается на нее, не подвластная е'е контролю.

ина поняла, что газеты моментально ухватятся за это сверхъестественное сходство и выяснят близкую степень родства обеих девушек… Именно на этой стадии развития событий обвиняемая вступила в заговор с неким Джаспером Данливи, который выследил ее, и в результате заговора….

— Прошу минуту внимания, — остановил заместителя окружного прокурора Мейсон. — Нам не хотелось бы прерывать вступительное заявление обвинения, однако обвинение сейчас вносит свидетельства о совсем иных преступлениях с единственной целью повлиять на присяжных. Мы определяем подобные высказывания как должностной проступок и просим высокий суд сделать замечание прокурору и одновременно дать указания присяжным не принимать во внимание данные замечания.

— Мы ясно осознаем, что делаем, — повернулся Парма к судье Флинту. — Мы намерены точно придерживаться протокола, но имеем право предоставлять свидетельства о любых преступлениях в качестве мотивировки того убийства, в котором обвиняется Минерва Минден.

— Существует закон, — сказал судья Флинт, обращаясь к присяжным, — согласно которому обвиняемый, судимый за одно преступление, не может быть признан виновным на основании свидетельств о других преступлениях, иногда по ходу дела подобные свидетельства приводятся, чтобы показать мотивировку преступления. Учитывая заверение прокурора, что здесь именно такой случай, предупреждаю вас, господа присяжные, что вы не должны обращать никакого внимания на любые свидетельства о любых других преступлениях, совершение которых приписывается данной обвиняемой… Итак, это частный случай, призванный показать мотивировку убийства покойного Марвина Биллингса, и не более того. Продолжайте, мистер заместитель, и, пожалуйста, будьте внимательны и контролируйте свои замечания.

— Мы ясно сознаем то, что делаем, ваша честь, — сумрачно повторила Парма. — Наши замечания контролируются и будут контролироваться впредь. Свидетельства о прочих преступлениях приводятся единственно с целью показать мотивировку.

— Очень хорошо, продолжайте, — сказал судья Флинт.

— Я фактически закончил, ваша чесТь, — ответил Парма и повернулся к присяжным. — Мы показываем, что Джаспер Данливи присмотрел этот украденный автомобиль, чтобы им завладела обвиняемая… Обвиняемой было известно, что Джаспер Данливи имеет репутацию уголовника и автомобиль ворованный… И наконец, она тайно сговорилась с Джаспером Данливи похитить Дорри Эмблер, дабы устранить возможную претендентку на долю в наследстве Миндена, а также дискредитировать мисс Эмблер, создав впечатление, что именно она и скрывалась с места наезда…

Мы показываем, что частный детектив Марвин Биллингс имел несчастье выйти на этот заговор. К сожалению, вполне естественно для наших нравов, что Биллингс пытался шантажировать обвиняемую. Если бы Марвин Биллингс не почувствовал, что примечательное сходство между женщинами проистекает из наличия общих предков, если бы ему не показалось, что вместе с Дорри Эмблер и рн урвет свой куш, это дело никогда бы не было возбуждено, потому что в нем еше отсутствовал состав преступления…

Мы не выступаем в защиту покойного. Свидетельства показывают, что он, в Сущности, вел двойную игру с обеими сторонами. Но независимо от того, насколько коварен он мог быть, независимо от того, насколько подл и низок он мог быть, закон защищает его. Его жизнь была человеческой жизнью. Его умерщвление было убийством.

И вот Марвин Биллингс отправился в квартиру Дорри Эмблер и появился там в тот самый момент, когда Минерва Минден с Джаспером Данливи пытались переместить мисс Эмблер вниз, в другую квартиру этажом ниже. Биллингс позвонил в дверь. После секундного колебания обвиняемая открыла, доверив своему редкостному сходству с Дорри Эмблер завершить сей спектакль. Поначалу Биллингс был введен в заблуждение, нр, когда заговорил с обвиняемой, тут же распознал ее самозванство. Именно тогда он пытался прибегнуть к шантажу, и именнб- тогда обвиняемая застрелила его из револ! чера двадцать второго калибра. Вскоре после выстрела в дверь квартиры вновь позвонили.

Мы показываем, что те, кто звонил тогда в дверь, были не кто иной, как Перри Мейсон, адвокат защиты, и Пол Дрейк, частный детектив. Заговорщикам пришлось бежать через черный ход квартиры. Полагая, что их незваные гости не знают об этом ходе, они поспешно сволокли матрацы со сдвоенных кроватей в спальне, перетащили их через гостиную на небольшую кухню, а затем при помощи кухонного стола и матрацев забаррикадировали дверь.

Когда Мейсон и Пол Дрейк вошли в квартиру (что случилось буквально спустя несколько минут), они обнаружили Марвина Биллингса в бессознательном состоянии. Они увидели, что кухонная дверь забаррикадирована так, что им даже показалось, будто ее держит, противостоя их усилиям, кто-то на кухне. Мы показываем, что несчастной Дорри Эмблер, которую переместили в квартиру восемьсот пять, сделали подкожное впрыскивание морфия, как она Ни сопротивлялась.

— Одну минуту, — перебил Мейсон. — Мы снова вынуждены остановить заместителя окружного прокурора и возразить против любых свидетельств о том, что могло произойти с Дорри Эмблер.

— Это должно показать мотивировку, — важно объяснил Парма.

— Это не может показать мотивировку убийства Марвина Биллингса, — возразил Мейсон, — поскольку то, о чем сейчас рассказывает заместитель прокурора, произошло уже, когда Марвина Биллингса застрелили…

— Я думаю, замечание справедливо, — постановил судья Флинт.

— Очень хорошо, меня хотят ограничить в доказательствах… Я пока пройду мимо этого вопроса в моем вступительном заявлении, леди и джентльмены, но мы вернемся к нему, когда начнутся показания свидетелей. Не собираюсь утомлять вас деталями. Я рассказал вам об основной прцроде этого дела так, чтобы вы могли понять свидетельства, которые услышите. Вы услышите признание участника заговора, а также, вероятно, услышите свидетельство о признании вины, сделанном самой обвиняемой…

Мы намерены просить вынести вердикт об убийстве первой степени на ваше рассмотрение. Вам необходимо определить всего лишь одну вещь. — Парма поднял указательный палец левой руки высоко над головой и, потрясая им, воскликнул: — Всего лишь одну вещь, леди и джентльмены, а именно: доказывают ли улики в этом деле виновность обвиняемой в совершении преступного убийства Марвина Биллингса. Мы будем просить вынесения на ваше рассмотрение, вердикта о виновности, вердикта об убийстве первой степени…

Парма повернулся и с бесстрастным лицом прошествовал за стол прокурора.

— Не желаете ли сделать вступительное слово, мистер Мейсон?

— Нет, — ответил Мейсон, — кроме того, что попрошу высокий суд указать присяжным: заявление прокурора, с точки зрения закона, было неправомочным.

— В каком же отношении? — спросил судья Флинт.

Мейсон встал и вознес над головой левую руку, особенно вытягивая указательный палец.

— Дело не в том, ваша честь, чтобы явить миру лишь одну сторону истины: улики указывают на виновность обвиняемой. Дело в том, чтобы явить миру истину в совокупности, — и Мейсон медленно поднял правую руку, вытягивая подальше указательный палец. — То есть доказать, что обвиняемая виновна вне всяких приемлемых сомнений. Полагаю, высокий суд должен известить об этом присяжных. Впрочем, присяжные, я полагаю, понимают, что в любом уголовном деле улики должны доказывать виновность обвиняемого вне всяких приемлемых сомнений. В противном случае обвиняемый имеет право на оправдательный вердикт.

— Высокий суд учтет этот вопрос в своих определениях, — сказал судья Флинт.

Мейсон медленно опустил руки с вытянутыми пальцами и сел на место. Судья Флинт с трудом удержался от улыбки: Перри Мейсон в искусной манере отказался от вступительного слова, но тем не менее впечатляюще выиграл у обвинения очко.

— Вызовите вашего первого свидетеля, — приказал судья Флинт.

— Я вызываю Эмили Диксон.

Мисс Диксон, довольно привлекательная женщина лет сорока с небольшим, приняла присягу и, назвав имя и адрес, уселась на свидетельское место.

— Назовите род ваших занятий на шестое сентября сего года, — начал Парма протокольный церемониал.

— Я заведовала меблированными комнатами Парк-хэрста.

— А сами вы жили там же, в меблированных комнатах? — Да.

— Знали ли вы Дорри Эмблер при жизни?

— Одну минуту, — вступил Мейсон. — Если высокий суд позволит, прошу отвести этот вопрос. Прошу также, чтобы прокурору было вынесено замечание за должностное нарушение. Я протестую против любого заявления, подразумевающего, что Дорри Эмблер мертва. Этц предполагает факт недоказанный.

— Я не говорил, что она мертва, — стал оправдываться Парма. — Я просто спросил свидетельницу, знала ли она Дорри Эмблер в течение ее жизни. Это абсолютно допустимый вопрос. Я всегда могу спросить это о ком бы то ни было. Я могу спросить, знала ли, например, она вас в течение вашей жизни.

— Сие выражение стабильно предполагает, что лица, о котором так осведомляются, уже нет в живых, — сказал Мейсон, — и я слышу, что вопрос умышленно искажен, чтобы внушить именно та^ое впечатление…

— Я тоже так полагаю, — сказал судья Флинт. — Итак, джентльмены, давайте избегать любых неверных толкований… Я с готовностью дам обвинению представить свидетельства о другом преступлении при условии, что оно строго имеет отношение к данному вопросу и призвано показать мотив, метод либо основной стиль убийцы… Постановляю, что здесь не будет представлено никаких свидетельств о каком бы то ни было преступлений, совершенном после того, как предполагаемое в данном деле преступление было уже завершено.

— Снимаю этот вопрос, — с неудовольствием сказал Парма.

— Рекомендую присяжным не придавать значения любым намекам, содержащимся в этом вопросе, равно как и любым мыслям, которые могли бы зародиться в ваших умах вследствие природы вопроса… Я намерен заявить прокурору, что объявлю о нарушении процессуальных норм, если будут сделаны повторные попытки обойти постановление высокого суда.

— Я вовсе не пытался обойти постановление высокого суда, — обидчиво сказал Парма.

— Что ж, — сухо заметил судья Флинт, — вы слишком опытны, чтобы не понимать воздействия вашего вопроса. А теперь предлагаю вам продолжить и быть очень осторожным.

— Очень хорошо, — кисло сказал Парма, поворачиваясь к свидетельнице. — Вы знали Дорри Эмблер до шестого сентября?

— Да.

— Как долго вы знали ее до шестого сентября?

— Приблизительно… о, я полагаю, месяцев пять-шесть.

— У мисс Эмблер была квартира в меблированных комнатах Паркхэрста?

— Да, была.

— Назовите номер, пожалуйста.

— Квартира девятьсот семь.

— Ответьте, сдавалась ли квартира восемьсот пять до двенадцатого сентября, и если да, известно ли вам имя арендатора?

— Теперь я его знаю. Его имя — Джаспер Данливи, но в тот раз он представился Уильямом Кеймасом.

— Когда вы сдали ему квартиру восемьсот пять?

— Одиннадцатого сентября.

— Этого года?

— Да.

— Я еще задам этой свидетельнице вопросы по поводу другого аспекта дела, — сказал Парма, — но вызову ее позднее…

— Очень хорошо, — сказал судья Флинт, поворачиваясь к Мейсону. — Приступайте к перекрестному допросу.

— Вы можете описать Дорри Эмблер? — начал Мейсон.

— Да. Ей было примерно лет двадцать пять — двадцать шесть.

— Глаза?

— Карие.

— Волосы?

— Темно-каштановые.

— Общий вид?-

— Она была почти точной копией обвиняемой по этому делу, сидящей вон там, слева от вас…

— О, так вы заметили сходство? — спросил Мейсон.

— Я заметила такое редкое сходство, поразительное сходство…

— Вы когда-нибудь высказывались по этому поводу?

— Ну да, естественно.

— А можно ли было перепутать обвиняемую с Дорри Эмблер и наоборот?

— Да, еще бы…

— Когда вы впервые увидели обвиняемую?

— Когда ее ввели в комнату для опознания.

— И в тот раз вы опознали ее как Дорри Эмблер? — прищурился Мейсон.

— Возражаю, — закрйчал Парма. — Некомпетентно, неуместно и несущественно. Неверное ведение перекрестного допроса.

— Возражение отклоняется, — резко бросил судья Флинт.

— Ну, мне сказали, я приглашена для опознания Минервы Минден, и я им сказала…

— Не имеет значения, что вы сказали им, — остановил ее Мейсон. — Что они сказал» вам?

— Что они хотят, чтобы я опознала Минерву Минден.

— А вы сказали, что никогда раньше не видели Минерву Минден?

— Да.

— И тем не менее от вас хотели опознания женщины, которую вы никогда не "видели?

— Они хотели, чтобы я посмотрела, не похожа ли она на Дорри Эмблер.

— Итак, вы увидели ее впервые в комнате для опознания?

— Да.

— И заметили сходство?

— Да.

— Насколько сильным оно было?

— Ох, крайне поразительное…

— Хочу повторить вопрос, — настаивал Мейсон. — Вы опознали обвиняемую как Дорри Эмблер?

— Возражаю, ваша честь, — воскликнул Парма.

— Возражение отклоняется, — огрызнулся судья Флинт.

— Да, опознала. Я сказала им, что у них там в комнате сидит Дорри Эмблер, а потом они убедили меня…

— Не имеет значения, в чем там они вас убедили, — сказал Мейсон. — Я лишь пытаюсь выяснить, что произошло. Вы опознали женщину, находившуюся в комнате для опознаний, как Дорри Эмблер?

— Сначала опознала. Да.

— О, так вы сделали два опознания?

— Ну да, мне же сказали… Ох, если вы не велите говорить, что они мне сказали, то я… В общем, сначала я опознала ее как Дорри Эмблер, а потом опознала как Минерву Минден…

— Несмотря на то что никогда не видели Минерву Минден?

— Я видела ее фотографию.

— Где?

— В газетах. Потому-то полиция прежде всего вызвала меня.

— Но как полицейские узнали, что вы видели ее фотографию в газетах?

— А я позвонила им и предупредила, что фотография Минервы Минден в газете на самом-то деле является фотографией Дорри Эмблер, которая снимала у меня квартиру…

— И тогда полиция приехала поговорить с вами? — Да.

— А когда Дорри Эмблер сняла у вас квартиру?

— В мае.

— Так откуда же вы знаете, что это была не обвиняемая, не Минерва Минден, что не она сняла у вас квартиру?

— Потому что в то время я ее не знала. В то время я никогда ее и не видела.

— Но вы ведь признали, что не можете отличить ее от Дорри Эмблер.

— О нет, я могу, мистер Мейсон. После того как я сообразила, что это всего-навсего сходство, и внимательно изучила обвиняемую, то, как я вам говорила, сделала второе опознание. Присмотревшись более внимательно, я сказала тогда, что та, которую я опознала как Дорри Эмблер, была кем-то другим и выглядела очень похоже на нее, но это была не мисс Эмблер.

— И в тот момент вы были уверены, что мисс Мин-ден, обвиняемая, не была тем лицом, которое снимало квартиру?

— Да, абсолютно уверена.

— Из-за того что вам так сказала полиция?

— Нет. Совсем, совсем по-другому. Я убедилась сама…

— Благодарю вас, — наклонил голову Мейсон. — У меня больше нет перекрёстных вопросов.

— Вы свободны, миссис Диксон, — сказал Парма. — А теперь я намерен вызвать на свидетельское место лейтенанта Трэгга, совсем ненадолго, просто по вопросу опознания…

— Очень хорошо, вызывается лейтенант Трэгг, — провозгласил судья Флинт.

Трэгг подошел, принял присягу, дал свидетельские показания о том, что прибыл в квартиру 907 в меблированных комнатах Паркхэрста в ответ на вызов, обнаружил там умирающего, и тот впоследствии был опознан как частный детектив Марвин Биллингс.

— Итак, что же произошло с мистером Биллингсом?

— Он умер.

— Когда?

— По дороге в больницу. Он получил ранение в грудь, и эта рана оказалась смертельной. Это произошло двенадцатого сентября.

— А как скоро после вашего прихода его увезла «скорая помощь»?

— В пределах десяти, ну, самое большее — пятнадцати минут.

— Благодарю вас, — сказал Парма и повернул голову к адвокату. — Вы можете приступить к перекрестному допросу.

— У меня нет вопросов, — развел руками Мейсон.

— Вызовите Делберта Комптона, — приказал Парма.

Комптон, солидного вида грузный субъект лет пятидесяти с небольшим, осторожно втиснулся в кресло для свидетелей И; внимательно изучил зал суда колючим запоминающимся взглядом.

— Ваше имя — Делберт Комптон, вы проживаете в этом городе на протяжении нескольких последних лет и являетесь младшим компаньоном и управляющим делами детективного агентства «Биллингс и Комптон». Верно?

— Да, сэр.

— На вас лежала основная часть работы в конторе, а ваш компаньон, Марвин Биллингс, отвечал за внешние операции?

— Да, сэр.

— Если высокий суд позволит, — поднялся прокурор Гамильтон Бюргер, — замечу, поскольку мой младший коллега несколько тушуется, что вот этот мужчина, свидетель, настроен враждебно. Я хотел бы получить постановление высокого суда о том, что это — свидетель, настроенный враждебно, и разрешить нам задать основные вопросы.

— Но он пока что не выказал никакой враждебности, — рассудительно сказал судья Флинт. — Если же до этого дойдет, вы сможете возобновить ваше ходатайство. На данный момент высокий суд примет реплику к сведению. Продолжайте, мистер Парма.

— Вы продолжали заниматься своей работой в этом городе шестого сентября?

— Да, сэр.

— Были ли вы в течение сентября наняты обвиняемой в данном деле?

— Ну… полагаю, что так… да.

— Кто вас нанимал?

— Представитель обвиняемой, управляющая ее делами миссис Генриетта Халл.

— Какова была задача найма?

— Я получил указание поместить в газете объявление, подыскивающее незамужних женщин с определенной внешностью.

— Вы поместили в газете такое объявление?

— Да.

— Вознаграждение было высоким?

— Тысяча долларов в месяц.

— Что вы делали дальше?

— Я поручил одному из моих оперативников, женщине, снять номер в гостинице и провести беседы с претендентками.

— Какие указания вы дали вашей оперативнице?

— Возражаю против этого вопроса, — приподнялся Мейсон, — как некомпетентного, неуместного и несущественного, основанного на слухах и домыслах, вне пределов, доступных подсудимой…

— Поддерживается, — сказал судья Флинт.

— Хорошо, я поставлю вопрос иным образом, — сказал Парма. — Какие указания были даны вам Генриеттой Халл для передачи вашей оперативнице?

— Она мне ничего не говорила.

— Она не говорила, что вам надлежит делать? — изумился Парма.

— Нет, я этого не сказал. Я буквально сказал сейчас, она не говорила мне, какие указания надо давать моей оперативнице.

Парма как-то беспомощно посмотрел на судью Флинта.

— Хорошо, — сказал судья Флинт. — Берите дело в. свои руки. Задавайте основные вопросы.

— Я поставлю вопрос вот так, — ожил Парма. — Не советовала ли вам Генриетта Халл, выступающая от имени обвиняемой, придумать некий спектакль с этим отбором: устроить тщательно, разработанную систему опроса претенденток, но при этом их данные, какими бы они ни были, не должны были иметь никакого отношения к результату отборочного конкурса, вам надо было просто дожидаться, пока не явится молодая женщина, похожая на фотографию, которую вам вручили? Нанять следовало ту особу, у которой будет наиболее полное сходство с фотографией…

Свидетель колебался довольно долго.

— Отвечайте на вопрос, — сказал судья Флинт.

— Ну… да.

— Вы наняли молодую женщину по имени Дорри Эмблер, она потом звонила вам каждый день по незарегистрированному номеру для того, чтобы получить указания, что ей следует делать, так?

— Да.

— И вы сообщили Генриетте Халл, что смогли не то что нанять претендентку, похожую на молодую женщину на той фотографии, но наняли именно эту самую особу, снятую на фотографии, так?

— Да.

— Генриетта Халл воскликнула, что это невозможно, а вы предложили ей взглянуть самой и для этого отправили молодую женщину прогуляться в установленное время через определенный перекресток, чтобы Генриетта Халл могла тайком за ней понаблюдать и убедиться сама, так?

— Так.

— Затем Генриетта Халл поручила вам начать изучение прошлого молодой девушки, да?

— Да.

— И вы, исполняя указания, полученные от Генриетты Халл, поручили ей прогуливаться взад-вперед по Голливудскому бульвару, поблизости от перекрестка с Западной улицей, вдруг да свидетельница миссис Элла Грэнби опознает в ней особу, управлявшую шестого сентября автомобилем, который совершил наезд и скрылся с места происшествия, так?

— Ну нет, не совсем так.

— Что вы подразумеваете под «не совсем так»?

— Я не говорил ей всего этого…

— Но вы же велели ей прогуливаться по Голливудскому бульвару, вблизи от перекрестка с Западной улицей, да?

— Ну… да.

— И велели сообщить вам обо всем, что бы там ни произошло?

— Да.

— И что же, она сказала вам, что неизвестная женщина опознала в ней кого-то?

— Да.

— И после этого вы велели ей в течение следующего дня отдыхать и ничего не делать?

— Я не помню во всех подробностях своих указаний, но что-то в этом роде, возможно, имело место…

— И все это делалось по указаниям, полученным от Генриетты Халл, не так ли?

— Да.

— Вы регулярно отчитывались Генриетте Халл?

— Да.

— У меня все. Перекрестный допрос, — проскрежетал Парма.

— Откуда вам известно, — начал Мейсон, — что Генриетта Халл — представительница обвиняемой?

— Она мне сама так сказала.

— В каком-то разговоре?

— Да.

— Лично или по телефону?

— По телефону.

— Стало быть, Генриетту Халл вы не видели никогда. Это верно?

— Да, верно. Я говорил с ней только по телефону.

— Вы получили вознаграждение за вашу работу? — Да.

— Выписали вы обвиняемой счет?

— Нет, не выписал.

— Отчего же?

— Мне заплатили авансом.

— Кто вам платил?

— Я получил деньги от Генриетты Халл.

— В виде чека?

— Наличными.

— Но раз вы никогда не встречались с Генриеттой Халл, она не могла вручить вам наличные.

— Она мне их прислала.

— Каким образом?

— Через посыльного.

— Сколько именно?

— Три с половиной тысячи долларов.

— Вы лично видели Дорри Эмблер*

— Да.

— А обвиняемую?

— Да, совсем недавно. И, разумеется, вижу сейчас.

— Существует ли поразительное физическое сходство между Дорри Эмблер и обвиняемой?

— Да, сверхпоразительное сходство.

Мейсон пристально посмотрел на свидетеля.

— Насколько нам известно, мистер Комптон, — раздельно сказал он, — вы были наняты не обвиняемой, но Дорри Эмблер.

— Что? — ужаснулся свидетель, бледнея.

— Дорри Эмблер, — продолжал Мейсон, — хотела доказать претензии на состояние Харпера Миндена, нуждалась в определенной доле известности, чтобы начать свою кампанию… Ей нужна была газетная реклама. Поэтому она поздонила вам, заявила, что она. Генриетта Халл, и…

— Одну минуту, одну минуту, — закричал Парма, вскакивая. — Все это неожиданные факты. Это только версия адвоката, и я возражаю на основании…

— Я снимаю вопрос, — улыбаясь, сказал Мейсон, — и спрошу иначе. Мистер Комптон, если бы Дорри Эмблер пожелала привлечь внимание к своему сходству с обвиняемой, если бы она позвонила вам, что она Генриетта Халл, и попросила бы вас поместить объявление в газете, нанять Дорри Эмблер, когда та появилась, — мистер Комптон, вы ведь не опровергли бы такую возможность происходящего.

— Возражаю против этого вопроса, — торопливо сказал Парма, — как спорного и требующего от свидетеля вывода. Это противоречит нормам перекрестного допроса и предполагает недоказанные факты.

— Поддерживается, — согласился судья Флинт.

Мейсон, сумевший изложить свою версию так, чтобы присяжные могли усвоить ее, улыбнулся свидетелю.

— Вы ведь не знали наверняка, что особа, с которой говорили как с Генриеттой Халл, и была Генриетта Халл, не так ли?

— Нет, сэр, не знал.

— А вы сами хоть раз в течение всего срока звонили Генриетте Халл?-

— Нет, сэр, она звонила мне сама.

— А почему же не вы ей?

— Потому что она просила меня не делать этого. Она распорядилась, что сама будет звонить мне, и все тут. Мы не пререкаемся в таких случаях.

— Следовательно, вы никогда не звонили к ней домой или на работу?

— Таковы были указания…

— …данные вам кем-то, кто, насколько вам известно, мог быть Дорри Эмблер или любой другой женЩиной?

— Возражаю против этого вопроса, как спорного и противоречащего правилам перекрестного допроса, — поторопился Парма.

— Возражение отклоняется, — отрезал судья Флинт.

— Это был всего лишь чей-то голос в телефоне, — сказал Комптон.

— И время от времени тот же самый голос в телефоне давал вам инструкции, что делать дальше?

— Да.

— Голос приказывал, какие инструкции вы должны давать Дорри Эмблер?

— Да.

— Вы никогда не встречались с обвиняемой до ее ареста?

— Нет.

— И никогда не вели с ней каких-либо разговоров по телефону?

— Нет.

— Вы никогда не звонили обвиняемой, чтобы узнать, поручала ли она Генриетте Халл делать вам подобные предложения, и уж ни в коем случае не звонили Генриетте Халл, так?

— Да, это так.

— У меня больше нет вопросов, — откинулся в кресле Мейсон.

— С позволения высокого суда, — торжественно сказал, вставая, Гамильтон Бюргер, — следующий свидетель, несомненно, вызовет споры. Я вызываю его отчасти вне всяких правил. Заявляю высокому суду, что намеренно не приношу извинений за временное освобождение свидетеля из места заключения. Мы…

— Одну минуту, — вмешался Мейсон; поднимаясь, — я намерен представить это неправомочное действие на рассмотрение присяжных… Конечно, сейчас не время спорить по этому поводу, не время извиняться за подаренную какому-то уголовнику прогулку из тюрьмы, раз дело идет о высших интересах, интересах правосудия…

— Спокойно, джентльмены, спокойно, — засуетился судья Флинт. — Призываю обе стороны не Переходить на личности, да здесь и нет необходимости в каких-либо аргументах. Мистер Бюргер, если у вас есть дополнительный свидетель, вызовите его.

— Очень хороша, — сказал Бюргер, поворачиваясь и улыбаясь присяжным, поскольку успел донести до них мысль, которую хотел сообщить им. — Вызовите Джаспера Данливи.

Джаспер Данливи оказался довольно стройным молодым человеком лет тридцати с небольшим, который, как ни странно, ухитрился, однако, произвести самое неблагоприятное впечатление за то время, пока он подходил, поднимал руку, принимая присягу, и усаживался в кресло для свидетелей.

— Итак, — начал Гамильтон Бюргер, — ваше имя Джаспер Данливи. — Где вы проживаете, мистер Данливи?

— В окружной тюрьме.

— Вы находитесь там в заключении?

— Да.

— Вас обвиняют в каком-то преступлении?

— Да.

— Вы знаете обвиняемую?

— Да, сэр.

— Когда вы впе. рвые встретились с обвиняемой?

— Примерно одиннадцатого сентября.

— Вы знали Дорри Эмблер при жизни?

— Так, одну минуту, — живо запротестовал судья Флинт, — я уже выносил постановление по этому вопросу. Слова «при жизни» неуместны. Присяжным дается указание не обращать внимания на эту часть вопроса. Итак, мистер Данливи, вопрос таков: знали ли вы Дорри Эмблер?

— Да, сэр.

— Как вы познакомились с Дорри Эмблер?

— Это длинная история.

— Вы отвечайте, пожалуйста, на вопросы. Не имеет значения, сколько времени это займет. Нам всем, да и вам в первую очередь, абсолютно некуда торопиться… Следите, чтобы ваши ответы точно соответствовали вопросу, и расскажите, как познакомились с ней.

— Она украла мой автомобиль для побега.

Большинство зрителей, находившихся в зале, от изумления разинули рты. Присяжные вдруг разом подались вперед в своих креслах.

— Не могли бы вы повторить ответ? — сказал Гамильтон Бюргер.

— Она украла мой автомобиль для побега.

— А что за автомобиль у вас был для побега?

— «Кадиллак» с номерным знаком YXY-694.

— Что, это был ваш личный автомобиль для побега?

— Мы с приятелем собирались использовать его для побега. Само собой, у нас лет документов на этот автомобиль, сэр…

— Где же вы его раздобыли?

— Мы украли его в Сан-Франциско.

— А кто такой ваш приятель, о котором вы упомянули?

— Один мужичок по имени Барлоу Дэлтон.

— Стало быть, говорите, что это автомобиль для побега?

— Да, сэр.

— А где он был, когда его у вас украли?

— Стоял у загородного клуба Монтроуза.

— А почему, собственно, вы назвали его автомобилем для побега?

— Потому что только мы с приятелем обмозговали планчик, как пробраться в женский гардероб, набрать меховых пальто, кошельков, всего ценного, что там есть, потом удрать, и тут…

— Что же произошло?

— И тут какая-то женщина украла нашу машину.

— Вы можете пояснить это?

— Эта женщина была на танцевальном вечере. Она сильно напилась. Она что-то не поделила со своим спутником, ушла от него, прыгнула в нашу машину для побега, стоявшую там с включенным мотором, и укатила прочь.

— И что же вы делали посде этого?

— Ну, нам оставалось только одно. Нам пришлось отыскать нашу машину.

— Почему?

— Потому что мы оставили десять тысяч долларов наличными в отсеке для сигарет и перчаток.

— А откуда взялись эти деньги?

— Мы ограбили отделение банка в Санта-Марии и взяли примерно восемнадцать тысяч баксов. Десять тысяч завернули и положили в машине в отсек для сигарет и перчаток, а остальные поделили и держали- при себе, по три-четыре тысячи долларов у каждого.

— Это были украденные деньги?

— Ну, естественно.

— А как насчет денег, положенных, как вы выражаетесь, в отсек для сигарет и перчаток?

— Они все были в банкнотах по сотне долларов. Другие деньги, что остались при нас, были в более мелких купюрах: двадцатки, десятки, несколько купюр по пятьдесят… Но десять тысяч было в стодолларовых бумажках, и мы решили, что эти деньги опасные.

— Что вы хотите сказать словом «опасные»?

— Что банк, возможно, знает их серийные номера. Мы решили на некоторое время попридержать их.

— Продолжайте.

— Ну, надо было сперва отыскать автомобиль, поэтому мы навели справки через некоторых знакомых в нашем мире и узнали, что на нашем автомобиле был совершен наезд и с места происшествия она скрылась. А потом нам дали сведения, что машина припрятана в гараже Дорри Эмблер, вот так мы и нашли автомобиль, только деньги уже исчезли. Ну и тогда мы стали следить за Дорри Эмблер.

— Так вы следили за ней? — спросил Бюргер.

— Ну да. У нас были сначала трудности в поисках ее следов, но в конце концов мы ее нашли и несколько часов за ней следили.

— И куда же она шла и когда? — спросил Бюргер.

— Возражаю против этого вопроса как некомпетентного, неуместного и несущественною. — быстро сказал Мейсон.

— Мы свяжем это воедино, ваша чесгь, — пообещал Бюргер.

— Возражение отклоняется.

— Она шла в контору Перри Мейсона, — сказал свидетель.

— А потом? — спросил Бюргер, и присяжные тут же с напряженным интересом подались вперед.

— А оттуда она поехала в аэропорт, где все прогуливалась, дожидаясь, пока обвиняемая зайдет в женский туалет. В тот же момент она подскочила к газетному киоску, крикнула: «Это не ограбление», выстрелила три раза из револьвера и бросилась в женский туалет.

— Что же произошло дальше? — спросил Бюргер.

— Вскоре после этого обвиняемая вышла из туалета и была арестована. Поначалу ее вид сбил нас с толку, но в их голосах была некоторая разница. Поэтому, после того как полиция увезла обвиняемую с собой, мы подождали, и, конечно же, Дорри Эмблер появилась из туалета. На ней для маскировки было пальто, скрывавшее ее одежду, и темные очки в пол-лица.

— И что же вы сделали? — спросил Бюргер.

— А двинулись за Дорри Эмблер обратно, к ее квартире. К тому времени мы уже услышали по радио, что другой женщиной, той, которую арестовала полиция, была Минерва Минден, наследница. Поэтому мы решили, что напали на след чего-то грандиозного.

— Что вы сделали потом?

— Мы подождали, пока обвиняемую не освободили под залог, а потом установили с ней контакт.

— Под «ней» вы подразумеваете обвиняемую?

— Да.

— Вы оба, вместе с Барлоу Дэлтоном, вошли с ней в контакт?

— Да, сэр.

— И где же вы встретились с ней?

— В коктейль-холле, так она предложила.

— Что же произошло там?

— Ну, у нас пошел разговор, мы-то было решили ее поприжать, чтобы вытряхнуть деньги, она ведь богата, но только не на ту напали. Она оказалась слишком ловкой для нас…

— Что вы хотите этим сказать?

— Она посоветовала нам отправиться в полицию, если мы, мол, считаем, что что-то не так…

— И что случилось дальше? Продолжайте.

— Ну, естественно, для нас полиция — слишком непозволительная роскошь, и, короче, в итоге она с помощью того да сего выяснила, кто мы такие есть… Короче, я знаю, что она сама нас вычислила… Да- Пламенная женщина, в натуре…

— Что вы имеете в виду, говоря «вычислила»?

— Она предложила нам похитить Дорри Эмблер. За работу обещала заплатить нам двадцать пять тысяч долларов.

— А она объяснила почему?

— Да.

— Почему же?

— Она рассказала нам, прямо-таки пожаловалась, что Дорри Эмблер увидела ее фотографии в газетах и решила поживиться на их сходстве, мол, она дочь сестры ее матери и что у них один и тот же отец, ну, в натуре, отец Дорри был также и ее отцом. Она сказала, что Дорри умная и попытается сделать такой финт ушами, что ее ошибочно примут за обвиняемую; что за спиной Дорри стоит какой-то тип с уймой денег и он, мол, своего не упустит, вытряхнет из обвиняемой всю душу и придется откупаться от Дорри многими миллионами.

Ну, и мы тоже пожаловались обвиняемой, что Дорри прикарманила десять кусков, которые принадлежат нам, и мы решили получить их обратно; ей, мол, не следовало так с нами поступать… Словом, то да се — и в конце концов обвиняемая спросила нас, а не сможем ли мы убрать Дорри… ну, с поля действий.

— И что же вы ответили на это? — спросил Бюргер.

— Что ж, мы сказали, если цена будет подходящей. Ну, она предложила нам двадцать пять кусков, а мы на это посмеялись, и тогда она в конце концов подняла гонорар до пятидесяти кусков да плюс пять кусков дополнительно, чтобы покрыть первоначальные расходы и еще как бы гарантировать добросовестное отношение с ее стороны…

— Продолжайте, — сказал свидетелю Гамильтон Бюргер. — Что вы сделали после этого?

— Мы начали составлять планы.

— Немедленно?

— Да, сэр, совершенно верно, прямо в ходе того разговора.

— Итак, когда вы сказали, что мы начали составлять планы, кого вы имели в виду?

— Там была обвиняемая, то есть Минерва Минден, мой приятель, Барлоу Дэлтон, и я.

— И что же вы делали?

— Ну, она дала нам пять кусков и сказала, что нам, вообще-то, пора бы заняться делом…

— И что же?

— Мы поехали в меблированные комнаты Паркхэрс-та, то есть я туда поехал и принялся упаковывать ситуацию.

— Так-так, а что вы имеете в ьиду под упаковкой ситуации?

— Ну, я осмотрел место и составил для себя план.

— И на чем остановились? Что вы конкретно сделали?

— Прежде всего я вступил в контакт с управляющим, узнал, нет ли какой-нибудь свободной квартиры на восьмом или девятом этаже. Нужно было подсобное помещение поблизости, такая база для операции…

— И что вы нашли?

— Я нашел пустующую квартиру на восьмом этаже, номер восемьсот пять, она была совсем близко к лестнице и почти точно под квартирой девятьсот семь, где и жила Дорри Эмблер.

— Вы сняли квартиру?

— Да, сэр. Я сказал управляющему, что мне нужна квартира и номер восемьсот пять вроде бы подходит, но я, мол, хочу, чтобы жена взглянула на нее, жена должна приехать из Сан-Франциско. Я предложил, что заплачу сто долларов задатка, чтобы иметь на три дня гарантию, жена, мол, приедет, взглянет на жилье, и если ей понравится, тогда я и йод пишу договор об аренде и уплачу арендную плату сразу за весь срок.

— А какое имя вы назвали?

— Я представился Уильямом Кеймасом.

— И вот на этом основании вам вручили ключ от квартиры?

— Да, сэр.

— И что же вы делали потом?

— Ну, с обвиняемой было решено, что сразу же после слушания ее дела в суде, на следующий день, она примчится в меблированные комнаты, мы приведем в исполнение наш план и избавимся от Дорри Эмблер.

Итак, вы сказали: «избавимся от нее». Вы имеете в виду… Так что же вы имеете в виду?

— Ну, это ведь только в итоге выяснилось, что мы должны избавиться от нее, а поначалу разговор шел только о похищении.

— Хорошо, что же случилось?

— Ну, видите ли, обвиняемая собиралась приехать к нам сразу, как завершится слушание ее дела в суде…

— А она сказала, почему выбрала это конкретное время?

— Да, сказала, что это, по идее, будет время, когда она освободится от шпиков, репортеров и всей этой чепухи-• Адвокат, мол, увезет ее из суда на своем автомобиле и провезет несколько кварталов до места, где она припарковала свою машину, потом адвокат, в натуре, прочтет ей нотацию, что надо сидеть тихо, не высовываться, не лезть на глаза газетным писакам… Они расстанутся, она приедет и присоединится к нам. Обвиняемая сказала, что, если что-нибудь в нашей операции пойдет не так, она запросто подойдет к двери и, выдав себя за Дорри Эмблер, объяснит любой шум или суматоху… ну, и все прочее в этом роде. Так что мы не подвергались бы никакому риску…

— Хорошо, и что произошло?

— Ну, у нас был шанс утащить Дорри Эмблер, пока она была на кухне. Мы постучали в дверь с черного хода и сказали, что на ее имя телеграмма. Она открыла дверь, и мы сразу ее сграбастали.

— Что вы сделали?

— Мы засунули ей в рот кляп, приставили к спине пистолет и быстренько сволокли вниз по черной лестнице в квартиру восемьсот пять. Потом одурманили ее уколом морфия и уложили отдыхать.

— И что дальше?

— Вскоре после этого появилась обвиняемая. Она психовала, хотела, чтобы мы побыстрее убирались оттуда. Она сказала, что Дорри Эмблер советовалась с: Перри Мейсоном и у нас мало времени, Мейсон не тот субчик, чтобы заблудиться в трех соснах. Но мы напомнили ей о своих десяти кусках. Мы буквально разнесли эту квартиру в клочья, разыскивая их.

— И вы их нашли?

— Нет… То есть, думаю, что не нашли.

— Что вы хотите сказать этим?

— Ну, мой приятель, Барлоу Дэлтон, вел себя, в натуре, странно. Уже позднее я усек, что он, гад, их и нашел и запросто сунул в карман, а сам делал вид, что ничего нету.

— Но вы не знаете наверняка, что он нашел деньги?

— Нет, сэр. Все, что я знаю, — это что я не нашел их.

— Очень хорошо, очень мило. Что же было потом?

— Потом я сказал обвиняемой, что лучше бы подготовиться к бегству, если что-нибудь пойдет не так.

— И что же вы сделали?

— Я стал баррикадировать кухонную дверь, то есть дверь между кухней и гостиной, чтобы нам самим ее открывать, но удерживать любого, кто, бы ни вошел из передней. И именно в то время и позвонили в дверь, там был этот мужчина…

— Какой мужчина?

— Ну, детектив, этот тип, который был убит, Марвин Биллингс.

— Хорошо, продолжайте. Расскажите нам, что случилось.

— Пардон, я забежал немного вперед в своем рассказе. Обвиняемая тоже обыскивала квартиру, что-то там высматривала. Она не говорила что именно, но скоро нашла револьвер двадцать второго калибра.

— И обвиняемая взяла его?

— Да, взяла. Она сказала, что при случае покажет этой Дорри Эмблер разницу между свинцовыми пулями и холостыми патронами.

— И дальше?

— Ну, и дальше мы как раз подошли к тому, о чем я вам рассказывал. Раздался звонок, этот Марвин Биллингс стоял там, а обвиняемая подошла к двери и стала базарить оттуда с ним…

— И что произошло?

— Да он просто прямо ворвался в квартиру, ну и, конечно, сразу же увидел, что тут все вверх дном, ее уже обыскивали, и он взъярился: что тут происходит, что тут происходит? А обвиняемая, делая вид, что она, в натуре, Дорри Эмблер, сказала, мол, кто-то, очевидно, побывал здесь, искал что-то… и вот как раз тогда Биллингс взял ее в оборот.

— А что вы подразумеваете под этим?

— Ну, он хотел выжать из нее деньги.

— А где находились вы?

— Я был в спальне.

— Он вас видел?

— Нет, он не мог меня видеть. Я был за дверью.

— И что случилось?

— Он сказал обвиняемой, что ему известно, что она замышляет. Он думал, что разговаривает с Дорри…

— Не следует рассказывать нам, что вы думали и что он думал, — с важным достоинством перебил его Гамильтон Бюргер, создавая призрачную видимость собственной абсолютной беспристрастности. Все, о чем можете свидетельствовать: что вы видели и слышали в присутствии обвиняемой.

— Ну, он сказал ей, мол, знает, что мадам задумала, она, мол, самозванка и ей надо бы иметь управляющего получше, мол, тоже хочет поучаствовать в этом дельце и ему нужна доля от ее дурных денег… И еще он сказал что-то насчет того, что он, мол, не вчера родился и… Ну, вот тогда-то она и выдала…

— Минуту, вот когда вы произнесли «она», кого имели в виду?

— Минерву Минден, обвиняемую.

— Хорошо, и что же она сказала?

— Она сказала: «Ты, вероятно, и не вчера родился, но вот до завтра ты точно не доживешь», и я услышал выстрел, а потом тяжелый удар тела, рухнувшего на пол.

— И что вы сделали?

— Я выбежал и говорю: «Вы его застрелили!» А она кричит: «Конечно, я его застрелила. Этот вымогатель-ублюдок всех нас скрутил бы в бараний рог, если его не пристрелить. Но им никогда не удастся пришить мне это дело! Тут квартира Дорри Эмблер, вот ее-то в нем и обвинят»…

— И что дальше?

— Ну, дальше я наклонился над ним и говорю, что этот парень еще жив, а она сказала: «Ну, мы это быстро уладим» и подняла револьвер, а потом опустила его и заулыбалась. У меня, честно говоря, мороз по коже прошел… И говорит: «Нет, будет еще лучше дать ему прийти в сознание на такое время, чтобы он успел рассказать свою байку. Он-то думает, что его застрелила Дорри Эмблер. Вот это и объяснит исчезновение Дорри. Все будут думать, что она пристрелила этого парня, а потом удрала».

— Обвиняемая так сказала?

— Да, именно так. И вот с того момента она стала веселиться, как безумная, как все они, психопатки… Ей казалось, что она до конца провернула удачное дельце.

— И что же случилось?

— Ну, почти сразу после этого зазвонил звонок, я схватил другой матрац и быстренько поволок его на кухню, там мы придвинули к двери стол и сложили матрацы так, что все это забаррикадировало кухонную дверь. Потом мы обождали с минуту, посмотрели, что получится. И вот тогда обвиняемая впала в панику и решила бежать вниз по лестнице. Я шлепнул ее, а она закричала. Мне пришлось сграбастать ее в охапку и зажать ей рот рукой.

— Почему? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Потому что уже кто-то стоял у двери, мы не могли добраться до лифта. Этот путь был отрезан. Так что пришлось спускаться вниз по черной лестнице. Я не хотел, чтобы они добрались до двери кружным путем и схватили нас там, поэтому мне надо было иметь гарантию, что они все время будут находиться в квартире и думать, что на кухне кто-то есть, пока мы не ускользнем через заднюю дверь. У обвиняемой к этому моменту нервы были совсем на пределе.

— И что вы сделали?

— Я оставил дверь за нами открытой.

— А где был ваш партнер, Барлоу Дэлтон?

— Внизу, в восемьсот пятой, присматривал за Дорри Эмблер.

^Продолжайте, что было дальше?

— Ну, этими людьми у двери оказались Перри Мейсон и детектив Пол Дрейк. Я подождал, пока они прорвутся в квартиру и зайдут в'гостиную, а потом мы с обвиняемой тихонько выскользнули через черный ход, спустились по лестнице и отсиживались в восемьсот пятой квартире вместе с Барлоу Дэлтоном и Дорри Эм-блер. Дорри Эмблер, правда, к тому времени была под кайфом, то есть от укола… потеряла сознание.

— Продолжайте, что было дальше?

— Ну, мы стали отсиживаться. Повсюду кругом были легавые, так что мы просто сидели тихонько, и, поверьте, я до смерти перепугался и сказал обвиняемой, что если легавые начнут проверку квартир и обнаружат нас, всех тогда ждет газовая камера, и нечего ей было убивать этого парня!

— А что она ответила?

— К тому времени к ней уже вернулась ее знаменитая наглость. Она засмеялась, назвала меня птенцом, вытащила откуда-то карты и предложила нам поиграть в покер.

— И что произошло дальше?

— Мы околачивались там до позднего вечера, а потом обвиняемая сказала, что наденет одежду Дорри Эмблер, выйдет наружу и поглядит, свободен ли путь, а мы должны осторожно выглянуть в окно, и, если путь свободен, она мигнет нам пару раз фарами своего автомобиля, припаркованного там, у мостовой, и мы можем вытаскивать Дорри наружу.

— А Дорри к тому времени была в сознании?

— Она была в сознании, но в такой полу отключке. Мы убедили ее, что никто ей не думает наносить вреда, если она будет в точности делать, что скажут.

— Итак, что же случилось дальше?

— Ну, обвиняемая вышла из квартиры. Она оставила нам револьвер тридцать восьмого калибра.

— У вас с ней был какой-то разговор, как развивались события дальше?

— Да, она рассказывала об этом на следующий день.

— И что же рассказала?

— Прямо как назло; она открыла лифт и оказалась в компании с женщиной и с собакой, которые в это время, видимо, спускались вниз на прогулку. Причем женщина вела себя так, как будто знала ее, но обвиняемая повернулась спиной и стояла так перед дверью лифта с видом задумчивым и недоступным. Собака, должно быть, знала Дорри Эмблер, потому что уловила запах Дорри от ее одежды, подвинулась и ткнулась носом ей в юбку… Она сказала, что испытала, пока ехала, поистине тяжелые минуты…

— Дальше, дальше!

— Я аккуратно выглянул в окно, она подъехала на своей машине к условленному месту и помигала фарами, так что мы знали, путь свободен, и спустили Дорри Эмблер вниз.

— И что же случилось с мисс Эмблер?

— Мне известно лишь то, что рассказал Барлоу Дэлтон.

— А вы не поехали вместе с ним и Дорри?

— Нет, мы договорились, что он позаботится о Дорри, а я прогуляюсь по квартире с масляной тряпкой и протру все места, где остались отпечатки пальцев… Между прочим, в квартире Дорри Эмблер, где все перерыли вверх дном, мы все надели перчатки и я повсюду прошелся тряпкой…

— Ну а теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — я задам вопрос, на который вы ответите «да» или «нет». Барлоу Дэлтон рассказывал, что сделал с Дорри Эмблер?

— Да.

— Вы позднее связались с полицией, чтобы сообщить, о чем вам рассказал Барлоу Дэлтон? Имейте в виду, я спрашиваю вас не о слухах. Я не спрашиваю, что вам рассказал Барлоу Дэлтон. Я спрашиваю о ваших действиях.

— Да. Я связался с полицией.

— С кем именно?

— С лейтенантом Трэггом.

— И что вы ему сказали? Не пересказывайте сейчас, что вы поведали ему, просто опишите, как было дело.

— Я рассказал ему, что узнал от Барлоу Дэлтона.

— Где сейчас Барлоу Дэлтон?

— Он мертв.

— Когда он умер и как?

— Он умер двадцатого числа.

— Как умер?

— Он был убит полицейским во время ограбления.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — сказал Гамильтон Бюргер, повернувшись к Перри Мейсону и поклонившись ему.

Минерва Минден ухватила Мейсона за рукав пиджака и придвинулась поближе к его уху:

— Это сплошная ложь, — прошептала она, — от начала и до конца ужасная ложь. Я никогда в жизни не видела этого человека.

Мейсон кивнул, поднялся и подошел к свидетелю.

— Откуда вам известно, что Барлоу Дэлтон мертв? — спросил он, пристально глядя свидетелю в глаза.

— Я видел его убитым.

— А где тогда были вы?

— Я стоял с ним рядом.

— Вы были вооружены в тот момент?

— Возражаю против неверного ведения перекрестного допроса, — сказал Гамильтон Бюргер, — Некомпетентно, неуместно и несущественно.

— Отклоняется, — отрывисто ответил судья Флинт.

— Вы были вооружены в тот момент? — спросил Мейсон.

— Да.

— И что вы сделали с револьвером?

— Я бросил его на пол.

— И полиция забрала его?

— Да.

— Где был ваш приятель, когда его застрелили?

— В универсаме «Экми».

— В какое время дня?

— Около двух часов ночи.

— И что же вы там делали?

— Возражаю против этого вопроса, как нарушающего правила ведения перекрестного допроса, некомпетентного, неуместного и несущественного, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Отклоняется, — возразил судья Флинт.

— Мы с приятелем брали кассу…

— И ваш приятель был убит, а вы арестованы?

— Да.

— Вас отвезли в тюрьму?

— Да.

— Спустя какое время, уже будучи в тюрьме, вы рассказали полиции об обвиняемой и Дорри Эмблер?

— Да немного времени прошло. Видите ли, мою совесть отягощало и это убийство, и то, что случилось с Дорри Эмблер. Я никак не мог почему-то выбросить это из головы, думал о них, не спал…

— Повторяю вопрос, спустя какое время после того, как были арестованы, вы целиком рассказали полиции всю эту историю?

— Это было… ну, это было спустя пару дней.

— Вас захватили на месте преступления в той ночной краже со взломом?

— Да, сэр.

— Вы это знали?

— Да, сэр.

— А ранее были судимы за уголовные преступления?

— Да, сэр.

— Сколько раз?

— Три раза.

— За какие преступления?

— Ограбление, крупная кража и ночная кража со взломом.

— Вы, разумеется, знали, что вам грозит пожизненное заключение, как закоренелому преступнику?

— Одну минуту, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Возражаю против этого вопроса, как некомпетентного, неуместного и несущественного, нарушающего правила перекрестного допроса.

— Я всего лишь пытаюсь показать наклонности и мотивировку данного свидетеля, — ответил Мейсон. — И намерен согласовать это с моими следующими вопросами…

— Думаю, мне понятен подтекст ваших вопросов, — милостиво сказал судья Флинт. — Возражение отклоняется.

— Да, — ответил свидетель. — Да. Знал.

— Вы знали, что похищение наказывается смертной казнью?

— Ну это при определенных обстоятельствах. Да, знал.

— Вы знали, что вы вступили в тайный сговор с обвиняемой с целью совершения убийства?

— Да.

— Равно как и похищения?

— Да.

— Вы знали, что стали соучастником убийства Марвина Биллингса?

— Ну… хорошо, полагаю, что знал.

— И находились в крайне затруднительном положении, когда официальные лица допрашивали вас, так?

— Да уж, находился.

— А не предложили ли вы свое признание в преступлении, которое полицейским хотелось раскрыть, поменять на освобождение от судебного преследования по всем этим остальным обвинениям?

— Ну… хм… не совсем так.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ух, раз такое дело, они сказали, что мне стоило бы очистить душу и отдать себя на их милость и… Ну, это были те самые, которые говорил^, что у них есть на меня убийственные материалы, а это значит, мол, я получу пожизненное заключение, как закоренелый преступник, и" они проследят, чтобы я был там при деле каждую минуту… если только не стану с ними сотрудничать и не помогу распутать кучу нераскрытых преступлений.

— И после этого ваш разговор с ними принял другой оборот, и вы стали говорить с ними в иной тональности, — угадал Мейсон. — Вы начали торговаться с ними по поводу перемены своей участи, если сумеете помочь раскрыть убийство, за которое они хотят отчитаться…

— Ну, что-то в этом роде…

— Вы напрямик выложили лейтенанту Трэггу, что поможете распутать полиции дела, если вас освободят от вашей доли в этом преступлении и если с вас снимут ночную кражу в универсаме… Не так ли было?

— Ну, полагаю… да, я поднял этот вопрос.

— Иными словами, вы сказали лейтенанту Трэггу, что не прочь совершить сделку? Так?

— Не такими словами.

— Но так, что дело к этому и свелось.

— Ну… да.

— К тому же вы хотели получить гарантии об отпущении грехов, будем это именовать так, прежде чем расскажете вашу историю окружному прокурору.

— Ну, это была выгодная сделка.

— Вот к этому аспекту я и подбираюсь, — жестко сказал Мейсон. — Ваша совесть не заговорила сразу же. Вы решили немного поторговаться, даже не дав своей совести заговорить.

— Ну, я же не собирался рассказывать полиции то, что знал, пока не получу это, как вы говорите, отпущение грехов. Я не собирался совать голову в петлю, просто лишь бы угодить им.

— И вы получили отпущение грехов?

— Мне пообещали это отпущение…

— Твердо обещали?

— В известном смысле, да.

— Гак, одну минуту, — сказал Мейсон. — Давайте-ка обновим ваши воспоминания. Не носило ли это отпущение грехов оттенок шантажа? Не говорил ли окружной прокурор, что не может его вам предоставить, пока не услышит вашу версию убийства? Что если ваша версии приведет к доказательству убийства и поставит убийцу перед судом, то вам будет дано отпущение грехов. кхм…

— Ну, что-то вроде того.

— Вы ведь как раз к такой сделке склонялись, так?

— Да.

— И вы это получили?

— Да.

— Итак, — Мейсон направил палец на свидетеля, — поскольку вы сидите здесь, на свидетельском месте, вы обвиняетесь в преступлении, которое, вкупе с вашими предшествующими подвигами, означает для вас пожизненное заключение, вы заключили сделку с окружным прокурором, что состряпаете басню, которую потом сумеете рассказать нам, басню, которая убедит присяжных настолько, что они признают обвиняемую виновной в совершении убийства первой степени, — тогда вы сможете выйти из зала суда чистеньким и вернуться к своей преступной деятельности. Но если, с другой стороны, ваша басня окажется недостаточно бойкой для присяжных, — никакого отпущения грехов вам не светит.

— Так, одну минуту, одну минуту, — закричал, вскакивая, Гамильтон Бюргер. — Этот вопрос неуместен, он требует вывода от свидетеля, и он спорный…

— Думаю, что поддержу возражение, — сказал судья Флинт. — Адвокат может поставить вопрос по-иному.

— Окружной прокурор сказал вам, что, если ваш рассказ приведет к раскрытию преступления, вы получите это самое отпущение грехов?

— Да.

— Но он не может его вам гарантировать, пока он не услышит все с этого свидетельского места?

— Не совсем так…

— Суть соглашения в том, что сначала ваши показания — потом отпущение грехов.

— Ну, я должен был завершить свои показания, да.

— И они приводят к раскрытию убийства, так? — Да.

— И ставят убийцу перед судом?

— Да.

— Иными словами, добиваются осуждения, — сказал Мейсон.

— Ну, никто не говорил об этом так многословно.

— Я говорю об этом так многословно. Загляните в ваши собственные мысли. Там ведь есть одна мыслишка, в глубине вашего сознания, вот она барахтается, верно? Вы хотите, чтобы обвиняемую признали виновной в убийстве, и тогда вы отряхнетесь от груза совершенных вами преступлений?

— Я хочу быть честным с самим собой. Я хочу рассказать правду.

Мейсон сделал негодующий жест.

— Правду! — гневно воскликнул он. — У вас не было ни малейшего желания рассказывать вашу историю полиции, пока вас не арестовали в самый разгар ночной кражи. Разве не так?

— Ну, я думал об этом.

— Вы думали об этом до определенного момента — до того самого момента, когда поверили, что у вас на руках козырной туз, который вы сможете выкинуть, когда попадете в беду. Вы собирались шлепнуть им об стол и сорвать банк. Вы собирались развлекаться преступными кутежами и возомнили себе, что, если вас схватят, вы сумеете заключить сделку с прокурором, чтобы раскрыть ему убийство в обмен на свободу!

— У меня и в мыслях не было ничего подобного!

— Сколько у вас на счету преступлений между эпизодом с Дорри Эмблер и ночным грабежом?

— Ни… ни одного.

— Минуту, минуту. — Крупные пальцы Мейсона дрожали, он был белый от гнева. — А разве после сделки с полицией за вами не тянется шлейф преступлений, которые вы собирались раскрыть?

— Что ж… да.

— Короче, вы хотели разом сознаться во всех них?

— Да.

— И получить свободу?

— Да.

— Так вы совершали или нет эти преступления, в которых собирались сознаться?

— С позволения высокого суда, — сказал багровый Гамильтон Бюргер, — заявляю, что этот перекрестный допрос совершенно не правомочен. Вопросы все время дискредитируют свидетеля в глазах присяжных и задаются только за этим…

— Возражение отклоняется, — непреклонно сказал судья Флинт. \

— Так вы совершали или нет вер эти преступления, в которых собирались сознаться? — вновь повел атаку Мейсон.

— Не все, нет…

— Значит, некоторые из них?

— Да.

— Итак, по другим преступлениям, — сказал Мейсон, — вы стали бы лгать, чтобы прояснить протоколы и дать департаменту полиции списать их из своих архивов, а вы получаете освобождение от ответственности за все эти преступления, так?

— Ну, не совсем так, — пробормотал свидетель подавленно. — Они не стали бы брать кота в мешке. Я должен был сначала помочь.

— Каким образом?

— Свидетельскими показаниями.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Если ваши показания недостаточно убедительны, чтобы засудить обвиняемую, — сделка будет расторгнута. Разве не так?

— Я… я не говорил этого в такой форме.

— Можете считать, что не говорили, — сказал Мейсон, поворачиваясь на каблуках и спокойно направляясь к своему креслу. — Это все мои вопросы к свидетелю.

Гамильтон Бюргер, лицо которого стало свекольным от гнева, сказал:

— Вызываю… на свидетельское место… лейтенанта Трэгга.

— Вы уже принимали присягу, лейтенант Трэгг, — сказал судья Флинт, — так что просто займите свидетельское место.

Трэгг кивнул и устроился поудобнее.

— Лейтенант Трэгг, — сказал Бюргер, — я хочу спросить, не совершили ли вы после разговора с Джаспером Данливи поездку в окрестности Грэйс-Велл на автомобиле?

— Да.

— И что же искали?

— Я искал на пути некое место, где автомобильная колея врезается на несколько футов в наклонную песчаную дюну, столь пологую, что один человек может стащить чье-нибудь тело вниз по песчаному скату…

— С позволения высокого суда, — поднялся Мейсон, — возражаю против последней части заявления свидетеля, поскольку вывод свидетеля не отвечает на вопрос и не имеет никакого отношения к фактам данного дела.

— Возражение поддерживается, — слабо сказал судья Флинт. — Последняя часть ответа снимается.

— И что же вы нашли? — спросил Гамильтон Бюргер, тихо радуясь от сознания того, что сумел четко внедрить свою версию в умы присяжных.

— После трех или четырех ложных ландшафтов мы нашли песчаный холм с незначительными признаками того, что нечто потревожило поверхность песка; следуя по этим отметинам к подножию песчаного холма, а потом, копая, мы нашли сильно разложившееся женское тело.

— И вам удалось опознать тело?

— Возражаю против вопроса, как некомпетентного, неуместного и несущественного, — вступил Мейсон.

— Возражение отклоняется, сие свидетельство, леди и джентльмены, члены суда присяжных, принимается ради ограниченной цели: исключительно для подтверждения показаний предыдущего свидетеля, повторяю, единственно с этой целью. Вы также не должны, леди и джентльмены, принимать в расчет любые последуют щие преступления, о которых пойдет речь, даже с целью подтверждения мотивировки, но единственно с целью подтверждения показаний предыдущего свидетеля. Продолжайте, мистер прокурор.

— Я вот о чем спрошу вас, лейтенант Трэгг. Было ли на теле что-либо, дающее нить для опознания?

— Да, было.

— Не будете ли вы любезны это описать?

— Кончики пальцев сильно разложились. Погода была чрезвычайно жаркой. Тело лежало в довольно мелкой песчаной могиле. Гниение и начальная стадия разложения сделали трудным проведение точного опознания. Тем не менее при помощи протравки пальцев в растворе формальдегида и укрепления их мы смогли получить хороший набор отпечатков пальцев, вполне достаточный, чтобы провести опознание.

— А теперь, лейтенант Трэгг, спрошу вас, сняли ли вы отпечатки больших пальцев?

— Да, конечно. Мы сняли наиболее сохранные отпечатки всех пальцев.

— Меня в данный момент особенно интересуют большие пальцы. Я намерен спросить вас, обнаружены ли иные физические свидетельства на теле?

— Да.

Что же?

— Мы обнаружили кошелек, а в нем квитанцию о получении денег за аренду квартиры девятьсот семь в меблированных комнатах ПаркхэрсТа. Квитанций^1 выписана на имя Дорри Эмблер. Мы также нашли ключ от квартиры девятьсот семь. И некоторые другие расписки на имя Дорри Эмблер.

— А вы нашли водительские права на имя Дорри Эмблер?

— Но не там.

— Пожалуйста, обратите внимание на мой вопрос, лейтенант. Я ведь связно и грамотно формулирую свои вопросы. Я спросил вас, не нашли ли вы водительских прав на имя Дорри Эмблер.

— Да, нашел.

— Где?

— Водительские права находились у обвиняемой в момент ареста. Они были глубоко засунуты в потайной кармашек ее кошелька.

— И в этих водительских правах приводится отпечаток большого пальца владельца?

— Там приводится фотоснимок отпечатка.

— А не пытались ли вы впоследствии сличить отпечаток большого пальца обнаруженного вами трупа с отпечатком большого пальца на водительских правах Дорри Эмблер?

— Да, пытался.

— И каков же был результат?

— Возражаю против этого вопроса, как требующего вывода от свидетеля, — запротестовал Мейсон. — Вопрос некомпетентен, неуместен и несуществен. Это не самое лучшее свидетельство. Присяжные имеют право сами взглянуть на отпечатки больших пальцев, предоставленные им для сравнения, а лейтенант Трэгг может, если пожелает, указать признаки сходства на фотоснимках. Но он не может свидетельствовать в пользу своего вывода.

— Полагаю, я должен поддержать данное возражение, — сказал судья Флинт.

— Очень хорошо. Это затянет слушание дела, — недовольно проскрипел Гамильтон Бюргер.

— В деле подобной важности, — назидательно, хотя и несколько рассеянно, сказал судья Флинт, — элемент времени не слишком существен, мистер прокурор.

Гамильтон Бюргер отвесил степенный поклон. Он велел принести из комнаты для совещаний старенькие судебные пюпитры и прислонил к их резным барьерчикам увеличенную фотографию отпечатка большого пальца Дорри Эмблер, переснятую с ее водительских прав, а также фотоснимок отпечатка большого пальца неизвестной, тело которой нашел лейтенант Трэгг.

— Итак, лейтенант Трэгг, — сказал Гамильтон Бюргер, — можете ли вы отметить какое-то сходство на двух увеличительных снимках; кстати, подвиньте так, чтобы присяжные могли их лучше видеть…

— Да, могу. Я записал признаки сходства.

— Сколько же вы нашли?

— Шесть.

— Не будете ли вы любезны указать на них присяжным? Возьмите указку и покажите, пожалуйста…

Лейтенант Трэгг потыкал указкой в признаки сходства.

— И это все? — разочарованно спросил Гамильтон Бюргер.

— Нет, сэр. Не все. Это только те, в которых я могу быть достаточно уверен, дабы провести полное опознание. Вы же понимаете, что из-за процесса гниения и разложения было чрезвычайно трудно получить хороший разборчивый отпечаток с кожи покойной. Мы сделали лучшее, что смогли…

— Была ли у вас возможность составить мнение о возрасте и поле останков?

— О да. Это было тело женщины, видимо, лет двадцати с небольшим.

— А вы взяли образцы волос?

— Да, конечно. И сравнили их с цветом волос Дорри Эмблер, упомянутым во вкладыше к водительским правам.

— Не нашли ли вы чего-нибудь на теле женщины или рядом с ним? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Мы нашли револьвер тридцать восьмого калибра с одной стреляной гильзой и пятью патронами. Это «смит-и-вессон» с двухдюймовым стволом, его номер С-48809.

— Вы впоследствии проводили испытания этого револьвера в отделении баллистики?

— Да, проводил.

— И производили из него пробные выстрелы?

— Да, сэр.

— А не проводили ли вы сличения с какой-нибудь другой пулей?

— Да, сэр.

— С какой же?

— С той пулей, которая была извлечена из черепа трупа, найденного мною там, в дюнах.

— И что же вы обнаружили?

— Пули дали идентичные бороздки и были выпущены из одного и того же огнестрельного оружия, то есть пуля, нанесшая смертельное ранение, полностью соответствовала'проверочным пулям.

— У вас есть фотографии, показывающие результаты стрелковых экспериментов?

— Да, есть.

— Не могли бы вы представить нам их?

Лейтенант Трэгг достал из папки фотографические снимки пули, нанесшей смертельное ранение, и контрольных пуль…

— А что означает эта разграничительная линия посередине?

— Разграничительная линия проведена для сравнения под микроскопом. Сверху этой линии — пуля, нанесшая смертельное ранение, а внизу — контрольная пуля.

— И пули чередовались под микроскопом для сравнения до тех пор, пока вы не добрались до точки, в которой эти индивидуальные линии совпали? Там, где бороздки стали продолжением друг друга?

— Да, сэр.

— И когда такое происходит, что же сие означает, лейтенант?

— То, что обе пули были выпущены из одного и того же револьвера.

— Это так и обстоит в данном деле?

— Да, сэр.

— Можете приступить к перекрестному допросу, — резко произнес Гамильтон Бюргер в сторону адвоката обвиняемой.

— Лейтенант Трэгг, — начал Мейсон, подойдя к свидетелю, — принадлежало ли обнаруженное вами тело Дор-ри Эмблер? Пожалуйста, ответьте на этот вопрос «да» или «нет».

— Думаю, что… — заколебался лейтенант Трэгг.

— Я не желаю знать, что вы думаете, — перебил его Мейсон. — Я желаю доподлинно и достоверно узнать то, что вы знаете. Было ли это тело Дорри Эмблер?

— Я не знаю, — опустил голову, словно школьник, лейтенант Трэгг.

— Вы ведь не получили в необходимых размерах признаков сходства на этих отпечатках пальцев, чтобы зафиксировать идентичность?

— Заявляю, — вспыхнул лейтенант Трэгг, — что мы получили достаточно признаков идентичности, чтобы показать очень сильную вероятность.

— Но ведь вероятность, лейтенант, это еще не идентичность.

— Ну…

— Будьте искренни, лейтенант, — перебил его Мейсон. — Требуется как минимум двенадцать признаков сходства, чтобы установить точную идентификацию, разве не так?

— Ну… нет, это не так, — замялся Трэгг. — У-нас немало раскрытых дел, в которых нам удавалось провести идентификацию на основании еще меньших признаков сходства.

— И сколько же признаков?

— Ну, в некоторых случаях девяти или десяти признаков достаточно в тех обстоятельствах, когда мы отвергаем возможность случайного дублирования.

— Но в данном деле таких обстоятельств не было?

— Нет.

— Так вы не считаете, что шести признаков сходства достаточно для того, чтобы доказать идентичность?

— Самих по себе недостаточно, конечно… Но ведь есть и другие доводы. Если учесть правдоподобие хотя бы шести признаков сходства в отпечатках пальцев (это допускается в случаях, когда невозможно добиться абсолютно четкого впечатления), учесть квитанции на аренду, выписанные на имя Дорри Эмблер, ключ от квартиры, обнаруженный в кошельке покойной, а также принять во внимание пол, возраст, фигуру, цвет волос, если объединить все слагаемые, можем определить очень большую математическую вероятность…

— Именно так, — сказал Мейсон. — Вы и располагаете большой математической вероятностью идентичности. И все-таки вы не можете свидетельствовать, что это тело принадлежало Дорри Эмблер.

— Да, не могу поклясться в этом, нет, сэр…

— Итак, вы говорите о математических вероятностях пола в числе прочих вещей, — сказал Мейсон. — Но только пол имел бы весьма слабую ценность как доказательство, не так ли?

— Что ж… да.

— Итак, сходство шести признаков при идентификации не может доказывать, что отпечатки пальцев были идентичными?

— Нет, я уже объяснил это. Тем не менее я могу с их помощью подтвердить вероятность. Идентичность этих двух признаков сходства должна дать нам, я бы сказал, примерно один шанс из пятидесяти, что тело не принадлежит Дорри Эмблер. А ключ от квартиры создает другой математический фактор. В Лос-Анджелесе сотни подобных домов. В доме с меблированными комнатами,' о которых идет речь, десять этажей. На каждом из них по тридцать квартир, и то, что именно ключ от квартиры девятьсот семь был при убитой, составляет один шанс из трехсот, а при умножении соотношения один к тремстам на пятьдесят мы получаем коэффициент один к пятнадцати тысячам и…

— Так, одну минуту, — вмешался Мейсон, энергично потерев виски. Вас не назначали здесь экспертом-математиком, лейтенант Трэгг…

— Ну, я эксперт в области криминальных расследований и в состоянии проделать простые математические расчеты.

— Именно, именно, — насмешливо сказал Мейсон, — и вы запросто можете вывернуть свою абракадабру так, что в результате придете к совершенно астрономической цифре, которая отвечает вашим целям. Мы можем, например, взяться за это и таким образом: скажете, что существует только два пола (и поэтому тот факт, что обвиняемая — женщина, дает один шанс из двух), далее, существует только десятая часть взрослых женщин в рамках определенной возрастной группы, которых вы способны опознать (значит, вы получаете соотношение двадиать-к одному за то, что это была особа, о которой идет речь); далее, из женщин данной возрастной группы лишь приблизительно одна из двадцати имеет такой цвет волос, так что вы можете перемножить все и получить коэффициент четыреста к одному…

Ну это же нечестно, — перебил его лейтенант I рэп Какое искажение фактов!

Но мой прием продолжает ту же самую линию аргументации. которую вы используете, пытаясь вывести магматическое правило вероятностей. Ну хорошо. Я ставлю перед вами вопрос в последний раз. Вы ведь не можете констат ироват ь вне пределов разумных сомнений, что тело принадлежало Дорри Эмблер, или можете?

Нет. не могу.

Это все, — сказал Мейсон.

А теперь я хотел бы вызвать еще одного свидетеля; это будет, леди и джентльмены, возможно, вне протокола, — объявил Гамильтон Бюргер. — Я вызываю Рози Честер.

Рози Честер, рыжеволосая, чувственная женщина с вульгарным ртом и настороженными глазами, вышла к столу и приняла присягу.

— Где вы проживаете? — спросил Гамильтон Бюргер.

— В настоящее время в окружном суде, — стрельнула она в зал густо подведенными глазами.

— Вы знакомы с обвиняемой?

— Да.

— Когда вы впервые увидели обвиняемую?

— Мы были соседками до камере в течение одной ночи.

Благодаря этому стечению обстоятельств не говорили ли вы с обвиняемой о Дорри Эмблер?

— Да.

— И что же обвиняемая говорила о ней?

— Она сказала, что Дорри Эмблер никто и никогда больше не увидит.

— Было ли какое-нибудь продолжение этого разговора? — пожевал губами Бюргер.

— Я спросила, не беспокоит ли ее, что Дорри Эмб-лер может потребовать свою долю наследства, а она рассмеялась и сказала, что Дорри Эмблер никогда больше не появится и не потребует никакой доли…

— Было это до или после того, как было обнаружено тело?

— Думаю, тело уже обнаружили, но обвиняемая об этом не знала. Публично о находке еще не было объявлено.

— Перекрестный допрос, — бросил Гамильтон Бюргер.

— Вам предстоит суд по какому-то обвинению? — спросил Мейсон.

— Да.

— За что?

— За хранение марихуаны.

— Как только у вас состоялся этот разговор с обвиняемой, вы связались с прокурором, не так ли?

— Вскоре после этого.

— А как вы добрались до него?

— Он добрался до меня…

— О, — проницательно прищурился Мейсон, — выходит, вам сказали, что вас поместят в одну камеру с обвиняемой и надо попытаться вызвать ее на разговор, да?

— Что-то вроде этого.

— И вы попытались вызвать ее на разговор?

— Ну… Конечно, когда вы сидите вместе в камере под таким соусом, то не очень-то много тем для разговора, ну и…

— Вы пытались или не пытались вызвать ее на разговор?

— Ну… да.

— И вы старались подвести ее к тому, чтобы заставить высказаться насчет предъявленного ей обвинения?

— Я пыталась вызвать ее на разговор, только и всего.

— Но согласно инструкциям, полученным вами от окружного прокурора?

— Да.

— А почему же это вы взяли на себя такой труд: быть информатором у окружного прокурора?

— Он меня об этом попросил.

— И что же, чем же он собирался вас отблагодарить, если вы добьетесь успеха?

— Он ничего такого мне не говорил…

— Не давал никаких обещаний? Не вселял никаких надежд?

— Ни малейших.

— Итак, — спросил Мейсон, — как же он объяснил тот факт, что не в состоянии дать никаких обещаний?

— О, — вздохнула она, — он сказал, что, если подарит какие-то иллюзии, какие-то радужные надежды, это, мол, собьет мой психологический настрой, поэтому мне следовало просто довериться его чувству горячей благодарности…

— Это все, — сказал Мейсон, с улыбкой поворачиваясь к присяжным.

— Это все, — повторил побагровевший Гамильтон

Бюргер.,

— Суд объявляет перерыв до половины десятого завтрашнего утра, — поднялся, разминая ноги, судья, Флинт. — В течение этой паузы обвиняемая будет водворена на место заключения, а присяжные не должны обсуждать между собой данное дело, и они не должны позволять, чтобы оно обсуждалось в их присутствии, равно как не положено составлять и выражать какое бы то ни было мнение по поводу виновности или невиновности обвиняемой…

Судья Флинт встал и покинул судейскую скамью. Минерва Минден ухватила Мейсона за руку.

— Мистер, Мейсон, — прошептала она, — я должна сделать признание.

— Нет, не должны, — отстраняюще глянул на нее Мейсон.

— Должна, должна! Вы должны знать кое-что, просто должны. В противном случае я… Я буду обвинена в убийстве, которого не совершала.

Взоры Мейрона и Минервы скрестились.

— Я намерен сказать вам кое-что, что очень редко позволяю себе говорить своим клиентам. Заткнитесь. Не разговаривайте со мной. Не говорите мне вообще ничего. Я не желаю знать чего бы то ни было о фактах этого дела.

— Но, мистер Мейсон, если вы не будете знать, то они же… Разве вы не видите, что свидетельства против меня тяжелы непомерно? Они же обвинят меня в убийстве, которого…

— Заткнитесь, — повторил Мейсон. — Не разговаривайте со мной, а я не желаю разговаривать с вами.

К ним приблизилась женщина в полицейской форме.

Мейсон поднялся на ноги и двинулся к выходу. ‘Уже уходя, он бросил своей клиентке, словно прощальную оплеуху:

— Не обсуждайте этого дела ни с одной живой душой. Я не хочу, чтобы вы отвечали ни на какие вопросы, Я хочу, чтобы вы сидели абсолютно тихо. Ничего не говорите, ни единого слова.

Глава 13

Вернувшись в свою контору, Мейсон разгуливал взад-вперед по кабинету, а Делла Стрит внимательно следила за ним озабоченными глазами.

— Вы не могли бы рассказать мне, что вас так беспокоит, шеф? — спросила она.

— Там весьма нестабильная ситуация, Делла, — сказал Мейсон устало. — Управлять ею мне нужно с безупречной точностью. Если я в точности сделаю все верно и скажу в точности то, что нужно, причем в точное и необходимое время, — это одно дело. А если я неверно выкину свои карты — это уже другое дело. — Мейсон внезапно прекратил свои прогулки и попросил: — Делла, позвони-ка Полу Дрейку и скажи ему, что мне нужно знать все обстоятельства, связанные с ограблением банка в Санта-Марии.

— Это имеет отношение к делу? — спросила Делла Стрит.

— Да, имеет, — ответил Мейсон. — Скажи Полу, что мне нужен полный отчет, фиксирующий каждое обстоятельство, каждую щепотку улик. Ничто не должно быть сделано небрежно, ничто не должно быть пропущено, Пусть наймет какой-нибудь самолет и отправит туда кого-нибудь из детективов. А ты займись делом. Работай со свидетелями.

— Вам йужен этот отчет к утру? — уточнила Делла Стрит.

— Да. Мне нужен такой детектив, который сумеет провести там за ночь расследование и доставить сюда его результаты к утру, — сказал Мейсон. — Я хочу, чтобы он был завтра в судейской комнате, где я смогу поговорить с ним. Скажи Полу, чтобы не жалел никаких расходов и нанял самолет. Скажи ему также, что мне необходим полный отчет обо всех нераскрытых ограблениях в районе между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом за пятое, шестое и седьмое сентября. Он может начать собирать эти сведения с помощью междугородных звонков. Пускай позвонит начальникам полиции в разные города. Мне нужно все, что только можно добыть.

— Но послушайте, — воскликнула Делла, — вы же не сможете обойти свидетельство Джаспера насчет револьвера, не сбросите со счетов все эти разговоры, не вычеркнете того места, где было найдено тело, если только вы…

— Все эти свидетельства обвиняемой не повредят, — отрезал Мейсон.

— Что?! — опустилась на стул Дела.

— Убийство Дорри Эмблер ничего в данном деле не значит, — сказал Мейсон, — если только присяжные не поверят, что Минерва велела ее убить. Когда я смогу поколебать их уверенность, то одним махом разрушу свидетельство Джаспера. Повторяю для непонятливых — смерть Дорри Эмблер не означает абсолютно ничего, если только Минерва Минден не велела им убить ее. Пусть у Минервы Минден и был конфликт с Дорри Эмблер и пусть она даже и убила ее в состоянии аффекта, это не имеет ровно никакого отношения к данному делу, если не подтвердит свидетельства Джаспера… а если он лжет насчет того, что ему велели убить Дорри Эмблер, то он, возможно, лжет и насчет убийства Биллингса.

— Вам никогда не внушить эту веру присяжным, — покачала головой Делла Стрит. — Они в любом случае признают Минерву виновной.

— Если я разыграю все точно, — сказал Мейсон, — то судья будет рекомендовать присяжным вынести вердикт о невиновности…

— Да он никогда не решится переступить через свою замшелую формалистику, — воскликнула Делла Стрит.

— Может, хочешь пари? — спросил Мейсон.

Глава 14

Гамильтон Бюргер вскочил, лишь только на следующее утро суд, возглавляемый судьей Флинтом, собрался в полном составе.

— С позволения высокого суда, — начал он, — в деле народа штата Калифорния против Минервы Минден я располагаю еще одной существенной уликой, которую хочу представить. У меня появилась заверенная копия из списка регистрации огнестрельного оружия, говорящая о приобретении Минервой Минден огнестрельного оружия, револьвера «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра за номером С-48809. Запись о продаже не противоречит закону. Итак, вот копия — важнейшая и очевидная улика по вопросам, здесь затронутым… Предлагаю ее приобщить к делу.

— Нет никаких возражений, — ответил Мейсон. — Улика может быть приобщена к делу.

Пол Дрейк, поспешно войдя в зал суда в сопровождении Джерри Нельсона, перехватил выжидательный взгляд Мейсона.

— Могу ли я просить позволения высокого суда, мне нужна крохотная пауза? — спросил Мейсон, и, когда судья Флинт утверждающе кивнул, адвокат мгновенно оказался рядом с детективами.

Дрейк чуть слышно сказал ему:

— Нельсон все разузнал о налете на банк в Санта-Марии, Перри. Там было трое субъектов: двое в банке, один за рулем автомобиля для побега. Свидетели заметили часть номерного знака, могут описать машину. Та же самая, на которой висит наезд и бегство с места происшествия…

— А водитель? — перебил его Мейсон. — Женщина?

— Как ты узнал? — лицо Дрейка вытянулось от изумления. — Да, женщина.

— Какие-нибудь еще кражи? — нетерпеливо спросил его Мейсон.

— Ограбление винного магазина в Бейкерсфилде. Наверное, дело рук этой же банды — «кадиллак» светлого цвета и женщина за рулем машины.

— Спасибо, это все, что мне нужно, — сказал Мейсон и повернулся лицом к судье Флинту. — С позволения высокого суда, прежде чем прокурор вызовет своего следующего свидетеля, у меня есть пара вопросов по поводу отпечатков пальцев к лейтенанту Трэггу. Вижу, он здесь, в зале. Прошу высокий суд разрешить мне возобновить перекрестный допрос этого свидетеля…

— Есть ли возражения? — спросил судья Флинт.

— Да, есть, с позволения высокого суда, — скрипуче сказал Гамильтон Бюргер. — Полагаю, адвокату защиты следовало, бы уже разобраться со своим свидетелем и завершить его перекрестный допрос. Эта вечная адвокатская привычка — вести перекрестный допрос по частям и…

— Высокий суд сам следит и за чередой доказательств, и за всеми процедурными вопросами, — неуступчиво ответил судья Флинт. — А в данном деле высокий суд в особенности печется, чтобы обвиняемой не отказали в той или иной форме защиты. Высокий суд решил удовлетворить ходатайство адвоката. Лейтенант Трэгг, вернитесь на свидетельское место для продолжения перекрестного допроса.

Трэгг приготовился отвечать, а Мейсон кивнул Делле Стрит, которая быстро вынула из кожаного чемоданчика сложенный штатив, поставила его перед свидетелем, на штатив поместила небольшой проектор и установила экран.

— Здесь что же, будет какая-то демонстрация? — осведомился судья Флинт.

— Я просто хочу показать отпечатки пальцев так, чтобы они были хорошо увеличены, когда лейтенант Трэгг станет объяснять нам признаки сходства, — пояснил Мейсон.

— Очень хорошо, продолжайте.

Мейсон включил проектор, мгновение поэкспериментировал с пятном света на экране, а потом сказал:

— Итак, лейтенант, я сейчас помещу отпечаток большого пальца обвиняемой на этот специально приготовленный стеклянный диапозитив.

Мейсон прошел на другую сторону зала, протянул руку, а Минерва Минден с готовностью протянула ему свой большой палец. Мейсон на долю секунды прижал его к диапозитиву, смущенно покрутил головой и несколько извиняющимся тоном сказал, обращаясь к суду:

— Прошу прощения, я не так ловок, как хотелось бы. Мне, возможно, придется повторить этот эксперимент, с позволения высокого суда, как неспециалисту в этой области. — Он подошел к проектору, вставил в него диапозитив, мгновенно отрегулировал фокусировку и с легкой досадой сказал: — Боюсь, я смазал оттиск на стекле…

Он достал из кармана другой, снова подошел к обвиняемой, проделал ту же процедуру с большим пальцем, а затем вернулся к проектору и сфокусировал объектив на экране.

— Ах да, вот теперь мы его получили, — удовлетворенно сказал Мейсон. — Думаю, отпечаток вполне отчетлив. Вам его видно, лейтенант?

— Да, и очень хорошо, — сказал лейтенант Трэгг.

— Отлично, тогда я устрою так, что эти три отпечатка будут почти одного размера. Итак, слева. — отпечаток большого пальца Дорри Эмблер, справа — отпечаток большого пальца убитой, а повыше, над этим правым отпечатком, — тот самый, который я сейчас проецирую на экран.

— Так, одну минуту, — недовольно сказал Гамильтон Бюргер, поднимаясь. — Третий отпечаток — недолговечный, мимолетный оттиск на стекле, его можно стереть одним движением. А остальные отпечатки — увеличенные фотографии, которые служат уликами на следствии…

— Пожалуйста, — легко согласился Мейсон, — вы можете взять потом этот диапозитив, положить его в конверт и пометить как соответствующее вещественное доказательство…

— Очень хорошо, — проворчал Гамильтон Бюргер, — раз уж мы хоть так можем поступить. Но я бы предпочел фотографию.

— Это, кстати, зависит от той догадки, которую адвокат перед нами разворачивает, — заметил судья Флинт.

— Я пытаюсь проверить квалификацию свидетеля и показать ошибочность идентификации, сделанной на основании только шести признаков сходства…

— Очень хорошо, — сказал судья Флинт, — продолжайте ваши вопросы, а закончите — диапозитив поместим в конверт, пометим как улику для идентификации и представим как вещественное доказательство, если пожелает другая сторона.

— Итак, лейтенант, — сказал Мейсон, — все отпечатки почти одного размера. Теперь хочу привлечь Ваше, внимание к этому проецируемому на экран отпечатку и спросить вас, не могли бы вы отыскать признаки сходства между ним и отпечатком пальца убитой..

— Здесь должны быть некоторые признаки сходства, — глубокомысленно сказал лейтенант Трэгг, — их может быть несколько, в зависимости от конкретного сходства изображений…

— Что ж, просто подойдите к вещественным доказательствам и покажите указкой любые признаки сходства, которые вы сможете найти.

— Ну, для начала — вот он, один, — через некоторое время отозвался лейтенант Трэгг. — У них почти идентичные рисунки узоров в центре.

— Хорошо, продолжайте.

— Так, а вот здесь точка совмещения…

— Давайте, лейтенант, вперед.

Трэгг медленно проговорил, не отрывая глаз от экрана:

— Я удерживаю взглядом сходные линии и пытаюсь их запомнить, но это очень трудно, стоит отвести глаза, все теряется…

— Совершенно верно, продолжайте, — поощрил Мейсон. — Вот лист бумаги, на который я проецирую этот отпечаток, и вы можете зарисовать на нем любые сходные линии.

Лейтенант Трэгг достал из кармана авторучку, прорисовал линии на листе, изучил отпечаток, мучительно долго искал последующие опорные точки и, наконец, минут через семь отошел от экрана.

— Какие-нибудь признаки сходства? — спросил Мейсон.

— Нет, — хмуро ответил Трэгг, — больше я не нижу никаких.

— Итак, сколько же признаков сходства вы обнару, — жили, лейтенант?

— Шесть, — отозвался Трэгг.

— В точности то же число, которое вы обнаружили при сличении с отпечатками Дорри Эмблер, — сказал Мейсон.: Полагаю, лейтенант, мы с. вами провели впечатляющую демонстрацию того, что безусловная идентификация не может проводиться на основании шести признаков сходства. Вы только что установили, что обвиняемая является убитой женщиной, тело которой вы отыскали.

Лейтенант Трэгг с мрачной сосредоточенностью несколько мгновений изучал оба диапозитива, потом вернулся на свидетельское место.

— У меня больше кет вопросов, — сказал Мейсон.

— Никакой повторной прямой экспертизы по этому вопросу не должно проводиться, — поднялся Гамильтон Бюргер..^ Свидетель и прежде соглашался, что шесть признаков сходства не обязательно доказывают идентичность.

— Все, — подтвердил судьф флинт, — Вы можете покинуть свидетельское место.

Мейсон выключил свет в проекторе, вынул из него третий диапозитив и подытожил:

— Как постановил высокий суд, оттиск обвиняемой должен быть помещен в конверт-с пометкой, что это улика для идентификации…

Мейсон положил диапозитив в конверт и вручил секретарю суда. Гамильтон Бюргер задумчиво изучал прислоненный к экрану лист с набросками линий, прорисованных лейтенантом Трэггом под проецировавшимся изображением. Он поманил пальцем лейтенанта Трэгга, тот по дороге со свидетельского места приостановился и, наклонясь, стал шепотом что-то обсуждать с прокурором. Теперь, когда проекция была отключена, шесть точек, отмеченных лейтенантом на белой бумаге, вырисовывались с поразительной ясностью. И вдруг Гамильтон Бюргер оттолкнул лейтенанта Трэгга и, вскочив, взволнованно сказал:

— Один момент, лейтенант. Вернитесь на свидетельское место. А теперь, ваша честь, и я имею несколько вопросов, повторных и прямых, и хотел бы получить от секретаря этот конверт. Я требую, чтобы эту проекцию снова направили на белый бумажный экран…

— Я был бы только рад оказать услугу прокурору, — любезно ответил Мейсон.

— А вы держите руки подальше от этого конверта! — закричал Гамильтон Бюргер, больше не владея собой. — Я хочу, чтобы кто-нибудь взял этот конверт, да, да, вот этот самый конверт прямо вон оттуда, который вы только что пометили как улику для идентификации… Я не желаю, чтобы здесь происходил всякий мухлеж.

— Полагаю, подобная инсинуация ничем не вызвана, мистер прокурор, — с раздражением отозвался судья Флинт.

— А вы просто подождите минутку, — сказал Гамильтон Бюргер своим вышедшим из повиновения голосом. — Просто подождите минутку и посмотрите, так ли уж неоправданна моя критика. Взгляните на этот бумажный экран с пометками, а потом — на фотографию отпечатков пальцев Дорри Эмблер. Лейтенант Трэгг не просто в самом деле нашел шесть признаков сходства (внимание, господа, это очень важно!) между спроецированным на экран отпечатком и отпечатком пальцев убитой женщины. Но это в точности те же самые признаки сходства, которые показаны на отпечатке большого пальца Дорри Эмблер.

— Боюсь, я ничего не понимаю, — сказал с детской растерянностью судья Флинт.

— Ну а я понимаю, — жестко ответил Гамильтон Бюргер. — Тот отпечаток, который проецировался на экран, вообще не был отпечатком пальца обвиняемой. Перри Мейсон снял отпечаток ее большого пальца, сделал вид, что оттиск оказался смазанным, вернулся, чтобы снять другой отпечаток, и ему представилась' возможность подменить диапозитивы.* Тот отпечаток, который он проецировал на экран, был вовсе не отпечатком пальца обвиняемой, но отпечатком пальца Дорри Эмблер, который ему удалось перефотографировать на диапозитив…

— Вы заявляете это официально, уже в качестве обвинения, мистер Бюргер?

— Более того, я выдвигаю свое заявление как обвинительный акт и требую, чтобы мистер Мейсон был обыскан. Я хочу, чтобы другой диапозитив был извлечен из его кармана прежде, чем у мистера Мейсона будет возможность уничтожить оттиск. Налицо — обман высокого суда, сокрытие улики, преступный заговор и непрофессиональное поведение.

— Так, одну минуту, — прервал прокурора судья Флинт. — Мы намерены взяться за дело в спокойной манере. Мистер секретарь, поместите данный диапозитив обратно в проектор. Мистер Мейсон, встаньте, пожалуйста, вот прямо здесь. Высокий суд намерен попросить вас достать из кармана другой диапозитив, тот самый, который, по вашим словам, был смазан, и вручить его суду.

Мейсон опустил руку в карман, достал оттуда диапозитив и передал суду.

— А теперь, — продолжал судья Флинт, — давайте вернем тот диапозитив, который был помечен как улика для идентификации, обратно на экран.

— Я хочу, чтобы изображение было в точности того же размера, что и раньше, — в крайнем волнении вскричал Гамильтон Бюргер. — Оно может совпасть с отметками, сделанными на экране лейтенантом Трэг-гом.

— Изображение будет того же самого размера, — терпеливо заверил судья Флинт. — Нет никаких причин кричать, мистер Бюргер, я отлично слышу вас.

Секретарь суда сфокусировал луч проектора.

— Отодвиньте проектор чуть-чуть назад, — приказал Гамильтон Бюргер, — всего на дюйм или около того. Поместите отпечатки так, чтобы они совпали с пометками, сделанными лейтенантом Трэггом… Да, вот так, хорошо. — Гамильтон Бюргер повернулся к лейтенанту Трэггу и сказал: — А теперь, лейтенант, забудьте все об отпечатках этой убитой женщины. Взгляните на проецируемый отпечаток и на фотографический отпечаток пальцев Дорри Эмблер и скажите мне, сколько признаков сходства находите в этих отпечатках?

— Я должен взять указку и… — неуверенно сказал лейтенант Трэгг.

— Вот, возьмите красный мелок, — нетерпеливо подгонял его Гамильтон Бюргер, — и отметьте признаки сходства. Давайте взглянем, сколько признаков сходства между проецируемым отпечатком и отпечатком пальцев Дорри Эмблер вы найдете.

Лейтенант Трэгг подошел к экспонируемым отпечаткам и принялся помечать линии красным мелком. Через несколько минут он ошарашенно повернулся к суду.

— Я уже нашел более восемнадцати признаков сходства, с позволения высокого суда. А для того чтобы установить абсолютную идентичность, достаточно двенадцати признаков сходства.

— И это означает… — начал судья Флинт.

— И это означает, что проецировался вовсе не отпечаток пальца обвиняемой, но отпечаток Дорри Эмблер.

— Вы абсолютно уверены в этом? — спросил судья Флинт.

— Абсолютно уверен.

— Мистер Мейсон, — нахмурился судья Флйнт, поворачиваясь к Перри Мейсону, — вы обвиняетесь перед высоким судом в подтасовке, в чрезвычайно серьезном проступке, который навлечет на вас меры дисциплинарного воздействия, а то и лишение прав на адвокатскую практику. И конечно, он повлечет за собой обвинение в неуважении к высокому суду. Предлагаю вам объясниться с высоким судом прямо здесь и сейчас. Учитывая, что все произошло в присутствии присяжных. Итак, мистер Мейсон, я спрашиваю вас, как же это случилось, что под видом снятия отпечатка большого пальца у обвиняемой вы подменили его диапозитивом с отпечатком пальцев Дорри Эмблер?

— Прошу прощения, ваша честь, но у меня нет никаких объяснений, — пробормотал Мейсон.

— В таком случае… — сделал паузу судья Флинт-, — высокий суд намерен принять…

— Могу я сделать одно заявление?

— Очень хорошо, — отрывисто сказал судья, глядя в сторону, — делайте ваше заявление.

— Я просто предлагаю, — сказал Мейсон, — чтобы во избежание какой бы то ни было путаницы наш свидетель, лейтенант Трэгг, снял отпечаток большого пальца у обвиняемой. Затем мы спроецируем его на экран, и лейтенант Трэгг сможет посмотреть, сколько признаков сходства между ним и отпечатком большого пальца убитой женщины он обнаружит. Тогда у нас не будет ни сомнений, ни путаницы. У меня есть с собой ацетатный диапозитив, покрытый веществом, которое покажет характерные черты отпечатков пальцев…

Судья Флинт колебался.

— Мне очень хочется, чтобы это было проделано, — заерзал в кресле Гамильтон Бюргер.

— Очень хорошо, — пожевал губами судья Флинт. — Вы можете приступить к делу.

Мейсон вручил чистый диапозитив лейтенанту Трэг-гу, тот внимательнейшим образом осмотрел его, достав из кармана увеличительное стекло, потом подошел к обвиняемой, сделал отпечаток ее большого пальца, возвратился к проектору и, достав из рамки диапозитив, бывший там, вставил в проектор новый, с только что взятым отпечатком.

— А теперь, — сказал Мейсон, и голос его окреп, — возможно, лейтенант будет столь любезен и расскажет нам, сколько признаков сходства есть между этим^ отпечатком, отпечатком пальца убитой женщины и отпечатком пальца Дорри Эмблер.

Лейтенант Трэгг отрегулировал хорошенько фокусировку и почти приник к проецируемому на экран отпечатку. И вдруг он отшатнулся.

— Они совпадают, — безжизненно произнес он.

— Что совпадает? — рявкнул на него Гамильтон Бюргер.

— Признаки сходства, которые я пометил на бумаге красным и зеленым цветом, совпадают с изображением, проецируемым сейчас на экран.

— Так… — сказал Гамильтон Бюргер и вытер платком влажный лоб. — Они не могут совпадать.

— Но совпадают, — миролюбиво заметил Мейсон. — Это совершенно очевидно. Высокий суд сам может это увидеть, и присяжные могут увидеть то же самое.

— Так, одну минуту! — закричал Гамильтон Бюргер. — Это еще какой-то мухлеж. Настаиваю, чтобы прервали расследование ввиду отсутствия присяжных…

— Мы проделали все необходимое в присутствии присяжных, — сказал судья Флинт. — Думаю, для нас не составит труда проиграть позднее перед присяжными сию ситуацию… Итак, лейтенант, что же именно все это означает?

— Я не знаю, — невыразительно ответил лейтенант Трэгг.

— Я предполагаю, — сказал Мейсон, — это означает, что проецируемый отпечаток пальца, который я недавно помещал на экран, является отпечатком пальца обвиняемой. А обвинение прокурора в том, будто бы я подменил диапозитивы (как и его обвинение, что я подменил и отпечатки пальцев), а также все его замечания о должностном преступлении — есть неоправданные, необоснованные обвинения, сделанные в присутствии присяжных, что со стороны прокурора является должностным проступком.

— Итак, давайте говорить обо всем прямо, — сказал судья Флинт. — Лейтенант, взгляните сюда. Итак, лейтенант, верно ли, что между отпечатками пальцев обвиняемой и Дорри Эмблер имеется восемнадцать признаков сходства?

— Да, ваша честь.

— Как же такое могло случиться, лейтенант? Вы только что свидетельствовали под присягой, что двенадцать признаков сходства говорят об абсолютной идентичности, и, однако, у вас тут восемнадцать признаков сходства между отпечатками пальцев двух разных людей…

— Боюсь, здесь есть что-то такое, чего я не понимаю, — откашлявшись, сказал лейтенант Трэгг. — Я теперь замечаю еще больше признаков сходства. Я мог бы продолжить и, возможно, нашел бы еще и еще…

— Так что же это означает? — спросил судья Флинт и выпил воды.

— Это означает, — сухо сказал Мейсон, — что либо рушится вся наука дактилоскопии, либо данная обвиняемая и Дорри Эмблер — одно и то же лицо, и в этом случае, стало быть, никогда не существовало никакой Дорри Эмблер, так что показания свидетеля Джаспера Данливи, будто он видел двух женщин сразу вместе и заметил их сходство, от начала и до конца являются лжесвидетельством. Высокий суд должен заметить, что другие свидетели говорили о сходстве внешности Дорри Эмблер, с одной стороны, и обвиняемой, с другой, однако не был представлен ни единый свидетель, который видел бы их сразу вместе, и ни один свидетель, так видевший их, не мог быть представлен, потому что существовало только одно лицо. Поэтому свидетельство Джаспера Данливи, что он видел их вместе, является…

— Пристав, задержите этого человека! — закричал судья Флинт. — Не позволяйте ему покинуть зал…

Джаспер Данливи, уже наполовину прошедший в дверь-вертушку, был тут же взят настигшим его приставом. Он извернулся и стал неистово вырываться. В зале суда поднялась суматоха.

— Зрителям оставаться на своих местах! — звонко закричал судья Флинт. — Присяжным оставаться на своих местах! Суд объявляет перерыв, на пятнадцать минут!

Глава 15

Едва в напряженной и взволнованной тишине возобновилось заседание суда, Мейсон поднялся во весь свой немалый рост.

— С позволения высокого суда, — начал он, — представляется, что никогда не существовало никакой особы по имени Дорри Эмблер, и с учетом известного теперь и прокурору факта, что от Джаспера Данливи было получено лжесвидетельство, я ходатайствую перед высоким судом дать указания присяжным признать обвиняемую невиновной и освободить из-под стражи…

— У прокурора есть какие-либо заявления? — спросил судья Флинт.

Гамильтон Бюргер удрученно поднялся со своего места.

— Я не понимаю этого, ваша честь, — сказал он, — и. думаю, что странная лояльность и некая даже зача-рованность высокого суда объясняется тем прискорбным фактом, что защита не раскрыла дело высокому суду ранее, но эффектно представила его в дурной, театральной манере. Впрочем, обсуждать с адвокатом манеру ведения защиты — личные трудности высокого суда… Что касается данного ходатайства, я еще должен удостовериться в факте лжесвидетельства Джаспера Данливи.

— Полагаю, — сказал судья Флинт, — в дело добавится ясность, когда его признание будет внесено в протокол по всем правилам… А сейчас вы не желали бы сказать свою речь, господин прокурор?

— Создается впечатление, — начал Бюргер, тщательно строя фразу, — что Джаспер Данливи, Барлоу Дэл-тон и молодая женщина по имени Флосси Хендон украли этот «кадиллак» и отправились на юг. Теплая компания совершила разные преступления еще до того, как украла «кадиллак». Но и после того они время даром не теряли: например, ограбили отделение банка в Санта-Марии, где взяли примерно восемнадцать тысяч долларов. Восемь тысяч из этой суммы разделили между собой, а остаток в десять тысяч долларов был завернут в бумагу, закреплен резиновыми ленточками и помещен в отсек для сигарет и перчаток украденного автомобиля.

Они приехали в загородный клуб Монтроуза, намереваясь украсть из гардероба ценные меха, припугнуть и ограбить кассира: в сейфе, как они полагали, должна была лежать крупная сумма денег. Они оставили свой автомобиль для побега под присмотром Флосси Хендон, условившись, что она будет сидеть с включенным мотором, ожидая, когда дружки придут с добычей. Тем не менее Флосси, несколько заскучав в ожидании, поддалась женской слабости и заглянула в клуб, в танцевальный зал… Она отошла от машины лишь на считанные минуты, но этого оказалось достаточно.

А Минерва Минден за несколько месяцев до того лишилась водительских прав, будучи в нетрезвом виде за рулем. И вот, чтобы не потерять страстно любимую игрушку, а она обожала гонку, шикарные машины, знала в них толк, она создает себе alter ego, приняв имя Дорри Эмблер и арендовав квартиру в меблированных комнатах Паркхэрста, где иногда при случае останавливалась и понемногу создавала образ строгой, нравственной, добросовестной девушки на случай, если право на существование этих вторых водительских прав будет вдруг оспорено. Паника началась, когда служитель автостоянки заметил, что она пьяна, и захотел взглянуть на ее водительские права, а она и показала ему единственные, что у нее были: составленные на имя Дорри Эмблер…

Позднее она рассорилась со своим спутником и в запальчивости выбежала из клуба, высматривая такси. И тут увидела ворованный «кадиллак» с включенным мотором, прыгнула в него и умчалась по направлению к дому. Мы можем лишь предполагать, что было дальше. Она совершила наезд, сбежала с места происшествия, поставила машину в гараж при меблированных комнатах Паркхэрста, и вот с того момента она стала умышленно замутнять ситуацию, чтобы не дать полиции себя поймать на еще одном дорожном происшествии, тем более связанном с управлением машиной в пьяном виде. Это ведь аннулировало бы ее условное освобождение и привело к длительному тюремному заключению…

И совершенно естественно, что трое преступников хотели вернуть себе украденный автомобиль, поскольку там, как они определяли, в отсеке для сигарет и перчаток, спрятали десять тысяч долларов. Они выяснили, что автомобиль угнан Дорри Эмблер. В конце концов проследили за Дорри Эмблер до меблированных комнат Паркхэрста и проникли туда, чтобы обыскать ее, предварительно арендовав в качестве подсобной базы квартиру восемьсот пять. Когда переворачивали вверх дном квартиру девятьсот семь, их застал на месте преступления Марвин Биллингс. Барлоу Дэлтон застрелил его из револьвера двадцать второго калибра, найденного в квартире, где, кстати, был и револьвер тридцать восьмого калибра.

Это случилось, как раз когда Перри Мейсон и Пол Дрейк подошли к двери квартиры. Бандиты; забаррикадировав двери на кухню, спустились по лестнице черного хода в квартиру восемьсот пять, арендованную как плацдарм для операции; позднее они прочитали в газетах о связи с этим делом Перри Мейсона, о сходстве личностей и пришли к заключению: либо Дорри Эмб-лер, либо Минерва Минден нашли украденные ими десять тысяч долларов… Приблизительно в это же время Флосси Хендон, молодая преступница, связавшаяся с бандитами, как сама призналась, потехи ради, сильно забеспокоилась по поводу убийства Марвина Биллингса. Ей нравились шальные ^деньги, беспутная жизнь, гульба, вино, веселые дружки, но к убийству человека она не была готова. Убийство подавило и отрезвило ее. Что, естественно, быстро заметили.

Итак, Джаспер утверждает, именно его компаньон, Барлоу Дэлтон, пригласил ее покататься и убил из револьвера тридцать восьмого калибра, украденного там, в меблированных комнатах Паркхэрста. Конечно, теперь, когда Дэлтон мертв, Джаспер беспрепятственно вешает на него все, что хочет… Позднее, когда Джаспер попался на ночной краже со взломом, а Барлоу Дэлтон там же был убит, Джасперу пришла во время навязанного ему тюремного досуга идея добиться освобождения, признавшись в похищении Дорри Эмблер с участием Минервы Минден. Флосси Хендон была убита, она не могла ничего разболтать (видимо, обнаруженное лейтенантом Трэггом сильно разложившееся тело и принадлежало Флосси Хендон), а не отягощенный предрассудками практичный Джаспер рассчитывал, что быстрое гниение сделает невозможной попытку идентификации…

Между тем обвиняемая, посетив квартиру, которую арендовала под именем Дорри Эмблер, узнала о совершенном там убийстве и покинула дом в замешательстве и волнении. Это и было как раз, когда ее встретила свидетельница с собакой, — сделав паузу, Гамильтон Бюргер вздохнул. — С позволения высокого суда, мне не хотелось бы делать последующее за этим признание, но в Наше время, к сожалению, мы, прокуроры, вынуждены доверяться тем уликам, что сдаются нам на руки, словно карты в игре… Нам казалось, что Джаспер Дан-ливи говорит правду. Мы собирались использовать его, чтобы вынести обвинительный приговор женщине-убийце. То, что дело не сладилось, мы понесли моральный ущерб и сами оказались обманутыми, — печальный финал, но он естествен, когда возникают попытки обойти закон…

Я заявляю это, чтобы прояснить протокол. Мы возобновляем дело против Джаспера Данливи за преступления, которые он. за собой признал, а также возбудим против него дело по обвинению в двойном убийстве: Марвина Биллингса и Флосси Хендон…

И собрав все свое сильно потрепанное достоинство, Гамильтон Бюргер повернулся и гордой поступью вышел из зала суда, оставив младшим своим коллегам малоприятную перспективу переваливать через заключительные стадии слушания дела.

— Присяжным рекомендуется, — звонко сказал судья, — в данном деле народа штата Калифорния против Минервы Минден вынести решение о ее невиновности…

Глава 16

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете адвоката.

— Когда вы поняли, что не было никаких двух женщин? — допытывалась Делла Стрит.

— Когда Минерва Минден обнажила живот, на котором не было никакого шрама, — ответил Мейсон, уютно устраиваясь в кресле.

— Я что-то не понимаю… — сказала Делла Стрит, быстро взглянув на Пола Дрейка.

— Когда я спросил Минерву, нет ли у нее шрама от операции аппендицита, она сразу же показала ту именно точку, где у Дорри был такой шрам. Вопрос возник стихийно, застал ее врасплох, вряд ли она читала специальную медицинскую литературу о месторасположении такого шрама, и откуда же, спрашивается, эта мгновенная реакция: совершенно безошибочно навскидку демонстрировать нужное место? Другое дело, если вы уже прошли через операцию, — вы знаете, где именно это все располагается. В противном случае вы ничего не знаете, если только вы не врач, не медсестра и не усердный читатель медицинской газеты.

— Теперь понимаю, — кивнула Делла Стрит, — но что за шрам, который она показывала, впервые придя к нам?

— Окрашенная прозрачная ленточка и коллодиевый клей, — ответил Мейсон. — Помнишь ее застенчивость? Она забралась в угол, подальше от света, на миг обнажилась, потом застеснялась, принялась поспешно одеваться… Она же никому из нас не дала по-настоящему рассмотреть. Окрашенная ленточка и коллодиевый клей на расстоянии могут выглядеть почти как безупречный хирургический шрам.

— Но почему же, черт возьми, ты раньше не поставил суд в известность о том, что узнал? — спросил Дрейк.

— Потому что, если бы я это сделал, — сказал Мейсон, — Минерву Минден обвинили бы в убийстве Марвина Биллингса. Там Джаспер Данливи только и ждал повода заявить, что независимо от его лжесвидетельства Минерва Минден и в самом деле убила Марвина Биллингса. Вспомните, что и Флосси Хендон убита из револьвера Минервы… Мне пришлось умело тасовать факты именно так, чтобы финал прошел в столь драматической манере, что Джасперу все время приходилось отступать.

— Но теперь окружной прокурор возбудит иск против Минервы, по обвинению в наезде и бегстве с места происшествия, — сказал Дрейк, — так что я не уверен, что ты выиграл это дело.

— Он не будет возбуждать иска против нее, — сказал Мейсон.

— Почему ты считаешь, что не будет?

— Потому что, — сказал Мейсон с ухмылкой, — она вот-вот добровольно предстанет перед тем судьей, который дал ей испытательный срок за прежние шалости с правилами дорожного движения. И она осознает свою вину и получит по заслугам.

— Так она еще что-то получит? — протянула Делла. — *- Я думала, она уже достаточно наказана суровым испытанием, через которое прошла.

— Там нечто такое, — сказал Мейсон, — о чем нам нет ни малейшей нужды беспокоиться. Это уж дело того судьи. Он может продлить испытательный срок по обвинению, а может аннулировать испытательный срок и отправить ее в тюрьму… А мое личное предположение таково: судья решит, что суровые испытания этой последней ее проделки привели к перерождению сумасбродной наследницы Монтроуза в раскаивающуюся смиренную молодую девушку, которая теперь осознает, что не может сталкивать величие закона со своим пылким характером, своим богатством и своими стройными ножками в нейлоне…

— Вы хотите сказать, что он даст ей испытательный срок? — спросила Д§лла Стрит.

— Думаю, это вполне возможно, — сказал Мейсон. — Он, разумеется, аннулирует ее водительские права на длительный срок и распорядится, чтобы она выплатила щедрую компенсацию жертве наезда. Не забывайте, что в некоторых грехах она пыталась мне сознаться, но я не дал ей вымолвить ни слова. Мне пришлось так поступить.

— А почему? — спросил Дрейк.

— Потому что я официальное должностное лицо в суде, — сказал Мейсон. — Я не хотел, чтобы она сознавалась в наезде и бегстве с места происшествия, пока не обеспечу ее освобождения от обвинения в. убийстве. Я не хотел слышать из ее уст никаких бесповоротных признаний, пока обвинение в убийстве не будет снято.

— Но почему же она с такой тщательно продуманной предосторожностью дурачила нас? — спросила Делла Стрит. — К. чему эта стрельба холостыми патронами в аэропорту?

— Потому что она нашла в отсеке автомобиля десять тысяч долларов, — сказал Мейсон, — узнала, что «кадиллак» угнан грабителями, вот ей и пришлось дать мнимой Дорри Эмблер растаять в зыбком воздухе, чтобы сбросить бандитов со своей собственной шеи. Вот потому она и поместила то объявление в газету, потом сама «а него и откликнулась, одурачила детективную фирму, а потом позвонила мне из суда, едва судебное слушание закончилось, что она в своей квартире, неизвестные держат ее под наблюдением и чтобы мы немедленно приехали к ней… А потом Минерва повесила трубку.

Вы ведь помните, детектив Дрейка докладывал, что она зашла в телефонную будку сразу же после окончания слушания дела. Вот тогда-то она и решила дать Дорри исчезнуть, оставив меня в очень сильном беспокойстве по поводу исчезновения. Это был отличный план, онмог сработать именно так, как Минерва замыслила. Случилось, однако, что, когда она мне звонила, угонщики светлого «кадиллака» воспользовались жильем на нижнем этаже и уже были в ее квартире, отыскивая там десять тысяч долларов. Тот детектив накрыл их и был застрелен Джаспером Данливи.

— А ведь могло бы случиться, — сказала, поежившись, Делла, — что вам не удался бы драматический финал, когда Джаспер Данливи теряет голову и пробует бежать, — что бы тогда произошло? Господи, ведь тогда Минерву Минден могли бы обвинить в ее же собственном убийстве! — Она мгновение подумала и спросила: — А откуда же Джаспер мог узнать все эти факты, шеф?

— А он узнал факты уже позднее, — засмеялся Мейсон. — Наш разговор с Трэггом в комнате, которая прослушивалась, с последующей шумихой в газетах — и ему дана чудная возможность представить свою басню полиции и Гамильтону Бюргеру. Джаспер — парень хитрый. Ему безумно хотелось получить освобождение, и, конечно же, это он нашел принадлежавший Минерве револьвер тридцать восьмого калибра в той квартире у Паркхэрста. Могу побиться об заклад, что полицейский допрос дал массу дополнительных сведений для его стряпни… Полиции, естественно, очень уж хотелось распутать клубок, а Джаспер, арендовавший квартиру восемьсот пять и наблюдавший девушку из девятьсот седьмой квартиры, знал бездну деталей, которыми щедро пользовался, чтобы сделать свою басню убедительной. Поскольку мой старинный друг Гамильтон Бюргер очень уж горел желанием навесить что-нибудь на меня и вынести обвинительный приговор моей клиентке, Джаспер Данливи был принесен в жертву.

Да, вот еще… Минерва Минден поведала мне, как выскочила тогда на улицу, на автостоянку. Служитель заподозрил, что она нетрезва, и попросил ее показать водительские права. Она и показала ему единственные права, которые были на имя Дорри Эмблер. Служитель автостоянки запомнил ее данные и сказал Джасперу Данливи фамилию женщины, угнавшей автомобиль. Но Джаспер, конечно, не осмелился сообщить об этом полиции, потому что тогда разрушилась бы вся басня, которую он перед ними так старательно исполнил. Потому он и свидетельствовал тогда на суде, что отыскал этот автомобиль через связи в преступном мире.

Зазвонил телефон. Делла Стрит, взяв трубку, подняла на шефа глаза:

— Генриетта Халл хочет узнать, какой гонорар вы намерены получить.

Мейсон откинулся в кресле.

— Скажи, сто пятьдесят тысяч долларов, и пусть направят платежеспособный чек в детскую больницу. В конце концов, я не думаю, что Минерва должна отделаться так легко.

КОРОЛЕВА КРАСОТЫ

Глава 1

Делла Стрит, секретарша адвоката Перри Мейсона, подняла телефонную трубку, обменялась несколькими репликами с дежурной в холле и повернулась к Перри Мейсону.

— В холле сидит женщина. Она назвалась Эллен Эй-дер. Она знает, что вы не принимаете без предварительной договоренности, но надеется, что ее вы примете. Она готова на любые расходы. У нее очень важное дело, и женщина очень взволнована.

Мейсон взглянул на карманные часы, потом на бумаги, лежавшие перед ним на письменном столе. Делла Стрит, сверившись с книгой записи посетителей, сказала с надеждой в голосе:

— До приема ближайшего клиента у вас осталось двадцать восемь минут.

— Я хотел бы кое-что обдумать до этого времени, — ответил Мейсон и пожал плечами. — Но поскольку она говорит, что дело важное и не терпит отлагательств… Спустись вниз, Делла, и взгляни на нее. Ну и, конечно, выясни, зачем она хочет меня видеть.

Делла кивнула и сказала в телефон:

— Скажите ей, Герти, что я сейчас спущусь.

Девушка вышла из конторы и через некоторое время вернулась обратно.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Она мне понравилась, — ответила Делла. — Стройная дама тридцати пяти — сорока лет. Одежда модная и дорогая, спокойных тонов. Очень хорошо сложена, выше меня дюйма на два-три.

— По какому делу она хочет видеть меня? — спросил Мейсон.

— Хочет получить у вас юридическую консультацию, — ответила Делла. — Говорит, что вопросы общие, никого конкретно не касаются.

Мейсон вздохнул:

— Видимо, один из тех случаев, когда клиент хочет остаться неизвестным. Сейчас она войдет и скажет: предположим, А женился на Б, а Б получила наследство от матери из Нью-Мексико. Далее предположим, что через какое-то время А и Б разводятся. Может ли А претендовать на половину состояния Б?.. О, я хорошо знаю, как все это будет, Делла!

Та протянула ему купюру в пятьдесят долларов.

— Она вручила мне это в качестве задатка.

Мейсон на мгновение задумался, а потом сказал:

Отдай обратно и скажи, что, если я сочту возможным ответить на ее вопросы, я возьму с нее соответствующий гонорар. Но если меня не удовлетворит ее объяснение, ей придется подыскать себе другого адвоката.

— Она говорит, что у нее нет времени искать другого адвоката и что она хочет видеть только вас — причем немедленно.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Она хочет получить у меня консультацию по правовым вопросам, а потом действовать сама соответствующим образом. Ну ладно, Делла, она ведь тоже человек. И видимо, у йее неприятности. Давайте попытаемся разузнать, в чем там дело. Пригласи её.

Девушка кивнула, вышла из конторы и через несколько минут вернулась в сопровождении женщины. Походка незнакомки была прямой и величавой, голова высокомерно, по-королевски поднята.

Она поклонилась Мейсону и сказала:

— Благодарю вас, мистер Мейсон, за то, что вы согласились меня принять. — С этими словами она спокойно уселась в кресло для посетителей и продолжала: — Пожалуйста, отнеситесь со вниманием к тому, что я вам расскажу, поскольку я должна знать, что меня ожидает.

— Что же случилось? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Разрешите мне задать вам вопрос! Мистер Мейсон… Я кое-что слышала о праве человека на покой и уединение. Вы можете мне пояснить, что подразумевается под этим?

— Под правом личности на покой и уединение, — ответил Мейсон, — следует понимать, что никто не имеет права нарушать покой и уединение человека, если тот этого не хочет.

— Гарантирует ли закон, что гласности не могут предаваться те или иные факты, если человек этого не хочет?

— Не совсем, — ответил Мейсон. — Как и всякий пункт закона, этот имеет свои подпункты. Если бы вы рассказали конкретно, что вас беспокоит, это сэкономило бы мне много времени и я смог бы более точно ответить на ваш вопрос.

— Подпункты? — переспросила она. — Расскажите мне быстренько их суть.

Мейсон сказал:

— Если вы, например, идете по. улице, где много народу и фотограф снимает вас вместе с другими людьми, он имеет право поместить такую фотографию в журнале. Но если фотограф снимет вас более крупным планом, он уже частично нарушает закон, а если он вздумает использовать этот же снимок в коммерческих целях, то это уже грубое нарушение закона… С другой стороны, если вы стали, к примеру, жертвой грабежа или чего-нибудь в этом роде и эта информация попала в газеты…

— Это понятно, — перебила она его, взглянув на свои часики. — Вы правы. Видимо, я не с того начала, но, насколько я поняла, человек, который не хочет огласки, все-таки имеет право на неприкосновенность личной жизни?

— За известными исключениями — да.

— А что вы скажете о человеке, который участвует в конкурсе красоты?

— Выставляет свою кандидатуру? — спросил Мейсон. — Да.

— То же самое относится и к этому человеку.

— И как долго может продолжаться это положение?

— Во всяком случае, такой человек неизбежно получает известность в ходе конкурса… Как вас, кстати, величать: мисс Эйдер или миссис?

— Мисс! — сказала женщина резко. — Мисс Эллен Эйдер.

— Отлично. Поймите, мисс Эйдер, это относительно новая отрасль юриспруденции. Тут трудно давать общее толкование. К каждому случаю нужно подходить по-своему.

— А теперь предположим, — начала Эллен Эйдер, — что вы вовлечены в какое-либо дело, но хотите сохранить свое участие в тайне, — как следует поступить?

— Если вы сообщите мне конкретные факты, я могу, используя знание законов, дать вам подробный и вразумительный ответ. Если же попытаетесь сделать наоборот, то есть попросить меня сформулировать тот или иной пункт закона, а потом приложите его к фактам, вы можете жестоко ошибиться. Мало знать законы — нужно уметь применять их.

Она на мгновение задумалась, закусила губу, нахмурилась, а потом, словно приняв внезапное решение, повернулась к Мейсону.

— Хорошо… Выслушайте меня. Двадцать лет назад, в одном из городков Среднего Запада, я была участницей конкурса красоты. Я завоевала первый приз. В то время мне было восемнадцать лет. Победа вскружила мне голову. Я вообразила, что это открывает мне дорогу в Голливуд, в главные студии этого киногорода.

— И вы поехали в Голливуд на пробы? — спросил Мейсон.

— Да.

— И с тех пор живете здесь?

— Нет, — сказала она. — Я исчезала…

— Исчезали? переспросил Мейсон с интересом. — Да.

— Зачем?

— Чтобы родить ребенка, — ответила она.

На какое-то время воцарилось молчание, потом Мейсон сказал с сочувствием в голосе:

— Продолжайте, пожалуйста.

— А сейчас, — продолжала Эллен Эйдер, — газета, выходящая в моем родном городе, печатает один из тех материалов, которые так любят раскапывать провинциальные газеты: о событиях, имевших место в их городе двадцать пять лет назад, двадцать, пятнадцать…

— Понятно, — сказал Мейсон.

— И вот они хотят опубликовать историю о том, как я завоевала первый приз на конкурсе красоты двадцать лет назад. Ведь это в свое время было для города целым событием. Я выиграла первый приз, и весь городок гордился мной.

Тогда же, то есть двадцать лет назад, я поехала на кинопробы в Голливуд, но у меня там ничего не вышло. Меня возили на машине, засыпали подарками, я летала на самолете в Лас-Вегас, но все это было лишь частью коммерческой программы, а я была еще слищком глупа, чтобы понять это. Я думала, что весь мир теперь у моих ног. Что я красавица и что все люди будут преклоняться перед моей красотой.

— А потом вы исчезли? — спросил Мейсон.

— Да… Совершенно внезапно, — ответила она. — Написала своим друзьям в родном городе, что получила лестное предложение съездить в Европу. Но на самом деле ни в какую Европу я не ездила.

— Теперь я понимаю, — сказал Мейсон, — почему вам не хочется, чтобы газета извлекла ваше прошлое на свет Божий. Газета знаёт, где вы сейчас живете?

— Не уверена… Но они наверняка узнают.

— Каким образом?

— Об этом долго рассказывать… Когда я исчезла из города, я не сообщила даже своим родителям, куда уехала. За последние двадцать лет этические нормы сильно изменились. Сейчас умная и уважающая себя женщина может вырастить ребенка, даже если она и не замужем. А тогда это считалось большим позором — и для незамужней матери, и для ее родителей, и вообще для всей ее семьи.

А городок, в котором я жила в то время, гордился мной. Но отношение ко мне грозило сильно измениться. Если бы там узнали, что я жду ребенка, общественное мнение буквально распяло бы меня.

— Мне не нужно это объяснять, — сказал Мейсон, — Я адвокат и знаю, как бывает в жизни. Итак, вы исчезли и не сообщили даже своим близким, куда уехали?

— Да.

— И что произошло дальше?

— Отец мой умер. Мать вышла замуж вторично. Но том умер и ее второй супруг, а через несколько месяцев после его смерти умерла и моя мать. Она оставила мне состояние приблизительно в пятьдесят тысяч долларов Никаких других наследников не было. Оставила она и завещание, в котором гсзорилось, что все свое состояние она завещает мне одной, если я еще жива и если меня Смогут найти…

— Ваша мать до конца жизни жила в том маленьком городке?

— Нет, она переехала в Индианаполис. Я несколько раз… Ну, в общем, я неоднократно наводила справки, как ей живется и где она живет. Хотела даже лосылать ей поздравительные открытки без подписи к Рождеству и ко дню рождения, но потом подумала, что она все равно догадается, от кого они. После ее смерти я нашла адвоката в Индианаполисе, отправилась туда, подтвердила свои права и получила деньги. Нн одному человеку не пришло в голову связать меня с 'Той девушкой, которая когда-то получила первый приз на конкурсе красоты…

— Почему же вы решили, что кто-то сейчас попытается связать вас с прошлым той девушки? — спросил Мейсон.

— За двадцать лет маленький городок, в котором я жила, сильно вырос, превратившись в большой город. А вечерняя газета этого города — «Кловервилльская газета» — напориста и агрессивна. Она уже опубликовала ряд статей о том, что происходило в городе десятилетия назад, и задала своим читателям вопрос: какие еще истории могли бы их заинтересовать? И вот несколько дней назад в этой газете было опубликовано письмо читателя. Оно говорит само за себя.

Эллен Эйдер открыла сумочку, вынула вырезку из газеты и протянула ее адвокату.

Мейсон стал читать вслух:

— «Двадцать лет назад наш город был удостоен большой чести: одна из представительниц нашего города была признана самой красивой девушкой штата. Эту славу принесла нашему городу Эллен Калверт. Ее ослепительная красота произвела впечатление не только в нашем городе, но и в Голливуде. В зените популярности она отправилась в Европу. Предполагалось, что это станет началом ее сценической карьеры.

Но с карьерой на театральных подмостках ничего не вышло, и было бы очень интересно узнать, где находится Эллен Калверт в настоящее время, чем занимается и как общество использовало ее природные данные.

Отец Эллен Калверт умер, мать переехала в другой город, и ходили слухи, что она вторично вышла замуж.

Какова же действительная история самой Эллен Калверт? Может быть, ее ослепительная красота помогла ей подняться над окружением, в котором она жила? Может быть, она стоит намного выше, чем ее бывшие друзья в нашем городе, окружена почетом и счастлива? А может быть, наоборот? Вспыхнула, как звезда, и сразу погасла, не найдя себя в этом мире?

Думаю, каждого читателя вашей газеты заинтересует судьба девушки, получившей первый приз на конкурсе красоты двадцать лет назад».

Мейсон вернул заметку своей клиентке.

— Когда вы взяли себе имя Эллен Эйдер? — спросил он.

— Как только исчезла из своего города.

— Некоторые вопросы, возможно, покажутся вам неожиданными, — сказал Мейсон. — Фамилия отца вашего сына была Эйдер?

Она плотно сжала губы и покачала головой.

— Есть факты, которых нам лучше не касаться, мистер Мейсон.

— Так вы считаете, что газета может напасть на ваш след?

— К сожалению, да. Если репортеры начнут раскапывать прошлое моей семьи, они обнаружат, что моя мать вышла вторично замуж за Генри Леланда Берри и что после ее смерти я появлялась в том городе, доказала, что являюсь ее дочерью, и получила наследство… Можете себе представить, мистер Мейсон, как 'я чувствую себя. Я стыдилась попадаться матери на глаза, потому что мое бесчестье могло нанести ужасную травму и ей и всей моей семье, а потом, после ее смерти, я появилась и забрала все деньги! Но, поверьте, мистер Мейсон, я сделала это только потому, что никаких других родственников уже не осталось. И деньги перешли бы в государственную казну.

— А сейчас вы хотите, чтобы эту историю не вытаскивали на свет Божий? Так я вас понял?

— Совершенно верно.

— Но если я вмешаюсь в эту историю, — заметил Мейсон, — у газеты, естественно, будет больше оснований предполагать, что вы находитесь тоже где-то поблизости от меня.

— В этом городе живет несколько миллионов человек, — ответила она.

— Вы думаете, напасть на ваш след будет трудно?

— Они могут найти меня только одним путем. Через Индианаполис. И единственное, что надо сделать, это пресечь поиски, предпринятые газетой, до того как они обнаружат мой след в Индианаполисе.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Соедини меня с главным редактором «Кловервилль-ской газеты», Делла.

— Сообщить ему, с кем он будет говорить? — спросила девушка.

Мейсон кивнул.

— Только лучше свяжись с ними с коммутатора.

Делла Стрит кивнула и вышла из кабинета, чтобы позвонить от Герти.

Когда она ушла, Мейсон сказал своей клиентке:

— Скажите честно, мисс Эйдер, у вас есть основания предполагать, что за этой историей скрывается нечто большее, чем просто желание читателей узнать о судьбе девушки, получившей приз на конкурсе красоты?

Та кивнула.

— И вы не хотите мне сказать в чем дело?

— Не вижу в этом необходимости, — ответила она. — А вы скажете редактору, что я ваша клиентка?

— Подчеркивать это не собираюсь, — ответил Мейсон.

В кабинет вернулась Делла Стрит.

— Сейчас соединят, — сказала она.

— Делла, — сказал Мейсон, — дай мисс Эйдер долларовую бумажку.

Делла Стрит вопросительно взглянула на него.

Мейсон показал на маленький выдвижной ящичек для денег. Делла открыла его, взяла оттуда доллар и с серьезным видом вручила его Эллен Эйдер.

— Теперь можете считать, — сказал Мейсон, — что Делла Стрит является одним из руководителей Голливуда, который собирается ставить фильм. И возможно, она захочет, чтобы вы приняли участие в нем…

В этот момент зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и кивнула Мейсону.

— Алло! — сказал тот. — Я говорю с главным редактором «Кловервилльской газеты»?.. Понятно… Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат из Лос-Анджелеса и представляю голливудскую компанию, которая заинтересовалась делом Эллен Калверт, о которой недавно писала ваша газета.

— Ну и ну! — послышался голос на другом конце провода. — Для нас это, конечно, честь! Значит, мы привлекли внимание не только читателей нашего района…

— Как видите, — ответил Мейсон. — Вам уже удалось что-нибудь разузнать об Эллен Калверт?

— Мы наводим кое-какие справки. Мы получили, например, несколько хороших ее фотографий, относящихся к тому времени, когда она стала победительницей на. конкурсе красоты. В честь этого события в свое время был организован банкет в Коммерческой палате. Вот нам и удалось получить кое-какие бумаги и фотографии…

— Закройте это дело, — сказал Мейсон.

— Что значит «закрыть»?

— Закрыть — это значит закрыть!

— Боюсь, я вас не совсем понял.

— Я сказал, чтобы вы закрыли это дело. Снимите с него ваших людей и забудьте о нем. Не подходите к нему даже на близкое расстояние…

— Могу я поинтересоваться, по какой причине?

— Прежде всего потому, что я вам это советую. Если вы не послушаетесь, у вашей газеты будет масса неприятностей…

— Но мы не привыкли, чтобы нам звонили по телефону, диктовали свои условия и угрожали!

— Я вам не угрожаю, — ответил Мейсон. — И у меня нет никакого желания вам угрожать. Я просто представляю интересы одного из моих клиентов и делаю первый шаг, который является необходимым, чтобы защитить его интересы. Для этого необходимо, чтобы вы забыли об этой истории. Вы со своей стороны тоже-можете действовать через адвоката, который будет представлять вас. Я, например, предпочел бы иметь дело с вашим адвокатом. Ему я и объясню, на каких, с юридической точ-* ки зрения, законных основаниях я поступаю подобным образом.

— А мне вы не можете назвать хотя бы одну причину, почему вы этого требуете? — спросил редактор.

— Вы когда-нибудь слышали о таком термине, как «право личности на неприкосновенность частной жизни»?

— О чем только не слышат редакторы газет, — ответил журналист. — Хотя я представляю себе этот закон довольно смутно, но я слышал о нем.

— Этот закон, в частности, предусматривает, что каждый человек имеет право на то, чтобы его имя не афишировали и не склоняли, если он сам того не хочет.

— Минутку, — перебил его редактор. — Я не адвокат, но я знаю, что этот закон имеет исключения. Если человек становится известным или популярным, он уже не подпадает под этот закон. И если человек сам способствует тому, чтобы стать популярным…

— Прошу вас, не трактуйте МНЕ законы, — сказал Мейсон. — А просто попросите своего адвоката позвонить мне по телефону.

— Вы считаете, что я не прав, и хотите обсудить это дело с адвокатом? — спросил редактор.

— Отнюдь нет, — ответил Мейсон. — В основном вы правы. Но после определенного срока, прошедшего с тех пор, как человек был популярен, он снова приобретает право на то, чтобы его имя не склоняли в газетах.

— Боюсь, я не совсем понимаю вас, — признался редактор.

— Если кассир в банке выкрадет из банка сто тысяч долларов, это новость и сенсация, — ответил Мейсон. — И газеты имеют право опубликовывать фотографии похитителя, отчеты из зала суда и так далее. Но после того, как виновный уже заплатил долг обществу, был выпущен на свободу и возвратился к честному труду, упоминать в газете сг преступлении, которое он совершил, но за которое уже рассчитался, вы не имеете права. Этим вы нарушаете закон о неприкосновенности частной жизни.

— Это понятно, — согласился редактор. — Но данный случай под эту трактовку не подпадает. Ведь здесь речь идет о молодой красивой женщине, которой гордится все общество. Разве есть что-либо постыдное в том, что она стала победительницей конкурса красоты?

— Вы можете публиковать материалы, касающиеся Самого конкурса красоты, но не имеете права копаться в-жизни Эллен Калверт после конкурса и до наших дней… Я бы все-таки хотел, чтобы ваш адвокат созвонился со мной…

— Нет, нет, нет! — воскликнул редактор. — В этом нет необходимости, мистер Мейсон. Если вы так считаете, то у нас нет оснораний вам не верить. История эта не настолько важна, чтобы ради нее затевать судебный процесс. Вы говорите, что представляете интересы голливудского продюсера? Могу я задать вопрос? Видимо, Эллен Калверт участвует в создании фильмов, только под другим именем?

— Нет, не можете, — ответил Мейсон.

— Что не могу?

— Задать мне такой вопрос.

Редактор рассмеялся.

— Ну ладно! Вы, конечно, заинтриговали меня и внесли в эту историю элемент таинственности. Но мы, знаете ли, уже понесли кое-какие расходы. Например, мы узнали, что мать Эллен Калверт вышла замуж за Генри Леланда Берри, и по брачной лицензии мы могли бы…

— В первую очередь вы могли бы повесить себе на шею очень неприятный судебный процесс. Я не собираюсь ни пугать вас, ни пререкаться с вами…

— Меня нелегко запугать.

— Вот и чудесно! — сказал Мейсон. — Пусть ваш адвокат свяжется со мной по телефону. Меня зовут Перри Мейсон, и я…

— Вы можете не давать мне вашего номера, — сказал редактор. — Вы человек довольно известный. Целый ряд ваших речей был даже опубликован в газетах. Да и мы тоже печатали ваши великолепные выступления в суде.

— Чудесно! — сказал Мейсон. — Попросите вашего адвоката побеседовать со мной.

— Забудьте об этом. Мы больше не будем заниматься этой историей… Й благодарю вас за телефонный звонок, мистер Мейсон.

— Прекрасно! Всего хорошего.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Эллен Эйдер.

— История закрыта, мисс Эйдер.

Та открыла сумочку и протянула адвокату пятидесятидолларовую бумажку.

Адвокат сказал Делле Стрит:

— Запиши адрес мисс Эйдер, Делла* дай ей сдачи тридцать долларов и расписку в получении двадцати долларов в качестве оплаты за услуги… Думаю, у вас больше не будет неприятностей, мисс Эйдер. Но если все-таки будут, немедленно свяжитесь со мной.

— Большое вам спасибо, — ответила женщина. — К сожалению, не могу оставить вам своего адреса. — Она величаво поднялась и протянула ему руку.

— Но мы ведь должны будем связаться с вами, если возникнут какие-то осложнения, — пояснил Мейсон.

Женщина спокойно, но решительно покачала головой.

— Тем не менее я осмеливаюсь настаивать на этом, — сказал Мейсон. — Со своей стороны, уверяю вас, что не нарушу ваш покой, если того не потребуют ваши же интересы. Мне нужен хотя бы номер вашего телефона.

Какое-то мгновение Эллен Эйдер колебалась, а. потом написала на листке номер телефона и вручила его Делле Стрит.

— Никому не давайте этот номер, — попросила она. — И звоните мне только в случае крайней необходимости.

— Можете не беспокоиться, мы умеем хранить тайны, — пообещал Мейсон.

Эллен Эйдер взяла расписку и сдачу, которую дала ей Делла Стрит, мило улыбнулась обоим и направилась к двери в приемную.

*- Вы можете выйти другим путем, — и Мейсон показал на дверь, ведущую в коридор.

Делла Стрит распахнула дверь.

— Благодарю. вас, — сказала Эллен Эйдер и величественно выплыла из кабинета.

Когда дверь за ней закрылась, Мейсон многозначительно посмотрел на девушку и произнес:

— Вот и новое дело, Делла.

— Вы так думаете? И в чем же оно заключается?

— А вот это пока и неизвестно. Знаешь, это как у айсберга: над водой видна лишь небольшая часть, а сколько скрыто под водой — не видно. Известно только, что жила на свете девушка, которая получила первый приз на конкурсе красоты и возомнила после этого, что весь мир теперь будет у ее ног. А потом, заметив, что забеременела, внезапно исчезла. То было двадцать лет назад, когда не так-то просто смотрели на подобные вещи и многие девушки предпочитали смерть публичному позору. Но в этом случае мы сталкиваемся с персонажем, которого подобными трудностями не испугаешь. Она не склонила головы, решительно порвала со всем своим окружением, твердо встала на ноги и стала независимой, как королева.

— Но, с другой стороны, она так и осталась незамужней, — заметила Делла Стрит. — Видимо, чувствовала, что не имеет права выйти замуж, не рассказав всего своему будущему супругу… Впрочем, сейчас и в этом вопросе взгляды изменились.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Хотелось бы знать, что сталось с ребенком.

— Сейчас ему уже, должно быть, девятнадцать, — заметила Делла. — И этот ребенок… Скажите, шеф, у вас есть какие-нибудь предположения относительно судьбы ребенка?

— Нет… И я не отважился задать ей этот вопрос. Иначе обязательно бы спросил. Она хотела, чтобы на этой истории был поставлен крест, и я поставил на ней крест.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Зови следующего клиента. Жизнь адвоката — сплошная цепь чертовски запутанных дел.

Глава 2

На следующий день, около двух часов, зазвонил телефон.

Делла Стрит сняла трубку и обратилась к Мейсону.

— Внизу ждет человек. Он говорит, что пришел повидаться с вами по крайне важному делу. Его зовут Джармен Дейтон. Утверждает, что это дело чрезвычайно важно… для вас. А когда Герти захотела узнать какие-либо подробности, заявил, что он из «Кловервилль-ской газеты».

— Адвокат? — спросил Мейсон.

— Видимо, нет, — ответила девушка. — Назвал Герти только свое имя — Джармен Дейтон.

Адвокат нахмурился.

— Это связано со вчерашним делом, Делла, — наконец сказал он. — Проводи его в мой кабинет. Посмотрим, чего он хочет.

Делла кивнула, вышла из конторы и вскоре вернулась с человеком лет пятидесяти.

— Мистер Мейсон! — воскликнул тот, проходя по кабинету к столу адвоката и протягивая руку с короткими мясистыми пальцами. — Для меня большая честь видеть вас. И я очень рад, что вы меня приняли.

Адвокат пожал ему руку.

— Мне пришлось приехать издалека, чтобы повидаться с вами. Я знал, что мне будет трудно попасть к вам, поскольку у нас не было предварительной договоренности…

— Вы могли позвонить по телефону, — произнес Мейсон.

— Хотите верьте — хотите нет, мистер Мейсон, но у меня не было свободной минутки, чтобы связаться с вами. Едва успел на самолет… Еще бы минута и… Правда, спешить вредно. Даже доктора говорят об этом.'. Но когда делаешь дело, забываешь обо всем. Вы не возражаете, если я присяду?

— Отнюдь… Прошу садиться, — ответил Мейсон. — Вы из «Кловервилльской газеты»?

— Совершенно верно. Я подумал, что будет лучше, если я приеду сюда и поговорю с вами.

— Вы — адвокат?

Человек провел рукой по лбу, потом потер себе подбородок.

— Не совсем…

— Давайте все-таки уточним этот вопрос, — предложил Мейсон. — Адвокат вы или не адвокат?

— Нет.

— Но вы сотрудник газеты?

— На этот вопрос я тоже не могу ответить точно. И прошу вас, не допрашивайте меня, мистер Мейсон. Я хорошо знаком с редактором газеты, и он подумал, что будет хорошо, если мы поговорим с вами не по телефону, а с глазу на глаз. С открытыми картами, как говорится. Понимаете?

— Что ж, мы уже сидим с глазу на глаз, — ответил Мейсон. — Осталось открыть карты.

— Речь идет о деле Калверт, — сказал Дейтон. — В этой истории есть много загадочного. Газета, естественно, не хочет иметь никаких тяжб, но, с другой стороны, она хочет иметь право напечатать материалы о судьбе этой девушки. Эта история произошла двадцать лет назад, но публика еще помнит ее. Я имею в виду старшее поколение. И я полагаю, это будет справедливо и по отношению к людям, и по отношению к самой Эллен Калверт.

— Давайте уточним, что вы хотите от меня, — сказал Мейсон. — Газета послала вас сюда, чтобы переговорить со мной и попытаться урегулировать вопрос о праве напечатать историю Эллен Калверт, получившей приз на конкурсе красоты, не так ли?

Дейтон снова провел рукой по лбу.

— Вы загоняете меня в угол, мистер Мейсон, — сказал он. — Все дело в том, что, после того как газета опубликовала письмо, в котором задается вопрос: что случилось с Эллен Калверт, в редакцию стали часто звонить по телефону и уверять, что история этой девушки действительно многих интересует. А после того как вы переговорили вчера с главным редактором по телефону, газета вынуждена замолчать. Вот мы и подумали, что лучше приехать сюда и выложить карты на стол.

— Что ж, выкладывайте! — сказал Мейсон. — Только лицевой стороной.

— Ну… Мы хотим найти ее… Мы хотим узнать, что с ней сталось. И мы даже готовы заплатить за это… Заплатить крупную сумму.

— Провинциальная газета может заплатить крупную сумму? — удивился Мейсон. — И сколько же вы можете заплатить?

Дейтон внимательно посмотрел на Мейсона.

— Мы согласны заплатить и вам, мистер Мейсон, за помощь, мы согласны заплатить и самой Эллен Калверт…

— Сколько?

— А сколько вы хотите?

— Я не знаю.

— Я думаю, — заметил Дейтон, — что мы могли бы заплатить вам любую требуемую вами сумму, если она будет в разумных пределах.

— Я должен подумать над вашим предложением, — ответил Мейсон.

— Ну конечно, мистер Мейсон! Я понимаю. Вы должны согласовать этот вопрос со своим клиентом. Я отлично все понимаю… — Дейтон внезапно поднялся. — Как мы договоримся? Вы позвоните мне или мне позвонить вам?

— Наверное, будет лучше мне позвонить вам, — ответил Мейсон. — Оставьте номер вашего телефона.

— Я позвоню вам позже и дам свой номер, мистер Мейсон. Дело в том, что я прямо с самолета отправился в вашу контору и сам еще не знаю, где остановлюсь. Хотел сразу же повидаться с вами. Полагал, что могут быть всякие помехи — ведь вы занятой человек… Знаменитый адвокат… И я премного благодарен вам за то, что вы меня приняли. Всего хорошего, мистер Мейсон. Я вам позвоню.

Дейтон даже не повернулся к двери, в которую вошел, а направился к двери, ведущей в коридор.

— Частный детектив, — сказал Перри Мейсон Делле Стрит. — Один из тех парней, которые имеют привычку таскать с собой револьвер. Добивается результатов даже в очень сложных ситуациях… Телефон нашей клиентки у вас?

Девушка кивнула.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Мы позвоним ей в ближайшее время. Соедини меня с Детективным агентством Пола Дрейка. И позови лично Пола, если можно.

Делла позвонила в агентство Дрейка, размещавшееся на том же этаже, ближе, к лифту.

Когда Дрейк подошел к телефону, Мейсон сказал:

— Пол, я только что разговаривал с одним человеком, который, несомненно, является частным детективом. Очень уж он старался, чтобы я не заметил, что у него револьвер под мышкой. Серьезный визитер. Его прислали сюда со Среднего Запада, чтобы выяснить местопребывание одного из моих клиентов. Он уверен, что после его посещения я попытаюсь связаться с этим клиентом по телефону или лично. И поскольку он так считает, мне будет трудно это сделать. За мной будет установлена слежка… Вот что я собираюсь сделать в связи с этим. Ровно через десять минут после того, как я повешу трубку, я выйду из конторы и направлюсь к лифту. Я хочу, чтобы ты подошел к тому же лифту и спустился вместе со мной. Разговаривать будем как случайно встретившиеся знакомые. Спустимся мы вместе, но потом разойдемся. Я пойду на стоянку такси, что находится на углу, возьму машину и поеду к железнодорожному депо. Там я пройду в телефонную будку, позвоню, выйду из будки и вернусь домой в другом такси, Я хочу, чтобы один из твоих людей проследил, нет ли за мной «хвоста», и сообщил мне об этом. Можешь это организовать?

— Конечно, — ответил Дрейк. — Сейчас у меня в конторе есть как раз несколько человек, которые пишут отчеты. Одного из них я и пошлю.

— Вот и хорошо, — сказал Мейсон. — Если он застрянет на каком-нибудь перекрестке, можешь сказать ему, чтобы ехал прямо к железнодорожному депо и догнал меня там. Прежде чем позвонить, я поверчусь немного около телефонной будки… А теперь сверим часы. Запомни: выходим ровно через десять' минут.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле Стрит;

— Дай мне, пожалуйста, номер телефона Эллен Эйдер.

Делла Стрит посмотрела на него каким-то странным взглядом и сказала:

— Неужели вы собираетесь тратить так много времени и денег, основываясь на одном лишь предположении?

— Это не только предположение, — ответил Мейсон. — Если этот человек не детектив, мне нужно обратиться к глазному врачу. И еще: когда маленькая газета посылает на Запад частного детектива, это значит, что за всей этой историей что-то кроется. Кроме того, мне кажется, что тут работают два человека, а не один. Человек из Кловервилла и кто-нибудь из местных.

Через девять минут сорок пять секунд Мейсон вышел из конторы, пошел к лифту и нажал кнопку. Еще до того, как кабина успела подняться, к нему присоединился Дрейк.

— Какие новости, Перри? — спросил он.

— Да так, никаких, — ответил Мейсон.

— Закончили на сегодня?

— Ну что ты! Мне еще нужно проконсультироваться с клиентом по важному делу.

Они вошли в кабину.

— Значит, направляешься к клиенту? — снова спросил Дрейк.

— Угу, — промычал Мейсон, делая вид, что ему не очень хочется поддерживать разговор.

В нижнем холле Дрейк задержался, чтобы купить пачку сигарет, а Мейсон сразу вышел на улицу и подозвал такси.

— К железнодорожному депо! — сказал он шоферу, усаживаясь на заднее сиденье.

Шофер нажал на акселератор и вскоре доставил Мейсона к требуемому месту. Мейсон расплатился и пошел вдоль ряда телефонных будок, выстроившихся неподалеку от входа в депо. После этого он прошел в одну из них, прикрыв дверь таким образом, чтобы никто не смог подсмотреть номер, и набрал номер агентства Дрейка.

Когда на другом конце провода сняли трубку, Мейсон сказал:

— Это Перри Мейсон, Рут. Пол поблизости?

— Да, он только что получил телефонное сообщение от одного из своих сотрудников, — ответила секретарша. — Кажется, как раз по тому делу, которое вас интересует. Сейчас он подойдет.

— Я подожду, — сказал Мейсон.

Ждать ему пришлось минуты две. Потом он услышал голос Пола Дрейка:

— Перри? Ты находишься у депо?

— Да.

— Ты был прав — за тобой следят.

— Коренастый человек лет пятидесяти?

— Нет… Какой-то тощий субъект, лет под шестьдесят. На нем темно-коричневый костюм, черные ботинки, белая рубашка и коричневый галстук. Кажется, хорошо знаком с городом.

— Видимо, из здешних, — ответил Мейсон. — Сколько здесь платят за подобную работу?

— Если он действительно здешний, то получает долларов сорок — пятьдесят в день, плюс издержки, — ответил Дрейк. — Сидит в такси у выезда из депо.

— Что ж, значит, нужно как-то разрешить эту проблему, — сказал Мейсон, — И мне понадобится приманка…

— Какого рода приманка?

— Женщина лет сорока, стройная, ростом примерно в 5 футов и 8 дюймов. Желательно со светлыми волосами. Вес 130–132 фунта. Надо побыстрее найти такую женщину. Она будет действовать под именем Эллен Смит. Она должна окружить себя покровом таинственности, избегать контактов с кем-либо и уметь выполнять инструкции. Видимо, ее придется поселить в каких-нибудь апартаментах, но так, чтобы ее там никто не знал.

— Все это несложно устроить, — ответил Дрейк. — У нас есть как раз такие апартаменты, снятые на имя одного из наших сотрудников. Женщина с такой внешностью тоже найдется. Правда, я не знаю, занимается ли она сейчас подобными делами, но тем не менее постараюсь связаться с ней. Кстати, будь осторожен со своим телефоном. Если кому-нибудь понадобится подслушать твои разговоры, ему будет нетрудно подсоединиться к линии.

— Именно по этой причине я звоню тебе из телефонной будки возле депо, Пол, — сказал Мейсон. — Скоро я позвоню снова. Итак, постарайся связаться с этой женщиной и попроси ее прийти ко мне в половине первого. Это можно устроить?

— Можно, если я найду ее, — ответил Дрейк. — Позвони мне минут через десять.

— Договорились, — сказал Мейсон.

Адвокат повесил трубку, вышел из кабины телефонной будки и направился к входу в депо. На полпути он щелкнул пальцами, словно вспомнив о чем-то, повернулся и чуть было не столкнулся с человеком в коричневом костюме, белой рубашке и черных ботинках. Человеку было лет шестьдесят.

Мейсон снова зашел в телефонную будку, снова встал таким образом, чтобы диск не был виден с улицы, и набрал номер телефона Эллен Эйдер.

Голос на другом конце провода повторил номер, набранный Мейсоном.

— Мисс Эйдер, пожалуйста, — сказал Мейсон.

— Минутку…

Через несколько секунд другой голос сказал:

— Секция мисс Эйдер.

— Я попрошу саму мисс Эйдер, — сказал Мейсон.

— А кто ее просит?

— Мистер Мейсон.

— Минутку подождите.

Прошло еще какое-то время, и наконец в трубке послышался голос самой Эллен Эйдер.

— Слушайте меня внимательно, — начал Мейсон. — Я хочу все-таки знать, что происходит на самом деле и какую роль предназначили мне в этой игре. Если вы попали в уголовную историю, я хочу знать факты.

— О чем вы говорите? — удивилась Эллен Эйдер.

— Я говорю о том, что какой-то незнакомец из Кло-вервилла появился в моей конторе и заявил, что является представителем «Кловервилльской газеты». Далее он сказал, что история, которую начала газета в связи с вашим исчезновением, переросла районные масштабы и что газета готова выплатить известную сумму за право публиковать эту историю.

— Боже мой! — воскликнула Эллен Эйдер.

— Минутку! Вы еще не все выслушали, — произнес Мейсон. — Я заподозрил в этом человеке частного детектива и подумал, что он наверняка догадается о том, что я захочу связаться с вами. Мой телефон, возможно, прослушивается, и за конторой моей, скорее всего, следят. Поэтому я взял такси и поехал к железнодорожному депо. Сейчас я звоню отсюда. И я уже обнаружил, что за мной ведется слежка. Следит не тот человек, что приходил ко мне, а другой, видимо из местных. Вся эта петрушка стоит кому-то уйму денег. Полагаю, один из детективов прибыл непосредственно из Кловервилла, а другой, который хорошо знает город, из местных. Одна эта работа будет стоить кому-то несколько сотен долларов. Так вот, раз уж вы такая важная птица и раз вы вовлекли меня в это дело, я хочу знать факты.

— Я не могу вам их открыть, — ответила она. — Во всяком случае, сейчас.

— Я так и думал. Тогда скажите, где мы можем встретиться. Скажем, в половине восьмого вечера. Я буду с Деллой Стрит, моей секретаршей. Поужинаем и побеседуем. Мы, например, любим ресторан «Синий бизон». Вы там бывали?

— Я знаю этот ресторан, — ответила Эллен Эйдер. — Если я приду туда в это время, могу, я быть уверена, что об этом не узнают люди, которые за вами следят?

— Думаю, да, — сказал Мейсон. — Теперь послушайте, эта заваруха с газетой сделала меня очень подозрительным. Боюсь, вы вовлекаете меня в неприятную историю…

— Ну что Вы, что вы, мистер Мейсон! — перебила она его. — Вам абсолютно нечего бояться. Если эта история кого-нибудь и касается, то только меня. Но вы сейчас мне нужны больше, чем когда-либо. Я догадалась, кто стоит за всём этим. И я готова вам заплатить, сколько бы это ни стоило, но мне очень нужна ваша помощь.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Я готов пойти вам навстречу, поскольку еще вчера понял, что подоплека этого дела гораздо глубже, чем то, что вы мне рассказали. И мне совсем не нравится, когда за мной начинают шпионить частные детективы. А теперь слушайте меня внимательно. Эти люди — кем бы они ни были — я имею в виду тех людей, которые сейчас разыскивают вас, — видели вас лишь двадцать лет назад. Они знают вас как очень красивую молодую девушку чуть выше среднего роста. Я хочу использовать женщину, похожую на вас, в качестве приманки. Вы не возражаете?

— Нет.

— Судя по всему, вам неудобно сейчас говорить более подробно?

— Да.

— Могу я спросить вас, где вы сейчас находитесь?

— Вы говорите с заведующей отделом снабжения фирмы «Френч, Коулмен и Свейзи». Все ваши услуги будут соответствующим образом оплачены.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Итак, до встречи в «Синем бизоне» в семь тридцать. Скажите метрдотелю, что вы гостья мистера Мейсона, — вас сразу проводят в наш кабинет.

Адвокат выждал несколько минут, а потом опять позвонил Дрейку.

Трубку снял сам Дрейк.

— Это ты, Перри?

— Да.

— Все в порядке. Я нашел нужную тебе женщину.

— Когда она может быть в моей конторе?

— Минут через тридцать — сорок.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Пусть будет ровно через сорок минут. А потом я хочу, чтобы она отправилась в снятые тобой апартаменты. Не прячась, совершенно открыто. Одним словом, Пол, будем действовать как наивные дети. Правда, переигрывать тоже нельзя. Я хочу, чтобы они думали, что имеют дело с ничего не подозревающим адвокатом… Да, и еще одно: сегодня вечером я и Делла отправляемся в ресторан «Синий бизон». И я хочу быть абсолютно уверенным, что за мной никто не следит. А уж если за мной будут следить, я хочу узнать об этом своевременно, чтобы сбить с толку преследователей. В ресторане мы будем в половине восьмого. Так что поставь своего человека. Все понятно?

— Да, — ответил Дрейк. — «Эллен Смит» будет у тебя в конторе ровно через сорок минут. Она назовет имя дежурной внизу и скажет, что у нее назначена встреча с тобой. А после разговора с тобой она поедет в апартаменты, которые мы приготовили специально для подобной цели, и будет ждать дальнейших указаний.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Теперь еще одно: у вас, кажется, есть такие аппараты, которые позволяют узнать, прослушивается ли помещение.

— Да, — ответил Дрейк.

— Проверь, нет ли подслушивающих устройств у меня в кабинете.

— Хорошо. Вот только с телефоном будет труднее. Сейчас столько всяких приспособлений!

— Бог с ним, с телефоном, — ответил Мейсон. — Не думаю, что они считают меня способным догадаться обо всех их уловках. Мне нужно проверить помещение… И потом я буду время от времени связываться с тобой… Я могу доверять этой «Эллен Смит»?

— Ручаюсь за нее, как за самого себя, — уверил его Дрейк.

— Отлично! — сказал Мейсон и повесил трубку.

Он вышел из телефонной будки, поймал такси и поехал обратно в контору.

Войдя в кабинет из коридора, он спросил Деллу:

— Есть новости, Делла?

— Пол побывал здесь со своим детективом и сказал, что помещение в порядке, — ответила она. — Никаких подслушивающих устройств нет.

— Замечательно! — заметил Мейсон. — Я на это и надеялся.

— Вы не можете раскрыть мне, в чем суть реей этой истории?

— Пока еще нет, — ответил Мейсон. — Но ты сегодня ужинаешь со своим шефом и клиенткой, так что можешь рассчитывать на сочный бифштекс со всеми причитающимися к нему атрибутами. Если не ошибаюсь, мы по самую шею увязнем в этом деле. Приблизительно минут через десять ко мне придет стройная женщина лет тридцати восьми. Она назовется Эллен Смит. Предупреди Герти, что у меня назначена с цей встреча и что ей можно сразу подняться наверх.

— А могу я спросить, кто такая эта Эллен Смит?

— Эллен Смит будет у нас подсадной уткой, — ответил Мейсон.

— Подсадной уткой?

— Да, будет выдавать себя за нашу клиентку, за Эллен Эйдер. И когда она выйдет из нашей конторы, за ней обязательно начнется слежка.

— И что будет потом?

— А потом с нашим новым знакомым Джарменом Дейтоном будет очень трудно работать. Мы убедимся, что «Кловервилльская газета» совсем не так богата, и все предложения о гонорарах, которые нам были сделаны сегодня, будут сняты. А нашему другу мистеру Дейтону придется пожелать нам доброго здравия и уехать ни с чем восвояси.

— А что будете делать вы?

— О, я паду жертвой мистификации, — сказал Мейсон с улыбкой. — Зачем же разочаровывать частного детектива, который провел ночь в самолете, у которого даже не хватило времени, чтобы снять комнату в отеле после дороги, но который нашел время, чтобы отыскать детективное агентство и нанять сыщика для своих целей.

Делла вздохнула.

— По-моему, шеф, вы слишком рьяно взялись за это дело. И возможно, даже не сможете возместить расходы за услуги Дрейка.

— Меня самого заинтересовало это дело, — ответил Мейсон. — Я хочу узнать, почему молодая женщина, получившая первый приз на конкурсе красоты и посчитавшая, что у ее ног чуть ли не весь мир, забеременела, исчезла на двадцать лет, стала жить независимо от кого бы то ни было, а потом вдруг заявилась к адвокату и стала умолять его, чтобы он удержал районную газету от публикаций, касающихся ее судьбы.

— Интересно, что стало с ребенком? — добавила Делла Стрит.

— Думаю, что нашей клиентке не понравится, если мы будем задавать ей такие вопросы.

— Почему? — спросила Делла Стрит.

— Если бы мы знали почему, — ответил Мейсон, — мы бы, видимо, знали и о том, с какой целью «Кловер-вилльская газета» послала сюда частного детектива, и почему кто-то платит деньги за то, чтобы за' мной была установлена слежка.

Мейсон пришел, в хорошее настроение, принес кофейник и сказал:

— Думаю, пора выпить по чашечке кофе.

Но не успели они приняться за кофе, как зазвонил телефон и в трубке послышался голос Герти:

— Пришла Эллен Смит.

— Пусть поднимется, — сказал Перри Мейсон. — Нет. Обождите. Сейчас Делла спустится и проводит ее.

Делла Стрит спустилась в нижний холл и через некоторое время вернулась в сопровождении женщины, которая внешне и по возрасту была довольно похожа на Эллен Эидер.

Мейсон окинул ее оценивающим взглядом.

— У вас есть документы? — спросил он.

Она открыла сумочку и протянула ему бумагу, удостоверяющую, что она является работником агентства Дрейка.

— В такого рода делах мы должны проявлять осторожность, — заметил Мейсон. — Садитесь, пожалуйста. Нам надо убить как-то десять — пятнадцать минут, и я, с вашего разрешения, угощу вас кофе.

— С удовольствием.

— Вы не скажете, сколько вам лет? — спросил Мейсон.

— Тридцать два — для работодателя, тридцать — для простоватого ухажера и тридцать восемь — на самом деле.

Мейсон усмехнулся.

— Надеюсь, это помогает вам в жизни.

Делла Стрит протянула женщине чашку кофе.

Эллен Смит спросила:

— Может быть, вы мне расскажете, в чем суть дела?

— Если говорить честно, мы и сами не знаем, — ответил Мейсон. — Но я расскажу вам, что известно мне самому и в чем я уверен. С нынешнего момента вас будут называть только Эллен Смит, а не вашим настоящим именем. Мы надеемся, что некто должен ошибиться и принять вас за Эллен Калверт, которая когда-то жила на Среднем Западе в одном из маленьких городков, который за последнее время сильно вырос. Вы, то есть Эллен Калверт, покинули этот городок двадцать лет назад при весьма загадочных обстоятельствах, и кто-то пытается сейчас выяснить, что это были за обстоятельства, где вы жили до сих пор и как вообще сложилась ваша судьба. Думаю, эти люди пытаются вскрыть и массу других фактов, но каких именно, сказать не могу. Недавно в моем бюро появился человек, который намеренно поставил меня в такое положение, когда я, по идее, был вынужден связаться со своей клиенткой Эллен Калверт, обсудить с ней его предложения. Предполагалось, видимо, что она придет сюда. Я знаю, что за мной уже велась слежка, и у меня есть все основания предполагать, что моя контора тоже находится под наблюдением. Поскольку у вас такое же сложение и примерно тот же возраст, что у Эллен Калверт, то, как только вы выйдете из моего бюро, за вами тоже начнут следить. У Дрейка, как я понял, приготовлена квартира, которой он пользуется в таких случаях.

— Да, Дрейк селит там время от времени свидетелей, которых не желает регистрировать в отеле. Там оперативные сотрудники беседуют с вероятными свидетелями, если те хотят сделать заявление. Разумеется, помещение оборудовано подслушивающими устройствами, и на магнитофонную ленту записывается все, что там говорится. Квартира совсем не дорогая и не большая, используется исключительно для дела.

— Думаю, это как раз то, что нам нужно, — заметил Мейсон. — Выйдя отсюда, вы возьмете такси и поедете в эту квартиру. Там есть черный ход?

— Да.

— Дрейк пошлет туда своего человека с машиной. Ведь за вами будет организована слежка. И следить будут до самой квартиры. Но потом человек, следящий за вами, будет вынужден прервать слежку, чтобы связаться со своим работодателем и получить дальнейшие инструкции. А вы пройдете через квартиру на черный ход. Он, кажется, выходит на аллею?

— Да.

— Человек Дрейка уже будет там с машиной. Вы поедете к себе домой, возьмете все, что вам нужно, и вернетесь в квартиру. Пока у нас с вами не будет связи, вы будете вести себя как женщина, которая временно не работает и поэтому вынуждена вести экономный образ жизни. Ходить в ресторан вы не будете, провизию будете покупать на рынке. Пользоваться машинами Дрейка не рекомендую — они могут узнать их по номерным знакам.

Рано или поздно кто-нибудь к вам обязательно придет и захочет поговорить. Независимо от того, кто это будет и каким бы безобидным он вам ни показался, вы все равно должны закрыть дверь перед его носом. Он может оказаться продавцом лотерейных билетов или еще кем-нибудь… А может действовать и без обиняков. Скажет, что знает ваше имя — Эллен Калверт и что ему известна вся ваша история. И предложит вам деньги за нее. Он может представиться частным детективом и заявить, что лучше вам самой сообщить ему интересующие факты, в противном случае он их из вас выколотит.

— И независимо ни от чего я должна показать ему на дверь?

— Да.

— Должна ли я признать, что я действительно Эллен Калверт?

— Вы не должны говорить ни одного лишнего слова, — ответил Мейсон. — Просто закройте дверь — и все тут. В квартире есть телефон?

— Да.

— Вы знаете его номер?

— Он есть у Дрейка.

— Хорошо, я узнаю его от Пола, — сказал Мейсон.

— Что-нибудь еще?

— Когда вы выйдете сейчас отсюда, у вас должен быть удрученный вид, но в то же время вы должны держаться величественно и спокойно, как королева. Высоко держать голову и в то же время постараться показать, что вы морально подавлены. Можете нервно мять свои перчатки, смахните с глаз воображаемую слезу и так далее. По дороге к лифту остановитесь в нерешительности, словно вы забыли что-то важное, сделайте вид, что хотите вернуться, но потом измените намерение, пожмите плечами и шагайте дальше к лифту… Вам знакома квартира, где придется жить?

— Я пользовалась ею несколько раз для работы.

— Тем лучше, — ответил Мейсон. — И если вы хорошо знаете дорогу, будет лучше, если вы поедете не на такси, а на автобусе.

— Это не трудно, — улыбнулась она. — Не все наши клиенты в состоянии оплачивать детективам проезд в такси, так что половину своих поездок я совершаю на автобусе.

— Да, но очень важно не ошибиться при этом, — сказал Мейсон. — Если вы будете пересаживаться с автобуса на автобус, вы можете возбудить подозрения или опасения у ваших преследователей. Нужно ехать именно на том номере автобуса, который ближе всего подходит к вашей квартире. Не забудьте, за вами будут следить с того момента, как только вы выйдете из моего бюро.

Она кивнула.

— Думаю, я все поняла.

— Ни при каких обстоятельствах не используйте имя Эллен Калверт. Не признавайте, что вас зовут Эллен Калверт. Если же кто-то будет настаивать, чтобы вы назвали свое имя, ответьте, что вас зовут Эллен Смит. А самое главное — держать дверь на запоре и не позволять никому проникнуть в вашу квартиру. И при этом делать вид, что у вас есть что скрывать.

— А меня не могут обвинить в мошенничестве или еще в чем-то подобном?

Мейсон покачал головой.

— Вы должны играть просто роль женщины, которая не хочет вспоминать о своем прошлом.

Женщина спокойно допила кофе, протянула чашку Делле Стрит и спросила:

— Можно еще чашечку?

Делла Стрит начала наливать кофе, а женщина перевела взгляд на Мейсона.

— Я много слышала о вас, — сказала она. — Но работаю йа вас впервые. Думаю, это доставит мне удовольствие.

— Я тоже надеюсь на это, — сказал Мейсон. — Тем более что, пока действия не начнут развиваться стремительно, вам остается лишь сидеть в своих апартаментах и выжидать.

— И тем более что там есть телевизор и радио. Кроме того, я хочу захватить с собой несколько книг и чудесно проведу время. Для меня это будет как оплаченный отпуск.

Она допила кофе, который ей приготовила Делла Стрит, и спросила:

— Мне не пора идти?

— Думаю, что пора, — ответил Мейсон. — Номер вашего телефона я узнаю у Пола. У вас мой номер есть. Вы можете мне звонить, если в этом возникнет необходимость, но имейте в виду, что телефонная линия может прослушиваться. Так что будьте осторожны и всегда называйте себя только Эллен. Фамилию не упоминайте. Особенно если будете звонить мне.

— Все понятно, — сказала она.

Мейсон проводил ее до выхода.

— Не показывайте вида, что вам известно, что за вами следят. И не забудьте о величественной осанке.

— Не забуду.

И она вышла из конторы с высоко поднятой головой.

Мейсон повернулся и отдал чашку Делле Стрит.

— Ну и как? — спросила та.

Мейсон усмехнулся.

— К чертям рутину! Именно такие авантюрные дела и скрашивают жизнь адвоката.

— А за чей счет будут издержки?

Мейсон снова улыбнулся.

— Наверное, за мой. Могу же я позволить себе поразвлечься?

— Что ж, приятного времяпрепровождения, шеф!

Мейсон положил в кофе сахар, сливки, размешал и сказал:

— Мы должны принять все меры предосторожности, чтобы сегодня вечером за нами не было слежки. Но я уверен, что приманка сработает.

Делла Стрит посмотрела на довольное и оживленное лицо Мейсона.

— Вы радуетесь, как ребенок, получивший новую игрушку, — заметила она.

— Ты права, — ответил Мейсон. — Я как раз ее получил.

Глава 3

Мейсон и Делла Стрит вошли в ресторан «Синий бизон» ровно в половине восьмого.

Метрдотель вышел им навстречу.

— Ваш столик готов, и вас уже ждет некто.

— Давно?

— Минут пять.

— Как выглядит этот «некто»?

— Стройная женщина с величавой осанкой. Лет тридцать с небольшим.

Делла Стрит подмигнула Мейсону.

— Настоящий дипломат, — ответил Мейсон. — Я передам ей ваши слова… Проводите нас, Пьер.

Метрдотель направился к нише, заказанной Мейсо-. ном. Когда он откинул занавеску, Эллен Эйдер подняла глаза и, увидев Мейсона и Деллу Стрит, облегченно вздохнула.

— Вы пришли немного раньше, — заметил Мейсон.

Она кивнула.

— Будете что-нибудь пить?

— Сухой мартини.

— Два бакарди и сухой мартини, — заказал Мейсон Пьеру. — И проследите, чтобы их подали быстро.

— Разумеется!

— Успели проголодаться? — поинтересовался Мейсон у Эллен Эйдер.

— Не особенно.

— Ну а теперь, только тихо, расскажите, что все это значит, — сказал Мейсон.

— Мистер Мейсон, — начала она, — у меня есть кое-какие деньги, но я не богата. Деньги я получила в наследство от матери; кроме того, у меня есть и свои сбережения. Я работаю заведующей отделом в универмаге «Френч, Коулмен и Свейзи» и по некоторым причинам, которые я желала бы сохранить в тайне, не хочу, чтобы кто-либо знал, кто я на самом деле. То есть нельзя допустить, чтобы кто-то узнал, что я Эллен Калверт.

— Тем не менее мне хотелось бы знать, что это за причины?

Какое-то мгновение она колебалась, потом отрицательно покачала головой.

— Эти люди из Кловервилла… Или хотя бы тот, который явился ко мне. Вы его знаете? — спросил Мейсон. — Или, может быть, у вас есть какие-нибудь предположения — кто это мог быть?

Он начал описывать ей внешность человека, но Эллен Эйдер покачала головой еще до того, как он закончил свое описание.

Официантка принесла коктейли.

— Минут через десять принесите нам еще раз то же самое, — попросил Мейсон. — И меню.

Официантка кивнула и ушла.

— Итак, вы получили приз за красоту и забеременели, — сказал Мейсон.

— Да.

— Беременность без мужчины не обходится. Итак, кто же был отцом?

— Вам обязательно это знать?

— Если вы хотите, чтобы я вам помог, то обязательно.

Она задумчиво пригубила коктейль, а потом сказала:

— Мне было тогда восемнадцать. Я была недурна. Меня называли красавицей, и я вообразила, что весь мир — у моих ног. Он был лет на пять старше. Сын очень богатых родителей. Я была покорена его вниманием и полюбила его.

— А он вас любил? — спросил Мейсон.

Она задумалась на какое-то мгновение, потом подняла глаза и сказала:

— Не знаю:.. Но в то время я не думала об этом.

— Почему вы так говорите?

— В то время я думала о карьере. И у меня было для нее все… А потом я поняла, что беременна… Учтите, что это случилось двадцать лет назад. Когда я поняла, в какое положение попала, я запаниковала.

— Вы рассказали об этом своему другу?

— Да.

— И что он сделал?

— Он испугался не меньше меня, но его отец был главой большой компании. Мой друг сказал, чтобы я не беспокоилась, что у них есть специальный человек в фирме, чьей обязанностью является улаживать все щекотливые вопросы, когда это касается сотрудников фирмы, чтобы оградить их от сплетен. И он сказал, что этот человек мне поможет.

— А вы?

— Я ответила, что не собираюсь делать аборт. Он мне сказал, что я старомодна, и мы расстались недовольные друг другом. Он не смог понять меня, я — его.

— И что было потом?

— Этот специалист по урегулированию отношений действительно знал свое дело, — ответила она. — На следующий день я получила через специального посыльного конверт. Вскрыв его, я увидела, что там лежат десять стодолларовых банкнотов. А на другой день прочитала в газете, что мой друг уехал в путешествие по Европе. Больше я его никогда не видела.

— Где он сейчас?

— Не знаю.

Мейсон повертел соломинку в своем бокале.

— А мне кажется — знаете.

— Ну хорошо, — согласилась она. — Кое-что я знаю, Через год он вернулся и женился на молодой женщине, с которой познакомился во время этого путешествия. Насколько я знаю, брак их нельзя было назвать счастливым, но тем не менее они продолжали жить вместе.

— Он и сейчас живет с ней? — спросил Мейсон.

— Она умерла полтора года назад.

— Есть дети?

— Нет.

— А что вы знаете о его отце?

— Он умер десять лет назад, и его сын взял бразды правления в свои руки.

— Как вы думаете, письмо, опубликованное в «Кло-вервилльской газете», было случайным письмом одного из любопытных читателей или оно имеет под собой какую-нибудь почву и является частью хорошо продуманного плана, направленного на то, чтобы найти вас?

— А как вы считаете? — спросила она в свою очередь.

— Думаю, что это не случайно.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я тоже думаю, что это не случайно. И я поняла это сразу, как только прочитала письмо. Г1оэтому-то я и прибежала к вам.

— И вы знаете, чем это вызвано?

Она покачала головой слишком энергично: было видно, что она лжет.

Мейсон улыбнулся.

— Вы слишком поспешно отрицаете такую возможность. А что вы скажете об отце ребенка?

— Разве я сказала, что был ребенок?

— Нет. Вы очень тщательно избегали этого вопроса. Но вы сказали, что запаниковали и что были против аборта. Путем логических размышлений можно прийти к выводу, что вы все-таки родили ребенка и что в настоящее время этому ребенку уже девятнадцать лет. В свое время вы совершили ошибку по молодости, но с тех пор прошло столько лет! У вас другое положение в обществе теперь, ответственность, карьера… А потом, и времена изменились. Сейчас уже смотрят иначе на внебрачных детей. Так что причиной вашей паники было, видимо, что-то другое. Полагаю, это был не сам ребенок, а что-то, связанное с ним.

— Вы… вы слишком логичны, мистер Мейсон, черт побери, — произнесла она.

— Но я догадался?

— Догадались… Я защищаю его — своего\(альчика…

— Значит, это был сын, — цроизнес Мейсон.

— Да, сын…, И я хочу защитить его.

— От кого?

— От его отца.

— Ребенок имеет право на отца, — сказал Мейсон.

— Когда он рос, ему нужен был настоящий отец, с которого он мог бы брать пример, уважать, а не этот вертопрах, который убежал от него в Европу и оставил свою милую беременной, предоставив ей самой выпутываться из создавшегося положения. Я не могу рассказать об этом сыну. Я обязана защитить его от этого.

— Вы не хотите, чтобы он узнал, что он внебрачный ребенок?

— И это тоже.

— Мне кажется, будет лучше, если вы расскажете ему всю правду, — сказал Мейсон.

Официантка вновь принеслажоктейли и меню.

Они заказали три бифштекса, и официантка удалилась.

Эллен Эйдер поднесла бокал к губам и отпила добрую половину.

— Не пытайтесь загнать меня в угол, — произнесла она.

— Отнюдь не пытаюсь этого сделать, — ответил Мейсон. — Я только хочу получить информацию, которая мне необходима, чтобы я мог помочь вам.

— Ладно! — сказала она. — Я расскажу йам еще кое-что. Я была молодой, глупой, несмышленой, но красивой девчонкой. И вот я забеременела и получила за это тысячу долларов. Теперь я понимаю, что имел в виду тот человек, который улаживал для фирмы все склочные дела. Он считал, что эти деньги позволят мне уехать из дома и сделать аборт, а потом я снова вернусь в отчий дом, приготовив для родителей какую-нибудь сентиментальную историю.

— Но вы этого не сделали.

— Нет. Хотя мне и пришлось убежать из дома, но в действительности я поступила на работу.

— На какую?

— Нанялась в прислуги.

— А дальше?

— Женщина, к которой я пошла в услужение, оказалась очень внимательной и вскоре обнаружила, что я беременна. Они жили с мужем вдвоем, детей у них не было, и они собирались усыновить ребенка. Вот эта женщина и предложила мне, чтобы, когда придет время рожать, мы отправились с ней в Сан-Франциско, где я лягу в больницу под ее именем и, когда ребенок родится, свидетельство о рождении будет тоже выдано на ее имя. Они обещали относиться к нему, как к родному. Это были очень милые люди.

— Вы так и поступили? — спросил Мейсон.

— Да, я так и поступила.

— И ребенок считает их своими родителями?

— Да.

— А вас он знает?

Эллен Эйдер залпом допила коктейль.

— Это уже к делу не относится, мистер Мейсон, — сказала она. — Я и так рассказала вам вполне достаточно, чтобы вы, могли понять мое положение. И теперь вам должно быть понятно, почему я прошу о помощи. Я в состоянии оплатить ваш гонорар. Единственное, чего я хочу, — чтобы эти люди никогда, никогда; никогда не нашли меня.

— Точнее говоря, чтобы эти люди никогда, никогда, никогда не нашли вашего сына?

— Это одно и то же.

— Отец мальчика стал владельцем довольно большой фирмы после того, как умер его отец? — спросил Мейсон.

— Думаю, что да.

— Тогда, следовательно, сейчас он довольно богат?

— Думаю, да.

— А ведь он мог бы дать вашему сыну блестящее образование?

— Он мог бы дать ему и блестящее образование, и вообще быть большой поддержкой, но сын должен был бы приноравливаться к его образу жизни. А моему сыну уже девятнадцать лет, и все те преимущества, которые он мог бы получить, с лихвой покрывались бы недостатками.

— Но представьте себе, что отец мальчика внезапно умирает, — сказал Мейсон.

— Вот-вот, — подхватила она. — Видимо, опытные адвокаты вроде вас всегда умеют нащупать самое больное место.

— Не понимаю, — произнес Мейсон.

— Дело в том, что — настоящий отец мальчика в данный момент холост и не имеет детей, но у него есть два брата, которых не интересуют дела фирмы, и если он умрет, не оставив завещания, то они будут наследниками. Если же окажется, что он имел ребенка, пусть даже внебрачного, то ситуация будет совсем другая. Если человек оставляет завещание, в котором сообщает, что у него есть основания полагать, что у него где-то есть сын или дочь и что основную часть денег он завещает этому ребенку… Ну, в общем, в этом случае его братья останутся, как говорится, ни с чем.

— А что это за люди? — спросил Мейсон.

— Это не имеет значения… Да я их и не знаю. Но вы должны понять, что произойдет в этом случае. — Она отодвинула бокал. — Больше ничего не могу сказать вам, мистер Мейсон. Ваша задача заключается только в том, чтобы оградить меня и моего сына от всяких поползновений извне. Пусть другие считают, что я не существую. А отцу желательно дать понять, что сын его умер.

Мейсон медленно покачал головой.

— Вы не согласны?

— У вашего ребенка есть определенные права.

— Я — его мать.

— Но у него есть и отец.

— Он недостоин называться отцом.

— Достоин или недостоин, — ответил Мейсон, — но у него тоже есть права. И у ребенка есть права. И я по-, пытаюсь сделать все, чтрбы они не нашли вас, во всяком случае в настоящее время, но я не собираюсь делать ничего, что шло бы вразрез с моей совестью.

— Меня это не устраивает, — отрезала она.

— Как угодно, — ответил Мейсон. — Вы заплатили мне двадцать долларов, так что вы мне ничего не должны и Я вам тоже. Вы вольны подыскать себе другого адвоката.

— Но вы ведь истратили на меня гораздо больше… Наняли детективов…

— Это не должно вас беспокоить, — ответил Мейсон. — Пусть это будет моим вкладом в дело.

Она на мгновение задумалась, потом внезапно отодвинула свое кресло.

— Будучи адвокатом, вы должны сохранить в тайне все, что я вам рассказала. Вы не имеете права разглашать что-либо, касающееся этого дела. Я не знаю, сколько денег вы истратили на детективов, но я вам могу дать сейчас двести долларов. Вот они… Возьмите. И можете считать, что вы закончили это дело или что дело закончено для вас. Думайте, как хотите. Чем больше я наблюдаю за вами, тем больше убеждаюсь, что вы чрезмерно совестливы. В этом деле есть еще факты, о которых вы ничего не знаете… Не буду больше злоупотреблять вашим временем. Я не голодна. Вернее, у меня пропал аппетит. Всего хорошего!

И с высоко поднятой головой она величественно вышла из кабинета.

Мейсон посмотрел на две стодолларовые бумажки, которые она оставила на столе, а потом перевел взгляд на Деллу Стрит.

— Гордая женщина, — сказал он. — Ну, а мы будем дожидаться наших бифштексов.

Глава 4

На следующее утро, ровно в девять часов, Пол Дрейк условным стуком постучал в дверь конторы Мейсона. Дверь открыла Делла Стрит. Пол Дрейк, стройный мужчина с небрежными манерами, без приглашения уселся в Кресло для посетителей, обхватив колено сплетенными пальцами, и с улыбкой обратился к Мейсону:

— Снова будешь ломать себе шею?

— Буду, — ответил Мейсон.

— Ну и ломай на здоровье, — сказал Дрейк. — Самое пустяковое дело, как только ты возьмешься за него, сразу перерастает в дело об убийстве.

— Что еще случилось? — спросил Мейсон.

— Я, конечно, не хочу совать в твои дела нос, меня это не касается, но должен предупредить, что тебя ждут большие неприятности.

— Говори же, в чем дело?

— Эта твоя подсадная утка… Вчерашняя женщина…

— Что с ней?

— Она, конечно, доказала все свои способности и пустила свору гончих по ложному следу.

— Продолжай!

— Ты, наверное, обращал внимание, — произнес Дрейк, — что на машинах, которые сдаются напрокат, зеркальца заднего обзора окрашены в разные цвета.

— В разные цвета? — удивился Мейсон.

— Я имею в виду обратную сторону зеркальца, — сказал Дрейк. — Они помещаются над ветровым стеклом, и если ты смотришь на них с места шофера, то видишь все, что делается сзади. Но если ты смотришь на них спереди, то видишь только металлическую тыльную сторону. Так вот, различные фирмы, сдающие машины напрокат, окрашивают эти зеркальца в разные цвета, и по цвету зеркальца можно определить, какой фирме принадлежит машина.

Мейсон кивнул.

— И что дальше? ~

— „Ну, моя сотрудница вышла от тебя с заданием, и за ней сразу увязался тот лысый коренастый человек, который приходил к тебе, а потом, когда она вышла на улицу, ее уже поджидал второй, тощий высокий человек с широкими скулами, лет этак под шестьдесят.

— Интересно, — сказал Мейсон. — Продолжай, Пол!

— Женщина'села в автобус, который идет до ее дома… Кстати, вот тебе ее адрес и телефон. — Дрейк протянул две карточки. — Одна тебе, другая Делле Стрит. Спрячь. Может пригодиться. Мне кажется, дело только раскручивается.

— Почему ты так думаешь?

— Чувствую. Оно нарывает, как фурункул. Уже идет воспаление, а нарыва еще нет.

— Ну?

— Когда моя сотрудница обосновалась в квартире, она позвонила мне и сказала, что все в порядке. Что она добралась благополучно, что за ней увязалась машина, что она приехала в квартиру, выскользнула через черный ход и побывала у себя дома, забрала необходимые вещи. Потом сходила на рынок, купила продуктов и вернулась в квартиру. Далее. Не прошло и нескольких часов, как к дому подъехали две машины. Одним из водителей был коренастый мужчина лет сорока пяти. Короче говоря, он соответствует описанию человека, который был у тебя В конторе и которого ты принял за детектива. В другой машине сидел худощавый и высокий. Оба поставили машины напротив дома, но радиаторами в разные стороны. Такой трюк, Перри, применяется, когда получаешь большие деньги за слежку и не имеешь права потерять человека, за которым следишь.

Мейсон кивнул.

— Ну так вот, я и подумал, — продолжил Дрейк, — что было бы неплохо отправиться туда и оценить обстановку, а заодно и зафиксировать номера машин. Как только я проехал мимо первой машины, я увидел зеркальце заднего обзора и понял, где она взята. Проехав несколько кварталов вдоль по улице, я повернул назад и обратил внимание на зеркальце другой машины. Обе были взяты напрокат из одного и того же агентства. Тогда я отправился в это агентство и, схитрив, узнал, что за особа со Среднего Запада арендовала эти машины. Как ты знаешь, агентства требуют документы, а также водительские права у лиц, которым дают напрокат машины.

— Да, конечно… — сказал Мейсон.

— Вот я и выудил для тебя два имени. Коренастого зовут Джармен Дейтон. А тощий, похожий на скелет, зовется Стефеном Локли Гарландом, оба они из Кловервилла. После этого, — продолжал Дрейк, — просмотрев свои архивы, я обнаружил, что у меня есть довольно хорошие связи в городке, расположенном всего в двадцати пяти милях от Кловервилла. Я позвонил туда своему конфиденту и спросил, не знает ли он детектива по имени Джармен Дейтон. Это имя ему было известно. Дейтон работал в полиции Кловервилла, дослужился до звания ее начальника, а потом оказался замешанным в какую-то политическую авантюру, был уволен и открыл частное детективное агентство. Ну а теперь об этом Гарланде… О Стефене Леланде Гарланде.

— Что ты узнал о нем? — спросил Мейсон.

— Самое большое предприятие в Кловервилле — это «Кловервилл-Спринг энд саспеншн компани». Это старая фирма. Она принадлежит одной семье и переходит из поколения в поколение. Фирма могущественная. Ты ничего не добьешься в Кловервилле, если не будешь раболепствовать перед ее владельцами.

— Дальше! — сказал Мейсон.

— Гарланд уже много лет работает на эту фирму. Заведует там чем-то вроде бюро общественных отношений. В действительности он улаживает всякие щекотливые дела, которые возникают на предприятии. Если что-то происходит, например, если кто-то совершает поступок, позорящий «Спринг-компани», Гарланд вступает в дело и в большинстве случаев улаживает его тем или иным способом. Его даже прозвали Ловкач Гарланд.

Мейсон усмехнулся.

— Кажется, нам придется иметь дело с крупным специалистом, Пол.

— Есть и еще кое-что, — продолжал Дрейк. — Мой конфидент говорит, что весь Кловервилл взбудоражен известием, что глава «Спринг-компани» недавно погиб. Его звали Хармен Хаслетт. Недели две назад он отправился в море на яхте. Собирался совершить путешествие в Европу. Во время шторма они находились где-то в Бискайском заливе и послали сигнал бедствия. Вскоре сигналы прекратились. Несколько судов подошли к тому месту, откуда были посланы эти сигналы, но не нашли никаких следов, кроме контейнера с названием яхты ла нем. Были предприняты поиски, которые не увенчались услехом, и тогда пришли к заключению, что яхта погибла вместе со всем своим экипажем… Тебе все еще хочется заниматься этим делом, Перри?

— Если бы я знал, черт меня возьми! За издержки мне заплатили двести долларов.

— Да-а! — протянул Дрейк. — На двести долларов далеко не уедешь. Не помню, чтобы ты работал когда-нибудь за такую скудную плату.

— Клиент мне дал, сколько мог, Пол, так что я подкину и свои деньжата в случае необходимости, потому что это дело меня заинтересовало.

— Что ты собираешься делать?

— Во-первых, Пол, я хотел бы выяснить, является ли Хармен Хаслетт единственным владельцем «Спринг-компани». Мне кажется, что он сын основателя этой фирмы. А отец его, кажется, умер или ушел на покой. И вообще мне хотелось бы побольше узнать о владельце фирмы. Кроме того, я, конечно, хотел бы узнать побольше о тех людях, которые следят за моей подсадной уткой. Например, где они остановились и имеют ли какие-нибудь связи в нашем городе. Я принял этого Гарланда за местного детектива.

— Почему?

— Потому что он хорошо здесь ориентируется, — ответил Мейсон.

— Думаю, он будет хорошо ориентироваться в любом городе Соединенных Штатов, — ответил Дрейк. —

У него везде есть свои люди, и работа, видимо, поставлена на широкую ногу. Он соединяет в себе лоббиста, частного детектива, посредника между гангстерами и властями и уполномоченного по улаживанию конфликтов.

Мейсон усмехнулся.

— Дай мне знать, когда твои расходы составят четыреста долларов.

— И тогда мы остановимся?

Мейсон снова улыбнулся.

— Посмотрим, Пол, — сказал он. — Во всяком случае, дело меня заинтересовало.

Детектив кивнул.

— Я буду держать тебя в курсе. — И он вышел из кабинета.

— Ты записала имена? — обратился Мейсон к Делле.

Девушка, стенографировавшая сообщения Дрейка,

кивнула и спросила:

— Вам их отпечатать?

— Нет, — ответил Мейсон. — Я их запомнил. Джармена Дейтона мы уже знаем. А другого зовут Сте-фен Локли Гарланд, и у него, видимо, сильный характер…

— Кстати, вы поставили меня в сложное положение, — перебила его девушка.

— Каким образом?

— Как я объясню налоговому инспектору наличие тех двухсот долларов. Ведь он захочет узнать, что это было за дело и откуда появились эти двести долларов.

Мейсон с улыбкой посмотрел на девушку.

— Скажешь ему, что это мои отпускные.

Глава 5

Во второй половине дня Пол Дрейк снова постучал к Перри Мейсону условным стуком.

Дверь открыла Делла Стрит.

— Итак, Перри, у меня появилось еще кое-что из Кло-вервилла, и я теперь могу нарисовать тебе общую картину. Сам я не совсем понимаю, что все это значит, но ты этими сведениями вполне можешь заполнить пустоты, которые тебе еще необходимо заполнить.

— Выкладывай! — сказал Перри Мейсон.

— Кловервилльская «Спринг-компани» принадлежит одному хозяину, и до своей смерти, которая настигла его недавно в море, ею руководил Хармен Хаслетт. Его отец, Эзекил Хаслетт, был основателем фирмы. В момент смерти Хаслетт не был женат, но у него есть сводные братья Брюс и Норман Джасперы. Если верить слухам, то по завещанию, при отсутствии у Хаслетта потомства, все переходит этим братьям. Формулировка «при отсутствии потомства» звучит довольно странно, поскольку всем хорошо известно, что у Хаслетта детей нет, хотя он и был когда-то женат. А теперь я расскажу тебе о других интересных слухах, которые удалось собрать одному из моих сотрудников. Много лет назад, во время своей бурно проведенной молодости, Хармен Хаслетт поставил одну девушку в очень тяжелое положение. Девушка была, как говорится, что надо, но, к сожалению, не принадлежала к тому же сословию, что и Хаслетт, то есть к сливкам кловервилльского общества, а он, естественно, намеревался взять себе в жены женщину своего круга.

Тем не менее, узнав, что случилось, Хаслетт очень обеспокоился и отправился к старому Ловкачу Гарланду, который улаживал для фирмы все щекотливые дела. Отец Хармена, Эзекил Хаслетт, пришел бы в ярость, если бы узнал, что случилось, и умный Гарланд, конечно, отлично понимал, что из этого может получиться. А может быть, именно папаша сказал Хармену: «Не принимай этого близко к сердцу, мой мальчик. Это со всяким может случиться. Садись на ближайший пароход и поезжай в Европу. Побудь там с год, если нужно. А я тем временем пошлю девушке тысячу долларов. Деньги — самый надежный способ загладить дело».

— Где ты все это разузнал? — удивился Мейсон..

— Через своего человека, — ответил Дрейк. — А тот в свою очередь узнал это от человека, которому когда-то сам Хаслетт рассказал о своем прошлом. Так вот, все и случилось так, как хотел Гарланд. Молодой Хаслетт уехал в Европу, а Гарланд послал девушке десять новеньких хрустящих стодолларовиков. Послал в конверте, на котором ничего не была написано. Девушка получила деньги и исчезла из города. И до этого момента все происходило так, как планировал Гарланд. Но потом произошло неожиданное: девушка не вернулась. Хаслетта это обеспокоило. Он понимал, что если девушка поступила именно так, как он ожидал, то она должна была вернуться в родной город. Но девушка не приехала обратно. Видимо, даже ее родители никогда больше ничего о ней не слыхали, а потом и они сами переехали в другой город. Отец девушки умер спустя какое-то время, а мать вторично вышла замуж. Хаслетг догадывался, что у него где-то растет внебрачный ребенок. Он потратил много сил и денег, чтобы напасть на след этой девушки, но так ничего и не добился. А теперь его сводные братья пытаются доказать, что никакого ребенка у Хаслетта не было, а если эта девушка и родила, то не от него, а от кого-нибудь другого. Поэтому они хотят отыскать эту женщину, подослать к ней детектива и выпытать, что случилось с незаконнорожденным ребенком. И если тот жив, они попытаются доказать, что его отцом был не Хаслетт, а кто-то другой. Хаслетт никогда не отрицал, что у него может быть ребенок на стороне, а Ловкач Гарланд сомневается.

— Хаслетт мог доверить Гарланду защиту своих интересов? — спросил Мейсон.

— Видимо, Гарланд — такой человек, который знал, что надо делать, и умел держать язык за зубами. С точки зрения молодого Хаслетта, можно понять логику ситуации: совет Гарланда казался ему разумным.

— А о девушке кто-нибудь подумал? — спросила Делла Стрит.

Адвокат взглянул на Деллу.

— Тот факт, что она так больше и не вернулась домой и никогда не давала о себе знать даже своим родителям, указывает на то, что она поступила не так, как ожидали Хаслетт и Гарланд, — согласился Дрейк.

Мейсон и Делла Стрит обменялись взглядами.

— И вот, — продолжал Дрейк, — к тебе пришла какая-то неизвестная женщина. Ты ввел в игру подставное лицо, ничего не сказав мне об этом деле, кроме того, что тебе нужно подставное лицо. Я и не жду, что ты расскажешь, больше, поскольку не имеешь права разглашать тайну своей клиентки, но дело обстоит именно так, как я тебе только что рассказал. Могу добавить, что двести долларов твоей клиентки уже израсходовали. То же самое могу сказать и о твоей субсидии в двести долларов. И хочу знать, нужно ли еще что-нибудь делать?

— То есть ты хочешь узнать, должна ли твоя сотрудница продолжать жить в служебной квартире?

— Конечно, — ответил Дрейк. — Я плачу ей гонорар и оплачиваю все издержки. Я делаю это ради тебя и беру с тебя даже немного меньше, чем трачу сам.

— Меньше не надо, — ответил Мейсон. — Бери ровно столько, сколько стоит твоя работа.

— Ну а что делать дальше?

— Пусть все останется как прежде, пока я не дам тебе новых распоряжений. Я чувствую, что сведения, которые мы сейчас собираем, скоро окажутся очень ценными.

— Но ведь борьба за наследство — это не твой профиль, не так ли? — спросил Дрейк.

— Я — адвокат, — ответил Мейсон. — Правда, специализирующийся на уголовных делах, но это отнюдь не значит, что я не могу выступить по делу о наследстве. Я уже участвовал в таких делах, и вообще я люблю запутанные дела, а это обещает быть очень запутанным.

— Что ж, — произнес Дрейк. — Любишь — дело хозяйское! Будем продолжать, Перри, но это влетит нам в копеечку.

— У меня есть деньги, — ответил Мейсон.

Дрейк рассмеялся.

— У тебя склонность к авантюрам, Перри, черт бы тебя побрал.

— И к справедливости, заметь, — сказал Мейсон. — Когда я вижу, как люди пытаются добиться своего незаконным путем… Ну, ладно, не будем об этом.

Дрейк усмехнулся.

— Я не собираюсь делать никаких умозаключений, Перри. Я даже не хочу знать, куда ты спрятал эту женщину, но хочу предупредить тебя, чтобы ты был осторожен. Гарланд — чертовский пройдоха. Да и Джармен Дейтон тоже. На какое-то время ты можешь их провести, но не надейся, что они долго будут безропотно клевать на твою приманку.

— Хорошо, Пол, я буду осторожен, — пообещал Перри Мейсон.

Глава 6

Незадолго до окончания рабочего дня внезапно зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку, выслушала звонившего, удивленно вскинула брови и, посмотрев на Мейсона, сказала:

— Подождите минутку, Герти. Сейчас узнаю.

Она повернулась к адвокату.

— В нижнем холле находится Стефен Леланд Гарланд. Он говорит, что у него нет договоренности о встрече, но он хотел бы повидаться с вами по делу, которым — как он полагает — вы уже заинтересовались.

— Старый Ловкач Гарланд, — воскликнул Мейсон. — Всегда готовый прийти на помощь и уладить щекотливые вопросы… Как вы думаете, что нужно от меня ему, Делла?

— Информация, — ответила Делла.

— Довольно странный путь он выбрал, — ответил Мейсон. — Гарланд принадлежит к такой категории людей, которые подслушивают телефонные разговоры, подкупают свидетелей, делают… Ну ладно, Делла, попроси его подняться. Посмотрим, что он хочет нам сказать.

Через пару минут Делла Стрит ввела в кабинет Мейсона высокого тощего Гарланда.

— Мистер Мейсон? — осведомился тот своим глубоким низким голосом.

— Прошу садиться! — пригласил его адвокат.

— Вы знаете, кто я и для чего сюда пришел?

Мейсон поднял брови.

— Не будем играть в кошки-мышки друг с другом, мистер Мейсон. Время работает не на нас, и я думаю, оно заставляет нас быть друг с другом совершенно искренними.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Я вас слушаю.

— Уже много-много лет я работаю в кловервилльской «Спринг-компани» в качестве человека, призванного улаживать проблемы, касающиеся как деловых, так и личных отношений.

Мейсон кивнул.

— К вам обратилась женщина, которая мне очень и очень нужна. Вы ее куда-то спрятали и думаете, что я не знаю, где она находится.

— Предположим…

— Женщина находится в апартаментах Розы Ли, в номере 13. Она записалась там под именем Эллен Смит. Но на самом деле ее зовут Эллен Калверт. Я не очень хорошо обошелся с ней Лет двадцать назад. Жалею теперь об этом, раскаиваюсь, но часто человек поступает не так, как хочет, особенно если работает в крупной фирме.

— Вы работали в крупной фирме?

— В самой крупной…

— В какой именно?

— В фирме, которой руководил Эзекил Хаслетт. Это был суровый человек старой закалки, и я старался делать свою работу как можно лучше. Эзекил хотел, чтобы его фирма пользовалась самой хорошей репутацией в городе, и я делал все, чтобы поддержать эту репутацию. Если, например, у кого-то из работников фирмы возникали какие-то неприятности, — скажем, кто-то вел машину в нетрезвом состоянии, — я должен был сделать все, чтобы замять дело. И так далее. И вот однажды в беду попала девушка. Хорошо, что под рукой оказался старина Гарланд. Я дал ей тысячу долларов в качестве компенсации за оскорбленные чувства, обеспечил работу в другом городе и посадил на пароход, вручив билет…

— Именно ее вы и имели в виду в начале нашего разговора? — спросил Мейсон.

— Нет… Я вообще… подобных дел было дрвольно много, и я действовал в этих случаях по шаблону. А девушка, о которой я говорил, вначале была любовницей молодого Хаслетта. Дело у них зашло довольно далеко, и девушка забеременела.

Это было почти двадцать лет назад. Тогда это было страшным позором, но она отказалась сделать то, что, само собой разумеется, следовало сделать на ее месте.

— Чего же она хотела?

— Я и сам не знаю, чего она хотела. Тогда я считал, что она хотела женить на себе молодого Хаслетта и родить ребенка. Но теперь думаю, что она просто-напросто была страшно напугана и сама не знала, чего хочет. Как бы то ни было, я поступил точно так же, как поступал всегда в подобных случаях. Я отослал молодого Хаслетта на длительный срок в Европу, чтобы никто не знал, где его можно найти. После этого я послал девушке тысячу долларов стодолларовыми купюрами в простом неподписанном конверте. Если бы она подняла шум, я бы не сознался, что послал ей эти деньги, и она бы не смогла ничего доказать. Такой ход всегда давал положительные результаты. Вначале девушки проявляют недовольство, но потом подходят к вопросу практически и успокаиваются. Садятся в уголок и начинают пересчитывать эту тысячу долларов. На ^эту тысячу они многое могут сделать, если у них есть практическая сметка. Редко кто платит за аборт более четырехсот долларов, так что у них остается еще шестьсот чистыми. Это дает им возможность пожить несколько месяцев где-то в другом месте, а потом вернуться в отчий дом, предварительно придумав какую-либо историю. Иногда они даже успевают за это время подыскать себе нового друга и возвращаются домой, чтобы познакомить его с родителями или даже выйти замуж.

— Но в том случае вариант не сработал? — спросил Мейсон.

— Не сработал. И я даже не знаю, что случилось. Но я знаю теперь, где находится эта женщина, и хочу поговорить с ней. Вы ее припрятали, но я все равно переговорю с ней — это только вопрос времени.

— Вы уверены в этом? — спросил Мейсон.

— Еще как уверен! — ответил Гарланд. — Хаслетг погиб в море. И если у него есть наследник, он получит наследство. Если наследника у него не окажется, все наследство перейдет к его сводным братьям. Эти-то братья и ищут ее след, пытаясь выяснить, что же было на самом деле. Я работник фирмы, и могу работать и на братьев, и на наследника. Для меня нет разницы — на кого я работаю. Я просто выполняю свои обязанности. Но, разумеется, я хочу знать, каково же действительное положение вещей, чтобы довести это дело до определенного конца.

— Что же вы конкретно хотите от меня? — спросил Мейсон.

— В это дело втянуто много людей, — ответил Гарланд. — И у всех этих людей — разные цели. Сводные братья, представленные адвокатом Дунканом Ловеттом, хотят доказать, что внебрачного ребенка вообще не было. В этом случае они унаследуют состояние Хаслетта, и мне придется три года работать на братьев, прежде чем я смогу уйти на пенсию. Поэтому вы должны понять, мистер Мейсон, что я не хочу делать ничего, что могло бы пойти вразрез с желаниями этих наследников. С другой стороны, давайте предположим, что внебрачный ребенок все-таки существует. И тогда этому ребенку должно, согласно завещанию, перейти все состояние. Этому ребенку сейчас уже лет девятнадцать, и он может стать хозяином фирмы. Поэтому я нахожусь в затруднительном положении.

— И поэтому вы пришли ко мне? — спросил Мейсон.

— Да, — ответил Гарланд.

— Вы знаете, что я связан профессиональной этикой и не могу делиться с вами сведениями?

— Да, я знаю, что вы не можете дать мне информацию, но я знаю и то, что вы не вчера родились на свет, а поскольку фактами располагаете только вы…

В этот момент резко зазвонил телефон, номер которого был известен только Полу Дрейку и Делле Стрит.

Делла вопросительно подняла брови и посмотрела на Мейсона. Адвокат кивнул и сказал:

— Я сам сниму трубку, Делла.

Подойдя к телефону, он снял трубку и спросил:

— В чем дело, Пол?

— У моей сотрудницы неприятности, — ответил Дрейк.

— Конкретнее.

— Адвокат по имени Ловетт и какая-то женщина обманом проникли в квартиру, где она остановилась.

— Черт'побери! выругался Мейсон. — Я же категорически приказал ей никого к себе не пускать.

— Они очень умно все обставили, — продолжил Дрейк. — Женщина постучала, моя сотрудница приоткрыла дверь на цепочке. Женщина стояла перед дверью, а позади нее — мужчина с ящичком в руке, в котором якобы находились рабочие инструменты. Женщина сказала, что ее квартира находится непосредственно под квартирой моей сотрудницы и что у нее начинает протекать потолок. Причину, видимо, нужно искать в ванной. Они якобы должны все проверить и ненадолго перекрыть воду. Моя сотрудница должна была бы проверить это все по. телефону у администрации, но попалась на удочку, открыла дверь и разрешила им войти. Мужчина внес в квартиру ящичек и опустил его на пол. В нем лежали портфель и газеты. Он вынул портфель и сказал: «Ну, а теперь, моя дорогая, вы мне должны ответить на несколько вопросов. Если вы ответите на них искренно, все будет хорошо. Если же вы солжете, у вас будут серьезные неприятности».

— И дальше?

— Моя сотрудница отказалась отвечать и попросила их покинуть ее квартиру. Но они до сих пор сидят там. Вот она и интересуется, что делать — вызвать полицию или еще что-нибудь?

— Позвони ей и скажи, чтобы она ждала моего приезда, — ответил Мейсон. — Мы там будем через двадцать минут. Она может сказать этим людям, что за нее будет отвечать адвокат Мейсон. Возможно, это их напугает и они уберутся подобру-поздорову. Если же нет, то мы решим все на месте.

Мейсон повесил трубку и обратился к Делле.

— Захвати блокнот, Делла, и поедем!

После этого адвокат взглянул на Гарланда.

— Вот видите, Гарланд! — сказал он. — Вы знаете апартаменты Розы Ли. Там живет женщина по имени

Эллен Смит, и какие-то люди вломились без разрешения в ее квартиру.

— Это, наверное, Дункан Ловетт, — ответил Гарланд. — Он умен и настойчив.

— Хорошо, — кивнул адвокат. — Если хотите, поедемте вместе. Мне все равно нужен свидетель.

— Не забывайте, что я — заинтересованное лицо.

— Да, да, вы — заинтересованное лицо, но вы не будете лжесвидетельствовать перед судом и не будете искажать факты. Мне кажется, вы — честный человек.

— Ладно, мистер Мейсон, поскольку мы уже раскрыли карты, хочу вам сказать, что постараюсь быть честным, но я хитер и буду верен людям, интересы которых представляю.

Мейсон усмехнулся.

— Я тоже достаточно хитер… Поехали!

— Джармен Дейтон уже следит за апартаментами, — предупредил Гарланд.

— Вот и отлично! Захватим и его. Нам нужен кворум. Чем больше народу, тем веселее. Вы можете ехать в моей машине. Я тороплюсь.

Гарланд поднялся.

— Поехали! — сказал он.

Глава 7

Мейсон остановил машину у тротуара перед апартаментами Розы Ли и вышел. Оба спутника последовали его примеру. В руке Деллы был портфель с блокнотом и шариковыми ручками.

Стефен Гарланд быстро огляделся.

— Дейтон вон там! — указал он. — Подождете?

— Подождем, — ответил Мейсон.

Гарланд сделал знак Дейтону.

Коренастый частный детектив открыл дверцу машины и вышел.

Мейсон подошел к нему.

— Мы собираемся подняться наверх, Дейтон. Хотите подняться вместе с нами?

Тот мгновение колебался, потом сказал:

— Почему бы и нет? — И смерил Гарланда инквизиторским взглядом.

— Я полагаю, — сказал тот, — что это дело начинает принимать совершенно другой оборот. Так что каждый из нас, видимо, пойдет своим путем.

— Мне это подходит, — ответил Дейтон.

Все четверо вошли в дом и поднялись к квартире, где под именем Эллен Смит жила сотрудница Пола Дрейка.

Мейсон постучал в дверь.

Вскоре дверь приоткрылась на два дюйма, и в ней показалось лицо Эллен Смит. Убедившись, что пришли именно те, кого она ожидала, женщина распахнула дверь.

— Входите! — сказала она.

— Меня зовут Перри Мейсон, — представился адвокат. — А это Стефен Гарланд и Джармен Дейтон. Молодая дама — моя секретарша Делла Стрит.

Навстречу Мейсону быстро вышел человек лет пятидесяти с темными глазами и острым носом.

— Сочту за честь познакомиться с вами, мистер Мейсон, — сказал он. — Меня зовут Дункан Ловетт, я адвокат фирмы «Ловетт, Прайс и Максвелл». Я представляю интересы Брюса Джаспера и Нормана Джаспера, кои являются сводными братьями Хармена Хас-летта, погибшего при трагических обстоятельствах на море. Я расследую дело о мошенничестве. Знаю вашу репутацию, ваши выдающиеся способности и знаю, что вы не дадите вовлечь себя в какую-нибудь авантюру. И я очень рад, что эта дама позвонила вам по телефону и попросила приехать. Джентльменов, которые приехали вместе с вами, я знаю, а с мисс Стрит рад познакомиться. Со своей стороны хочу представить также мою спутницу. Это — Максин Эдфилд. Она живет в Кловервилле, и она моя клиентка. Я уже неоднократно представлял ее интересы в ряде дел. Вы, конечно, уже заметили, что я ничего от вас не утаиваю. А теперь мы присядем, и мисс Эдфилд расскажет нам свою историю. Мне кажется, когда она закончит, положение полностью прояснится, и мы с вами станем хорошими друзьями.

Максин Эдфилд, женщина лет сорока, с серыми пронзительными глазами, тонкими губами и агрессивными манерами, произнесла резким металлическим голосом:

— Добрый день.

— Расскажите нам вашу историю, — попросил ее Ловетт.

— Всю?

— Всю.

Максин Эдфилд начала:

— Я веду трудовую жизнь..

Мейсон ободряюще ей улыбнулся.

— Так же как и я, — заметила Делла Стрит с очаровательной улыбкой.

— Я всегда вела трудовую жизнь, — продолжала Максин Эдфилд, — и у меня не было возможности окончить курсы стенографии или получить достаточное образование. Сперва я работала официанткой, потом дослужилась до должности кассира в одном из кафе Кловервил-ла. Это хорошая должность.

— А как же вы очутились здесь? — поинтересовался Мейсон.

— Прилетела на самолете вместе с мистером Ловеттом. Мистер Ловетт — адвокат. Он занимается делами хозяев кловервилльских кафе, и он сделал так, чтобы я смогла прилететь сюда вместе с ним.

— Давайте лучше перейдем к делу, — вмешался Ловетт. — Расскажите мистеру Мейсону все, что знаете, Максин. Когда вы впервые встретились с женщиной, которая нам сейчас представилась как Эллен Смит?

— Мы встречались с ней раньше. Лет двадцать назад. Еще до того, как она получила первый приз на конкурсе красоты.

— Вы говорите сейчас о той женщине, которая сидит передо мной? — уточнил Мейсон.

— Да.

— Как ее зовут? — спросил Ловетт.

— Эллен Калверт.

— Вы ее хорошо знали?

— Очень хорошо. Время от времени мы с ней встречались. Она имела обыкновение обедать в том кафе, где я работала. И когда у меня было мало работы, я даже подсаживалась к ней и мы болтали.

— Вы. знаете ее только по кафе? — спросил Ловетт.

— Мы познакомились в кафе. Но потом мы подружились, и она приглашала меня к себе, а я ее — к себе. Она была очень красивой девушкой, только немного высоковатой, и я учила ее, как нужно держаться. «Дорогая, — говорила я ей, — подними голову и держи ее всегда высоко поднятой. Пытайся казаться даже выше, чем ты. есть на самом деле. Большинство высоких девушек делают себе гладкую прическу, чтобы выглядеть поменьше, а ведь мужчины любят высоких девушек». Она, правда, ответила мне, что стесняется своего роста, потому что ей неудобно танцевать с мужчинами, которые ниже ее.

— Перейдите к главному, — сказал Ловетт. — Расскажите о ее любовных делах.

— О каких именно?

— Вы знаете о каких.

— Вы имеете в виду ее связь с Хаслеттом?

— Да, — ответил Ловетт.

— Ну, она получила-место в «Спринг-компани», и молодой Хаслетт заметил ее. То есть тогда он был молодым. Ему, наверное, было тогда двадцать два года, а Эллен — восемнадцать. Разумеется, Хармен Хаслетт был завидным женихом. Он только что возвратился из колледжа, где получил образование, и должен был обосноваться в родном городе, чтобы продолжать дело отца. Эллен несколько раз встречалась с Хаслеттом. Они, кажется, очень остерегались, чтобы об этом не узнал отец Хармена, ибо он пришел бы в негодование, если бы узнал, что его сын встречается с простой работницей его фирмы. Эзекил Хаслетт принадлежал к той категории людей, которые редко улыбаются. Не думаю, чтобы он был счастлив в личной жизни…

— По существу, по существу! — перебил ее Ловетт.

— Ну, так я и говорю: отношения между Эллен и Хар-меном становились все теснее и теснее, а потом молодой Хаслетт понял, что из этого может выйти, и пошел на попятный. Вот тогда Эллен и пришла ко адне за советом. Она сказала мне, что, возможно, была с Хаслеттом слишком доступной, что он все еще ласков с ней, когда она рядом, но тем не менее начинает отдаляться… Ну, вы сами понимаете.

— Продолжайте, — сказал Ловетт.

— Вот Эллен и сказала мне, что попытается женить его на себе, намекнув ему, что забеременела. Я ответила ей, что опасно начинать такую аферу. Но она ответила, что не все в ее жизни получается так, как ей хотелось бы…

— Все это наглая ложь! — воскликнула сотрудница Дрейка.

— Спокойно, спокойно! — прервал ее Мейсон. — Прошу вас, Эллен, не говорите ничего. Давайте просто выслушаем.

— Продолжайте, — попросил Ловетт. — Но выражайте свои мысли как можно деликатнее. Это юридический вопрос, и мы не можем себе позволить никаких неприятностей.

— Хорошо, — согласилась Максин. — Короче говоря, она сообщила ему, что беременна.

— Она и на самом деле была беременна?

— Боже ты мой! Конечно нет!

— Вы в этом уверены?

— Уверена.

— И что случилось потом?

— Девушка хотела, чтобы он женился на ней. Разыграла из себя невинную девочку, сказав, что отныне ее жизнь разбита и что лишь одним способом можно исправить дело…

— Дальше?

— Хармен Хаслетт испугался. Побоялся, что об этом узнает отец, и обратился к человеку… Кажется, к вам, мистер Гарланд?

Тот продолжал безучастно сидеть в кресле.

— Молодой Хаслетт надеялся, что Гарланд поможет Эллен организовать консультацию врача, но Гарланд сказал, что это можно сделать лишь в крайнем случае, поскольку дело очень щекотливое и может окончиться шантажом. Гарланд со своей стороны отправился к Эзе-килу и сказал, что, по его мнению, Хармена следует отправить в Европу, чтобы тот познакомился с положенй-ем дел на европейском рынке. Не знаю точно, что Гарланд сказал старику Хаслетту, но тому мысль понравилась, и вскоре по городу разнеслась весть, что молодой Хаслетт отправляетсй в Европу. В то же время Эллен получила конверт, в котором находилась тысяча долларов. Больше ничего в конверте не было.

— Она рассказала вам об этом? И вы видели деньги?

— Да, она рассказала мне об этом, я видела и деньги, — ответила Максин. — Эллен также сказала мне, что эту игру она проиграла, но все же тысяча долларов у нее в кармане. Теперь она уедет куда-нибудь, где ее никто не знает, и начнет игру сначала.

— Она вам так и сказала?

— Да.

— Вот эта женщина? — спросил Ловетт.

— Да, эта женщина, — подтвердила Максин.

Ловетт оглядел всех присутствующих и произнес:

— К вашему сведению, Максин Эдфилд сделала на этот счет письменное заявление, которое хранится у меня. Не думаю, что кто-то из вас отважится на какую-нибудь нечестную комбинацию. Разве что Эллен Калверт, присутствующая здесь, попытается… Или, точнее говоря, сделает смелую попытку… Но я думаю, вы не будете делать этой попытки, моя дорогая, не так ли?

Сотрудница Дрейка подняла глаза на Мейсона, как бы спрашивая у него совета.

— Не говорите ничего, — посоветовал тот.

— Я что, не могу даже отрицать?

— Пока — нет, — ответил Мейсон. — По совету адвоката вы будете хранить молчание.

Дункан Ловетт улыбнулся.

— Легко понять, что адвокат попал в затруднительное положение после ваших показаний, Максин. Что касается меня, то я считаю дело законченным.

— Мне хотелось бы задать мисс Эдфилд несколько вопросов, — сказал Мейсон.

— Прошу вас, — ответил Ловетт.

— Если вы позволите этому адвокату снять показания со свидетельницы, — предостерег Ловетта Джармен

Дейтон, — ее уже нельзя будет использовать как свидетельницу.

— Чепуха! Она просто рассказала все, что знает. И она сможет то же самое рассказать и присяжным. А если мисс Максин Эдфилд не сможет ответить на вопросы адвоката сейчас, то и в качестве свидетельницы ее не будет смысла использовать. Я сказал ей, чтобы она говорила правду и ничего, кроме правды, и ей нечего бояться. Не так ли, Максин?

— Так, мистер Ловетт.

Тот улыбнулся Мейсону.

— Прошу вас, задавайте вдши вопросы, — разрешил он.

Стефен Гарланд вынул из кармана пачку* сигарет.

— Никто не будет возражать, если я закурю?

Возражений ни у кого не было.

Гарланд закурил и поинтересовался:

— У вас много вопросов, мистер Мейсон?

— Нет, совсем немного, — ответил тот.

— Я буду придерживаться нейтралитета, — сказал Гарланд. — Сяду здесь в уголке, а вы можете разговаривать.

— Не прикидывайтесь, Гарланд, — произнес Джармен Дейтон. — Мы все в этом деле лица заинтересованные.

— Итак, какие вопросы вы хотели бы мне задать, мистер Мейсон? — спросила Максин Эдфилд. — Я готова ответить на все ваши вопросы. Я всю свою жизнь проработала, я честный человек. Правда, в жизни моей случались мелкие неприятности, но я всегда зарабатывала себе на хлеб честным трудом.

— Очень приятно, — заметил Мейсон. — Я не собираюсь копаться в вашем прошлом, я только хочу задать вам несколько вопросов, чтобы уяснить суть дела.

— Прошу вас…

— Вы рассказали нам, что Эллен Калверт получила тысячу долларов и уехала в другое место, где ее никто не знал?

— Да.

— Откуда вы это знаете?

— Она мне сама об этом говорила.

— Как вы думаете, зачем она это сделала?

— Как зачем? Она была еще молода. Вся жизнь у нее была впереди, и весь мир раскрывался перед ней. Бели бы я получила тысячу долларов, я тоже стряхнула бы со своих ног пыль Кловервилла, села на ближайший поезд и укатила бы.

— Боюсь, вы не поняли, что я имел в виду, — сказал Мейсон. — Ведь речь шла не о вас, а об Эллен Калверт, которая получила первый приз на конкурсе красоты, портреты которой были опубликованы в газетах и журналах и которая имела право на пробы в Голливуде…

— А, понятно, понятно! — перебила его Максин. — Конечно, весь мир открывался перед ней… Вы полагаете, что ей не было надобности скрываться?

— Совершенно верно.

— Вы подходите к этому вопросу только с одной стороны. А вы попытайтесь подойти к нему с другой. Эллен Калверт гуляла с одним из самых завидных женихов Кловервилла. А потом он начал остывать к ней. Тогда она решила сделать ход конем — придумала беременность и хотела посмотреть, какой это даст эффект. Но трюк не вышел. С другой стороны, девушка успела побывать и в Голливуде на пробах. Она надеялась добиться там успеха, но оказалась искательницей ролей, которой говорят: «Не беспокойтесь, звонить нам не надо, мы сами вам позвоним». Короче говоря, не вышло здесь, не вышло там, а Эллен — девушка гордая. Пока Хаслетт гулял с ней, он был весьма пылок, а, уехав в Европу, быстро остыл.

— Вы считаете, что Эллен знала об этом? — спросил Мейсон.

Максин рассмеялась.

— Она же сидит позади вас! Почему вы не спросите у нее самой? Конечно, она знала об этом. Горе всех ловкачей-адвокатов как раз и заключается в том, что они слишком хорошо знают законы, но плохо знают женскую психологию. Они недооценивают женщин.

— Почему же вы считаете, что она знала об этом?

— Потому что сама мне об этом сказала.

— Вы хорошо знали ее?

— Конечно, хорошо. Постороннего человека девушка в любовные дела не посвящает и не'станет делиться с ним авантюрными планами.

— Я, конечно, понимаю, что вы не были для нее посторонним человеком, — ответил Мейсон. — Но я хотел бы знать, действительно ли вы ее хорошо знали.

— Ну, я знала ее так хорошо, как вообще одна девушка может знать другую.

— И вы утверждаете, что женщина, сидящая сейчас рядом со мной, — Эллен Калверт?

— Да, это она! — заявила Максин Эдфилд. — И. не пытайтесь отрицать это. За это время она, конечно, изменилась, но это все та же Эллен Калверт.

— И именно эта женщина рассказывала вам об. афере, которую собиралась предпринять по отношению к Хармену Хаслетту, заявив ему, будто она беременна?

— Да, это она! — повторила Максин. — И даже если эта женщина вздумает бтрицатй это, ей это не поможет.

— Минутку, минутку! — вмешался Дункан Ловетт. — Идентификация этой женщины в данный момент не входит в наши задачи. Она ведь и сама этого не отрицала.

— В подобного рода ситуации вопросы, связанные с проверкой памяти свидетеля, никогда не помешают, — заметил Мейсон.

— Это понятно. — Ловетт был явно недоволен. — Но это уже больше похоже на допрос в суде. Только не подумайте, что я критикую ваши действия, Мейсон. Просто ваша репутация в обстоятельствах подобного рода… Как бы вам сказать… В общем, в подобных ситуациях вы действуете всегда очень неожиданно и ловко.

— На судебном процессе ловкости недостаточно, чтобы выиграть дело. А допрос часто служит только для того, чтобы выяснить, говорит ли человек правду или лжет.

Ловетт саркастически рассмеялся.

— Так пишется только в книгах по юриспруденции. А на самом деле — и все мы это отлично знаем — допрос свидетеля адвокатом нужен только для морального удовлетворения. Когда вы убеждаетесь, что свидетель говорит правду, вы переходите к следующему этапу: пытаетесь его запугать и поставить его показания под сомнение.

— Вы считаете, что я способен на такое? — спросил Мейсон.

— Не будем касаться личностей, — предложил Ловетт. — Итак, продолжайте ваши вопросы или как вы их там называете.

— У меня просто возникли сомнения относительно памяти свидетельницы, — сказал адвокат. — Мне кажется, что спустя двадцать лет нельзя с такой же уверенностью идентифицировать личность человека.

— Чепуха! — ответил Ловетт. — Она узнала Эллен Калверт с первого взгляда, как только та открыла дверь. Она сразу сказала: «Здравствуй, Эллен!» Не так ли, мисс Калверт?

— Не отвечайте, — предупредил Мейсон сотрудницу Дрейка.

— Ну, хорошо, — произнес Ловетт. — Насколько я понимаю, вы хотите тратить время на вопрос, касающийся идентификации личности?

— Вовсе нет… Вы разрешите задать мисс Эдфилд еще один вопрос?.. Мисс Эдфилд, вы так же уверены во всех своих показаниях, как и в опознании этой женщины?

— Абсолютно так же!

— И если окажется, что вы ошиблись в личности этой женщины, то можно считать, что и другие ваши показания в известной степени сомнительны?

— Минутку, минутку! — внезапно прервал его Ловетт, поднимаясь на ноги. — Что это за фокусы?

— Вы возражаете, чтобы мисс Эдфилд ответила на этот вопрос? — спросил Мейсон.

— Мне не нравится его формулировка. Мне не нравится и то, что… Максин, вы уверены, что перед вами Эллен Калверт?

— Конечно!

— Уверены?

— Да, уверена. И этому человеку не переубедить меня в том, что это — Эллен Калверт. Я ее хорошо знаю, и я знаю, чего добивается этот человек. Он пытается доказать, что если я ошибаюсь в опознании Эллен Калверт, то я могу ошибиться и во всем другом.

Ловетт снова взглянул на сотрудницу Дрейка, потом на Максин Эдфилд и медленно сел в кресло.

— Совершенно верно, — кивнул Мейсон. — Если вы ошиблись в личности этой женщины, то могли ошибиться и в остальном.

— Это — Эллен Калверт, господин адвокат, — ответила Максин. — И все, что я рассказала о ней, — сущая правда.

Мейсон повернулся к женщине.

— Назовите нам, пожалуйста, ваши настоящие имя и род занятий.

— Настоящие? — спросила та.

— Да, настоящие, — ответил Мейсон.

— Мое настоящее имя Джесси Алва. Я работаю по лицензии в качестве частного детектива при агентстве Дрейка. Недавно по просьбе мистера Мейсона я зашла в его контору, пробыла там несколько минут, потом покинула ее и приехала в эту квартиру. Эта квартира арендуется Детективным агентством Дрейка… Еще что-нибудь, мистер Мейсон?

— Нет, спасибо. Этого достаточно, — ответил тот.

Ловетт снова вскочил с кресла.

— Это настоящий обман! — вскричал он.

— Это не обман. Просто это не то, чего вы ожидали. Вы разочарованы результатами моего допроса. Но тут уж я ничего не могу поделать.

— Он лжет! — воскликнула Максин Эдфилд. — Все они лгут! Не давайте им опутать себя, мистер Ловетт! Эта женщина — Эллен Калверт!

— У вас есть с собой служебное удостоверение, мисс Алва? — спросил Мейсон.

Та кивнула, достала удостоверение личности с фотокарточкой, права водителя и лицензию частного детектива.

Дункан Ловетт внимательно просмотрел все документы, задержал взгляд на фотографии и сравнил ее с оригиналом. Потом медленно сложил документы и вернул их владелице.

Джармен Дейтон сказал:

— Я предупреждал вас, Ловетт! Вы дали волю этому человеку, и он перевернул все вверх дном!

— Это ловушка! — воскликнула Максин. — И это еще ничего не доказывает! Эллен Калверт, уехав из Кловервилла, могла взять себе другое имя и назваться Джесси Ал вой… И пойти работать частным детективом… Разве не так? Ее документы еще не доказательство!

Дункан Ловетт произнес озабоченным тоном:

— Многое зависит от того, Максин, насколько вы сами уверены в том, что это Эллен Калверт.

— Ну конечно же это Эллен Калверт! Я ее узнала. Она не сильно изменилась. По-лрежнему ходит с высоко поднятой головой. Сейчас она, конечно, много старше, чем тогда, когда я с ней встречалась, но внешне она мало изменилась.

Ловетт промолчал и задумался.

Джармен Дейтон спросил:

— Ну а что скажете вы, Гарланд?

Тот усмехнулся.

— Предпочитаю не вмешиваться. Но скажу, что в какой-то мере ответствен за результат этой беседы. Допустил фатальную ошибку, недооценив соперника. Идентификация личности была нами проведена лишь на основании фотографии двадцатилетней давности и словесного описания. Сейчас, когда я вспоминаю, как мы выслеживали эту женщину, когда она вышла из конторы Перри Мейсона, я начинаю понимать, что уж больно все было легко. А когда у тебя такой противник, как Мейсон, легко быть не может.

— Значит, вы считаете, что это не Эллен Калверт? — спросил Дейтон.

Гарланд рассмеялся и сказал:

— Если она — Эллен Калверт, то я — Наполеон Бонапарт.

— Вам так легко не удастся лишить меня моих денег! — вскричала Максин Эдфилд. — Говорю вам — это Эллен Калверт!

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит, которая стенографировала весь разговор.

— Что вы имеете в виду, говоря о ваших деньгах, Максин?

— Ловетт собирался заплатить мне…

— Заткнитесь! — набросился на нее Ловетт. — Глупая баба! Вам нужно держать язык на привязи!

Максин Эдфилд замолчала.

— Вы записали этот диалог, Делла? — спросил Мейсон.

— Каждое слово, — ответила девушка.

Мейсон улыбнулся.

— Что ж, я думаю, нам здесь больше нечего делать.

— Минутку, минутку! — заговорил Ловетт. — Я не хочу, чтобы эта последняя реплика была истолкована превратно. Я согласился оплатить Максин издержки, которые она понесла, приехав сюда, а также по сто долларов за каждый день, который она провела здесь. Но ее показания я не собирался оплачивать.

Мейсон вежливо улыбнулся.

— Тем не менее стенограмма остается стенограммой, и лучше закончить на этом нашу дискуссию. Что же касается вас, мисс Алва, то вы можете сообщить Полу Дрейку, что выполнили работу, которая от вас требовалась, и освободить квартиру. Мне остается лишь поблагодарить вас за помощь.

Мейсон поднялся, подошел к двери, открыл ее и сказал с улыбкой:

— Всего хорошего* господа!

Глава 8

Перри Мейсон и Делла Стрит поднялись на лифте и пошли по коридору в сторону своей конторы.

— Может быть, зайдем по пути к Дрейку? — спросила Делла.

Мейсон покачал головой.

— Нет, Пол получит отчет от своей сотрудницы Джесси Алвы и поймет, что с его стороны дело закончено.

— И с нашей стороны — тоже?

Мейсон улыбнулся.

— Во всяком случае, сегодняшняя концовка была драматической.

Делла Стрит рассмеялась.

— Никогда не забуду выражения лица того адвоката, который сначала заявил, что ожидал большего от вашего допроса, а потом понял, что его свидетеля заманили в ловушку.

Мейсон задумчиво сказал:

— Но имей в виду, Делла: ошибка Максин Эдфидц в идентификации личности Эллен Калверт совсем не значит, что и все ее остальные показания были неправильными.

— И тем не менее вы дали ей понять, что ставите под сомнение все ее слова, — заметила Делла.

— Это только одна сторона медали, — ответил Мейсон, вставляя ключ в замочную скважину. — Самое главное, что она призналась в получении денег за свои показания.

Адвокат открыл дверь, пропустил девушку вперед, а затем вошел сам и закрыл за собой дверь.

— Конечно, не исключено, что Максин Эдфилд рассказала правду. Ей очень хотелось оказать услугу Ловетту. И когда тот уверил ее, что речь пойдет именно об Эллен Калверт, то, увидев сотрудницу Дрейка, похожую на Эллен Калверт, она действительно подумала, что перед ней подруга юности.

— Герти еще здесь, — вспомнила Делла Стрит. — Наверное, нужно предупредить ее, что мы у себя.

Она подняла трубку и сказала:

— Мы вернулись, Герти. Если кто-нибудь… Что? Что? О Боже ты мой! Подожди, пожалуйста.

Она повернулась к Мейсону и сказала:

— Настоящая Эллен Калверт ждет вас в нижнем холле.

— Черт возьми! — вырвалось у Мейсона. — Хороший денек, ничего не скажешь.

— Вы считаете, что Гарланд и Дейтон все еще следят за вашим бюро? — спросила Делла Стрит.

— Вряд ли они считают меня настолько глупым, чтобы пригласить сейчас к себе Эллен Калверт, — ответил Мейсон. — И вряд ли они считают Эллен Калверт настолько решительной, чтобы отважиться приехать ко мне по собственной инициативе. Ладно, Делла, посмотрим, что из всего этого получится… Пусть Герти приглашает ее.

Делла передала просьбу Мейсона по телефону, и через несколько секунд Эллен Эйдер вошла в контору адвоката.

— Прошу меня простить, мистер Мейсон, — начала она. — Но я просто вынуждена была повидать вас. Я изменила намерения.

— Вы выбрали для этого самый неподходящий момент, — признался Мейсон. — Прошу садиться.

— Почему вы так считаете? — спросила она.

— Насколько я понимаю, вы знаете о том, что Хар-мен Хаслетт погиб в море. И сейчас Стефен Гарланд и Джармен Дейтон прибыли сюда только с одной целью: разыскать вас. ©ни знают, что вы побывали в моей конторе, и полагают, что вы можете появиться у меня еще раз. Специально для того, чтобы сбить их со следа, я нанял женщину-детектива, дал ей соответствующие инструкции и пустил их по ее следу. Сейчас мы как раз вернулись из квартиры, где произошла довольно драматическая сцена. Адвокат по имени Дункан Ловетт привез с собой из Кловервилла свидетельницу, некую Максин Эдфилд, которая опознала в той женщине вас, сообщила, что вы с ней были подругами и вы рассказывали ей о своей любовной связи с Хаслеттом, что вы забеспокоились, когда Хаслетт начал охладевать к вам, и решили привязать его к себе, сказав, будто беременны. После этого Хаслетт, следуя указаниям Гарланда, внезапно уехал в Европу. Она также сообщила, что Гарланд послал вам тысячу долларов (стодолларовыми купюрами), и вы уехали из Кловервилла, чтобы начать новую жизнь. Она сказала, что вы не были беременны и этот трюк проделали ради того, чтобы заставить Хаслетта жениться на вас…

— Зачем же она так нагло солгала?

— Не волнуйтесь, — посоветовал Мейсон. — Я рассказываю вам это только для того, чтобы вы все знали. Потом мы с вами все обсудим… Итак, Максин Эдфилд опознала вас в женщине-детективе. Та была похожа на вас и к тому же получила от меня инструкции, как ходить, чтобы ее походка была похожа на вашу. Результат был довольно неожиданный. Максин заявила, что сказала правду. Утверждала, что женщина-детектив — это вы, Эллен Калверт, которая когда-то была ее подругой и которая поверяла ей все свои тайны. А потом, когда выяснилось, что она ошиблась, все другие ее показания тоже потеряли значение..; И вот вы сами приходите сюда. Если Гарланд и Дейтон все еще продолжают следить за моей конторой, они вас наверняка опознают.

— Ну и пусть! — заявила она. — Я больше не намерена скрываться. Я намерена бороться.

— Бороться? — спросил Мейсон. — За что бороться?

— За два миллиона для моего сына.

— Это что-то совсем новенькое, — заметил Мейсон.

— Женщина имеет право изменить свои намерения.

— А что именно заставило вас изменить намерения?

Элле>1 Эйдер открыла сумочку и вынула оттуда газетную вырезку.

— Статья в «Кловервилльской газете». — И она протянула ему издание.

Мейсон взглянул на заголовок: «Недвижимое имущество Хаслетта оценивается в два миллиона долларов».

— Разве вы этого не знали раньше? — поднял он на нее глаза.

— Нет… Я знала только, что Хармен Хаслетт был главой фирмы и главным держателем акций, но я никак не думала, что дело может за двадцать лет так вырасти. Судя по всему, сейчас это довольно крупная фирма.

— Вы понимаете, что это будет значить для вас? — спросил Мейсон. — Если вы будете претендовать на наследство, вас обвинят в обмане и лжесвидетельстве, имя вашего сына будет склоняться в суде и… Он знает, что настоящая его мать — вы?

— Сейчас уже знает, — ответила она. — Я говорила с ним. Объяснила ему все как есть, и это оказалось много легче, чем я думала, потому что женщина, которую он считал своей матерью, неоднократно бросала ему в лицо реплики, которые вызывали у него подозрения.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— Возможно, вы очень и очень ловкая женщина, — наконец произнес он, — которая работает вкупе с молодым человеком — ведь миллионы Хаслетта стоят трудов.

— Значит, вы считаете меня авантюристкой?

Мейсон задумчиво сказал:

— Я просто не знаю, что и думать. Уж больно драматическим и странным получается это дело. В данный момент я не могу ничего утверждать. Я только высказываю свои сомнения. Не забудьте, что я больше не являюсь вашим адвокатом. Вы сами отказались от моих услуг. А сейчас пришли ко мне с довольно сложным планом операции. Вот я и высказал вам свои сомнения.

— Я не могу корить вас за это, мистер Мейсон, — ответила она. — Знаю, что вела себя глупо. Я бы должна была посоветоваться с вами.

— Ну что же, — вздохнул Мейсон. — В таком случае расскажите мне, как все было на самом деле. И имейте в виду, что я спрашиваю вас об этом не как ваш поверенный, а как человек, который должен решать, сможет ли он стать им или нет. Итак, что в вашем рассказе было правдой?

— Все… все, что я вам рассказывала, правда! — воскликнула она. — Просто кое-что я утаила.

— У вас был сын?

— Я приехала сюда почти двадцать лет назад, — начала она. — Я была беременной и находилась в отчаянном положении, хотя у меня оставались кое-какие деньги, но их становилось все меньше… Работать в той должности, в какой я работала на предприятии у Хаслетта, я не могла, так как у меня не было рекомендаций. Поэтому мне оставалось идти либо в прислуги, либо в няньки. Я поместила объявление в газете. Некая миссис Байрд откликнулась на мое объявление и попросила меня зайти к ней переговорить. У них не было большого достатка, но у мистера Байрда, пользовавшегося хорошей репутацией, было постоянное место работы. Детей у них не было. Я начала работать у них, и спустя какое-то время миссис Байрд заметила, что я в положении. Мне пришлось рассказать ей о своих невзгодах, и я предупредила их, что буду работать до тех пор, пока это возможно. А потом отправлюсь в дом незамужних матерей и там разрешусь от бремени. Она отнеслась ко мне с сочувствием и дружелюбно. Спросила, думала ли я об аборте. Я ответила, что думала, но отказалась от этой мысли. В тот день мы ни о чем больше не говорили, но несколько дней спустя она снова вернулась к этой теме, сказала, что обсуждала этот вопрос со своим супругом и что они пришли к выводу, что хотели бы усыновить моего ребенка, однако некоторые юридические положения препятствуют этому. Но вот миссис Байрд нашла выход. Она скажет друзьям и знакомым, что забеременела. Мистер Байрд останется в Лос-Анджелесе и будет продолжать работать, а мы с ней отправимся в сан-францисскую больницу, я запишусь там под именем Белинды Байрд и рожу. Малыша зарегистрируют как ребенка Белинды Байрд и Аугуста Байрда. Вот, собственно, и все, что нам предстояло сделать. Через некоторое время после рождения ребенка мы вернемся домой, и я останусь работать у них, а они будут воспитывать моего ребенка, как своего собственного. Единственное, о чем они просили меня, это никогда и никому не рассказывать правды.

Мейсон задумчиво посмотрел на женщину.

— Почему вы изменили свое решение и что вы хотите от меня?

— Изменила я свое решение, когда узнала, что наследство Хаслетта оценивается в два миллиона и что у него нет других родственников, кроме моего сына.

— Для себя лично вы ни на что не претендуете? — спросил Мейсон.

— У меня нет на это никаких законных оснований.

— Когда я раньше говорил с вами, вы утверждали, что хотите, чтобы ваш сын избрал Свой собственный путь, и — как вы сами выразились — вы никогда ничего не скажете ему о его отце. Сейчас же ваши намерения изменились.

— Я очень много думала над всем этим. Несколько дней назад я еще мечтала, чтобы его отец выплачивал ему алименты — приблизительно двести — триста долларов в месяц, — а теперь, когда его отец умер, я узнала, что мой сын может получить большое состояние.

— Эти факты и ваши слова настраивают меня на скептический лад, — заметил Мейсон.

— Я могу доказать, что все, что я говорю, — истинная правда, — сказала она.

Мейсон подался вперед.

— Очень интересно, каким образом? Если речь пойдет о его приемных родителях…

— Нет, их уже нет в живых… Погибли в автомобильной катастрофе.

— В таком случае как же?

— У меня есть свидетельница. Медсестра из больницы в Сан-Франциско.

— Вы считаете, что медсестра может помнить это событие, произошедшее двадцать лет назад? Ведь она имела дело с тысячами и тысячами новорожденных.

— Вы считаете это невозможным?

— Откровенно говоря, да.

— В таком случае я расскажу вам о сопутствующих обстоятельствах, и вы поймете, что это все возможно.

— Какие же это обстоятельства?

— Эта сестра начала работать в больнице как раз в тот день, когда меня туда поместили. Не забывайте, что я легла в больницу под именем Белинды Байрд и, естественно, сказала, что мне двадцать девять лет, то есть назвала возраст миссис Байрд. А мне в то время было только девятнадцать. Никто не обратил внимания на эту деталь, кроме этой сестры, которая заполняла историю моей болезни и обратила внимание на возраст. Сестра подумала, что в документах допущена ошибка, и пришла ко мне, чтобы исправить ее.

— Как ее зовут? — спросил Мейсон.

— Агнес Берлингтон.

— Итак! Она пришла к вам до рождения ребенка? — Да.

— И спросила, не допущена ли ошибка в документах относительно вашего возраста?

— Да.

— Что вы ей ответили?

— Я ответила, что никакой ошибки в документах нет, что я выгляжу намного моложе, чем есть на самом деле.

— И что она ответила?

— Она ответила: «Чепуха!»

— Это не причина, чтобы запомнить вас на всю жизнь.

— Тем не менее она запомнила. Я уже говорила с ней.

— Говорили с ней?

— Да.

— Где она сейчас живет?

— Здесь, в Лос-Анджелесе. Она все еще продолжает работать медсестрой.

— Когда вы с ней говорили?

— Совсем недавно. Эта Агнес Берлингтон чертовски ловка. Своего не упустит. Не забывайте, что я лежала в больнице под именем Белинды Байрд и что ребенок, который родился, был назван Уайт Байрд. Естественно, я была вынуждена назвать точный адрес супругов Байрд, чтобы свидетельство о рождении ребенка было оформлено по всем правилам… Ну так вот, Агнес Берлингтон выждала какое-то время, а потом наведалась ко мне и заявила, что помнит меня, когда я лежала в больнице под именем Белинды Байрд. И она знает, что ребенок, зарегистрированный на имя супругов Байрд, на самом деле является моим незаконным ребенком.

— Зачем ей это было нужно? — спросил Мейсон.

— А как вы думаете? Чтобы получить деньги за молчание. Она оказалась опытной, даже профессиональной шантажисткой. У медицинских сестер вообще очень много возможностей для шантажа, если они, конечно, хотят ими воспользоваться, а эта Агнес Берлингтон нигде ничего не упускала.

— Сейчас она живет здесь, в Лос-Анджелесе?

— Да. У нее милый домик… Знаете, такой — на две семьи. Когда хочет, работает. У нее отличная машина и масса возможностей раздобыть деньги, когда она в них нуждается.

— И сколько же она из вас выкачала? — спросил Мейсон.

— Не очень много. У нее есть причины действовать осторожно. Она появляется, просит две-три сотни долларов, потом исчезает на год, затем появляется снова и снова просит пару сотен. И она всегда мила и дружелюбна.

— Значит, она помнит вас, — сказал Мейсон.

— Еще бы! Кромедого, у нее есть эта… как она на-4 зывается? Ах да, 35-миллиметровая камера. И она снимала меня еще. в больнице. Я тогда, правда, ничего об этом не знала, но она сказала мне об этом.

— Она показывала вам эти снимки?-

— Нет.

— А вы не думаете, что она вас обманывает?

— Нет, мне кажется, они у нее действительно есть.

Мейсон задумчиво сказал:

— Вы платили деньги шантажистке, чтобы она хранила вашу тайну, а теперь хотите сами ее раскрыть?

— А почему бы нет? — удивилась Эллен Эйдер. — Байрды погибли в автомобильной катастрофе. Хармен Хаслетт погиб в море. И мой сын является теперь единственным наследником фирмы и двухмиллионного состояния. Ради сына я готова на все, мистер Мейсон. Уайт очень горевал, когда Байрды погибли. Они оставили ему кое-какие деньги. Но все равно он какой-то не приспособленный к жизни. А если бы он получил такое состояние, он бы мог твердо встать на ноги.

— Он может встать на ноги и другим путем, — ответил Мейсон.

— Нет, нет, только не Уайт! — ответила женщина. — Сейчас у него нет никакой почвы под ногами. Поверьте мне, все было бы не так, будь Байрды еще живы… Но они умерли и оставили ему не много денег… Нет, мистер Мейсон, я все обдумала, прежде чем прийти к вам.

— Понятно! — ответил тот. — И чего вы ждете от меня?

— Я хочу, чтобы вы получили от Агнес Берлингтон показания или как там это еще называется. Письменные показания.

— Ваш сын носит имя Байрдов?

— Да. Его зовут Уайт Байрд. Однажды, когда Белинды и Аугуста не было дома, эта женщина пришла и к нему. Она была с ним мила, рассказала ему, что работала сестрой в больнице Сан-Франциско, когда он появился на свет, что ухаживала за его матерью и хотела бы сейчас ее повидать. Судя по всему, она хотела шантажировать и Байрдов.

— Та самая медсестра?

— Да, конечно! Она даже сообщила ему свое имя — Агнес Берлингтон.

— И что было потом?

— Она расспросила Уайта о его матери. О том, как та выглядит, какая у нее походка. Стройная ли она и величавая? Уайт рассмеялся в ответ и сказал, что его мать совсем не стройная, а скорее полная. Так они поговорили немного, а потом Агнес ушла…

— Вы еще чего-то недоговариваете, — сказал Мейсон. — Рассказывайте все, что было.

— Я и так вам все рассказываю, — ответила Эллен Эйдер. — Короче говоря, Агнес стала шантажировать и Байрдов. Она как-то поймала мистера Байрда и сказала ему, что служила сестрой в больнице, когда родился его сын, а потом намекнула, что знает, как выглядит мать мальчика, и что она пришла занять у него двести пятьдесят долларов. Байрд дал ей эти деньги.

— А дальше?

— Через какое-то время она появилась снова и снова «заняла» двести пятьдесят долларов.

— И сколько же Байрды выплатили ей вообще?

— В общей сложности тысячу двести пятьдесят долларов.

— Откуда у них такие деньги? И почему они платили?

— Платили, — ответила Эллен Эйдер, — разумеется, против собственной воли. Но у них не было другого выхода.

— В течение этого времени и вы тоже платили?

— Да, я тоже давала ей деньги «взаймы».

— И теперь вы хотите с ней поговорить? — недовольно пробурчал Мейсон.

Да, я платила ей за молчание, а теперь хочу, чтобы она заговорила. Теперь мне нужны ее показания.

— Возможно, это какое-то крупное мошенничество, — пробормотал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Ведь вы могли все это выдумать, когда узнали, что после Хаслетта осталось два миллиона… Ну, хорошо, Эллен, я поговорю с этой сестрой. Но предупреждаю вас, я настроен очень скептически, и мне нужны доказательства, много-много доказательств.

— Она даст вам их, — утвердительно кивнула Эллен Эйдер.

— В таком случае мы поступим следующим образом, — произнес Мейсон. — Мы навестим эту Агнес Берлингтон. И если я сочту, что она говорит правду, я возьму у нее письменные показания.

— И эти письменные показания будут действительными даже в том случае, если с ней что-то случится? — поинтересовалась Эллен Эйдер.

— Она прожила эти двадцать лет, — бросил Мейсон. — Проживет и еще какое-то время. Но в любом случае ее показания могут быть предъявлены как официальный документ.

— А вы сделаете это для меня?

— Когда вы последний раз говорили со мной, вы отказались от моих услуг в качестве адвоката.

— Сейчас ситуация изменилась, мистер Мейсон. На многие вещи я смотрю теперь другими глазами.

— Это верно, — согласился Мейсон и внезапно спросил: — А что вы скажете насчет Максин Эдфилд?

— В каком смысле?

— Вы хорошо ее знали?

— Очень хорошо.

— Вы просили у нее советов?

— Да…. Она на несколько лет старше меня, и я смотрела на нее, как на более опытную подругу.

— Вы часто виделись с ней?

— Да.

— Говорили о своей связи с Харменом Хаслеттом? — Да.

— Говорили, что забеременели?

Мисс Эйдер кивнула.

— Она знала о том, что вы получили тысячу долларов?

— Она единственная и знала'об этом.

— А не говорили, что хотите обмануть Хаслетта, что на самом деле вы не беременны?

— Конечно нет! Я же была беременна. У меня был очень неважный вид тогда, и Максин это заметила. Устроила мне настоящий допрос. И в конце концов я ей все рассказала.

— А теперь она клянется, что вы не были беременны и что все это была лишь ловкая авантюра, чтобы женить Хаслетта на себе.

— Я знаю. Жизнь не очень-то миловала Максин. Поэтому она и готова сказать все что угодно — лишь бы перед ней положили изрядный куш. Кроме того, когда речь идет о состоянии в два миллиона, можно ждать чего угодно, мистер Мейсон.

— Вы правы, — ответил тот.

— Значит, Максин заявила, что я хотела женить Хаслетта на себе?

— Да. И единственное, в чем я смог ее уличить, — это в том, что она неверно опознала вас. Но уже одно это поставило ее в невыгодное положение. Правда, двадцать лет спустя можно и ошибиться.

— А вы поедете со мной к Агнес Берлингтон?

Мейсон устало вздохнул и произнес:

— Ладно! Посмотрим, что она нам расскажет. Но еще раз предупреждаю вас:, я не дам согласия защищать ваши интересы, пока не уточню кое-какие факты.

— Почему?

— Потому что человек, обвиненный в преступлении, имеет право иметь защитника, независимо от того, виновен он на самом деле или нет. Но адвокат, дорожащий своей репутацией, не имеет права браться за дела клиента, который может позволить себе пойти на обман.

— Понимаю, мистер Мейсон. И если окажется, что я вас обманула, я не буду просить вас защищать мои интересы.

— Ловлю вас на слове, — предупредил Мейсон. — И все же мне кажется, что у вас слова расходятся с поступками. Я имею все основания полагать, что вы очень ловкая женщина. Допустим, что двадцать лет назад вы действительно, ссылаясь на беременность, хотели женить на себе Хаслетта, но ничего не вышло. Вы получили только тысячу долларов, уехали из города и нашли работу в другом месте. Однако в вашей голове постоянно зрела мысль, что в свое время вы предъявите иск Хармену Хаслетту или заключите с ним соглашение. Вы подыскали подходящую семью — семью Байрдов, которая имела ребенка такого же возраста, в каком был бы и ваш, если бы он действительно должен был родиться, и ждали лишь, когда наступит ваш «звездный час».

— Но ведь это ваши домыслы, мистер Мейсон!!!

— Не знаю. Но такой вариант тоже не исключается.

— Это противоречит моей натуре! Неужели вы не можете понять, что человек, проработавший всю свою жизнь, не способен на такое?! Теперь я уже дослужилась до должности старшего продавца в фирме «Френч, Коулмен и Свейзи», в большом городском универмаге… И ко всему прочему вы еще будете располагать показаниями этой медсестры.

— Да, это может явиться самым важным доказательством. Конечно, если она скажет правду.

— Вы убедитесь, что та говорит правду, как только заговорите с ней. Конечно, она не сознается в том, что шантажировала меня. Но Уайт может показать, что эта женщина приходила к нему, когда Байрдов не было дома, расспрашивала его о Байрдах и просила описать внешность матери. В то время Уайту уже было двенадцать — тринадцать лет, и он хорошо это помнит.

— Вы с ним уже говорили об этом?

— Нет, но уверена, что он помнит, потому что в свое время он рассказывал об этом и мне, и Байрдам.

— А Агнес навещала обоих Байрдов?

— Только Аугуста Байрда.

— И просила у него денег?

— Просила одолжить ей денег.

— И Байрд давал ей деньги?

— Он был вынужден это делать.

— И у него были деньги?

— Да.

— И он давал ей в долг?

— Да.

— Чеком или наличными?

— Она признавала только наличные.

— А сейчас Аугуста Байрда нет в живых?

— Нет.

— Белинда Байрд тоже умерла?

— Я же говорила вам, что они погибли в автомобильной катастрофе.

— Так, так… Вот, значит, какова ваша история, — заключил Мейсон. — Й судя по всему, никто не может ее подтвердить, кроме вас и этой медсестры. А в противовес вашей версии у нас имеются показания Максин Эдфилд.

— Максин — наглая лгунья! — воскликнула Эллен Эйдер. — К тому же ее подкупили!

— Хорошо, мы поедем с вами к Агнес Берлингтон, — сказал Мейсон. — Но, предупреждаю вас, я устрою ей настоящий допрос! И если все это ложь и вы выдумали всю эту историю, втянув в нее Уайта Байрда, я все равно об этом узнаю.

— А если вы придете к заключению, что это не ложь?

— Тогда я соглашусь представлять ваши интересы, — ответил Мейсон. — Но пока я еще не ваш адвокат. Я просто отправлюсь с вами в дом Агнес Берлингтон для выяснения вопроса.

— Когда вы можете туда поехать?

— А как вы думаете, когда лучше это сделать?

— Днем она, кажется, работает. Так что ехать лучше всего вечером.

— Сегодня вечером?

— Почему бы нет?

— Вы созвонитесь с ней и договоритесь о встрече?

— Нет, это было бы неумно. Я думаю, нам лучше нанести ей визит без предупреждения. Вы скажете ей, что вы мой адвокат, и расспросите о деньгах, которые она, так сказать, «брала в долг» у Аугуста Байрда и у меня. Потом, когда она откажется от того, что занимала у нас деньги, я спрошу ее о разговоре с Уайтом, и в конце концов мы заставим ее все рассказать.

Мейсон покачал головой.

— Не думаю, что это удачный вариант, но мы решим все на месте. Во всяком случае, я готов встретиться с этой женщиной и переговорить с ней.

— Скажем, сегодня в восемь?

— Хорошо, сегодня в восемь, — согласился Мейсон. — Я хочу вас предупредить, что за вами могут следить, как только вы выйдете из моего бюро. Вы совершили ошибку, приехав сюда. И вас могут заманить в ловушку… Кстати, вы приехали на машине?

— Нет, на автобусе.

— Хорошо! — сказал Мейсон. — В таком случае и уезжайте на автобусе. Доезжайте на нем до такой стоянки такси, где будет только одна машина, даже если для этого вам придется колесить по всему городу на этом автобусе…

— А потом? — спросила она.

— Потом вы пересядете в это такси, — сказал Мейсон, — и удостоверьтесь в том, что за вами никто не следует. А когда убедитесь в этом, возвращайтесь домой кружным путем. И последнее: сегодня вечером мы с Деллой Стрит будем курсировать в машине по бульвару Лабри в Голливуде. Ровно в восемь мы подъедем к тротуару на углу Беверли-стрит. Ждите нас там. Как только машина остановится, вы сядете в нее. Потом, убедившись, что за нами никто не следит, отправимся к Агнес Берлингтон.

— А если за нами будут следить?

— Можете не беспокоиться, я приму меры.

По-королевски величаво Эллен поднялась с кресла,

протянула Мейсону руку и сказала:

— Большое вам спасибо, мистер Мейсон. Благодарю вас за вашу деликатность и за все, что вы сделали для меня.

С этими словами она повернулась и вышла из кабинета.

Делла обменялась взглядом с Мейсоном.

— Ну и как? — спросила она.

Мейсон покачал головой.

— Это один из тех случаев, — ответил он, — когда женщина выдумывает версию, которая выглядит вполне приемлемой. Но, с другой стороны, мы имеем показания Максин Эдфилд, которые полностью противоречат ей. И в-третьих, у нас имеется еще эта медсестра, которая шантажировала клиентку, но которая, судя по всему, даст показания в ее пользу. Вот и все.

— И речь идет о двух миллионах?

— Да, речь идет о двух миллионах долларов. Но ко всему этому надо приплюсовать прожженного адвоката, представляющего интересы другой стороны, частного детектива, кого тоже не назовешь дураком, и служащего фирмы, урегулирующего щекотливые дела, довольно умногр и опытного.

И если уж мне придется выступать против такого созвездия, я хочу быть абсолютно уверенным в правдивости моей клиентки. Одного ее аристократического вида мне явно недостаточно.

— Где мы с вами встретимся? — спросила Делла.

— Я думаю, нам лучше и не расставаться, — ответил Мейсон. — Мы отправимся вместе поужинать, а потом на встречу с нашей клиенткой-королевой в Голливуд.

Глава 9

Ровно в восемь часов Мейсон подвел свою машину к тротуару на углу Ла-Бри и Беверли. Эллен Эйдер вынырнула из темноты, пересекла тротуар и скользнула в машину адвоката.

— Вы приехали на такси? — спросил тот.

— Да.

— За вами не следили?

— Нет.

— Отлично! — сказал Мейсон. — Итак, куда мы едем?

— Поезжайте вниз по Ла-Бри, а потом сверните направо. Я не была в этих местах уже полгода, но думаю, что не заплутаю.

— В каком доме она живет?

— Это такие домики, которые рассчитаны на две семьи и состоят из двух крыльев. Агнес Берлингтон занимает западную половину. Перед домом газон и дорожка из гравия.

— Когда вы были там в последний раз?

— Думаю, месяцев шесть назад.

— Зачем вы туда ездили?

— Как всегда, чтобы купить ее молчание.

— И вы дали ей денег?

— Да… В долг.

— А теперь вы хотите, чтобы она заговорила. А вам не приходило в голову, что она может отказаться? — поинтересовался Мейсон.

— Вы намекаете на то, что и за показания она захочет получить деньги?

— Да.

— Значит, сперва я платила ей за то, чтобы она молчала, а теперь буду платить за то, чтобы она заговорила?

— Платить вы не будете. — сказал Мейсон. — Вы не имеете права это делать.

— Почему?

— Потому что противная сторона в этом случае сумеет доказать, что Агнес— подкупленная вами лжесвидетельница. В подобных случаях вы не имеете права оплачивать свидетельские показания.

— Что же нам делать?

— Мы просто припугнем ее, скажем, к чему все это может привести. Рано или поздно она сдастся.

— Сверните здесь направо, — указала Эллен Эйдер, а когда Мейсон сделал поворот, добавила: — Неплохая мысль. Думаю, нам удастся получить у нее признание. — И женщина погрузилась в молчание.

Мейсон проехал еще несколько кварталов, прежде чем Эллен Эйдер заговорила снова.

— Сверните еще раз направо. Проезжайте два квартала, а затем… Нет, нет, подождите минутку! Я ошиблась. Надо проехать три квартала, а потом свернуть налево. Дом стоит с правой стороны.

Вскоре Мейсон подвел машину к тротуару.

— Вы можете подъехать по подъездной дорожке к самому дому? — попросила Эллен Эйдер.

— Уж больно грязная эта дорожка, — ответил Мейсон. — Видите, здесь недавно уже побывала машина и оставила глубокие следы. Лужайка от дома к шоссе имеет небольшой уклон, и влага с газона просачивается и на гравий. Лучше оставим машину здесь и пройдем до дома пешком.

— Как хотите, — согласилась. ЭлЛен.

Мейсон распахнул дверцу машины, вышел и помог выйти женщинам. После этого они неторопливо направились к дому, имеющему две наружные двери — слева и справа.

Подойдя к левому крыльцу, Мейсон нажал кнопку звонка. Было слышно, как звонок зазвонил внутри дома, но в домике по-прежнему оставалось все тихо.

— Видимо, ее нет дома, — предположила мисс Эйдер.

— Не думаю, — ответил Мейсон. — Свет-то уже горит. Просто занята чем-то в данный момент и не может сразу открыть.

— Может быть, звонок не работает?

— Работает. Я слышала, как он прозвенел, — сказала Делла Стрит.

Мейсон снова нажал кнопку, но из дома снова не последовало никакой реакции.

— Что ж, — сказал Мейсон, — в таком случае нам нужно вернуться к машине, переждать минут десять — пятнадцать, а потом опять попробовать войти в дом. Возможно, она как раз принимает душ.

— А может быть, она на кухне и не слышит звонка? Или шум душа заглушает звонок. Или у нее включена стиральная машина. Почему бы нам не обойти дом и не заглянуть в окно? — спросила Эллен.

— В другой половине дома света нет, — заметил Мейсон. — Значит, её соседей нет дома. Но тем не менее заходить в дом мне не хочется.

Он еще дважды позвонил, а потом подошел к окну на фасаде и прижал лицо к холодному стеклу.

— Что-нибудь видно? — спросила Делла Стрит.

— Мебель в комнате, саму комнату… О, черт!

— В чем дело? — воскликнула Делла.

— Вижу женскую ногу, — бросил Мейсон.

— И что поделывает эта женская ножка? — поинтересовалась девушка.

— Ничего, — ответил Мейсон. — Она просто торчит из двери, которая, видимо, ведет в спальню.

— Ах, Боже ты мой! — ахнула Эллен. — Если с ней что-то случилось, я не смогу… Дайте мне взглянуть!

Она подошла к адвокату и тоже прижала лицо к стеклу, приложив к нему руки козырьком, чтобы лучше видеть.

— Нога совершенно неподвижна. Женщина, видимо, лежит на полу, — сказал Мейсон. — Проверь дверь, Делла! Позвони, постучи и дерни за ручку. Проверь, на запоре дверь или нет.

— Да, женщина лежит совершенно неподвижно, — подхватила Эллен.

— Дверь заперта, — доложила Делла Стрит.

— В таком случае лучше всего вызвать полицию, — предложил адвокат.

— Ой, что вы! Только не полицию! — испугалась Эллен Эйдер. — Во всяком случае, пока мы не узнаем, что с этой женщиной. Если она просто пьяна или наглоталась наркотиков, мы сможем получить ее показания еще до того, как до нее доберется кто-нибудь другой. Неужели вы не понимаете, как важно для меня, чтобы она встала на свидетельское место и дала показания?

Мейсон был в нерешительности.

— Может быть, она просто напилась до бесчувствия… — повторила мисс Эйдер.

— Еще слишком рано для того, чтобы напиться до бесчувствия, — перебил ее Мейсон. — Ну хорошо, давайте обойдем дом и посмотрим, как там обстоит дело с черным ходом. Или отыщем другое окно, из которого будет видно лучше.

Адвокат спустился с крыльца, прошел несколько шагов по земле, а потом обернулся и сказал:

— Почва чересчур уж мягкая. Кто-то постарался слишком обильно полить газон. Тут имеется подземная оросительная система, и она все еще работает. А когда ее включили — неизвестно.

— Может быть, лучше обойти дом с другой стороны? — спросила Эллен Эйдер.

— Этим мы нарушим правила, касающиеся частной собственности, — ответил Мейсон. — Пройдем лучше с той стороны, которая принадлежит Агнес Берлингтон.

Он возглавил шествие вокруг дома по лужайке и, подойдя к задней двери, воскликнул:

— Ого, а дверь-то открыта! Даже осталась щель. Думаю, мы можем войти в дом.

— Вы так думаете? — Эллен Эйдер нерешительно взглянула на Мейсона.

Тот помолчал мгновение, а потом сказал:

— Только будем держаться все вместе. И ни к чему не притрагиваться!

С этими словами он распахнул заднюю дверь.

— Хэлло? Есть кто-нибудь в доме? — громко спросил он. Поскольку ему никто не ответил, он повторил: — Хэлло? Мисс Берлингтон?

И опять никакого ответа.

Адвокат прошел через кухню и вошел в освещенную гостиную, потом свернул направо, в сторону спальни. Занавески на окнах там были задернуты, но в спальне тоже горел свет. Не дойдя до спальни, Мейсон остановился.

— Так я и думал, — сказал он. — Не подходите сюда!

Женщина, которая лежала на полу, была чуть старше сорока. Черные волосы рассыпались по полу, и часть из них мокла в лужице крови.

Адвокат снова предупредил сопровождающих его Деллу и Эллен Эйдер:

— Не подходите сюда и ни до чего не дотрагивайтесь!

Потом он шагнул вперед, нагнулся над женщиной и,

пощупав пульс, выпустил ее руку.

— Она мертва, и уже порядочное время, — констатировал он. — Трупное окоченение уже наступило. Здесь требуется вмешательство полиции.

Эллен Эйдер быстро проскочила мимо Деллы Стрит и схватила адвоката за руку.

— О, мистер Мейсон, сделайте что-нибудь! Нельзя, чтобы нас вовлекли в эту историю!

— Выходите из дома, — ответил тот. — Тут уж мы ничего не можем поделать. Мы не можем вернуть ее к жизни, хотя вам и очень нужны ее показания.

— О Боже! Как это все ужасно! — воскликнула Эллен Эйдер, выпуская руку Мейсона и отправляясь обратно к двери. Споткнувшись о труп и пытаясь сохранить равновесие, она схватилась за шкаф рукой и вскрикнула.

Мейсон взял мисс Эйдер за руку и сказал Делле Стрит:

— Выведи ее из дома. И не позволяй ей ни к чему притрагиваться.

Он подтолкнул женщину к девушке, но Эллен Эйдер опять зашаталась и схватилась за дверной косяк, а потом с плачем повисла на Делле Стрит.

— Мне кажется, у вас начинается истерика, — обратилась к мисс Эйдер девушка.

— Никакой истерики быть не должно, — отрезал Мейсон. — Я хочу здесь еще немного осмотреться, но не буду ни к чему притрагиваться. Мы не можем… В общем, присмотри за ней, Делла.

— Дайте мне выйти отсюда! — попыталась Эллен Эйдер вырваться из рук Деллы. Нетвердой походкой она направилась в двери, чтобы открыть ее.

— Она почта в истерике, — сказала Делла. — Мы не можем так ее отпустить.

Мейсон бросился за Эллен Эйдер, поймал ее на ступеньках крыльца и приказал:

— Сядьте здесь и возьмите себя в руки!

Та вместо ответа собиралась закричать, но адвокат прикрыл ей рот рукой и усадил женщину на цементную ступеньку.

— Вот здесь и сидите!

Она посмотрела на него широко раскрытыми от страха глазами и снова расплакалась.

— Делла, — позвал Мейсон, — в трех кварталах отсюда имеется станция обслуживания с телефоном-автоматом. Съезди туда, вызови полицию и возвращайся обратно. Я присмотрю за Эллен, пока ты не вернешься.

Адвокат повернулся к плачущей женщине.

— Ну а теперь прекратите! Иначе вы поднимете на ноги всех соседей. Мы имеем дело с убийством, и нам нужно контролировать свои поступки.

Делла Стрит быстро пробежала по дорожке, села в машину, завела мотор и через мгновение исчезла.

— Я вас отпущу, — говорил Мейсон Эллен Эйдер, — но хочу, чтобы вы прекратили свои рыдания. Сюда скоро приедет полиция, мне не хотелось бы ей рассказывать, с какой целью мы нанесли визит Агнес Берлингтон. Кроме того, я не хотел бы, чтобы вы рассказывали полиции о том, что платили ей деньги за молчание. Вы меня поняли?

Она снова посмотрела на Мейсона широко раскрытыми от страха глазами.

Адвокат снял руку со рта Эллен.

— Вы меня поняли? — повторил он. — Говорить с полицией буду я.

Эллен Эйдер глубоко вздохнула.

— Это у меня шок… — Она как-то безвольно поникла. — Мне кажется, я сейчас потеряю сознание…

Мейсон заставил ее наклониться.

— Положите голову между колен и сидите в таком положении. И не пытайтесь воскресить перед глазами виденную картину. Думайте лучше о том, что нам еще нужно сделать.

Но Эллен почти не реагировала на его слова.

— Попытайтесь взять себя в руки, — снова начал Мейсон. — Полиция будет здесь через несколько минут. И имейте в виду: полиция не имеет права держать такие события в тайне. Прессе будет сообщено, что труп был обнаружен Мейсоном, его секретаршей и клиенткой. Газетные репортеры красочно опишут все это и захотят узнать, кто вы такая, какое у вас ко мне дело. Они узнают о вашей кловервилльской истории. Опять появится Максин со своей версией, а полиция начнет расследовать дело. Возможно, у Агнес имелся дневник. Там они найдут имена ее знакомых, которым Агнес что-нибудь рассказывала. Вероятно, у нее был и приятель. Словом, вы должны вести себя так, чтобы нас ни в коем случае не связывали с делом, какой бы оборот оно ни приняло. А для этого нужно преодолеть слабость. Постарайтесь держать себя в руках.

Эллен глубоко вздохнула.

— А вот уже и Делла возвращается, — заметил Мейсон. — Я слышу шум машины.

— Простите мою слабость, — выговорила наконец Эллен.

Делла Стрит подвела автомобиль к тротуару и едва успела открыть дверцу, как из-за угла вынырнула полицейская машина и затормозила рядом с домом. Красный фонарь на крыше осветил девушку.

— Минутку, мадам, — задержал один из полицейских мисс Стрит.

Делла остановилась.

— Ну, теперь держитесь, Эллен, — шепнул Мейсон и поднялся со ступенек. — Прошу сюда! — крикнул он полицейскому.

Тот вышел из машины и пошел на голос Мейсона.

— Вы кто? — спросил он.

— Я — Перри Мейсон, — ответил адвокат.

— А это что за девушка?

Мейсон подошел поближе к полицейскому офицеру, чтобы иметь возможность говорить не так громко, и сказал:

— Это моя секретарша.

— Зачем нас вызывали?

— В этом доме лежит труп.

— Откуда вы знаете?

— Мы заходили туда.

— Как вы туда проникли?

— Через черный ход.

— Зачем вы сделали это?

— У нас были причины полагать, что в доме кто-то есть, — ответил Мейсон. — Хотя на звонки никто нам не открыл. Тогда я заглянул в окно и увидел женскую ногу. После этого мы обошли дом и проникли в него через черный ход. Задняя дверь оказалась не запертой. Она даже была не полностью прикрыта. Вот мы и вошли.

— Дотрагивались до чего-нибудь?

— Боюсь, что моя клиентка дотронулась до нескольких предметов. Когда она увидела труп, с ней случилась истерика, и она заметалась по дому. Естественно, при этом женщина притронулась кое к чему. Я схватил ее за руку и вывел на свежий воздух, а своей секретарше поручил вызвать вас. Потом я счел также своей обязанностью убедиться, нет ли у потерпевшей каких-нибудь признаков жизни. Тело холодное, трупное окоченение уже наступило.

— Где вы оставляли свою машину?

— У тротуара, — ответил Мейсон. — Газон перед домом и гравиевая дорожка очень грязные и мокрые. Думаю, здесь есть автоматическая система для поливки газона, которая была включена на небольшую мощность, а некоторое время назад отключилась.,

Слишком мокрый и грязный газон свидетельствует о том, что аппарат какое-то время работал без контроля. В доме горел свет, и, мне кажется, зажгли его не сегодня вечером, а еще вчера, так что он горел всю ночь и весь день.

— Что ж, посмотрим, — кивнул офицер и обратился к своему напарнику: — Вызови отдел по расследованию убийств. — Потом он повернулся к Мейсону. — Сядьте в свою машину и ждите дальнейших распоряжений. И никуда не уезжайте. Кто эта женщина, что сидит на ступеньках?

— Подойдите сюда, Эллен, — позвал Мейсон.

Эллен Эйд ер поднялась и медленно, но твердым шагом подошла к офицеру.

— Это моя клиентка, — представил женщину Мейсон. — Очень впечатлительная и нервная особа. Ее зовут Эллен Эйдер, и она работает старшим продавцом в фирме «Френч, Коулмен и Свейзи» в большом городском универмаге.

— Ладно! — сказал офицер. — Все трое садитесь в машину. Только я хотел бы посмотреть на ваши водительские права, мистер Мейсон, если вы не возражаете.

Мейсон предъявил ему свои водительские права.

Офицер, сидевший в полицейской машине, доложил:

— Люди из отдела по расследованию убийств уже едут сюда. Нам поручено только перекрыть оба входа.

— Хорошо. Я возьму на себя заднюю дверь, — произнес первый полицейский. — А ты будешь наблюдать за главным входом. И приглядывай за этими людьми. Это Перри Мейсон, адвокат.

— Советую дом обойти с правой стороны, — заметил Мейсон. — Слева газон и дорожка очень грязные.

— Спасибо за совет, — поблагодарил офицер, а потом спросил: — А откуда вы знаете, что слева мокро, если вы проходили справа?

— Я пытался там пройти, — ответил адвокат.

— Понятно, — хмуро ответил офицер и, направив луч карманного фонарика перед собой, двинулся к задней двери дома.

Офицер, оставшийся в машине, сказал:

— Ну а вы садитесь в свою машину и ждите, пока не приедет бригада из отдела по расследованию убийств.

Глава 10

Лейтенант Трэгг из отдела по расследованию убийств прислонился к дверце машины Мейсона.

— Каким образом вам удалось обнаружить труп? — спросил он.

— Мы хотели нанести визит Агнес Берлингтон. Позвонили в дверь, нам никто не ответил. А свет в доме горел. Я заглянул в окно и заметил женскую ногу. Тогда мы обошли дом, увидели, что задняя дверь открыта…

— И вошли в дом через эту дверь?

— Да.

— Почему вы не позвонили в полицию в тот момент, когда увидели ногу?

Мейсон рассмеялся.

— Откуда же я знал, что женщина мертва? Может, она просто напилась до бесчувствия… В этом случае газетчики бы подняли меня на смех.

Трэгг сказал:

— К вашему сведению, Мейсон, нам очень не нравятся адвокаты, которые разъезжают по городу и натыкаются на трупы. С вами это и раньше случалось — и неоднократно!

— Я принадлежу к такой категории адвокатов, которые сражаются на линии огня. На передовой, так сказать. Я не могу вести дело, сидя в кабинете.

— Ладно, ладно, — попытался успокоить его Трэгг. — Вы это нам и раньше говорили. То, что вы боретесь на передовой, а не у себя в кабинете… А теперь скажите, почему это дело вы не могли вести, сидя дома?

— У меня были причины полагать, что Агнес Берлингтон является свидетельницей в этом деле.

— А что это за дело?

— Об этом я не имею права говорить.

— А почему вы решили, что Агнес Берлингтон является свидетельницей в этом деле?

— На этот вопрос я тоже не могу ответить.

— Продолжаем играть в прятки, Мейсон, не так ли?

— Просто я защищаю интересы своего клиента.

— Хорошо! — сказал Трэгг. — Итак, вы вошли в дом и обнаружили труп… Вы прикасались к нему?

— Да.

— Зачем?

— Проверить, что с женщиной. Мертва она или только без сознания.

— Даже слепому было бы ясно, что она мертва уже какое-то время. Неужели вы не заметили лужу крови у головы?

— Заметил, — ответил Мейсон. — И тем не менее долг требует в таких случаях убедиться, что жертве уже ничем не поможешь.

— Но как только вы притронулись к ней, вы сразу поняли, что она мертва, не так ли?

— Да… И я понял, что она мертва уже довольно давно.

— До этого вы хоть раз разговаривали с Агнес Берлингтон?

— Нет.

— А что вы о ней знаете?

— Что она работала медсестрой в больнице.

Трэгг заглянул в машину и кивнул в сторону Эллен Эйдер.

— Эта женщина — ваша клиентка? — спросил он.

— Да, — ответил Мейсон. — Это моя клиентка.

— И вы говорили, что она занимает ответственную должность?

— Она работает в большом универмаге «Френч, Коулмен и Свейзи» старшим продавцом.

— Хорошо! — кивнул Трэгг. — Давайте послушаем, что скажет она сама. Как вас зовут?

— Эллен Эйдер.

— Вряд ли есть смысл допрашивать мисс Эйдер, — вставил Мейсон. — Ведь я являюсь ее доверенным лицом.

— Что ж, рстановите ее, если посчитаете, что она говорит то, чего говорить не следует, — с иронией предложил Трэгг. — Итак, расскажите, что можете, мисс.

— Я приехала сюда с мистером Мейсоном, — ответила Эллен Эйдер. — И с мисс Стрит. Мы обнаружили в этом доме мертвую женщину и сразу же позвонили в полицию.

— Вы к чему-нибудь притрагивались?

— Никаких вещей мы не трогали.

— Зачем вы приехали к покойной?

Мейсон покачал головой и улыбнулся.

— Это уже вопрос, который я предпочитаю не обсуждать в данный момент.

— Значит, вы просто приехали сюда, нашли мертвую женщину и сразу же позвонили в полицию? — Глаза Трэгга пытливо посмотрели на Эллен Эйдер.

— Да, — ответила она.

— Ну что ж, — сказал лейтенант. — Можете разъезжаться по домам. Если вы нам понадобитесь, мы вас найдем.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон.

— Не за что, — ответил лейтенант Трэгг с чрезвычайной любезностью. — Нам очень приятно работать с людьми, которые всегда готовы сотрудничать с нами.

Глава 11

— И это все? — удивленно спросила Эллен Эйдер, когда лейтенант Трэгг направился к дому Агнес Берлингтон, а Перри Мейсон завел мотор.

— Нет, это далеко не все, — ответил Мейсон. — Это только начало.

— Но он не задал мне ни одного вопроса относительно того, что я знаю об убитой женщине.

— Он знал, что я не позволю вам отвечать на такие вопросы, — пояснил Мейсон. — Но даже если бы вы и ответили на них, у него не было бы возможности проверить, солгали вы или сказали правду.

— Что вы обо всем этом думаете?

— Лейтенант Трэгг разбирается в убийствах гораздо лучше, чем мы. Но если все-таки принять во внимание степень трупного окоченения, оставленный в доме свет и невыключенную оросительную систему, то можно предположить, что Агнес Берлингтон была убита приблизительно сутки назад. Правда, степень окоченения трупа — это лишь один из факторов, которые помогают определить время смерти. Есть и другие: температура тела, время последнего приема пищи, состояние пищи в желудке и много других. По мнению Трэгга, все мы люди умные и не будем пытаться избегать допроса. Он, например, знает, что все мои слова — правда, но лейтенант не- совсем уверен, что я ему сказал все. Например: зачем мы приехали к Агнес Берлингтон, какое дело связывает меня с вами и многое другое.

— Так вы беретесь за мое дело или нет? — спросила Эллен Эйдер, когда машина свернула на бульвар.

— Я не все еще понимаю, Эллен, — ответил Мейсон. — Сперва вы отказываетесь от моих услуг, а потом паникуете и снова прибегаете ко мне. Почему?

- Я не паниковала. Я просто задумалась и пришла к выводу, что, поскольку речь иде^ о двух миллионах, мне нечего больше прятаться. Я поняла, что они меня все равно найдут, что они найдут и Агнес Берлингтон, и Уайта… Ну и пришла к выводу, что незачем больше прятаться. Уайту надо становиться на ноги, и два миллиона помогут ему сделать это.

— Поэтому вы и пришли опять ко мне?

— Да.

Несколько кварталов они проехали молча, потом Мейсон сказал:

— Вы очень расчетливая женщина, Эллен.

— Я не расчетливая, я действую под влиянием обстоятельств. Правда, пытаюсь контролировать свои поступки.

— Я это и имел в виду, — ответил Мейсон. — И самоконтроль у вас отличный.

— Вам это не нравится?

— Не знаю… Но ведь всего несколько минут назад вы были в истерике.

— Я справилась со своей истерикой. А после нервного потрясения чувства обычно притупляются.

— И вы становитесь холодной и равнодушной ко всему?

— Конечно, я сейчас более холодна и равнодушна, чем в тот момент, когда увидела труп.

— Тем не менее, когда был обнаружен труп, вы действовали вопреки своему характеру, — заметил Мейсон. — Я сказал вам, чтобы вы ни к чему не притрагивались, а вы, словно пьяная, начали бродить по комнате, натыкаясь то на одно, то на другое, хватаясь то за шкаф, то за ручку двери, а потом вырвались из рук Деллы и натолкнулись на стену, чтобы и там оставить свои следы… Да, и еще. Когда я заглядывал в окно, вы встали рядом и тоже оставили свои отпечатки на стекле.

— Ну и что? — удивилась она. — Разве это можно поставить мне в вину?

— Вы везде оставили отпечатки пальцев…

— Мне очень жаль….

— Вы пожалеете еще больше, когда столкнетесь с лейтенантом Трэггом. Он не любит таких трюков. А ведь когда он найдет эти отпечаткй, он придет к выводу, что их слишком много. Лейтенант Трэгг — опытный офицер, и ему давно известны такие штучки.

— Он должен понимать, мистер Мейсон, что женщина не бездушная машина. Временами она чересчур логична, а временами непоследовательна.

— Все это понятно, — согласился Мейсон. — Но я уже сделал соответствующие выводы для себя, и мне было бы интересно узнать, придет ли к таким же выводам и лейтенант Трэгг.

— К каким же выводам вы пришли, мистер Мейсон? — поинтересовалась Эллен Эйдер.

— Что вы уже знали о смерти Агнес Берлингтон, когда появились в моей конторе в последний раз!

— Что вы говорите! — воскликнула Эллен Эйдер. — Никогда за всю свою жизнь я не слышала ничего подобного! Вы обвиняете меня в двуличии и лжи?!

— Я не обвиняю вас ни в чем, — спокойно ответил Мейсон. — Я просто высказал вам свою точку зрения. А сейчас прямо задаю вам вопрос: вы знали о смерти Агнес Берлингтон, когда пришли в мою контору?

— Конечно нет.

— Я даю вам немного времени подумать, Эллен, — сказал Мейсон. — Если вы уже знали раньше, что Агнес Берлингтон мертва, у вас будет ровно столько же неприятностей, сколько было бы, если бы вы вошли в ее дом с револьвером в руке и нажали на спуск, послав пулю в женщину, которая шантажировала вас.

— Я же сказала вам, что ничего не знала о ее смерти! Откуда мне было знать? Я думала, мы найдем ее живой и невредимой и вы сможете поговорить с ней.

Мейсон задумался.

— Странно, — произнес он. После небольшой паузы добавил: — На подъездной дорожке были видны следы автомобильных шин. Вода из оросительной системы не только затопила газон, но и вышла на гравиевую дорожку.

— Ну и что? — спросила она.

— Вам очень хотелось, чтобы я тоже проехал на машине до самого дома.

— Я думала, что так будет удобнее…

— Почему?

— Потому что… потому что… Ну, не знаю. Поближе к дому.

— Интересно, не хотели ли вы, чтобы я колесами своей машины затер уже имевшиеся там следы. Хотелось бы знать, не въезжали ли вы сами сегодня на эту подъездную дорожку и не остались ли там следы от вашей машины. Не входили ли вы в дом через черный ход и не видели ли уже труп Агнес Берлингтон, лежавший на полу. Хотелось бы знать и о том, не искали ли вы чего-нибудь в ее доме — каких-нибудь бумаг, дневника, чего-нибудь в этом роде — и не оставили ли где-нибудь еще отпечатков своих пальцев. Затем я хотел бы знать, зачем вы пришли ко мне, если собираетесь сами выкручиваться из этой ситуации. Только для того, чтобы я обнаружил труп Агнес Берлингтон и потом смог подтвердить лейтенанту Трэггу, что отпечатки пальцев вы оставили в моем присутствии?

— Мистер Мейсон, — произнесла Эллен Эйдер с холодной величавостью, — я полагаю, что при сложившихся обстоятельствах вы вряд ли сможете быть моим адвокатом.

— Это ваше дело, — ответил Мейсон. — Но хочу вас предупредить, что времени на размышления у вас осталось совсем мало. Если все, что я вам сказал, — правда, вам предъявят обвинение в предумышленном убийстве. И не ведите себя как ребенок — ведь лейтенант Трэгг предъявит вам это обвинение в ближайшие двадцать четыре часа. А теперь думайте, как вам выкрутиться из этого.

Эллен Эйдер промолчала.

— Ну? — спросил Мейсон. — Что вы скажете? И куда исчезло ваше величие?

Внезапно Эллен Эйдер коснулась рукой плеча Деллы Стрит.

— Все, что вы сказали, — правда, — призналась она.

Услышав это, Мейсон тотчас свернул с магистрали.

— Куда вы? — спросила Эллен.

— Туда, где никто не сможет вас найти, — ответил Мейсон. — И вы останетесь там до тех пор, пока я не узнаю всей правды.

Глава 12

— Я же рассказала вам всю правду, — вздохнула Эллен Эйдер. — Нет необходимости прятаться.

— Вы не совсем понимаете свое положение и ведете себя как несмышленый ребенок, — повторил Мейсон. — Вы не только сами попали в пренеприятную историю, но и втянули в нее меня. Ни в коем случае нельзя недооценивать полицию. Они наверняка обнаружат следы шин на мокрой подъездной дороге. И захотят узнать, что вам там было нужно. Ваше имя и адрес они видели на водительских правах. Они найдут вашу машину. Сравнив следы с покрышками вашей машины, они придут к выводу, что Агнес Берлингтон убили вы, а потом приехали в мою контору и рассказали мне, что вы наделали. А я поехал вместе с вами, чтобы уничтожить улики, если таковые остались, а после этого вызвать полицию.

— Я бы могла поменять покрышки до-того, как…

— Не говорите глупостей, — перебил ее Мейсон. — Это приведет вас прямо в тюрьму. Что вы сделали с револьвером?

— С каким револьвером?

— Я полагаю, Агнес Берлингтон была застрелена. Там, у. трупа, мог остаться револьвер.

— Никакого револьвера не было.

Адвокат резко свернул влево, подвел машину к небольшому мотелю. Мейсон прошел в гостиницу, снял два смежных помещения. Делла Стрит заняла одно из них, а адвокат, пройдя с мисс Эйдер в другой номер, открыл внутренние двери.

— Ну вот! — обратился он к своей спутнице. — Можно наконец присесть и поговорить, пока не началась катавасия. Вы убили Агнес Берлингтон?

— О Боже мой, мистер Мейсон! Я вообще не в состоянии убить кого-либо! Нет, я ее не убивала.

— Когда вы там были?

— Сразу после полудня.

— Что вы там увидели?

— То же, что и вы.

— А теперь я хочу, чтобы вы ответили мне правду, — сказал Мейсон. — Был ли там револьвер?

— Нет, не было никакого револьвера.

— Что вы сделали?

— Сперва испугалась, а потом подумала, что могу порыться в ее бумагах, и порылась.

— Что-нибудь нашли?

— Дневник.

— Что вы с ним сделали?

— Читать там у меня времени не было. Я просто захватила его с собой. А потом подумала, что совершила ужасную глупость и…

— Позже вы читали дневник, хотя бы частично?

— Да. Большую часть я прочла.

— Что в нем было интересного?

— Мне кажется, там многое зашифровано. То есть она писала условными фразами. Например: «Позвонила тому-то и тому-то назначила встречу». Или: «Встреча прошла удовлетворительно». Слово «удовлетворительно» подчеркнуто.

— Знакомые имена встречались?

— Никаких имен вообще не было, — ответила она. — Только инициалы… Но была там одна фраза, которая ужасно меня обеспокоила.

— Что за фраза?

— Фраза гласила: «Подписалась на «Кловервилльскую газету».

— Где этот дневник сейчас?

— Я его спрятала.

— Где?

— Где его никто не сможет найти.

— Не будьте чересчур уверенной в этом, — бросил Мейсон. — В полиции люди дотошные.

— А я очень изобретательна.

— Вы еще очень и очень неопытны. Но оставим это. Если полиция сможет доказать, что вы побывали там два раза, то есть еще до поездки вместе со мной, и если она сможет доказать, что вы похитили дневник, она сразу же предъявит вам обвинение в убийстве.

— Что же мне делать? — обеспокоилась женщина.

— Пока ничего, — ответил Мейсон. — Самое главное — сохранять спокойствие. А когда полиция начнет задавать вам вопросы, заявить, что на них за вас будет отвечать адвокат.

— А это не усугубит моей вины?

— Если вы начнете отвечать на их вопросы, — отстал Мейсон, — вы наверняка окажетесь виноватой. Они поймают вас на противоречиях и лжи, подстроят ловушку, и вы в нее попадетесь.

— Но если я не буду ничего говорить, они тоже посчитают меня виновной.

— Если вы будете держаться спокойно, у вас будет больше шансов, — ответил Мейсон. — Да, они сочтут вас виновной. Они арестуют вас и предъявят вам обвинение в предумышленном убийстве. Но они должны будут доказать, что именно вы убили Агнес Берлингтон и что у вас имелись причины для этого.

— Но кто ее убил… у того ведь были основания…

— Да, и тем не менее вам придется примириться с необходимостью предстать перед судом и с тем, что вам предъявят обвинение. А мы должны со своей стороны разбить их систему обвинения. Сложность заключается только в том, что полиция всегда держит в тайне свои вещественные доказательства и представляет их суду в последнюю минуту.

— Может быть, вам дать этот дневник, если он вам поможет? — спросила Эллен Эйдер.

— Я являюсь на суде официальным лицом, — ответил Мейсон. — И я не имею права скрывать улики. Я должен буду сообщить об этом дневнике суду, если хоть несколько секунд подержу его в руках. С другой стороны, опять-таки, являясь официальным лицом, я должен сохранять тайну клиента. Вы, например, сказали мне, что у вас имеется ее дневник. Я могу посоветовать вам передать его в полицию. Но если вы не захотите последовать моему совету, я не имею права предпринимать какие-либо шаги в этом направлении. У меня имеется профессиональная привилегия сохранять все разговоры с клиентом в тайне. Теперь насчет вашего сына…

— Что с сыном, мистер Мейсон?

— Полиция наверняка будет наводить о нем справки. Какое впечатление он произведет на полицию?

— Самое хорошее. Это милый молодой человек с хорошими манерами.

— Где он живет?

— В старом доме Байрдов. После того, как Белинда и Аугуст, погибли в автомобильной катастрофе, он унаследовал все, что осталось после них, и остался жить в том же доме.

— Хорошо! — сказал Мейсон поднимаясь. — Мы нанесем визит вашему сыну и будем надеяться, что опередим в этом полицию. — Он сделал знак Делле Стрит. — Поехали, Делла.

Глава 13

Эллен Эйдер сидела в машине рядом с Мейсоном и показывала дорогу.

— На ближайшем перекрестке сверните направо. Его дом как раз в середине квартала.

— Вы думаете, он дома? — спросил адвокат.

— Да.

— И он знает вас, как…

— Сейчас он уже знает правду, но в течение многих лет считал меня только другом дома, близким с семьей Байрдов. Он никогда не расспрашивал меня ни о чем. Просто принимал это как факт и называл меня «тетя Эллен».

— Хорошо, — повторил Мейсон. — Будем надеяться, что он дома.

Должен быть дома. Он занимается. Скоро у него экзамены… Вот мы и приехали.

Адвокат подвел машину к тротуару.

— Ну пойдемте! И запомните: вы не должны говорить ничего, что могло бы навести его на мысль, что вы видели сегодня Агнес Берлингтон дважды. И вы вообще ни при каких обстоятельствах не расскажете ни одному живому существу о том, что рассказали нам. Ну а теперь пойдемте и посмотрим на вашего мальчика.

Они вышли из машины и направились к дому по цементированной дорожке, с обеих сторон которой тянулся хорошо ухоженный газон.

— Кто здесь занимается хозяйством? — спросил Мейсон. — Сам сын?

— Кажется, он нанимает человека. Работы тут довольно много, а Уайт усиленно занимается.

Эллен Эйдер подошла к двери и позвонила — несколько коротких и отрывистых звонков, затем один долгий, а потом еще два коротких — и с улыбкой посмотрела на Мейсона.

— Я звоню условным способом, чтобы он знал, кто за дверью.

Секунд через пятнадцать Эллен Эйдер сказала:

— Странно… Ведь он должен быть дома. Его машина стоит на дорожке.

— Это его машина? — спросил Мейсон, показывая на спортивный автомобиль вытянутой формы.

— Да.

— Дорогая машина.

— И очень современная, мистер Мейсон, и… Ну, в общем, Байрды оставили ему кое-какие деньги, и он… Не могу понять, почему он не открывает.

Она снова нажала кнопку звонка, повторив серию коротких и длинных звонков.

Делла Стрит обменялась взглядом с Мейсоном.

Внезапно откуда-то из глубины дома донесся мужской голос: «Иду, иду!» — а через несколько секунд дверь отворилась, и на пороге появился стройный и красивый юноша.

— Тетя Эллен… Мама… Ты почему так поздно?

— Я хочу, Уайт, чтобы ты познакомился с Перри Мейсоном, известным адвокатом, — сказала Эллен Эйдер. — А это — его секретарша мисс Делла Стрит.

Уайт Байрд удивленно посмотрел на неожиданных посетителей.

— Известный адвокат? А в чем, собственно, дело?

— Давай войдем в дом, Уайт, — сказала Эллен Эйдер. — ' Мы должны поговорить с тобой по очень важному делу.

— Насчет наследства?

— Да.

— И мистер Мейсон представляет наши интересы?

— Он готов представлять наши интересы, — ответила Эллен Эйдер. — Но для этого есть много препятствий.

— Ну, это понятно, — ответил Уайт. — Когда речь идет о миллионах, всегда имеется много препятствий… Входите, пожалуйста!

Он провел гостей в гостиную.

— Нам пришлось довольно долго звонить, — заметила Эллен Эйдер.

— Я крикнул сразу, как только услышал звонок.

— Значит, ты не слышал первого звонка?

— Ты хочешь сказать, что звонила дважды?

— Да.

— Прости, тетя Эллен… Мама. Наверно, я не расслышал.

Со стороны подъездной дорожки послышался шум мотора.

Уайт сказал поспешно:

— Грыз гранит науки. Весь день и весь вечер. Так что прости, если буду несколько рассеян. Итак, какие новости, тетя… Мама! Почему ты пришла в такой поздний час и с мистером Мейсоном и его секретаршей?

— Мы навестили одну свидетельницу… Женщину уже в летах. Она знает кое-что, представляющее известную ценность… Вот мистер Мейсон и хотел поговорить с ней.

— Да, конечно, нужно разузнать все, что можно, — бросил Уайт.

— Только мы пришли туда слишком поздно, — ответила Эллен Эйдер. — Эта женщина умерла.

— Умерла?

— Да.

— Как же так?

— По всей вероятности, она была убита, — заметил Мейсон.

— Убита! — воскликнул Уайт. — Скажите… Вы что, разыгрываете меня? Не может этого быть! О Боже ты мой!

Эллен прервала его:

— Уайт, мистер Мейсон считает, что полиция будет нас расспрашивать об этом деле, вот я и захотела предупредить тебя, и мистер Мейсон пожелал поехать вместе со мной.

— А кто была эта женщина? — спросил Уайт. — Я ее знал?

— Нет, ты ее не знал, — покачала головой Эллен. — Она работала медсестрой в больнице Сан-Франциско, когда ты появился на свет, и…

— Минутку, минутку! — перебил ее Уайт. — Уж не Агнес ли Берлингтон ты имеешь в виду?

— Агнес Берлингтон! — воскликнула его мать. — Ты ее знал?

— Конечно!

— Где вы ее встречали? — спросил Мейсон.

— Она преследовала меня, — ответил Уайт.

— Сколько времени?

— В первый раз она появилась почти сразу же после гибели Байрдов. Она рассказала мне, что я не сын Аугуста Байрда, что миссис Байрд где-то подобрала меня и выдала ему за своего сына. Она также сказала, что если эти факты станут известны, я останусь без единого цента. Сообщила она, что моей настоящей матерью являешься ты, мама, и много всякого другого.

— Сколько вы согласились заплатить ей? — задал вопрос Мейсон.

— Десять процентов того, что я получу, как наследник Байрдов, — ответил Уайт.

— Вот как! И ты мне ничего об этом не говорил! — воскликнула Эллен Эйдер.

— Она приказала мне не рассказывать об этом никому. Иначе, — предупредила она, — я лишусь всего.

— И вы выплатили ей десять процентов? — спросил Мейсон.

— Да.

— Когда вы ее видели еще?

— Буквально несколько дней назад.

— Что она хотела?

— Она сообщила мне, что я, возможно, получу еще изрядную сумму денег, и снова заговорила о своих процентах.

— Ты должен был мне рассказать обо всем этом, Уайт! — упрекнула его Эллен Эйдер.

— Я бы тебе рассказал об этом, мама, но я и видел-то тебя после этого лишь мельком. А этой даме, Берлингтон, я пообещал, что она получит свое, если я сам что-нибудь получу.

— Эта женщина говорила, о какой сумме идет речь?

— Она сказала только, что сумма очень большая.

— Вы знали, что она раньше работала в больнице в Сан-Франциско?

— Да, она поведала мне об этом еще при первой встрече. И она сказала, что присутствовала при моем рождении и что мои родители совсем не Байрды. Я попросил ее рассказать подробности, но она сообщила мне лишь это.

— Вы сейчас один живете в этом доме? — спросил Мейсон.

— Да.

— Прислуга приходит?

— Каждый день.

— И вы все время дома?

— Да… Грызу гранит науки.

— А у Эллен Эйдер есть ключи от дома?

— Да, конечно, ключ у нее есть, но она всегда звонит условным образом, когда приходит. Когда же меня нет, она открывает дверь ключом.

— А если бы ей захотелось спрятать в вашем доме какую-нибудь вещь, она нашла бы для этого подходящее место?

— Сколько угодно, — ответил Уайт.

— Вы не возражаете, если я осмотрю ваш дом?

— Я и не думала оставлять это здесь, мистер Мейсон, — вставила Эллен Эйдер.

— А я и не утверждаю этого. Я просто задал вопрос.

Адвокат поднялся и открыл дверь в коридор, откуда двери вели в ванную и спальни.

— Которая из спален ваша? — спросил он молодого человека.

— Та, что справа от вас, — показал Уайт.

Мейсон вошел в спальню, какое-то время принюхивался, потом прошел в туалет.

На полу стояло несколько бутылок из-под виски, ведерочко со льдом и два бокала, в которых еще не растаяли кубики льда. На одном из бокалов виднелись следы помады.

Мейсон сказал:,

— И совсем вы не занимались, Уайт. Вы наслаждались чьим-то милым обществом. Когда ваша матушка позвонила в первый раз, вы выпроводили вашу подругу через черный ход, а после того, как мы вошли через парадный, она села в вашу машину и укатила.

— Вы пытаетесь поставить меня в неловкое положение, господин адвокат, — сказал Уайт.

— Я просто пытаюсь разобраться в деле, которое представляется мне довольно сложным, — сухо произнес Мейсон.

— Ну ладно, — махнул рукой Уайт. — Я такой же человек, как и все. Это что, противозаконно?

— Нет, это не противозаконно, — ответил Мейсон. — Но мне не нравятся люди, которые лгут, глядя прямо в глаза, и когда вы, не обтерев вино на губах, пытались уверить меня, что целый день «грызли гранит науки», а потом я слышу, как кто-то уезжает на вашей машине, я понимаю, что в этом надо разобраться.

— Ну, теперь вы разобрались… Что дальше?

— Ничего. Я просто проверил, насколько вы правдивы.

— Уайт — хороший мальчик, — вмешалась Эллен Эйдер. — Но в юности подстерегает столько искушений! Вы не должны корить его за это. Не понимаю, о чем думают девушки!

Мейсон повернулся к Уайту:

— У вас есть адрес Агнес Берлингтон?

— Кажется, где-то был. Меня это никогда особенно не интересовало, — пробормотал Уайт.

Мейсон внезапно схватил Уайта за плечи.

— Хватит лгать! Чего она хотела?

Тот освободился от рук Мейсона.

— Оставьте меня! Я сказал правду! — крикнул он.

— Нет, вы лжете! — настаивал Мейсон. — И своей ложью можете доставить много неприятностей и себе, и другим. Чего она хотела?

— Денег.

— Сколько?

— Десять процентов от всего кловервилльского наследства.

— И у вас с ней была какая-нибудь договоренность?

— Я правда не знал…

— Да или нет?

— Да, — ответил Уайт.

— Что-нибудь было зафиксировано письменно?

— Нет, она сказала, что лучше ничего не писать, но если я попытаюсь ее обмануть, у меня будут серьезные неприятности…

— Боже! — вздохнул Мейсон. — Хоть бы кто-нибудь в этом деле сказал мне правду!

— Вы выжали из меня всю правду, — буркнул Уайт.

— А что мне оставалось делать, если я имею дело с такой семейкой, — ответил адвокат. — Вы когда-нибудь бывали у Агнес Берлингтон?

— Нет.

— И вы не знаете, где она живет?

— Она оставляла мне свой адрес — вот и все.

— А другая связь у вас с ней была?

— Что вы подразумеваете под другой связью? Боже ты мой! Ведь эта женщина мне в матери годится! А мне нравятся молоденькие и хорошенькие девушки… Нет, у нас с ней были только деловые связи.

— Вы часто виделись?

— За последний месяц только один раз. Она пришла сюда и…

— Почему вы не рассказали об этом своей матери?

— Агнес запретила мне делать это. Она сказала, что моя мать слишком прямолинейна и старомодна и если она влезет в это дело, то оно может обернуться плачевно для нас обоих. Кроме того, она дала понять, что деньги буду наследовать я, а не моя мать…

— Женщина сказала, о какой сумме идет речь?

— Да. Речь, по ее мнению, шла о миллионах.

— И вы согласились дать ей десять процентов?

— Да, согласился, учитывая…

— Учитывая что?

— Что от ее показаний зависит очень многое.

— Действуя таким образом, вы навредили бы себе еще больше, — буркнул Мейсон. — Ну а как насчет бумаги?

— Какой бумаги?

— Ну, нечто вроде договора, обязательства или соглашения, — пояснил Мейсон.

— Я же говорил вам, что такой бумаги нет. Она решила, что давать друг другу какие-либо письменные обязательства небезопасно.

— Но она же должна была иметь какую-то бумагу от вас, — сухо сказал Мейсон. — Она нуждалась в такой бумаге для собственной безопасности. Перестаньте лгать!

— Ну, в общем, расписку я ей дал, — ответил Уайт, смущенно глядя на свои ноги. — Но это не обязательство. Это просто бумажка.

— И вы подписали эту записку?

— Да.

— Копия есть?

— Нет. Она сказала, что копия не нужна. Достаточно оригинала, чтобы я не мог отказаться от своего обещания. И она сказала, что спрячет эту записку в такое место, где ее никто не найдет.

Мейсон устало сказал:

— Мы довольно долго говорим с вами, Уайт, и за это время вы так много раз пытались мне солгать, что я…

— А вы чего ожидали? — перебил его Уайт. — Что я сразу расскажу о нашем соглашении? Ведь я поклялся молчать об этом.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Думаю, мы можем ехать домой, Делла.

— А как же я? — спросила Эллен Эйдер.

— Вы возьмете такси и тоже поедете домой. И не будете предпринимать ничего, что можно было бы рассматривать как сокрытие или утайку вещественных доказательств. И ни в коем случае не пытайтесь поменять покрышки на своей машине. Понятно?

— Но если меня прижмут к стенке, я должна буду сознаться, что…

— Вы ни в чем не будете сознаваться, — перебил ее Мейсон. — Как только вас заберут в полицию, я разрешаю вам говорить только одно: «Я не буду говорить ничего, пока не вызовут моего адвоката». А когда появлюсь я, то скажу вам, чтобы вы вообще не давали ни письменных, ни устных, никаких показаний. Понятно?

— Мне кажется, это поставит меня в ложное положение.

— Конечно! — согласился Мейсон. — Но это гораздо лучше, чем…

— А в чем дело, мама? — перебил Мейсона Уайт. — Не позволяй этому человеку запугивать себя. Если ты хочешь рассказать полиции правду, иди и расскажи.

— Нет, нет, нет, ты ничего не понимаешь! — воскликнула Эллен Эйдер.

— Ваша подруга собирается вернуться сегодня попозже на вашей машине? — спросил Мейсон Уайта.

— Да, да, она вернется! — раздраженно бросил тот. — Вернется, если уж вам обязательно нужно это знать.

— Понятно, — сказал Мейсон. — И если вы хотите действительно проявить заботу о матери, вызовите для нее такси.

Мейсон сделал знак Делле Стрит, и они направились к двери.

Глава 14

Около полудня лейтенант Трэгг вошел в кабинет Перри Мейсона почти одновременно со звонком Герти, предупредившей, что Трэгг уже поднимается в офис.

— Привет, Перри! Привет, Делла! — поздоровался он. — Чудесная сегодня погода, не правда ли? Как вы себя чувствуете?

— Отлично! — ответил Мейсон. — У вас были основания не предупреждать о своем визите заранее, лейтенант? Вы всегда будете врываться в мою частную контору незваным?

— Налогоплательщики скептически смотрят на полицейского, который сидит в приемной адвоката и ждет, пока тот соберется с мыслями или выпроводит клиента через черный ход. — И лейтенант Трэгг дружелюбно улыбнулся.

— Никакого клиента я через черный ход не выпроваживал, — ответил Мейсон.

— Совершенно верно, не выпроваживали… Дело в том, что мы собираемся арестовать вашу клиентку. И боюсь, что ей будет предъявлено обвинение в убийстве. Она наверняка захочет увидеть своего адвоката, вот я и подумал, что будет неплохо, если вы отправитесь вместе со мной. Это будет выглядеть как-то по-семей-ному, что ли, и сэкономит нам время.

— Где вы собираетесь ее арестовать?

— В магазине, где она работает. Это, конечно, не очень приятно, но вы. сами понимаете: закон есть закон.

— Надеюсь, у вас есть доказательства ее вины? — спросил Мейсон.

— Доказательства? — переспросил Трэгг. — Ну конечно, у нас есть доказательства. Мы не имеем права арестовывать человека, не имея доказательств, тем более что она занимает известное общественное положение.

Мейсон сказал Делле Стрит:

— Ты останешься здесь, Делла, а я отправлюсь с лейтенантом Трэггом. Составлю ему компанию.

— Очень любезно с вашей стороны, Перри, — ответил лейтенант Трэгг. — А то сперва арестовываешь подозреваемого, потом звонишь его адвокату, который заставляет себя ждать час или два и тем самым дает возможность арестованному обдумать свои ответы и заготовить себе хорошую версию.

— На этот раз я буду с вами искренен, лейтенант, — ответил Мейсон.

— Прошу вас.

— И скажу Эллен Эйдер, чтобы она вообще не давала никаких показаний. Она даст свои показания только на суде в присутствии присяжных и прокурора.

— Вот как! — воскликнул Трэгг. — Не думаю, что это будет умно с вашей стороны, Перри.

— Может быть, и не умно. Но это будет по-джентльменски по отношению к женщине.

— Вам, конечно, виднее, — ответил Трэгг. — Но я бы хотел задать ряд вопросов еще до судебного разбирательства.

— Она может ответить, лейтенант, но это не должно быть нигде зафиксировано. И я беру на себя всю ответственность за ее поведение.

— Это будет вашим поражением, Перри, — заметил Трэгг. — Не верите?

— Будем надеяться, что до поражения дело не дойдет, — ответил Мейсон. — Итак, едем!

— Меня ждет служебная машина, — сказал Трэгг. — И мы сразу увезем вашу клиентку в управление. Вы поедете с нами?

— Поеду, — ответил Мейсон и многозначительно посмотрел на Деллу Стрит.

Та кивнула.

— Да, Делла! — обратился Трэгг к девушке. — Как только мы выйдем, соединитесь с фирмой «Френч, Коулмен и Свейзи» и передайте Эллен Эйдер, что мы едем к ней. А после этого Перри Мейсон, будучи ее поверенным, даст указания, как ей себя держать. Мы согласны на все… Ну поехали, Перри!

Мейсон и Трэгг вышли на улицу. Трэгг, в хорошем настроении, сел рядом с шофером. Мейсон уселся сзади.

— Когда мы ее заберем, Перри, мы посадим ее в эту же машину, — произнес Трэгг. — Только давайте договоримся: вы не будете разговаривать с ней, пока мы не доставим ее в управление.

После этого Трэгг повернулся к шоферу:

— Торговый дом «Френч, Коулмен и Свейзи». Административный корпус.

Полицейская машина быстро помчалась по улицам и вскоре остановилась перед универсальным магазином.

— Ждите меня! — приказал Трэгг шоферу. — Вы пойдете со мной, Перри? — предложил он Мейсону.

— Разумеется! — ответил тот. — Для этого я сюда и приехал.

— Да, конечно! — согласился Трэгг.

Они вошли в магазин, нашли отдел снабжения, спро-сцли у секретарши, как найти Эллен Эйдер, а потом прошли в ее кабинет.

Трэгг спросил:

— Надеюсь, вы уже знаете о цели нашего визита, мисс Эйдер?

Мейсон сразу же вмешался:

— Эллен, вас собираются арестовать по обвинению в убийстве. Будучи вашим адвокатом, я запрещаю вам говорить что-либо и отвечать на вопросы.

— Минутку, минутку! — прервал его лейтенант Трэгг. — Сперва надо соблюсти формальности. Я хочу вам официально сообщить, что некоторые ваши поступки вызвали у нас подозрение, и все. Моей неприятной обязанностью является арестовать вас по подозрению в убийстве Агнес Берлингтон. Хочу вас предупредить, что вы не обязаны отвечать на вопросы и можете не делать никаких заявлений, которые могут быть истолкованы против вас. Хочу также сказать, что с этого момента вы имеете право советоваться со своим адвокатом и что мистер Мейсон извещен нами о положении вещей и знает, что мы собираемся вас арестовать. Он заявил, что будет находиться вместе с вами, где бы вас ни допрашивали.

— Я же сказала вам… — начала Эллен.

— Замолчите! — прикрикнул на женщину Мейсон. — Помолчите, Эллен. Я же вас предупреждал: вы не должны ничего говорить!

— Но я ведь ему сказала…

— Если вы что-нибудь ему сказали, можете быть уверены, что он этого не забыл, — продолжал Мейсон. — И ему, конечно, очень хочется, чтобы вы поведали еще чего-нибудь.

— Разве есть необходимость доказывать мою невиновность? — спросила она.

— Сейчас это не имеет значения, — ответил Мейсон. — Но если вы будете говорить, он поймает вас на мелких несоответствиях и сделает из них большие.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Мейсон, — вмешался Трэгг. — Мы уже можем доказать, что машина Эллен Эйдер побывала на подъездной дорожке у дома Агнес Берлингтон, и уже после того, как газон и дорожка стали мокрыми. Можем доказать и кое-что другое…

— Примите мои поздравления, — ответил Мейсон.

— Спасибо, большое спасибо, Перри… Понимаете, она въехала на эту подъездную дорожку, увидела, что почва размокшая, и решила вернуться. Она хорошо водит машину. Некоторые Водители, если пускают машину задним ходом, часто крутят баранку так, что машина идет зигзагами. А эта женщина вывела машину почти по прямой линии, так что имелись хорошие отпечатки в основном только передних колес. Конечно, кое-где попадались и отпечатки задних, но их было гораздо меньше, чем мы ожидали. Мы предполагаем, что машина Эллен Эйдер некоторое время стояла на подъездной дороге, а потом выехала задним ходом — это было как раз приблизительно в то время, когда произошло убийство.

— А как вы определили время смерти? — поинтересовался Мейсон.

— Это очень сложный вопрос, — ответил лейтенант Трэгг. — И вы, не сомневаюсь, в свое время зададите кучу вопросов эксперту. Точно определить время мы так и не смогли. Смогли лишь установить, что смерть наступила за двадцать четыре — тридцать часов до того, как труп был обнаружен. Если бы мы узнали, когда покойная в последний раз ела, это помогло бы нам немного точнее определить время смерти, но никаких следов приготовления пищи на кухне не осталось. Видимо, женщина сама вымыла всю посуду. Так что мы смогли лишь констатировать, что она погибла через два часа после приема пищи, но когда это было, нам точно не известно.

— А характер пищи вам ничего не говорит? — спросил Мейсон.

— Ну и ну, Перри! — укоризненно заметил Трэгг. — Вам не кажется, что у нас все перевернуто с ног на голову? Вместо того, чтобы мне, офицеру полиции, спрашивать подозреваемую и ее адвоката, я вынужден сам отвечать на ваши вопросы. Вам остается только предупредить меня — как того требует буква закона, — что все, что я сейчас здесь скажу, может быть направлено против меня.

— Может, вы и правы, — буркнул Мейсон. — Но если вы действительно заинтересованы в том, чтобы найти настоящего убийцу, вам придется обсудить со мной некоторые факты.

— Совершенно верно! — подхватил Трэгг. — А если вы заинтересованы в раскрытии преступления, я думаю, что вы не откажетесь ответить на некоторые мои вопросы… Например, вопрос о бандероли, адресованной мисс Эйдер до востребования на главный почтамт?.. Эге, я вижу, вы вздрогнули, мисс Эйдер? Вы не ожидали, что полиция докопается и до этого, не так ли?

— О бандероли? — спросил Мейсон.

— Да, о маленькой такой бандерольке размером с тетрадку, в которой обычно ведут дневники. Мы, разумеется, бандероль эту еще не вскрывали, поскольку у нас не было ордера на арест, а мы обязаны соблюдать определенные формальности в отношениях с почтовым ведомством. Мы пока только выяснили, что бандероль эта адресована мисс Эйдер и что адрес на ней написан рукой самой мисс Эйдер. Ну а теперь, имея на руках ордер на арест, мы можем вскрыть этот пакет в ближайшее время, и его содержимое, надеюсь, внесет кое-какую ясность в ситуацию — особенно, если в бандероли окажется дневник убитой. Дело в том, что один из знакомых Агнес Берлингтон утверждает, что она вела дневник, который хранился в одном из ящиков шкафа. Во время обыска мы не нашли никакого дневника, так что вполне возможно, что в этой бандерольке мы и найдем исчезнувший дневник… Вы понимаете, что все это значит, Мейсон? — Трэгг повернулся к Эллен Эйдер. — Вы не хотите сделать никакого заявления относительно этой посылки, мисс Эйдер?

— Нет, не хочет! — ответил вместо нее Мейсон.

— В таком случае она может сказать, посылала ли она что-нибудь на свое имя. и когда? — поменял формулировку вопроса Трэгг. — Мы ведь имеем эту бандероль и знаем, кто писал адрес на ней. В течение ближайшего часа мы познакомимся и с содержимым пакета.

Эллен Эйдер бросила на Мейсона испуганный взгляд.

— Мисс Эйдер вообще не будет делать никаких заявлений, — твердо заметил Мейсон.

— Для нее же хуже, — предупредил Трэгг. — Пресса может расписать все в невыгодном для нее свете…

— Суд общественности нас мало интересует сейчас. Нас заботит только жюри присяжных… И давайте играть в открытую, лейтенант. Есть определенные причины, по которым мисс Эйдер не может ответить на ваши вопросы. Кроме того, у нее есть основания хранить свое прошлое в тайне — основания чисто личного порядка. А если она начнет отвечать на вопросы, оно неизбежно всплывет на поверхность. Отсюда следует, что на вопросы моя клиентка отвечать не будет и вообще не произнесет ни слова.

— Я могу понять вашу позицию* — кивнул Трэгг. — Но в таком случае все это дело целиком ляжет на ваши плечи… Впрочем, вы, наверное, этого и хотите. С другой стороны, личная жизнь мисс Эйдер все равно всплывет на поверхность… Я имею в виду конкурс красоты в этом маленьком городке Кловервилле и все такое прочее…

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что об этом уже знают в полиции, и, боюсь, это известно уже и прессе. Я не хочу сказать ничего, что бросило бы тень на вашу клиентку, но в конце концов улики есть улики, и, кроме того, имеется еще свидетельница Максин Эдфилд, которая даст полиции весьма ценные показания в отношении мотивов убийства. К тому же она может поставить под сомнение утверждение Эллен Эйдер о том, что та имеет сына от Хармена Хаслетта, который оставил после себя двухмиллионное состояние. Все эти факты неизбежно всплывут на поверхность, когда речь зайдет о причинах убийства, и я буду весьма удивлен, если мисс Эйдер не побоится прокомментировать их, когда они дойдут до общественности.

— Мисс Эйдер нет надобности комментировать что-либо!

— В таком случае объяснения придется давать вам, как ее адвокату.

— Как ее адвокат, я тоже не обязан давать какие-либо объяснения.

Трэгг пожал плечами.

— Что ж, значит, будем играть в молчанку. Вы, конечно, оба понимаете, что мы заинтересованы раскрыть это дело. Но мы не желаем, чтобы вокруг него поднялось много шума. И если мисс Эйдер может ответить нам на вопросы, мы будем рады выслушать ее объяснения, проверим факты, о которых она сообщит, и, если все окажется действительно так, мы не станем ее больше задерживать.

— Мы оба с вами отлично знаем, — бросил Мейсон, — что вы все равно не сможете ее отпустить до тех пор, пока дело не будет решено в судебном порядке. А все эти слова вам нужны для того, чтобы заставить ее говорить.

Трэгг усмехнулся.

— Что ж, Мейсон, я больше не буду делать никаких попыток. А вам, мисс Эйдер, придется проехать вместе с нами. Кстати, хочу заметить, Мейсон, что попытка послать компрометирующие материалы по почте говорит сама за себя. Конечно, сейчас я не выдвигаю никаких обвинений, но вам следует знать, — что эту бандероль мы обязательно вскроем. Я буду очень рад и за вас и за вашу клиентку, если в ней не окажется дневника Агнес Берлингтон, но боюсь, что именно его мы в ней и найдем. А теперь, мисс Эйдер,/если вы будете так любезны и проедете с нами в полицейское управление, мы выполним там все формальности по возможности быстро, конечно, при условии, что вы измените свое решение и дадите объяснение своим поступкам. Если вы согласитесь дать нам толковое объяснение, мы с радостью вас выслушаем.

— Никаких объяснений не будет! Ни толковых, ни бестолковых, — ответил Мейсон. — Мы будем пользоваться своим правом — хранить молчание. Кроме того, я хочу пять минут поговорить со своей клиенткой наедине, лейтенант. Может быть, вы подождете в холле? После этого вы можете везти ее в управление.

— Переговорить с ней вы можете и в управлении, — ответил Трэгг.

— После того, как вы сделаете запись в регистрационной книге… Конечно, если вы мне отказываете в разговоре с моим клиентом…

— Вы не так меня поняли, — поспешно произнес Трэгг. — Я не хочу ставить вам никаких препятствий, Мейсон. Во избежание осложнений. Значит, вы просите пять минут?

— Да.

— Я даю вам это время, — ответил Трэгг и с саркастической улыбкой вышел из комнаты..

Мейсон повернулся к Эллен Эйдер.

— В этой бандерольке дневник Агнес Берлингтон? — Да.

— Где вы его нашли?

— В верхнем ящике бйро.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Итак, вы побывали у нее, нашли ее мертвой, обыскали комнаты и забрали дневник?

— Да.

— Револьвер не находили?

— Нет.

— У вас самой есть револьвер?

— Почему вы об этом спрашиваете?.. Да, есть.

— Какой?

— Кольт 38-го калибра.

— Где он сейчас?

— О Боже мой! Откуда я знаю? Где-то дома. Мне кажется… Ой, нет, вспомнила! Я дала его Уайту. Он хотел поупражняться в стрельбе… Выезжал за город с девушкой… ну, и поскольку он очень хороший стрелок, хотел покрасоваться перед девушкой…

— А что он потом сделал с револьвером? Отдал обратно?

— Нет, он еще у него, если он не… О Боже!

— Ну что там еще? — спросил Мейсон.

— Теперь я все вспомнила! Он сказал мне, что положит его в перчаточник моей машины.

— Вы не знаете, Уайт уже сделал это?

— Не знаю, но думаю, что да.

— И, значит, когда полиция осматривала вашу машину, она могла обнаружить револьвер?

— Думаю, что могла.

Мейсон сказал:

— Если окажется, что роковая пуля была выпущена из этого револьвера, вас уже ничто не спасет. Присяжные не будут сомневаться в предумышленном убийстве.

— Мне кажется… Вы думаете, я вела себя глупо… Да, мистер Мейсон?

— Вы правильно оценили свои действия, мисс Эйдер. Вы пытались поступить как можно умнее, но вышло наоборот. — И адвокат открыл дверь в холл.

— Вам понадобилось всего три с половиной минуты, — дружески подмигнул Трэгг.

— Вот и хорошо, — хмуро ответил Мейсон. — Полторы минуты возвращаю вам в порядке сдачи.

Глава 15

Перри Мейсон сидел у себя в кабинете в рубашке с расстегнутым воротом. Перед ним стояла чашка кофе. Пол Дрейк расположился напротив, в кресле для посетителей, и делал записи. Делла Стрит варила ему кофе.

Мейсон устало сказал:

— Эта женщина втянула меня в грязную историю. А я сунул голову в петлю и теперь не могу вытащить ее обратно. И я не могу тебе сказать, что собирается предпринять в отношении нее полиция, потому что сам этого не знаю. И самое главное — нашла ли полиция револьвер, из которого была застрелена Агнес Берлингтон.

— У твоей клиентки есть револьвер? — спросил Пол.

— Это еще полбеды, — ответил Мейсон. — Револьвер куплен в солидном магазине, и регистрационная книга этого магазина быстро подскажет полиции, чье это оружие.

— А где он сейчас?

— Видимо, в руках полиции, — ответил Мейсон. — Мне совершенно необходимо узнать, Пол, из этого револьвера был произведен выстрел или нет.

— А если из этого — что тогда?

— В этом случае мне остается поднять вверх лапки, — ответил Мейсон. — Тогда не будет ни одного шанса из тысячи, что присяжные ее оправдают.

— А если стреляли не из этого револьвера?

— Если стреляли из другого оружия, я попытаюсь это доказать. Тогда факт, что она имеет револьвер и именно того самого калибра, в сочетании с другими фактами поможет мне доказать, что обстоятельства просто неудачно сложились для моей клиентки.

— Но тем не менее «обстоятельственные» улики останутся, — заметил Дрейк. — Я понял, что полиция способна доказать, что машина Эллен Эйдер стояла на подъездной дорожке к дому Агнес Берлингтон и что Эллен Эйдер побывала в доме до того, как полиция была извещена об убийстве. Прокурор же будет строить свое обвинение на том, что женщина утаила или уничтожила какие-то улики, находившиеся в доме, а потом направилась к тебе и пригласила тебя с собой на место преступления, чтобы ты зафиксировал положение вещей и вызвал полицию.

— Да, они будут придерживаться именно такой версии, — ответил Мейсон. — Но у меня будет достаточно возможностей разбить ее.

— Если они смогут доказать, что ее машина стояла у дома, а сама мисс Эйдер побывала в доме, — сказал Дрейк, — то дело плохо. Тут уже придется поискать для суда очень толковое объяснение.

— Такое объяснение не так уж трудно найти, — произнес Мейсон. — На суде выяснится, что Агнес Берлингтон умерла не позже чем через два часа после приема пищи. Я хотел бы выяснить, что именно она ела и в какое время.

— Как ты собираешься это узнать?

— Неподалеку от ее дома находится универсальный магазин. Я думаю, что именно туда она ходила за провизией. Попробуй разузнать там что-нибудь.

— Ты думаешь, ее кто-нибудь там запомнил?

— Не знаю. Но попытаться нужно. Ведь мы имеем дело с одинокой женщиной. Судя по всему, она регулярно покупала там полуфабрикаты или какую-нибудь готовую пищу. Если она вообще питалась дома, и, думаю, что она брала еду в магазине рядом с домом. Помнишь, полиция не хотела давать нам информацию относительно содержимого ее желудка. По всей вероятности, здесь можно будет за что-нибудь зацепиться. Если, например, оказалось бы, что она пообедала в ресторане — съела бифштекс с жареным картофелем, салат и так далее, то можно было бы предположить; что она ходила в ресторан с мужчиной и что этот мужчина проводил ее до дома.

— Но как же ты узнаешь, когда она ела в последний раз? Был ли это завтрак, обед или ужин?

— Я знаю, что в доме горел свет, — ответил Мейсон. — Этот факт позволяет мне предположить, что преступление было совершено в вечерний час. А если станет известно, что это случилось не позже чем через два часа после еды, то это может оказаться либо готовая еда, которую она купила, чтобы не возиться со стряпней, либо что-то дорогое, тогда можно предположить, что она побывала в ресторане с мужчиной.

— Что же, в этом что-то есть, — согласился Дрейк.

— Поэтому-то очень многое зависит от характера пищи, — продолжал Мейсон. — Обстоятельства порой могут сыграть с человеком злую шутку. Но есть вещи, которые будут явно свидетельствовать или «за» или «против». Ведь речь идет о двух миллионах долларов.

Дрейк кивнул.

— Понятно… Что-нибудь еще?

Мейсон взглянул на часы.

— Ничего, если не считать того, что надо все-таки немного вздремнуть. Попытайся разузнать, что сможешь, Пол.

— Кое-что я уже знаю, Перри, — ответил Дрейк. — Полиция никак не может найти пулю, которой была убита Агнес Берлингтон.

— Но ведь они были обязаны найти ее! — воскликнул Мейсон.

— То же самое сказал и лейтенант Трэгг своим подчиненным, но они обшарили весь дом, а пулю так и не нашли.

— Рано или поздно найдут, — заметил Мейсон. — И мне, конечно, очень хочется знать, из какого револьвера она была выпущена.

— У меня есть кое-какие связи с полицией. Конечно, подобных сведений я там не получу, но, думаю, относительно пули смогу кое-что узнать.

— Да, прошу тебя, попытайся это сделать.

— Я буду держать с тобой связь, Перри. — Дрейк поднялся с кресла и вышел.

Делла Стрит угрюмо посмотрела на Мейсона.

— Вы считаете, что можете рискнуть и позволить Эллен давать в суде показания? — спросила она.

— В настоящее время нет, — ответил тот. — Прокурор положит ее на лопатки в два счета во время допроса. Она сама поставила себя в такое положение, и все свидетельствует против нее.

— Что же в таком случае вы собираетесь делать?

— Дело в том, что обстоятельственные улики — это палка о двух концах, — сказал адвокат. — И с обоих концов — чистая правда. У меня уже есть план, наметка, как действовать.

— Вы не поделитесь со мной своими соображениями?

— Что ж, можно, — ответил Мейсон. — Представь себе, что ты — жюри присяжных, а я — адвокат, защищающий свою клиентку.

— Допустим, — подхватила девушка. — Начинайте.

Мейсон продолжил:

— Прокурор говорит, что у него имеются неопровержимые улики, указывающие, что моя подзащитная пришла в дом Агнес Берлингтон, оставив свою машину на подъездной аллее, и увидела, что в доме лежит убитая женщина. Обвинение провело необходимую экспертизу, которая показала, что на гравии, которым усыпана дорожка, стояла именно машина Эллен Эйдер. Но теперь разрешите задать вопрос: когда она там стояла? На ' первый взгляд на этот вопрос ответить невозможно — во всяком случае, невозможно соотнести эти два факта во времени: время смерти и время, когда машина Эллен Эйдер стояла на подъездной аллее. Но я думаю, что на этот вопрос все-таки ответить можно. Агнес Берлингтон имела привычку поливать газон перед домом. В доме имеется поливная система со множеством выходных отверстий. Ей было достаточно открыть кран, чтобы система начала работать. Она включала аппарат, когда приходила домой, и выключала перед тем как ложиться спать.

— Можно задать вопрос? — спросила Делла.

— Присяжные всегда имеют право задавать вопросы, — с улыбкой ответил Мейсон.

— Почему вы решили, что Агнес Берлингтон имела привычку включать оросительную систему, когда приходила домой, и выключала ее, когда ложилась спать?

— Мы этого еще не знаем, — признался Мейсон. — Но, похоже, что в тот вечер было именно так, и я надеюсь доказать, что это вообще было ее привычкой.

— Так, дальше? — попросила Делла.

— Итак, в интересующий нас вечер, — продолжал Мейсон, — Агнес Берлингтон не выключила воду и не выключила свет.

— Почему?

— Ответ может быть только один: она включала все это, когда еще была жива, но к тому времени, когда она имела обыкновение выключать воду и свет, она уже была мертва. Кроме того, вечером четвертого числа была гроза. В наших краях в это время года — явление необычное, хотя сильный ветер и дождь бывают часто. Если бы в то время, когда начался дождь, Агнес Берлингтон была еще жива, она выключила бы оросительную систему. А звук выстрела соседи могли принять за удар грома. Но вода из оросительной системы продолжала течь всю ночь на и без того мокрый газон, свет тоже продолжал гореть всю ночь и на следующий день. А потом только появилась Эллен Эйдер. Она приехала переговорить с Агнес Берлингтон. Мы не можем точно указать час, когда мисс Эйдер остановила машину перед домом мисс Берлингтон, но мы знаем, что это случилось по меньшей мере через несколько часов после смерти последней, поскольку вода успела не только полить газон больше^ чем нужно, но и, вылившись на подъездную дорожку, превратить ее в жидкое месиво. В то время, когда Эллен Эйдер въехала на эту дорожку, она была уже здорово размыта водой. Иными словами, господа присяжные заседатели, все свидетельствует о том, что Эллен Эйдер въехала на эту дорожку часов через двенадцать — пятнадцать после смерти Агнес Берлингтон.

Мейсон замолчал.

— Ну как? — спросил он.

— Очень хорошо, — ответила Делла Стрит. — Но почему Эллен не хотела сказать вам, когда она побывала у Агнес Берлингтон?

— Почему? Она уже объясняла это. Она приезжала к той в дом приблизительно за два часа до своего появления в нашем бюро.

— Я думаю, она солгала. Либо Эллен Эйдер хочет выгородить своего сына, либо окончательно запутать дело.

— Мне пришлось разгадывать это дело самому, никто не хотел мне помогать, поэтому-то я вынужден был опираться только на факты.

— У вас это отлично получилось, — сказала Делла Стрит. — Мой вердикт: не виновна!

Мейсон усмехнулся.

— Тебя легко убедить, Делла. Остается надеяться, что роковая пуля была выпущена не из револьвера Эллен Эйдер.

— А если окажется, что пуля была выпущена из этого револьвера?

— Тогда нам нужно будет найти другие факты, свидетельствующие о невиновности мисс Эйдер. Иначе, как говорится, дело дрянь.

— А что вы скажете насчет Уайта Байрда? — спросила девушка. — Как вы думаете, он мог застрелить Агнес Берлингтон?

— Конечно, мог, — ответил Мейсон. — Это современный молодой человек, который надеется легко пройти по жизни. Я не знаю, сколько денег ему досталось после Байрдов, но если он получил достаточно, ему, следовательно, будет легко жить. А когда человек богат, он всегда не прочь добавить к своему состоянию парочку миллионов.

— Но зачем ему было убивать Агнес Берлингтон, которая могла дать показания только в его пользу?

— Откуда мы знаем, что она дала бы показания в его пользу? — ответил Мейсон вопросом на вопрос. — Ведь у нас есть только свидетельство Эллен Эйдер, а эта дама уже успела столько наворотить всякой лжи!..

— Понятно, шеф, — кивнула Делла Стрит.

— Завтра начинается предварительное слушание дела, — напомнил Мейсон. — На нем мы узнаем еще многое, чего пока не знаем.

— Вы думаете, что сможете в конце концов выиграть это дело?

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Все дело в этой роковой пуле. Неизвестно, из какого револьвера она выпущена, из револьвера мисс Эйдер или же какого-нибудь другого.

— А что говорит Уайт насчет оружия?

— Что он может сказать? — пожал плечами Мейсон. — Он взял его у матери на неделю — дней на десять, чтобы потренироваться в стрельбе. Он не раз уже брал его и всегда клал обратно в перчаточник машины. А тут у него еще появилась подружка, перед которой он хотел покрасоваться.

Делла сказала:

— Я все спрашиваю себя, что будет делать молодой человек с двумя миллионами долларов?

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— Лучше взглянуть на это с другого конца.

— Что вы имеете в виду?

— Спроси себя, что делал бы молодой человек, если бы ему недоставало двух миллионов долларов?

Глава 16

Судья Дин Элвелл занял судейское место, посмотрел в свой судейский календарь и приступил:

— Суд штата Калифорния рассматривает дело Эллен Калверт, известной под именем Эллен Эйдер.

— Защита готова, — объявил Мейсон.

Стенли Кливленд Диллон, представлявший в суде районного прокурора, с впечатляющей величественностью поднялся с места.

— Мы тоже готовы, ваша честь, — сказал он. — И я хочу напомнить суду, что целью этого предварительного слушания является выяснить, было ли вообще сот вершено преступление и имеются ли веские основания предполагать, что преступление было совершено подозреваемой.

Судья Элвелл недовольно отреагировал:

— Суд знает, что значит предварительное слушание дела, мистер Диллон.

— Я в этом не сомневаюсь, ваша милость, — ответил Диллон. — Но я хочу предупредить суд, что обвинение займет определенную позицию, если защита будет прибегать к различным уловкам и затягивать процесс, как это нередко бывает при разбирательстве подобных дел.

— Не будем переходить на личности, — бросил судья Элвелл. — Вызывайте вашего первого свидетеля.

Стенли Диллон, гордившийся тем, что послал на смерть больше обвиняемых, чем любой другой прокурор, остался явно недоволен репликой судьи. Тем более что в зале собралось довольно много народа, привлеченного газетными сообщениями. Были здесь и оба сводных брата Хармена Хаслетта — Брюс и Норман Джасперы, а также Ловкач Гарланд и детектив Джармен Дейтон.

Эллен Эйдер сидела позади Мейсона. Она по-прежнему была по-королевски величава и, казалось, относилась к этой процедуре с полным равнодушием.

— С позволения вашей чести, — начал Диллон, — я вызову в качестве первого свидетеля лейтенанта Трэгга.

Трэгг вышел вперед, дал клятву говорить только правду, занял свидетельское место и сообщил секретарю свое имя, адрес и род занятий.

— Я хочу вас попросить, лейтенант Трэгг, чтобы вы подробно рассказали, что обнаружили, когда вас вызвали к коттеджу номер 1634 по Мэнли-авеню пятого числа этого месяца. Я попрошу вас подробно рассказать, что вы там нашли.

— Хорошо, — кивнул лейтенант Трэгг. — Когда мы прибыли на место, то обнаружили, что входная дверь заперта на засов. Все окна также закрыты. Черный ход был открыт. Этот дом относится к категории стандартных коттеджей на две семьи, и в спальне мы нашли труп хозяйки этой квартиры.

— Прошу вас назвать ее имя.

— Агнес Берлингтон.

— В каком состоянии вы нашли труп?

— Тело лежало слегка повернутое на левый бок. Лицо было опущено вниз.

— В каком состоянии находился труп с медицинской точки зрения?

— Об этом вам лучше спросить эксперта. Он даст вам квалифицированный ответ, — ответил лейтенант Трэгг. — Но трупное окоченение уже наступило.

— К телу притрагивались?

— Состояние трупа позволяет сделать вывод, что к нему не притрагивались, после того как наступила смерть.

— Вы сделали фотографии?

— Да. Мы сделали ряд фотографий и самой убитой и окружающей обстановки.

— Теперь скажите, что вы нашли, когда перевернули труп?

Трэгг знал, что слова, которые он сейчас произнесет, будут неожиданностью для защиты, поэтому не мог отказать себе в удовольствии взглянуть на Перри Мейсона: как тот воспримет новость.

— Под телом убитой мы нашли револьвер 32-го калибра марки «Смит-и-вессон».

Мейсон выпрямился в кресле.

— Могу я попросить секретаря зачитать, как он записал ответ свидетеля в протоколе?

Секретарь зачитал ответ Трэгга:

— «Под телом убитой мы нашли револьвер 32-го калибра марки «Смит-и-вессон».

— Скажите, Агнес Берлингтон была убита из этого револьвера?

— Протестую, ваша честь, — сказал Мейсон. — Ответ на этот вопрос требует обоснований, а мы пока не знакомы с результатами баллистической экспертизы. Еще не выяснено даже, умерла ли Агнес Берлингтон от огнестрельной раны. Поэтому этот вопрос не может быть занесен в протокол.

— Ваша честь, — вставил Диллон, — с моей стороны это лишь попытка сделать процедуру следствия целесообразной. Надеюсь, я могу спросить у лейтенанта Трэгга о причине смерти. Или защита заявит, что я не имею права задавать ему этот вопрос, поскольку свидетель не является медицинским экспертом?

— Можете задать ему этот вопрос, — разрешил Мейсон.

— Что послужило причиной смерти Агнес Берлингтон? — спросил Диллон у лейтенанта Трэгга.

— Огнестрельная рана.

Диллон удовлетворенно кивнул.

— Теперь я хочу попросить лейтенанта Трэгга, чтобы он временно покинул свидетельское место, и вызвать в качестве свидетеля медицинского эксперта.

— Минутку! — вмешался Мейсон. — У меня есть кое-какие вопросы к лейтенанту Трэггу, и я хотел бы их задать до того, как он покинет свидетельское место.

— У вас будет возможность допросить лейтенанта Трэгга, когда я его вызову в следующий раз, — недовольно сказал Диллон.

— Но я хочу задать ему вопросы по той части показаний, которую он уже дал. Если вы собираетесь удалить его сейчас со свидетельского места, я думаю, что имею право задать ему свои вопросы, — парировал Мейсон.

— Разумеется! — раздраженно бросил Диллон. — У меня нет возражений.

Мейсон сказал:

— Итак, лейтенант Трэгг, вы довели до сведения суда, что нашли револьвер под телом убитой.'

— Да, сэр. Совершенно верно.

— И это был револьвер 32-го калибра марки «Смит-и-вессон».

— Да, сэр.

— Что вы можете сказать о барабане этого револьвера?

— Он был полностью заряжен.

— Все шесть пуль были в барабане?

— Совершенно верно, сэр.

— Из этого револьвера стреляли в последнее время?

— Эксперты дали заключение, что в последнее время из этого револьвера не стреляли.

— А вы сделали попытку установить, кому принадлежит этот револьвер?

— Да, сэр, сделали.

— Так кому же он принадлежит?

— Этот револьвер несколько лет назад, когда она еще работала медсестрой в больнице Сан-Франциско, приобрела Агнес Берлингтон. Она в те времена часто была вынуждена возвращаться домой поздно вечером.

— У нее есть разрешение на это оружие?

— Она имела его, когда приобретала револьвер. Но к тому моменту, когда была убита, этого разрешения у нее уже не было.

— Револьвер был 32-го калибра?

— Да.

— Как вы думаете, возможен такой вариант: Агнес Берлингтон была убита из этого револьвера, а потом убийца вынул пустую гильзу и вставил туда новый патрон?

Лейтенант Трэгг на мгновение задумался, потом сказал:

— Не думаю, сэр.

— Почему?

— Во-первых, я считаю, что она была убита из револьвера 38-го калибра. И думаю, мы уже нашли оружие, из которого стреляли в женщину. Во-вторых, если верить экспертизе, из оружия, найденного нами под убитой, не стреляли по меньшей мере полтора месяца.

— Вы нашли пулю, которой была убита Агнес Берлингтон? — словно невзначай спросил Мейсон.

— Минутку, минутку! — вмешался Диллон. — С разрешения вашей чести, я хочу возразить против этого вопроса, поскольку он опережает вопросы обвинения. Я еще не спрашивал свидетеля относительно калибра револьвера, из которого была убита Агнес Берлингтон. Я ведь в свое время принял возражения защиты. Поэтому считаю, что защита пока не имеет права задавать вопросы, касающиеся этого пункта.

— Хорошо, если вы хотите соблюсти все формальности, я возражать не буду, — ответил судья Элвелл. — Протест принят.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — В таком случае у меня пока все.

Диллон произнес:

— Я вызываю в качестве свидетеля доктора Леланда Клинтона.

Место для свидетелей занял доктор. Клинтон, высокий эффектный мужчина. Он назвал свое имя, адрес, род занятий, Подтвердил свою профессиональную принадлежность к медицинским экспертам, и после этого ему был задан вопрос, он ли делал вскрытие тела Агнес Берлингтон.

— Да, сэр. Вскрытие делал я.

— В такрм случае, доктор, — сказал Диллон, — объясните нам, не применяя особо узкой медицинской терминологии, что послужило причиной смерти Агнес Берлингтон?

— Причиной смерти Агнес Берлингтон, — ответил доктор Клинтон, — явилась огнестрельная рана. Пуля вошла в спину правее срединной артерии, задела верхнюю часть правой почки, пошла выше, задела сердце и вышла в левой верхней части грудной клетки. Я могу показать путь пули на анатомической схеме.

— Пока не нужно, доктор. Я не хочу засорять протокол специальными терминами, если на этом не настаивает обвиняемая… Значит, рана, по вашим словам, оказалась смертельной?

— Да.

— Какое время может прожить человек, получивший такую рану?

— Практически смерть наступает мгновенно. Человек с такой раной может прожить лишь две-три секунды.

— Может человек шевелиться после получения такой раны?

— Очень незначительно… Сомневаюсь, чтобы он мог выполнить какие-нибудь сознательные движения. Ведь с физической точки зрения смерть наступает мгновенно.

— Вы сказали, доктор, что путь пули пролегал вверх?

— Совершенно верно.

— Значит, револьвер, из которого была выпущена пуля, должен был находиться под определенным углом, и если жертва в тот момент стояла, то револьвер должен был находиться близко к телу в районе поясницы или немного ниже и направлен снизу вверх?

— Да, сэр.

— У меня все, — объявил Диллон. — Слово за защитой.

— Имелись ли следы пороха в районе раны? — спросил Мейсон.

— Нет.

— Значит, оружие не могло находиться в непосредственной близости от тела в момент выстрела?

— Я и не говорил, что оно находилось поблизости.

— Прошу прощения, но мне показалось, что на вопрос обвинения вы ответили, что если убитая в момент выстрела стояла, то оружие должно было находиться в непосредственной близости от тела да уровне поясницы?

— Совершенно верно, — ответил Клинтон. — Но этот ответ верен только в том случае, если убитая в момент выстрела стояла…

— Но если убитая в момент выстрела стояла, то, значит, на ее теле должны были остаться следы пороха.

— Следы пороха появляются на теле в районе раны в том случае, если оружие в момент выстрела находится в непосредственной близости от тела. Но убийца ведь мог держать оружие на уровне пола, а с такого расстояния следов пороха на теле уже не будет. Правда, такой вариант весьма условен.

— Значит, вы склоняетесь к мысли, что в момент выстрела убитая не стояла на ногах?

— Видимо, да…

— А в каком положении она, по вашему мнению, должна была находиться?

— Если мы исключим вариант, что она стояла, то практически женщина могла быть в любом положении: и на четвереньках, и лежать на полу, и лежать на кровати.

— Есть ли какие-нибудь признаки, указывающие на то, что она была связана или что ее били?

— Нет.

— И пуля вылетела из верхней части грудной клетки слева?

— Совершенно верно.

— А что вы скажете о содержимом желудка, доктор? — спросил Мейсон.

— Минутку, минутку! — вмешался Диллон. — Здесь защита вновь нарушает порядок ведения судебной процедуры. Мне хотелось бы, чтобы следствие придерживалось установленного порядка. Я еще не спрашивал свидетеля о времени смерти.

— В таком случае вы можете это сделать, — заявил судья Элвелл.

— Я хотел бы соблюсти порядок. Сперва показать факт смерти, потом причину, а потом время.

— Не думаю, чтобы это имело какое-либо значение, — ответил судья Элвелл. — Конечно, если на это нет определенных причин.

— Могу заверить суд, что на это есть причины, — заметил Диллон.

— Будь по-вашему. Но это не мешает задать вопрос относительно состояния желудка. Я склонен разрешить защите этот вопрос.

Диллон сказал:

— Если суд разрешает задать такого рода вопрос, я могу продолжить допрашивать свидетеля и выяснить время смерти.

— Хорошо, но защита уже задала вопрос и имеет право получить на него ответ, — напомнил судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель!

— В желудке убитой, — сказал доктор Клинтон, — были обнаружены зеленый горошек, эскалоп, картофель и хлеб.

— В какой стадии? — спросил Мейсон. — Другими словами, насколько пища успела подвергнуться влиянию желудочного сока?

— Анализ пищи показывает, что смерть наступила самое большее через полчаса после приема пищи.

Судья Элвелл сказал:

— Против ваших вопросов возражений не было, мистер Мейсон, когда вы выясняли физическое состояние трупа, но теперь, я думаю, обвинение захочет закончить с вопросами относительно времени смерти.

— Вот и хорошо, — заметил Мейсон. — В таком случае у меня пока нет больше вопросов.

— Итак, — сказал Стенли Диллон, — я тоже хочу коснуться вопроса о времени смерти. Как вы считаете, доктор, сколько времени Агнес Берлингтон уже была мертва к моменту ваших исследований?

— Я бы определил границы от двадцати четырех до тридцати шести часов.

— А точнее вы сказать не можете?

— С полной уверенностью точнее сказать не могу. Но если вы хотите услышать мое мнение, а не утверждение, то, по-моему, труп был обнаружен через сутки после смерти женщины.

— А труп был обнаружен приблизительно в двадцать минут седьмого вечера пятого числа?

— Видимо, да. Но я это знаю лишь с чужих слов. Я знаю только, что сделал вскрытие шестого числа в семь часов утра. И к этому моменту женщина была мертва уже часов двадцать четыре — тридцать шесть.

— Вы не можете нам сказать, двигали ли труп?

— По моему мнению, труп не передвигали после наступления смерти. А если и передвигали, то только непосредственно после убийства.

— Почему вы пришли к такому мнению, доктор?

— На основании трупных пятен. С наступлением смерти кровь обесцвечивается и скапливается в нижних частях тела. В данном случае трупные пятна были ярко выражены, а это означает, что тело не переворачивали и не переносили. Повторяю, за исключением того времени, которое последовало непосредственно за смертью.

— Ну, у меня, кажется, все, — заключил Диллон.

— Есть ли у вас какое-нибудь мнение относительно того, из какого оружия была убита Агнес Берлингтон? — спросил Мейсон.-

— Этот вопрос всегда очень и очень деликатен, — ответил доктор Клинтон. — Я, например, считаю, что она была убита из револьвера 38-го калибра, но на живом теле кожа всегда эластична, и, не имея самой пули, трудно точно сказать, из какого оружия убит человек.

— А в теле вы пули не нашли? — спросил Мейсон.

— Нет. Она вышла через верхнюю часть грудной клетки, как я уже говорил раньше.

— Благодарю вас, доктор. У меня все.

— Теперь я повторно вызываю лейтенанта Трэгга, — сказал Диллон.

Трэгг снова занял свидетельское место.

— Когда вы приехали к дому номер 1634 по Мэнли-авеню, лейтенант?

— В восемь часов сорок семь минут вечера пятого числа.

— Вы заметили точное время?

— Да.

— И вы там встретили подозреваемую?

— Да.

— Вы поинтересовались у нее, что ей там было нужно?

— В общих чертах, да.

— Только в общих чертах? Значит, в то время вы еще не подозревали подзащитную?

— Нет, сэр.

— Она говорила вам что-нибудь о времени, когда туда приехала?

— Она сказала, что прибыла туда вместе с Перри Мейсоном и мисс Деллой Стрит, секретарем мистера Мейсона. Они все вместе обнаружили труп женщины и сразу же вызвали полицию.

— Она ничего не говорила насчет того, что побывала в этом доме еще раньше?

— Нет, сэр. Но она дала понять, что это первый ее визит в этот дом.

— Она ничего не говорила относительно того, что взяла дневник убитой или какие-нибудь другие вещи, принадлежавшие убитой?

— Нет.

— Вы пытались найти отпечатки пальцев?

— Да, сэр.

— И вы опознали, чьи они?

— Частично, сэр. Мы нашли отпечатки самой убитой, нашли отпечатки неизвестного лица, нашли отпечатки пальцев человека по имени Ральф Корнинг, который был, так сказать, приятелем убитой и бывал в ее доме, но третьего, четвертого и пятого числа его в городе не было…

— Были еще чьи-либо отпечатки?

— Были отпечатки пальцев подозреваемой, — ответил лейтенант Трэгг. — Некоторые из них были смазаны, но зато некоторые оказались очень четкими.

— Где вы их нашли?

— Мы нашли их и на конторке, и на дверной ручке, и на стекле наружной двери.

— С внутренней стороны или с внешней?

— С внутренней. Мы нашли также отпечатки подозреваемой на оконном стекле, где она прижималась к нему руками. Здесь у меня имеется ряд фотоснимков, на которых помечены места, где мы нашли отпечатки.

— Нашли ли вы дневник убитой, который она вела?

— Да, сэр, нашли.

—' Где?

— Мы нашли его утром шестого числа среди бандеролей на главном почтамте.

— Вы сразу его смогли приобщить к делу?

— Нет, сэр. Утром шестого числа мы только имели право спросить в почтовом ведомстве, нет ли корреспонденции на имя Эллен Эйдер. Когда мы выяснили, что такая корреспонденция имеется, мы попросили разрешения задержать ее и лишь потом вскрыли. Внутри мы нашли дневник, написанный рукой убитой.

— Какой адрес значился на бандероли?

— Бандероль была послана до востребования на главный почтамт на имя Эллен Эйдер.

— Вы можете ответить, чьей рукой был написан адрес на бандероли?

— Я не могу ответить на этот вопрос с полной уверенностью, — ответил лейтенант Трэгг, — поскольку не являюсь экспертом-графологом, но некоторые навыки в этой области у меня есть. Судя по всему, адрес был написан самой Эллен Эйдер. И я полагаю, что эксперт позднее подтвердит это.

— Вы делали снимки трупа?

— Да… Вот они.

— Обвинение просит суд, чтобы эти снимки приобщили к вещественным доказательствам, — произнес Диллон. — И чтобы секретарь снабдил их соответствующими номерами.

— Не возражаю, — сказал судья Элвелл.

— Вы нашли какое-нибудь оружие у подозреваемой?

— Мы нашли револьвер 38-го калибра в ее машине, в отделении для перчаток.

— Револьвер был заряжен?

— В барабане не хватало одного патрона.

— Гильза от патрона осталась?

— Нет, в одном из цилиндров барабана вообще ничего не было. И этот циЛиндр был уже переведен с боевого положения.

— Вы лично исследовали этот револьвер?

— Да, сэр.

— К какому выводу вы пришли относительно того, когда из него стреляли последний раз?

— Дня за три до того, как я его исследовал.

— Каким образом вы пришли к этому мнению?

— На основании разных химических анализов, проделанных с оставшимися следами пороха, и на основании состояния цилиндра.

Дилл он. повернулся к Мейсону.

— У меня все. Можете допрашивать свидетеля.

Мейсон спросил:

— Значит, пулю в теле вы не нашли?

— Нет, сэр.

— Не нашли вы ее и в комнате, где была убита Агнес Берлингтон?

— Нет, сэр.

— Но тем не менее Агнес Берлингтон была убита пулей из револьвера?

Лейтенант Трэгг, которому, видимо, совсем не нравились такого рода вопросы, криво усмехнулся.

— Да, сэр. Это один из тех случаев, когда, к сожалению, роковая пуля не смогла быть найдена. Таких случаев не так уж мало.

— Что вы имеете в виду?

— Часто бывает, сэр, что пуля, проходя навылет, тем не менее теряет большую часть своей скорости и, выходя из тела, падает в непосредственной близости от жертвы. Эта пуля также могла упасть неподалеку и быть подобрана первым человеком, который оказался на месте преступления.

— Вы имеете в виду полицейских? — спросил Мейсон.

Трэгг хмуро сказал:

— Я имею в виду первого человека, который оказался на месте преступления.

— И где этот человек мог ее найти?

— Где угодно. И под конторкой, и под кроватью, и просто на полу.

— Зачем же, по вашему мнению, могла понадобиться пуля этому человеку?

Трэгг улыбнулся и мягко проговорил:

— Без пули, выпущенной из револьвера, нельзя найти само оружие.

— Это, разумеется, только ваше предположение, — сказал Мейсон.

— Вы и просили меня высказать свое мнение, — ответил Трэгг. — Кроме того, пуля могла застрять в одежде убитой и потеряться по дороге в морг. Если она выпала поблизости от дома на мокрую мягкую землю, то потом ее могли просто втоптать в грязь.

Мейсон спросил:

— Какие меры вы предприняли, чтобы найти пулю?

Трэгг снова улыбнулся.

— Мы тщательно рбыскали всю квартиру, заглянули в каждый ящик и в каждую щель, перебрали все белье, обследовали дюйм за дюймом все стены. Мы даже осмотрели обивку мебели и занавески.

— Вы говорите «занавески»? Они были задернуты?

— Да, убитая, видимо, собиралась принять ванну и в момент смерти была полураздета. Занавески на окнах были задернуты, а сами окна закрыты изнутри на задвижки.

— Д что вы скажете насчет потолка? — спросил Мейсон. — Если экспертиза показала, что пуля шла под известным углом снизу вверх, то она ведь могла угодить и в потолок?

— Мы тщательно осмотрели и потолок, — ответил Трэгг. — Мы все внимательно осмотрели. Но пулю мы найти не смогли.

— Значит, вы не можете утверждать, что роковая пуля была выпущена из револьвера, который вы нашли в машине моей подзащитной?

— Мы не можем это доказать с абсолютной уверенностью, как могли бы сделать, будь пуля найдена. Но мы можем это доказать благодаря другим уликам: отсутствие одной пули в барабане револьвера Эллен Эй-дер, тот факт, что из этого револьвера недавно стреляли, что это револьвер 38-го калибра… Если все это сложить вместе, картина получается довольно ясная.

Мейсон сказал:

— Вы слышали показания доктора, лейтенант? Он сказал, что смерть Агнес Берлингтон наступила практически мгновенно и что она вряд ли смогла сделать хоть какое-то движение, получив пулю.

— Да, сэр, слышал.

— Под телом убитой был найден еще один револьвер.

— Да, сэр.

— Этот револьвер принадлежал самой покойной?

— Да, сэр.

— Во время следствия по этому делу вы пришли к какому-нибудь заключению, как этот револьвер мог оказаться под убитой?

— Нет, сэр… Его могли подложить туда после ее смерти, вытащив, например, из ящика стола, где он лежал.

— А может быть, убитая держала его в руке, направив на кого-то, кто ей угрожал или кому она угрожала. И этот некто, воспользовавшись ее нерасторопностью…

— Хорошенькая нерасторопность! — усмехнулся Трэгг. — Ведь у того человека тоже был револьвер…

— Такое бывает, — заметил Мейсон.

— Согласен, бывает, — снова усмехнулся Трэгг. — Но такие случаи чрезвычайно редки.

— В найденном вами дневнике, — продолжал свой допрос Мейсон, — вы нашли что-нибудь достойное внимания?

— Да, и очень много.

— Говорится ли там о связи покойной с моей подзащитной?

— Да, там имеются две записи, в которых говорится, что она получала деньги от Эллен Эйдер и что это давалось ей с большим трудом.

— У меня все, — неожиданно сказал Мейсон.

— Позовите на свидетельское место Максин Эдфилд! — распорядился Диллон.

— С какой целью вы вызываете этого свидетеля? — поинтересовался судья Элвелл.

— Для выяснения мотива преступления, ваша честь.

— Хорошо, в таком случае я выслушаю этого свидетеля, — согласился судья. — Но вы сами сказали, господин прокурор, что это предварительное слушание, которое имеет целью лишь выяснить, было ли вообще совершено преступление и связана ли с ним подозреваемая.

Сейчас у нас нет присяжных, и обвинению не нужно предъявлять все доказательства, поэтому я могу просто сообщить, что дневник, пропавший у убитой и посланный подозреваемой на свое имя, и послужил причиной того, что прокуратура выдала ордер на ее арест.

— Я думаю, суд не будет возражать, если мы представим ему другие улики и прокомментируем случившееся, — сказал Диллон.

— Вообще-то тут нечего комментировать, — заметил судья Элвелл. — На предварительном слушании мы не выслушиваем свидетелей, не связанных с задачами предварительного следствия.

— Значит, я не могу привести аргументы, связанные с этой свидетельницей?

— Это совсем ничего не значит, — ответил судья Эл-велл. — Просто я пытаюсь напомнить вам, что эти аргументы в данный момент излишни и только затянут следствие. Но если господин прокурор считает, что показания свидетеля внесут ясность относительно мотива преступления, я готов выслушать этого свидетеля. Спрашивайте, господин прокурор… Как ее зовут?

— Максин Эдфилд.

— Очень хорошо, — кивнул судья. — Продолжайте допрос.

Казалось, что Максин Эдфилд буквально горела желанием поделиться с судом тем, что знает, и после первого же вопроса прокурора заговорила быстро и долго.

— Вы знаете Эллен Эйдер, подозреваемую? — перебил ее прокурор. — И если знаете, то как давно?

— Я знаю подозреваемую, — ответила Максин Эдфилд. — Сейчас она носит имя Эллен Эйдер, а тогда ее звали Эллен Калверт, и таково ее настоящее имя. В те времена я была очень дружна с нею, и она еще дружила с молодым человеком по имени Хармен Хаслетт, сыном Эзекила Хаслетта, основателя и хозяина кловервилль-ской «Спринг-компани». В это время она находилась с Харменом Хаслеттом в довольно интимных отношениях, а когда он начал остывать к ней, она решила сообщить ему, что беременна…

— Минутку, минутку! — перебил ее судья Элвелл. — Я думаю, будет лучше, если вы будете только отвечать на вопросы и дадите возможность защите возражать против того или другого вопроса.

— Пусть себе говорит, — вставил Перри Мейсон. — Защита не возражает. Думаю, что смогу уточнить ее рассказ, когда очередь дойдет до меня, а что касается самого ее рассказа, то я его уже слышал.

— Что ж, пусть будет так, — согласился судья. — Но в ее словах много голословных утверждений.

— С чего вы это взяли? — огрызнулась Максин Эдфилд. — Я совсем не сплетница. Я повторяю только то, что слышала от нее самой. Она хотела заставить Харме-на Хаслетта жениться на ней, она говорила со мной об этом.

— О чем? — спросил Диллон.

— Что использует древнейшую женскую уловку и скажет Хаслетту, что беременна, и тем самым заставит его жениться на ней.

— Она сама говорила вам об этом?

— Да.

— Но ведь на самом деле с' замужеством у нее ничего не вышло, — заметил Диллон.

— Не вышло. Хармен Хаслетт, возможно, и попался бы на эту удочку, но фирма его отца имела специального человека, чьей работой было улаживание различных конфликтных ситуаций, касающихся сотрудников. Этого человека зовут Гарланд. Он сейчас находится в зале суда… И вот этот мистер Гарланд вложил в конверт тысячу долларов' стодолларовыми банкнотами и послал их ей…

— Минутку, минутку! — прервал ее Диллон. — Вы же не можете знать, что сделал Гарланд.

— Ну, я неправильно выразилась… Но зато я знаю., что Эллен получила тысячу долларов, и как^раз в это же время молодой Хаслетт неожиданно отправился в путешествие по Европе. А Эллен Калверт осталась одна с разбитым сердцем, без работу, но с тысячей долларов наличными. Вот она и решила исчезнуть из нашего города.

— Вы что-нибудь слышали о ней после того, как она уехала? — спросил Диллон.

— Ничего.

— Как же случилось, что вы вновь столкнулись с ней?

— Благодаря мистеру Ловетту, адвокату.

— Это тот самый мистер Ловетт, который сейчас сидит в зале суда?

— Да, сэр.

— Дальше!

— Он пытался найти след Эллен Калверт и начал копаться в ее прошлом в надежде найти людей, которые когда-то ее знали. Он узнал, что я и Эллен когда-то были дружны, приехал ко мне и начал меня расспрашивать о ней.'

— И он сказал вам, где она находится?

— Да… Насколько я понимаю, он нашел ее с помощью детективов.

— Во всяком случае, он вас привез с собой в Лос-Анджелес?

— Да.

— У меня все, — объявил Диллон. — Очередь за защитой.

— Когда вы впервые увидели Эллен Калверт по прибытии в Лос-Анджелес? — спросил Мейсон.

— О, понятно, — ответила Максин Эдфилд. — Я понимаю, куда вы клоните. Я тогда обозналась. Но ведь я не видела Эллен двадцать лет, а вы подсунули мне женщину, которая является живым подобием моей бывшей подруги. Разумеется, я ошиблась. Но ошиблась только в опознании. Подумала, что эта женщина действительно Эллен Калверт. Но с той минуты, когда я увидела настоящую Элден Калверт, я была абсолютно уверена, что это она. Я не могла не ошибиться в первый раз, потому что все было так ловко подстроено, и мое неправильное опознание никоим образом не может повлиять на те слова, которые говорила мне Эллен по молодости лет.

Судья Элвелл сказал:

— Даже принимая во внимание тот факт, что это предварительное слушание дела и что не имеется возражений ни со стороны защиты, ни со стороны прокурора, я считаю, что эта свидетельница слишком много говорит. По моему мнению, будет намного лучше, если она будет только отвечать на вопросы…

— Я как раз это и делаю! Отвечаю на вопросы! — заявила Максин Эдфилд. — И я знаю, чего он хочет от меня. Он хочет меня дискредитировать, потому что он подсунул мне ту женщину, и я приняла ее за Эллен Калверт. А затем он заставил меня сказать, что я абсолютно уверена, что это Эллен Калверт. Но я была не полностью уверена…

— Но вы сказали, что полностью уверены, — перебил ее Мейсон.

— Да! Я сказала только, что я уверена в этом так же, как и в других моих показаниях. И вы поймали меня на слове. Все это старые адвокатские штучки! Теперь я понимаю, а тогда еще не понимала. У меня еще не было опыта в общении с адвокатами.

Судья Элвелл сказал:

— Я прошу свидетельницу только отвечать на вопросы и не делать никаких комментариев… Понятно? Никаких!

— Ваши расходы оплачивал мистер Ловетт? — спросил Мейсон.

— Да, мистер Ловетт. Он приехал ко мне совершенно открыто и сказал, что хочет, чтобы я поехала с ним Сюда. Я ответила ему, что работаю, но он заявил, что все издержки возьмет на себя.

— Он же давал вам деньги на расходы?

— Да, он дал мне некоторую сумму.

— И вы тратили их на ваши нужды?

— Ну, частично тратила я, частично платил он.

— Вы прилетели с мистером Ловеттом на самолете? — Да.

— Кто платил за ваш билет на самолет?

— Мистер Ловетт.

— Прибыв сюда, вы отправились в отель?

— Да.

— Мистер Ловетт остановился в том же отеле?

— Да, в том же, что и я.»

— Кто платил за ваш номер в отеле?

— Полагаю, мистер Ловетт… А что?

— А как вы здесь питаетесь?

— У меня были талоны на питание в ресторане отеля, или я обедала вместе с мистером Ловеттом. Иногда мне приносили еду прямо в номер.

— Так какие же траты вы делали из тех денег, которые мистер Ловетт дал вам?

— Ну… ну, всякие случайные расходы.

— И большие это были расходы?

— Не знаю.

— Вы не ведете счет деньгам?

— Веду, но не очень точно.

— А что вы называете случайными расходами?

— Ну, расходы на всякие мелочи, без которых не обойтись. Газеты, например, чаевые для горничной и так далее.

— Судя по всему, вы не потратили и пятидесяти долларов на эти случайные расходы?

— О конечно нет!

— А двадцать пять долларов?

— Тоже нет.

— А десять долларов?

— Думаю, что нет, но что-то вроде этого.

— А сколько денег вам дал мистер Ловетт на расходы?

— Я не думаю, что вас это должно интересовать. Это частный вопрос, касающийся только меня и мистера Ловетта.

— Сколько денег вам дал мистер Ловетт на расходы? — сухо повторил Мейсон.

Максин Эдфилд повернулась к судье Элвеллу.

— Я должна отвечать на этот вопрос?

— Я думаю, что вопрос вполне закономерный. И я не слышал возражения со стороны обвинения. Поэтому я думаю, что обвинение тоже считает его вполне закономерным.

— Хорошо! — выдавила Максин. — Если вам обязательно надо знать об этом, он дал мне пятьсот долларов.

— Пятьсот долларов на мелкие расходы? — удивился Мейсон.

— Не совсем на мелкие.! — огрызнулась она. — Я ведь должна была бросить работу и приехать сюда!

— Но вы получили на работе отпуск, не так ли?

— Да, получила.

— На какой срок?

— На две недели.

— А мистер Ловетт не договаривался с вашим хозяином о продлении отпуска, если это будет необходимо?

— Я не знаю, о чем они там договаривались. Я знаю только, что приехала сюда в счет своего отпуска.

— Значит, вы получаете плату за свое пребывание здесь?

— Ну и что? Я ведь имек> право на это! Провожу свой отпуск там, где хочу!

— Теперь о другом, — сказал Мейсон. — Не предлагал ли вам мистер Ловетт нечто вроде гонорара в том случае, если он выиграет дело и если ваши показания будут этому способствовать?

— Нет, не предлагал.

— А он не говорил, что ваши показания могли бы заставить его клиентов…

— Ну, это другое дело! — ответила Максин. — Вы же спрашиваете меня не о его клиентах, а о самом мистере Ловетте!

— Значит, мистер Ловетт говорил вам, что его клиенты могут быть вам очень благодарны?

— Что-то в этом роде.

— Он говорил именно о благодарности?

— Да, наверное… Речь ведь идет о двух миллионах долларов, а они не добьются правды, если я не расскажу то, что Эллен в свое время рассказала мне.

— Вы говорите, что речь идет о двух миллионах долларов? — спросил Мейсон.

— Совершенно верно. Эзекил Хаслетт, отец Хармена Хаслетта, умер и оставил все свое состояние и фирму «Кловервилл-спринг энд саспеншн компани» своему сыну Хармену. А потом и молодой Хаслетт отправился в морское путешествие и погиб. У него есть два сводных брата — Брюс и Норман Джасперы, и, кажется, у Хармена Хаслетта есть какой-то странный пункт в завещании, из которого явствует, что он является отцом незаконного ребенка, и если это действительно так, то он оставляет все свое состояние этому ребенку. Собственно говоря, вы и пытаетесь выжать из меня эту историю, — хмуро добавила свидетельница. — И я рассказала вам все, что знаю. И рассказала правду.

Она поднялась, собираясь покинуть свидетельское место.

— Один момент! — задержал ее Мейсон. — Я еще не выяснил один вопрос. Вы виделись с Агнес Берлингтон?

Свидетельница вернулась на Свое место, посмотрела на Мейсона, потом отвела глаза, снова посмотрела на адвоката и наконец сказала вызывающе:

— Да, я встречалась с ней!

— Когда?

— Я встречалась с ней вечером третьего числа.

— Где?

— В ее доме.

— А каким образом вы попали туда?

— Минутку, минутку! — вмешался Диллон. — Все это является новостью для обвинения, и мы возражаем против такого рода вопросов, поскольку обвинение не касалось отношений между свидетельницей и Агнес Берлингтон. К тому же этот вопрос не относится к делу.

— Я этого не считаю, — ответил судья Элвелл. — Если свидетельница, заинтересованная в этом деле, знала Агнес Берлингтон, я хочу знать, в какой именно связи она с ней находилась.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон,

— Пожалуйста, — вызывающе ответила Максин Эд-филд. — Мистер Ловетт нанял детективов, которые выяснили, что Агнес Берлингтон работала медсестрой в одной из больниц Сан-Франциско в то время, когда родился ребенок, которого сейчас зовут Уайт Байрд. Ну и я слышала, что Эллен Калверт опирается на показания этой Агнес Берлингтон в своей нечистой игре, надеясь получить наследство Хармена Хаслетта. Я и отправилась туда, потому что знала, что все сказанное этой Агнес Берлингтон будет заведомой ложью. Я хотела открыть ей глаза и сказать, что Эллен Калверт надеется на миллиону Хаслетта, пытаясь доказать, что у Хаслетта есть сын.

— И вы виделись с Агнес Берлингтон?

— Да, я видела ее.

— Добились ли вы чего-нибудь?

— Я прямо сказала ей, что если она заявит, что Эллен Калверт имела ребенка, я смогу доказать, что она лжет.

— Что еще?

— Больше ничего. Она просто выставила меня за дверь, заявив, что это не мое дело. Весь наш разговор не длился и десяти минут. Но я предупредила ее, что ее могут уличить в лжесвидетельстве, если она будет давать такие показания под присягой.

— Что она ответила на это?

— Ничего. Просто попросила меня убраться вон.

— У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

— Обвинению тоже больше нечего добавить, кроме просьбы к суду приобщить к вещественным доказательствам револьвер 38-го калибра, найденный в машине подозреваемой.

Судья Элвелл сказал:

— Я полагаю, что все изложенное является достаточным, чтобы держать мисс Эллен Эйдер под арестом. Конечно, если у защиты со своей стороны есть также какие-нибудь свидетели…

Мейсон поднялся.

— Ваша честь, у меня есть свидетели, и в качестве первого из них я хотел бы вызвать мистера Пола Дрейка.

— Очень хорошо. Мистер Дрейк, подойдите и принесите присягу.

Когда формальности были закончены, Мейсон спросил:

— Вас зовут Пол Дрейк, вы имеете лицензию частного детектива, и иногда я пользуюсь вашими услугами, не так ли?

— Совершенно верно, сэр.

— Теперь хочу вас спросить, выяснили ли вы по моей просьбе, где потерпевшая Агнес Берлингтон имела обыкновение покупать продукты?

— Да, сэр, выяснил.

— Теперь вспомните, где Агнес Берлингтон купила продукты во второй половине дня четвертого числа этого месяца?

— Четвертого числа ближе к вечеру, — ответил Пол Дрейк, — Агнес Берлингтон купила себе пакет с замороженным ужином в «Санрайз спешиел супермаркет», который находится приблизительно в двух кварталах от дома, где она жила.

— Вы знаете, что содержалось в этом пакете с ужином?

— Я знаю это только со слов мисс Донны Финдли, которая работает в этом магазине.

— Очень хорошо, — ответил Мейсон. — В таком случае я попрошу вас покинуть свидетельское место и уступить его мисс Донне Финдли. Она будет моим следующим свидетелем.

Донна Финдли, очаровательная молодая женщина, двадцать один — двадцать два года, заняла место для свидетелей, принесла присягу и сообщила свое имя и род занятий.

— Вы были знакомы с Агнес Берлингтон? — спросил ее Мейсон.

— Да. Я даже была дружна с ней… Относительно.

— Что вы понимаете под словом «относительно»?

— Я работаю кассиром-контролером в «Санрайз спе-шиел супермаркет», а мисс Берлингтон довольно часто покупала у нас продукту. Он!а обычно расплачивалась у меня, мы разговаривали минутку-другую, пока я подсчитывала общую сумму.

— Вы помните вашу встречу с ней вечером четвертого?

— Очень хорошо помню.

— Расскажите нам об этой встрече.

— Агнес купила один хлебец, пачку масла, коробку молока и пакет с замороженным ужином, который известен под названием «ТВ-спешиел».

— Вы знаете, что содержится в этом пакете?

— Знаю. Он содержит эскалоп с гарниром — зёленый горошек и картофельное пюре. Кроме того, там имелся соус к эскалопу.

— Почему вам запомнилась эта встреча? — спросил Мейсон.

— Мы с ней перекинулись несколькими словами, и я спросила ее, что она ела вчера вечером. Она ответила, что брала эскалоп с гарниром, что он ей очень понравился и что она взяла его снова.

— Благодарю, — ,сказал Мейсон. — У меня все.

Пришла очередь задавать вопросы Диллону.

— Именно в тот вечер, — спросил он саркастически, — вы поинтересовались тем, чем она питается и что ей нравится?

— Почему же в этот вечер… Мы неоднократно говорили с ней на эту тему..

— И вы уверены, что разговор, о котором вы сообщили, состоялся именно четвертого вечером?

— Уверена, потому что хорошо помню, что не видела ее пятого, а шестого узнала о ее смерти.

— В котором часу четвертого числа вы с ней разговаривали?

— Минут пятнадцать — двадцать шестого.

— Как вам удалось запомнить это время?

— Я работаю до семи и в последние часьГ работы часто поглядываю, на время. ,

— Значит, вы точно можете сказать, когда состоялся ваш разговор?

— Не точно… Но я знаю, что он состоялся часа за полтора до конца моего рабочего дня.

— У меня больше нет вопросов, — произнес Диллон, обращаясь к судье.

Мейсон поднялся.

— С разрешения вашей чести я хотел бы узнать у лейтенанта Трэгга, были ли осмотрены ведро для отбросов, пустые банки и коробки из-под пищи в доме Агнес Берлингтон.

— С какой целью? — спросил судья.

— Для того, чтобы показать суду, что в ведре для отбросов была найдена картонка, в которой был упакован ужин с эскалопом, зеленым горошком и картофельным пюре.

— Это ничего не доказывает, — заметил судья. — Разумеется, эта картонка была найдена в ведре для отбросов. И сейчас мы знаем, что она содержала замороженный ужин. Мы знаем также, что этот ужин был найден в желудке покойной, но мы не знаем, когда она съела этот ужин.

— Естественно предположить, Что она съела этот ужин в тот же вечер. Она ведь сообщила свидетельнице Донне Финдли, что собирается ужинать.

— Но она могла изменить свое намерение, — ответил Диллон. — Правда, это не меняет дела. Нам все равно известно, что она была убита в ближайшие часы после при-ема пищи.

— Это меняет дело, если этот факт связан с водой, которая Шла из оросительной системы. Ведь эта система работала всю ночь.

— Вот как? — сказал Диллон.

— Да, вот так, — ответил Мейсон. — И к тому моменту, когда машина моей подзащитной въехала на подъездную дорогу, ведущую к дому Агнес Берлингтон, эта система работала уже очень и очень много часов, а это в свою очередь означает, что сама хозяйка к этому времени была уже давно мертва.

— Совсем необязательно, — заметил Диллон. — Это бездоказательно. Дорожка и газон могли быть мокрыми и за день, и за два до этого, особенно если их регулярно поливали. Тем не, менее мы знаем на основании вскрытия, что Агнес Берлингтон была убита четвертого вечером, так что мистер Мейсон только зря акцентирует внимание на этих вопросах.

— У защиты интересная версия, — заметил судья Эл-велл. — Но не думаю, что она может оказать влияние на присяжных. Кроме того, наше сегодняшнее заседание преследует лишь одну цель: выяснить, было ли совершено преступление, и если да, то есть ли основания связывать это преступление с именем Эллен Эйдер.

Мейсон поднялся.

— Могу я обратиться к суду с просьбой?

— Пожалуйста, — ответил судья Элвелл. — Только не оперируйте косвенными уликами, поскольку, на мой взгляд, они неуместны при данном слушании.

— До сих пор у меня не было возможности подробно остановиться на начальной стадии дела. И я хотел бы, чтобы суд разрешил мне провести дополнительное расследование, — попросил Мейсон.

— Зачем?

— Поскольку роковая пуля так и не была найдена, у меня есть основания предполагать, что следствие упустило и еще какие-нибудь улики.

Диллон саркастически бросил:

— Вы надеетесь найти то, что проглядела полиция?

— Попытаюсь, — скромно ответил Мейсон. — Во всяком случае, я имею на это право.

Судья Элвелл какое-то время находился в нерешительности, потом сказал:

— Мне кажется, что просьба защиты имеет под собой основания. Защита вряд ли может открыть что-либо новое для этого суда, но для жюри присяжных ее доводы, возможно, будут не лишними.

Диллон сказал:

— Протестую, ваша честь. Подозреваемая вместе со своим адвокатом и его секретаршей уже были на месте преступления, когда обнаружили труп Агнес Берлингтон.

— Да, но они боялись даже притронуться к чему-либо и сразу же сообщили в полицию, — ответил судья. — Сейчас трупа там уже нет, а улики, возможно, остались, и представитель защиты имеет право требовать досмотра.

— Протестую, — повторил Диллон.

— На каком основании, господин прокурор?

— На том, что представитель защиты хорошо известен своей нечистоплотностью и его методы вести дело довольно подозрительны.

— А что он может предпринять, чтобы помочь своей клиентке? — спросил судья Элвелл.

— Он может взять с собой_револьвер, выпустить из него пулю куда-нибудь в потолок, а потом заявить, что полиция проглядела эту пулю.

— Это несерьезное заявление, — заметил судья Элвелл.

— Как вы считаете, полиция могла проглядеть что-либо? — спросил Мейсон у Диллона.

— Я не знаю, — ответил тот. — Но как вы сами заметили, отсутствие роковой пули — факт довольно примечательный.

— Вот так-то лучше, — сказал судья. — Пуля могла застрять в любом месте, в самом что ни на есть невероятном. Суд сделает двухчасовой перерыв, и за это время защите предоставляются все возможности для проверки. Мне хотелось бы, чтобы при этом присутствовали лейтенант Трэгг и господин прокурор, чтобы суд мог обратиться с вопросами и к ним.

— Такая проверка ни к чему, — еще раз попытался огрызнуться Диллон.

— Но и вреда от нее тоже не будет, — решил судья.

Диллон собрался было еще что-то возразить, но передумал и промолчал.

— Так и порешим, — продолжал судья. — Суд объявляет перерыв на два часа и отправляется на место преступления. Мы просим полицейского офицера, чтобы он организовал доставку членов суда к дому Агнес Берлингтон.

Глава 17

Лейтенант Трэгг с видом церемониймейстера стоял посреди комнаты.

— Обращаю внимание вашей чести, что место, где лежал труп Агнес Берлингтон, очерчено меловой чертой, — сказал он. — Круг, обведенный красным мелом, показывает, где была лужица крови. Есть основания предположить, что пуля могла оказаться в лужице крови, а поскольку кровь, вытекая из тела, густеет, пуля могла потеряться в этой желеобразной массе. Второе предположение: пуля могла застрять в-одежде убитой, а при переноске трупа выпасть где-то по дороге. А может быть, ее даже нужно искать в больнице, куда был доставлен труп. Но даже если мы найдем эту пулю в больнице, это нам ничего не даст. Нельзя будет доказать, что именно эта пуля побывала в теле Агнес Берлингтон. Могу уверить вашу честь, что такие случаи бывают, хотя и не часто.

Судья Элвелл оглядел помещение и спросил:

— Все вещи остались на своих местах?

— Да, ваша честь.'

— И вы проверяли потолок и…

— Мы проверили каждый дюйм этой комнаты, — ответил лейтенант Трэгг. — Поверьте мне, мы сами очень заинтересованы в том, чтобы найти эту пулю. Мы считаем, что она явилась бы самым существенным вещественным доказательством.

Судья Элвелл задумчиво почмокал губами.

— А что вы скажете насчет окон? — спросил Мейсон.

— Окна были в таком же состоянии, в каком вы видите их и сейчас. Они были заперты на задвижки изнутри и закрыта занавесками. Обстановка в ванной комнате свидетельствует о том, что убитая собиралась принять душ. Мы проверили все до мельчайших деталей, так что ошибок быть не может.

— Но если предположить, что в момент убийства окно было открыто? — задал вопрос Мейсон. — Могла пуля вылететь в окно?

— Могла, — кивнул Трэгг. — Но в этом случае мы имели 6j>i дело с очень услужливым убийцей. Он не только закрыл окно, но и запер его на задвижку.

— Метеосводка говорит, что четвертого числа вечером в этом районе с двадцати пяти минут девятого до без пяти девять прошла внезапная гроза. Не знаю, пригодится ли мне это при расследовании, но я на всякий случай просил моих сотрудников запросить об этом метеослужбу.

— Какое отношение имеет гроза к убийству? — удивился Трэгг.

— К убийству она никакого отношения не имеет, но к закрытым окнам — самое непосредственное, — ответил Мейсон. — Сводка погоды гласит, что вечер-Был душным и влажным. Я говорю об этом потому, что в доме Агнес Берлингтон нет кондиционера. Следовательно, можно предположить, что окна дома были открытыми, и лишь гроза могла заставить закрыть их.

— Не обязательно, — ответил Трэгг. — Она могла лишь задернуть занавески. Тем более что женщина находилась в ванной комнате и собиралась принять душ.

— Пуля не могла пролететь сквозь занавески, не оставив в них дырки. А дырки нет.

— Все это пустые слова, — вмешался Диллон. — Во время грозы Агнес Берлингтон могла быть жива-живе-хонька и сама закрыть окна, когда началась гроза. А убили ее, вероятно, намного позже. Скажем, в два-три часа утра.

— Судя по одежде, которая была на убитой, трудно предположить, что женщина нашла свою смерть в столь поздний час, — заметил Мейсон. — Полагаю, лучше всего раздвинуть занавески, открыть рамы и осмотреть их.

— Что это может дать? — поинтересовался Диллон.

Судья Элвелл тоже вопросительно посмотрел на Мейсона.

— Это может дать многое, — ответил тот. — Это может подсказать нам время ее смерти. Вполне возможно, что Агнес Берлингтон была убита как раз в тот момент, когда собиралась закрыть окно.

— Один шанс из миллиона! — презрительно бросил Диллон.

— Я с вами не согласен, — ответил Мейсон. — Тут шансов было очень много. Давайте предположим, что у Агнес Берлингтон был визитер, которого она испугалась. В руке у нее был револьвер… Внезапно налетела гроза. Порывы ветра задувают занавески в комнату. Она хочет закрыть окно, на какое-то мгновение поворачивается к визитеру спиной, и в этот самый момент ot^ в нее стреляет… Такой вариант объясняет отсутствие пули. Убитая стояла спиной к убийце, а занавески развевались по ветру. Пуля прошла сквозь тело и вылетела в открытое окно.

— Все это слишком фантастично и нереально, — усмехнулся Диллон. — Но хочу заметить, что и Эллен Эй-дер могла убить ее с таким же успехом при этих обстоятельствах. Как раз в тот момент, когда первые порывы ветра подняли занавески, и через полчаса после того, как Агнес Берлингтон отужинала.

— Версия защиты заинтересовала меня, — сказал судья Элвелл. — Когда мы сталкиваемся со случаем, где полиция не в состоянии найти роковую пулю, естественно, надо исследовать все варианты, даже самые невероятные… Лейтенант Трэгг, прошу вас, отдерните занавески и поднимите оконную раму.

Тот повиновался.

Элвелл нагнулся, чтобы осмотреть нижнюю часть рамы.

— Что это, лейтенант? — вскоре спросил он.

Трэгг внимательно осмотрел нижнюю часть оконной рамы, где была видна маленькая дырочка.

— Здесь, кажется, имеется маленькое отверстие. Происхождение не ясно.

— Оно могло быть проделано пулей? — спросил судья Элвелл.

Лейтенант Трэгг нерешительно пожал плечами.

— Оно могло было быть проделано каким-нибудь хитрецом, который хочет запутать дело! — взорвался Диллон.

Судья Элвелл задумчиво посмотрел на него.

— А вам не приходило в голову, — спросил он лейтенанта Трэгга, — поднять раму и осмотреть ее снизу?

— Конечно нет! Труп Агнес Берлингтон найден в комнате, где все окна были закрыты и задернуты занавесками.

— В связи с тем что пуля прошла сквозь тело убитой под углом, — заметил судья Элвелл, — можно предположить, что выстрел последовал в тот момент, когда убитая нагнулась, чтобы закрыть окно. Я считаю, что полиция должна взять дело на доследование. Если версия адвоката Мейсона окажется правильной, то Агнес Берлингтон была убита, когда держала револьвер в руке и в то же время пыталась закрыть окно. Убийца — кто бы ни был, он или она, — воспользовался этой возможностью, выхватил револьвер и выстрелил.

По всей вероятности, Агнес Берлингтон не подозревала, что человек, которого она держала под прицелом, тоже вооружен.

А когда мисс Берлингтон упала, сраженная пулей, убийца перешагнул через труп и закрыл окно до конца, чего не успела сделать убитая.

— Нет никаких причин полагать, что это отверстие было оставлено пулей! — вновь запротестовал Диллон.

— В таком случае чем же оно оставлено? — спросил судья Элвелл.

— Это можно объяснить разными причинами. И проделать дырку можно разными инструментами.

— Возможно, — согласился судья Элвелл. — Но если смотреть в лицо фактам, то нужно признать, что полиция, несмотря на тщательность обследования места происшествия, кое-что проглядела. И я даю возможность полиции провести доследование и назначаю продолжение слушания в зале суда на завтра, на десять часов утра. Хочу добавить, что если все-таки эта пуля будет найдена, она может оказаться решающей уликой в процессе. Если она была выпущена из револьвера, который найден в машине Эллен Эйдер, это будет прямой уликой против нее. С другой стороны, если окажется, что пуля выпущена не из этого оружия, суду придется дать делу другое направление. Вот, собственно, и все, что я хотел, сказать. Полиция должна тщательно проверить каждый дюйм земли под окном комнаты, где произошло убийство. Это — единственное место, которое еще не было обследовано и где еще можно найти эту улику.

Итак, повторяю, судебное заседание переносится на завтра, на десять часов утра.

Глава 18

Когда все вышли из дома Агнес Берлингтон, Мейсон подошел к лейтенанту Трэггу.

— Хотите выслушать меня? — спросил он.

— Я весь внимание.

— Почему бы нам в таком случае не поехать ко мне в контору?

— Что ж, не возражаю, — ответил Трэгг.

— И я надеюсь, вы ничего не скажете об этом Диллону?

— Мне самому неприятно встречаться с ним сегодня. Откровенно говоря, Мейсон, я весь сгораю от стыда — проглядел улику. Но мы исходили из того, что убийство было совершено в комнате, — значит, и улики надо было искать только в комнате. Тем более что окна были закрыты.

Небольшая группа юристов, полицейских и все те, кто присутствовал на доследовании, сели в машину, которая должна была развезти их по домам. Лейтенант Трэгг простился с Мейсоном и тоже сел в эту машину, но спустя некоторое время появился в конторе адвоката.

— Ну, Мейсон, — начал он, — выкладывайте, что вы хотели мне сообщить.

— В дневнике Агнес Берлингтон имеются довольно явные намеки, что она шантажировала мою подзащитную, — произнес Мейсон.

— Продолжайте, — попросил Трэгг.

— Давайте посмотрим на это дело с другой стороны, — предложил Мейсон. — С точки зрения моей подзащитной.

И что это нам даст?

— Предположим, что вы шантажист и шантажируете женщину, угрожая ей разоблачением. А именно тем, что у нее есть незаконный ребенок. И получаете мзду за это. А потом вдруг выясняется, что ваши показания будут решающими на суде в деле о двухмиллионном наследстве. Как вы поступите в этом случае? Неужели будете бездействовать?

Трэгг задумчиво посмотрел на Мейсона, потом внезапно сказал:

— Нет, черт возьми! Если бы я был шантажистом, я бы попытался заполучить денежки!

— Вот именно! — поддакнул Мейсон. — Агнес Берлингтон была шантажисткой, и она попыталась получить денежки… А теперь давайте предположим, пт© она имела какие-то уличающие документы, которые держала на крайний случай. И давайте предположим, что она стала действовать не в одиночку, а с кем-то еще, кто был много решительнее и жестче, чем она. Они встретились. Цена, которую Агнес хотела получить за свои бумаги, оказалась выше, чем этот неизвестный был согласен заплатить. Кроме того, мы оба знаем, что опытный вор-взломщик всегда пытается сделать свое дело, когда жертва моется в ванной или хотя бы находится в ванной комнате, собираясь мыться. Здесь ему помогает шум воды, всплески, указывающие на то, что хозяйка дома сейчас не опасна. В крупных отелях взломщик часто заходит в номера, и если случается, что обстановка неподходящая, он просто извиняется и говорит, что ошибся номером. Хозяин номера немного раздражается. Заснуть он уже не может. Он' поднимается с постели и идет в ванную. Вор, находясь за дверью, прислушивается к шуму воды и в подходящий момент опять входит в номер, чтобы сделать свое дело, пока хозяин номера наслаждается душем. В больших отелях с этим всегда много хлопот. Нечто подобное, видимо, имело место и в данном случае. Агнес уже собиралась принять ванну. Она открыла кран, а некто, кто намеревался выкрасть у нее документы, поскольку в цене они не сошлись, поджидал за дверью черного хода, уже открыв ее отмычкой. Видимо, Агнес услышала шум в комнате, распахнула дверь из ванной комнаты и застала неизвестного на месте преступления. У нее был револьвер. Она, конечно, не собиралась воспользоваться им, но взяла его, чтобы припугнуть визитера и держать его на расстоянии. В это время началась гроза. Порывы ветра подняли занавески на окце, и полуодетую Агнес можно было увидеть с улицы. Инстинктивно повинуясь чувству женской стыдливости, она сделала несколько шагов к окну, чтобы закрыть его. Незнакомец воспользовался этим мгновением и, выхватив револьвер, нажал на спуск. А потом закрыл окно, захватил документы, которые’сулили ему порядочную сумму, и скрылся.

— И у вас есть предположения насчет того, кто бы это мог сделать? — спросил Трэгг.

— В таких делах нужно рассуждать логично, — ответил Мейсон. — Во-первых, визитером был человек, у которого имелось оружие. Этот визитер отправляется на деловое свидание с Агнес Берлингтон, не собираясь пускать оружие в ход, не подозревая, что у нее есть револьвер 32-го калибра, и, видимо, не подозревая, что улики, которыми располагает Агнес Берлингтон, очень весомые, а следовательно, и дорогие. Иначе говоря, этот неизвестный визитер должен быть человеком, который постоянно носит оружие, который жизненно заинтересован в этом деле и который, видимо, работает на сводных братьев Хаслетта.

— Вы имеете в виду адвоката, представляющего их интересы? — с сомнением спросил Трэгг.

— Адвокаты не носят с собой оружия, — ответил Мейсон. — Подумайте, лейтенант, кто имеет право носить оружие?

— Полиция, — ответил Трэгг. — Но это еще ничего не значит.

— И частные детективы, — добавил Мейсон. — А у нас в деле имеется частный детектив по имени Джармен Дейтон, который…

Лейтенант Трэгг щелкнул пальцами.

— Обычный убийца, — начал Мейсон новую мысль, — может избавиться от орудия убийства, но частный детектив, у которого лицензия на ношение именно этого оружия, просто так не может избавиться от своего револьвера… И вот, пока ваши люди будут искать эту роковую пулю, почему бы вам, Трэгг, не вызвать официально Джармена Дейтона, не попросить его показать оружие, которое он носит, не проверить его лицензию и не сделать из его оружия несколько пробных выстрелов. А потом, если вы найдете пулю, вы сможете проверить, не из этого ли револьвера она была выпущена.

Трэгг задумался.

— Это может иметь неприятные последствия, — уныло сказал он наконец.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что Дейтон может подать^4жалобу, что я заподозрил его без всяких на то оснований.

— А что будет, если вы окажетесь правы?

Трэгг снова задумался.

— Вы пожнете все лавры, — снова сказал Мейсон. — Ведь речь идет о двух миллионах долларов…

Трэгг поднял руку.

— Ладно, забудьте о моих словах, — произнес он. — Ваша взяла.

В этот момент резко зазвонил телефон.

Делла Стрит подняла трубку, выслушала, что ей сказали, и отрывисто бросила:

— Подождите минутку…

Она повернулась к Перри Мейсону:

— Дежурная говорит, что у нее очень важное сообщение.

— От кого? — спросил Мейсон.

— Сейчас узнаем… '— И карандаш Деллы заскользил по бумаге, записывая телефонограмму. — Спасибо, — поблагодарила она звонившего, закончив писать, и повернулась к Мейсону. — Судя по всему, это сообщение от Хармена Хаслетта. Оно послано с Азорских островов. Он подтверждает, что потерпел кораблекрушение и, проведя несколько часов в воде в спасательном жилете, был подобран небольшим рыбачьим ботом, на котором не было рации. Он лишь теперь добрался до Азорских островов и услышал, что вы ведете дело, касающееся его завещания. В заключение он добавил, что воспользуется первым попавшимся транспортом, чтобы быть здесь завтра утром.

— Черт возьми! Вот это да! — вырвалось у лейтенанта Трэгга.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Не говорите ничего Герти…

— Почему?

— Вы знаете, какая она романтичная. Она сразу начнет рассуждать, что будет, когда Хармен Хаслетт встретит свою любимую из прошлого, мать его незаконнорожденного ребенка, женщину, которую он никогда не забывал, и сына, которого никогда не видел и о существовании которого только подозревал.

А величавая мисс Эйдер, — произнесла Делла. — Что останется от ее королевской величавости и спокойствия?

Мейсон повернулся к лейтенанту Трэггу.

— Если вы займетесь поисками роковой пули и револьвером Джармена Дейтона, лейтенант, то вполне возможно, что к приезду Хармена Хаслетта Эллен Эйдер уже сможет быть свободной.

— Вы толкаете меня на чертовски рискованную авантюру, — с ухмылкой сказал Трэгг. И через мгновение спросил: — Вы собираетесь передать это сообщение прессе?

— Нет, я поручу это вам. В награду за сотрудничество.

Трэгг задумался на мгновение, а потом протянул руку Мейсону.

— Иногда вы меня бесите, Мейсон, — признался он. — Но сейчас я вижу, что вы оказались на высоте.

Глава 19

Ровно в десять часов судья Элвелл вышел в зал суда.

— Всем встать! — распорядился судейский пристав.

Все встали, затаив дыхание.

Судья Элвелл сел в кресло. Судебный пристав поднял руку.

— Прошу садиться. Суд начинается.

Судья Элвелл сказал:

— Суд продолжает рассматривать дело Эллен Эйдер. И суд понимает, что в связи с новыми фактами, обнаруженными в этом деле, он обязан ввести общественность в курс дела, дабы не возникло никакого недопонимания. Суть сводится к следующему: когда полиция вновь осмотрела комнату Агнес Берлингтон, она обратила внимание, по просьбе защиты, на занавески 'и на окна. При первом осмотре комнаты окна не осматривались, поскольку они были закрыты на задвижки. А при повторном осмотре полиция обнаружила на нижней части поднимающейся рамы след от пули. Поиски пули под окном привели к успеху. Пуля была найдена на земле. У полиции появились новые подозрения. Они касались частного детектива из Кловервилла Джармена Дейтона. В итоге оказалось, что пуля, найденная полицией, была выпущена из его револьвера. Обыск вещей Джармена Дейтона привел к тому, что у него были найдены бумаги, написанные рукой Агнес Берлингтон. Таким образом, в связи с вышеизложенным суд считает, что дело против Эллен Эйдер должно быть прекращено…

Зал взорвался аплодисментами.

Судья Элвелл попытался было вновь овладеть аудиторией, но потом лишь махнул рукой, улыбнулся и вышел.

Как раз в этот момент дверь открылась, и в зале появился стройный мужчина.

Эллен Эйдер, величественно стоявшая посреди зала и наблюдавшая за ликующей аудиторией, вперила в него свой взгляд. В ее глазах можно было прочесть недоумение и даже страх, когда вошедший пробился сквозь толпу и приблизился к ней.

— Эллен! — воскликнул он. — Это ты, Эллен!

— Здравствуй, Хармен! — Она попыталась остаться спокойной, но голос ее предательски задрожал.

Какое-то время Хармен стоял в нерешительности, но потом взгляд его остановился на Уайте Байрде, который незадолго до того Подошел к матери.

— Ты можешь не говорить мне, Эллен, кто этот молодой человек. Он как две капли воды похож на своего дедушку Эзекила Хаслетта.

Эллен Эйдер глубоко вздохнула.

— Мне кажется, этому молодому человеку не хватает твердой отцовской руки.

Хармен Хаслетт подошел вплотную к Эллен и крепко обнял ее. В ту же секунду со всех сторон засверкали вспышки фотоаппаратов газетных репортеров.

Мейсон с улыбкой посмотрел на Деллу Стрит.

— Думаю, ради этого мы сюда и пришли сегодня, — сказал он. — И ради этого стоило прийти.

Content

Гарднер Эрл Стенли Полное собрание сочинений. Том 20. Дело о сумасбродной красотке

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том 20

ДЕЛО О СУМАСБРОДНОЙ КРАСОТКЕ Романы

ДЕЛО О ХОЛОДНЫХ КАК ЛЕД РУКАХ

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ДЕЛО О СУМАСБРОДНОЙ КРАСОТКЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

КОРОЛЕВА КРАСОТЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19